Термитник. Энтомологический детектив

Обращение к читателю

Автор сразу заявляет, что ни в какой мере не является профессиональным энтомологом, любителем энтомологии1 как науки, или даже просто обожателем насекомых, как одного из самых распространенных на планете классов животных. Чаще всего автора передергивает при виде комара-долгоножки2.

Представляемое читателю странное произведение – близкое к стилю нуар3, действие которого происходит в мире насекомых, экстраполируемого на эпоху северо-американских штатов сороковых годов двадцатого века, созданное спонтанно, без подготовки и планирования. Хотя произведение называется детективом, вряд ли оно полноценно подходит под определение этого жанра. Некоторые виды насекомых, представленные в произведении, чаще всего в реальном мире не контактируют. Внешний вид героев крайне антропоморфный, что приводит иногда к литературным казусам, за которые автор заранее приносит извинения особенно чувствительным читателям. Автор заявляет, что данное произведение не может расцениваться как пособие по энтомологии и не претендует на оценку энтомологов любого уровня. Единственная осмысленная цель, которая подтолкнула автора к написанию подобного произведения, была попытка показать невероятно сложный мир, не замечаемый человеком, неуважаемый высокомерной цивилизацией номо, презираемый и страшный для 99% человеческого населения Земли. Мир, который мы топчем ногами, хлопаем руками, травим инсектицидами. Мир, представителей которого, мы, в общей массе, не признаем, как мир живых существ, способных в равной мере с нами чувствовать боль, страх смерти, страсть к размножению и другие, возможно, незнакомые нам чувства. Попытка описать этот мир, приблизив его реалии к нашему быту, может быть подтолкнет одного-двух представителей нашего вида к более осмысленному отношению к жизни, как к основному понятию биологии. Автор считает, что человечество цинично и глупо грезит о нахождении следов бактерий или вирусов на других планетах, восторгаясь возможностями своих технологий, и в то же время ежедневно уничтожает миллиарды сложноустроенных организмов у себя под носом, не отдавая себе отчета в своих действиях. Герои произведения, незамысловатые, неглубокие в психическом и эмоциональном плане, со странными пристрастиями, мутировавшими из наших собственных человеческих пристрастий, возможно, заставят рядового читателя по-иному взглянуть на муху, сидящую на стекле. И вместо удара газетой, превращающего ее в жуткое месиво, читатель возьмет увеличительное стекло и посмотрит, насколько насекомое красиво в своих мельчайших подробностях, как оно чистит свои лапки с микроскопическими волосками и прозрачные крылышки с неповторимым узором, как забавно поводит хоботком, таращит фасетчатые глазки. Может быть, мир станет добрее, если это произведение увидит читатель.

Не читая сноски роман понять невозможно! Мотивация и поведение многих персонажей научно обоснованы. Читайте сноски!

Научные и общеобразовательные сведения для сносок почерпнуты из свободных статей в Интернете, а также книг по энтомологии из собственной библиотеки. Особая благодарность Википедии (https://ru.wikipedia.org/).

Автор заранее извиняется за некоторые сочетания имен и фамилий у не очень положительных героев в романе, позаимствованных у исторически достоверных персон. Все особенности характеров, внешности и иные характеристики героев романа никак не связаны с реальными личностями. Все упоминания связаны либо с собственными пристрастиями автора к указанным лицам, либо в знак уважения к проделанной ими работе и их достижениям. Ни одно неприятное автору лицо в романе не указано.

С уважением, автор.

Предисловие к роману

Посреди большущей поляны, расположенной в чаще дремучего леса где-то к северу от Центральной Африки, стоял Термитник4. Высоты он был необыкновенной, метров восемь, если измерять вместе с торчащей на верхушке кривой башенкой. У самого основания толстый, как столетний баобаб, с прочными стенками. По окружности его опоясывал вал из красной глины, выглядевший как крепостная зубчатая стена.

Термитник, слепленный за долгие века бесчисленными поколениями своих жителей из песка, древесных опилок и собственных испражнений, нависал темным призраком над поляной. А жили в нем, естественно, термиты.

Термиты – это такие маленькие муравьи. Не совсем, конечно, муравьи, просто очень похожие на муравьев. Но на самом деле, если по большому секрету, они скорее тараканы. Они были белые, блестящие и не очень-то жаловали солнце. А еще они к себе никого не пускали, а уж если попал в термитник, то и не выпускали. Тяжело было найти в окрестностях того, кто мог бы похвастаться, что бывал за зубчатой стеной Термитника, говорил с термитами или видел настоящую живую Королеву термитов. Таких граждан считали врунами, пустомелями, а чаще идиотами, и никто им не верил. Скорее всего, те, кто попадал в термитник, просто становились пищей. И вообще, чем занимались термиты, не знал никто в Округе.

А Округа была довольно-таки населенным местом. Располагалась Округа вокруг Термитника и простиралась до самой кромки леса. С высоты птичьего полета она выглядела как поле иногда зеленой, иногда бурой высокой травы. И вот в ней-то и жили – Все-Все. А кто были эти Все-Все и чем они там занимались – сейчас буду рассказывать.

Глава 1. Понедельник. Самый обычный вроде бы день

Тёму считали бездельником. Так его называли местные старики и старушки, сидя в сумерках на своих лавочках, когда солнце уже не сушило их старые панцири. Но не считайте это правдой. Нельзя сразу, так вот с ходу, верить слухам и сплетням каких-то там старых жужелиц и жуков-навозников. Собственно, Тёма был муравей. Самый обычный с виду муравей, каких полно бегает по тропинкам и дорогам. Его черный хитиновый панцирь слегка отливал светло-коричневым, если смотреть сбоку во время восхода солнца, но, на это никто не обращал внимания. Как и сам Тёма.

Проживал муравей в типовом домике номер семнадцать на кочке неподалеку от стены Термитника, в тени старого высоченного лопуха-борщевика. Улица так и называлась – Борщевицкая. В домике было две небольших квартиры, расположенных друг над другом. На первом этаже жил пожарник Стрекозя. Он, как и Тёма, не был женат, всегда мог подкинуть десятку до зарплаты, в свободное время составить компанию за кружкой пива и любил поволочиться за девушками. И вообще, был хорошим парнем. Отличался он от соседа сверху большей целеустремленностью и фанатичной преданностью к своей работе в пожарной части Округи. Стрекозя вставал очень рано, когда солнце еще не поднималось над кромкой деревьев, и стрекотал крылышками в высоту. Там, вместе с другими пожарниками, он летал над Округой и высматривал дымок. Ведь одним из самых страшных бедствий для Округи был огонь, и труд пожарных считался очень ответственной работой.

А Тёма жил в своей крохотной квартирке на втором этаже и не думал вставать до тех пор, пока в окно его спальни не всунется первый солнечный луч. Любил Тёма поспать. Но как только глаза открывались, и он осознавал окружающий мир – скок с кровати. Холодная вода в лицо, острая бритва по лицу и голове, чашка свежемолотого черного кофе, свежая белая рубашка, галстук на шею, шляпа на голову, руки в ноги и бегом на улицу. На крылечке квартиры глубокий вдох свежего утреннего воздуха. Через ступеньку по внешней металлической лесенке вниз. Веселое «Здрасти» старушкам на лавочке у соседнего домика. Взмах рукой, торчащему в окне своего дома, пенсионеру Кузяке. Бегом до перекрестка улиц Борщевицкая и проспекта Зерна, прыжок через всегда ползущего в этом месте почтальона Улита, и впереди вся Округа. Впереди новые встречи и разговоры, сплетни и новости, события и происшествия. Все это очень интересовало Тёму, поскольку он работал корреспондентом в отделе новостей местной газеты «Наша Округа».

Шустрые лапки так и тянуло в те места Округи, где что-нибудь происходило, длинные усики-сяжки, как локаторы, улавливали все звуки вокруг и вычленяли самое интересное. А если что-то произошло, то ведь всем надо знать, что, где и почему. А как это узнать? Конечно, прочитать утром в газете первую страницу с маленькими столбцами новостей подписанных именем «Муравей Тёмант Кампонотов»5.

Несется муравей по улицам Округи и быстрые внимательные глаза так и рыскают вокруг. Вот на перекрестке затор. Две запряженные в телеги саранчи тупо таращат друг на друга фасетчатыми глазищами, истошно блеют и никак не могут расцепиться. Один из кучеров, старый помятый мух по имени Колупан, заснул за вожжами и налетел на телегу Комура, торговца с рынка, везущего целый воз тычинок с пыльцой. Телеги сцепились бортами и перегородили улицу. Комур тыкает в Колупана острым носом, грозя пустить ему кровь. А мух, подтягивая свисающие ниже поясницы дырявые полосатые штаны, раздувает в ярости волосатые небритые щеки, обзывает торговца кровососом и вертится вокруг телег, пытаясь натянуть кусок брезента на свой груз. Собралась толпа зевак, все руководили и кричали, но, как водится, ничего не делали. Руководить ведь интереснее, чем самому трещать спиной под тяжеленной телегой. Прибежал молоденький лейтенант милиции Тараканов и начал растеряно свистеть в свою свистульку, призывая к порядку. Тёма рванул сквозь толпу, расталкивая всех острыми худыми локтями. Блокнот в одной руке, огрызок карандаша в другой, в третьей авторучка, четвертой рукой придерживает шляпу. Подножка одному, толчок в спину другому и вот он уже на месте происшествия.

– Первое, о чем вы подумали в момент аварии? – Вопрос Комуру.

– У меня только одна мысль! – Пищит Комур, – как следует вонзить в его жирное волосатое брюхо свой нос и…

– У тебя не нос, а самый настоящий ХОБОТ! – Кричит в ответ мух Колупан, храбро выглядывая из-за плеча милиционера Тараканова, – и как раз из-за него ты ни паука6 не видишь, что делается перед тобой! Остолопина! У кого главная дорога?

– У вас есть травмы от столкновения? Вам потребуется профессиональная помощь врача? – Вопрос старому муху, – что вы перевозите в своей телеге? На груз есть разрешение?

– Вот это тебя вообще не касается, стихоплет недоношенный, – бурчит в ответ мух и лезет под свою телегу, с опаской оглядываясь на милиционера.

Авторучка в одной руке строчит мелкие буковки в блокноте, вторая рука быстро зарисовывает наброски происшествия огрызком карандаша на другой странице.

– По Вашему мнению, кто виноват в происшествии? – вопрос лейтенанту Тараканову.

– Ну, я даже не знаю, – Тараканов растерянно смотрит по сторонам, – я, собственно проходил мимо, в участок. Так сказать, я сам тут… Нужно дождаться патрульную группу… Но, в данный момент следствие собирается опрашивать свидетелей.

Два наброска, несколько каракуль журналистским почерком на листках блокнота, пара синяков. Зато добыча – интересный репортаж.

Резвым галопом дальше по улице. Есть несколько мест в Округе, где всегда можно найти новости. Первым делом в Управлении милиции. По пути Тёма заскочил в кафе неподалеку и стрелой вылетел оттуда с бумажным свертком под мышкой и остатками кофейной пены на губах.

За перегородкой в дежурке сидел толстый сержант Овод. Увидев веселую ухмылку корреспондента, вбегающего по ступенькам, Овод скорчил страшную рожу, выражая таким способом свое недовольство.

– Опять принесло стервятников на запах гнили, – пробурчал он вместо приветствия.

– Да, ладно, сержант, – воскликнул Тёма жизнерадостно, – я тоже рад тебя видеть! Выкладывай, какие у нас есть происшествия за ночь?

Сержант Овод раздраженно бзыкнул за спиной крыльями. Он не собирался облегчать дешевому писаке жизнь, вот так запросто выдавая служебную информацию.

– Покажи документы сначала, – пропыхтел он, – а потом уже задавай вопросы представителю власти. Слыхал я, что вышибли тебя из редакции за лень и прогулы.

– Это неправда, – весело ответил муравей, но на всякий случай вытащил бейджик с надписью «Пресса» из нагрудного кармана пиджака, – редактор во мне души не чает. Кто еще имеет такие прочные контакты с милицией? Кто еще может так оперативно выудить у своих лучших друзей в дежурной части подробности ночных происшествий в Округе? Ведь только я! Ведь только я угощаю своих друзей в погонах самыми лакомыми пончиками в малиновом сиропе!

Овод запыхтел и еще раз бзыкнул крыльями. Пончики были его слабостью. Журналист невзначай поставил бумажный пакетик на парапет перед сержантом и панибратски сбил свою шляпу на затылок. Запах малинового сиропа недвусмысленно потек в ноздри к Оводу. Сержант молниеносным, неуловимым движением смахнул пакет с пончиками с парапета себе под стол и мигом подобрел.

– Братья Слепни как обычно сидят за решеткой. Ночью они напали на парочку, идущую из гостей. Это были, – Овод открыл книгу фиксации происшествий и начал читать, – супружеская пара Дрозофилов, которая возвращалась с банкета в честь юбилея Доктора Моргана7. У дверей их дома на улице Плодовая, на них совершили хулиганское нападение братья Слепни. Ник Слепень сломал трость господина Дрозофила об его голову, причинив телесные повреждения средней тяжести, а Пак Слепень отнял сумочку госпожи Дрозофилы и испортил там всю косметику. Обычная хулиганка.

Овод дружески перегнулся через парапет и подмигнул Теме:

– Оба дегенерата так нализались какой-то дряни, что им совсем сорвало крышу, – сержант неприлично захрюкал, – Пак всю косметику этой Дрозофилы намазал на себя и полез непристойно приставать к ее мужу, пока тот валялся на асфальте с проломанной башкой. Он уже начал спускать штаны для, как он выразился: «акта супружеской любви», когда их патруль сцапал! Вот смеху-то было! Хочешь посмотреть? Они оба торчат в «клещёвнике»8.

Тёма приподнял шляпу одной рукой и выхватил карандаш. Размалеванный косметикой Слепень – это надо зарисовать. Сержант загремел огромной связкой ключей и, вытащив толстое брюшко из-за стола, поковылял к камере временного содержания преступников. За толстой решеткой на скамье сидели грустные братья Слепни. Старший, Ник, держался за голову, покачивался взад-вперед и постанывал, как от сильной боли. Пак накрыл себе голову курткой и забился в самый дальний угол. Его трясло мелкой дрожью.

– Эй, Слепни! – громыхнул ключами по решетке Овод, – ну-ка! К вам посетитель.

В этот момент в отделение зашел лейтенант Тараканов, и Овод поспешил за свою стойку дежурного. Тёма, слушая, как Тараканов отчитывает сержанта, заглянул в скудно освещенную камеру.

Младший Слепень приподнял куртку и посмотрел вокруг себя размалеванным красной помадой глазом. Вся его лохматая физиономия была похожа на палитру неудавшегося художника. Увидев зрителя, Слепень тут же снова накрылся курткой, но Тёме, с его цепким взглядом художника этого было достаточно. Карикатура в газете будет знатная. Он уже собрался уходить, как вдруг увидел, что в камере есть еще кто-то. Он приблизил лицо к решетке и всмотрелся в маленькую скрюченную фигурку, приткнувшуюся на лавке напротив братьев хулиганов.

– Трипс9? – позвал Тёма, оглянувшись на сержанта. Но тот с повинной головой выслушивал Тараканова и не обращал внимания на журналиста.

– Трипс, это ты? Эй!

Маленькая скрюченная фигурка медленно подняла голову. Из тени появилось худое личико с тоненькими усиками. На муравья устало посмотрел один коричневый глаз. Второй закрылся от огромного кровоподтека, на лице рваные царапины, две руки замотаны какими-то грязными тряпками, пропитанными кровью.

– Тёмант? Кампонотов, это ты?

Слабый голос поразил муравья.

– Что с тобой случилось? – в ужасе спросил Тёма, – как ты тут оказался? Что ты…

Трипс поднялся и, хромая, подошел к решетке. Он ухватился двумя здоровыми руками за прутья и прошептал погнутым хоботком:

– Я не виноват. Я ничего не делал. Вытащи меня отсюда, Тёмант! Я ни в чем не виноват. Я никакой не вредитель! Все что я делал, было в научных целях. Я сначала не понимал, что они задумали…

– КТО РАЗРЕШИЛ!!!

Рев раздался из глубин кабинета начальника Управления милиции. Это был грозный капитан Мастотерм10 через свою стеклянную дверь разглядевший нарушение режима.

Мастотерм считался ставленником самой Королевы Термитника и приказывал себя именовать термитом, хотя был похож на него, как паук похож на бабочку. Ходили слухи, что пару раз в год Мастотерм действительно посещает Термитник с докладом о делах в Округе, но особенно в это никто не верил. Еще можно было принять с легким сердцем, что Термитник позволяют посещать выбранному мэру Округи, неофициально одобренному Королевой термитов – господину Оссе Осову. Или тайному советнику мэра Клоппу. Но капитан милиции? Хотя, кто их знает, этих термитов. Может быть, и позволяют. В общем, все боялись капитана Мастотерма, и власть и влияние его были почти столь же неограниченными, как и у мэра.

Тёма успел только хлопнуть Трипса по руке и отскочить назад, к стойке дежурного, как капитан Мастотерм уже вывалился из своего кабинета.

– ПОСТОРОННИЕ – ВООООН!!! – заорал капитан на представителя прессы, и корреспондента вынесло из участка вместе с его бейджиками и шляпой, как осенним ураганом.

Только мельком он успел заметить, как разбитый хоботок Трипса шепчет беззвучно: «По-мо-ги».

Тёма почти час околачивался около Управления, пока не дождался лейтенанта Тараканова. Он притерся к нему и, стараясь попадать в ногу с быстро семенящим участковым, спросил:

– Лейтенант, а чего это в камере сидит этот кроха Трипс? Он тоже дрался со Слепнями?

Тараканов скосил глаз на журналиста и продолжал бежать в сторону Главной Площади.

– Слушай, – не отставал Тёма, – я ведь никому не расскажу, если нельзя. Я понимаю, что такое тайна следствия, следственные процедуры и все такое. Мне просто интересно – кто его так отделал. Он же вроде совершенно безобидное существо!

Тараканов остановился и смерил Тёму строгим взглядом сверху-вниз, потом снизу-вверх.

– Дам тебе совет, – угрюмо произнес он, – бесплатный, но хороший. Ты забудь про Трипса Геера. И никому не говори, что был с ним знаком. Так будет больше уверенности, что останешься целым и не исчезнешь в неизвестном направлении.

– Так он же всего лишь бывший учитель биологии. Он в моей школе преподавал, а сейчас работает где-то в Окружной больнице. Что такого опасного мог натворить этот химик-ботан? – Ужасно удивился Тёма, – в чем его обвиняют?

Тараканов схватил Тёму за плечи и втолкнул в какую-то подворотню между домами. Он приблизил свое усатое лицо к муравью и задышал на него чем-то сладким:

– Ты вроде умный парень, Тёма! Так вот слушай и сразу забывай, что я тебе сказал. Приказ арестовать Геера пришел Мастотерму от мэра. А мэру с самого… с самого… оттуда, – Тараканов показал глазами в сторону громады Термитника, возвышающегося над Округой, – так вот. Что он там такое натворил, что им заинтересовались ТАМ, я не знаю. И капитан не знает. И мэр Оса тоже, наверное, не знает. Но ночью явился…– лейтенант нервно сглотнул, – ночью явился прямо в дом мэра Динэргат11!!! Вот с такой большущей головой и с носом-распылителем как твоя нога!!! Он принес приказ арестовать Трипса и еще двоих, кого – даже не спрашивай, иначе меня завтра днем с огнем не найдешь среди живых. Да и себя тоже, хоть ты и муравей. Не будь я на хорошем счету у капитана, не знал бы и этого. Вот так-то.

Тараканов отпустил плечи журналиста и тот стукнулся пятками об землю. Динэргат!!! Ничего себе. Тёма испуганно смотрел в сторону спещащего к мэрии Тараканова. Он еще ни разу не встречал настоящего Динэргата – солдата ее величества Королевы Шираки12. Много слухов и рассказов знакомых в счет не идут. Обычных термитов – служащих и клерков он и сам видел не один раз. Так же частенько попадались на глаза солдаты Её Королевского Величества. Они сотнями выходят из ворот Термитника, когда солнце заходит за кромку деревьев и ровными колоннами несутся в лес с огромной скоростью по каким-то неизвестным делам. С ними нельзя было разговаривать, нельзя было следовать за ними, нельзя было даже думать о том, чтобы подумать о цели их ночных походов. А те, кто осмеливались это сделать, самым непостижимым образом исчезали через пару дней, не успев рассказать никому, что, собственно, они успели подумать. А уж Динэргат! Личная охрана самой Королевы!

Тёма грустно затрусил в сторону редакции своей газеты, надо было сдавать в печать новости, которых, кстати, он сегодня так и не насобирал. Будет нахлобучка от начальника отдела. Жалкая авария на перекрестке и ссора Слепней с Дрозофилами – это улов дилетанта. Вот так и приходит потом слава бездельника.

В редакции газеты он первым же делом заскочил в кассу. Милая и всеми любимая секретарь главного редактора красотка Аннам Мидорада13 по понедельникам выполняла работу кассира и выдавала заслуженную сотрудниками зарплату и гонорары. Сотворив пару комплиментов в адрес ее нового платья и шикарного макияжа, Тёма получил свой конвертик. Выйдя в коридор и сунув нос в конверт, он счастливо вздохнул – заслуженные двести франков14.

В хорошем настроении выйдя из кассы, он тут же его себе испортил, налетев на своего начальника, Катерину Божину15. Она насела на муравья с требованием к двум часам дня сдать ей не меньше десяти новостных статей, именуемых на местном сленге «байками». Тёманту сразу жутко захотелось спать.

– И еще. Зайди сейчас сразу к шефу, – проворчала Катя, отдышавшись после криков, – он про тебя с утра спрашивает.

– А зачем? – перепугался Тёма, и внутри у него все сжалось от плохого предчувствия. Желание прилечь и поспать усилилось.

– Я откуда знаю, – огрызнулась Катерина, – он мне не докладывает. Может, уволит тебя, наконец, за лень и прогулы.

– Никогда я не прогуливал, Катя, – умоляюще протянул Тёма, – что ты придумываешь! И не ленивый я!

– Ладно, – улыбнулась Божина, – я пошутила. Иди к нему. Он уже раза три про тебя орал на всю редакцию со своей колокольни.

Главный редактор городской газеты «Наша Округа» Шмель Шиган16 сидел за стеклянной стеной в своем кабинете на втором этаже редакции. Точнее он не сидел, а бегал по своему кабинету. А еще точнее – он бегал по кабинету и орал на молоденькую журналистку Тизу17, красивую бабочку из новеньких. Тёма не успел уловить суть претензий к девчонке, доносившихся до него через стеклянную стенку, как Тиза стремительно вылетела из кабинета редактора, роняя пыльцу с крыльев. Она натолкнулась на Тёму, полными слез красивыми глазами выразительно посмотрела на него, кривя роскошные алые губы, и унеслась на улицу, ни с кем не заговорив.

На подобное уже давно никто не обращал внимания. Шиган, собственно, по-другому и не умел разговаривать со своими сотрудниками. Никто не слышал никогда от него спокойной речи, если только рядом не стояли советник Клопп или сам мэр Оса.

Тёма судорожно втянул носом еле уловимый сладковатый запах духов новой сотрудницы и посмотрел ей в след.

– Тёмка! Быстро ко мне! Бегом-марш!

Муравей образовался перед столом главного редактора, за который как раз бухнулся Шиган, и вытянулся по стойке «смирно». Колени предательски дрожали. Редактор повращал глазищами, почесал черную полосу на небритом лице – а это был дурной знак, и… заговорил почти нормальным голосом!

– Тёма, ты муравей и должен, В ОТЛИЧИИ ОТ ДРУГИХ ДАРМОЕДОВ, ПРОТИРАЮЩИХ ШТАНЫ В МОЕЙ ГАЗЕТЕ! Должен быть более смышленым. Уф. О чем это я? Да. В конце концов, вы, муравьи, почти родственники благородных термитов и к вам отношение совсем иное в обществе, чем к остальным представителям нашей Округи, – Шиган перевел дух.

Тёма засмущался. Напоминание о том, что он принадлежит к высшей касте, его всегда коробило.

– Так вот, – продолжал Шмель, – у меня, для тебя, будет задание. Мне необходимо выпустить в десяти номерах серию рассказов о нашем обществе. О том, чем мы занимаемся, – Шиган явно испытывал трудности с подбором слов, – короче, чем мы тут все занимаемся. Все жители Округи. О том, как у нас тут все устроено, и кто за что отвечает. Как и что тут работает. Даже не знаю, как ты это будешь делать! Твои предложения?

Тёма не сразу сообразил, что Шиган обращается к нему за советом. Обычно раздача заданий в кабинете редактора выглядела по-другому: «Быстро взял бумагу и написал это и то, отнес туда и пошел с глаз долой тупой бездельник».

Среагировал муравей быстрее, чем сам того ожидал:

– Может быть, рассказать о профессиях? Каждый репортаж – день из жизни какой-нибудь профессии. Описать трудовые будни какого-нибудь работяги, официанта там, врача, учителя, например?

– Молодец! – радостно воскликнул главный редактор и вытер выступивший на лбу пот18, – отличная идея! Самые важные профессии в Округе! Составить из статей что-то вроде рейтинга, самых важных и ответственных профессий! Тех, от кого зависит порядок в Округе! На ком лежит основная тяжесть и ответственность за управление обществом! Я в тебе не сомневался, мой мальчик!

Шмель Шиган даже выскочил из-за стола и похлопал по плечу муравья, от чего Тёма совершенно обалдел.

– И помни, если ты справишься с заданием – ты получишь повышение! Возможно, станешь даже редактором отдела новостей. Я уже давно туда подбираю кого-то смышленее, чем эта толстая коровка Катерина Божина. Давай, приступай. Десять номеров на первом развороте должны быть заполнены интересными рассказами о жизни наших сограждан. Когда выберешь профессии и накидаешь план, покажешь мне. Чтоб завтра уже было понятно, что получится. В девять утра, завтра, в моем кабинете. Пшёл работать! – рявкнул Шмель, не добавив обычного: «бездельник».

Тёма вышел из редакции, как в тумане. Он ничего не видел вокруг себя, не слышал обращенных к нему слов коллег по редакции, не чувствовал хлопков по плечам – Шиган всегда орал в кабинете так громко, что все были в курсе его распоряжений.

Редактор отдела новостей! Нифига себе! О таком даже мечтать в самых сладких снах не приходилось. Он стоял на тротуаре, не зная куда идти, зачем идти, кто он такой и где живет. Он оглянулся по сторонам и увидел, что прямо перед ним стоит его приятель – жук Фидж Усачев19, и что-то увлеченно рассказывает, размахивая длинными руками.

– Такой шанс дается раз в жизни, Тёмант! – разобрал, наконец, муравей, усилием воли возвращая себе слух, – Это дело надо отметить! Я тебя угощаю лучшим в Округе нектаром! Тут за углом есть такое классное местечко, где подают самый лучший, настоящий нектар от «Улья»! Айда за мной.

Жук Фидж был не маленьким. Он не был даже большим. Муравей мог бы отдать одну из своих сяжек на съедение, что Фидж был просто огромен! Потому сопротивляться, когда тебя держат за плечи три толстенных лапищи Фиджа и увлекают совсем не в ту сторону, куда тебе надо – просто бесполезно.

Где бы вы ни встретили Фиджа, в любом месте Округи и в любое время суток, он всегда покажет местечко за углом, в котором подают лучший в мире «настоящий» нектар20. Тёма не успел опомниться, как уже держал в одной руке кружку нектара с сиреневой пеной, во второй кусок соленого лесного ореха, а все остальные руки были схвачены неугомонным Фиджем. Приятель говорил и говорил какие-то слова, муравей кивал ему, даже что-то отвечал, но мысли были совершенно далеко.

Вроде бы обычное утро. Все началось, как всегда. И вот – один из его знакомых арестован по приказу термитов, а главный редактор вместо того чтобы уволить его – обещает повышение за пустяковое задание. Что такое написать десять статей в ежедневную газету? Пфу! Ерунда для такого профи, как Тёма. Но как же быть с Трипсом? Тёма никак не мог поверить, что безобидная маленькая муха, его учитель биологии в средней школе, вдруг объявлен «вредителем». Да и кем объявлен? Что термитам за дело кто вредит в Округе? Он же не поджигатель какой-нибудь, в конце-то концов. Перед глазами муравья стояло избитое лицо Трипса и его хоботок, беззвучно шепчущий: «Помогите».

– Ты когда-нибудь видел Динэргата? – задумчиво спросил он Фиджа, прерывая поток его восторженных тирад.

Фидж подавился нектаром и закашлялся.

– С ума спятил, – прошептал он, вращая глазищами, – это было бы последнее, что я видел в своей жизни.

Фидж передернулся всем своим огромным телом.

– Говорят, они прыскают из своего носа на любое существо какой-то химией и – все! Растворяешься напрочь! Вместе с хитином! Даже скелета не остается.

– Да ерунда это все, – проговорил задумчиво Тёма, – сказки для маленьких детишек, которые не хотят засыпать.

– С чего это ты, вдруг, о них, – Фидж аккуратно глотнул из кружки и захрустел толстым стеблем папоротника.

– Да, понимаешь, тут такое дело, – он замялся, вспомнив предупреждение Тараканова, – короче, так просто к слову пришлось. Не обращай внимания.

– Это ты брат, темнишь что-то, – обиженно забубнил Фидж, схватив лапищами Тёмину шляпу, лежавшую на столе, – Затеял какую-то штуку и не хочешь мне, своему лучшему и самому большому другу, рассказывать! Нехорошо, брат, нехорошо.

Фидж Усачев действительно был самым большим другом Тёмы, причем в прямом и переносном смысле этого слова. Однажды вечером, на закате, муравей видел на дальней улице у самой кромки леса, жука Титана Дровосека21. Это был самый большой обитатель Округи. Тогда ему показалось, что на него надвигается многоэтажный дом. Усачев, конечно, был значительно меньше, но, все равно, среди знакомых муравья других таких гигантов больше не было.

– Дружище, Фидж, – сказал Тёма, притворно зевая, – мне редактор все же дал очень ответственное задание. А я еще в завтрашний номер новости не сдал. Влетит от Божиной! Потом, надо пойти домой, как следует подумать, подготовиться. А завтра вставать очень рано. Про мой вопрос забудь, это я так. Просто спросил.

Фидж дураком не был. Он молча смотрел на коллегу, прекрасно понимая, что тот просто выкручивается, случайно сболтнув некую тайну. Гигант имел нехилое экономическое образование и в газете работал аналитиком финансового отдела и редактором экономической колонки. Уж он-то мог сопоставлять некоторые вещи. Но, еще жук был давним другом этого маленького муравья, и потому сказал:

– Ну как знаешь, я на тебя наседать не буду, хе-хе, во всех смыслах, – он опять чуть не подавился пеной от нектара, – не хочешь говорить – не говори. Но ты знаешь, кто твой друг и где можно меня найти, когда тебя прижучит договорить недосказанное, – Фидж бросил в Тёму смятой шляпой и откинулся на спинку стула так, что тот затрещал.

– Спасибо, Фидж, – искренне сказал Тёма и похлопал друга по руке, – мне, правда, пора бежать. Обещание повышения – это всего лишь обещание. Надо его сначала заслужить. Я заплачу за нектар, не переживай. Был уже сегодня в кассе? Я получил несколько сотен франков гонорара.

Тёма вернулся в редакцию и набросал несколько новостных баек из старых запасов. Добавил к ним красочную историю про Дрозофил и аварию на перекрестке. Божина, стуча каблучищами, подлетела к нему, и, хватаясь за кучерявую голову, прокричала:

– Ну, когда же я уже сдохну от таких новостей! Ты что, Тёмка, маленький? Или первый день в редакции? Мне нужны новости, а не сплетни! Новости! – Она закатила глаза и колыхнулась своим шарообразным телом на тонких ножках.

– Во вторник тебе надо сделать репортаж о демонстрации плодовых мушек, который пройдет на площади около мэрии. Они с большим трудом, но получили разрешение на проведение акции.

– Эти либералы дефективные? – Спросил Тёма, сдерживая жвалы, чтобы не зевнуть, – а сейчас-то им что нужно? Против чего митингуют?

– Скорее всего, они и сами не знают, против чего митингуют, – выдохнула Катерина, – что-то там про безопасность и демократию. Паучьи сети, да какая разница! Твоя задача как раз и заключается в том, чтобы узнать даже то, чего не знают они сами. Новости нужны! Н-о-в-о-с-т-и!!!

Тёма уставился в свой блокнот, стараясь не поднимать глаза на орущую начальницу.

– В среду я хочу, чтобы ты был на празднике по поводу установки нового энергоблока на городской электростанции. Но, ничего не пиши, мне нужны твои рисунки. Больше отправить некого. Так что запиши себе и не забудь, где записал: в среду в первой половине дня на проспекте Метаморфоз. Статью я сама напишу. Беру интервью у мэра по заданию главного редактора. И если не хочешь лишиться гонорара и хоть что-нибудь получить в кассе в следующий понедельник, то сделай мне сегодня новости! Слышишь, НОВОСТИ!

Понять истерики Божиной было можно. Коллектив и так не особо уважал ее, считая не слишком одаренной. А когда Шиган, в открытую, предлагает мало известному корреспонденту ее место в редакции, и явно незаслуженно – тут по неволе начнёшь орать на всех и вся. Ладно бы ей светило повышение, но об этом главред даже не заикнулся. Рядом с ней муравей чувствовал себя подлецом и сволочью.

Тёма околачивался в редакции почти до вечера, обдумывая про себя рейтинг самых важных профессий и как выполнить задание главного редактора. Насобирав по телефону сплетней среди знакомых, он состряпал порядка пятнадцати баек для Божиной, из которых она отобрала для печати только три, обругала его бездельником и загремела каблуками в комнату отдыха пить соду от изжоги.

Выбежав из редакции, Тёма сбегал в отделение милиции, но малознакомый тощий дежурный старшина, мерзко ругаясь, прогнал муравья, не дав ему никой информации о несчастном учителе биологии. Тёма грустно понесся домой.

Подбегая к своему дому, он увидел соседа – пожарного Стрекозю Калверта22, который только что приземлился около их подъезда.

– Привет Тёман, – закричал Стрекозя, размахивая перепачканными в саже руками, – заходи попить чайку, я тебе про пожар расскажу.

– Ого! – воскликнул Тёма, – был пожар? Круто! Лучше давай ко мне. Я-то думал завалиться спать, но теперь к паукам сон! Все расскажешь подробно, и посидим заодно. У меня в холодильнике коробка «Фиолетового Пенного». Кстати, есть еще пара пачек настоящих «Крошек печенья»!

Быть пожарным в Округе была большая честь и очень престижная работа с нехилой зарплатой. Набор в пожарные проводится по жестким требованиям среди определенных жителей Округи. Пожарные разделяются на наземные команды и авиаполк. Наземная команда состоит из двух категорий: огромные и быстрые. Огромные тащат на себе запасы воды в бочках, а быстрые растаскивают горящие стволы веток и травы, копают противоогневые рвы и спасают раненых и пострадавших. Пожарный авиаполк делится на разведчиков и тушителей. В разведчики набирают только жителей с крыльями, отдавая предпочтение скорости и остроте зрения. В их задачи входит патрулирование Округи сверху, своевременное выявление задымлений и очагов горения, а также, по возможности, участие в активном тушении пожара с помощью подручных средств.

Тёмин сосед, был одной из самых быстрых и маневренных единиц пожарного отряда. Он и ему подобные, целыми днями висели над Округой и высматривали малейший признак дыма или огня. В случае выявления опасности они стремглав неслись к ближайшей пожарной вышке и называли координаты возможного возгорания. Туда с воем сирен отправлялись наземные силы, заливали пожар, если он был, спасали раненых, если их можно было спасти.

Стрекозя побежал к себе принять душ, отмыться от копоти и переодеться в домашнее. А Тёма ринулся по лесенке в свою квартиру и сунул нос в холодильник. Слава личинкам! В холодильнике действительно стояла целая упаковка «Фиолетового» – шесть больших бутылок. Ему было необходимо слегка промыть мозги после сегодняшнего странного дня. Пока он доставал пачки с печеньем, резал сыр и раскупоривал бутылки, в квартиру ввалился Калверт, в вишневом халате-кимоно с белыми рукавами, красными от мыла глазами и довольной улыбкой. Он бухнулся на кухне на стул и с ходу начал рассказывать.

– Тёмка, ты не поверишь, – выдохнул Стрекозя, – полыхало так что подойти было невозможно. А горела, биологическая лаборатория при городской больнице. Очевидно, она была напихана под самую крышу какой-то химической фигней и прочей опасной ерундой. Хорошо, что удалось обойтись без масштабного взрыва! Расплавились даже камни и части железной арматуры – такая была температура горения. Мы вообще сначала подлететь не могли, нас жаром уносило в самое небо, чуть не выше деревьев!

Стрекозя напрягся и вытащил из халата прозрачное крыло, в котором зияла дыра с кулак размером от попавшей на него искры, и многозначительно посмотрел на журналиста:

– Вот, глянь, теперь месяц затягиваться будет. Короче, пришлось вызвать роту мокриц. Так не поверишь, лили они воду, лили. Мы сверху ведрами поливали – без толку! Короче, капитан дал приказ просто лить на соседние крыши, чтоб не разнесло огонь. А здание лаборатории уже не имело смысла спасать.

Стрекозя перевел дыхание и с вожделением посмотрел, как Тёма наливает из бутылки в высокий стакан пенящуюся темную фиолетовую жидкость.

– Ни одного тела пострадавшего не было найдено. Но самое странное это то, что экспертов пожарной службы после ликвидации не пустили на место. Приперлась парочка страховых агентов из незнакомой конторы. Чудики, похожие на уродливых ос без жала, спокойно прошли через оцепление, за которое уже выгнали всех пожарных и начали копаться в грязи оставшейся после пожара. Я был последний из нашей бригады, кого взашей вытолкал какой-то рьяный мент из охраны. Но, я успел-таки углядеть, как этот полосатый что-то вытаскивал из грязи и пихал в пакет. А пакет засовывал в свой портфель. Готов побожиться, чем хошь – пихал он туда какие-то обгоревшие склянки или бутылки!

– Поджёг? – Ахнул Тёма.

– Кто знает, – многозначительно оттопырив губу, проговорил Калверт, – обычные процедуры были нарушены. Неспроста. Да и пламя было странным.

– Отчего может быть такая температура горения? – Тёма был не просто любопытным слушателем, а настоящим профессионалом, – ты говоришь, что даже металл горел?

Стрекозя задрал тощую ногу на ногу и растянулся на стуле. Он с благодарностью смотрел на полный стакан крепкого нектара с высокой шапкой фиолетовой пены и, выхватив его из Тёминых рук, приложился как самый настоящий пожарный. Несколько мощных глотков и муравей уже вынужден был опять откупоривать бутылку.

– Так может гореть только какая-то химия, – отдышавшись произнес Стрекозя, сдувая пену со второй порции и не обращая внимание на тарелку с закусками, которую протягивал ему журналист, – понимаешь, огонь такая с одной стороны простая штука, а с другой стороны целая наука. Любой обыватель скажет – ну горит. Ну, огонь. Ну, вот сгорело, и остался пепел или угли. Конец истории. Ан нет, братан. По цвету пламени, распространению огня, дыму, можно многое сказать, – Стрекозя, прикончил второй стакан, предварительно чокнувшись с другом, – В этом случае все явно началось на втором этаже, потом прогорел пол и очаг возгорания свалился на первый этаж, а крыша еще даже не занялась, как следует. Жар от первоисточника видать был такой сильный, что даже пепла не осталось от той комнаты. Это точно химикаты какие-то горели.

– Покажешь завтра пожарище, Козя? – Спросил Тёма, аккуратно отпивая из стакана. Он поискал глазами наиболее приличный кусок соленого «Настоящего печенья» и, выбрав приглянувшийся, с хрустом отгрыз от него.

– Мне бы надо статью написать про пожарных. Тут у меня, понимаешь, приличное повышение ожидается на работе. Нужно постараться – бабосиков добавят нехило! Покажешь мне завтра, что к чему? Пару набросков надо сделать с тебя и пепелища.

– Ну, меня, пожалуй, не стоит изображать, – поморщился Стрекозя, снова делая глоток на две трети стакана, – не люблю я мелькать на страницах газет.

– Типа, ты когда-то мелькал на страницах, – хохотнул Тёма, – лады, тебя не буду рисовать, сделаю портрет храброго пожарного со спины.

– Мокрицу нарисуй, – посоветовал Стрекозя.

– Фу, гадость какая, – скривился муравей, – буду я еще этих придурков рисовать. Не хватало в новостях ракообразных. Изображу тебя во всей красе. Только курносым сделаю, рыжим и глаза косые.

– Скотина ты, – по-дружески подмигнул пожарный, – у меня и так от девчонок отбоя нет, – первая ночь за неделю, когда один буду спать. А если еще и в газету тиснешь мой профиль, вообще помру от измождения, как в тот раз.

Друзья, вспомнив какую-то пошлую историю, дружно заржали.

– Короче, раз тебе надо, то, давай завтра, с утра пораньше. Я быстро на развод сбегаю в шесть утра и потом на полчаса зависну над пожарищем, и все тебе покажу. Есть у нас такая процедура – в течение суток осматривать места пожаров на случай повторного возгорания. По идее, там нужно было висеть в небе даже ночью, но они сами всех разогнали.

Наконец тревоги и переживания опасного дня стали отпускать пожарного, усталость наваливалась с каждым глотком. Он стал спокойнее и даже начал грызть печеньки, внимательно следя за манипуляциями друга по устранению пустых стаканов.

– Горение, это сложный физико-химический процесс, Тёман, – говорил Стрекозя пьяным голосом, – Различают два вида горения: гомогенное и, и-ик! гетерогенное. Гомогенное горение происходит в случае нахождения горючего вещества в газообразном состоянии. И-ик! И-ик, никак иначе!

Стрекозя качал голой ногой и размахивал рукой со стаканом.

– Так вот, любезный мой любознательный кореш, и-ик! Если же реакция идет между твердым горючим веществом и газообразным окислителем, то говорят о гетерогенном, блин, как его там – горении, – Стрекозя растекся по стулу и начал пить маленькими глотками, – внешним признаком гомогенного горения является охрененное пламя, гетерогенного – накал. Пламя представляет собой область, где происходит реакция соединения паров горящего вещества с кислородом. Понимаешь? Температура пламени – это и температура этого долбанного горения. При пожарах в жилых и административных зданиях она составляет в среднем 850-900 градусов, причем, заметь, и-ик! Градусов Цельсия, а не каких-то там дебильных Фаренгейтов. Да. О чем я? Ах, да! А в лесу это 500-900 градусов…

И дальше пожарного понесло на лекцию по теории пожаров. Тёма наливал и слушал. Стрекозя пил и рассказывал. Тёма тоже пил, не отставая от друга, и сначала делал какие-то заметки в своем походном блокноте, а потом, приблизительно после четвертой или пятой бутылки «крепкого пенного», блокнот полетел на пол. Хруст «Крошек настоящего печенья» перемежали громкий смех и невоздержанные с цензурной точки зрения, возгласы. Тема беседы плавно перешла с температуры горения на горячих девочек, потом на ночные похождения друзей в прошлом и тому подобное. Вечер закончился в прекрасной обстановке хмельного веселья. Почему-то последнее, что всплыло у Тёмы перед глазами, было заплаканное лицо Тизы, новой сотрудницы редакции, выпорхнувшей из кабинета главного редактора Шигана. Длинные ресницы, наполненные слезами глаза, выразительно глядели на него и прекрасные полные алые губы шептали: «Тёма, помоги мне».

Глава 2. Вторник. Утро новых надежд

Солнечный луч пробился сквозь окно, занавешенное старой пыльной шторкой, и острым лучиком ударил Тёму в глаз. Муравей замычал и попытался перевернуться на другой бок, натягивая рукой на себя одеяло. Загремело что-то, упало на пол и разбилось с громким звоном. Тёма от неожиданности с грохотом слетел с кухонного диванчика на пол. Оказалось, что это было не одеяло, а скатерть со стола. Слипающимися глазами он осмотрел осколки стаканов и тарелки, разлетевшихся по полу. В гостиной радио орало безвкусный модный регтайм исполняемый визгливой певичкой-однодневкой:

Глазки – антенки,

Домик на спине,

Милая Улитка улыбнулась мне!

Милая Улитка ты теперь со мной,

Нас не разлучить ни ночью, ни днем.

Каждый вечер ждет он меня домой,

Вместе с Улиткой мы ужинать идем.

Глазки – антенки,

Домик на спине,

Милая Улитка улыбнулась мне!23

Тёма сморщился от накатившего спазма головной боли. В ванной громко лилась вода и слышалось фальшивое завывание Стрекози, не попадающего в такт песенки ни словами, ни ритмом:

Со своей Улиткой купаюсь я в ванне,

И салат зеленый я ей подаю.

Лучше нету парня в нашем Крае,

И красивее в улиточном раю.

Глазки – антенки,

Домик на спине,

Милая Улитка улыбнулась мне!..

– Тёман, чего у тебя там гремит, – жизнерадостная мордаха Стрекози высунулась из двери ванной, – ага, проснулся. Вставай, давай, уже половина шестого. У меня в квартире опять нет горячей воды. Так что давай, делай мне кофе. Пора бежать на службу. Развод через двадцать минут начнется!

Тёма вскочил на ноги и похмелье ударило ему в голову. Он очумело посмотрел на часы, которые не двигали стрелками уже полгода и показывали без пяти одиннадцать24. Тряхнув головой и аккуратно переступив через осколки бокала, он плеснул себе холодной водой из кухонной мойки на голову. Включил свою гордость: дорогущую кофе-машину, на которую копил несколько месяцев, с трудом откладывая из небольшого жалования. Машина зажужжала, и аромат свежемолотого кофейного зерна разнесся по квартире, прочищая мозги от вчерашних посиделок. Муравей сходил в комнату и вырубил визги доносящиеся из радио. Сразу стало легче.

– Вылазь давай, – Тёма бухнул в дверь своей ванной кулаком, – заплыл как водомерка на все утро. Кофе сварился.

Стрекозя вылез из ванной, обмотанный полотенцем до пояса, и ткнув друга кулаком в плечо, понеся на кухню.

– Чё такой клоповник у тебя? – завопил он, – где чистая чашка?

– Не выпендривайся, – пробулькал Тёма, полоща горло, – чашку тебе подавай чистую. Перебьешься и грязной.

Стрекозя, глотнув свежего кофе, унесся к себе и уже через пять минут крикнул снизу:

– Я улетел на развод! Через тридцать минут будь у больницы!

Тёма терпеть не мог вставать в такую рань, да еще и с похмельем после попойки. Как Калверт умудрялся оставаться свежим и бодрым поспав всего три – четыре часа, он не понимал и это немного бесило. Муравей схватил измочаленный веник и сунулся было с ним на кухню, но не найдя совка, просто смел осколки в кучу около далеко не пустого мусорного ведра, заваленного бутылками. Бросив веник на пол, он окинул взглядом свою кухню и пробормотал:

– Не помешало бы сделать уборку тут. Действительно, клоповник.

Решив не задерживаться и не пить кофе дома, он быстро накинул куртку, нашел под столом свой блокнот и карандаш и выскочил на улицу.

Стрекозе хорошо, чиркнул несколько раз крыльями и уже около больницы. А тут надо нестись через полтора десятка кварталов на полной скорости, да еще и с тяжелой головой. Около своего подъезда Тёма споткнулся об Улита – почтальона, увешанного коробками.

С тех пор как Главное управление Почты Округи, сокращенно ГуПО, начало работать «По-новому», как гласил их обновленный лозунг, на работу там набрали довольно странных сотрудников. В штат приняли моллюсков по договору обмена кадрами с соседним большим озером. Теперь улитки разносили почту по адресатам. На почтовых терминалах разбирать корреспонденцию поставили слизней, после которых брать письма в руки не хотелось. В офисах почтовых отделений работали скорпионницы и уховертки, мимо которых и на улице без скандала не пройдешь, а уж просить их о чем-то было просто самоубийством. У Тёмы, в его предположительном рейтинге профессий почтальон находился на почетном седьмом месте по важности. Но обдумывая статью об этой службе, Тёма мысленно сталкивался с тем, что у него ничего не получается. Откровенный сарказм, уничтожающая критика, неприкрытая сатира. Такая статья точно не обрадует ни редактора, ни его заказчика, кто бы он ни был.

Тёма вежливо извинился перед Улитом:

– Здравствуйте, уважаемый. Хорошая сегодня погодка, не так ли? Извините за мою поспешность – работа зовет!

– П-п-п-п… Пос-с-с-с…пос-поссы…посы-с-с.., – попытался выговорить старикан, вытаскивая свои глазки из тела.

Не дождавшись ответных приветствий от сильно заикающегося почтальона, журналист побежал дальше по улице, в сторону Окружной больницы.

Напротив пожарища, на другой стороне широкой проезжей части, уже открылось уличное кафе. Один из официантов, пожилой кузнечик в белой коротенькой куртке, выносил стулья и расставлял их вокруг пластмассовых столиков. Тёма бухнулся на стул и заказал большую чашку черного кофе и рогалик с маслом.

– Жарко вчера у вас было? – Вежливо поинтересовался он у официанта, мотнув головой на пожарище, – перепугались?

– Да, пришлось понервничать, – официант благодарно полунаклонился к первому клиенту, – Полыхнуло так неожиданно, что сначала показалось миражом. А от жара, сами видите, даже стулья кривыми стали на один бок.

Муравей достал блокнот и, изредка поглядывая по сторонам, застрочил карандашом. Статья о пожарных рождалась сама собой. Сейчас важно было накидать «мыла» для массы, которую позже надо сократить и дополнить профессиональными терминами, жаргонными словечками и понятиями для неискушенной публики. Но важность профессии обозначалась и без этих мелочей.

Мимо столиков кафе стуча высокими каблуками, прошла прекрасная девушка в ярко-красном платье, розовых туфлях лодочках и белых чулочках. В том, что на ней были именно чулочки, Тёма знал на все сто процентов. Это была его троюродная сестра Лиза, работающая в Окружной больнице старшей медсестрой. Пару лет назад муравей решился и, плюнув на легкий инцест, все-таки сестра, хоть и троюродная, но подкатил к ней на полном серьезе прямо в больнице. Так как Лиза тоже была не прочь поэкспериментировать с красавчиком Тёмой, она затащила его в какую-то коморку, оказавшуюся провизорской. Они здорово позажимались там и, задрав белый халат на Лизе, Тёма не на шутку возбудился, обнаружив, что ее прелестные ножки действительно затянуты в белые чулки с широкой резинкой. Если бы не приход в провизорскую какого-то дурака доктора, случилось бы то самое, непоправимое. Но, как только доктор выгнал муравья из больницы и потащил Лизу к начальству, вся романтика между ними кончилась. Вверх взяло благоразумие и порядочность. Тёма потом еще раз попытался пригласить Лизу на свидание в кафешку, но она, после пары чашек чая, сказала, что им лучше остаться друзьями и родственниками, как было в детстве. Тёма согласился, но чувство большой потери так и не покидало его эти годы. Он приглашал Лизу время от времени потанцевать или в ресторан, но никто из них не был против, если второй приводил с собой пару.

Сейчас Лиза, продефилировала мимо его столика, даже не посмотрев на брата. Вполне может быть, что и правда, просто не заметила его. Муравей ощутил прилив тоски пополам с нежностью, глядя, как фигуристая сестренка перебегает дорогу, звонко цокая шпильками, и скрывается в дверях приемного покоя больницы. Кое-какие мысли забродили у него в голове, но, не успели оформиться в идею, как сверху затрещали крылья Калверта и еще одного усатого парня с глазами, горящими весельем. Тёма кинул горсть мелочи на столик и побежал к друзьям, зависшим над вонючими остатками сгоревшей биологической лаборатории.

Напарник Стрекози по пожарному авиаполку был мало знаком Тёме. Пару раз они встречались на вечеринках, пару раз он видел их вместе с женой на улице. Звали его Меган, а жену, вроде бы, Одоната25. Меган был заядлый спортсмен, культурист и сторонник правильного и здорового образа жизни. Качалки, режим питания, белковые диеты, никакого спиртного, для Темы это была какая-то другая, теневая сторона реальной жизни. Хотя печальные глаза жены Мегана, были очень даже ничего, да и фигурой она вышла, любо посмотреть. Не Лиза, конечно, но тоже радовала глаз.

– Здорово, парни, – закричал Тёма пожарным, которые висели над пепелищем и о чем-то разговаривали, – подождите меня!

Тёма перелез через ограждение, оставленное милицией и сразу вляпался по щиколотку в жижу, состоящую из сажи пополам с водой. Пока он высматривал более чистую поверхность, чтобы допрыгать до середины пожарища, Стрекозя с напарником уже подлетели к нему.

– Здорово, – брутально прогудел Меган, приземляясь рядом и протягивая Тёме мускулистую руку, – тебя еще не уволили из редакции? Ходил слушок такой. А туда даже не лезь, только вывозишься в грязюке. Там нет ничего интересного.

– Похоже, ночью тут поработали эксперты, – Калверт встал рядом с журналистом и, показывая рукой на черные бревна и покрытые сажей камни, стал рассказывать, – смотри, видишь, как распространялось пламя. Тут произошел дефлаграционный взрыв. Ты давай блокнот хватай и записывай, у меня всего десять минут есть, нужно на окраину скоро лететь. Так вот, для дефлаграционного взрыва необходимо наличие горючего газа и воздуха, перемешанных в такой пропорции, чтобы эта смесь находилась между нижней и верхней концентрационными пределами взрываемости…

Тему не надо было упрашивать. Одной рукой он стенографировал в блокнот все, что говорил ему друг, а второй зарисовывал Мегана, принявшего мужественную позу на фоне обгорелых балок.

Из всего, что надиктовал муравью пожарный, Тёма сделал только один вывод: все пятерки и четверки, которые он получал в школе по химии и физике, были поставлены ему исключительно за красивые глазки и смазливую внешность. Но, добросовестно записав показания друга, муравей осознал, что единственный вывод о причинах возгорания, который напрашивался сам собой, это взрыв некого вещества. А на вопрос, какого именно вещества, что послужило источником детонации и откуда оно взялось, ответят уже следователи, а не простые пожарные.

Пожарники упорхнули на вызов, а Тёма на колене дописывал последние фразы, когда увидел, что в приемный покой Окружной Больницы зашел его знакомый, лейтенант Тараканов. Муравей соскочил с грязного бревна и, на ходу отряхивая измазанные сзади брюки, понесся за лейтенантом. Он обнаружил его в регистратуре приемного покоя, когда тот уже проходил за вращающийся турникет мимо охранника, и закричал:

– Тараканов, эй, лейтенант, – Тёма, запыхавшись, подлетел к обернувшемуся милиционеру, – как кстати, что я тебя встретил! Удели мне пару минут, пожалуйста.

Лейтенант скорчил недовольную мину, но остановился.

– Чего тебе, я спешу, – грубо ответил он, но в глазах милиционера не читалась неприязнь, – давай быстрее.

– Можно мне с тобой? – Скороговоркой проговорил Тёма, хватая его за рукав, – пожалуйста! Мне надо тебе объяснить кое-что.

Тараканов сделал знак рукой охраннику и мрачный хрущ, с туповатым выражением на лице, открыл Тёме турникет. Лейтенант рысью побежал по коридору, освещенному люминесцентными лампами, и журналист бросился за ним, с трудом попадая в такт его шагам.

– Слушай, мне очень нужна твоя помощь, – начал Тёма, – понимаешь, у меня тут наметилось серьезное повышение в редакции, боюсь даже сказать какое. Но мне срочно нужна статья о работе милиционера. Ну, в смысле о ее важности. Мне нужны подробности. Как твой день начинается, как проходит получение задания на патрулирование и так далее. Понимаешь?

Тараканов скосил на муравья глаза и остановился в коридоре, пропуская санитара с каталкой, накрытой простыней.

– И тебя тоже повысили? – Как-то озадачено проговорил он, – я думал, тебя уволили.

– Нет, еще не повысили, – закатив глаза, сказал муравей, – но точно не уволили! А повысят, если выполню пустяковое задание. Мне нужно описать наше общество и важность отдельных, самых значимых профессий. Пожарный вот, милиционер, врач и так далее.

– Зачем это? – Спросил лейтенант, проскакивая коридоры и вращая головой с длинными усами на перекрестках, пытаясь понять, куда нужно двигаться в этом диком лабиринте.

– Откуда я знаю зачем, – терпеливо сказал Тёма, – мне редактор поручил, надо выполнить. Вот я и подумал, что ты по дружбе разрешишь потереться около тебя денек. Посмотреть, как ты работаешь. Я без твоего разрешения ничего не буду писать, я же понимаю все.

Тараканов прижался спиной к стене, давая пройти большой группе медиков в белых и зеленых халатах. Он повращал глазами, обдумывая что-то и, наконец, произнес:

– Давай сделаем так. Я сейчас сильно занят. Но после 15 часов освобожусь и приду сюда. Мне, тут кое-что проверить надо. Так что будь в приемном покое в 15 часов ровно. Договорились?

– Спасибо, – искренне сказал Тёма, – а почему ты сказал, что меня «тоже» повысили? А кого еще повысили?

– Меня, – буркнул лейтенант, – дословно, я теперь «перспективный сотрудник». В должности следователя.

Тараканов развернулся и умчался в сумрак очередного перехода, а Тёма остался стоять с открытым ртом. Он пришёл в себя только через несколько секунд, когда его больно толкнули в живот тяжело нагруженной каталкой. Какие-то пластиковые контейнеры высыпались на пол, и санитар-пилильщик заорал на журналиста:

– Ты чего тут раскорячился, скотина, не видишь тут узкое место! Давай, двигай отсюда!

Тёма поспешно извинился и начал помогать свирепому пилильщику собирать выпавшие белые контейнеры. На крышке каждого контейнера стояло странное клеймо, нанесенное красной краской. Что-то вроде стилизованной буквы «A». Тёме показалось, что вчера он уже видел что-то похожее.

Пилильщик ругался как сапожник и вырывал контейнеры из рук муравья. Один контейнер раскрылся, и оттуда посыпались коричневые стеклянные бутылочки без этикеток. Санитар окончательно рассвирепел и чуть не пинками погнал его прочь, крича во все горло охрану.

Тёма едва увернулся от его ноги и, отскочил в сторону. Он обозвал медбрата тупым сидячебрюхим и настоятельно посоветовал ему не занимать в больнице должность явно несоответствующую его интеллектуальным способностям. Более того ему следовало поскорее идти в дальний и темный лес скручивать жухлые и сухие листики26. Санитар, наконец, углядел, что перед ним муравей и решил дальше не связываться с ним. Он вернулся к своим коробкам, бурча себе под нос чего-то вроде: «мы еще с тобой увидимся и тогда я тебе покажу листики».

Но Тёма уже не слушал и побежал в сторону сестринской, поздороваться с Лизой и заодно закинуть удочку на счет ее связей в больнице. Статья о работе медиков стояла на третьем месте в рейтинге.

Он сидел на кушетке рядом с постом терапевтического отделения и ждал свою сестру с обхода. Рука сама собой быстро строчила в блокноте статью про пожарных, глаза тревожно поглядывали на часы. В девять утра надо было кровь из носу быть в редакции, а у него не было ни одной новости для завтрашнего выпуска. Его непосредственный начальник, Катерина Божина, противная толстуха, вечно вопящая «ну, когда же я уже сдохну» и без остановки пьющая соду от изжоги, могла лишить его недельного гонорара за отсутствие новостей в колонке.

Тёма решил идти ва-банк и забить на колонку новостей, поставив все карты на главного редактора и его задание. Подняв на секунду глаза, он увидел, как по коридору стремительно и легко двигается в его сторону самая красивая фигура из всех, видимых им среди девушек. Белый халат не скрывал ни изумительной формы ног, которые даже без высоких каблуков, в простых резиновых больничных тапочках, казались совершенством. Ни выпуклую идеальную грудь. Узкая талия, перехваченная простым белым пояском, казалась затянутой в корсет. Все подробности, скрытые под одеждой, Тёмант, как настоящий художник, дорисовывал без видимых усилий.

– Привет, братишка, – проворковала Лиза, подойдя к Тёме вплотную, – ты чего это в кепке тут сидишь? А ну-ка, снимай, проказник невоспитанный.

Лиза сняла у него с головы шляпу и ласково чмокнула в щеку.

– Ты не в пивной, а в больнице. Тут вообще нельзя без халата ходить. Чего пришел? У меня очень много работы и доктор Кипятков ждет меня с журналами.

– Какой еще Кипятков? – спросил Тёма, отбирая назад свою шляпу и вставая с кушетки, – я к тебе по важному делу зашел.

– Доктор Кипятков Владлен Евгеньевич27, – проворковала Лиза, теребя кривой узел галстука на рубашке брата – он такой милашка. Ни чета каким-то там журналистам. Или тебя все-таки выперли из редакции за бездарность?

– Ничего меня не выперли. Лиза, погоди, давай я серьезно скажу. Мне тоже надо бежать в редакцию, опаздываю уже. У тебя, когда смена заканчивается, в два или четыре? Мне поговорить с тобой надо.

– О! – Лиза удивленно подняла идеальные брови и лукаво посмотрела на Тёму, – еще одна свиданка, которая закончится неловким молчанием? Куда пойдем?

– Нет, не свиданка, – Тёма надел шляпу и сбил ее на затылок, – мне надо с тобой о важном деле поговорить. Во сколько ты заканчиваешь?

– В шестнадцать тридцать, – сообщила Лиза, вытаскивая из шкафа толстенные черные журналы, – а вечер у меня сегодня занят. Ты чего хотел-то?

– Давай я приду к четырем часам, мне всего-то надо несколько минут. Правда, по делу. Потом расскажу подробности, а сейчас, пора бежать. Через сорок минут нужно быть у главного редактора, – Тёма не удержался и добавил, – меня скоро повысят! Может быть.

– Ври, да не завирайся, – ответила Лиза, перебирая журналы на столе, – приходи, конечно. Всегда рада тебя видеть. Но, с тебя чашка кофе и шоколад после смены. Я буду голодная!

– Да хоть ужин в «Мисогигаве»28! – Воскликнул Тёма и попытался по-братски чмокнуть Лизу в щеку. Но она повернулась и подставила ему свои пухлые губки. Муравей на секунду забыл все на свете, но получив шуточную пощечину, побежал к выходу. В конце коридора он обернулся и махнул Лизе шляпой, но она уже не смотрела на него.

Тёма выскочил из Окружной больницы в каком-то лихорадочном возбужденном состоянии. Такси ловить не хотелось, и он понесся на своих шести, не особенно обращая внимание на все, что творилось вокруг него. Перед глазами прыгали то части тела его сестры, то лукавые глаза, то дразнящая улыбка. Муравей влетел в редакцию, кинул направо «привет», налево бросил «здорово». Услышал за перегородкой из своего отдела новостей истеричные крики: «ну вот, когда же я уже сдохну», и свернул прямиком к лестнице на второй этаж, где находился кабинет шеф-редактора и одновременно главы городской газеты Шмеля Шигана.

Шиган торчал за своей стеклянной перегородкой и в остервенении правил красным карандашом статью, выделяя целые абзацы сначала квадратными рамками, а потом перечеркивая их толстым красным крестом. Иногда бумага рвалась под его нажимом. Перед редакторским столом стоял Аркадий Эмпузов, один из двух братьев богомолов, работающих в редакции. Он был очень неплохим журналистом и писателем. В свое время издал два успешных фантастических романа, пользующихся до сих пор читательским успехом. Его брат Борис Эмпузов29 работал заведующим хозяйством в редакции газеты и не имел к журналистике вообще никакого отношения, хотя поговаривали, что романы они писали вместе. Он выдавал карандаши, блокноты и бумагу и был очень приличным товарищем. Ни мелочным, ни злопамятным и никогда не напоминал о долгах, тому, кому одолжил «до зарплаты». Аркадий ссутулившись, с грустью смотрел на полностью исчирканную статью и слушал нечленораздельное рычание главного редактора.

Тёма притулился около стеклянной двери, перелистывая свой блокнот и делая наброски второй статьи, когда Эмпузов медленно и с достоинством вышел из кабинета главного редактора, подгоняемый шквалом криков, воплей, заклинаний на неизвестном языке сопровождаемых ритуальными приплясываниями, а также метко брошенными в голову писателя комками изорванной и смятой статьи. Такое поведение редактора, в общем-то, никого никогда не удивляло, и корреспондент вежливо поздоровался с Аркадием за руку.

– Чего в этот раз не понравилось? – Сочувствующе спросил Тёма коллегу, – опять «стиль подзаборного бумагомарателя» или каракули «недоученного сторожа»?

– В этот раз, – спокойно сказал Аркадий, – сплошная романтика и лирика. И это в статье о состоянии дорог в центре города. Все как обычно. Зато, когда пишешь о Дне Святых Зосимы и Савватия30, у него: «сплошные технические термины и никакой души». Бывай Тёмант, мне еще перепечатать это все надо. Уверен, что, когда после обеда я покажу ему ту же самую писанину, подпишет в выпуск без единого изменения и скажет, что я правильно ухватил идею и редакторские правки пошли на пользу статье.

Шиган побегал по кабинету, распинывая ногами остатки отредактированной статьи и рухнул в свое огромное кресло. Он вытер потный лоб ладонью, смахнув горсть мутной жидкости на пол, и увидел мнущегося в дверях муравья.

– Тёма, бегом сюда! Ты чего там застрял! Я тебя жду уже с восьми часов утра, заходи скорей, закрой за собой дверь плотнее. Садись, давай, сюда. Рассказывай.

Муравей шмыгнул в кабинет и забился в жесткое деревянное кресло напротив редакторского стола. В редакции это кресло называли «кресло пыток».

– Господин Шиган, – неуверенно начал он, – я составил список профессий, которые, на мой взгляд, являются самыми важными в нашем обществе. Мне кажется, что именно они смогут полнее отобразить уровень безопасности нашего города, привлечь внимание читателя.

– Не «полнее», а «более полно», телепень неграмотный. Показывай, – рявкнул Шиган.

Тёма протянул редактору лист из блокнота с перечнем, состоящим из одиннадцати пунктов. Шиган быстро и жадно прочитал все и повращал глазами. Он почесал красным карандашом желтую полосу на лице.

– Почему журналист у тебя на последнем месте? – Взревел редактор, – От скромности совсем обалдел уже.

Он еще раз внимательно посмотрел на листик и сделал пару резких взмахов своим карандашом.

– Поставь журналиста на пятое место, милиционера на первое, пожарного – это ты молодец, кстати, на второе. Дальше врача и так далее, как я поправил. Седьмой пункт вообще убери. Очень хорошо задумано. Результаты уже есть какие-то? – Он свирепо навалился пузом на стол и посмотрел на Тёму в упор.

– Да, господин редактор, – уже увереннее произнес Тёма, – у меня почти готова начерно статья о пожарной службе. Вот, можете ознакомиться. Тут, конечно, еще нужны правки. Вложить больше души и, может быть, убавить технических терминов.

Муравей передал главному редактору листки со своей утренней работой и продолжил, глядя, как Шиган впивается своими глазищами в его красивый круглый почерк.

– Есть черновики еще по двум статьям, но мне нужно немного времени, чтобы вжиться в каждую тему. Мысленные наброски готовы почти по всем направлениям.

Что бы ни говорили про Шигана, но редактор он был от бога. Его тридцатилетний опыт в журналистике давал себя знать. С невероятной скоростью он пробежал глазами Тёмину писанину, автоматически исправляя грамматические ошибки и расставляя знаки препинания. Стрелками он поменял местами два абзаца. Один вычеркнул жирным крестом и полностью переписал своей рукой концовку. Тёма напряженно ждал. Обычно в этот момент Шмель начинал плеваться, орать, рвать на мелки клочки статью, а заодно и финансовые документы, которые ему приносила его миленькая секретарь Аннам, а также обидно обзываться. Все это было нормой, к которой давно привыкли все, кто проработал в редакции хотя бы пару месяцев. Если же редактор после прочтения молчал, то можно было смело брать в руки последний выпуск собственной газеты и внимательно начать просматривать последнюю страницу, где печатались объявления о вакансиях.

Главный редактор поднял взгляд на муравья, сжавшегося в кресле.

– Тёма, – спокойным голосом произнес он, – это прекрасно. Ты не представляешь, как ты попал! Точно в цель! Это та бредятина, которая мне нужна! Именно то, что надо. Я вот ни сколечко не сомневался в твоих способностях. Ты понимаешь, как важно выполнить это задание! Мне уже дважды звонил сегодня утром советник Клопп и спрашивал, от имени мэра, какие у меня идеи. Он просил сразу же перезвонить главе города, как только будет результат. И мы сделаем это сейчас вместе с тобой.

Главный редактор схватил телефонную трубку и набрал номер. Тёма замер в испуге. Такого он даже не мог помыслить и страшно перепугался, что переступил какую-то недозволенную границу. Муравей затаил дыхание и забыл моргать, когда Шмель попросил к телефону мэра Оссу.

– Господин мэр? Это беспокоит редактор «Нашей Округи» Шиган. Советник Клопп передал мне сегодня…– После длительной паузы, во время которой Шиган даже с чмоканьем отлепил свой жирный зад от кресла, внимательно слушая мэра, он продолжил, – да господин мэр, конечно. Статьи начнут выходить в самые сжатые сроки. Конечно, господин мэр, я назначил на это задание самого смышленого из моих корреспондентов, – Шиган выразительно посмотрел на Тёму. – Да, первая статья выйдет уже в четверг на первом развороте с иллюстрациями. Я уже ознакомился с первой статьей и это именно то, что вы хотели. Очень талантливый парень, господин мэр. Нет, он муравей, господин мэр… Да, именно поэтому я и остановил на нем свой выбор, и вы убедитесь, что не зря… Нет, господин мэр, он всего лишь корреспондент службы новостей. Хм, – Шмель Шиган поднялся на ноги, скрючившись в пояснице, будто отвешивая поклон, – мне тоже кажется, что подписывать такую важную серию статей каким-то корреспондентом службы новостей недостойно. Заместителя? Конечно, а почему бы и нет. Он точно это заслужит и уж тем более такой аванс в доверии скажется более чем благотворно на отношении к власти и лично Вам, мэр Оса. Его зовут Тёмант Кампонотов. Да из тех самых. Конечно. Непременно, господин Мэр, – Шиган согнулся еще подобострастнее и кивал головой в такт своим словам, – непременно. Конечно, буду, господин мэр. С супругой? Но… Да, обязательно буду с супругой и приведу своего заместителя. Обязательно представлю его Вам. Думаю, вы будете довольны, взяв в руки наш свежий номер. До свидания, господин Мэр!

Шиган аккуратно положил трубку на телефонный аппарат и медленно поместил свою толстую заднюю часть обратно в кресло. Он посмотрел на муравья, сжавшегося в крохотный комочек на самом краю неудобного деревянного кресла, и на его небритом полосатом лице расцвел хищный оскал. «Очень талантливый парень» сидел ни живой не мертвый. Хотя, скорее всего, ко второму состоянию он был ближе. Еще ни разу в жизни о нем не говорили на таком высоком уровне. Попасть в кабинет редактора газеты было для него, до сегодняшнего дня, верхом продвижения по служебной лестнице. Вопли капитана милиции в свой адрес, он считал лучшим комплиментом для себя, как успешного журналиста. Но после этого разговора, который он слышал собственными ушами…

– Вот что, Тёмант, – Шиган впервые назвал муравья его полным именем, – все действительно очень серьезно. Я тебе сейчас расскажу по секрету, и уверен, что ты меня не подведешь. Сейчас для тебя приоткрылись те двери, которые распахиваются только избранным. И всего один раз в жизни. Так что не упусти свой шанс, сынок, и ты присоединишься к высшему обществу нашего города. Конечно, тебе еще придется каторжно работать много лет, чтобы заслужить полное доверие. Придется кое-где забыть о своих принципах, о понятиях чести и собственного достоинства. Но, я тебе скажу – оно того стоит. Мэр Осса Осов только что пригласил меня на субботний раут у него дома и просил привести тебя. Старый маразматик снова забыл, что моей жены уже лет восемь как нет на этом свете. Мдя, – Шиган поворочал шеей в узком вороте сорочки, – давай-ка, не падай тут мне со стула, налей себе водички из кувшина.

– Я тебя прекрасно понимаю, – продолжил Шиган, с удовольствием наблюдая, как Тёма трясущимися руками наливает себе в стакан воды, – никому не известный муравей из городской газеты и тут вдруг такое внимание. Но скажу тебе, не скрывая, заказ на статьи поступил к мэру из.., – он махнул рукой куда-то вверх и закатил глаза, – заказ поступил от самого канцлера управления делами Королевы. Понимаешь теперь, почему это так важно.

Тёма судорожно глотал воду и перед глазами у него проносились смазанные видения фантастической жизни бомонда их Округи. В основном, видения основывались на описаниях жизни высшего общества из дешевых бульварных романов, театральных пьес и глянцевых журналов с цветными иллюстрациями. Балы, дорогие костюмы, кареты, лимузины, пикники под пристальным взглядом папарацци, удивительные яства, которые были недоступны простым смертным, прекрасные женщины, утонченные мужчины, принцы и принцессы из Термитника31, известные актеры из телесериалов, благородные напитки. Куча всяких нелепых клише, о которых раньше муравей не задумывался, теперь, как песчаный вихрь, закружили его и унесли в какие-то непостижимые дали.

Голос главного редактора вернул его на землю и уронил в неудобное деревянное кресло действительности.

– Хорош мечтать, парень, – с кривой усмешкой проговорил Шиган, – в общем, давай доделывай статью про пожарных. Она вполне приличная, я тут немного поправил. В четверг она выходит и если мэр будет доволен и ему будет, о чем докладывать наверх, то… Так что, дорогой мой друг, иди старайся, сгрызи хоть все карандаши, но через два часа что бы готовая статья была отдана корректорам и в верстку. Завтра к вечеру покажешь черновики по второй и третьей статье. Думаю, если в пятничном номере выйдет вторая, то она уже будет подписана заместителем главного редактора городской газеты «Наша Округа». Мэр сам попросил назначить тебя на эту должность. И думай, кого приведешь с собой в субботу на раут к Мэру! Не вздумай опозориться, сынок.

Глава 3. Вторник. День начала расследования

Тёма вышел из кабинета главного редактора газеты в состоянии кататонического возбуждения. Он добрался до своего рабочего стола и в порыве экзальтации вылизал статью о пожарной службе так, как никогда в жизни. На вопрос Катерины, над чем он работает, Тёма начал сыпать таким количеством пафосных фраз и изречений, что та в испуге отошла от него.

Корректором и верстальщиком в редакции работали две сестры близняшки по фамилии Гарпиевы32. Одну звали Кирура, а другую Винула. Но в редакции, да и скорее всего везде, где они появлялись вместе, все называли их одним именем – Гусеням. Они были до того похожи, что никто никогда не мог различить с кем конкретно он сейчас общается. Это были веселые толстушки – хохотушки, жуткие сладкоежки и сплетницы, страшно наивные и доверчивые. Одевались они всегда в какие-то яркие зеленые платья в обтяжку, отчего походили на волнистые сардельки. Тёма чуть не вприпрыжку прибежал в коморку, где сестры Гарпиевы властвовали над глаголами, запятыми и шрифтами.

– Солнечного вам утречка, Гусеням! – прокричал Тёма, размахивая исписанными листами, – шеф уже все согласовал и просил вам отдать в корректуру!

– А где подпись главного редактора, Тёма? – спросила одна из сестер, пролистывая стопку листиков, – ты разве не в курсе, что теперь без подписи мы не принимаем в работу материалы?

– А также мы не принимаем рукописные тексты. Только отпечатанные на машинке, – скороговоркой вставила вторая сестра.

– Девчонки, что вы, – имитируя испуг, воскликнул Тёма, – мне шеф только что приказал срочно передать вам статью! Я ж перепечатывать это до ночи буду! Нельзя ли как-то сделать исключение, милые?

– Ах, так уж и милые, – захлопала густо накрашенными ресницами одна из Гусеням, – ты такой галантный кавалер, Тёмочка.

– Он не просто галантный, как мне кажется, – радостно подхватила вторая, – но и явно напрашивается на свидание со мной!

– Почему это с тобой, – вскричала первая, – он со мной разговаривает, значит и свидание со мной!

– Ты вообще к нему боком сидишь, он со мной говорил!

– Но статью-то он мне дал в руки!

– Это я тебе статью передала, дура! Он со мной пойдет на свидание!

Муравей в ужасе переводил взгляд с одной сестры на другую, запутавшись, с кем он начал разговор и начиная понимать, что нужно срочно принять меры против любых покушений на свидание с ним.

– Девчонки! Девчонки! Перестаньте ссориться, – взмолился Тёма, видя, что ситуация накаляется, – я не могу пойти с вами на свидание! Поймите, я бы очень хотел пойти и с тобой Винула, и с тобой Кира, вы же просто обалденные девушки! Даже с двумя бы сразу пошел! Но, есть обстоятельства, мешающие этому!

– Какие? – Хором вскричали сестры Гусеням и глаза у них загорелись в ожидании поводов для сплетен.

– У меня свадьба через два дня. Я женюсь!

Гусеням разом открыли рты и вытаращили на него свои глазищи:

– Женишься? На ком? Когда? Почему мы не знали?

– Но, это страшный секрет, девчонки, – интимно прошептал муравей, наклоняясь к близняшкам, – я не могу сейчас разглашать эту тайну в редакции! Ее отец – известный мафиози. Сам Дон Паблито Карлеоне! Он против нашей свадьбы и может все расстроить. И тогда – все кончено!

– Что кончено? – ахнули обе сестры в один голос, в страхе прижимая пухлые ладошки к круглым щечкам.

– Все, – страшным голосом проговорил Тёма, – два трупа. Мой и ее.

– Ах, – снова воскликнули толстушки и по их телам пробежали волны дрожи, – как два трупа?

– Молча. Ножом по горлу, ноги в тазик с цементом и на дно озера. Так что выручайте, Гусеням, – проговорил Тёма страдальческим голосом, – нет времени мне сейчас перепечатывать статью. Мне нужно готовиться к побегу вместе с моей любимой. Прямо на край света.

– Ах! – снова воскликнули наивные Гусеням.

– Короче, никому ни слова, берите в работу статью, а я вам – вот такенную шоколадину с изюмом, – Тёма показал руками невероятных размеров шоколадку, – договорились? Спасете двух влюбленных?

Сдав рукопись Гусеням, муравей выскочил из редакции.

Солнце нестерпимо выжигало улицу. Тротуары были пустынны в ожидании обеденного перерыва. На часах было без пятнадцати двенадцать, но Тёма ощутил, что зверски хочет есть. Восторженный экстаз немного отпустил, и ему стало мучительно стыдно за свою реакцию на внимание к его личности и его способностям. Нет, муравей никогда не принижал свои журналистские таланты, даже наоборот, он всегда жаловался, что его недооценивают, что у него огромное количество преимуществ перед другими корреспондентами газеты. Но такое развитие событий захватило врасплох его скромное эго. Он поддался кратковременной слабости и размечтался о великолепной жизни на самой вершине общества.

Тёма оглянулся по сторонам и медленным шагом, прячась в тени домов, двинулся в сторону кафе, где обычно покупал себе на обед салатик или булочку с кофе. Он сел за столик, положил рядом свою шляпу и заказал полный обед: зеленые щи со сметаной, антрекот по-сигайски, большую кружку светлой пади и чашку черного ячменного кофе. Официант проникся значительным заказом и предложил ему сигару, но муравей отказался. Он никогда не понимал этого сомнительного удовольствия. После тяжелого обеда он успокоился и взял в руки блокнот. Пролистав свои короткие записки, он, наконец, почувствовал себя прежним Тёмой, простым корреспондентом службы новостей, которому дали важное задание и его необходимо выполнить. Он очистил все свои чувства, выкинул прочь ненужные мысли и пошел пешком в сторону больницы. Приближалось время рандеву с лейтенантом Таракановым в приемном покое Окружной Больницы.

Тёма пришел к белым стенам Окружной Клинической Больницы на целый час раньше, назначенного Таракановым, времени. Он сел в тенечке за пластиковый столик в кафе, напротив больницы, заказал большой «Американо» в который попросил добавить сливки, чем вызвал брезгливое недовольство чопорного официанта, и начал работать над второй статьей. Знаний журналиста хватало, чтобы написать её и без помощи, но он давно уже привил себе способность делать любое дело ответственно и профессионально, досконально погружаясь в тему и стараясь разобраться в вопросе, о котором он пишет.

Ровно в пятнадцать ноль-ноль, как по будильнику, лейтенант Тараканов появился перед главным входом в больницу. Он остановился на ступеньках крыльца и, оглянувшись вокруг, увидел журналиста, спешащего к нему из кафе. Тараканов отвернулся в другую сторону и смотрел на громаду Термитника, пока журналист не добежал до дверей в больницу. Лейтенант резко обернулся, молча протянул муравью руку и открыл двери.

Они очутились в прохладном полусумраке приемного покоя, и Тараканов сразу направился к турникету охраны. Сонный охранник тупо кивнул лейтенанту и нажал на рычажок. Они понеслись в сторону лестниц по узкому коридору. Лавируя между каталок, коробок и спешащих по своим делам медиков, Тёма старался держаться за спиной лейтенанта. Говорить было неудобно, пока они не свернули к подземному переходу во второй больничный корпус, где движение было не такое активное. Тёма догнал Тараканова и пошел рядом с ним.

– Куда спешим, напарник? – Спросил он, – поделишься инфой, или мне самому провести расследование?

– Хватит дурачиться, – оборвал его лейтенант, – у нас серьезное дело, и я даже рад, что ты будешь в курсе.

Он вдруг резко остановился и оглянулся по сторонам. В коридоре никого не было. Тараканов, подойдя к двери в какую-то техническую коморку, подергал ручку и открыл ее. Внутри комнатки были навалены швабры, веники, ведра и тому подобные, необходимые для уборки помещений, инструменты. Он зашел внутрь, и Тёма шмыгнул за милиционером следом. Тараканов аккуратно прикрыл дверь за собой и прислушался – далеко в другом конце коридора простучали чьи-то шаги, но сразу затихли. Журналист весь вытянулся в струнку, в ожидании сверхсекретной информации.

Тараканов посмотрел на муравья сверху вниз. Лицо его было крайне серьезным.

– Ты в дружбу веришь, Тёма? – Неожиданно спросил Тараканов.

Немного опешивший от такого вопроса, Тёма промолчал. Он вдруг испугался, что лейтенант немного со сдвинутой крышей в части психики.

– Ты ведь парень неплохой, насколько я могу по тебе судить. Так вот, как относишься к настоящей дружбе? – Настойчиво переспросил Тараканов.

– Да, как, – смутился Тёма, – нормально я отношусь. У меня полно друзей.

Он посмотрел снизу-вверх в глаза милиционера и тут же поправился скороговоркой:

– Я не так выразился! Я за настоящего друга любую ногу дам себе отрезать, на смерть пойду, если ему это поможет, – Тёма заволновался, так как по выражению лица Тараканова ничего нельзя было понять. Он нависал над муравьем темной громадой в свете одной единственной тусклой лампочки.

– Поверь, мне можно довериться. Если ты скажешь о какой-то тайне, то она умрет со мной. Я любые пытки выдержу, если надо будет! Честно. Не сомневайся во мне!

Тараканов помолчал еще несколько секунд, внимательно оглядел Тёму с головы до ног и сказал:

– Ну, я так и думал, – он открыл дверь коморки и выглянул в коридор, повращал головой туда-сюда, и снова понесся по переходу, – ты, конечно, эдакий весельчак, пустомеля и балагур. Это понятно. Но в качестве забавного друга главного героя сойдешь.

– Чего?

– Товарищ, я говорю, ты нормальный.

– А, то, – вставил Тёма, про себя ругнувшись паучьими сетями.

– В общем, слушай, – сказал Тараканов через плечо семенившему за ним журналисту. – Все, что я тебе сейчас покажу и расскажу, это моя личная тайна. Меня повысили до следователя только за то, что я всегда выполнял все приказы, которые мне отдавало начальство. Но в этот раз, я не смогу так поступить. А дело вот в чем. Вызвал меня к себе вчера вечером в кабинет капитан Мастотерм и поблагодарил за службу и сказал, что впечатлён моими способностями. В качестве аванса он повышает меня и дает мне для начала очень легкое дело, которое мне необходимо закрыть как можно скорее. Я спросил его, что это за дело. Это пустяковое самоубийство, говорит мне капитан Мастотерм. Ты, говорит, просто собери все необходимые документы и опроси пару свидетелей. Тело самоубийцы должны забрать, говорит, завтра утром в морг, ты составь протокол, и быстренько закрывай дело за отсутствием состава преступления. Что бы в четверг папка уже лежала у меня на столе на подписи. Справишься, будешь молодцом, и твоя карьера взлетит как воздушный шарик в небо в ясную погоду. Так и сказал – как воздушный шарик.

Тараканов проскочил перекресток, забитый медсестрами в белых халатах. Медсестры громко зашептались, когда парочка красавцев протиснулась сквозь их маленькую кучку. В спину парням ударил звонкий смех. Тёма, обернувшись, весело подмигнул девушкам, лихо заломил шляпу и собирался отмочить какую-то похабную шутку. Но Тараканов так сильно дернул его за руку, что муравей чуть не грохнулся на пол. Девушки захихикали еще громче и из кабинета высунулась толстая рожа какого-то врача в круглых очках. Он громко зашипел на девчонок.

Тараканов тащил Тёму полутемными лестницам дальше вниз.

– Хватит паясничать, – спокойно, но грозно сказал он.

– Ну, так я ж весельчак, – отпарировал Тёма, – незачем всем быть такими сухарями как ты. Рассказывай дальше.

– А дальше вот что. Я сразу пошел по адресу, который мне дали в дежурной части. Оказалось, что в квартире 34, в доме 21 на улице Сенной живет товарищ по фамилии Папилионидис33.

– Грек, что ли? Или латинас? – спросил Тёма, – дурацкая фамилия.

– Да кто знает. Может фамилия просто дурацкая. Короче. Он работает в банке каким-то клерком в отделе депозитов. И оказалось, что он не просто мертв. А от него практически ничего не осталось.

Тараканов замолчал и остановился перед тяжелыми двустворчатыми дверями, на которых висела табличка с надписью «МОРГ». Лейтенант толкнул дверь и вошёл в ярко освещенный холл, перегороженный пополам высокой стойкой. За стойкой торчал скучающий интерн патологоанатомического отделения кузнечик Сачков34, которого Тёма неплохо знал и раньше. Журналисту в его работе приходилось посещать всякие места. И такие как морг, и кладбище, и всякие притоны, и злачные места. В одном из таких злачных притонов он и познакомился с Сачковым. Теперь тот, время от времени, позванивал муравью на работу и за пятерку сообщал ему о каком-нибудь интересном случае из своей практики. Парень он был прыщавый, с заиканиями и нелепыми шуточками, безуспешно волочился за девушками, усиленно зубрил медицину и мечтал о карьере пластического хирурга.

Милиционер навис над дремлющим Сачковым и молча начал на него таращиться, ворочая черными усищами. Тёма не выдержал и стукнул кулаком по звонку, который был прилеплен на старую жвачку к парапету. Звонок громко звякнул, и Сачков подскочил от неожиданности.

– Вы чё расшумелись, – просипел он глухим, сорванным голосом, – тише можно?

– Боишься, покойники проснуться? А зачем тогда такой звонок сюда прилепил, – весело спросил Тёма, помня, что он, согласно характеристике следователя Тараканова, еще и балагур, – что с голосом Семён? Простудился?

Кузнечик махнул лапкой и, ухватив себя за горло другой лапкой, еле выдавил:

– Вчера пели в караоке-баре с корешами с курса. Наорались так, что – вот результат. Острый ларингит. Теперь пиво неделю пить нельзя.

– Потом поделитесь впечатлениями о вечеринках, – грубо прервал их Тараканов, – показывай тело номер 1702/179235.

Сачков медленно выполз из-за своей стойки.

– Утром что ли не нагляделся на него. Вскрытие уже провели, результаты я тебе хотел послать в отделение почтой. Но не успел. Сейчас найду, – он начал рыться в картонной коробке с корреспонденцией на отправку.

– Куда я его тут сунул-то, – сипел кузнечик, – мне вообще говорить нельзя, а то осложнение будет.

– Ну, вот и молчи, а дело делай, – опять нагрубил Тараканов, – показывай тело, результаты потом отдашь.

Семён вяло махнул на него рукой и вытащил здоровенный желтый конверт, запечатанный восковой печатью с гербом больницы. Он, молча и выразительно, взмахнул своей короткой ручкой в сторону милиционера и отдал ему конверт. На, мол, получите и распишитесь. Потом схватил со стола связку ключей и, толкнув ногой вращающуюся дверь, повел лейтенанта и журналиста по белому, выложенному кафелем коридору, в котором с треском мигали люминесцентные лампы. Они прошли через коридор, потом через зал вскрытий вошли в больничное хранилище тел, или попросту в холодильник. Весь зал был забит каталками с покрытыми простынями телами на них. Обе стены, справа и слева от входа, и от пола до потолка занимали ящики морозилок различного размера.

Тёма был здесь далеко не в первый раз, но, как и всегда, почувствовал легкую тошноту и головокружение. Смертей он видывал достаточно, видел смерти и страшные, и безобразные. Иногда тела представляли собой высушенные мумии, иногда мокрые плоские лепешки, были и расчлененки, и куча всего, от чего нормального муравья начинало выворачивать наизнанку. Увиденное в морге он всегда переносил с большим трудом.

– Вскрытие делал доктор Иоганн Фаустович Долгоносов36, – просипел Семён, – но, как ты и сам понимаешь, Тараканов, тут особенно и не пришлось делать вскрытие. Вот тело, смотри Тёман.

Интерн остановился около одной из каталок, на которой угадывалось длинное толстое тело и откинул простынь. Тёма вытаращил глаза и даже не сразу понял, что это такое перед ним. На каталке лежала прозрачная оболочка, сохранившая форму тела. Внутри оболочки не было никаких признаков внутренних органов, крови или вообще хоть чего-нибудь. Просто пустая хитиновая оболочка37, совершенно прозрачная, бесцветная, отсвечивающая яркими бликами от больничных ламп, с редкими клочками неприятных волосков. Лицо несчастного Папилионидиса выглядело как маска с широко распахнутым, будто в диком крике, ртом. Пустые глазницы таращились в потолок. Сачков мерзко ухмыльнулся и откинул простынь полностью.

– А где все остальное? – Не выдержал Тёма. Он почувствовал острое желание исторгнуть из себя весь сегодняшний дорогущий обед.

– Это и есть, все тело, – опять криво ухмыльнувшись, просипел кузнечик, – больше ничего не привозили. Что тут сделаешь. Как я уже говорил, вскрытие было простой формальностью.

Тараканов молча смотрел на труп. Потом наклонился к тому месту, где у бывшего банковского служащего раньше была шея, начал что-то внимательно разглядывать.

– Дай увеличительное стекло, – не глядя на интерна, сказал Тараканов.

Сачков сходил к столику с инструментами и выбрал толстое увеличительное стекло на длинной ручке. Попутно включил лампу, висевшую на рельсе на потолке и подтащил ее ближе к каталке.

– Держи, – еле слышно сказал он, – доктор Долгоносов все описал в заключении.

Тараканов так же молча, взял стекло, подправил лампу и начал разглядывать хитиновый покров на спине тела. Тёму отчаянно затошнило.

– Так, где же все остальное, Тараканов, – спросил он, чтобы отвлечься и начал глазами искать какую-нибудь емкость подходящего размера.

Семён откровенно потешался над ним. Он ногой подтолкнул к муравью никелированное ведро для органических отходов и чуть не ржал в полный голос, благо, что голос у него пропал совсем.

– Странная отметина на шее, вроде как укол сделали толстой иглой или шилом. Хм. Все, пошли отсюда, – сказал Тараканов и выпрямился, – спасибо Семён. Ты, это. Все как обычно, договорились?

– А то, – только просипел кузнечик и, махнув лапой на милиционера начал накрывать тело простыней.

– Пошли, Тёма, – сказал лейтенант просто, – я тебе по дороге дорасскажу.

Они вышли из морга, и Тёма прислонился к стене, стараясь отдышаться и справиться с желудком, которому очень захотелось самому посмотреть на окружающий мир.

– Что это было, – выдавил он, наконец, из себя, – сколько трупу лет? Это ж так мумифицироваться. Для такого надо года два, три, не меньше.

Тараканов посмотрел на журналиста и сказал:

– Его видели живого и вполне здорового в прошлый четверг. Нам надо опросить несколько свидетелей лично. Я успел только с его начальником поговорить сегодня утром по телефону. Так что, если хочешь, я тебе по дороге расскажу свою историю, а ты со мной поучаствуешь в незаконном расследовании.

– Почему, незаконном? – тошнота у Тёмы почти прошла.

– Потому, что я уже отдал на подпись дело с рапортом о прекращении уголовного дела из-за отсутствия состава преступления. Самоубийство, понимаешь.

Они быстро побежали по коридорам больницы в сторону приемного покоя. Лестницы, переходы, коридоры мелькали быстро, и муравей изо всех сил спешил за Таракановым. Перед глазами висела картинка с пустым хитиновым панцирем и страшно распахнутым в жутком крике ртом.

– Самоубийство? – свистящим шепотом начал Тёма, – самоубийство?! Он что, по их мнению, пришел домой, бухнулся на диван перед телеком, воткнул себе в шею коктейльную соломинку и выпил сам себя?

– Я зайду на пару минут к заместителю главного врача, – сказал Тараканов на втором этаже главного корпуса, – подожди меня на улице.

– Мне с сестрой поговорить надо, – вспомнил Тёма, – я буквально на пять минут в педиатрическое отделение забегу. Не уходи без меня, ладно?

И он побежал к Лизе.

– Какое нафиг, самоубийство, – бормотал он себе под нос, перепрыгивая через две ступеньки, – обалдели они совсем в милиции.

Лиза стояла в коридоре и разговаривала с парой медсестер в коротких беленьких халатиках. Под мышкой она держала толстую тетрадь и не спеша повернула голову в сторону Тёминых шагов. Сердце муравья замерло. Он как в замедленном кино шел навстречу Лизе, а ее длинные ресницы медленно-медленно двигались, на секунду закрыв глаза веками с густыми синими тенями. Губы так же замедленно начали раздвигаться в сладкой улыбке. Тёма судорожно выдохнул.

– Лиза, привет еще раз. Есть секундочка тет-а-тет? Извините, девчонки.

Он совсем не нежно схватил Лизу за локоть и потащил ее в угол. Выйдя на лестницу, Тёма оглянулся и, приблизив лицо к удивленной Лизе, зашептал ей почти в ухо:

– Лизик, мне очень нужно, что бы ты свела меня с хорошим доктором вашей больницы…

– Подхватил-таки ЗППП от своих подружек38, – прервала его Лиза и мягко освободилась из железной хватки, – а я тебя предупреждала. Теперь придется от сифилятины тебе уколы делать, иначе станешь бездетным, а это…

– Ну, перестань, – Тёма в отчаянии закатил глаза к потолку, – я серьезно. Слушай. Мне светит умопомрачительное повышение в редакции. Нужно кровь из носу выполнить одно пустяковое задание редактора, написать серию статей о важных профессиях нашей округи. Понимаешь? Сам мэр в курсе этого задания. Так что, я сейчас мотаюсь между своими друзьями и стараюсь вжиться в их работу. Врач у меня на третьем месте и сегодня, крайний срок завтра, надо написать статью. Понимаешь? Мне необходимо провести хотя бы полдня в обществе доктора, пока он выполняет свои обязанности. Как назло, у меня сейчас нет ни одного мало-мальски знакомого костоправа. Сведи меня с кем-нибудь из своих приятелей в больнице, пусть покажет, что и как тут у вас происходит. А я перед тобой в долгу не останусь! Понимаешь?

– Это ты не останешься в долгу? – Лиза мило улыбнулась и потрепала брата по сяжке, – да ты у меня уже лет на двадцать в долгу и никогда не расплатишься. И, если еще раз скажешь «понимаешь?» – передразнила его Лиза, – влеплю тебе пощечину.

Она звонко засмеялась, но тут же убавила громкость, когда Тёма снова испуганно схватил ее за локоть.

– Перестань, не шуми. Не хватало, чтобы нас опять тут застукали, – он снова с опаской посмотрел вокруг, – слушай. Если ты мне сейчас поможешь, то я кое-что для тебя сделаю. Помнишь, ты всегда хотела попасть в высшее общество? В детстве ты им просто бредила и думаю, что до сих пор мечтаешь «хоть глазком посмотреть, как живут и что едят в высшем свете». Это твоя фраза, не забыла?

– Ну, не забыла, конечно, – спокойно сказала она, но Тёма заметил, как в ее глазах снова появился жутко привлекательный блеск, – говори, только не ври мне. Опять хочешь на дерево залезть и сверху в Термитник заглянуть?

– Не пори чушь, – огрызнулся Тёма, – мы тогда детьми еще были. Но, сейчас есть реальная возможность осуществить твою мечту, – Тёма глубоко вздохнул и, еле сдерживая самодовольную улыбку, сказал:

– Меня в эту субботу ждут на вечеринке в особняке мэра!

Лиза недоверчиво отстранилась от брата и внимательно посмотрела ему в глаза.

– Я не шучу, – уже не сдерживаясь, радостно воскликнул Тёма, – при мне шеф по телефону разговаривал с мэром, назвал меня полным именем, пообещал повышение до заместителя редактора, а мэр пригласил его и меня в свой дом! И можешь прямо сейчас падать в обморок, но я должен явиться с сопровождением! Ты, Лизик! Ты пойдешь со мной на вечеринку в дом мэра Оссы!

– Врешь, – недоверчиво произнесла Лиза, но было видно, что она поверила словам брата, – ты серьезно? Или у тебя шутки такие дурацкие, чтобы отомстить мне?

– Да не за что мне тебе мстить, – воскликнул Тёма и притянул Лизу к себе, – я тебя обожаю, сестренка! Когда меня пригласили, я сразу о тебе и подумал! Ты, представь, какие там у них угощения! Музыка! Наряды! Знаменитости! Мне говорили, что у мэра на столе постоянно и натуральный мед, и сыр не из пальмового масла, и даже хрень какая-то с названием «колбаса»! И шампанское, и, только представь себе, у них там бывает настоящий сахар!

– Тёмка, – нервно сказала Лиза и теперь уже она крепко схватила его за локти и встряхнула так сильно, что муравей клацнул челюстями, – если ты не врешь, скотина ты эдакая, то я даже не знаю, как буду тебе благодарна! Ты не представляешь, как это для меня важно! Я хочу там быть! Я хочу все увидеть своими глазами и все попробовать на ощупь и на вкус! Если ты мне врешь, я клянусь, что сама этими руками придушу тебя до смерти!

Лиза начала трясти муравья так сильно, что у него с головы слетела шляпа.

– Да успокойся, Лизик, – Тёма вяло сопротивлялся и его начал разбирать смех, – перестань. Я в курсе, что это мечта твоего детства. Все произойдет, так как я сказал. Только сведи меня с врачом, и я напишу такие статьи, что мы с тобой вообще не будем вылезать из бомонда! Мы им -бомондом, сами станем! Помнишь, как дядя говорил: «На верх ведёт только одна лестница, зато вниз можно упасть из тысячи мест». Понятия не имею, что он тогда имел в виду в пьяном угаре, но думаю, что вот это и есть та самая лестница!

Лиза перестала трясти брата и медленно взяла себя в руки. Она оглянулась, посмотрела вниз лестничного пролета, потом вверх. Никого на этой лестнице не было. Лиза сделала шаг и прижалась к Тёме всем своим жарким телом, всеми своими прелестными выпуклостями. Она схватила его лицо двумя руками и крепко поцеловала его. Так крепко, что у Тёмы выступили слезы на глазах.

– Если ты это сделаешь, – горячо зашептала она, – то клянусь тебе Тёмка, что буду твоей, как ты и мечтал всегда. Плевать на наше дальнее родство. Плевать на все вокруг. Проведи меня туда и можешь делать со мной что хочешь! Я девушка далеко не такая доступная для всех и каждого, но тебе буду принадлежать полностью! Только тебе!

Тёма вспотел39 от неожиданности. Голова у него закружилась, и он вяло обвис на крепких руках Лизы.

– Ну, перестань, Лизик, – зашептал он, вяло сопротивляясь ее хватке, – я же не из-за этого. Я для тебя…

– Я сказала так, – отрезала яростно Лиза, – значит, так и будет. Не маленький ты уже, нечего стесняться. Так, теперь надо подумать.

Лиза оттолкнула Тёму и заходила по короткой лестничной площадке туда-сюда. Ее походка из милой и сексуально-женственной вдруг стала пружинистой, как у хищника.

– Сведу я тебя, пожалуй, с Лёшиком Колорадским, – проговорила она почти про себя, – он мне должен по гроб своей жизни и никуда не денется. Сделает тебе официальный пропуск, и ты сможешь провести с ним день в больнице. Я попрошу и Лёшик, все что хочешь, покажет тебе в клинике и все расскажет. Лучшего экскурсовода тебе тут не найти.

– Кто такой этот Лёшик? – недоверчиво спросил Тёма, поднимая с пола свою шляпу и отряхивая ее от пыли, – за что он тебе должен по гроб?

– Тебя не касается, – милое лицо Лизы стало зверски веселым, – он классный хирург, мой друг и ему остался всего один год интернатуры. Такого классного жука тебе в нашей больнице не найти. Я ему скажу, чтобы он выполнял все твои капризы и просьбы, и поверь мне, он в лепешку расшибётся. Больше тебе ничего знать не надо, понял, мой милый?

– Понял, конечно, – муравей вытер все еще мокрый от пота лоб и оттянул ворот рубашки, прилипшей к телу, – завтра на утро договоришься с ним? Мне надо до обеда. Скажи ему, что три-четыре часа мне хватит.

– Пошли, – сказала Лиза и одернула на себе халат, – нормально выгляжу? А то опять растрепал меня, чудила ты сиволапый.

– Куда пошли? – Только и успел спросить он, как Лиза схватила его за руку и потащила за собой вверх по лестнице.

Она, не останавливаясь, волочила брата по переходам и лестницам до четвертого этажа клиники. Войдя в «Хирургическое Отделение», она спросила пожилого богомола в синем халате, где сейчас Колорадский. Получив невразумительный ответ, Лиза привела Тёму в небольшой кабинет, на двери которого висела табличка с черными буквами «Отделение гнойной хирургии».

За столом в кабинете сидел молодой врач в очках, в распахнутом белом халате, под которым была одета рубашка в черно-белую полоску и желтый галстук. Он что-то усердно и быстро писал, старательно заполняя узкие строчки в толстом журнале. Услышав, как открылась дверь, он мельком взглянул на вошедших, прищурив крохотные глазки, и молча, продолжил писать. Лиза прикрыла дверь за Тёмой и подошла к столу доктора Колорадского.

– Алексей Иванович, – проворковала Лиза, – можно вас отвлечь на секунду?

Алексей Иванович Колорадский40 медленно отложил ручку и, откинувшись в кресле, посмотрел на медсестру крохотными глазками, прикрытыми круглыми линзами очков. Он был явно очень близорук и, по выражению его лица невозможно было понять, что он сейчас сделает: громко раскричится или бросится обниматься. Тёма снял шляпу с головы и забился в щель между стеной и шкафом с папками.

– Я вас слушаю, Елизавета, – строгим голосом проговорил он, – у меня буквально полчаса до начала операции. А еще нужно заполнить журнал учета инфекционных осложнений за прошлую неделю. Так что, попрошу вас быть очень краткой.

– Я не займу у вас много времени, Алексей Иванович, – снова проворковала Лиза, и в ее голосе Тёма уловил совсем не официальные нотки, – у меня есть друг, – она махнула рукой себе за спину в сторону выглядывающего из-за полок муравья, – точнее, он мой брат. Он журналист и ему необходима помощь специалиста для написания статьи. Тёма, подойди сюда. Познакомьтесь, доктор Колорадский. Журналист газеты «Наша Округа» и мой брат, Тёмант. Если я попрошу уделить ему пару часов завтра утром, показать ему нашу клинику и ответить на вопросы, у вас получится? Так ведь?

Тёма шагнул вперед и пожал протянутую врачом маленькую ладонь. Хватка у Колорадского была до того сильной, что Тёма почувствовал себя неловко. Собственная рука в железных пальцах маленького доктора показалась ему разлагающейся амебой.

– Можно просто, Тёма, – сказал он, стараясь угадать, что за тип этот Алексей Иванович, – мне нужно написать важную статью о работе врачей по заданию моего редактора. Сможете мне уделить немного времени завтра? У меня есть конкретные вопросы.

Колорадский внимательно посмотрел своими крохотными глазками на Лизу, потом так же внимательно на Тёму. В воздухе повисла напряженная пауза. Подумав пару секунд, он сказал:

– Завтра в десять часов утра приходите ко мне в кабинет. До обеда я смогу уделить вам некоторое время. Подробности, о чем вы собираетесь писать, расскажете завтра. Елизавета, прошу вас, завтра утром дайте мне сведения на вашего брата для пропуска. А сейчас, простите меня, пожалуйста, я очень сильно занят. До свидания, Елизавета. До свидания.

Он кивнул журналисту и, взяв ручку, продолжил вписывать в журнал непонятные простому смертному корявые латинские буковки.

– Спасибо, доктор, – проворковала Лиза и вытолкала брата из кабинета.

В коридоре он шумно выдохнул и спросил:

– Это чё такое сейчас было? И этот парень тебе что-то должен? Да он, скорее всего, сейчас охрану вызывает, и меня снова вышвырнут из больницы. Кочерыжка какая-то.

– Потом все поймешь, – сказал Лиза, прикрывая глаза длиннющими ресницами, – он просто обалденный парень. Не обращай внимания на то, что он сейчас себя так ведет.

Тёма снова потащился за сестрой по коридорам, и она вывела его в приемный покой.

– До свидания, братишка, – сказал Лиза просто, – завтра приходи к половине десятого сюда, за пропуском. Я его у охранника оставлю. А потом ко мне, проведу к кабинету Колорадского. Наверняка же не запомнил, как к нему идти. Пока, дурашка.

Муравей смотрел в спину Лизе, пока она не исчезла за поворотом, и попытался собраться с мыслями. Фраза «можешь делать со мной что хочешь» до сих пор не выходила из головы.

Грубый голос лейтенанта Тараканова вывел его из задумчивости:

– Ты куда пропал? Я тебя уже пятнадцать минут тут жду, – Тараканов стоял в дверях главного входа в больницу и, вращая глазами, таращил на журналиста свои длинные усищи, – пошли скорее. Дела ждут!

Они пошли по проспекту Инсектицидов пешком, хотя около больницы и стояло несколько пролеток, запряженных саранчой. Тараканов сказал, что не любит передвигаться на транспорте, а Тёме было жаль денег. Пройти нужно было кварталов двенадцать, до пересечения проспекта с улицей Карла Линнея, где проживал бывший работник банка Оскар Папилионидис.

– Что думаешь про тело? – На бегу спросил Тараканов журналиста.

– Тело просто шикарное, – думая о Лизе ответил Тёма, – я такое тело еще ни у кого не видел. А уж потрогать не только глазами, но и руками, это просто на седьмое небо взлететь.

– Да? – Тараканов удивленно посмотрел на Тёму, – тебя вроде чуть на изнанку не вывернуло от вида тела, а ты его еще и руками трогать собрался?

– Не так чтоб на изнанку, – обидевшись, сказал муравей, – просто я, понимаешь, смущаюсь здорово. Все-таки, как не крути, мы родственники.

– Да ладно! – Ошарашено вытаращился на журналиста Тараканов, сбиваясь с быстрого шага, – какие нафиг родственники!

– Троюродные, – грустно поведал муравей, – по дядям родственники. Нас вместе воспитывал наш дядя, когда родители пропали.

Тараканов остановился и с тревогой посмотрел на муравья. Он даже потрогал у него лоб, надеясь, что у бедолаги не воспаление мозгов, а всего лишь легкий бред.

– Точно родственники? – Спросил лейтенант.

Тёма смущенно кивнул милиционеру.

– Так чего же ты сразу не сказал, что это твоя родня, – Тараканов явно расстроился, – увидеть тело родственника, хоть и дальнего, в таком состоянии и врагу не пожелаешь. А давно ты видел его живым?

– Кого видел живым? – Теперь Тёма вытаращился на лейтенанта, – а что с ней случилось?

– С кем с ней? – Оторопел лейтенант.

– С сестрой моей! Я же только что от нее вышел!

Лейтенант Тараканов внимательно посмотрел журналисту в глаза и, начавшим набирать грозные нотки голосом, спросил:

– Ты про какое тело говорил вообще?

– Про Лизино, – Тёма струсил, видя, как милиционер увеличивается в размерах от гнева, – а ты про какое тело?

– Про труп, идиот ты эдакий!

– Ах, про труп, – Тёма отскочил на шаг от Тараканова и делано рассмеялся, – я просто о своем думал. Вот и получился каламбур.

Тараканов молча повращал глазищами, пошевелил усищами, плюнул под ноги журналисту и понесся по проспекту. Тёма догнал его через минуту и какое-то время они неслись молча.

– Так что скажешь про тело, – еще раз задал вопрос Тараканов, – про тело ТРУПА В МОРГЕ, а не твоей сестры. Извращенец…

– Если честно, – ответил муравей, – ничего подобного я не видел еще.

– А версии, какие есть?

– Может это не его труп? Не Попандополуса этого.

– Папилионидиса, – поправил Тараканов, любивший во всем точность, – труп найден в его квартире коллегами, после того, как он два дня не появлялся на работе. Товарищи по работе зашли к нему утром. Двери были открыты, он сидел в своем кресле около телевизора, рядом стояла тарелка со спаржей. Недоеденная. По описанию и фотографиям труп очень похож на нашего банкира. Так что сомнений быть тут не может. Или они очень незначительные, чтобы сейчас принимать их к сведению. Я думаю, что его убили. Вот только каким способом, совершенно не понятно.

– Сейчас куда бежим? – Поинтересовался Тёма, когда они встали на перекрестке, пропуская транспорт.

– Пройдемся быстро по свидетелям. На тебе поквартирный обход. Пройдёшь по соседним квартирам, спросишь, когда видели последний раз, как выглядел, кто к нему заходил. Я мотанусь быстро в банк, он в паре кварталов от квартиры. Опрошу его коллег, узнаю, где проводил время, чем увлекался. Круг знакомых короче.

– Как мне представляться соседям? – озадаченно спросил Тёма, – журналистом?

– Нет, – подумав, ответил Тараканов, – говори, что ты частный детектив. Охотнее информацию дадут. Узнай, была ли у него подруга, как часто приходили гости, шумно себя вели или нет. Короче выжми все что сможешь. Потом жди меня около его квартиры. Нужно уложиться в час, не дольше.

Тёма расстался с Таракановым около дома, где проживал банковский служащий. Милиционер понесся дальше по улице в сторону банка. Муравей достал блокнот, осмотрел подъезд четырехэтажного дома и наметил себе план, как действовать. Потом, натянув на лицо глупейшее выражение строгой сосредоточенности, сбив шляпу на затылок, уверенно вошел в подъезд и постучал в первую дверь.

Через час Тараканов появился на горизонте и, быстро перебирая ногами, добежал до дома, где раньше жил толстый ленивый увалень по имени Оскар Папилионидис. Тёма решил действовать по своей схеме и, докладывая Тараканову о результатах поквартирного обхода, не преминул похвастаться своими способностями.

– Я не стал говорить, что я детектив. Это была тупая идея. Услышав, что за дверями стоит детектив, частный или милицейский, никто тебе дверь не откроет и уж точно не выскажет, что он думает на самом деле. Тут, главное заинтересовать собеседника самому выдать тебе всю информацию. И самое лучшее, что может так заинтересовать население нашей Округи, это деньги!

– Ты им деньги давал, что ли? – Буркнул Тараканов, – у меня на это средств нет. Так что сам виноват, если что.

– Нет, – весело сказал журналист, – я им говорил, что я страховой агент и ищу родственников и знакомых погибшего, так как он застраховал свою жизнь на крупную сумму. И теперь страховая компания ищет, кому эту сумму выплачивать. Естественно, тут все от жадности открывали рты и начинали выслуживаться перед тупым страховщиком. Почти у всех наших граждан есть неимоверная тяга к получению халявы. В общем, результат примерно такой.

И Тёма поведал внимательно слушавшему лейтенанту все, что смог узнать:

– Соседей оказалось всего семь. Пятеро из них пенсионеры. Один свободный художник и один работяга с консервного завода на больничном. Пенсионеры были как все пенсионеры: недовольные, сердитые, подозрительные, сходящие с ума от вынужденного безделья. В основном они почти сразу переходили на перечисление различных диагнозов и недугов, которыми болеют. Кого они видели вчера вечером около подъезда – не помнят, а запомнить до тридцати латинских названий всевозможных заболеваний и их симптомов, это запросто. От них удалось узнать, что у Оскара Папилионидиса не было родителей, он был сиротой и воспитывался в приюте. У него не было друзей, и к нему в гости почти никто никогда не приходил. Пара коллег по работе раз-два в месяц и все. Сам он уходил в восемь тридцать на работу, приходил в девятнадцать часов с работы. Ужинал дома, был фанатичным веганом. Девушек не водил. В выходные сидел дома или изредка прогуливался по улицам. Тратил много воды и громко включал телевизор.

От художника, маленького забитого армянского кузнечика с признаками аутизма по имени Айк Скачкаянс41, узнать вообще ничего не удалось. Тот просто не понял, о ком спрашивают и дико удивился, что у него есть сосед по фамилии Папилионидис. Картины его были страшные и непонятные, деньгами он не интересовался. На кухонном столе стояла тарелка с недоеденной травой и, скорее всего, этим он и питался. Этот либо откровенно врал, либо был действительно не от мира сего.

Последний из опрошенных, сильно возбудился при упоминании о страховой выплате. Им оказался злобный навозник, работяга, завидющий и от этого подозрительный. Судя по счетам, которые я стянул из почтового ящика, фамилия у него Геотрупов42. Имя он мне не назвал. Сидит дома вторую неделю на больничном листе со сломанными ногами. Что-то там такое на производстве произошло. Этот вывалил на «страховщика» поток ругательств на власти города, на соседей по дому, на коллег, на страховых агентов, прохожих, продавцов в магазине, детей, стариков, и паук его знает еще кого. Но глазенками прямо так и вцепился в меня, стараясь угодить и получить надежды на внезапное обогащение. По его словам, Оскар был толстым, ленивым увальнем, не умеющим добиваться своей цели. Целей у него тоже не было. Он получал несправедливо огромную зарплату и совсем не умел тратить деньги правильно. Родных у него не было. В гости к нему ходили мало. Сам он в гости нормальных соседей не приглашал даже на чай. Вот только последнюю неделю к нему заскакивали парочка странных на вид посетителей, вроде как осы, а вроде мухи. Геотрупов с трудом подбирал слова, попытаясь описать странных, невиданных им ранее представителей населения Округи. У них были крылья, достаточно длинные и какие-то нелепые. Худые. Полосы чередовались черные с желтыми, что и напомнило навознику об осах, которых он почему-то боится, хотя вряд ли видел хоть раз в жизни в живую. Глаза у них, по его словам, какие-то бешенные, недобрые. Бедный работяга аж передернулся при воспоминании о странных посетителях. Первый раз он их видел на прошлой неделе примерно во вторник, может и в понедельник. Так как вставать с кровати он начал в прошлое воскресенье, а видел посетителей на следующий день сначала в окно, а потом, когда выглянул на лестничную площадку. Второй раз он их видел, по всей видимости, в четверг вечером, когда стемнело.

– Неплохо, – сказал Тараканов, выслушав доклад журналиста, – очень неплохо. Это интересные сведения про ос.

– Ты про этих журчалок43? – спросил Тёма, – я тоже за это уцепился и постарался побольше о них вытянуть. Но, к сожалению, все что смог.

– Немало. Это неплохая зацепка. Я про этих неправильных ос уже третий раз слышу, – задумчиво пробормотал Тараканов, хлопая папкой с бумагами себе по ноге.

– Слушай! – Воскликнул Тёма, – я же тоже уже про них слышал! Кого-то похожего видели после пожара около больницы. После того как сгорела лаборатория, на пожар притащился какой-то чудик и лазил по пеплу, что-то изымал. Мой сосед пожарный, он видел его там. Назвал его страховым агентом. Вот совпадение, – Тёма хохотнул, – похоже, все, кто представляется страховыми агентами, ими не является на самом деле.

– Интересно, – сказал Тараканов, – в банке я узнал, что последний раз он был на работе в четверг. По всей видимости, заболел. Несколько коллег сказали, что он был заторможенный, никого не узнавал. Некоторые обратили внимание, что он малоразговорчив, бледен и все время охал. Домой в четверг он ушел раньше времени, начальник его отпустил. В пятницу не позвонил и не пришел и коллеги решили, что слег с полиэдрозом или гриппом. В понедельник к нему домой пошли двое его коллег, и нашли двери открытыми, а Оскара в том виде, в котором его видел ты в морге. Намечается неплохая версия, да Тёма? У нас есть подозреваемые. Осталось найти мотивы.

Тараканов даже явно повеселел. Очевидно, он обрадовался, что у него есть чутье на преступления. По всей видимости, нарушение прямого приказа капитана Мастотерма очень беспокоило его как верного служаку. Но теперь появились данные, которые могли оправдать его поведение. В душе он все еще считал, что капитана просто ввели в заблуждение, и он ошибся, считая это самоубийством.

Уже начинало смеркаться, и Тараканов сказал, что он ночью продумает дальнейший план действий и если муравей захочет учавствовать в расследовании, то они созвонятся утром.

– Ну, пока Тёма, – сказал Тараканов, пожимая журналисту руку, – раскрутим мы с тобой дело, как думаешь?

– Ну конечно, – весело сказал муравей, – иначе нафига бы ты меня позвал.

Тараканов взмахнул рукой и отправился в сторону Управления милиции, Тёма посмотрел ему вслед и вдруг кое-что вспомнил.

– Тараканов, стой, подожди, – закричал он вслед удаляющемуся быстрыми шагами милиционеру, – постой.

Он догнал лейтенанта и тихо спросил:

– Слушай, лейтенант, а что с Трипсом? Его куда дели?

– Да никуда его не дели, – просто ответил Тараканов, – отпустили его в тот же день. Извинились и отпустили. Он домой ушел почти сразу, как ты меня про него спросил на улице.

– Вот как, – обрадовался Тёма, – значит все в порядке. Надо будет заскочить к нему завтра. А ты не знаешь, где он сейчас работает?

– В протоколе вроде стояло, что он заведующий биологической лабораторией при клинической больнице.

Они оба вытаращили друг на друга глаза.

– Она ж сгорела вчера днем! – Воскликнул Тёма, – я ж как раз пожарище-то и осматривал утром, когда тебя встретил около больницы!

– Интересно, – снова промолвил Тараканов, – нужно будет разобраться. Совпадение или нет. Давай до завтра. Сегодня уже поздно в детективов играть. Все, звони утром.

– До завтра, – грустно сказал муравей.

Он побежал в сторону дома. Нужно было закончить статью про работу милиции, и сразу начать писать про врачей.

Весь в мыслях о новой статье Тёма не заметил, как добежал до дома. Калверт еще не вернулся. На пороге лежала коробка, обмотанная синей почтовой лентой. Тёма посмотрел и сильно удивился, увидев на ней свое имя. Шагах в тридцати от дома полз почтальон Улит, спешащий по новому адресу. Тёма задумался, стоит ли поговорить с ним, но потом махнул рукой и побежал домой. Гипотетический разговор мог затянуться часа на полтора. Улит за пару дней далеко не уползет, а почтальоны у него в середине списка. Сначала холодный душ, потом кружка черного кофе, чтоб сбить зевоту и желание завалиться спать. При удачном стечении обстоятельств разогреть ужин, если таковой найдется в его холостяцкой норе. А потом работать. Тёма рванул по лестнице вверх и вбежал в свою квартиру, кинув посылку в прихожей на пол.

Глава 4. Вторник. Ночь, изменившая жизнь

Тёма сидел на кухне и, отодвинув пустые тарелки, писал в блокноте. Статья получалась неплохая, и образ бравых защитников порядка вызывал настоящую гордость. Переписав начисто то, что у него получилось, Тёма начал статью о медицинских работниках, как в дверь вдруг забарабанили.

– Открывай, Тёман, – донесся из прихожей голос Стрекози, – открывай быстрее!

Муравей понесся открывать дверь, надеясь, что Калверт притащил пару бутылок нектара. Но, вид пожарного, который вломился в дверь, был совсем не такой, который настраивает на приятный вечер.

– Пошли, поможешь, – громким шепотом, вращая глазищами, сказал он, – я подлетал к дому и в темноте углядел, как кто-то на дороге лежит.

– Алкаш какой-то, – зевнув, сказал Тёма, – чего ты переполошился так.

– А если и алкаш, – негодующе просвистел пожарный, в ярости открывая свои жуткие жвала, – его что, можно вот так бросить на улице помирать? А если дождь ливанет? А если таксист на него наедет сослепу?

– Ладно, ладно, – примирительно произнёс муравей, – пошли, поможем. Вызовем карету неотложки, на худой конец. Ты, прям мать Терезия44 какая-то. Спасешь от дождя сначала, а потом башку откусишь.

Друзья спустились по лестнице на улицу и оказались в полной темноте. Тёма во мраке вообще ничего не видел и ориентировался только по светлому пятну приоткрытой двери своей квартиры. Стрекозя, очевидно, что-то различал в кромешном мраке. Он уверено двигался вперед и держал муравья за рукав, что бы тот не навернулся в канаву или яму. Ветер гнал по улице травинки и пыль. Было душно как перед грозой. Очевидно, по небу неслись тучи, так как звезд не было видно. На несколько секунд выглянул между тучами обломок луны. Тут Тёма увидел, что на дороге что-то трепещется под порывами ветра. Они подошли вплотную, и журналист разглядел очертания крыльев бабочки.

– Может мотылек шандарахнулся в чьё-то незакрытое окно? – Предположил он.

По закону, все жильцы Округи после захода солнца были обязаны закрывать ставнями или занавешивать окна плотными портьерами, чтобы ночные жители могли спокойно заниматься своей работой, не теряя ориентации в пространстве. Часто происходили инциденты, когда какая-нибудь пьяная компания забывала затянуть светонепроницаемые шторы и ночные мотыльки врезались в стены домов. Были даже летальные исходы.

Друзья добрались до неподвижного тела, и снова луна на мгновение осветила улицу. Тёма рассмотрел на проезжей части, на животе лежит девушка, одно крыло ее подвернулось, второе трепыхалось на ветру. Руки и ноги были неестественно выгнуты. Товарищи бросились к ней. Стрекозя подхватил тело бабочки на руки, и Тёма громко помянул пауков, увидев, как в лунном свете блеснула на земле кровь.

– Идиоты мы, – проворчал он, – у меня же фонарь в прихожей висит. Она живая?

Стрекозя, промолчав, понес её в сторону их домика, всматриваясь в лицо девушки.

Муравей побежал за ним. Пожарный в два скачка влетел по освещенной лестнице на второй этаж и внес бабочку в Тёмину квартиру. Он сразу положил ее на диван в маленькой гостиной и унесся в ванну. Муравей запер дверь и, войдя в комнату, узнал в пострадавшей новенькую журналистку из его редакции, бабочку по имени Тиза. Её лицо было покрыто кровью пополам с грязью, прическа растрепалась, и из нее торчала солома, блузка разорвана от правого плеча до поясницы и вся спина была мокрой от крови. Глаза бабочки внезапно открылись, и она осмысленно посмотрела на муравья, склонившегося над ней.

– Да где у тебя аптечка-то? – Закричал из ванны Стрекозя, – у тебя вообще есть хоть что-то?

– Аптечка? – Удивленно спросил Тёма, – а зачем мне аптечка?

Он во все глаза таращился на Тизу и не мог пошевелиться.

– Зачем?! – В ярости вскричал пожарный, выскакивая из ванны с мокрым полотенцем в руках, – Пихту тебе в … А вот затем! Вот для такого вот случая у каждого нормального есть в ванне аптечка! На. Оботри ей лицо и шею. Таз у тебя есть? Набери воды горячей в таз. Да чего ты столбом-то встал, кретин! Она не дышит почти уже! Я за аптечкой! Сейчас вернусь!

Тёма побежал на кухню, схватил кастрюльку, и налив в нее воды поставил на плиту. Потом вернулся к бабочке, которая слегка пошевелилась и негромко простонала.

– Надо в больницу везти ее, – сказал Тёма сам себе, – при чем тут аптечка.

– Нельзя в больницу, – простонала Тиза. Испуганные большие глаза закрылись, и он выгнула спину так, будто в ней торчала рукоятка ножа.

– Нельзя в больницу, они найдут меня! – Повторила она, – нельзя. Спрячьте меня, пожалуйста! Помогите мне!

У муравья было ощущение дежавю. Ему показалось, что совсем недавно все это уже происходило. Тёма подсунул одну руку ей под голову и, придерживая другой рукой начал мокрым полотенцем вытирать девушке лицо. Бабочка вдруг стала судорожно выдираться из его рук, открывая и закрывая рот, стараясь вдохнуть воздуха. Глаза ее широко распахнулись, и в них четко проступил ужас перед смертью. Тёма бросил полотенце на пол и крепко сжал ее руки в своих, сам не понимая, что он делает. В комнату вбежал Калверт с большой сумкой в руках. На сумке красной изолентой был налеплен кривой крест.

– Ты чё творишь, – заорал он, – отойди, придурок! Дай ножницы! Тащи таз с водой!

Пожарный стащил Тизу на пол и начал делать ей дыхание рот в рот и массаж сердца45.

– Срезай с нее блузку, – командовал он муравью, – смотри, где есть раны. Откуда кровь идет? Возьми большую белую бутылку из сумки, смочи полотенце из нее и промокни раны. Нужно понять, насколько они глубокие и нет ли там инородных предметов.

Тёма содрал с Тизы остатки блузки вместе с маечкой и бросил их в угол комнаты. Сильно пахло кровью. Он увидел на правом плече бабочки рваную глубокую рану из которой сочилась кровь. Пока он копался в сумке и искал в ней большую белую бутылку, а потом пытался открыть ее, пожарник делал бабочке массаж сердца, шепча страшным голосом в такт своим движением: «Систола, дистола, систола, дистола». Наконец раненая судорожно вдохнула сама, снова выгнула спину и застонала.

– Поворачивай ее на бок, – скомандовал Стрекозя, – куда ты ее крутишь, убогий? На левый бок поворачивай! Да хорош пялиться! Полотенце давай. Рана только здесь? Нужно продезинфицировать и зашить. Ищи пакетик с иголкой и ниткой. Желтый он такой, небольшой. Зашивать раны, конечно, не умеешь? Вот ты блин дегенерат! Возьми шприц из упаковки, набери два кубика вот из этой бутылочки и сделай уколы ей в это плечо. Один ниже раны, другой выше. Спиртом протри сначала, телепень.

Муравей, наконец, начал быстро и четко выполнять приказы друга. Он промыл рану на плече, а Калверт мастерски зашил ее, наложив двенадцать аккуратных швов и плотно забинтовал. На лице у Тизы была рассечена бровь, ее просто промыли и залепили пластырем. Сзади на шее оказалась еще одна рана, которую сразу не заметили. Стрекозя сначала опешил, так как зашить ее было невозможно. Рана представляла собой небольшое круглое отверстие, сделанное будто дыроколом. Кровь из нее не шла, хотя блузка на спине была вся залита кровью. Стрекозя наложил перевязку как на колотую рану и туго забинтовал. Руки и ноги бабочки были в царапинах, но не глубоких. Стрекозя заставил Тёму снять с бабочки порванные чулки, промыть ранки прямо из бутылочки, насухо обтереть и смазать йодом. Переломов, на первый взгляд, у пострадавшей не было.

– Надо бы в милицию бежать, – сказал полувопросительно Тёма. Он, не отрываясь, смотрел на выпуклую грудь бабочки, которая резко подымалась и опускалась, в такт ее дыханию, – или Скорую вызвать. Вдруг сотрясения какие, или внутренние повреждения. Давай я от тебя позвоню, а ты около нее посидишь.

– Давай, – ответил Стрекозя вытирая руки полотенцем, – положим ее сначала на диван. Девушка, а девушка, вы меня слышите?

– Ее Тиза зовут, – прошептал Тёма, – она из нашей редакции. Я ее видел пару раз, но фамилию не знаю.

– Тиза, – позвал пожарник, – вы меня слышите? Мы сейчас положим вас на диван и накроем одеялом. Раны у вас не смертельные. Все будет хорошо. Тёма сейчас сбегает и позовет помощь. На вас напали на улице? Кто это был? Вы запомнили лица? Приметы? Сколько их было?

Тиза снова выгнула спину и, широко раскрыв глаза, горячо зашептала:

– Мне нельзя в больницу! Помогите мне, спрячьте меня. Они найдут меня и убьют. В милицию нельзя тоже! Они все в сговоре! Они снова придут за мной и убьют меня! Помогите мне, пожалуйста. Помогите! Спрячьте меня!

– Конечно, конечно, мы поможем, не волнуйтесь так. Вам нужно отдохнуть. Тёмка притащи воды, ей нужно много пить. От кровопотери у нее обезвоживание и бред. Мы оставим вас здесь, не переживайте.

– Мне нельзя в больницу, – снова проговорила Тиза, умоляюще глядя на друзей большущими красивыми глазами.

Тёма приволок стакан с водой, друзья вдвоем помогли бабочке приподняться и дали ей напиться. Тиза сделала несколько конвульсивных глотков, поперхнулась и закашлялась. Товарищи взяли ее на руки и положили на диван. Бабочка закрыла глаза и тяжело дышала.

– Да хорош ты пялиться, – зашипел на друга Стрекозя, – тащи одеяло и рубашку какую-нибудь свою. Только чистую.

– Не пялюсь я, – огрызнулся Тёма, – что я грудей, не видел, что ли. Грудь как грудь, – бормотал он, роясь в шкафу в поисках чистой рубашки, – обычная красивая женская грудь. Что в ней такого? И не пялился я. Так, просто рассматривал.

Калверт накрыл Тизу пледом и подсунул ей под голову подушку, но она снова выгнула спину и Стрекозя подушку убрал. Он озадачено смотрел на девушку, которая неожиданно крепко заснула. Рука ее свесилась с дивана. Он положил руку обратно и накрыл пледом. Тёма принес одеяло со своей кровати и чистую клетчатую рубашку ковбойку.

– Мне кажется, у нее какая-то внутренняя травма, – произнес Стрекозя задумчиво.

– Так что, как думаешь, – спросил муравей шепотом, – идти за помощью? Или пока подождем? Мне не кажется, что она бредит про опасность.

– Рана в принципе, хоть и глубокая, но не критичная, – сказал Стрекозя, – выключи свет верхний, оставь только торшер. Пошли на кухню поговорим. Она сейчас пусть спит. Дверь входную запер?

– Конечно!

Друзья ушли на кухню и начали обсуждать происходящее негромким шепотом.

– Так вот, – продолжил Стрекозя, – она не столько от раны, сколько, по-моему, от страха в шоковом состоянии. Кто-то ее очень сильно напугал. Откуда ты сказал, знаешь ее?

– Видел ее пару раз в редакции, – ответил Тёма, включая кофемашину, – она, кажется, была у нас в отделе по связям с общественностью или в отделе социологических опросов. Не успел я с ней поближе познакомиться. Вчера на нее главный редактор сильно орал. Уж не знаю, в чем она провинилась.

Тёма сварил крепкий кофе, налил две большие кружки и, добавив молока и кленового сиропа из бутылки, отнес на стол. Одну кружку он поставил перед Калвертом и подвинул к нему блюдо с рогаликами. Рогаликам был, наверное, месяц и они окончательно превратились в сухари, отчего стали только вкуснее. Они сделали по паре глотков, и Тёма с хрустом разгрыз один рогалик, рассыпая во все стороны крошки.

– Думаешь, на нее кто-то напал? – Спросил он соседа, – рана на спине. Значит, она либо убегала от преступника, либо на нее накинулись сзади внезапно.

– Мне не нравится та ранка на шее, – сказал Стрекозя, – странная она какая-то. Будто толстым экстрактором ткнули, и часть тканей из тела забрали на пробу. Вот не к ночи, но хочется упомянуть энтомологов…

– Не хочется мне рисковать и обращаться в милицию, – сказал Тёма, – давай дождемся, когда она придет в сознание и все расскажет. Не зря же она так просила. Может там маньяки какие за ней гоняются. Я лучше утром с Таракановым свяжусь и ему расскажу.

– Я завтра выходной, – сказал Стрекозя, – так что могу с ней посидеть, а ты ночью подежуришь. Я сегодня устал как навозник, весь день на крыльях. Так что, я спать иду к себе, а ты, если что, буди меня сразу как обычно, палкой по трубе отопления. Прибегу. Если проснется, дай сначала напиться, помоги надеть рубашку и может, какие домашние брюки у тебя есть, на ней юбка вся в клочья порвана.

– Думаешь, снасильничать кто-то хотел? – Спросил Тёма, – шла вечером домой, а ее кто-то подкараулил у подъезда. Красивая она девчонка.

Стрекозя допил кофе и стукнул кружкой об стол. Он встал, потянулся и, широко раскрыв свои жуткие жвала, громко зевнул.

– Ты хоть о чем-нибудь кроме секса когда-нибудь думаешь вообще? Все, я спать. Зови, если что. И не приставай к ней, извращенец.

Стрекозя, осмотрев Тизу и пощупав ее пульс, ушел к себе. А Тёма налил себе еще кружку кофе и уселся около дивана прямо на пол, всматриваясь в лицо пострадавшей. В розовом свете, падавшем от торшера, лицо Тизы показалось ему таким милым, что он не мог оторвать от него взгляд. Ресницы загибались к самим векам и трепетали в такт ее неровному дыханию. Грудь ее поднималась и опускалась, словно она все еще бежала в темноте, в ужасе оглядываясь назад. Губы полуоткрылись и пересохли. Тёма сходил в ванну, взял чистое полотенце и смочил его под краном. Он присел около бабочки на колени и сначала аккуратно прошелся по ее лбу и щекам, стирая остатки грязи, а потом чистым кончиком смочил ей губы. Губы были полные, темно-красные, как спелые вишни и Тёме жутко захотелось ее поцеловать. Он сдержал дурацкий порыв и снова сел рядом, вслушиваясь в ее дыхание.

Через несколько минут тишины, Тёма потихоньку поднялся и нашел в комнате свой альбом для эскизов. Он сел около торшера на пол и сделал сначала четыре точных наброска с Тизиного лица. Потом два легких наброска всей фигуры, лежащей на диване под пледом. Уловив все тонкости, он начал импровизировать и набросал с десяток рисунков в разных позах. Сидящую в кресле; смеющееся лицо; задумчивая; с чашкой чая в руках за столиком в уличном кафе; лежащую в ванне с пеной; с книгой на диване. Он не торопясь вернулся к первым наброскам лица Тизы и начал доводить один из них штриховкой до совершенства, играя с тенями и светом. Его уверенная рука выделяла мельчайшие подробности лица, а фантазия рисовала в душе страшные картины ночи, которую пережила несчастная девушка. Он вдруг очень ясно осознал, что если бы они не подобрали девушку, то она не дожила до утра. Тёма бросил быстрый взгляд на лежащую на диване красавицу и понял, что у нее открыты глаза. Бабочка смотрела на него, не отрываясь и не моргая. Потом спросила очень тихим голосом:

– Ты рисуешь меня?

Муравей положил альбом на пол и подполз к Тизе на коленях.

– Тебя рисую, – тихо ответил он и поправил сползающий плед, – тебе не холодно? Как ты?

– Все хорошо, – ответила бабочка, – только шея болит. И плечо. И руки. И немного ноги.

Она улыбнулась так, как Тёме еще никто не улыбался. Волна сладкого аромата ударила ему в голову.

– Я принесу тебе воды, – поспешно сказал он, – прости, что я пялился на тебя пока ты спала, но я боялся сам заснуть.

Он сходил на кухню и налил воды в стакан, потом подумал секунду и включил кофемашину. Муравей вернулся в гостиную и увидел, что Тиза уже сидит на диване, стараясь завернуться в плед.

– Вот вода. Ты есть хочешь? Я могу что-нибудь для тебя приготовить. Вот моя рубашка, одень, если сможешь сама. Она чистая. Твоя блузка… Ну, в общем, твоей блузки больше нет. Ты одевайся, а я кофе сделаю. Будешь кофе?

– Спасибо, – сказала Тиза, – я бы сладкого чая с мятой.

– Отлично! У меня есть мята и печенье. Правда, печенье соленое.

Тёма снова побежал на кухню и пока закипал чайник, он достал новую пачку печенья и высыпал ее в вазочку. Потом сварганил себе еще одну большую кружку кофе и заварил несколько сушеных листиков мяты в чайнике. Он взял чашку чая и вазочку с печеньем и понес в гостиную. Тиза сидела на диване, одной левой рукой придерживая концы пледа на груди, а второй пыталась переворачивать страницы в альбоме.

– Придется тебе помочь мне одеться, – сказала девушка, – эта рука совсем не поднимается, а эта забинтована. И голова закружилась очень.

Она кротко улыбнулась и встала, придерживая плед.

– Ты помоги раненую руку всунуть в рукав и застегнуть, а остальные я сама.

Тёма поставил вазочку и чашку на столик и неловко начал подавать рубашку. Тиза повернулась к нему спиной и уронила плед на пол. С трудом подняв кверху крылья, она продела здоровые руки в рукава, а потом, охнув и качнувшись, постаралась попасть второй рукой. Тёме пришлось самому взять ее руку с плотно забинтованным плечом и затолкать в рукав. Муравей тёрся лицом о ее крыло, а пыльца попадала ему прямо на губы. Он слизывал ее и, зажмуриваясь, вдыхал сладкий аромат то ли меда, то ли карамели. Под панцирем у него пробегали мурашки. Тиза морщилась и крепко ухватилась за него. Пока Тёма, путаясь в полумраке, застегивал пуговицы на груди бабочки, Тиза рассматривала муравья с какой-то грустной улыбкой.

– Спасибо, – сказала она, когда все было закончено, – тебя ведь Тёма зовут? Я видела тебя несколько раз в редакции. Мне бы присесть, кружится все.

– Да, я тоже тебя видел, – сказал Тёма, усаживая Тизу и снова накрывая ей плечи пледом, – такой красотки еще не было в наших газетных пенатах.

Тиза взяла чашку чая, а Тёма присел рядом, держа в руках вазочку с печеньем. Бабочка сделала несколько аккуратных маленьких глотков, а муравей не сводил с нее очарованного взгляда. От печенья Тиза отказалась и попросилась снова лечь на диван. Тёма убрал посуду и помог ей накрыться, потом притащил одеяло и накрыл ей ноги.

– Сможешь рассказать, что произошло? – Спросил он, усаживаясь на краешек дивана, – мой друг, сосед с первого этажа, зашил тебе рану на плече, но боится, что есть какие-то внутренние повреждения. Может утром все же отвезти тебя в больницу? У меня там есть знакомые. Кто на тебя напал?

Тиза прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Несколько минут она молчала, и Тёма уже решил, что бабочка снова уснула. Но она внезапно снова распахнула свои длиннющие ресницы и сказала:

– Меня хотели убить. За мою статью, которую я начала писать. Я кое-что узнала и это просто жуткая тайна. Очевидно, что тут замешаны и мэр, и термиты и многие в нашей Округе. Вопрос стоит о тотальной милитаризации нашего общества.

– О чем? – Не понял муравей.

– О создании в Округе боеспособной армии, которая по приказу командования будет убивать других насекомых.

– Отличная должна получиться статья, раз за нее хотят убить. Даже позавидовать можно, – Тёма ухмыльнулся, – мне бы такая тема хоть бы раз в жизни попалась.

– Не смейся, это правда, – не обидевшись, сказала бабочка.

– Не представляю себе, с кем собрался у нас мэр воевать.

– Все идет от руководства, – шепотом сказала Тиза, – мэрия планирует какую-то войну. Я не все узнала.

– Расскажи, лучше, кто тебя старался убить. Может, это не из-за статьи было? Просто уроды какие-нибудь снасильничать хотели? Или грабануть?

– Нет, – устало ответила Тиза, откидываясь головой на подушку и морщась от боли, – они спрашивали меня про материалы для статьи, которые оказались у меня совершенно случайно.

– Ну, раз так, – Тёма почесал себе затылок, – надо думать, как тебя спасать, к кому обращаться за помощью. Прятать тебя или наоборот предавать дело огласке. Общество так просто не дает никого убивать у нас в Округе.

– Сейчас нет сил, – ответила Тиза, – и не хочется рассказывать. Сейчас так тихо и спокойно. Только я и ты рядом. Покажи рисунки. Там только я нарисована?

– Не только. Я туда много кого рисую, когда делать нечего. Такое, правда, редко, бывает, – Тёма вдруг засмущался, – там и другие девушки есть.

Тиза приподнялась, и Тёма подпихнул ей под спину подушку, чтобы было повыше. Бабочка благодарно улыбнулась ему.

– Спасибо, Тёма, – сказала она, – спасибо, что спас меня.

– Ну. Не столько я. Тут скорее моего соседа благодарить надо, – он отвел глаза в сторону, – Стрекозя заметил тебя на улице. Да и зашивал рану он. Я ни паука не умею.

– Все равно, тебе спасибо. Помоги листать страницы. А это кто?

– Тоже ты, – смущённо сказал муравей, – тут ты танцуешь. Это платье у тебя такое, развевается.

– Ничего себе, – восхищенно сказала девушка, – как ты это нарисовал? Я же просто лежала на диване! Ты обалденный художник.

– Ну, не такой чтобы уж очень обалденный. С детства рисую. Учился в художке. Дядя настоял, чтобы я диплом получил.

– А это ты летишь надо мной в костюме супергероя Могучего Пчела из комиксов?

Тёма молча перевернул страницу, окончательно застыдившись.

Они продолжали рассматривать альбом в тусклом свете торшера. Тишину за окном прорезали какие-то безумные вопли пьяной цикады. Слышалось, как по улице шла компашка навеселе. Цикада орал песню, а пара сверчков ему пытались вторить пьяными голосами. Веселая компания прошла мимо дома, что-то загремело по мостовой. Раздался сдавленный вопль и быстрые шаги простучали, удаляясь в сторону центра. Кто-то громко всхлипнул, как после долгого плача. Значит, был уже четвертый час ночи, и бары закрылись, подумал про себя Тёма.

– У тебя есть кто-нибудь? – Внезапно тихим голосом спросила Тиза.

– В смысле девушка? – в голове у муравья все поплыло.

– Да, в смысле девушки, – Тиза улыбнулась и прикрыла глаза ресницами, – встречаешься с кем-нибудь? Я здесь видела рисунок симпатичной такой муравьихи.

– Никого нет. Только друзья. Знакомых много, сестра есть. Это я для нее рисовал. Ну, она попросила меня, так ее нарисовать. Может, хотела, там, ну, соблазнить кого-нибудь. Я не знаю для кого…

– Но получилось очень эротично – такие ножки, туфельки, – хихикнула бабочка, – с натуры рисовал, или по памяти?

– Нет, не с натуры, конечно, – деланно засмеялся Тёма, – Что ты. Пфу. Станет она мне так позировать. С чего бы ей так. По памяти, конечно, рисовал.

Тёма на минуту задумался над своими словами. Тиза громко рассмеялась, но охнула от боли и, не сдержавшись, снова фыркнула от смеха, глядя на озадаченное лицо муравья.

– А постоянной девушки не было? Невесты, например, – сказала, Тиза перелистывая страницу.

– Нет, постоянной, не было никогда. Жениться я как-то не планировал еще.

– У меня как-то тоже никого нет. Я недавно в городе. Даже друзей толком еще не появилось.

– А откуда ты? – Спросил Тёма шепотом, и подвинулся ближе, делая вид, что поправляет плед.

– Ну, – Тиза поежилась под пледом, – откуда? Появилась просто из ниоткуда и все. Надо же жить и работать на новом месте. Вот и приходится как-то устраиваться. Мы, бабочки такие. Сегодня тут, завтра там. Куда хотим, туда летим. Только, чаще всего не знаем, куда хотим.

– А остаться на одном месте не хочется? – Спросил Тёма, сам не зная зачем.

– Сейчас хочется, – сказала Тиза странным голосом, – сейчас очень хочется.

– Почему именно сейчас? – Тёма посмотрел Тизе в глаза и утонул в них. Он склонился над бабочкой и она потянулась ему навстречу. Их губы соприкоснулись, и горячая волна ударила Тёму и прокатилась по всему телу. Он крепко прижался к девушке и несколько мгновений не отдавал себе отчета, кто он, где он и что происходит. Чувство и влечение переполнили его. Тиза вдруг застонала, и Тёма отпрянул в ужасе и смущении.

– Прости, – зашептал он горячо, – Тиза прости, больно сделал? Где болит?

– Ничего, ничего, – прошептала Тиза в ответ, – просто опять спину кольнуло сильно. Ох. Помоги на бок повернуться. Ног что-то не чувствую. Будто как отсидела, затекло всё.

Тёма помог бабочке лечь на бок и подтянуть колени к животу. Он накрыл ее снова пледом, который почти слетел на пол. Некоторое время они сидели молча. Потом муравей собрался с духом и сказал:

– Прости, Тиза. Ты очень красивая. Я как-то не сдержался. Дурак я.

Он с досады стукнул себя кулаком по голове.

– Перестань, ну что ты, – ответила бабочка, – я сама обо все позабыла. Ты очень хороший. И милый. Я же должна тебя как-то вознаградить за все.

Она искоса поглядывала на него снизу и в полумраке ее лицо показалось Тёме сказочно прекрасным.

– То есть, это была награда? – Спросил он.

– Нет, дурачок, – проворковала девушка, – это – только аванс. Ох, Тёма, что-то меня подташнивает. Отведи-ка меня в ванну.

Тёма подскочил как пружина и суетливо старался поддержать бабочку, когда она вставала, потом помог добраться до ванной комнаты и прикрыл за девушкой дверь. Тиза пустила в раковину воду, а он прислонился к стенке. Муравей ударился затылком о стену в отчаянии.

– Вот, идиот, – пробурчал он про себя, – ну что же я за идиот!

Он стоял сначала около двери в ванную комнату, слушая, как льется вода в раковину. Других звуков вычленить он не смог и тихонько поцарапался в дверь. Тиза не ответила. Тёма приложил губы к щели и прошептал:

– Тиза, ты там как? Все нормально?

– Все хорошо, – раздался приглушенный голосок из ванны, – дай мне пару минут, пожалуйста.

– Ладно, ты крикни, если что, – Тёма почувствовал себя совсем плохо и отошел от двери. Он сначала попытался вымыть посуду, но пустив воду в раковину на кухне, вдруг испугался, что напор воды для Тизы ослабнет или она обожжется. Тёма закрыл воду и сел за стол. Потом через пару секунд вскочил и собрал всю грязную посуду в раковину, вытер тряпочкой стол от крошек. Начал подметать пол и тут дверь в ванную открылась и Тиза позвала:

– Тёма, подойди, пожалуйста.

Муравей кинул веник на пол и рванулся к ванне.

– Что случилось? Что нужно?

Тиза приоткрыла дверь и выглядывала в щелочку. Вид у нее был бледный.

– Прости меня, – зашептала Тиза в полуоткрытую дверь, – мне что-то нехорошо совсем. Можно я лягу и посплю.

– Конечно, – ответил Тёма, приблизив свое лицо к ее лицу, в щели между дверью и косяком, – конечно, пошли в спальню. Я помогу.

Тиза не отпускала с той стороны дверь и явно смущаясь, сказала:

– Я тут немного испачкала у тебя. Нет сил убирать. Рука болит сильно, шея…

Её голос совсем перешел на шепот, а глаза стали закрываться. Тёма рванул дверь на себя и подхватил бабочку на руки. Тиза потеряла сознание.

Глава 5. Среда. Утро бегства

За окном забрезжил рассвет и Тёма выключил торшер. Тиза снова заснула, на это раз на Тёминой кровати в спальне. Она несколько раз стонала во сне, и он подходил на цыпочках и, стараясь не дышать, слушал. Бабочка что-то невнятно проговорила. У нее начинался жар, и Тёма не выдержал и сходил за Стрекозей. Была уже половина шестого утра, когда пожарный, одетый и умытый стоял в гостиной соседа с кружкой горячего кофе в руках. Он поставил бабочке градусник и теперь с тревогой обдумывал что делать.

– Температура растёт по экспоненте, – проговорил он вслух, – нужно что-то делать.

– Что за экспонента? – Не удержался Тёма, – говори нормальным языком, а не как ботан. Это плохо?

– Врача ей надо, вот что это такое, – окрысился Стрекозя, – в больницу надо везти. А вот с твоим уровнем образованием точно уже никакая больница не поможет. Даже психиатрическая. Она говорила что-нибудь про нападавших на нее?

– Сказала, что раскопала что-то такое для своей статьи про безопасность в Округе, за это на нее охотятся. И, по всей видимости, охотятся власти и наемные убийцы.

– Эх, придется разбудить ее сейчас, – крякнул с досады Стрекозя, – ладно. Ты думай можно ли ее оставить тут. Куда ее можно спрятать, если тут опасно. Где взять врача и кому можно доверять.

– Может быть тут и оставить?

– А не начнут ее искать в первую очередь по адресам коллег по работе?

– Паук тебя побери, ты прав. И к тебе тогда нельзя.

– Вот ты и думай, – Стрекозя полез в свою сумку первой помощи, – а я пока дам ей лекарство какое есть и расспрошу подробно. Ты вроде говорил, что вы беседовали полночи. О чем говорили, если не об этом?

– Ну, так, – Тёма покраснел, – о всяком. Рисунки мои смотрели.

– Влюбился опять? – Стрекозя вытащил из сумки пару пачек таблеток и разглядывал их, – неисправимый ты романтик. Не надо было тебя оставлять с ней. Небось, и полапать успел?

– Ну тебя, – обиделся муравей, – не такой уж я и скотина. Просто ей утешение нужно было. Отвлечься от пережитого, успокоиться.

– И ты героически решил предоставить бедной девушке утешение в своих объятьях? Принеси воды таблетки запить.

Тёма промолчал. Он теперь чувствовал себя не в своей тарелке, оттого что поддался минутному порыву и поцеловал раненую бабочку. Пожарник пошел к Тизе и начал ее будить. Она что-то вяло отвечала ему, но Тёма решил сосредоточиться и думать о проблеме. Мозги не подвели, и ему сразу пришла в голову идея, куда можно спрятать девушку в случае крайней нужды. Тиза что-то говорила, и Тёма стал вслушиваться.

– Несколько их было. Напали на меня прямо около двери в мою квартиру. Скорее всего, какие-то осы или похожие на них. Мне показалось, что был еще кто-то третий. Большой. Пахло чем-то кислым от него, в темноте было не видно. Они схватили меня, и один повалил на пол. Мне показалось, что это была женщина. Один из них назвал какое-то имя, что-то вроде Оделина или Аделия. Не расслышала я. Она придавила мне шею коленом и сделала больно. Я закричала, а второй ударил меня несколько раз ногой по лицу и спрашивал где мои записи по статье и документы. Третий, он был, наверное, старший, буркнул, я не поняла, но мне послышалось что-то про мэра Оссу. Может, показалось. Было так страшно, что все в голове путалось. Они начали меня связывать веревкой и тут, мне как-то удалось вырваться. Может они не ожидали, что я смогу их оттолкнуть. Один мне подножку поставил, но я не упала, а побежала к выходу.

Тёма вошел в спальню и подал стакан с водой Тизе. Она благодарно взглянула на него и сделала несколько глотков, запивая таблетки. Стрекозя сидел на краю кровати и внимательно ее слушал. Тиза отдышалась и продолжила:

– Тот, что стоял около дверей в квартиру схватил меня за плечо и сильно дернул. Я вырвалась и выскочила в двери. Перед домом заметила еще одного, в милицейской форме. Помню, что звезды на погонах блеснули. Но лица в темноте не увидела, только фуражку с большим козырьком помню. Потом летела в темноте, обо что-то ударилась и упала на землю. Помню еще бежала по улице. Потом ничего не помню. Очнулась уже здесь. Увидела Тёму.

Последнюю фразу Тиза сказала как-то слишком нежно, и Тёма удивленно взглянул бабочке в глаза. Стрекозя попросил Тизу снова прилечь и постараться заснуть. Знаками он показал соседу выйти с ним на кухню.

– Я про этих ос недоделанных, уже третий раз за два дня слышу, – прошептал Тёма другу, – похоже, они замешаны в серьезном деле. Кто-то мутит неправильную политику у нас в Округе.

– Придумал, куда ее можно спрятать и где взять врача? – Спросил пожарный, – я могу с ней еще один день побыть. Выходной до послезавтра у меня. Но моих знаний маловато. Если рана начнет гноиться, нужно в больницу. Антибиотики нужны.

– Можно отвезти ее в загородный дом к Фиджу, – затараторил Тёма, – Помнишь, мы там были с тобой месяца три назад на вечеринке, около Засохшего Озера. Это недалеко от Окружной больницы и вряд ли ее там будут искать. Дача принадлежит дяде Фиджа. Отвезем ее туда, а я побегу в больницу. Сегодня в десять я встречаюсь с другом моей сестры, доктором. Она говорила, что ему можно доверять. Попрошу его осмотреть раны. Других вариантов нет. Ну и саму Лизу можно попросить, она медсестра все-таки. А потом Тараканов нужен. Он сейчас расследует одно дело об убийстве. Как раз там и мелькали эти осы.

Калверт повращал глазищами, обдумывая все, что на него вывалил Тёма. Потом кивнул и полез в холодильник. Высунулся он из холодильника с унылой рожей. Холодильник был пустой.

– Пожрать у тебя нечего, – грубо проговорил он, – хоть бы консервов прикупил. Ну, ладно. Я сейчас пару бутербродов сделаю у себя и сумку соберу. Нужно кое-что взять с собой. А ты давай беги искать транспорт. Такси или извозчика. Все равно кого. Сейчас утром мало кто шарахается по улицам. Самое время неприметно скрыться.

Тёма выскочил на улицу. По самой земле стелился промозглый туман. Было тихо, как в могиле. Тёма зябко закутался в свою «шпионскую» куртку и поглубже нахлобучил «шпионскую» кепку. Так он обычно одевался, когда было необходимо оставаться неузнанным для журналистских расследований. Тёма посмотрел направо – никого. Налево – никого. Он подумал и решил двинуться влево по улице, подчиняясь природной интуиции. Не прошел Тёма и нескольких шагов, как вдруг почувствовал чье-то присутствие. У него сперло дыхание от ужаса. Сам не понимая почему, муравей сиганул через скамейку за куст и распластался по земле. Он судорожно перевел дыхание и прислушался. Неподалеку раздался какой-то треск. Тёма выглянул между стеблей куста на проезжую часть. Темный силуэт огромного роста медленно шагал посередине проезжей части. До муравья донесся странный леденящий душу всхлип. Существо было невообразимой формы. Огромная широкая голова болталась на тоненькой ниточке-шее. Из пасти высовывались несимметричные, толстые, и невероятно длинные жвалы. Из головы существа торчала какая-то кривая трубка, из которой опять раздался тот самый жуткий не то всхлип, не то скрип. Панцирь отливал белесым, и, казалось, само существо состояло из тумана, который клубами окутывал его почти по пояс. Тёма во все глаза таращился на чудище в тумане и вдруг понял, что это и есть Динэргат. Солдат охраны ее Величества Королевы Шираки. Безжалостный и бесстрашный убийца. Безмозглый монстр, убивающий всех и вся на своем пути. Динэргат остановился прямо напротив скамейки, за которой прятался муравей, и еще раз громко всхлипнул. Он покачал головой из стороны в сторону, внутри у него что-то забулькало и заклокотало. Тёма от ужаса закрыл глаза и окончательно перестал дышать. Такого страха он не переживал еще ни разу в жизни. Хотелось просто исчезнуть, раствориться, проснуться от страшного сна. Смерть еще ни разу не была так близко от журналиста.

Он пришел в себя и открыл глаза. Вокруг была тишина. Туман клубился белыми волнами, закручиваясь в узлы вслед за растворившемся в нем чудовищем. Муравей судорожно вдохнул воздух. Сильно пахло кислятиной и сосновой хвоей. В нескольких метрах от Тёминого дома мелькнуло в тумане что-то большое и пропало. Издалека донесся еще один всхлип. Тёма напряженно вслушивался еще несколько минут и никак не мог заставить себя шевелиться. Тело сковала слабость, челюсти мелко-мелко стучали. Он сам всхлипнул, но у него получилось не так страшно, как у динэргата, а жалко, сопливо и мерзко. Вдруг возненавидев себя за эту слабость, муравей начал потихоньку вставать. Ноги предательски тряслись. Тёма вспомнил для чего он вышел на улицу и, выйдя на дорогу, посмотрел по сторонам. Решив, что ни за какие пряники не пойдет за чудищем, муравей двинулся в том направлении, которое выбрал раньше.

Пройдя второй перекрёсток, он почувствовал, что чего-то привычного в этот раз не хватает. Он еще не смог понять, чего конкретно, когда услышал цокот копыт по асфальту. Тёма остановился и начал всматриваться в туманное марево переулка Маргариток. Появилась повозка, запряженная сонной саранчой. Наверху телеги восседала сгорбленная фигура. Тёма рванул ей навстречу и схватил кобылку за уздечку, торчащую из слюнявой пасти. На козлах груженой телеги затянутой брезентом, восседал дремлющий Колупан. Мух пробормотал что-то, но не проснулся. Тёма потащил саранчу за собой, дергая за уздечку. Тупое животное подчинилось и потащилось за тем, кто указывал путь. Через несколько минут саранча с телегой и спящим возницей встали около крыльца.

Из окна его кухни на втором этаже выглянул Стрекозя и сразу скрылся. Тёма через две ступеньки взлетел наверх.

– Ну как? – Спросил пожарник, – Кого нашел?

– Телега какая-то, – прошептал Тёма, – возница дрыхнет. Я его знаю. Таксист старый, на пенсии, частным извозом занимается. Скорее всего контрабанду таскает.

– А чего ты шепотом говоришь, – тоже перейдя на шепот спросил Стрекозя.

– Не поверишь, – ответил Тёма и вздрогнул, – такого страху натерпелся, что буду до конца жизни теперь пугаться собственной тени. Как штаны чистые до сих пор – сам не пойму.

– Слона увидел, – усмехнулся Стрекозя.

– Какое там, – выдохнул Тёма, – динэргата. Чуть на него не налетел. Не успел бы в куст прыгнуть – уже трупом бы был.

– Да ладно, – не поверил Стрекозя, – динэргата?

– Он на улице вынюхивал что-то. Ну и страшилище я тебе скажу. Из башки трубка какая-то торчит, жвалы как у… Как у… Не знаю, как у кого. Хуже, чем у тебя, здоровенные и кривые.

– Ладно, – сказал Стрекозя шепотом, – потом расскажешь. Давай Тизу скорее в телегу положим и накроем. Я ее отнесу, а ты сумку и одеяло тащи. Подушку не забудь.

Друзья быстро собрались. Стрекозя подхватил спящую девушку на руки и быстрым шагом понес ее вниз. Муравей схватил одеяло и подушку с дивана, сумку, которую собрал сосед, и пошел за ним следом. Туман начал подниматься вверх, заволакивая все плотной пеленой. Стрекозя стоял около телеги, держа на руках Тизу, закутанную в плед, и глазами показал другу, что нужно откинуть брезент накрывающий повозку. Тёма поставил сумку на землю, одеяло зажал под мышкой и тремя свободными руками начал расшнуровывать крепко прикрученный брезент.

– Слушай, – шепотом сказал он Стрекозе, – я понял, чего сегодня тут не хватает.

– И чего? – Так же шепотом спросил пожарник, перехватив Тизу покрепче.

– Улит пропал, – сказал журналист с тревогой в голосе, дергая веревку, – вчера вечером был недалеко от моего крыльца, а сегодня его нет даже в двух кварталах от нас. Куда он мог деться?

– Может спит где-то, – махнул рукой Стрекозя, – чего тебе о нем переживать. Прилепился на подорожник и дрыхнет.

– Да, странно как-то, – пожал плечами муравей, – Тут ночью шумела компания алкашей, вот я и переживаю. Привык я к нему, что ли.

Когда ему удалось расшнуровать половину борта, он приподнял ткань вверх и втолкнул туда одеяло. В повозке стояло несколько коробок, но Тёма не разглядел в темноте, что в них. Он толкнул коробки вглубь и разложил одеяло на дне телеги. Стрекозя поднял Тизу повыше, чтобы не стукнуть ее о борт и аккуратно перевалил девушку в телегу. Тиза слегка застонала. В этот момент проснулся Колупан и вытаращил глаза на хозяйничающих в его кузове товарищей.

– Это чё такое? – Прохрипел возница бзыкнув старыми дырявыми крыльями. От удивления он явно потерял дар речи.

Тёма бросился к муху и, прыгнув на передок телеги, схватил его за горло одной рукой, а второй зажал ему рот.

– Тихо, насекомое, – страшным голосом прошептал он, делая зверское лицо, – это спецоперация по перевозке особо опасного груза! Крайне секретное задание.

– Да пошел ты, – мух попытался вырваться из рук муравья и начал дергаться всем телом, приглушенно вскрикивая.

В этот момент Стрекозя справился с загрузкой бабочки в кузов, прикрыв ее брезентом и поспешил на помощь соседу. Он взлетел на передок и сел прямо сверху на старого муха. Открыв жутчайшие жвала, он вытаращил на Колупана свои глазищи. Для пущего страха он мерзко зашипел и клацнул жвалами с таким жутким лязгом, что мух чуть не обмочился.

– Заткни пасть, несчастное создание, – прошипел Стрекозя, – я сегодня еще не завтракал.

Мух подобрал лапки к животу и захныкал так жалобно, что друзья поняли, что немного переиграли. Тёмка отпустил старикана и принялся его успокаивать, а Калверт выхватил вожжи из его рук и сдвинув несчастного возницу в сторону, хлестнул ими саранчу. Кобылка сонно всхрапнула и двинулась по улице.

– Что вам надо? – причитал мух, не слушая муравьиных утешений, – у меня груз срочный. Официальный груз. Вы обалдели что ли совсем, нападать? Я по контракту с больницей перевожу лекарства. У меня документы есть.

– Да не кричи ты, чудила старый, – прошептал Тёма, – все нормально. У нас раненый и ему нужно срочно как раз в больницу. Довезёшь нас туда, раз тебе по пути, не переломишься. А что у тебя за груз такой, который надо по ночам возить?

– Срочный груз, – хныкал не на шутку перепуганный старик, – из Термитника везу, – у меня пропуск есть. Я не могу опаздывать.

– Хорош ныть, – отрезал жестко Стрекозя, – еще медаль получишь за спасение жизни. И от меня десятку, если молчать будешь.

– Засунь себе эту двадцатку, – начал мух, но пожарный снова посмотрел на него и клацнул челюстями, – ладно, ладно, – запричитал мух, – тридцатка так тридцатка. Только груз мой не трогайте.

– Никто ничего не тронет, – ощерился Тёма, – сиди и не рыпайся. Можно быстрее ехать на этой кобыле?

– Не едет она быстрее, – с опаской глядя на пожарного сказал Колупан, почесывая толстое волосатое брюхо, – она тихо едет. Опции у нее минимальные. А когда полтинник отдадите? Ну, чтобы я, значица, молчал?

– Тёма, дай ему десятку, а то пока до места доберемся, до сотни доторгуемся, – прошипел Стрекозя.

Кобылка цокала себе по мостовой и, хотя и медленно, но тащила друзей в сторону их цели. Колупан замолчал, понимая, что не справится с двумя молодыми и опасными с виду ребятами. Он сидел зажатый с двух сторон и его глазки так и шныряли по сторонам. Проезжая мимо больницы, Колупан попробовал было восстать, у него де документы и груз, если он опоздает с ним разорвут контракт. Но парни быстро дали ему понять, что у него нет шансов иметь собственное мнение в этой ситуации. Через полчаса телега дотащилась до Засохшего Озера, где стояло несколько десятков загородных домиков. Дача Фиджа была среди них, небольшой двухэтажный домик, скромный по местным меркам. На втором этаже была только одна спальня, на первом кухня и две комнаты. Но участок был очень даже неплохим. На невысоком холмике, под сенью старого лопуха открывался очень красивый вид на Засохшее Озеро и на опушку Леса. Неподалеку виднелось стадо тли, которую пас старый богомол в засаленной ковбойской шляпе.

Стрекозя и Тёма соскочили с телеги и под белы руки вынули оттуда Колупана, который снова начал ныть. Муравей побежал открывать дачу. Ключи были около корня лопуха под квадратным камнем, и муравей мигом раскрыл двери перед пожарным, осторожно несущим на руках Тизу. Колупан стоял около телеги открыв рот и моргая слезящимися глазами. В домике был идеальный порядок и Стрекозя сразу отнес Тизу на второй этаж. Девушка приникла к плечу пожарного головой и обняла его за шею, отчего Тёме захотелось надавать по этой шее кулаком и самому взять бабочку на руки, нежно нашептывая ей слова утешения. Ревность захватила его с такой силой, что он не пошел на второй этаж и только стоял на кухне, открывая и закрывая кран с холодной водой.

Стрекозя одним прыжком спустился со второго этажа.

– Где сумка? – спросил он Тёму, – чего стоишь? Я с ней останусь сегодня, а ты давай дуй в больницу к Лизе. Врач нужен. Не понимаю я, что с ней. Температура упала и вялая какая-то.

Тёма развернулся и пошел на дорогу, где мялся мух, теребя вожжи сонной саранчи.

– Парни, – тихо спросил Колупан, – а что с ней? Вы ее не похитили случайно?

– Не твое дело, – грубо ответил Тёма, но тут же пожалел об этом, – слушай, отец, она ранена какими-то уродами и надо быстро в больницу смотаться за врачом. Сообщать никому пока не можем, чтобы не скомпрометировать девушку. Подвези меня, я в накладе не останусь. И, кстати, ни слова про это никому, если не хочешь головы лишиться. Понял? Тут по Округе динэргат бродит.

– Чего ж не подвезти, – тихо ответил мух, – у меня выбор будто есть.

Тёма вытащил из телеги Стрекозину сумку и буркнул:

– Ты, это, без обид, ладно? Мы ничего плохого не делаем. Просто забудь про нас и все.

Он отнес сумку в дом и поставил ее на стол в гостиной. Стрекозя лазил по шкафчикам на кухне, открывая их по очереди, заглядывая на полки и снова закрывая.

– У Фиджа запасов на даче, больше чем у тебя в доме за год появляется, – весело сказал он, – вот жучара этот Усачев. Все-то у него есть. Ты глянь на этот бар – огромная бутыль «Амбассадора» и всякой еще вкусной фигни полно!

– Я поехал, – глядя в пол сказал Тёма, – ты смотри за ней, ладно. Я постараюсь в редакцию слетать, статью отдать и в больницу. Либо Лизика приведу, либо врача.

– Не трусь, Тёман, прорвемся, – смеясь сказал Стрекозя, разглядывая банки с консервами, – рана не такая уж и тяжелая чтобы паниковать. Шок просто, ну и лекарства нужны. У меня мало.

Он посмотрел на соседа и вдруг посерьезнел.

– Не дрейфь, – сказал Стрекозя, – я не отойду от нее пока ты не вернешься. Давай руки в ноги и галопом. Тут от тебя все равно толку – ноль.

Тёма пожал товарищу руку и вышел из дома. Он с разбегу запрыгнул на козлы телеги и махнул рукой Колупану, который возился в кузове с коробками, заново накрывая их брезентом. Кобылка стукнула когтями по камням и потащила телегу довольно бодро.

Было уже около семи часов утра, когда муравей попрощался с Колупаном около заднего входа на больничный двор. В больницу идти было рано, Лизина смена начиналась с восьми часов. Ехать в редакцию сейчас не имело смысла, до встречи с Колорадским было больше чем два часа и Тёма, сунув в волосатую лапу возницы купюру в двадцать франков и сказав спасибо, действительно галопом понесся в сторону дома. Ночное событие здорово сбило его с толку, и он не мог направить ход мыслей на работу. Но его блокнот с неоконченной еще второй статьей остался в квартире. А нужно было начинать писать третью статью.

Тёма пришел домой весь взмыленный от беготни. За последние два дня он метался по городу раза в три больше чем обычно. Двери в его квартиру и квартиру соседа были открыты. Они собирались в такой суете, что забыли их за собой хотя бы прикрыть. Споткнулся в коридоре о коробку, перевязанную синей почтовой лентой. Он тупо уставился на нее. Потом взял в руки и потряс, но в коробке ничего не загремело. По весу было похоже, что в ней лежат журналы или книги, для своего размера она оказалась достаточно тяжелой. Тёма сунул коробку под мышку и пошел на кухню. Глаза у него начинали слипаться от усталости. Ткнул на кухне в кофеварку и облазив холодильник и шкафчики так и не нашел чем перекусить. Он сел за стол на кухне, но сон начал одолевать и когда кофеварка запищала, муравей налил себе кружку двойного черного и бухнул туда три ложки сиропа. Он пошел в Стрекозину квартиру и начал рыться в его холодильнике, надеясь на кусок мяса или сыра. Посылка, которую он спросонья все еще держал под мышкой одной из рук, мешала, и он бросил ее на кухонный стол соседа. Найдя в холодильнике Калверта коробочку с плавленым сыром, кусок старой камеди46 и пару вареных яиц медяницы, Тёма пробурчал:

– А еще говорил, что у меня нет ничего съедобного, вот увалень. Шляется по девкам, а дома вообще не живет, небось. Кобель.

Тёма закрыл входную дверь соседа на ключ и пошел в свою гостиную. Он подобрал с пола блокнот и ручку, сел в кресло и сделал глоток кофе. Муравей открыл страницу со статьей о милиции, как вдруг глаза углядели за диваном обрывки Тизиной блузки и маечки, перепачканные в крови. Тёма бросил блокнот, встал и поднял их. Его сердце тревожно защемило. Он сел на диван и уткнул лицо в обрывки ее одежды. Тяжело вздохнув, Тёма собрался с мыслями и начал делать уборку, поняв, что если сюда вломятся в ее поисках, то улик будет предостаточно. Остатки юбки и блузки он затолкал в мусорный мешок, который не преминул разорваться, и мусор вывалился на пол кухни. Пришлось, все проклиная пауками и пижмами, собирать вывалившийся на пол мусор в два мешка. Заодно прошелся шваброй по полу, затирая капли засохшей крови. На подушке оказалось кровавое пятно, и Тёма содрал наволочку и закинул в тазик с грязным бельем. Уборка отвлекла его от тяжелых мыслей, и время пролетело почти незаметно. Тёма залез в холодный душ, сделал большой глоток остывшего кофе и переоделся в чистую сорочку и серый пиджак в тонкую синюю полоску. Пора было бежать в больницу на встречу с Колорадским.

Глава 6. Среда. Утро в больнице

Конечно, считается, что муравьи, одни из самых выносливых насекомых в Округе. Но сразу можно задаться вопросом, а почему их тут так мало? Скорее всего, говорил себе Тёма, быстро перебирая ногами по тротуару в сторону больничного городка, скорее всего дело в том, что они не могут остановиться и работают до полной потери своих сил. И просто умирают от усталости. Таким образом, популяция муравьев в Округе вымерла. И он, как последний их представитель, скорее всего тоже откинет копыта и окончит свою жалкую жизнь в придорожной канаве с выпученными глазами и блокнотом в руках.

Ровно в половине десятого утра он стоял около охранника в приемном покое Окружной больницы и пытался втолковать тому мысль, что где-то на его столе должен лежать пропуск, выписанный журналисту Кампонотову. Наконец пропуск был найден, и Тёма поспешил, перепрыгивая через две ступени в педиатрическое отделение. Лизы на посту не было, и муравей весь извертелся, поглядывая на часы. До встречи с доктором Колорадским оставалось десять минут.

Одной из фобий Тёмы была боязнь опоздать к назначенному времени. У него сформировалась в определенной степени уникальная способность, всегда приходить секунда в секунду на место встречи. И если этого не случалось, он начинал испытывать настоящие физические муки.

Наконец Лиза показалась в начале длинного коридора, около лестницы и Тёма понесся к ней на встречу.

– Ты чего опаздываешь? – Спросила Лиза грубо, даже не поздоровавшись, – пора уже. Колорадский не любит непунктуальных.

– Это я опоздал? – Возмутился муравей, – да я тебя жду уже двадцать минут около поста!

– Тише, милый, тише, – проворковала Лиза, – это же самый простой способ не выслушивать обвинений в свой адрес. Нужно успеть наехать первой и обвинить другого в собственной ошибке. Извини, милый, я задержалась на совещании. Мы успеваем, тут две минуты ходу.

Тёма семенил за сестрой по переходам, тычась в нее при резких поворотах.

– Мне нужно с тобой поговорить, Лиза, – бурчал он в стройную спину обтянутую белым халатиком, – у меня кое-что случилось важное.

– Давай по порядку, Тёмка, – огрызнулась сестра, – ты решил на меня все свои проблемы повесить что ли? Сначала иди к Александру Ивановичу, вот его кабинет. А потом остальные твои вопросы разрешим. Договорились?

Она открыла дверь и втолкнула Тёму внутрь кабинета успев снять с него шляпу и сунуть ее обратно в руки бестолковому журналисту. Тёма влетел в кабинет доктора Колорадского ровно в десять часов ноль-ноль минут и дверь за ним громко хлопнула.

Доктор Колорадский сидел на углу своего стола и держал телефонную трубку около уха. Он скосил сквозь круглые очёчки свои крохотные глазки на вошедшего и поднял вверх коротенький маленький пальчик. Тёма притулился около дверного косяка и начал разглядывать доктора, который должен его сестре по гроб жизни. Колорадский был невысок, на голову ниже муравья, кругленький с небольшим животиком. Может на несколько лет постарше Тёмы. Белый докторский халат висел на вешалке и Алексей Иванович был немного смешным в своих черных брючках и черно-белой полосатой рубашке. Галстук в этот раз был ярко-оранжевым. Колорадский слушал трубку телефона и не произносил ни звука. Тёма переступил с ноги на ногу, и доктор снова поднял вверх свой пальчик, призывая к тишине. Молчание продолжалось уже минуты четыре, и муравей решил, что доктор просто слушает гудки занятого аппарата.

– Да, – наконец-то произнес доктор Колорадский звонким голосом и положил трубку.

Тёма с облегчением вздохнул и отлепился от косяка. Он вытащил свой блокнот и щелкнул шариковой ручкой. Обычно он предпочитал карандаш, а точнее огрызок карандаша. Но когда дело касалось официальных мероприятий или важных встреч, то на свет извлекалась его «счастливая» ручка, некогда принадлежавшая его отцу или маме. Кому именно Тёма не знал, так как она просто лежала в коробке с вещами пропавших родителей.

Колорадский стукнул себя ладошками по коленкам и спрыгнул со стола на пол. Тёма только сейчас понял, что коротенький доктор не доставал ногами до пола, сидя на столе.

– Ну-с, дружище, – почти закричал Колорадский совершено не тем голосом, которого от него ожидал муравей, – какие такие медицинские вопросы тебя беспокоят?

Алексей Иванович сделал два быстрых шага и протянул Тёме руку. Муравей, помня прошлый опыт рукопожатия с этим должником Лизы, напряг мускулы и решил не ударить в грязь лицом. Он изо всех сил ухватился своими пальцами за крохотную мягкую с виду ладошку и крепко сжал ее. Колорадский в ответ надавил с такой силой, что Тёма чуть не вскрикнул от боли.

– Ха, – воскликнул доктор и совершенно по-дружески стукнул рукой Тёму по плечу, – крепкое рукопожатие – это признак сильной воли! Значит, будем знакомы. Для своих я Лёша или Лёшик, это как кому удобно. Когда я на работе и рядом есть коллеги, то попрошу официала – в таких случаях я Алексей Иванович или просто Доктор. Это знаешь ли – авторитет нужно поддерживать. А теперь давай вываливай. Тебе это все нужно, чтобы отмазаться от работы или наоборот? Для, так сказать, повышения квалификации?

– Для повышения, так сказать, – сказал оторопевший журналист, – то есть для статьи. То есть, ну, мне очень важно написать хорошую статью.

– Не тушуйся, братан нашей красотки, – весело крикнул Колорадский, одевая халат, – счас все тебе расскажем и покажем. Пропуск взял? Отлично! Проведу тебя по всем отделениям! Помоги, рукав запутался. Отлично, спасибо.

Доктор Колорадский подошел к умывальнику и побрызгал на руки какой-то вонючей дрянью из большой белой бутылки прикрепленной к стене. Вытерев насухо руки салфеткой, он посмотрелся в зеркало и поправил галстук.

– Давай, Тёман, вымой руки и начинай грузить меня вопросами. Я уже составил нам ознакомительный маршрут, – Колорадский внимательно следил, как Тёма втирает вонючий дезинфектант в ладони и вытирает руки, – у меня всего два с половиной часа и нужно что бы ты был удовлетворен моей работой. Готов? Пошли.

Колорадский одернул халат и, открыв дверь кабинета, выскочил в коридор. Тёма поспешил за ним, искренне удивляясь новому знакомому.

– Итак, слушай и записывай. Начнем с важного, перейдем к интересному, закончим занимательным. Веселое, к сожалению, здесь бывает только в морге. Ха! Итак. Какова задача врача? Лечить болезни? Нет, совсем нет. Почти половину известных заболеваний мы не в состоянии даже диагностировать. Главная задача абсолютно любого врача, любой специализации – это проявлять сочувствие и сопереживание. Каждый страдающий больной должен в лице своего врача видеть, что он не один чувствует свою боль. Он не один на один со своей болезнью или недугом. Что есть рядом еще как минимум одно существо, которое понимает его боль, чувствует его страдания, и пытается их облегчить. Это, брат, психология. А психология для врача, это первая и самая важная наука. Только научившись разбираться в мыслях и чувствах пациентов, врач может стать по-настоящему хорошим доктором. Доктором, который если и не может облегчить физические страдания своего пациента, то может помочь справится с душевными страданиями. Впереди нас ждет кардиологическое отделение. Болезни сердца, если тебе интересно, составляют примерно двадцать процентов всех заболеваний Округи. Сидячий образ жизни, общее ожирение из-за фастфуда, отупляющее телевидение, постоянный стресс, все это приводит к заболеваниям сердца. А здесь у нас кардиохирургия, где делают операции на сердечной мышце. Одевай вот этот халат, бахилы и маску с шапкой. По-другому здесь нельзя.

Перед матовыми стеклянными дверьми в кардиохирургию Лёшик взял с вешалки шапочку, на которой было вышито синими буквами «Д-р Колорадский», нацепил маску и дождался, когда Тёма справится со своим нарядом. Двери операционной открылись, и перед муравьем предстал просторный зал с двумя столами, освещенными яркими лампами. Кругом сверкал хром и никель, блистала абсолютная чистота. В этот момент проходила операция на одном из столов. Два хирурга и три медсестры склонились над пациентом. Слышались короткие фразы одного из врачей, приглушенные маской. Колорадский позволил Тёме подойти шага на три к столу и сделать зарисовку. Шепотом, стараясь не отвлекать внимание бригады врачей, Алексей Иванович объяснял ему, что именно происходит на столе. Приборы моргали и попискивали. Какая-то штуковина шевелилась в стеклянной банке. Тёма сделал быстрый набросок несколькими выразительными линиями, стараясь запомнить обстановку до мелочей и перелистнул страницу. Колорадский положил ему ладонь на плечо и вывел его из операционной.

– Маску можешь снять, дружище, – сказал он, – классно ты рисуешь, надо заметить. Буду иметь в виду. А теперь одно из самых важных отделений – реанимация. Пошли.

Они миновали длинный коридор с палатами для больных по обе стороны и вошли в реанимационное отделение. Экскурсия продолжалась. Лучшего экскурсовода действительно было не найти. Лёшик Колорадский оказался веселым, умным собеседником, совершенно без каких-либо признаков высокомерия. Рассказывал четко, кратко, выделяя только самое важное. Без снисхождения выслушивал наивный вопрос и старался ответить доходчиво, не перегружая речь терминами на латыни. После реанимации перешли в инфекционное отделение.

– Одна из самых больших проблем на сегодняшний день, – говорил доктор Колорадский, двигаясь быстрым шагом по коридору, окруженному стеклянными стенами и герметичными дверьми, – это потеря нашей лаборатории. Сейчас весь объем клинических исследований перевалился на хрупкие плечи больничной лаборатории. А раньше она обрабатывала только срочные анализы поступивших больных. О научных изысканиях мы вообще позабыли как минимум на полгода, а то и год.

– Это вы про сгоревший позавчера корпус биологической лаборатории? – проявил осведомленность в вопросе журналист, поднимая ручку вверх.

– Точно так, – ответил скороговоркой доктор, – пожар стал для нас настоящим шоком. Как и смерть Трипса Геера.

– Трипс умер? – Воскликнул Тёма, останавливаясь, – как умер? Когда? Где?

– Так на пожаре и умер, – сказал Колорадский, и тоже воззрился на журналиста, – он погиб во время пожара. Уж я думал, что кто-кто, а журналисты точно про это знают. Я его видел буквально за несколько минут до того, как в его кабинете жахнуло, и стены начали плавиться от огня. Все успели повыскакивать, кто в окна, кто в двери, а он остался у себя в кабинете. Давай об этом чуть позже поговорим. Мы сейчас входим в психоневрологическое и наркологические отделения. Тут как раз есть интересные случаи.

Тёма еще некоторое время шел за доктором, двигаясь как в каком-то тумане. Ему стало казаться, что перед ним огромная картина, состоящая из гигантских пазлов, но смотрит он на нее с очень маленького расстояния. От этого перед взором только несколько фрагментов, и ты не можешь охватить всю картину целиком. Понять смысл, сюжет, определить какая есть связь между этими пазлами он пока не мог. Муравей некоторое время автоматически писал в блокнот все, что говорил Колорадский. Вскоре он отвлекся от тяжелых мыслей.

– Вот, обрати внимание на эти интересные случаи, – рассказывал тем временем доктор, – вот в той палате у нас случай эритризма47 у короткокрылого конька. Парень тронулся умом, когда, проснувшись утром и глянув в зеркало, увидел, что внезапно стал ярко-розовым. Бедолага. Больше года находится в стационаре под наблюдением и мы, к сожалению, ничего с этим пока поделать не можем. Пичкаем его антидепрессантами и седативными препаратами. А жаль. Мог бы стать вполне приличным музыкантом. Талант, говорят, у него. Может даже гений.

Колорадский хмыкнул и повел Тёму к следующей палате.

– Здесь мы имеем интоксикационный психоз, связанный с поступлениями в организм неизвестного химического вещества. Часто мы такое наблюдаем при попадании в организм веществ, используемых в народном хозяйстве, быту, а также лекарственных средств, применяемых с лечебной целью. Химических веществ, способных вызвать психоз, довольно много, поэтому интоксикации подразделяются на следующие основы группы: расстройства, возникающие при производственных и бытовых отравлениях; нарушения, обусловленные лекарственными отравлениями; алкогольные заболевания; наркомании и токсикомании.

Колорадский остановился около двери в палату номер восемь и продолжил:

– Согласно исследованиям, мы имеем дело с неким новым синтетическим наркотиком. Наши специалисты пока не могут подобрать антидот и сейчас, опять же, нет возможности проводить глубокие исследования, по известной тебе причине. Есть предположение, что это некий хлорорганический пестицид. По данным полученным от доктора Геера, четыре пациента уже умерли, двое находятся в стадии клинической смерти. У этих двоих, находящихся в палате, активная стадия детоксикации очевидно подходит к концу. Они начинают реагировать на внешние раздражители более адекватно. Сейчас они выходят из стадии делирия. Видимо, останутся живы. Хотя, скорее всего, кончеными идиотами. Прошу сюда, заходи.

Тёма вошел в палату, в которой горели светильники зеленого цвета, отчего все в палате казалось травянистым. Посреди комнаты, на небольшом расстоянии друг от друга стояли две медицинских кровати, отделённые друг от друга полотняной ширмой. На кроватях лежали двое, привязанные ремнями за руки и ноги. Головы придерживались такими же ремнями. Рядом с кроватями на стульчике сидела медсестра. Тёма подошел поближе и приветливо кивнул милой девушке в зеленом халатике. В таком свете он не сразу узнал одного из братьев Слепней. Но, узнал, скорее, подчиняясь интуиции.

Пак Слепень был совсем не похож на себя прежнего: толстого розовощекого увальня, любителя выпить за вечер десяток кружек темного пенного, громко поорать хриплым голосом спортивные кричалки в баре с приятелями, вкусно и жирно поесть. На каталке лежала скорее одна треть от настоящего Пака, настолько сильно он похудел, глаза усохли и беспорядочно блуждали, не концентрируясь в одной точке. Все тело мелко тряслось как от сильного озноба, рот кривился в каких-то жутких гримасах, по подбородку текли слюни, вздуваясь в пузыри на пересохших губах. Из горла раздавались еле слышные хрипы. Тёма заглянул за ширму и увидел второго Слепня в таком же плачевном состоянии.

– Эти два пациента попали к нам в понедельник вечером, почти ночью, – проговорил Колорадский, рассматривая рецептурный планшет, прикрепленный в ногах пациента, – их обнаружили на улице милицейский патруль и передали в психиатрическое отделение. Острая наркологическая интоксикация сопровождалась неадекватным поведением. Пациенты бились о землю, царапали себя, старались покалечить свои конечности, набрасывались на окружающих.

– Мало того, что я их знаю еще по школе, – сказал муравей, наклонившись к уху Алексея Ивановича, – они уже и тогда были редкостными идиотами, безо всякой интоксикации. Так я еще видел их в отделение милиции утром в понедельник! Они в воскресенье вечером были в состоянии полного нестояния. Смотри, у меня тут даже зарисовка есть.

Тёма развернул блокнот и перелистнув несколько страниц показал заинтересовавшемуся доктору рисунки, сделанные в понедельник в камере. Лёшик взял блокнот в руки и пристально разглядывал рисунок в тусклом зеленом свете.

– Забавно, – наконец вымолвил он, возвращая блокнот, – говоришь, они уже тогда были в наркотическом опьянении?

– Наркотическом или обычном не знаю. Но выглядели они лучше, чем сейчас, – сказал муравей, с жалостью разглядывая больных, – какой такой дряни они нализались, Док, что превратились в два очумевших огурца?

– Вообще-то, как раз этим и занимался доктор Геер, – сказал Лёша, – первые пациенты с такими симптомами появились где-то с месяц назад и Трипс, заинтересовался этими случаями. Знаю, что первые умерли в течение нескольких часов после поступления в клинику. Его исследования наркозависимости были довольно передовыми, но, я не так глубоко интересовался этой темой. Не совсем мой профиль. Пошли дальше.

Они быстро проскочили отделение общей терапии, хирургию, одно из новых отделений клиники – онкологическое. Затем пробежали через венерологию, где смешливый доктор Колорадский предложил Тёме бесплатно сдать анализы на всякий случай, исходя из рекомендаций его сестры Лизы. После нескольких скабрезных шуточек они спустились вниз, в патологоанатомическую. Все это время Колорадский говорил без остановки.

– Бывал в морге? – подмигнув, спросил Лёшик, – не сдрейфишь?

– У меня такое ощущение, – со вздохом ответил Тёма, – что я тут бываю чаще, чем у себя дома.

За высокой стойкой в этот раз стоял не Семен Сачков, а другой интерн, тощий и длинный палочник, которого Тёма по имени не знал. Но Колорадский представил его как Артура Фантомова48 и попросил отвести их в морг. Палочник оказался медлительным и флегматичным студентом последнего курса медицинского факультета Окружного университета на практике. Тёма с интересом рассматривал, как долговязый Фантомов медленно брал ключи, предварительно потрогав их своими усиками. Потом также медленно выходил из-за стойки, замирая каждые пять секунд и вращая глазами. Еще медленнее двигал конечностями по блестящему коридору в сторону «холодильника». Тёманту очень хотелось его пнуть сзади, чтобы шевелился быстрее, так как время поджимало. Было ощущение, что палочник находится в состоянии каталепсии.

– Там мент, – гнусаво проговорил Артур доктору Колорадскому, – пришел минут двадцать назад. Смотрит тело.

– Чье тело? – спросил Тёма, подозревая, что ответ он знает.

Палочник не удостоил его вниманием и открыл двустворчатые двери перед Колорадским, пропуская его вперед себя. Следом за доктором зашел муравей, мысленно договорившись со своим желудком о временном перемирии, так как в желудке кроме кофе с утра так ничего и не побывало. В середине зала, как он и предвидел, стоял грустный Тараканов. Именно грустный. Усы его висели перпендикулярно полу, на лице отражалась какая-то безнадежность. Он поник головой около одной из каталок в центре зала, и Тёма подошел к нему. На Тараканове была новенькая форма и какая-то черная штуковина на ремне с правого бока, похожая на блестящий кривой огурец.

– Привет, – сказал он Тараканову, – все не можешь оторваться от своего Попандополуса?

– Привет, – ответил Тараканов задумчиво, – а ты-то откуда узнал? Его только что привезли.

– Кого привезли? – Удивился муравей, – это не вчерашний разве?

– Нет. Это еще один, – грустно сказал лейтенант, откидывая простынь с тела, – походу у нас в Округе действует маньяк.

– Что тут у вас, – живо спросил доктор Колорадский, подойдя к друзьям, – интересный случай? Здравствуйте, товарищ лейтенант.

Тараканов протянул руку доктору, и вяло пожал ее.

– Не столько интересно, сколько настораживающе, – ответил он, – второй случай за последние два дня. Этот по хронологии появился раньше, чем вчерашний. Но обнаружили его только сегодня ночью. Почти такая же история, как и с Папилионидисом.

Тёма разглядывал труп на каталке с таким же чувством, как и вчера. Только в этот раз ему стало немного страшно. Это был почти такой же по комплекции гражданин. Сохранившая форму тела оболочка указывала на то, что он был толстой гусеницей, явно пренебрегающей спортом. Голова была запрокинута назад, рот распахнут широко, как в истошном вопле ужаса. Глазницы пустые. Ручки скрючились на груди, сведенные судорогой. Журналист отошел в сторонку, чтобы не мешать Колорадскому рассматривать тело. Тараканов вкратце рассказывал доктору историю «самоубийства», которую он начал расследовать, несмотря на запрет начальства. Лёшик крутил тело и так, и сяк. Тёму снова замутило. Когда Тараканов упомянул странное отверстие на шее у обоих пострадавших, Тёма вдруг подскочил на месте и придвинулся ближе к каталке.

– Покажи отверстие, – сказал он в тревоге, – где оно?

Труп перевернули на живот и Колорадский начал рассматривать отверстие в оболочке через свои кругленькие очки.

– Хм, – произнес, наконец, доктор, – занятная рана. Очень похоже на прокол трубкой. Края идеально ровные.

– От чего может быть такая рана, Лёша? – Спросил Тёма, и перед его глазами замелькала рваная блузка, смоченная кровью бабочки, – это может быть опасным? От этого могут умереть?

– Ты чего подпрыгиваешь, – недовольно спросил лейтенант, – вчера ты не обратил на это никакого внимания. Или опять – тело родственника?

– Да, тут такое дело, – смутившись, ответил Тёма, – у меня знакомую ночью ранили сильно. На шее у нее тоже рана круглая была. Оттуда и кровь вроде не вытекала. Алексей Иванович, ты можешь осмотреть ее? Она тут недалеко на даче у моего друга.

– Почему не привезти в больницу? – Ответил доктор Колорадский, разглядывая отверстие в оболочке через предложенную лейтенантом лупу, – вези ее сюда, все осмотрим.

– Кого ранили, чего ты несешь? – Опять недовольным голосом спросил Тараканов, – ну-ка, колись обо всем.

И Тёме пришлось рассказать милиционеру и доктору о ночном происшествии со всеми подробностями. Тараканов только недовольно хмыкал на рассказ о милицейском заговоре, динэргате, наемных убийцах и замешанном в этом деле мэре Округи. Лёшу заинтересовал этот случай скорее с медицинской точки зрения, и он пообещал вечером после своей смены в больнице наведаться на дачу, где находилась раненая бабочка. Доктор Колорадский посмотрев на часы, извинился и сказал, что его время закончилось. Журналист поблагодарил нового друга, и со всей силы сжал протянутую ладошку.

– Я Лизу попрошу, чтобы она с тобой сходила, хорошо? – на прощание сказал Тёма, – она знает, где дача, и я ей все объясню.

Доктор игриво подмигнул муравью и побежал по своим делам.

К каталке подошел долговязый Артур и накрыл тело простыней.

– Мне работать надо, мужики, – прогнусавил он, – вы еще кого хотите посмотреть, или все?

– Мы уходим, – отрывисто гавкнул Тараканов и по-военному развернувшись, пошел к выходу.

Тёма поспешил за ним. Они вышли из больницы и на минуту остановились на крыльце, собираясь с мыслями. Со стороны перекрестка проспекта Инсектицидов и проспекта Метаморфоз слышались громкое бумканье барабанов и взвизгивание труб. Сквозь музыку отчетливо слышались выкрикиваемые в мегафоны лозунги. У Тёмы проснулся журналистский интерес, и он навострил сяжки в сторону музыки.

– Что там такое? – Спросил он лейтенанта, – парад какой-то?

– Пошли, посмотрим. Мне подумать нужно немного. А ты расскажи еще подробности про вчерашнюю ночь.

Они дошли до перекрестка двух больших проспектов почти битком набитых народом. Говорить из-за шума было невозможно, и друзья пристроились на высоких ступенях универмага. По широкому проспекту Метаморфоз двигалась огромная упряжка отборной саранчи, накрытых праздничными красными попонами. Тёма насчитал в упряжи не меньше тридцати кобылок, которых погоняли десятка полтора возниц в белых пиджаках и дурацких бумажных цилиндрах. Упряжка тащила огромную платформу, на которой была закреплена сотнями канатов гигантская картофелина49. Впереди упряжки двигался парадным строем официальный Оркестр Мэрии во главе с дирижером в парадном фраке. За оркестром ярким строем пританцовывали девчонки из женского лицея, одетые в короткие белые юбочки, красные ментики с золотыми галунами, красные сапоги и в подобие гусарских киверов. Они вращали над головами палками с белыми кисточками на концах и весело взвизгивали в такт музыке. По обоим бокам от платформы шли энергетики с электростанции с букетами цветов и просто большими зелеными листами. Со многими были дети с воздушными шариками. Это был парад, посвященный доставке на электростанцию Округи нового энергоблока.

Тёма вспомнил, что он обещал Катерине Божиной сделать зарисовки этого события, но это совершенно вылетело из его головы. Новый элемент электростанции, с помощью которого собирались увеличить выработку электричества, готовились установить вместо двух старых и маленьких блоков, которые почти потеряли свою мощность, скукожились и начали пованивать. Тёма уже несколько раз за последний месяц писал новости о предстоящем событии и теперь, когда такая важная часть общественной жизни проходила без его участия, он почувствовал себя оторванным от своего привычного мира. Казалось, что он стал неким гигантским существом, которое смотрит на их поляну с большой высоты и уже не понимает всей значимости происходящих там процессов. Они кажутся ненужными, потерявшими смысл. Но, подчиняясь рефлексу, его руки дернулись к блокноту, и он сделал несколько набросков парада, огромной картофелины, предоставленной в дар Округе самой Королевой Шираки. За платформой ехало несколько парадных карет с открытым верхом и лимузин марки «Чилопода»50 с двенадцатью посадочными местами. В лимузине, верх которого был снят по случаю парада, восседали все главные чиновники во главе с мэром Осой Оссовым: местные богатеи, звезды театра и кино, знаменитые спортсмены и другие известные личности. Советник Клопп выкрикивал какие-то малопонятные лозунги в мегафон, и их подхватывала толпа, волнующаяся на тротуаре.

Музыка продолжала громыхать за поворотом, и Тёма с Таракановым остановились на перекрестке улицы Соломковой и проспекта Метаморфоз.

– Мне надо в редакцию, – сказал Тёма, поправляя на голове шляпу, – статью дописать, шефу показать и отдать в печать. А ты куда сейчас?

Тараканов очнулся от задумчивости и одернул на себе новый китель, еще явно не привыкнув к нему.

– Пойду в отделение раппорт писать, – сказал он и выпятил челюсть вперед, как перед боксерским поединком, – доложу Мастотерму о втором случае «самоубийства». Надеюсь, все это было какое-то недоразумение и его просто неверно проинформировали.

– Ты осторожнее, Тараканов, – сказал Тёма с тревогой, – не лезь на рожон. А то могут и разжаловать в постовые обратно. А кстати, чего это ты вырядился так сегодня? И это что за штуковина на ремне.

– Я всегда осторожен и никогда не лезу на рожон, – проговорил Тараканов, глядя сверху вниз на журналиста, – форма в соответствии с должностью новой. А это.

Он на некоторое время замолчал, и на лице у него отразилось то ли удивление, то ли растерянность напополам с болью.

– Это, знаешь ли, нам выдали оружие новое. Смертельное оружие.

– Смертельное? – Тёма не поверил своим ушам, – откуда оно нафиг? Зачем?

– Вот когда узнаешь, тогда обязательно мне сообщи, ладно, – нагрубил, как и прежде, Тараканов, – выдали и выдали.

– Как оно работает? Дай посмотреть!

– Как, как? Стреляешь в преступника, он умирает в страшных судорогах. У нас такое пока выдали только десяти сотрудникам. И еще витамины будут давать со следующего понедельника. Для бодрости и внимательности. Паук знает, что происходит, – плюнул он с досады на тротуар и, спохватившись, растер плевок ногой, – трупы, маньяки, оружие, нападения по ночам на красивых бабочек, кучи заявлений о пропавших без вести. Все это странно как-то, Тёма.

Он немного помолчал и посмотрел вдаль, на громаду Термитника.

– Мне надо поговорить с твоей бабочкой, – сказал он через минуту, – вечером, прежде чем пойдешь туда, позвони. Я, скорее всего, буду в отделении.

– А ты знал, что Трипс Геер погиб на пожаре в своей лаборатории? – Ни к селу, ни к городу ляпнул муравей, – мне Колорадский сказал только что. Он сам видел, как тот сгорел в своем кабинете. А Стрекозя, мой сосед пожарный, про это ничего не слышал. Он сказал, что во время пожара всех успели эвакуировать.

Тараканов только молча повращал глазами в разные стороны, встопорщил свои усищи и, не ответив, понесся по проспекту в сторону центра города к Управлению милиции.

Тёма побрел сначала медленно, по широкой дуге обойдя нищего тополевого бражника, тянущего к нему обрубки передних рук. Кося глазами на бормочущего бомжа, он сделал вид, что торопится по делам и ничего не замечает вокруг себя. Через квартал муравей припустил со своей обычной скоростью к редакции, где его ждали повышение и слава.

Глава 7. Среда. День, полный беготни

После уличной жарищи, давящей духоты и активной пробежки под солнцем, Тёма вошел в помещение редакции, где царил тихий прохладный полумрак. Почти все сотрудники первого этажа разошлись на обед. Несколько одиночек сидели за своими столами наедине с дешевой лапшой в стаканчике. Некоторые толпились, сплетничая обо всем, около кулера. При виде вошедшего в редакцию муравья, от кулерной кучки отделилась огромная фигура и направилась к нему.

– Привет, новому руководству, – скороговоркой протрещал старина Фидж, – мы все знаем про тебя. Когда проставляешься?

– Ну тебя нафиг, – отмахнулся Тёма от приятеля, но сладостное чувство счастья растеклось у него где-то в районе жевательного желудка51, – какое к паукам начальство. Кто сплетни распускает?

– Так сам Шиган сегодня и сказал на утренней пятиминутке. Что ты войдешь в руководство газеты. Ха. Не представлял, что ты так лихо взмоешь вверх, старина! – Усачев аккуратно дотронулся кончиками пальцев до плеча муравья. Это должно было означать дружеское похлопывание. Как-то давно, еще в юности, Фидж едва не попал в тюрьму, когда по примеру остальных сокурсников дружески хлопнул по плечу своего приятеля за «пятеру по физике». Родители сокурсника тогда подали приличный иск за нанесение тяжких телесных повреждений их сыну, после которых тот провалялся в больнице полгода.

– Ты, давай, не тушуйся и не зазнавайся, – снова протараторил Фидж, – надеюсь, звездная болезнь тебя минует. Кстати, Тёман, тут недалеко за углом открылось прекрасное уютное место, где всегда свежайший эль! И к нему подают такие замечательные копченые тлёвые ножки! М-м-м, пальчики оближешь! Проставляйся там, дружище! Возьмем пару достойных ребят и девчонок…

– Слушай, Фидж, прости меня, пожалуйста, – перебил Тёма друга, беря его лапищу в свои, – но мне сейчас нужно срочно сдать статью Шигану, иначе никакого проставления не будет. Повышение, раз уж о нем все знают, нужно еще заработать.

– А! Ну ладно, – протянул жук, и пристально посмотрел на Тёму с высоты своего роста, – если занят, так я мешать не стану…

– Ну, перестань, не обижайся, – муравей дернул Фиджа за лапищу, не отпуская его, – у меня очень серьезное дело есть и, кстати, оно напрямую связанно именно с тобой. Ты никуда не уходишь?

– Собирался, – повращав глазами ответил Фидж, и, понизив голос до шёпота, спросил, – а какое дело? Опять динэргат?

– Да. То есть, нет! Ну, и это тоже, – Тёма вспотел и посмотрел на якобы не обращающих на них внимания постояльцев кулерной тусовки, – куда ты собирался? Сможешь меня подождать?

– Мне надо проведать сеструх Гусеням, они, наверное, заболели, и народ решил делегировать меня, так как я напротив них живу. Но, это может подождать до вечера или до завтра, – и Фидж еще раз подтвердил, что обладает довольно острым умом для такой громадины, заявив во весь голос, – молодец Тёман! Значит, я сейчас побегу заказывать столики в «Ночном Дихлофосе»! Это новая кафешка в двух кварталах отсюда на перекрестке Энтомологов и улицы Дарвина. Там козырек над крыльцом синий, ступени вниз. Вот это товарищ! До встречи, букашка!

Фидж весело запел какую-то арию из оперы. Подмигнув стоящим около кулера сплетникам и показав им пальцами межвидовой знак намечающейся халявной выпивки, он выскочил на улицу. Тёма смахнул липкие капли со лба и пошел по лестнице наверх, в кабинет Шигана, где царила подозрительная тишина.

Главный редактор сидел за своим столом в кабинете за стеклянной стеной, молча склонившись над статьей. Тёма стукнул костяшками пальцев в стеклянную дверь и когда Шиган поднял на звук глаза, показал редактору свой блокнот. Получив разрешение входить, сесть и заткнуться на некоторое время, Тёма упал в «кресло пыток». Некоторое время, в полной тишине, он разглядывал своего шефа за работой. Шмель, высунув хоботок далеко вперед, время от времени смахивал с лысины, обильно появляющиеся там, капли пота, и с невероятной скоростью верстал макет статьи. У муравья зарябило в глазах, когда он понял, что Шиган просматривает обе страницы газетного разворота и правит двумя руками одновременно два разных текста. Он попробовал представить себя на месте редактора и глаза у него разъехались в разные стороны. Комната заходила ходуном и закружилась, и Тёма уставился в свой блокнот, поражаясь способностям Шигана.

В непривычном молчании прошло добрых пятнадцать минут, и Тёма уже успел переписать заново свою статью о сотрудниках милиции. Получилось очень неплохо и он, забывшись, громко хмыкнул от удовольствия.

– Я же сказал заткнуться, – прорычал на это Шиган, свирепо дергая толстым задом вместе с прилепившимся к нему креслом. Он задел колесиком за провод от настольной лампы, и она полетела на пол, сметая по пути вазочки с карандашами. Шмель попытался перехватить лампу на лету, но от его резкого движения с другой стороны стола слетела здоровенная пачка толстых бухгалтерских папок и рассыпалась по всему кабинету.

– О, гниющая паутина! Лифистиду мне в задницу52! Арахнидские ублюдки! – Завопил Шиган стараясь отлепиться от своего кресла в попытке дотянуться одновременно до лампы с одной стороны стола и до рассыпавшихся счетов, с другой стороны. Он судорожно дергался в кресле и у него это никак не получалось, так как глаза действительно смотрели в противоположные стороны. Он находился как бы в двух измерениях одновременно.

– Ненавистная микробиология, чтоб ее приподняло и шлепнуло! – Заорал он, – какой идиот будет читать эту бредятину в пятничном выпуске! Покажите мне этих дегенаратов, которые интересуются подобной ахинеей! Пижма53! Опистофилов мне в джакузи! Проклятый комитет по науке и образованию! Стая клешаногих кретинов с пиретрумом в анусе!

Шиган пытался разорваться на две части, одновременно прикрывая недоделанный макет двумя руками. Глаза его разъехались в стороны окончательно, и он начал напоминать стеблеглазую муху.

– А-а-а-а-а!!! Какого ляда, я – главный редактор газеты, занимаюсь этой белибердой!

Тёма бросился на помощь Шмелю. Пока тот пытался сконцентрировать глаза на поднесенном к носу карандаше, муравей быстренько собрал разлетевшиеся счета в папки и положил их неопрятной кучкой на соседний стол и так заваленный связками макулатуры. Потом проскользнув за спиной главного редактора, поднял лампу, распутал провода с колесиков редакторского кресла и поставил ее на место. Шиган рычал в исступлении, сдерживая себя от непреодолимого желания схватить макет статьи и разорвать его в клочья. После чего разгромить кабинет, редакцию, всех сотрудников уволить и выгнать пинками из города. Наконец, после целой тирады булькающих хрипов, означающих, что здравая рассудительность возобладала, Шиган немного успокоился, и Тёма узнал причину нервозного состояния шеф-редактора.

На работу уже второй день не вышли сестры Гусеням, и ему пришлось весь день с самого утра заниматься их обязанностями – редактурой, версткой и макетированием. Версткой статей в печать мог бы заниматься самый грамотный из всех журналистов после близняшек, Аркадий Эмпузов. Но как назло, сам Шиган и отфутболил его в дальнюю командировку собирать информацию о состоянии проселочных дорог и мостов. Таким образом, он попытался наказать Аркадия за подсунутую в печать статью без правок главного редактора.

– Что у тебя, – грубо рявкнул Шиган муравью, пытаясь трясущимися руками аккуратно подцепить макет газеты и перенести его на специальный большой стол, – помоги, телепень, не видишь, не получается! Долбаная научная колонка доведет меня до аневризмы аорты. Какого ляда мы не печатаем вместо этой бредятины дополнительные сканворды или эти… Как их там. Загадки эти с картинками дурацкими. В них смысла больше чем во всей этой микро-мать-ее-биологии! Показывай, давай, свое творение, пока я не убил тебя, да и себя заодно.

Тёма положил перед главным редактором свой блокнот и показал пальчиком, откуда начинается статья. Шиган схватил блокнот в одну руку, в другую первый попавшийся карандаш из раскатившихся по столу, двумя другими схватился за голову и уставился в Тёмины каракули. Он перелистнул несколько страниц назад и увидел рисунки пожарника Мегана, огромной картофелины и Тёминой сестры Лизы в одном белье, в соблазнительной позе, сидящей в огромной рюмке. Шиган молча выставился на муравья. Его глаза опять начали медленно разъезжаться в разные стороны. Тёма сжался от стыда в маленький комочек.

– Елы-палы, и это так ты готовишь главному редактору материалы для ознакомления? А чего же не на туалетной бумаге? Мог бы еще перед этим использовать ее по назначению, а потом мне на стол вываливать!

– Давайте я перепечатаю, господин главный редактор, – залепетал Тёма, не на шутку струхнув, – это займет десять минут не…

– Заткнись и сядь, – Шиган с трудом достал из-под себя помятое крыло, – твои десять минут превратятся в два часа, а потом тебя днем с огнем не сыщешь. Итак все вокруг тебя разваливается как от извержения вулкана.

Шмель начал вычитывать статью про милицию. Еще одной из особенностей Шигана была удивительная способность понимать абсолютно любые почерки своих сотрудников, какие бы уродливые они ни были. Например, почерк их спортивного обозревателя Леонида Фрина54 не мог разобрать даже сам Леонид Фрина и всю его писанину приходилось переписывать самому Шигану. Благо, кроме сухой спортивной статистики Фрина сам ничего написать никогда не мог. Но, его звездное спортивное прошлое добавляло рейтинг городской газете и Шиган пыхтел, но терпел.

Карандаш несколько раз поднимался над Тёминой статьей, но повисев над строчками в пальцах грозного редактора, все же не касался бумаги. Несколько раз Шиган в ярости ставил пропущенную запятую, но этого было мало для новой истерики. Статья явно нравилась Шигану и он, дочитав до конца, успокоился и удовлетворенно вздохнул. Главный редактор посмотрел на муравья и сказал:

– Вот чем-то ты мне сразу напомнил меня молодого. Еще с тех пор, как первый раз написал про воспитательниц детских садов два года назад. Есть в тебе все-таки черно-желтой шерсти клок и кусок таланта. Не ошибся я в тебе Тёмант. Молодец. Вторая статья лучше первой и, надеюсь, последующие будут еще лучше. Кто у нас на очереди?

– Б-б-болванка о медицинских ра-работниках уже гы-гы-готова, – заикаясь, затараторил Тёма, еще не начавший дышать после перенесенного испуга – м-мне осталось только ее обработать и вы-вы-д-дать готовый ва-вариант. Д-д-думаю, что завтра утром, – в горле у него окончательно пересохло, и он умоляюще посмотрел на Шигана.

– Все понятно, Тёмант, не волнуйся так. Попей водички, – Шиган аккуратно начал вырывать страницы со статьей из блокнота, – я, конечно, люблю пошуметь и все такое, но ты не переживай так. Давай по-дружески. Я тебя действительно делаю своим заместителем. Не потому, что ты муравей, почти последний представитель одной из древних королевских семей в нашей Округе. И не потому, что тебя попросил повысить мэр ради своих капризов. Нет, совсем не за то. Я в тебе вижу несколько отличных, замечательных, уникальных талантов. И один из них талант быть прекрасным управленцем. Да. Не пялься на меня так удивленно. Именно управленцем, а не журналистом, корреспондентом, писателем или художником. Ты Тёмант, будешь замечательным главным редактором после того, как я уйду на покой.

Тёма поперхнулся водой, чуть не выплюнув ее в главного редактора. Он титаническим усилием удержал все в себе и, проглотив, прохрипел:

– На покой?!

– А ты думал, что я бессмертный, – Шиган усмехнулся, – конечно, это произойдет еще не скоро. У меня пока достаточно сил. Но тебя нужно натаскивать уже сейчас. Подумай, когда ты читал последний раз статью, подписанную Шмелем Шиганом в нашей газете или в другом печатном издании? Не помнишь? А вообще читал? То-то. Работа главного редактора исключает в какой-то мере работу журналиста. Хотя когда-то я был очень неплохим журналюгой, – Шиган самодовольно развалился в своем скрипучем кресле и заулыбался.

Будь у Тёмы на голове волосы или их подобие они встали бы дыбом, ибо никто еще из смертных не видел улыбку на лице Шигана. Это просто ужасало и в какой-то момент муравью показалось, что это кошмарный сон. Он судорожно вцепился в деревянные подлокотники «кресла пыток».

– Давай так. Я сам подготовлю твою статью к пятнице. Займусь этими дурацкими кернингами и трекингами. Не впервой. Твоя первая статья уже в печати и выйдет не в пятничном номере, а в завтрашнем. Мэр торопит. Так что, такими темпами тебе придется до воскресенья сдать мне еще три статьи, иначе не успеем. Надеюсь только, – Шиган закряхтел и попытался отлепиться от своего кресла и встать, – что эти толстухи выйдут на работу хоть бы в понедельник. Иначе я тут окуклюсь вместо них.

Главный редактор со стоном выволок свое жирное тело из ковшеобразного кресла и начал разминаться, делая наклоны вперед, в бок и поднимая руки выше головы. Он покрутил шеей, помял ее пальцами и шумно выдохнув, направился к своему буфетику, заставленному бутылками и штофами с различными напитками высокой крепости. Он с брезгливым выражением на лице понюхал стакан и, открыв квадратный штоф, плеснул в стакан янтарной жидкости. Шиган сделал мощный глоток, поплямкал губами с наслаждением и посмотрел на муравья.

– Не трясись, тебе не предложу. Работать тебе еще и работать, чтобы такое пробовать. Мал еще. Так. Есть пять минут, можно расслабиться и отвлечься. Рассказывай, Тёмант, кого приведешь с собой в субботу к мэру? Не вздумай опозориться, кстати. Иначе голову откушу.

– Ну, я думал сестру привести, господин главный редактор. Она красивая. Там. Э-э-э. Вы там, в блокноте, ее портрет видели.

– Да? Ух, ты, – присвистнул Шиган, – а ну покажи еще раз. Сестра говоришь? Это неплохо. Только предупреди ее сразу на счет Клоппа. С этим красивым девушкам нужно быть осторожнее. Гнида та еще… Как ее фамилия, кстати?

Шиган потянулся за какими-то бумажками, разбросанными по столу.

– Фамилия? Так такая же, как у меня.

Шиган выставился на муравья и замер, держа карандаш над клочком бумаги. Тёма смутился.

– Кампонотова она. Елизавета Кампонотова.

– Я что, похож на идиота? – рявкнул неожиданно Шиган, – я помню твою фамилию. Хорошо, что совпадают, так даже лучше, – пробормотал он себе под нос, – сойдете за супружескую пару. Так больше доверия. Будете господин Кампонотов с супругой.

– Как прикажете, господин главный редактор, будем супругами – отчеканил муравей.

– Да, и прекрати меня звать «господин главный редактор». Зови меня просто Шеф.

Тёма понял, что он действительно перешагнул на новую ступеньку. Звать главного редактора Шефом разрешалось только руководителям отделов и личным друзьям Шигана. А таких было, ой, как мало. Тёмант попытался расслабиться и держаться более непринужденно. Он закинул ногу на ногу и после неудачной попытки откинуться на спинку жесткого кресла, просто выпрямил спину.

– Госпо… Э-э-э… Шеф, – с трудом промолвил Тёма под подбадривающую улыбку Шигана, – Шеф. У меня вопрос, если можно.

– Вываливай, только если не о работе, – буркнул Шиган и повалился в истошно заскрипевшее кресло, – говори, чего волнует сейчас молодое поколение.

– Я хотел спросить про бабочку, – начал Тёма, собравшись с духом и теребя в руках свой блокнот, прикрываясь им как щитом, – тут у нас бабочка работала, Тиза, кажется, ее звали, фамилию не помню. В понедельник вы ее так здорово отделали, – Тёма деланно хохотнул, – я хотел только спросить: а за что? Она не справилась с заданием?

– А что это она тебя интересует? – спросил Шиган, с наслаждением потягивая остатки янтарной жидкости из стакана.

– Ну…, – Тёма замялся и уставился на свой блокнот, – красивая она просто. Приглянулась. А, вот, уже два дня ее не вижу в редакции.

– А! Понятно, – почти развеселившись, воскликнул Шиган, – дело молодое. Сам таким был и увивался, помню, за одной замечательной длинноногой пчелкой. Она была актрисочкой в опереточном театре. Ух, и ухаживал я за ней! Какие только каверзы ни придумывал, чтобы привлечь ее внимание. Ночами под окнами стоял. И это в ту-то пору! Когда о безопасности в Округе вообще никто не задумывался! Эх, веселые были времена! – Шиган даже зажмурился от удовольствия, – а бабочку эту я уволил. Ты уж извини, но таких сотрудников я не могу держать в городской газете. Какими бы они ни были привлекательными для противоположного пола. Она провалила простейшее задание и еще пыталась рассказывать мне тут какие-то дикие истории о заговорах и прочую чушь. Возомнила себя криминальным журналистом, проводящим расследование, а сама на корреспондента даже не тянула.

– А про что конкретно она должна была написать? – Спросил Тёма, изображая деловую наивность, – может быть мне стоит этим заняться?

Шиган, потянулся и, с ненавистью посмотрев на заваленный статьями стол, скорчил недовольную гримасу.

– Ладно, надо работать, – он хлопнул ладонью по крышке стола, – давай, покалякали и хватит рассиживаться. Проваливай писать про незаменимые кадры, на которых держится наше прекрасное общество. А бабочку выкинь из головы. Она не достойна твоего внимания. Пшел работать!

Тёма выскочил из редакции и побежал на улицу Дарвина, разыскивать новое кафе, где его поджидал Фидж. Сдуру или от последствий очередного шокового состояния после встречи с главным редактором, Тёма пошел не в ту сторону и опомнился только когда пробежал уже целый квартал. Пришлось разворачивать оглобли и двигаться к улице Дарвина темными прохладными двориками. Тут он немного остыл, и пошел медленным шагом, делая глубокие вдохи и выдохи. Еще неделю назад от такого дружеского разговора с самим главным редактором он был бы на седьмом небе от счастья. А сегодня у него на душе остался какой-то противный осадок. Будто вместо свежего прохладного апельсинового сока утром глотнул теплый и скисший кефир.

Тёма добрался до нового кафе с синим козырьком, над которым большими готическими буквами значилось: «Ночной Дихлофос». Несколько красных пластиковых столиков стояли прямо на тротуаре, но Фиджа за ними видно не было. Тёма спустился на четыре ступени ниже улицы и, отворив массивную дверь, вошел в прохладный полумрак. Как только глаза после яркого солнца слегка привыкли к приглушенному свету, он разглядел большой зал, со сводчатым потолком, уходящий в глубину подвала. На стенах, в промежутках между кирпичными пилястрами, висели рыцарские щиты, мечи, топоры и всякое другое оружие. Перед входом, около которого он остановился разглядывая помещение, стояли два полных доспеха со шлемами в стиле Сиафу Дорилус55. Мрачноватый джаз с преобладанием сакса доносился откуда-то слева из глубин полумрака. Тёма, подавляя неожиданный зевок, двинулся в полумрак, и прямо на него выскочила стройная девчушка из плодовых комариков, в длинной юбке до пола и корсете с таким вырезом, что муравей застыл с вывернутой на бок от зевка челюстью. Начиная с этого момента, он только в него и смотрел.

– Здравствуйте, господин, – пропищала она тонюсеньким, но звонким голоском, – меня зовут Бибиона56, и я сегодня буду вашей служанкой. Вы будете обедать в одиночестве или в компании?

– Здравствуйте, – проговорил Тёма, с хрустом отрывая глаза от выреза до уровня лица Бибионы, – меня тут друг ждет. Большой такой.

– Конечно, господин, – пропищала девчушка и слегка присела, изображая книксен. Распахнулся разрез длинной юбки, и острый взгляд художника успел разглядеть симпатичные ножки в черных чулках.

– Я провожу вас к вашему другу. Он ожидает.

Тёма пошел за симпатичной во всех отношениях Бибионой, через полумрак полуподвального ренессанса. Сверля взглядом ее фигуру он остро жалел, что в этом заведении в качестве формы не принято одевать на официанток мини-юбки. Сводчатые потолки были достаточно высоки, темный кирпич стен приятно успокаивал, редкие факелы с искусственным огнем высвечивали на стенах вполне приличные картины в рамах и гобелены. Направо и налево уходили глубокие ниши со столами персон на восемь-десять. Кое-где на столах горели стилизованные под старину светильники, но явно с электрическим светом. В одной из глубоких ниш, куда привела Тёму официантка, сидел за толстенным дубовым столом Фидж, передвигая перед собой три пинтовых кружки с элем, словно играя в «наперстки». Перед ним стояло огромное оловянное блюдо с печеными тлёвыми ножками, украшенными листьями салата, кусками овощей и фруктов. Фидж махнул кружкой в знак приветствия, и Тёма бухнулся на широкую скамью, обитую бархатом.

– Пожалуйста, господин, присаживайтесь, – пропищала официантка и положила перед муравьем на стол довольно массивную доску, к которой с помощью медных уголков крепилось обычное ресторанное меню, – выберите напиток сразу или мне подойти к вам позже? Сегодня главное блюдо дня – это окорок молодой тли, запеченный в тесте с шалфеем.

– Кружку медового эля, моему другу, Биби. А позже мы тебя подзовем, красотка, – прогудел Фидж из своего угла, – не уходи далеко, солнышко. Ты так радуешь мой взгляд.

Девчушка, покраснела и снова сделала подобие книксена. После чего потеряв наигранную серьёзность, хихикнула и убежала. Тёма отщипнул от копченой ноги волоконце мяса и деликатно сунул его в рот. Фидж сначала молча наблюдал за ним, а потом не выдержал и спросил:

– Ну, как прошло с Шиганом?

– Да все норм, – ответил, не торопясь муравей, озираясь по сторонам.

Копченая тлятина была действительна, неплоха, и Тёма придвинул к себе блюдо поближе. На него навалился голод и усталость. Он отрывал кусочки мяса и с наслаждением жевал их, поглядывая на Фиджа. Жук молча допивал маленькими глотками вторую кружку. Прибежала Бибиона с элем для Тёмы, и муравей заказал себе большую чашку двойного черного кофе с сиропом и счет. Особо рассиживаться было некогда.

– Вид у тебя какой-то потрёпанный, – не вынес больше молчания Фидж, когда официантка убежала с новым заказом, – что с тобой?

– Ладно, – собравшись с духом, произнес муравей, – я тебе сейчас все вывалю, а ты уж сам решай, как реагировать. Последние три дня вокруг меня паук знает, что происходит. Во-первых, я на твою дачу привез раненную бабочку, за которой возможно охотятся наемные убийцы, подосланные властями. Ты ее знаешь, это Тиза из нашей редакции. Шеф ее уволил за то, что она слишком глубоко копнула в теме. На нее напала, по всей видимости, шайка маньяков, которые замешаны уже, как минимум, в двух убийствах. Там же замешан и динэргат, которой по ночам рыщет по городу в ее поисках и, которого я своими глазами видел. Вот как тебя сейчас. В больнице умирают от неизвестного наркотика насекомые, а доктор Трипс Геер, которого ты должен помнить по школе, и который как раз занимался этими случаями, сгорел. То ли сам себя поджег вместе с лабораторией, то ли его, таким образом, устранили, так как он, наверное, о чем-то там узнал о чем знать не должен был. Еще утром в понедельник я видел его жестоко избитого в участке, а вечером того же дня он сгорел на пожаре вместе с результатами своей работы. Лейтенанту Тараканову, которому я помогаю с расследованием странных самоубийств, выдали смертельное оружие, которого отродясь у нас в Округе ни у кого не было. Его заставляют реальное убийство закрывать как суицид по приказу капитана Мастотерма. Около моего дома пропал почтальон Улит. Был вечером, а утром уже не стало. И, кстати, – Тёма перестал жевать волоконца мяса и задумался, – и, кстати, он доставил мне какую-то посылку, которую я не вскрыл! Надо посмотреть, что там. Ну, примерно так.

– Не мало, надо сказать, – задумчиво начал Усачев, – из всего этого я уяснил, что ты втягиваешь меня в какие-то разборки глобального масштаба?

– Нет, не втягиваю, – начал оправдываться Тёма, – просто понадобилось спрятать Тизу на твоей даче. Ведь если ее найдут…

– Да нет, именно втягиваешь, – грозно прошептал Фидж и раздулся от гнева, – ты хоть понимаешь, чем все это может мне грозить? Что будет, если я окажусь втянутым в криминал, в котором замешаны термиты? Знаешь, что я тебе на все это скажу?

– Что? – струсил Тёма, – я не собирался тебя втягивать…

– Я тебе скажу, – Фидж даже привстал, и его голова почти уперлась в сводчатый потолок, – я тебе скажу – спасибо, кореш! Я, паук тебя забери, уже давно мечтал быть втянутым в какое-нибудь приключение! Давай, говори, что помогать? За кем проследить? Кому передать тайное послание? Кого втихаря раздавить в переулке? Я ведь как ниндзя – сверх незаметный!

Тёма поперхнулся куском копченой тли. Прибежала Бибиона и принесла большую оловянную, даже не чашку, а почти пивную кружку с черным кофе. Сверху возвышалась горка замечательной коричневой пенки. Аромат кофе ударил ему в голову, и он прошептал скороговоркой, глядя в след удаляющейся девчушке:

– Погоди суетить, Фидж, старина. Мне сначала нужно понять, что вообще происходит. Я прошлую ночь ни секунды не спал и пока что, все наваливается слишком стремительно, чтобы у меня появился какой-то план. Напугал ты меня, этим своим распуханием. Я и так дергаюсь от страха после динэргата и нашего Шигана. А тут еще это повышение, в субботу надо идти на вечеринку с мэром. Тиза ранена и я, до комариного писка, боюсь за нее.

– Рассказывай подробности, – грозно проговорил жук, – про Тизу рассказывай. Что с ней произошло. Потом про убийства, давай. Мэра на последнее место оставляй. Я как ниндзя! Не забыл?

И муравей начал рассказывать другу подробности прошлой ночи, свой поход в больницу, о трупах Тараканова, о пожаре и Трипсе. Фидж внимательно слушал, не перебивая. Он только иногда хмыкал и кидал тлевые ножки к себе в пасть целиком, с хрустом разгрызая хитин.

Тёма закончил рассказ и отвалился на скамейку с кружкой кофе в руках. Он сделал большой глоток и посмотрел на друга.

– Что скажешь? – Спросил муравей, – есть во всем этом что-то общее или я просто с ума схожу. Может дело в том, что просто вокруг меня много всего происходит?

– М-да, – протянул Фидж, – трупы со странными ранами, твоя девчонка со статьей, повышения, оружие, пожары, убийцы, наркоманы. Пока во всем это общего маловато, чтобы делать выводы. Нужно время. А мне нужно, между прочим, сходить к сестрам Гусеням. Пошли со мной вечером после работы?

Фидж Усачев жил в противоположной стороне от больницы, неподалеку от той части города, которая называлась в народе «Район Катастроф». Это было малонаселенное место, за последние сто лет в котором, произошли все виды неприятностей, какие только могли свалиться на головы насекомым Округи. В старые времена, заселенный зажиточными купцами и чиновниками, застроенный солидными доминами район был словно бы проклят. Там постоянно что-то горело. Там проливались ливни, в то время как остальная часть Округи страдала от засухи. Из леса вдруг выползали пауки и атаковали именно эту часть города, и пока термиты высылали своих солдат, большая часть жителей уже погибала в паутине. После пожаров, зажиточные граждане вновь отстраивались и им на голову падала огромная двукрылая тварь и гнила в течении года, распространяя болезни и страшную вонь. Апогеем несчастий, свалившихся на жителей района, стало нашествие слонов, о существовании которых раньше никто и понятия не имел. Они вытоптали весь район, разрушили здания, отчего начались пожары и взрывы природного газа, который использовался для отопления жилищ. Из берегов вышел затоптанный слонами ручей, и массовые пожары залило водой, после чего началась эпидемия и все, кто не успел сбежать, вымерли как от оспы. С тех пор Район Катастроф интересовал только милицию, криминалитет и бомжей.

– Я вечером должен к Тизе врача привести, пусть осмотрит ее. Давай утром, а? – спросил Тёма, все обдумав, – Я спать так хочу, что ноги, будто ватные уже. Мне сейчас надо к больнице, с сестрой переговорить. Потом Тараканову позвонить и всех отвезти на твою дачу. Может, вместе сходим сегодня к Тизе, а завтра утречком, когда я высплюсь, я к тебе забегу домой и сходим к ним. Поможешь?

– Конечно, помогу, доедай, допивай, и заскочим в редакцию. Обед уже давно кончился! А оттуда в больницу! Давно я Лизку не видывал. Как у тебя с ней? Все еще сохнешь по сестренке?

Тёма только рукой махнул на жука и полез в карман. Пока он ковырялся в бумажнике, думая, сколько оставить чаевых симпатичной Бибионе, о его ногу что-то царапнулось. Муравей наклонился и посмотрел под стол. Оказалось, что об его ботинок трется малыш тихоходки57. Он терся щеками и мурлыкая, аж трясся от старания угодить большому и сильному муравью. Тёма брезгливо толкнул маленькое создание ногой и оставил на столе купюру в двадцать франков. Чаевые получились неплохие. Малыш тихоходки снова вцепился в Тёмин ботинок и мурлыкал уже на всё кафе.

– Что там у тебя, – спросил Фидж оборачиваясь. Он уже вылез из-за стола и уходил вперед по проходу.

Тёма наклонился и поднял с пола маленькую белую тихоходку, которая от счастья чуть не потеряла сознания. Существо принялось старательно обсасывать пальцы муравья.

– Да вот, – сказал он, не зная, что делать с малышом, – приблудился к моей ноге.

– Святые богомолы, какая же прелесть, – засюсюкал гигант Фидж, склоняясь над Тёминой находкой, – я всегда хотел такую! Если б я мог, то завел бы сотню этих мурлыкалок у себя дома. Какие они милые, а? Но, к сожалению, слишком я большой для домашних животных. Передавлю всех и не замечу. Забирай ее себе, Тёмка.

Подошла Бибиона и взяла со столика счет с оплатой.

– Подождите сдачу, – пропищала девушка, – ой, он снова вернулся. Вот негодник.

– Ваш тихоходик? – Спросил Тёма.

– Нет, – звонко воскликнула официантка, – как-то просочился сегодня утром. Хозяин выставил его на улицу, а он обратно пролез.

– Он, наверное, есть хочет, – загудел сверху Фидж глядя на кроху влажными глазами, – позаботься, милая, о нем. Он такой лапусечный. Беленький. Одинокий. Бездомный. Интересно, мальчик или девочка? Эх, будь я поменьше…

– Я покормлю, пока хозяина нет, – пропищала Бибиона, нежно забирая тихоходика из рук Тёмы, – не волнуйтесь. Я найду ему новый дом.

Передавая тихоходика Тёма как-то случайно задержал руки девушки в своих руках и они встретились глазами. Бибиона покраснела и убежала в сторону кухни. Муравей посмотрел ей в след. Сверху раздалось похабное хмыканье Фиджа.

Друзья вышли из прохлады кафе под яркий солнечный свет. Зной навалился с удвоенной силой, и муравей с жуком ускорили шаг в сторону редакции «Нашей Округи». Как только они вошли в здание газеты, Фидж пошел звонить сестрам Гусеням, а Тёма натолкнулся на Катерину Божину. Начальница схватила муравья за руку и поволокла его в темный уголок.

– Тёма, – начала Катерина шипящим шепотом, – я тебя просила статью о забастовке плодовых мушек сделать. Ты был на их демонстрации?

– Вот паучьи сети! Забыл совсем! Забегался.

– Ты обалдел, Тёма! – Божина вплотную прижалась к муравью, запирая его в углу своим толстым телом, – хочешь сказать, что не выполнил моего распоряжения? Думаешь, что если тебе обещают повышение, то можно забить на мои приказы?

– Ну, Катя, я не специально, – оправдывался он, – Шмель дал такие сроки, что я уже почти двое суток не сплю! Мне до воскресенья нужно проработать еще три больших разворота для ближайших выпусков! А на этих тупорылых либералов я потратил бы полдня!

– Там была заварушка, а мы ничего не дали в новостях про это! Весь город знает, а мы нет. Ты понимаешь, что это позор? – интонации в голосе Божиной вдруг из грозных изменились на жалобные, – я уже не могу Тёмка, руководить этим отделом. У меня нервов не осталось из-за всех вас. За всеми бегать, самой все делать. Последнее время все как белены объелись. Шиган собирается тебя повысить до своего зама и это после того как ты пробездельничал в моем отделе всего полтора года! А я, между прочим, тут корячусь уже семь лет! Я все выходные сижу в редакции, у меня личной жизни вообще никакой нет!

Катерина опустилась на ближайший стул и закрыла ручками свое круглое лицо с накрашенными красной краской веками. Тёма не знал, как себя вести. Он чувствовал свою вину за невыполненное задание. За свое повышение. За внимание, которое ему оказывали сотрудники редакции. А теперь Катерина начала тихонечко рыдать, и он окончательно растерялся.

– Ну-ну, – только и смог он выдавить из себя, – не плачь, Катя. Все будет хорошо. Я рядом.

– Так я плачу, кретин ты эдакий, потому что, такой как ты – рядом, – прорыдала Божина себе в ладошки, – почему тебя все любят, а меня презирают! Что я такого всем вам сделала плохого?!

– Что ты! Что ты! – муравей не на шутку расстроился, – никто тебя не ненавидит! Перестань, Катя! Тебя весь отдел уважает! Шиган без тебя никуда не годен!

– Не-е-ет! Это не-е-е-та-а-ак! – Катерина зарыдала в полный голос. Из-за кабинок начали появляться головы любопытных, услышавших всхлипывания, – тебя повышают! Тобой интересуются из мэрии, аж на улицах уже приставать начали какие-то уроды полосатые! Где муравей Тёмант? Где живет муравей Кампонотов? – передразнила она кого-то, рыдая, – Свет клином сошелся на тебе, скоро знаменитостью станешь! Хоть сейчас автограф проси у тебя. А меня никто не любит!

– Ну-ну, – опять проговорил Тёма, не зная, как себя вести, – тебя любят…

– Не-е-ет, не любят! Все меня не любят. А я стараюсь, бьюсь за газету! Рейтинги повышаю, тираж увеличиваю. А вы вон – не выполняете мои задания! Энергоблок тоже не нарисовал? – прорыдала она вопросом, – я на тебя рассчитывала. Я статью классную написала, а Шиган ее изорвал в клочья и тебя в пример поставил. Понимаешь? Тебя! Нафиг. Уйду я на телевидение, меня давно туда зовут редактировать тексты сериалов.

– Я нарисовал для тебя картофелину, Катя, – сказал он, – вот она, в блокноте. Весь парад зарисовал. Я все помнил.

– Правда? – всхлипнула Катерина и посмотрела размазанными глазами на муравья, – правда помнил про меня?

– Ну, да, – промямлил Тёма, так как глаза Катерины засветились совсем не блеском счастливого начальника, чье распоряжение наконец-то услышали, а скорее счастьем обиженной любовницы, которую подкупают бриллиантом размером с грецкий орех, – конечно помнил. Ты же мне приказ отдала. Я выполнил.

– Спасибо, – сказала Катерина, вставая со стула и одергивая красное в черный горошек платье, – я знала, что на тебя все-таки можно положиться. Тёма, послушай, – проворковала Божина, снова надвигаясь на муравья и загоняя его еще глубже в угол, – ты скоро станешь руководителем. Не просто отдела, а всей редакции. Нельзя так относиться к своей работе, как это делаешь ты сейчас. Понимаешь? Начальником ты будешь требовать от своих подчиненных исполнения своих обязанностей. А как ты их будешь требовать, если сам не выполняешь свои обязанности? Задумайся об этом. Да, и еще одно.

Катерина окончательно придавила муравья и нависла над ним, сжавшимся в маленький комочек. Она размазала тушь по лицу и пророкотала глубоким «сексуальным» голосом:

– С тебя ужин в ресторане, за твой прокол со статьей про демонстрацию. После этого я смогу тебя простить, и мы сможем и дальше работать. В более тесных отношениях, чем раньше. Понимаешь меня?

– Да, – пискнул Тёма снизу из-под круглого живота Божиной, – отлично понимаю. Кажется.

– Вот и отлично, – Божина чмокнула Тёму в лоб размазанными губищами и ласково потрепала его по сяжкам, – в воскресенье с тебя ужин. Надеюсь, не забудешь забронировать лучший столик. Я буду голодна!

– Не сомневаюсь, – снова пискнул муравей.

Божина отправилась в туалет приводить себя в порядок, а Тёма медленно по стеночке опустился на пол и пробормотал в страхе:

– Сто дохлых долгоносиков! Что же это такое со мной происходит?

Из-за угла выглянул Фидж и, осмотревшись по сторонам, спросил:

– Что тут такое? Живой?

– Уведи меня отсюда, пожалуйста, – взмолился Тёма, сидя на полу, – я встать не могу!

– Пошли, брат, – поднимая муравья, сказал Фидж, – тяжелая у тебя неделя выдается. А конец недели, по всей видимости – вообще превращается в ад. Ха-ха-ха!

Фидж загрохотал раскатистым басом и вытащил муравья, окончательно потерявшего силу воли, на улицу, под солнцепек. Они прошли в сторону Окружной больницы уже кварталов пять, как вдруг Тёма вспомнил, что не позвонил из редакции Тараканову.

Он направился к ближайшему таксофону, хлопая у себя по карманам пиджака, но не нащупал ни единой монетки для автомата.

– Дай четвертак, Фидж, – сказал он, оглядываясь на товарища, который не умолкал ни на секунду с тех пор как они вышли из редакции, – мне позвонить надо.

– Почему из редакции не позвонил? – удивился Усачев.

Он воровато оглянулся по сторонам и запустил руку в свой огромный карман. Приоткрыв рот, он начал задумчиво и неудобно копаться в нем двумя руками, словно пытался открыть банку с мелочью, не вынимая ее из кармана.

– Ну чего ты возишься, – не выдержал муравей, вытирая пот со лба и обмахиваясь шляпой, – есть монетка-то или нет?

Фидж снова посмотрел по сторонам и тяжело вздохнув, достал из кармана крохотный женский кошелечек с вышитыми на нем зеленым бисером примитивными жучками с длинными усиками. Он щелкнул металлической защелкой и поднес кошелечек к самому носу, стараясь высмотреть там крохотную для себя монетку, причем пытался повернуться к Тёме боком так, чтобы тот не увидел, что он делает.

– Держи, – пробурчал, наконец, огромный жук, протягивая муравью два четвертака, и молниеносно засовывая кошелечек в карман.

– Это чё такое сейчас было? – Спросил опешивший Тёма.

– Что именно? – Фидж выпрямился во весь рост, невозмутимо отблескивая солнечными лучами от блестящих боков.

– Да вот ЭТО, – Тёма неумолимо показал на карман Фиджа, игнорируя протянутые ему монетки, – что за гаманок у тебя в кармане?

– Какой еще гаманок? – ответил Фидж, косясь на муравья сверху вниз, – ты, о чем вообще?

– Гаманок, гамзуля, портмоне, кошелек, гамза, мошна, обилие, лопатник, – скороговоркой перечислил муравей синонимы, ни на секунду, не отрывая взгляда от кармана Фиджа, куда при желании мог бы сам поместится целиком, – откуда ты монеты достал.

– Ах, это, – огромный жук махнул рукой и отвернулся от друга, – это мне бабушка подарила давно, еще в детстве. Мне он нравится, и я в нем монетки копил, когда был маленький.

Фидж посмотрел наверх, скользнул взглядом по стенам домов и украдкой снова посмотрел на муравья. Тёма, не отрываясь, пялился на огромного жука вытаращив глаза. Фидж снова посмотрел вдаль, в сторону Термитника и приложил ладонь ко лбу, выглядывая, нет ли тучки там на горизонте. Он снова скосил глаза на муравья и, увидев, что тот все еще таращится на него, пожал плечами и спросил:

– Ну а чего?

– Я обещаю никогда, никому, ни под какими пытками не рассказывать, что я сейчас видел, – выдавил из себя Тёма, – это ж как патрульного дорожной милиции увидеть на розовом трехколесном велосипеде!

Схватив монеты из рук Фиджа, запрыгнул в душную раскалившуюся кабинку таксофона.

Он набрал номер дежурной части и попросил соединить его с лейтенантом. Старина Фидж топтался рядом, по всей видимости, совершенно не страдая от солнечного зноя. Пока в трубке гудели сигналы вызова, Тёма рассматривал друга, похожего на маленький домик. Блестящая черная броня58 отражала колышущуюся от жара улицу и плавящиеся от жары здания. В зеркальной поверхности фиджиного панциря вдруг мелькнуло что-то полосатое, перелетевшее противоположную дорогу прямо около земли. Тёма резко обернулся и успел разглядеть, как какое-то насекомое с желто-черными полосками шмыгнуло за угол вслед за первым, отражение которого он увидел в панцире жука.

– Слушаю. Слушаю вас. Лейтенант Тараканов у аппарата, – послышалось в трубке, которую Тёма держал около головы, – кто это?

– Подожди, – крикнул муравей в трубку, – Фидж, ты видел, кто сейчас там пролетел?

– Где? – пробасил Фидж, оглядываясь по сторонам, – куда пролетел?

– Вот там, перед тобой. Через улицу, – Тёма указал рукой на перекресток, – неужели не видел?

– Не заметил, прости, – Фидж наклонился к будке и прошептал, – а кто там был?

– Полосатые такие, как осы, – Тёма разрывался между тем, чтобы побежать к перекрестку и ответить Тараканову, – повиси на проводе, лейтенант!

Муравей выпустил телефонную трубку и, выскочив из кабинки, бросился к перекрестку, через который пронеслись полосатые тени. Он выскочил на проезжую часть и чуть не попал под скачущую голубую кобылку марки «Оидипода»59, которая с визгом затормозила прямо перед ним.

– Обалдел, – заорал бородатый водитель кобылы, – смотри куда выскакиваешь, придурок! Жить надоело?

Тёма, не обращая внимания на ругающегося таксиста, вскочил на тумбу фонарного столба и осмотрелся вокруг. Залитая солнечным светом широкая улица Ниро Вульфа60 просматривалась почти до самого Термитника. Редкие, закрытые экипажи сонно двигались по проезжей части. Пешеходов видно не было. Тёма осмотрелся кругом, но на улице Желтого Онцидиума61 вообще никого не было, кроме отъехавшего такси, под которое чуть не попал муравей.

– Проклятье, – пробормотал журналист, – я точно их видел.

Тёма вернулся обратно к таксофонной будке и к своему удивлению узнал, что Тараканов до сих пор терпеливо ждет его у аппарата.

– Как дела, лейтенант? – Выдохнул запыхавшийся от адреналина журналист в трубку.

– Какого паука полосатого там происходит, Тёмка, – прорычал Тараканов на вопрос муравья, – тебе тут что, забегаловка с друзьями? Отвлекаешь меня звонками, кидаешь трубку, спрашиваешь, как у меня дела?

– Тараканов, не суетись, – ответил муравей панибратски в ответ на таракановское «Тёмка», – я в такой запаре, что сейчас не до приличий. Только что показалось, что за нами следили полосатые как осы. Два типа. Не успел их разглядеть, как следует. Кажется, одна была самка. Они смылись. Летают, сволочи.

– Хм. Уверен, что не привиделось?

– Какое там, точно двое полосатых. Тощие, ноги длинные, мелкие какие-то.

– Ты где сейчас? – Голос Тараканова стал серьезным, – ты один?

– Мы с жуком Усачевым двигаем в сторону областной больницы. Так что пока я с ним, меня точно никто не тронет.

– Никто не тронет, это точно, – ввязался в разговор Фидж, – или я на него просто сяду. Ха.

Тёма махнул рукой на друга, призывая его к серьезности.

– Тараканов, слушай. Если они действительно ищут Тизу, ту бабочку, которую мы со Стрекозей подобрали раненой около моего дома, и вышли на меня, то значит все это правда. Это либо реальные маньяки, либо наемники.

– Жди меня в больнице, – спокойным голосом скомандовал лейтенант, – никуда не уходи. Я возьму патрульную саранчу и буду через пятнадцать-двадцать минут.

– Хорошо, отбой.

Он повесил трубку и вылез из душной кабины таксофона, окончательно взмокнув от пота. Рубашка под льняным пиджаком прилипла к его спине и мерзко ерзала. Тёма снял шляпу и начал обмахиваться ею, как веером.

– Думаешь, за тобой действительно следят убийцы, – шепотом спросил Фидж, наклоняясь к другу, – они, правда, опасны?

– Пока это все предположения, – проговорил Тёма, вытирая мокрый лоб, – надеюсь, что мне это все не чудится от недосыпания. У меня уже ноги дрожат. Пошли скорее в больницу, может Лиза мне что-нибудь вколет бодрящее.

– Давай сделаем так, – прошептал Фидж, двигаясь по улице и уворачиваясь от электрических проводов, – ты иди за Лизой в больницу и жди там своего лейтенанта. А я пойду незаметно на дачу и покараулю там твою подружку.

– Незаметно? – Усмехнулся Тёма, – это что, сарказм?

– Почему сарказм? – Удивился наивный Фидж, – причем тут сарказм?

– Да ладно, проехали. Пошли скорее, дружище, а то тебе придется нести меня на руках.

Фидж в шутку попытался взять муравья в свои лапищи, но Тёма увернулся, и друзья ускорили шаг, двигаясь в сторону Окружной больницы. Оставалось пройти не более двух кварталов.

Глава 8. Среда. Ночная гроза

Тёма задремал, сидя в черном дермантиновом кресле приемного покоя. Подниматься по лестницам и тащиться по коридорам больницы до педиатрического отделения, где работала Лиза, у него уже не было сил. Он позвонил с поста и попросил Лизу срочно спуститься вниз. Бухнулся в кресло и с надеждой посмотрел на кофейный аппарат, который моргал лампочками в дальнем углу. Думая, что у него нет мелочи и как добраться до вожделенного напитка, Тёма и заснул. Прохлада, полумрак и тишина сделали свое дело, и на умотавшегося муравья навалился оздоравливающий сон.

В приемный покой спустилась Лиза, одетая в коричневое платье с белым широким воротником и такими же манжетами, длиной чуть выше колена, с крохотной шляпкой на голове и туфлях лодочках с белыми полосками на коричневом фоне. Каблуки звонко простучали по каменному полу, и она остановилась напротив спящего. Тёма скособочился в кресле и, открыв рот, пускал слюни. Шляпа свалилась на пол. Смятый пиджак, изображающий подушку, висел неопрятным куском ткани из-под головы журналиста. Его храп разносился по всему приемному покою и девчонки в регистратуре звонко хихикали над ним. Лиза с улыбкой понаблюдала за братом и, сурово посмотрев на хохотушек за стойкой, наклонилась к нему.

– Просыпайся, милый, – прошептала она полным сладости голосом ему в ухо, – просыпайся дорогой, тебе пора на работу.

Тёма дико всхрапнул и попытался перевернуться на другой бок. В широком кресле это почти получилось, и он подтянул колени к подбородку.

– Дорогой, просыпайся, – шептала Лиза ему в ухо, – я приготовила завтрак. Тебе надо отвезти одиннадцать наших детей в детский сад.

Тёма дернул в страхе руками и ногами и захрапел еще громче. Лиза выпрямилась и посмотрела на маленькие наручные часы. Она постояла с минуту около брата и решила не будить его, применяя грубые методы. Порывшись в сумочке, она нашла пару монет и пошла к кофейному аппарату. Пока машина гудела, щелкала и булькала, перемалывая кофейное зерно, стеклянная дверь в приемный покой крутанулась, и в Окружную больницу вошел прямой как палка лейтенант Тараканов. Одернув китель, он быстро оценил обстановку, опытным глазом охватив все помещение. Вычленив из окружающих его объектов неопрятную кучку, храпящую в кресле, Тараканов промаршировал к Тёме и навис над ним. Повращав глазищами и встопорщив усы, лейтенант неожиданно громко гаркнул на все помещение:

– Тревога! Тревога! Р-р-рота подъем!

Муравей в панике попытался схватиться руками за несуществующий бортик кровати и свалился на пол. Он открыл глаза и с удивлением увидел себя в отражении каменного пола, стоящим на коленях в расхристанной рубахе, без шляпы и с перекошенным лицом. Он дико посмотрел вокруг себя и, увидев источник шума, с удовлетворением взирающий на него сверху вниз, крикнул:

– Ты задолбал уже, Тараканов, своими ментовскими шутками.

– Прошу прощения, надо было нежнее?

– Не помешало бы, – ответил Тёма, пытаясь подняться. Руки у него разъехались на скользком полу, и он чуть не клюнул носом. Тараканов наклонился и поднял ошарашенного журналиста с пола. К ним подошла Лиза с бумажным стаканчиком горячего кофе.

– Ты уже проснулся? – Поинтересовалась она, – вот тебе завтрак, не обожгись. Я сделала в два стаканчика, но все равно, будь аккуратнее. Двойной сироп, с молоком. Как ты любишь.

Она мило улыбнулась.

– Дайте в себя прийти, – сказал Тёма и плюхнулся в кресло. Он взял из рук сестры стаканчик с кофе и вдохнул аромат свежемолотого зерна. Подув на горячее, он глотнул и с наслаждением выдохнул полной грудью. Муравей снизу-вверх поглядывал на стоящего перед ним с непроницаемым лицом милиционера, на загадочно улыбающуюся Лизу и старался вспомнить, что же ему сейчас приснилось. Почему-то казалось, что это был сон о чем-то очень важном. Тараканов наклонился и поднял с пола откатившуюся в сторону шляпу и помятый пиджак.

– Пора бы уже идти к свидетелю, – сказал он, – хватит рассиживаться. Время идет.

– Подождите, лейтенант, – сказала Лиза, подходя к Тараканову вплотную и забирая у него шляпу, – дайте ему проснуться. Если бы вы знали моего брата, так как я, то поняли бы, что его так будить нельзя. Надо медленно, нежно. Иначе он потом два часа ходит как с похмелья и ничего не соображает. А, кстати, как ваше имя?

– Гм. Э…– Тараканов слегка опешил, глядя в большие, темные как ночь, глаза Лизы, слегка прикрытые длинными ресницами, – я… Меня зовут Тараканов.

– Я у вас не фамилию спрашиваю, – Лиза говорила своим «специальным» обворожительным сексуальным тоном, медленно придвигаясь выпуклой грудью вплотную к собеседнику, – а имя. Или мне вас необходимо называть только по званию и фамилии? Это так полагается вести себя с бравыми защитниками нашей Округи?

Тёма весело глядел на эту сцену и тихо радовался, глядя как Тараканов начинает пятиться назад, и как его, всегда такое отвратительно-непроницаемое лицо, проявляет хоть какие-то эмоции. В этот раз это были растерянность, удивление, восхищение, стыд, обожание и, в общем, все те чувства, которые могла вызвать его сестренка у любого представителя мужского пола.

– Борис, – выдавил из себя лейтенант, отступая еще на шаг от надвигающейся на него Лизы, – Борис Тараканов. Лейтенант. Следователь. Я. Да, Борис.

– Очень приятно с вами познакомиться, Борис, – проворковала Лиза и, задержав на лейтенанте томный взгляд еще на пару секунд, чтобы окончательно его добить, резко развернулась к муравью, – ну что Тёмка, очухался?

– Ага, – хихикнув, сказал журналист довольным голосом, – теперь уже очухался. Еще глоток и пошли.

– Хватит, – деловито сказал Лиза, нахлобучивая на брата шляпу, – по дороге допьешь. Веди нас к своей раненой корреспондентке. Она, как я поняла бабочка, да?

– Да, – ответил Тёма, с кряхтеньем вставая на ноги и делая последний большой глоток кофе, – а Колорадский придет?

– У него срочная операция сегодня, так что, вряд ли, – сказала Лиза, уже шагая к стеклянным дверям, – я сначала посмотрю, нужен ли он там вообще. Рубашку заправь, шляпу одень и забери у Бориса свой пиджак.

Около дверей она остановилась и выразительно посмотрела на Тараканова. Тот двигался за ней как высохшая мумия, но увидев ее требовательный взгляд, бросился отворять двери, пропуская Лизу вперед. Он до того ошалел, что даже пропустил вперед и Тёму. Троица вышла на душную улицу. На небо набегали серые тучи, в воздухе стояла напряженная тишина, насыщенная электричеством. Очевидно, собиралась редкая в это время года гроза. Когда они подходили к даче Фиджа, дунул первый прохладный ветерок.

Жук хозяйничал на своей кухне, насыщая помещение одуряющими запахами бананового пирога. Он весело мурлыкал песенку, вторя тихо играющему радио. Стрекозя сидел в кресле в большой гостиной, отделенной от кухни низкой барной стойкой и в полголоса разговаривал с Тизой. Девушка лежала на диване укрытая двумя пледами и обложенная со всех сторон подушками. Вид у нее был бледный, но глаза жизнерадостно засверкали, когда в домик вошли один за другим Тараканов, Лиза и Тёма. В этот момент на улице заворчали далекие раскаты грома.

– Точно ливанет сегодня, – закричал Фидж с кухни, обращаясь сразу ко всей компании, – вот будет потоп на улицах! Надеюсь, что хоть в этот раз ливневая канализация справится и не будет погибших. А то строчить завтра нашему Тёманту срочные новости из морга в ближайший выпуск газеты.

Лиза, кивнув Стрекозе, сразу подсела на край дивана рядом с Тизой и начала с ней о чем-то шептаться. Тараканов поздоровался с Фиджем, окинув ничего не выражающим взглядом его фигуру снизу доверху. Он машинально покрутил свои усы, которыми втайне чрезвычайно гордился. Но увидев усы Фиджа, немного поник головой, хотя и ненадолго. Пока они обменивались сухими фразами о погоде, Стрекозя, отвел муравья в сторонку и сообщил, что ему срочно нужно домой, выспаться, так как ночью могут поднять по тревоге из-за грозы.

– Как тут все у вас? – Спросил Тёма друга, глядя, как беседуют Лиза с бабочкой, – как рана у Тизы?

– Она долго спала, потом даже неплохо поела. Почти не разговаривали. Так, общие фразы. Про тебя расспрашивала, в основном, – Стрекозя повращал глазами, разглядывая друга, – ты чего такой серый стал? Не спал что ли?

– Уснешь тут, как же. Бегаю как спятившая водомерка по городу. Во все дыры затычка. Точно уходить надо? А то есть новости.

– Нет, надо бежать дружище. Работа. Завтра встретимся вечером, вряд ли раньше смогу.

– Ну ладно, беги, – грустно ответил муравей, – спасибо тебе за то, что посидел с ней.

– Не за что, – бросил Стрекозя и, открыв входную дверь, с тревогой посмотрел на темное небо, – успеть бы домой до ливня. Хорошо, что ты Лизу привел!

Стрекозя выскочил на крыльцо и бзыкнув крыльями, унесся темноту. Ветер начал задувать сильными порывами. Тёма плотнее прикрыл дверь и закрыл ее на засов. Он выглянул в маленькое окошечко с решеткой около двери и осмотрел улицу. Стало так темно, что уже ничего разглядеть было нельзя. Он вернулся в комнату и увидел, что Лиза увела Тизу наверх, а Тараканов все еще беседует с Фиджем. Они явно зацепились языками и теперь обсуждали кухонные принадлежности и как правильно готовить запеканку из папайи. Тёма, получив по рукам полотенцем от Фиджа, охраняющего остывающий банановый пирог, ушел в гостиную и бухнулся на диван. Он натянул на себя плед, которым была укрыта Тиза и мгновенно уснул.

Проснулся он оттого, что его трясут. Тараканов стоял рядом и смотрел, как Лиза будит брата. Лампочки на потолке моргали, за окном слышались глухие удары грома.

– Вставай, Тёмка, просыпайся, – трясла Лиза муравья, – нам уходить пора.

– Как, уходить, – сонно потирая глаза, спросил Тёма и сел, – куда уходить? А сколько времени?

– Уже восьмой час, дружище, – пробасил Фидж из прихожей, – ты оставайся с Тизой, а я провожу Борьку и Лизку до дома. На улице буря разыгралась нешуточная.

– Борьку? – удивленно спросил Тёма, – какого Борьку?

– Короче, слушай сюда, засоня, – Лиза повернула двумя руками его лицо к себе и двумя другими дала по легкой пощечине справа и слева, – проснись! Я сделала перевязку Тизе, дала успокаивающее и антибиотики. Воспаления нет, но состояние у нее паршивое. Так что завтра утром я приведу Лёшика и решим, что делать.

– Рана на шее у нее такая же, как и на тех трупах в морге, – бухнул Тараканов и в ответ на острый обвиняющий взгляд медсестры, сказал, – ну он все равно бы об этом узнал, Елизавета. Не надо так на меня смотреть. Ты сиди тут с ней, Тёма, и никуда не уходи. Я постараюсь к тебе сюда прислать своего коллегу. Это сержант из постовых, мой бывший напарник. Фамилия у него Грилов. Костя Грилов62, запомни. Ему можно доверять полностью. Он просто покараулит на улице, а потом поможет добраться до больницы. Я думаю, что надо в больницу.

– Сейчас ее лучше не тормошить, – напутствовала сестра, – завтра с Колорадским приедем на «Скорой» и на месте решим, можно ли ее транспортировать. Так что сиди тут и охраняй. Пусть спит и пьет воду как проснется.

Тёма проводил друзей до дверей и вышел с ними на улицу. Ветер носил по кругу соломинки и травинки. В небе часто сверкало, но дождя до сих пор еще не было. Фидж прикрывая своим телом от ветра Лизу и Тараканова повел их в темноту, на прощание махнув Тёме рукой. Бабахнуло прямо над головой, и Муравей быстренько скрылся в доме. Закрыл дверь на засов и накинул толстую цепочку. Он поднялся наверх и увидел в огромной кровати Фиджа маленькую бабочку, закутанную в одеяло и освещенную настенной лампой в форме слоновьей головы с хоботом. Он на цыпочках подошел к кровати и посмотрел на Тизу. Она крепко спала. Лицо было совершенно спокойным и жутко красивым. Тёма смотрел на нее минут пять не отрываясь, пока по его панцирю не пробежала сладкая волна легкой вибрации. Потом тихо вздохнул и также на цыпочках спустился вниз. На столе в гостиной стоял банановый пирог на блюде, накрытый сверху полотенцем с вышитыми на нем красными комариками. Рядом на подносе стояли чайник со свежим чаем и чистые чашки.

– Эх, старина Фидж, спасибо тебе, – пробормотал Тёма и отрезал себе здоровенный кусок пирога. Он кинул на стол свой блокнот и, взяв карандаш в руку начал накидывать план на следующую статью про работников почты. В этом случае тратить время на общение с представителями Почтового Управления не имело смысла, Тёма и без того прекрасно знал принципы их работы. С полгода тому назад он писал уже гневную статью о вскрытии корреспонденции и хищении сладостей из посылок самими работниками почты.

Голод давал себя знать. Слушая удары грома, и глядя на отсветы молний через занавешенные шторами окна, Тёма умял два куска пирога и выпил три чашки крепкого чая. Потом пошел в ванную и влез в душевую кабинку. Пока муравей намыливался и оттирал от себя усталость последних двух дней, вода шла горячая, но очевидно Фидж выключил бойлер, и когда пришла пора смывать с себя пену, вода пошла ледяная. Но это только взбодрило еще больше, и довольный Тёма натерся гигантским мохнатым полотенцем Фиджа, в которое он мог завернуться раз пять. Почистившись перед зеркалом и приведя в порядок одежду, он вышел в гостиную и увидел, что Тиза сидит на диване, поджав под себя ноги, и завернувшись в синий клетчатый плед. Она улыбнулась ему, и в этот момент дом сотрясся от громового удара и свет погас. В окно и крышу забарабанили крупные капли дождя.

– Где ты, Тёма? – Почему-то шепотом спросила Тиза между раскатами грома, – я тебя не вижу.

– Тут я, не бойся, сейчас свечи найду. У старины Фиджа все есть. Кроме кофе, эх…

– Я не боюсь, иди сюда.

– Сейчас, – муравей на ощупь начал искать на кухне шкафчик, в ящике которого лежали восковые свечи.

В доме у Фиджа бояться было нечего. Дом был под стать хозяину, сделан как крепость и никакие капли или град не могли ему повредить. Дом строили отец Фиджа и его брат, Фиджин дядя. Сами скатывали отовсюду камни, поскольку терпеть не могли жить в деревянных домах63, месили и скрепляли камни цементом. Ставили на окна двойные рамы с решетками. Обивали крышу алюминиевой фольгой. Мало кто из друзей Фиджа знал, что под домом выкопан здоровенный подвал, больше похожий на убежище. Муравей как-то раз сунул туда нос, но там было дико холодно, и он дальше не полез.

Тёма наконец-то нашел пачку свечей, спички и зажег одну свечку. Он добрался до дивана и воткнул свечу в подсвечник.

– Как красиво, – тихо сказала Тиза, заворожено глядя на пламя.

– Штука это была довольно редкая и в достаточной мере опасная, – сказал Тёма, садясь рядом с Тизой на диван, – но, мы не будем выпендриваться, и устраивать разорительную вечеринку со свечами, какую как-то раз организовал Фидж. Помню, что тогда тут и случился небольшой пожар и полностью выгорел вон тот угол. Пока народ паниковал и звал Стрекозю, огонь чуть не перекинулся на мебель. Но наш бравый пожарник вовремя успел прибежать со двора, где жарил шашлыки. Обозвал всех лопухами и быстренько потушил пламя. Фиджу влетело от дядьки и пришлось всем вскладчину делать ремонт.

– У тебя отличные и верные друзья. У меня таких нет.

– Так уж и нет, – лукаво рассмеялся Тёма, – а сегодня вокруг тебя, сколько друзей вечером толклось? Давай посчитаем: гигант Фидж, моя сеструха, Стрекозя, Тараканов, я и завтра познакомишься с Лёшиком Колорадским. Это доктор, который придет тебя осматривать.

– Ну, это ведь твои друзья, – грустно улыбнулась Тиза, – они ради тебя пришли.

– А ты начинай относиться к ним, как к своим друзьям! Должна дружба возникать сама собой. Когда кто-то что-то делает для тебя, надо в ответ что-то делать для него! Это очень просто.

В крышу так громко грохнуло громом, что они замолчали на минуту оглушенные. Тиза поправила плед и, округлив глаза от страха перед стихией, спросила:

– Тебе, наверное, легко заводить друзей?

– Просто я общительный очень, – задумчиво сказал Тёма, тоже глядя на огонек на фитиле свечки, – мне нравится заводить новые знакомства. Я никогда не навязываю другим свое мнение. Потому, наверное, и нравлюсь окружающим. Как-то легко со всеми устанавливаю первый контакт, замечаю важные черты в других и могу понять их мысли.

– А еще ты очень скромный, наверное, – улыбнувшись, сказала бабочка.

– Да, есть немного, – Тёма не сразу уловил сарказм, но, взглянув украдкой на Тизу, увидел, как она улыбается и засмеялся:

– Да, от скромности не умру, это точно! Но, не похвалишь себя сам – так кто похвалит?!

Они посмеялись еще немного, прислушиваясь к раскатам грома. Гроза с молниями уходила в сторону, и теперь небесная канонада была не такой оглушительной. Дождь продолжал стучать в окна.

Глаза у Тизы блестели лихорадочным блеском, отражая яркие желтые огоньки свечки. Руки беспрестанно теребили плед. Ей хотелось вскочить и кружиться вокруг себя, не задумываясь о следующем дне, часе или минуте.

– Я обожаю музыку. Ты играешь на чем-нибудь? Жаль, что нельзя сейчас включить радио. Я бы потанцевала сейчас и без музыки.

– Что ты, – испугался Тёма, – тебе нельзя даже сидеть! Лиза же сказала – лежать и пить больше воды. Ты кстати есть не хочешь? Фидж делает просто зверски вкусный банановый пирог!

Тиза опустила в расстройстве плечи и поникла, как мотылек под дождем.

– Нет, я не хочу есть, – грустно сказала она, – не люблю болеть. Лежать не люблю. Люблю активно проводить время. Ведь жизнь, она такая короткая.

– Не грусти, – расстроился Тёма, – может, скушаешь что-нибудь? Тут полно запасов.

– Я бы банановый коктейль с ромом64 выпила бы, или сладкой пади – вздохнула бабочка, – но доктор не разрешит, наверное.

– Я бы разрешил, – подмигнул Тёма, и поднес вторую свечку к огоньку уже горевшей на столе, – думаю, что у Фиджа найдется что-нибудь сладкое для выздоравливающих.

Он встал и пошел на кухню. Пока муравей копался в тайниках жука-усача, бабочка встала с дивана и начала кружиться вокруг столика, едва не задевая крыльями свечку.

Тёма высунул голову из шкафчика и, увидев, что пламя свечи мечется из стороны в сторону, отбрасывая яркие быстрые тени на потолок и стены, обернулся. Тиза танцевала в свете колеблющегося пламени, запрокинув голову и почти паря над полом. Она не обращала внимания на опасность обжечь свои крылышки и негромко мурлыкала какую-то легкую мелодию. Тёма заворожено замер, чувствуя опасность от открытого огня, но, не имея воли остановить сказочный танец великолепной бабочки. Он был почти загипнотизирован трепыханием пламени, грациозными взмахами темно-синих в свете свечи крыльев и нежных звуков голоса Тизы. Бабочка сделала еще несколько изящных взмахов и, приподнявшись над полом со счастливым вздохом, упала на диван. Тёма бросился к ней с бутылкой какого-то ликера, который он успел выхватить из шкафчика, и упал перед Тизой на колени.

– Ты так прекрасна, – прошептал муравей, – я никого красивей тебя не видел в своей жизни.

– Врешь, – рассмеявшись, выдохнула Тиза, – всем так говоришь!

– Нет, не вру, – просипел он, и дыхание у него сперло, будто это он только что кружился из последних сил по комнате, – не вру!

– Тогда танцуй со мной!

– Я, не очень умею…

– Врешь, – снова рассмеялась Тиза, – танцуй или мы больше не друзья.

Она вскочила с дивана и, схватив Тему за руки, потянула его вверх с пола.

– Танцуй, Тёма! Вставай и танцуй. Может это наш первый и последний танец.

– Не говори глупости, – возмутился муравей, подчиняясь ее слабым рукам, – какой еще последний? Что за чушь!

– Танцуй!

Они закружились по комнате вокруг дивана. Тёма споткнулся пару раз, но потом приловчился и повел свою партнершу в нежном вальсе, прижав ее к себе крепче, чем полагалось. Тиза не противилась и прильнула к Тёме, прижавшись щекой к его плечу. Сделав два полных круга по комнате, они остановились, и бабочка посмотрела снизу-вверх в темные глаза муравья. Свечи светили ярко, но оставляли в тени все вокруг них, так, что в огромном мире остались только двое в центре маленькой комнаты. Но для них не было больше этой дачи, грозы и города, друзей и врагов. В этом мире, освещенном парой восковых огарков, остались только двое. Тиза потянулась к Тёме и их губы коснулись. Поцелуй был таким долгим, что бабочка задохнулась и, отстранившись от муравья, упала без сил на диван.

Муравей чувствовал себя совершенно оглушенным, потерянным и безмерно счастливым. Он забыл все на свете и присев рядом с Тизой обнял ее крепко и снова поцеловал. Неожиданно бабочка обмякла, и в голове у Тёмы судорожно звякнул сигнал тревоги. Он уложил бабочку на диван и наклонился над ней, внимательно вглядываясь в красивое лицо. Глаза у Тизы были открыты, и она не моргая смотрела на Тёму.

– Ты как? – не выдержал он и нежно провел по ее щеке пальцами, – думаю дальше заходить сейчас нельзя.

Тиза прикрыла глаза и прижалась щекой к его ладони.

– Я люблю тебя, Тиза, – прошептал муравей и, наклонившись еще ближе, поцеловал ее в губы, – никого еще я так не любил, как тебя.

– И я, – еле слышно прошептала Тиза.

Они еще раз слились в сладком поцелуе. Одна свеча ярко полыхнула и погасла, пустив по комнате на прощание тонкую, но сильную струю ароматного дыма.

– Помоги сесть, пожалуйста, – прошептала бабочка, – где же сладкое вино?

– Нашел какой-то ликер, – сказал Тёма, освобождая Тизу и помогая ей подняться, – давай накрою тебя, зажгу еще свечку и найду бокал. Никуда не уходи пока.

Тиза тихонько засмеялась. Тёма резко вскочил на ноги, отряхнувшись от сковавшего мышцы сладкого блаженства. Он подобрал с пола брошенный плед и накрыл им плечи бабочки. Потом скакнул к кухне и, схватив две первых попавшихся рюмки, мигом вернулся назад. Открыл бутылку и налил в каждую до половины прозрачной густой жидкости, ударившей по обонянию резким запахом сладкого алкоголя с ароматом персика.

– Персиковый шнапс, похоже, – проворчал он, – «Иезуит Эрих Васманн»65, – прочитал он этикетку в свете ярко вспыхнувшей в предсмертной агонии свечи, – что только не держит у себя жучара. Сейчас еще свечи принесу, а то погаснет.

Он снова вскочил и бросился к ящику со свечами. Сделав два шага, вернулся назад и, обхватив бабочку всеми руками, крепко прижал ее к себе и поцеловал.

– Никуда не уходи, – прошептал он ей прямо в ушко, – я мигом.

Тиза снова засмеялась и взяла бокал. Пока Тёма шарил по ящику и отлеплял очередную пару свечей от пачки, она рассматривала медово-желтую жидкость в хрустальной рюмке держа ее перед пламенем. Потом пригубила и откинулась на спинку дивана, поджав под себя ноги. Тёма прыжком подскочил к столику и успел зажечь от огарка еще одну свечу, прежде чем тот затух. Он зажег от первой вторую и воткнул их в канделябр. Стало светло и ужасно уютно, в этом маленьком тихом мирке. Он сел рядом с бабочкой на диван и украдкой посмотрев на нее, взял свою рюмку.

– Вот и что ты во мне нашел, – лукаво посмотрев сквозь ресницы, спросила Тиза, – я ведь пустышка. Простая бабочка голубянка. Таких как я, сотни вокруг.

– С ума ты сошла, – выдохнул в гневе муравей, – я никогда не видел никого привлекательнее и интереснее. Ты ведь журналист, как ты можешь говорить, что ты пустышка! А твое расследование? Тебя из-за него убить хотели!

– Ладно тебе, милый, какая я журналистка, – Тиза пожала плечами и отпила маленький глоток из бокала, – насмотрелась в детстве детективов по телевизору, размечталась, что стану самой крутой журналисткой в Округе. А сама, если честно, даже институт не закончила. Сбежала с третьего курса. Знаешь, что я сделала?

Тиза выпрямилась и ее глаза блеснули лихорадочным блеском.

– Что? – Спросил Тёма, восторженно глядя на бабочку.

– По порядку все было так, – прошептала Тиза, – я устроилась к вам на работу два месяца назад и занималась соцопросами. Полная ерунда, но для начала тоже не плохо. Дней десять назад меня вызывает к себе Шиган и просит написать статью в номер о том, чувствуют ли себя наши граждане в безопасности или нет. Хватает ли им защиты и не хотели ли бы наши граждане знать, что есть в Округе сила, которая сможет их защитить от внешних или внутренних врагов лучше, чем милиция. Я составила планчик и начала бегать по улицам опрашивая прохожих. И все было бы хорошо, если бы мне в голову не пришла мысль отправиться в мэрию и поговорить с чиновниками. Подумалось, что официальные лица дадут, так сказать, больше веса моему исследованию. И как дура, полезла к советнику Клоппу66.

Тиза остановилась и перевела дух. Тёма придвинулся поближе и подложил бабочке подушку под плечи, чтобы ей было удобней. Она взяла его руку в свою и уже не отпускала, время от времени судорожно сжимая ее тоненькими пальчиками.

– В общем, дальше рассказывать не очень хочется, – поморщившись, сказала она, – дело в том, что я оказалась дома у Клоппа поздно вечером, а он уснул пьяный на кровати после бутылки шампанского и… еще кое-чего в самом шампанском. И я, как бы тебе это сказать. Думаю, ты, как коллега меня поймешь. Я слегка пошарилась в его столе и стащила папку с названием «Положение об организации вооруженных сил Округи». Если быть краткой, то там предлагается привлечь к службе в армии в обязательном порядке от четверти, до трети взрослого населения Округи. Введение тотальной мобилизации в случае опасности. Обязательный призыв на службу сроком два года. Предпочтительно особей с крепким экзоскелетом и жвалами. Одним из пунктов было вооружение армии летальным оружием производства Термитника. Я смылась от Клоппа и утром приволокла Шигану эту статью, которую писала всю ночь. Тут он меня и выпер. Вот ведь дура, да?

– Вообще-то, не дура, – осторожно сказал Тёма, крепко сжимая ее ладошку в своих пальцах, – просто не совсем продумала свои действия. Опасно так было поступать. Ведь все знают, что с Клоппом шутки плохи. Он хаживает к термитам.

– Я не особо задумывалась, – отмахнулась Тиза и засмеялась, – над опасностями пусть думают другие. Увидела красный штемпель «Совершенно секретно» на папке и стянула ее. Ты кстати, не думай, у меня с этим уродом ничего не было. Так воняет от него! Хотелось, наверное, адреналина, чувства опасности. Говорю же, насмотрелась детективов в детстве.

– Да, – пробурчал муравей, – а в жизни все намного прозаичней, чем в сериалах.

– Вот, вот. Я много очень смотрела фильмов, читала, пока была маленькой. Помню, как зачитывалась Набоковым67. Как представляла себя маленькой Лолитой и мечтала о такой страсти. Такая дурочка была.

Тёме вдруг стало страшно жалко Тизу, и он обнял ее за плечи и нежно прижал к себе, вдохнув сладкий аромат, исходящий от ее тела. Он поцеловал ее в голову и сказал:

– Перестань себя критиковать, Тиза. Ты совершенно нормальная. Все девчонки такие. Романтика, мечты, любовь. Зачем вам быть другими? Если девушки становятся расчетливыми, планируют свой день, карьеру, жизнь, то в них не остается ничего привлекательного. Я считаю, что женщина вообще должна быть немного легкомысленной, ветреной. Для меня ты просто идеал. Я хочу, чтобы ты была всегда рядом со мной. Я бы для тебя перевернул весь мир, завалил бы тебя цветами и конфетами, нарядами и любимыми фильмами.

– Конфеты я люблю, – кокетливо сказала Тиза, – хотя, цветы, наверное, сильнее.

– Значит, завалю тебя цветочными конфетами!

Они засмеялись и, улыбнувшись друг другу тихо и счастливо, вздохнули в один голос. От этой синхронности стало еще смешнее, и они аккуратно чокнулись краешками своих бокалов, и выпили сладкого ликера.

– Давай поженимся, – неожиданно для себя сказал вдруг Тёма.

Тиза округлила на муравья глаза и, помолчав несколько секунд, спросила:

– Ты серьезно, или так, для поддержания разговора? Я пока не думала заводить семью.

– Так и я тоже. До сегодняшнего дня, – подхватил муравей и весь встрепенулся, – понимаешь. Мне кажется иногда, что это я какой-то пустоцвет. У меня нет и никогда не было какого-то плана действий. Никакой цели, к которой нужно двигаться. Лизка меня пилит до сих пор – найди себе цель! Стремись к цели! А сейчас цель есть. План появился неожиданно и именно тогда, когда я встретил тебя!

– И какой же это план? – усмехнулась Тиза и, взяв свой бокал в две руки, уткнулась в него носиком, вдыхая сладкий аромат.

– Работать. Создать свой дом, – Тёма даже встал и начал ходить туда-сюда около столика, – не ту конуру, которая у меня сейчас есть, а настоящий дом. И работать так, чтобы мое имя знали все. Не за родственные связи, не за друзей, а за мои дела, за мои заслуги. Именно сейчас моя карьера может взлететь резко и ввысь и если я смогу работать, зная, что меня дома ждет родная душа, тот, кто любит меня, и кого люблю я, то смогу многого добиться. Уж работать мы муравьи точно можем. У меня вся семья была такая. Насколько я могу судить по моему дяде.

Тиза задумалась, глядя на пламя свечи, которое затрепыхалось от резких движений муравья. Тёма остановился и почему-то засмущался своего порыва. Он посмотрел на часы и с ужасом увидел, что уже почти половина третьего ночи. Ему вдруг стало страшно тоскливо от того, что ночь заканчивается. Что этот миг больше никогда не повториться. Ни колеблющийся свет свечей, ни тихий звон капель дождя за окнами, ни этот разговор, ни возникшие в нем новые чувства. Стало страшно, что Тиза не ответит на его предложение, посчитав его недостойным или легкомысленным. Он присел на край дивана и поставил пустую рюмку на стол. Весь подобравшись и напрягшись, он вздохнул громко и спросил:

– Так как? Ты согласна?

Тиза как бы очнулась ото сна и повела глазами вокруг, словно забыв, где она находилась все это время, и что происходило вокруг нее. Она посмотрела недоуменно на муравья и на свою пустую рюмку, которую держала около лица в двух руках. Она улыбнулась кротко и сказала:

– Прости, Тёма. Я задумалась и улетела куда-то. В этот маленький огонек, наверное, – она рассмеялась тихо, но звонко. У Тёмы в груди так все и сдавило, будто сердце не билось несколько минут и вдруг разом сжалось, перегоняя всю кровь одним толчком.

– Выходи за меня замуж, – повторил он сдавленным голосом.

– Хорошо, – быстро ответила Тиза и снова улыбнулась ему, – буду считать это официальным предложением и даю на него свое официальное согласие. Где мое кольцо?

– Какое кольцо? – Тёма до того опешил, что вообще не понял, о чем она сейчас сказала, – при чем тут кольцо?

– При помолвке невесте дарят кольцо, ты не знал? – Тиза не выдержала и громко расхохотавшись, схватила подушку и кинула ей в муравья, – вот ты Тёмка какой балбес! Ну, нет сил просто!

– Так ты, правда, согласна?

– А почему нет, если я чувствую, что люблю тебя.

– П-п-правда? – Тёма от волнения снова начал заикаться, – л-любишь?

– Конечно, – просто ответила Тиза.

Тёма не выдержал и, вскочив, схватил бабочку на руки и начал кружиться с ней по комнате. Плед слетел и затушил обе свечи, и они остались в полном мраке ночи, только вдвоем, наедине со своей любовью. Поцелуй был долгий и не один, Тиза легкая как перышко, и Тёма носил ее по комнате, задевая мебель и стены, и шептал и шептал ей о своей любви, о свадьбе и жизни в своем доме, о детях и работе, которая даст им возможность жить безбедно и беззаботно. Он совершенно потерял голову от счастья, и ему уже казалось, что время не несется стремительно мимо него, что оно остановилось, исчезло из их жизни и эта ночь не кончится никогда. Тиза обнимала его за шею и изредка прерывала его восторженные речи поцелуем, но Тёму уже было не остановить. Весь мир вдруг перевернулся в нем, и он стал совсем другим существом. Существом, для которого не было другого мира, кроме того, что принадлежал сейчас только ему. Может там, за границей этой темноты, окружающей влюбленных, и обитали, большие или четвероногие, летающие или прямоходящие, но они были далеко, на других планетах, других полянах, с другими названиями. Может быть, они не догадывались об этом Тёмином мире, полном любви и нежности, но и муравей не хотел ничего про них знать.

Наконец бабочка пожаловалась, что у нее закружилась голова от темноты и попросила положить ее на диван и зажечь свечку или вдруг, если дали электричество, то свет. Тёма на ощупь нашел диван и аккуратно положил свою возлюбленную на него. Потом тычась то в столик, то в кресло, то в барную стойку, нашел-таки свечи и спички, трясущимися руками зажег крохотный огонек. Он пошел к выключателю и подергал его, но электричества все еще не было. Тёма вернулся к дивану, на котором свернулась калачиком Тиза с закрытыми глазами и улыбкой на губах. Он накрыл ее пледом и сев на край дивана, прижался к девушке, поцеловав ее ресницы, стараясь не дышать на ее лицо.

– Ложись рядом, – сонно сказала Тиза, – давай спать. Я устала.

– Хорошо, – прошептал Тёма и лег на самый край, обняв бабочку всеми руками.

– Я не смогу привести на свадьбу родителей, – сонно проговорила Тиза, уткнувшись в его плечо лицом, – у меня никого нет. Даже друзей.

– У меня тоже нет родителей, – Тёма вдруг почувствовал, что тоже вымотан до нельзя и хочет спать.

Он стал сопротивляться сну, стараясь не упустить эти счастливые минуты и начал рассказывать:

– Наша семья пришла сюда лет тридцать назад. Мама была молодой принцессой в далеком муравейнике и когда умерла старая королева, молодые принцессы начали бороться за корону. Уж не знаю, как это у них происходило, но, как водится, победила одна, а остальные проиграли и были выгнаны. Слышал из рассказов своего дяди, что выиграть должна была моя мама, что ее поддерживали большим числом голосов. Но, то ли жульничество, какое произошло, то ли подлог, но, в общем, выперли мою маму с отцом из муравейника. С ними ушли еще несколько родственников, дяди и тети, скитались они почти целых полгода, пока не наткнулись на Округу и Термитник. Королева термитов разрешила маме поселиться тут и знаю, что даже принимала ее у себя во дворце. Хотя, это дядя мог и придумать по-пьяни.

– Почему по-пьяни? – сонно спросила Тиза, – он что, алкоголик?

– Так тоже, конечно, нельзя говорить, – смутился Тёма, – он все-таки воспитывал меня и Лизу и можно сказать, что всю жизнь из-за нас прожил один. Как у нас говориться – не взлетел в брачном танце.

– Что случилось с твоими родителями? – Тиза плотнее прижалась к муравью и начала засыпать.

– Когда уже родился я и Лиза, она, кстати, старше меня на пару дней, мама решила баллотироваться в мэры нашей Округи вместе с Оссой. Все шло нормально и, наверное, я был бы сейчас сыном мэра, но неожиданно, за неделю до голосования вся моя семья, кроме дяди Мэла исчезли из Округи. Никто так и не узнал, куда они все пропали. Моя мама, мой отец, Лизкины родители, двое маминых братьев и их жены и несколько племянников. Остались только я, Лиза и дядя Мэл Инфлатов68.

– А где дядя сейчас? – Еле слышно прошептала Тиза.

– Он живет бобылем на окраине. Пасет свое стадо ломехуз69, набивает свои бочонки медом и варит хмельное пойло, от которого почти совсем и потерял голову. Я не заходил к нему уже полгода, не меньше. Ты спишь?

– Нет, – еле слышно ответила Тиза сквозь сон, – я слушаю. Говори, мне нравится слушать твой голос.

– Сколько мы с Лизой потом ни спрашивали дядьку, куда делись наши родственники, он нам ничего так и не рассказал. Скорее всего, он что-то знал, да сейчас уже и забыл. Может даже специально забыл. Но мы ему благодарны с Лизой. Вырастить он нас сумел не последними идиотами, заставил выучиться в универе меня и Лизку в медучилище. Это была та еще задачка. Спи милая, ты совсем уже уснула.

Тёма поцеловал Тизу и тоже закрыл глаза. Усталость и счастье так навалились на него, что он мгновенно уснул, успев в последнюю секунду прижать бабочку к себе еще сильнее.

Глава 9. Четверг. Утро, начавшееся плохо, а закончившееся кошмаром

Тёма проснулся как от тычка и чуть не подскочил. Он дернулся и понял, что его рука под головой Тизы совсем затекла. Муравей прислушался, стараясь понять, какой звук его разбудил, но ничего не услышал. Он тихонько приподнял голову и осмотрелся. На столике на боку лежала одна рюмка и стояла полупустая бутылка ликера. На полу почти сгоревшая свеча и канделябр, весь в потеках расплавленного воска. За окнами было чуть светло, стекла запотели. Тиза крепко спала и была бледной. Тёма положил свою голову рядом с ее лицом и начал рассматривать все мелочи: реснички, губы, изящные закрученные тоненькие усики, нежно-голубые чешуйки и легкий пушок на коже. Тёма смотрел и не мог насмотреться, как вдруг за окном снова послышался резкий скрип. Муравей, не торопясь, вынул сначала одну руку из-под бабочки, потом вторую. Потом сел на диване и плотнее укутал ее вторым пледом, который валялся на полу. Он наклонился над девушкой и поцеловал ее в щеку.

Звук за окном снова повторился, но в этот раз за окном кухни, а не комнаты. Тёма встал и оглянулся вокруг в поисках предмета, который можно было бы использовать как оружие. Он не сомневался, что их выследили убийцы и решительно намеревался показать им, что значит муравей, охраняющий покой своей любимой. На цыпочках он прошел за барную стойку и нашел тяжелую как дубина скалку Фиджа. Взяв ее в руки, он прикинул вес и положил скалку на место. Такой размахиваться будешь полчаса, подумал Тёма и, прихватив тесак из набора кухонных ножей, прокрался в коридор к входной двери. Он аккуратно выглянул в светлый квадратик зарешеченного окошечка. Окошечко тоже запотело, и Тёма потер его кулаком и снова выглянул. В саду было сумрачно, по земле стлался легкий туман. С листьев капало. Муравей посмотрел направо, потом налево, но никого не увидел.

Вдруг, прямо около двери, снова скрипнуло и в окошечко с той стороны заглянуло маленькое лицо с короткими усиками. Тёма шарахнулся в сторону и, выставив перед собой здоровенный тесак Фиджа, притаился в углу. Постояв так с минуту, он набрался храбрости и снова выглянул в окошко. На пороге стоял темный силуэт в длинном зеленом непромокаемом плаще. Невысокая фигура, осматривалась кругом и посмотрела наверх, на листья лопуха. Потом крадучись двинулась к калитке и там неожиданно замерев, бросилась ничком в невысокую траву. Тёма наблюдал, как неизвестный, прижавшись к земле, почти слился с ней. Над дачей пролетел какой-то тяжелый жук, скорее всего, первый утренний автобус вез рабочих на расположенный на опушке леса консервный завод. Тёма вдруг почему-то вспомнил травмированного навозника, которому он навешал лапши на уши про страховку. Неизвестная личность в саду проводила глазами пролетевший на небольшой высоте автобус и снова встала на ноги. Под плащом мелькнула синяя милицейская форма и Тёма решил действовать.

Он отодвинул засов, открыл дверь ровно настолько, насколько позволила толстая цепочка, и высунул голову в щель.

– Эй, – тихо позвал муравей неизвестного, стоящего к нему спиной, – ты кто?

Незнакомец резко развернулся и издал такой же скрип, какой Тёма слышал пару минут назад около окна. Он снова осмотрелся по сторонам, медленным шагом поднялся на крыльцо и откинул капюшон. На Тёму смотрело честное уверенное лицо маленького полевого сверчка с выпяченной вперед худой и острой челюстью. Вся его фигура казалось маленькой, но очень угрожающей. Неизвестный приблизился к двери на полметра и, встав так, чтобы видеть половину сада за своей спиной сказал:

– Я сержант Грилов, – прошептал сверчок. Голос его был сиплый и скрипучий, как колесо у старой телеги, – Тараканов просил присмотреть за вами, пока вы отдыхаете.

– Вот паучьи нити, я забыл совсем, – Тёма хлопнул себя по лбу, – заходи скорее в дом. Ты ведь Костя, так? Тараканов же предупредил, а у меня из башки вылетело совсем. Давай, заходи, ты ведь мокрый совсем.

Тёма скинул цепочку с двери и приоткрыл ее шире, чтобы друг лейтенанта смог протиснуться. Но тот даже не пошевелился.

– Нет, не стоит, – прохрипел он, – мне под дождем не впервой. Привычно, знаешь ли. Я посторожу вокруг еще, пока «Скорая» не приедет. Так велел Тараканов.

– Да заходи скорее, – не унимался Муравей и сделал шаг на порог, поежившись от утренней сырости, – ты замерз и промок. Я сейчас чаю сделаю, и глоток чего-нибудь крепкого туда можно плеснуть. Согреешься.

Тёма схватил сверчка за край плаща и потянул его внутрь. Костя Грилов посопротивлялся для виду, но было видно, что он совсем не прочь плеснуть себе в чай что-нибудь крепкое. Или даже наоборот, плеснуть немного чаю во что-то очень крепкое. Закрыв дверь на засов, муравей помог сверчку снять плащ.

– Проходи на кухню, – прошептал Тёма, стряхивая с плаща капли воды и вешая его на крючок, – только тихо. Там бабочка раненая спит. Нельзя будить. Я сейчас быстро сварганю чаю горячего. Давно ты тут?

– Часов с двух ночи, – просипел шепотом Грилов и окинув внимательным взглядом обстановку в комнате, прошел на кухню и уселся за барную стойку. Он был невысокого роста, примерно с Тёму. Плотный, жилистый, одетый в поношенную и помятую форму сержанта милиции. На боку у него муравей заметил такой же точно черный кривой огурец, как и у Тараканова. Летальное оружие, вспомнил он.

– Ничего себе! – Тихо воскликнул Тёма, – всю ночь торчал под дождем?

– Мне привычно, – снова повторил Костя и молча начал наблюдать, как муравей суетится с электрическим чайником.

Электричества еще не было и пришлось идти в комнату за спичками, которые он бросил на пол, когда зажигал свечи. Он посмотрел на Тизу и убедился, что она крепко спит. Вернувшись на кухню, зажег газовую плиту. Не найдя чайника для плиты, налил воды в первую же попавшуюся кастрюльку и поставил ее на огонь. Приволок остатки бананового пирога и початую бутылку крепкой настойки «Медвяные росы» из запасов хозяина дома. Пока он возился с заваркой, Грилов хозяйственно выбрал на стойке рюмку и, открыв бутылку, плеснул себе до краев и залпом выпил. Вода, наконец, вскипела, и Тёма заварил свежий чай с бергамотом. Грилов отказался от пирога, выдул молча большую кружку чая без сиропа и выпив на прощанье еще одну рюмку, засобирался на улицу.

– Мне надо на посту быть, – просипел он, натягивая в прихожей плащ, – обещал. Как приедет «Скорая», я свистну, что можно выходить. Ты сам не открывай дверь или окна. Только, если я свистну, понял?

– Так точно, сержант, – ответил Тёма, поражаясь тому, что Грилов по повадкам был почти такой же, как Тараканов, – открою только на свист. Тебе точно ничего больше не надо?

– Спасибо за настойку, – сказал Грилов шепотом и скупо улыбнулся, – очень было кстати. Запрись за мной. И не шумите.

Тёма запер дверь и посмотрел в окошечко, как сержант, выйдя в сад, натянул капюшон и, оглянувшись по сторонам, пошел вокруг дома.

Муравей на цыпочках подошел к Тизе и послушал, как она дышит во сне. Часы показывали без четверти шесть утра и Тёма, не производя шума, сделал уборку, перемыл холодной водой всю посуду и, прислушиваясь к редкому поскрипыванию Грилова за окном, снова засел за статью. В тишине писалось легко, и журналист успел на скорую руку сварганить два варианта статьи, одну оптимистичную, вторую лживую. Он хмыкнул и, положив руки на стойку, уронил на них голову и неожиданно задремал прямо на стуле за барной стойкой.

Проснулся он от короткого свистка около входной двери, и ошалело огляделся по сторонам. За окном рассвело и солнце вовсю освещало сад утренними лучами. Часы показывали половину восьмого утра. Тиза спала, завернувшись в оба пледа и посбрасывав подушки на пол. Короткий свист повторился. Тёма подскочил на стуле и бросился к входной двери. На пороге стоял Грилов без капюшона и смотрел на подъезжающую скоростную саранчу «Скорая помощь» с розовыми длинными ногами и бурым телом. Саранча тащила за собой белую закрытую карету с красным крестом на боку. Тёма открыл дверь и вышел на крыльцо. Из кареты легко выпрыгнул Лёшик Колорадский в черном плащике, укутывающем его круглую фигурку, и шляпе котелком. Он подал свою маленькую ручку Лизе, которая грациозно изогнувшись, вышла из кареты, опершись на железную руку доктора. Медсестра была в короткой темно-синей юбке, стильном жакете с рукавами три четверти, на голове темно-синяя шляпка «таблетка» с коротенькой черной вуалькой, на ногах черные ботильоны на высоченной тонкой шпильке. В руках, изящно обтянутых длинными перчатками, она держала, совершенно не вязавшийся с общим образом модной кокетки, тяжелый саквояж коричневого цвета. Быстрым шагом они пошли к крыльцу и тихо поздоровались с Костей Гриловым. Колорадский, по своей привычке, крепко сжал узкую ладонь сверчка в приветствии. Удовлетворенный экспериментом, он поспешил в дом.

– Приветствую, – громко сказал он муравью и в очередной раз сжал ему кисть руки, – где больная? Где можно вымыть руки?

– Она спит, – ответил Тёма, поморщившись от боли.

Со сна он не успел собраться с мыслями и долго после рукопожатия доктора разминал затекшую руку.

– Всю ночь проспала крепко, – уточнил он и испуганно посмотрел на Лизу, которая стояла в прихожей, насмешливо взирая на брата с высоты своих каблуков, – я почти не спал и вот только пару часов назад задремал. Чай будешь? – Спросил Тёма сестру, чтобы сменить тему.

– Нет, спасибо, братик, – проворковала Лиза и, нагнувшись, чмокнула брата в щеку, – пойдемте Алексей Иванович, я покажу вам ванную комнату.

Она опустила саквояж около Тёмы и, раскачивая бедрами, повела Колорадского в ванную комнату, показать, где мыло и полотенце. Тёма проводил ее взглядом, уперев его отнюдь не в спину девушки, а значительно ниже.

– Ты буди ее пока, – крикнула она из ванны, – не стой столбом.

Тёма отряхнулся как от наваждения и поплелся к дивану с тяжелым саквояжем. Присев на край дивана начал поглаживать бабочку по щеке и шептать ей:

– Тиза, Тиза, просыпайся, доктор пришел. Ему надо осмотреть твои раны.

– Что? Уже утро? – вяло проговорила Тиза, со стоном поворачиваясь на бок, – мне что-то не очень хорошо, Тёмочка. Я еще посплю. Любимый мой…

– Надо просыпаться, милая, – шептал муравей, косясь на двери в ванную, где громко и весело о чем-то говорили сестра с доктором.

Лилась вода в раковину, и Лиза звонко и жизнерадостно рассмеялась. Они вышли из туалетной комнаты и Колорадский, сияющий как сочный лимон на солнце, громко крикнул:

– И где наша раненая красавица? Где наша бабочка?

Тёма вскочил с дивана и словно никто не мог догадаться сам, где же прячется неуловимая раненая бабочка, широким взмахом руки показал на диван и оправдывающимся голосом сказал:

– Вот она. Тут она. Не просыпается.

Лёшик пружинистым шагом подошел к дивану и встал над девушкой, держа свои маленькие ручки перед собой, как перед операцией. Голос его вдруг изменился. Из него пропали игривые нотки и веселость, он стал железным, волевым и даже, в какой-то мере, нежным.

– Давай-ка красавица, надо приподняться, – сказал он присев на край дивана. Одной рукой он ухватил запястье Тизы, второй направил крохотный фонарик ей прямо в сонные глаза.

Тиза попыталась сесть, но от слабости у нее подломились руки, и Тёма бросился ей помогать. Но Лиза отстранила его и попросила пока не вмешиваться, а сделать всем чай и кофе. Она начала доставать из небольшого кожаного саквояжа всякие медицинские штуковины, и Тёма ушел на кухню. Пока он возился с газовой плитой, в доме включился свет и зашумел электрический чайник. Тёма, заваривая чай, поглядывал на друзей. Лиза сняла с бабочки его рубашку, и Колорадский сначала слушал ее с помощью стетоскопа спереди, а потом со спины. Лиза в это время пыталась надеть на тонкую руку Тизы сфигмоманометр, чтобы измерить давление, но у нее никак не получалась застегнуть манжету. Потом Лёшик уложил бабочку на живот на диване и начал рассматривать ее рану на шее и выстукивать двумя пальцами по бокам. Тиза что-то говорила ему тихим голосом. Елизавета отошла от доктора и его пациентки и подошла к брату, который насупившись и отвернувшись к окну, глотал горячий чай из кружки.

– Тебе надо в редакцию, Тёмка? – Спросила она и взяла кружку с чаем, которую муравей приготовил для нее, – давай беги по своим делам. Скорее всего, заберем мы ее в больницу. Рана странная и Лёшка сильно беспокоится по этому поводу.

– Не видно, что он сильно беспокоится, – проворчал Тёма, – он вообще понимает значение слова «беспокоится»?

– Все он понимает, – отрезала Лиза грубо, – ты хочешь, чтобы он начал бегать вокруг нее в панике с криками «что же делать»? От тебя сейчас тут никакой пользы не будет. Мы ее увезем минут через двадцать-тридцать, так что беги, делай свои дела, а как освободишься, звони мне на пост. В субботу все в силе, надеюсь?

– Вроде да, – буркнул Тёма.

– Что?

– В силе, в силе, – поправился он и поставил пустую кружку в мойку, – пошел я тогда. Мне еще статью нужно вычитать, а то только наброски сделал. Присмотрите за ней, хорошо? – Он с деланным равнодушием кивнул на бабочку в тоже время стараясь поймать ее взгляд и задержать лицо в своей памяти.

– Присмотрим, не волнуйся, – сказала Лиза и внимательно глянула на брата, – у тебя все в порядке?

– Не выспался просто. Пошел я.

Он резко рванул в коридор и, схватив шляпу с вешалки, грохнул дверным засовом. Лиза медленно подошла к нему.

– Скажи ей, Лизик, что я навещу ее в больнице, – проворчал он, – пусть поправляется.

Лиза махнула ему рукой и двери закрылись за ним с жестоким железным лязганьем.

Тёма встал сначала на крыльце, от злости клацая жвалами. Потом высмотрел среди травы зеленый плащ Грилова и двинулся к нему, с первых же шагов заляпав жидкой грязью ботинки. Внутри у муравья все кипело и клокотало, и он сам не отдавал себе отчета, по какой причине. В голове проносились черные мысли одна за другой: «ты не посмотрела на меня»; «ты не сказала мне, прощай»; «ты не попросила меня остаться»; «ты даже не поняла, что я ухожу». Но вместе с этими мыслями там же проносились и другие, белые: «бедненькая, совсем вымоталась»; «милая, выздоравливай скорее»; «я буду думать о тебе весь день»; «любимая, все будет хорошо»; «доктор позаботится о тебе, дорогая моя». Ревность и нежность так переплелись в его мыслях, что он с большим трудом смог успокоиться и остановился рядом с сержантом, который даже не посмотрел в его сторону. Тёма помолчал немного и потом шепотом сказал Грилову:

– Костя, ты проводи их до больницы, ладно?

– А то, – сухо прохрипел своим то ли простуженным, то ли брутальным голосом милиционер, – не отойду. Не боись.

– А около палаты ее посторожишь?

– Там меня подменят, не трусь, – сержант посмотрел наверх и окинул взглядом горизонт, – позвоню из больницы Тараканову, и он пришлет Козачка70.

– Какого еще казачка? – не понял муравей и передернулся, когда огромная капля холодной воды попала ему прямо за воротник, свалившись с листа лопуха.

– Самого лучшего, – сержант, наконец, посмотрел на Тёму и весело подмигнул, – это фамилия у него такая. Равных ему нет, так что, спи спокойно, дружище. Со свидетелем не произойдет никаких неприятностей.

– Не собираюсь я спать, – возмутился Тёма, – кто такой? Из ваших что ли? А как выглядит? Зовут как?

– Все так и зовут – Козачек, – сержант продолжил рассматривать горизонт, – Наш сержант, в отставке. Сейчас частное сыскное агентство у него. «Керамбик»71 называется. Не слыхал? Этот даже при потопе задание выполнит. А выглядит как – сам увидишь. Заранее нельзя сказать, как он выглядеть будет. Тараканов если взялся за дело, то можешь не волноваться, парень. Иди, давай, свои вопросы решай. Не мешай.

– Ну ладно, успокоил, – проворчал Тёма, – все меня гонят. Это что ж такое!

И он вяло поплелся, хлюпая грязью по тропинке мимо саранчи «Скорой помощи», мимо пастуха, который гнал стадо тли на поле, мимо самой тли, которые игриво и радостно скакали к зеленому лугу, мокрому от ночного дождя. Тёма, проходя мимо одного из животных, пнул его ногой по задней части, чтоб не загораживало дорогу. Но тут же сам пожалел об этом и обругал себя «подонком», глядя как несчастное съедобное создание высоко подбрасывая толстый зад, блея и мекая, несется в поле, обгоняя остальных своих подружек. Злость никак не проходила, и муравей побежал по дорожке со всей возможной скоростью, поскальзываясь и чуть не падая в лужи, только что бы убраться скорее отсюда. Забыть, не думать, не вспоминать. Ее запах, ее взгляд, ее поцелуи, ее нежный голос.

Он выскочил с проселочной дороги на улицу и свистнул стоящему около чьего-то подъезда таксисту. Тот радостно газанул и серо-голубая облезлая кобылка марки «Подисма Педестрис»72 со свистом подъехала к пассажиру. Тёма назвал адрес редакции и глубоко забился на заднем кресле открытого экипажа, насупившись и надвинув шляпу на глаза. Черно-белое настроение не выветривалось даже от быстрой езды уличного лихача, который всю дорогу нес какую-то околесицу про различные марки спортивных кобылок. Муравей ни паука не понимал, что тот говорит и еще больше распалял в себе злость. Он кинул водителю купюру, и бросив: «Без сдачи», ворвался, как горячий ветер в еще пустую редакцию газеты «Наша Округа».

Тёма бухнулся за свой старый стол, в углу разделенного перегородками зала, и начал работать над статьей про почтальона, кусая свой усик так, что сам иногда вскрикивал от боли. Наконец усердие, которое он прикладывал к работе, дало себя знать. Муравей остыл, мысли его упорядочились, и бабочка Тиза осталась тихо покачиваться на его руках в темной комнате в одном из отделов памяти. Все остальные отделы заработали так, как раньше, притирая одну морфему к другой таким образом, что в итоге получилось грамматически организованное соединение слов, обладающее смысловой и интонационной законченностью. Он яростно вспоминал правила синтаксиса, заученные наизусть в университете, дырявя свой блокнот идеальной пунктуацией.

Медленно текло время раннего утра, но редакция наполнялась сотрудниками, под свист вращающейся стеклянной двери. Вскоре знакомый рабочий гул заполнил все помещение и наконец, был прорезан громкими криками главного редактора, появившегося в своем офисе. Тёма уже заканчивал свой труд, когда услышал свое имя, громогласно раскатившееся под высокими потолками редакции. Муравей встрепенулся и увидел, что над ним нависает жук Фидж, сверкая задорной улыбкой. В проходе стоит, тряся толстым животом в расстёгнутом фраке желтого цвета, главный редактор Шиган. Из-за его плеча кислой улыбочкой выглядывала Катерина Божина. Еще несколько сотрудников редакции, сумевших втеснится в узкий коридорчик рядом с первыми двумя, таращили возбужденные взгляды на муравья.

– Вот он, наш герой! – Громко кричал Шмель Шиган, протягивая к нему свои лапы, как заправский паук, – посмотрите – работает ни свет, ни заря как утренняя звезда! А теперь скажите мне, кто? Кто открыл нашу восходящую звезду?

– Конечно, вы, – пропищала из-за спины главного редактора Божина.

Фидж не скрывая презрения посмотрел на нее с высоты своего роста, и пробасил:

– Выходи Тёмант, из своего темного угла, давай на Почетное Место выдвигайся. Будем тебя чествовать официально.

– Ой, – воскликнул Тёма от неожиданности, но сразу догадавшись, в чем дело, – а может не надо?

– Надо, мой мальчик, надо, – прокричал Шиган и, крепко ухватив его за плечо, выдернул со стула, – вперед, на наше Место Почета и Позора!

Тут нужно заметить, что здание редакции помещалось в одном из старых зданий университета, где ранее располагался филологический факультет. Около ста лет назад в Округе было построено новое, современное по тем меркам здание Университета, под крышей которого собрали все факультеты, разбросанные до этого по всей Округе. Лет восемьдесят назад пустующее и медленно рассыпающееся здание передали на попечение редакции городской газеты. Главный зал тогда занимали тяжелые скамьи, расположенные полукругом вокруг слегка возвышающегося центра. В центре, под огромной бронзовой люстрой, находилась кафедра, с которой сто лет назад профессора втыкали студентам в мозг зачатки знаний о нашем мире. Тяжелые деревянные скамьи демонтировали, зал разделили на сектора под отделы газеты и понатыкали везде звуконепроницаемых перегородок. Второй этаж, на который вела чугунная узорчатая лестница, так и остался библиотекой, но в несколько урезанном виде. Часть помещения отвели под огромный кабинет главного редактора, которому легко было следить за активностью своих подчиненных сверху. А половину старой библиотеки превратили в архив, забитый вышедшими ранее выпусками. Архив частенько посещали не очень талантливые журналисты и втихаря передирали из подшивок старые статьи, переписывая их на новый лад, что очень быстро раскрывалось Шиганом. Тогда в ход пускалась старая кафедра, которую при ремонте не демонтировали, а оставили в центре зала. Использовалась она теперь не для того, чтобы доносить любознательным и иным студентам крупицы знаний, а для того, чтобы позорить провинившихся перед коллективом редакции и в редких случаях, чествовать отличившихся. И теперь, вместо классификации словосочетаний по главному слову, с кафедры разносились как субстантивные оскорбления тунеядцев, так и адъективные дифирамбы, восхваляющие таланты. Очевидно, что сегодня нашему герою грозило как раз второе.

Журналисты вытащили муравья из его угла и чуть не на руках, в основном Усачева, дотащили до кафедры. Шиган бойко взбежал по ступеням и громко прокашлялся, призывая собравшийся коллектив к вниманию. Тёма скромно ссутулился под кафедрой на виду у жадно внимающих главному редактору десятков глаз, ушей и других органов чувств, какие сумели отрастить на своем теле различные представители насекомого мира.

– Друзья, коллеги, товарищи, – начал свою речь главный редактор Шиган, – дамы и господа. Когда я впервые переступил порог этого великого учреждения, этого светоча информации и оплота демократии – нашей замечательной газеты, то я не совсем понимал, кто такой журналист. Мне, тогда еще молодому и в достаточной мере стройному шмелю, многое виделось в розовом свете, – в аудитории раздался сдержанный смех, – да, друзья, я когда-то и вправду был худым. Так вот, когда я пришел сюда, у нас, молодых, были иные представления о том, каким должен быть журналист. В нашем понимании в этой профессии переплетались такие понятия, как: честность, личная ответственность, долг перед обществом, а также принципиальность и бескорыстие. Мы помнили, что журналист, не имеет права обманывать, изворачиваться, юлить, предавать, идти на подкуп и шантаж, лизать определенные части тела своему начальству. Мы бились и воевали с руководством за то, чтобы наши статьи выходили в свет именно так, как мы их задумали: с нашими эпитетами, ошибками в пунктуации, нелепыми фактами и убогими комментариями. Мы не продавали свои статьи, мы творили, мы занимались искусством! Мы не сочиняли фейковые новости в дань моде и политической конъюнктуре. Мы выкапывали информацию из всех навозных куч, сыпавшихся на нас со всех сторон. Мы копались в них и отделяли плевелы лжи от зерен истины. Такими были мы, молодые, ставшие сейчас стариками, выжившими из ума, попавшими под чужие ботинки или окончившими свои, переполненные активностью дни в мэрии или суде присяжных, – в зале раздался смех и аплодисменты.

Шиган перевел дух и снова загремел с кафедры:

– Но! Сейчас настали другие времена, другие нравы и порядки. Журналисты… Как только мой язык поворачивается, глядя на вас, выговаривать это священное слово! Журналисты стали продаваться всем, кто их купит. Всем, кто стоит выше, хоть на полступени. Информация высасывается из пальца, выдумывается, сочиняется самым беспардонным образом в угоду заказчику, готовому платить грязные деньги. Всем правит и рулит реклама. Настоящие журналисты стали переводиться и вымирать, как класс. Их пора заносить в «Красную Книгу» в отдел «Уязвимый» или даже в отдел «Вымирающий». Но к счастью, не все. К счастью, моему и вашему, есть среди нас еще личинки настоящей, былой журналистики, – Шиган посмотрел сверху на Тёму, замершему под кафедрой и не смевшему даже вздохнуть.

– Пройдя стадию метаморфоз73 из яйца невежества и убожества, которое отложило наше современное общество, среди нас может вылупиться одна на сотню, или даже, одна на тысячу личинка, – продолжил он, повышая голос, – одна личинка, которая может вернуть былое значение нашей профессии. И вот она перед вами, эта личинка, – Шиган театральным жестом указал на муравья, жмущегося к основанию кафедры похлеще любого трингулина, – это та личинка, которая уже стала профессиональной куколкой журналистики. А дальше, под моим присмотром, превратиться в настоящего имаго журналистики. В Журналиста, с большой буквы «Ж». Заметьте! И это не та буква «ж», о которой сейчас подумали многие, думающие именно тем самым местом, начинающимся на эту букву. Вот! Вот перед вами куколка, которая пытается развиться в журналиста. Работает над этим не покладая рук, ног и головы. В двух последних выпусках газеты вышли прекрасные статьи, подписанные нашим, не всеми уважаемым, но замечательным журналистом Тёмантом Кампонотовым. И статьи эти примечательные. Статьи эти правдивые, светлые и несущие нашему обществу достоверную информацию, радостные мысли и чувство благополучия. Содержание, слог, стиль, отнюдь не высокий с точки зрения терминологии, но и не совсем низкий, с позиции качества. Эти статьи, а также те, которые планируются к выходу в следующих тиражах, напомнили мне меня молодого. Молодого, рьяного до журналистики и такого же худого, как наш сегодняшний герой. Да, представьте себе, я был таким же, – снова в зале раздались аплодисменты и смех, – И вот он, наш сегодняшний журналист, стоит перед нами с понурой головой, будто его собираются линчевать. Нет, Тёмант, подними вверх свою пока еще пустую голову. Не горбись, смотри в свое будущее с надеждой. Если ты сможешь и дальше так же усердно работать, так же жить нашей профессией, не отвлекаясь ни на минуту, то станешь через пару десятков лет таким же, как и я, настоящим журналистом. Таким же, как я, старым, немощным, страдающим ожирением и подверженным приступам болезни Паркинсона и Альцгеймера. (Снова смех в зале). Сегодня я объявляю вам, что не в награду, а в качестве аванса за проявленные качества, повышаю Тёманта Кампонотова до заместителя главного редактора редакции городской газеты «Наша Округа». В его компетенцию отныне будет входить временная подмена меня, как главного редактора по всем важным журналистским вопросам. Кроме финансовых, естественно. И хозяйственных. Тут даже я ни паука не понимаю. Поклон Борису Эмпузову (в зале раздались крики «ура Борьке» и аплодисменты). Редакция статей по моему поручению, редакция колонок и разделов, координация отделов и проведение совещаний в мое отсутствие. Я понимаю, Тёмант, что тебе еще нужно научиться всему этому, вникнуть в процессы, адаптироваться к регламенту, понять специфику. Потому, я не сразу вывалю на тебя все твои обязанности. Не с завтрашнего дня, так сказать. А вывалю их на тебя постепенно, именно тогда, когда ты будешь ждать этого меньше всего. Соответственно твоей новой должности будет увеличена твоя зарплата и изменены должностные обязанности. Отделу кадров, – Шиган поискал взглядом начальника отдела кадров в толпе и, кивнув мухе со сверлящим недоверчивым взглядом по фамилии Цецева74, продолжил, – Глоссина, отделу кадров поручаю составить новый договор и принести мне на подпись. А теперь Тёмант, мое напутствие: если облажаешься и не справишься, то выгоню тебя из редакции с позором на всю Округу. В этом случае, мести тебе улицы драным веником. Поздравляю тебя с повышением, иди, толкай речь, новый заместитель главного редактора. Только кратко, всем нужно работать.

Шиган спустился с кафедры под неистовые аплодисменты и крики «Браво», «Так его» и «Не тушуйся, Тёмка». Он со зверским оскалом на лице, означающем радость, втолкнул несчастного муравья на возвышение и остался стоять на его месте, самодовольно оглядывая волнующуюся публику. Тёма встал за кафедру, и голова у него пошла кругом от смотрящих снизу коллег и друзей. В зале воцарилось молчание, изредка прерываемое чьим-то смешливым фырканьем и шиканьем коллег на несдержанного в эмоциях товарища. Над всеми возвышался жук Фидж и делал Тёме огромные глаза, поддерживая его таким образом. Тёма прокашлялся, обвел аудиторию взглядом и впервые в жизни начал говорить настоящую речь:

– Э… Эм… А-а-а… Я… Хм …Это, как его… Ну-у, ме-е…

– Не тушуйся, Тёмка! – закричали из толпы.

– Дай жару!

– Не стесняйся!

– Вываливай мысль полностью, все равно через неделю вылетишь с позором!

– Давай, начальствуй!

– Артикулируешь неплохо! Так держать!

– Спасибо, друзья, за поддержку, – вдруг прорвало муравья, – я рад, что все вы – мои друзья, мои коллеги, мои близкие знакомые, так поддерживаете меня в этом нелегком, я бы даже сказал, невозможном начинании. В моем возрасте это действительно кажется невозможным. Но, как только что сказал наш главный редактор, и мне предстоит стать в свое время таким же опытным, старым и потерявшим последние связи с реальным миром насекомым, как и он сам.

Несколько голосов в зале сразу грохнуло смехом, но остальные начали сотрясать воздух только после того, как сам Шиган громко расхохотался и поднял руку в одобрительном жесте. Главный редактор, не отрываясь, смотрел на своего протеже.

– Со своей стороны, друзья, – продолжил свой спич Тёма, – я обязуюсь не только поддерживать тот уровень качества работы, который был отмечен главным редактором, но и постараюсь довести этот уровень до общей нормы во всей редакции. Работа предстоит тяжелая, и я прошу вас, мои друзья, мои коллеги, поддержать меня в этом нелегком деле. Приглашаю всех на небольшую и скромную вечеринку в честь нашей газеты в ресторан «Последний Дихлофос» вечером в пятницу! Ура! Нашей славной газете! Ура! Нашему коллективу! Все за работу!

Четыре десятка глоток взревело в восторге в ожидании халявной выпивки и угощения. Зал наполнился довольным гулом, веселыми выкриками и громким смехом. Все пришли в прекрасное настроение и уже не обращали внимания ни на виновника предстоящей вечеринки, ни на своих непосредственных начальников, ни на главного редактора, ни на свои служебные обязанности. Шиган поднявшись на кафедру, только хлопнул Тёму по плечу и, придержав его рукой на несколько секунд, шепнул ему что-то ободряющее. Потом покрутил головой и, встретившись взглядом с несколькими начальниками отделов, жестом отдал им приказ зайти к нему в кабинет.

В офис главного редактора шум из большого зала доносился уже приглушенный перегородками и стеклами кабинета. Начальники отделов, как ответственные и серьезные товарищи не обсуждали предстоящую вечеринку вслух, а расселись вокруг стола главного редактора с серьезными лицами и блокнотами наготове. Муравей впервые присутствовал на утреннем совещании начальства и приткнулся в каком-то пыльном углу среди стопок бумаги.

– Все знаете, что делать. Двадцать минут на обсуждение новостей и восторгов по поводу пятницы, – сухо сказал Шмель Шиган, покручиваясь в своем кресле, – а потом всех за работу. Напрячься перед выходными и отработать на сто процентов. Фидж, ты займись сестрами Гусеням. Выясни, когда они появятся на работе и что вообще с ними приключилось. Отдел кадров – проработайте им замену на случай долгого отсутствия. Верните из командировки Аркадия – я свихнусь тут без него. Тёмант, с тебя новая статья на моем столе через две минуты. По поводу остальной работы поговорим позже, к новым обязанностям приступишь после подписания договора. Катя жду от тебя предложений по поводу твоего отдела, нужно оптимизировать сотрудников. Нового строчилу на новостную колонку сейчас мы не можем себе позволить – с бюджетом прямо беда. Поговорим об этом после обеда. Начальника финансов прошу остаться, есть что обсудить.

На этом совещание закончилось. Все вывалились из кабинета начальника и разбрелись по своим делам. Тёма дождался, когда из кабинета вышли все кроме довольно крупной дамы жужелицы, начальника отдела финансов редакции по фамилии Маннергейм. Дама она была строгая, носила огромные затемненные очки, и души не чаяла в своем боссе Шигане. Многие даже поговаривали о не совсем платонической основе такого обожания.

– Антия Карловна75, подождите минутку, пока я закончу с Тёмантом, – проговорил Шиган и не глядя, протянул руку в сторону муравья.

Новый заместитель главного редактора сообразил и судорожно сунул в руку шефа свой блокнот, открытый на странице с новой статьей. По всей видимости, он начинал вживаться в роль и понимать своего шефа телепатически, угадывая ход его мыслей. Шиган схватил блокнот и, остро взглянув на нового заместителя, скособочил рожу от неудовольствия. Тёма зарекся в следующие разы предоставлять своему шефу материалы в блокнотах. Шиган молниеносно пробежал глазами аккуратные строки и недоуменно воззрился на муравья:

– А чего почта? У тебя же по плану был учитель и журналист перед почтой?

– Немного сбился с плана, шеф, – неожиданно ляпнул Тёма, – есть на них черновики, но еще нужно проработать глубину материала, как следует. Сырой не хочу выкладывать в печать.

– Ну, в принципе, тут ты загнул круто, – почесал в затылке Шиган и еще пробежал глазами по статье, – почитать тебя, так без нашей почтовой связи все мы сидели бы на деревьях, дикие как саранча. Не умели бы ни писать, ни читать, ни одеваться, а также, жрали бы себе подобных, в страхе прячась от пауков под листьями. М-да…

Он задумчиво покрутился в кресле, успокаивая себя скрипом, и раздраженно расправил замявшееся за спиной крыло. Тёма приуныл, испугавшись, что слишком рано начал косячить и дерзить своему начальнику. Начальник финансов осуждающе поглядела на него из-за стекол очков.

– Сколько тебе надо времени, чтобы дописать статью про педагогов?

– Один день, – выпалил Тёма, – у меня черновики есть, так что, только наработать материал за несколько часов и переписать начисто.

– Можешь не переписывать, – оскалился Шмель в довольной гримасе, – я уже привыкать начинаю к твоему стилю. Быстро учишься, однако, Тёмка, молодец. Даже запятые все расставил куда надо. Давай, иди и двигай литературу. Время у тебя еще есть с готовой статьей в запасе, но из согласованного порядка выбиваться не станем. Вали отсюда, и чтобы завтра в восемь утра был тут как штык со своим блокнотом. Хе-хе, вот молодежь! Так ведь, Антия Карловна?

– Это просто беспрецедентно, – высказалась Антия Карловна и вздернула нос кверху.

Муравей вывалился из кабинета главного редактора и судорожно вздохнул. Спускаясь по лестнице на первый этаж, в свою, такую родную и привычную стихию редакционного шума, он с тоской понял, что ему страшно начинать новую жизнь. Внизу его поджидал старина Фидж.

– Ну что, дружище, составишь компанию до дома Гусеням? – спросил гигант, – заодно проветришься. А то аж серый стал какой-то за последнее время.

– Пошли, – вяло ответил Тёма, – только позвоню сестре. Надо узнать, как там Тиза.

Он забился в свой «старый карман» в самом углу большого зала и, спрятавшись от всех за перегородками, набрал рабочий номер Лизы. Ответила другая медсестра и сообщила, что Лиза еще не появлялась. Под панцирем у муравья появился какой-то неприятный холодок. Будто он переел мороженного и внутри все отморозилось. Страшно захотелось прилечь куда-нибудь и поспать пару часиков.

Фидж терпеливо мялся около входных дверей, болтая о пустяках с только что прибывшим из командировки Аркадием Эмпузовым. Муравей поздоровался с коллегой и, сдерживая навалившуюся зевоту, вышел на улицу, кивнув Фиджу. Они пошли по тротуару в сторону главной площади Округи, где проживали Гусеням и сам Усачев.

Улицы были в обычном послеливневом состоянии. Грязища под ногами хлюпала и брызгалась. Стены домов были заляпаны до окон второго этажа там, где проносился поток воды. Многие фонарные столбы были покорёжены и на улице там и сям возились муниципальные рабочие, восстанавливая инфраструктуру. Неподалеку стояла карета «скорой помощи» и санитары спорили, как грузить в нее невесть откуда взявшуюся мертвую горбатку76 с такими невообразимыми выступами на груди и голове, что она никак не влезала на носилки. Очевидно, насекомое попало под удар молнии, поскольку была наполовину обгоревшей. Друзья по, въевшейся в кровь, журналистской привычке, не сговариваясь, повернули на тротуаре, и перешли дорогу. Пока Фидж разговаривал с врачом «скорой помощи», Тёма успел сделать пару набросков трагического происшествия. Потом они снова побрели, перемешивая грязь, в сторону дома сестёр близняшек. Район, где проживал Фидж, был южной окраиной Округи, где стояли вполне новые дома с приличными квартирами под любой размер жильцов.

У Фиджа был свой небольшой домик в один этаж с крохотным садиком во дворе. Гусеням жили через дорогу наискосок в том же квартале, в многоквартирном четырехэтажном доме. Когда друзья дошли до места, жук предложил Тёме зайти сначала к нему и попить чайку, а уже потом исполнить поручение главного редактора. Тёма согласился только ради того, чтобы позвонить из квартиры Фиджа в больницу. И пока довольный жук заваривал какой-то хитрый чай из невероятного количества самых разнообразных компонентов, муравей висел на телефонной трубке, ожидая, когда же ответит сестра. Наконец, после десяти минут ожидания и целой лекции по способам заваривания чая, Елизавета подошла к телефону и строгим голосом сказала:

– Да? Кто это?

– Лизик! Ну, наконец-то! – Тёма аж закричал в трубку, – где ты пропадаешь? Не могу до тебя дозвониться уже не меньше часа.

– Я работаю, – прозвучал в трубке невозмутимый голос Тёминой сестры, – так что тут ничего удивительного. Чего ты хотел?

– Ну, как чего, – смутился муравей, – хотел спросить, как дела у бабочки. У Тизы. Вы ее привезли в больницу? Костя рядом с ней? Или оставили ее на даче?

– Вот не тараторь в трубку и не ори так, я не глухая, – отрезала металлическим голосом Лиза, – отвечаю кратко и по порядку. В больницу привезли. Состояние тяжелое. В данный момент Алексей Иванович проводит обследование и ждет результаты анализов. Вместо Кости на посту около палаты частный сыщик по фамилии Козачек. Его привел Боря Тараканов, проинструктировал и оставил. Сам говорил с Тизой минут десять. А у тебя как дела?

– У меня, – грустно ответил Тёма, с трудом переводя дыхание, – нормально у меня. Повысили до заместителя редактора газеты. Я теперь шишка. В пятницу пьянку устраиваю в ресторане для всех. Так что не планируй ничего на вечер и ночь и тащи своих подружек для количества. И про субботу тоже не забывай. Мне нельзя опозориться.

– Ты и без меня опозоришься и со мной. Так что вопрос не ко мне, – отрезала Лиза электрическим тоном, – мне некогда больше трепаться. Пока, чмоки-чмоки.

– Погоди, Лиза, – снова закричал Тёма в трубку, – а когда можно позвонить и узнать, как там дела. Ну, у бабочки. Как там ее зовут… У Тизы, этой.

– Хм, – Лиза помолчала несколько секунд, – вона даже как. Интересненько. Ну, хорошо. Позвони часиков в шестнадцать мне на пост. Я тут буду. Все, пока, мне некогда. Чмоки.

Загудели гудки, и журналист повесил трубку на аппарат. Телефон у Фиджа, кстати сказать, был размером чуть не с самовар и диском как колесо от велосипеда. У Тёмы даже рука онемела держать тяжеленную трубку около уха. Он выпил чашку чая, не ощутив того вкуса, о котором восторженно распространялся его большой друг. Фидж, заметив, что с товарищем что-то не в порядке, пытался отвлечь его разговорами, но это не помогало. Все мысли у Тёмы крутились только вокруг Тизы. Наконец, Фидж разочаровавшись, махнул рукой и они пошли через дорогу. Муравей один поднялся на второй этаж и позвонил в дверь номер пять, а старина Фидж пытался заглянуть в окна, привстав на цыпочках, в надежде напугать Гусеням до цикадного скрипа, как он иногда делал.

Одно окно было приоткрыто, и штора от сквозняка высунулась наружу, прижатая оконной рамой. Фидж начал медленно, чтобы получить эффект неожиданности, стал открывать окно и рукой отодвинул занавеску в сторону, пропуская солнечный свет в гостиную близняшек. Из окна квартиры доносился дребезг терзаемого Тёмой дверного звонка. Мимо пронеслась «Скорая Помощь» с мемекающей скоростной кобылой в упряжи. Фидж заглянул в приоткрывшееся окно и глаза у него остекленели, а рот приоткрылся. Он смотрел внутрь комнаты и не мог оторвать взгляда от того, что увидел внутри.

Тёма, наконец, сообразил, что на звонок в дверь никто не реагирует и, отвлёкшись от тяжелых мыслей, обратил внимание на окружающую реальность. Он увидел, что входная дверь не заперта и, отворив ее, вошел и громко сказал:

– Где наши захворавшие красавицы?

В коридоре горела электрическая лампочка, освещая ярко-зеленые с желтыми полосами обои. Перед дверями стояла высокая полка с несколькими десятками пар самой разнообразной обуви, от высоких сапог на платформе розового цвета, до босоножек на такой высокой шпильке, что представить себе такое на ногах у существа способного передвигаться только пешком, было просто невозможно. Несколько пар валялись прямо на полу вперемешку с плащами и сумочками. Тёма постучал в распахнутую входную дверь кулаком и еще раз спросил:

– Есть кто дома?

В нос ему ударил тошнотворный запах. Он сделал шаг по коридору в сторону комнаты, переступая через завал из туфель, и услышал странные звуки, доносившиеся впереди. Отодвинув висящую в проходе штору из сушеных бамбучинок нанизанных на веревочки, вошел в гостиную. Первое что он увидел, было искривившееся лицо Фиджа, который заглядывал в окно с улицы. Именно он издавал хрипяще-свистящие звуки. В гостиной, забитой напольными вазами, этажерками с сувенирами, круглыми ночными столиками на гнутых ножках и другой кичливой мебелью, перед телевизором стояли два красных кресла. В креслах, лицом друг к другу сидели сестры Гусеням. На одной из них не было никакой одежды, ее ручки были прижаты к побелевшим складкам толстого тела и мелко-мелко тряслись сведенные судорогой. Вторая сестра, в привычном ярко-зеленом платье, разорванном на плечах, конвульсивно подергивалась всем телом. Обе сестры таращились в потолок совершенно жуткими взглядами пустых, полупрозрачных, незрячих глаз, неестественно задрав головы. Рты были распахнуты так широко, что Тёме сначала показалось, что у них вырваны нижние челюсти. Изо рта раздетой догола Гусеням вытекала тоненькая струйка белой жижицы, шипя и булькая, капала на ковер, распространяя едкий аммиачный запах. Муравей замер и огляделся. В комнате был порядок, и все стояло на своих местах. Только изорванное в клочья зеленое платье валялось около кресла на полу. Еле передвигая скованные ужасом и отвращением ноги, Тёма подошел к креслу и, взяв одну из сестер за руку, попытался пощупать пульс. Было тихо как в могиле, только щелкали часы на каминной полке, отсчитывая секунды. Фидж затих за окном, прижав руку ко рту. Тёма подержал холодную ручку одной из Гусеням и отпустил ее. И без пульса было понятно, что они уже мертвы несколько часов. Он подошел к окну и сказал шепотом:

– Иди домой и звони в милицию, слышишь? – Тёма вплотную приблизил лицо к вытаращенным глазам Фиджа, – иди домой и позвони Тараканову в участок. Назови ему адрес, пусть едет сюда срочно. Потом звони в «скорую».

– Они мертвые? – прохрипел, наконец, что-то связное жук, – они мертвые?

– Да, они уже мертвые. Иди, звони Тараканову, я пока осмотрюсь вокруг.

Муравей закрыл перед жуком раму окна и задернул штору. Вспомнив, что на месте преступления ничего трогать нельзя, он начал пятится от окна так, чтобы не задеть ненароком ничего из обстановки и оглядываясь себе за спину краем глаза увидел быстрое и смазанное движение. Интуиция заставила его уклониться в сторону, и удар пришелся по голове вскользь, только отбросив его к стене. Падая, он споткнулся о вытянутые ноги одной из мертвых сестер и упал на пол, загремев стеклянным столиком. Кресло перевернулось, и тело Гусеням шлепнулось перед муравьем. Голова отделилась от тела и брызнула во все стороны белой отвратительно пахнущей жижей. Тёма вскочил и успел выставить вперед руки, отражая быстрые удары, которые наносил ему короткой дубинкой худощавый мужик, одетый в черно-желтую спортивную куртку. Поняв, что с ходу муравья обезвредить не удалось, черно-желтый скорчил страшную гримасу и кинул дубинку ему в голову. Дубинка попала толстым концом Тёме прямо в глаз, и муравей от неожиданности налетел спиной на шкафчик со стеклянными дверками, забитый чайными чашками и рюмками, и повалил его на себя. Незнакомец бзыкнул длинными узкими крыльями и бросился в сторону входной двери. Из кухни выскочила вторая, тощая черно-желтая фигура, чуть меньшего размера и унеслась за первым. Мелькнули бешенные белые глаза с прямоугольными зрачками.

Пока Тёма вставал, хватаясь руками за падающие столики и вазочки, и мотал головой от ослепившего его удара, твари скрылись. Он поднялся и, шатаясь, бросился за ними в коридор. Сослепу запутался в бамбуковой шторе, выдрал ее вместе с карнизом из дверной арки, и, перепрыгивая через три ступеньки, сбежал на первый этаж. Около входа он остановился и, держась одной рукой за подбитый глаз, аккуратно высунул голову на улицу и тут же спрятал ее назад. Но черно-желтые твари уже вовсю трещали длинными узкими крыльями в квартале от него, направляясь в сторону района Катастроф. Фидж растеряно смотрел им вслед стоя перед своим домом. Тёма выскочил под солнце и закричал Усачеву:

– Не уходи никуда! Дождись Тараканова! Я за этими!

Он рванул что было сил за улетающими на маленькой высоте убийцами, лавирующими между редкими телегами и кобылками таксистов.

Несколько раз в своей жизни Тёма жалел, что у него не выросли крылья. Раньше это было связано с детскими шалостями, студенческими приключениями и страстной волокитой за девушками. Это казалось неким недостатком, который хотя и огорчает иногда, но который можно компенсировать другими неотразимыми качествами. В этот раз Тёма понимал, что у напавших на него, неоспоримое преимущество, которое никакими другими качествами не уравновесишь.

– Второй раз я вас твари не упущу, – бормотал муравей про себя, перебирая ногами с такой скоростью, словно он в школе на физкультуре сдавал нормы ГТО, – гниды тупорылые. Не уйдете от меня…

Он выскочил на следующий перекресток и, крутанувшись вокруг своей оси, успел зорким глазом художника заметить быстрое движение на грани видимости. Убийцы улетали в район Катастроф. Тёма рванул в сторону серых и прокопчённых останков каменных зданий и улиц, перекопанных, словно после нашествия обезумевших личинок муравьиных львов. Он несколько раз поскальзывался и шлепался во весь рост в жидкую черную грязь. Одежда превратилась тяжелый панцирь, набухший от воды.

– Мелкодисперсный грунт в виде коллоидной суспензии, – бормотал муравей себе под нос, выдираясь из очередной ямы с грязью, перестав даже вытирать лицо, – я вас своими руками закопаю в эту суспензию. Вы у меня скоро окажитесь в неположенном месте, вместе со всеми потрохами. Уроды убогие, в грязь вас вкопаю, в суспензию, мать ее так и раз этак.

Выбравшись из очередной ямы, муравей разглядел остатки старого широко проспекта, берущего начало аж от Термитника. Это был один из самых старых проспектов в городе, с которого, собственно, и началось строительство Округи. От проезжей части почти ничего не осталось, она была заполнена ямами, залитыми водой и черной жижей. По обе стороны проспекта торчали несколько старых развалин, взирающих на Округу пустыми окнами и выбитыми ставнями. Тут обитали редкие для Округи бомжи и нищие, которые по каким-то соображениям не хотели идти в бесплатные ночлежки для бездомных, или сумасшедшие социопаты, ненавидящие всех вокруг себя. Ночью сюда вообще было соваться опасно из-за незаконных бойцовских клубов, подпольных казино, толп ныкающихся в подворотнях проституток и, естественно, контролирующих все эти прелести мафиози. Тёма как-то хаживал сюда в прошлом году за материалом для статей и леденящих кровь ужасных полувыдуманных историй. Он пытался писать страшные рассказы о «призраках прошлого» для журнала, но их не печатали, и Тёма забросил писательскую карьеру. Старинный особняк «наполненный приведениями», из его рассказов находился в десяти минутах бега впереди, но муравей решил повременить и отдышаться. Он спрятался за камнем и, оглядываясь по сторонам, в страхе, что на него сверху могут напасть, начал ждать. Проторчав так с полчаса и не увидев ни единой души, кроме барражирующих воздух на большой высоте рабочих автобусов с лесорубами, Тёма вздохнул и поднялся с земли. Твари скрылись. А следов от летающих маньяков остаться в грязи, конечно, не могло. Он еще раз с тоской посмотрел вокруг себя и поплёлся назад, отдирая от себя комки начинающей засыхать коллоидной суспензии, или в простонародье – грязи.

Глава 10. Четверг. День потерь и разрухи

Около дома, где жили сестры Гусеням, стояла огромная толпа. Дорога была перегорожена красными лентами. Стояли почему-то три кареты «скорой помощи» и несколько милицейских кубышек или в простонародье «стаканов», запряженных старыми, но надежными «Ставродерусами»77. В одной из кубышек сквозь решетку выглядывала унылая рожа какого-то злополучного черноголового шпанка78. Очевидно, он сидел там уже несколько часов, и происходящее для него было не столько развлечением, сколько возможностью отсрочить неминуемое наказание. За ограждением теснились прохожие, набежавшие на вой сирен и теперь перетирающих глазами все, что происходило вокруг.

Тёма без труда высмотрел в толпе Фиджа и попытался поднырнуть под красную ленту. К нему кинулся молоденький ефрейтор и начал так активно размахивать перед лицом муравья дубинкой, словно он сам, единолично выследил и решил наказать убийцу, а убийцей как раз и оказался донельзя перепачканный муравей. Тёма от усталости не стал спорить с салагой в милицейской форме, а просто крикнул Тараканову, который разговаривал с Фиджем, чтобы его пропустили.

Тараканов сначала вообще не узнал в куске грязи своего знакомого, а узнав, невозмутимо кивнул сержантику. Журналист дотащился до друзей и от усталости сел прямо на бордюр. Первая «скорая», истошно скрипнув, прорвала оцепление и унеслась, увозя тело одной из девушек в сторону Окружной Больницы. Накрытые простыней носилки со второй сестрой выносили из подъезда, под общее оханье толпы.

Тараканов разглядывал покрытого лопающейся коркой грязи муравья. Помолчав, он не утерпел и спросил:

– Я так понимаю, не догнал?

Тёма отрицательно помотал головой и в ярости стукнул кулаком по каменному бордюру.

– Сильно ранен?

Тёма снова помотал головой.

– А где извозюкался так? – Тараканов продолжал пристально разглядывать Тёму, – в какую сторону они направились?

Муравей посмотрел снизу-вверх на лейтенанта и устало выговорил:

– Летают, сволочи. Да так быстро, что и ты бы не догнал. Ломанулись по прямой в район Катастроф, даже не оглядываясь. Наверное, думали, что меня вырубили и следить за ними некому. Вот там я их и потерял, паук их побери. Добежал почти до холма с «Брэдберри Билдинг»79.

– Тёма, иди ко мне домой, – прогудел виноватый голос Фиджа, – сходи в душ. Я тебе чаю мятного сделаю, – он помолчал немного и добавил, – я в редакцию уже позвонил. Шиган в курсе всего.

– В курсе чего всего? – прорычал в гневе муравей, – чего ты ему наплел?

– Да ничего, – оторопел Усачев, – просто сказал, что Гусеням погибли. Он просит статью про них написать. Некролог. Тараканов говорит, чтоб без подробностей. Ну, я вот…

– Ладно, прости, – сказал Тёма, вставая на ноги, – я что-то совсем озверел сегодня. Не сердись. Лучше домой пойду. Кофе хочу…

– Я тебя подвезу, – неожиданно встрял Тараканов, – тебя первый же патруль арестует в таком-то виде. Садись в «стакан». По дороге обсудим подробности.

Тёма пожал руку вконец скисшему гиганту Фиджу и, заглянув ему в глаза, удостоверился, что тот не сердится. Фидж резко отвернулся, но муравей успел разглядеть, как у его огромного друга предательски блеснула слеза в правом глазу. Он полез в милицейский «Ставродерус», в кубышке которого сидел несчастный шпанк, и взгромоздился на неудобное заднее сиденье. Через решетку на него начал пялиться арестованный.

– Ты чего, мужик, – проговорил черноголовый, – за что тебя, а? По мокрухе, что ль?

– Заткни пасть, выродок, – резко гавкнул Тараканов, садясь на переднее сиденье рядом с водителем в форме старшины, – еще раз услышу твой голос – замолчишь навсегда.

– Да, ты чё, начальник, – обиженно прогнусавил черноголовый шпанк, – чё душняк-то чинить, – он спрятался вглубь маленькой кубышки и продолжил бубнить себе что-то под нос.

Пару кварталов они ехали молча, под истошный скрип «Ставродеруса». Старшина в наглую притирал встречный транспорт на обочину, не считаясь с элементарными правилами дорожного движения. Тараканову, по всей видимости, такой стиль вождения был знаком, и он, крепко вцепившись в ручку на двери, молча оглянулся на журналиста. Тёма закрыл глаза, но моментально перед его взором возникли веселые лица Кируры и Винулы, хохочущие над примитивными шутками коллег. Яркая помада на большегубых ртах, колышущиеся от смеха толстенькие тела, цветастые платья… И вдруг, вместо них, бешенные белые глаза с прямоугольными зрачками. Он посмотрел вперед и увидел встопорщенные усищи Тараканова и немигающий взгляд, которым он разглядывал муравья.

– Тут все равно не поговорить, – прокричал он Тёме, стараясь перекричать сирену Ставродеруса, – так что, высажу тебя около дома – отчистишься, отойдешь от увиденного и позвони мне в участок.

– Зачем? – Крикнул в ответ Тёма.

– Что значит, зачем? – Подпрыгнул Тараканов, толи от толчка на кочке, толи от возмущения, – тебе что, нечего мне рассказать? Тогда сейчас прям в участок поедем, буду тебя по всей форме опрашивать. Показания, протокол и…

– Да ладно, прости, – отмахнулся муравей, – я в свои мысли ушел просто. Лучше пошли ко мне, я быстро сполоснусь, переоденусь и поговорим. Кофе сварю тебе вкусный.

– Не получится, – отрезал лейтенант, – мне нужно этого гопника сдать дежурному. Потом рапорт написать про новое убийство. Показаний Фиджа пока хватит, но мне нужно от тебя все услышать. Какие они. Во что одеты. Где спрятались. Так что позвони, хорошо?

– Договорились, Кэп, – Тёма приложил руку к виску, – будет исполнено.

Они почти приехали к дому муравья, как вдруг Тёма спросил Тараканова, наклонившись вперед к его плечу:

– А кого ты отправил к Тизе в больницу?

Тараканов оглянулся на муравья, и показал ему большой палец. Старшина со свистом остановил милицейскую кобылу около дома журналиста и выжал газу сразу, как только Тёма вышел на дорогу. Его окатило жидкой грязью из-под крутанувшихся на бешеной скорости колес. Он плюнул в след удаляющейся кубышке и побрел к своей железной лесенке на второй этаж.

Дверь в квартиру была распахнута и висела на одной петле. На крохотном крылечке валялись его парадные ботинки и разбитая статуэтка маленького розового жука-носорога, которую ему на день рождения подарил Фидж. Тёма с опаской заглянул за дверь в квартиру. В коридоре все было перевернуто вверх дном. Одежда валялась везде кучами на полу, разорванная на куски. Его крутая винтажная вешалка разломана с такой яростью, будто в ней заключалось вселенское зло, которое необходимо было уничтожить. Он переступил через осколки былого уюта и заглянул в гостиную. Там был полный кавардак. Вся мебель перевернута, обшивка дивана вспорота и из него торчали пружины и вата, стеклянный столик разбит на куски, телевизор валялся на полу. Небольшая стеклянная книжная полочка с десятком любимых детективных романов была расколота, а книги разорваны в клочья словно в них искали спрятанные купюры. Постояв минуту в центре комнаты, Тёма бросился на кухню, переступая через развороченную мебель.

– Проклятые пауки! – воскликнул он с тоской в голосе, – сволочи какие! Тимьяну вам в задницы! Да чтоб вас…

Сил на проклятья уже не осталось, и Тёма схватился за голову и зарычал от бессилия. Он опустился на пол, прямо на осколки посуды и со слезами на глазах уставился на свою прекрасную когда-то и, жутко дорогую кофе-машину. Она лежала на полу, разбитая на несколько кусков. Впечатление было такое, словно ее били дубинкой и пинали как футбольный мяч. Тёма посидел пять минут и, встав на ноги, уныло побрел в спальню. Шкаф валялся на боку, матрас был разодран и свален кучей в угол комнаты. Тёма порылся в испорченных вещах и не смог найти ни одной целой рубашки или брюк. Внезапно о чем-то вспомнив, муравей выбежал из квартиры вниз и начал стучать кулаком в закрытую дверь Стрекози.

– Козя! Открывай! Стрекозя! Это я, Тёма! Ты живой там?

Дверь квартиры пожарного распахнулась и на пороге возник заспанный Стрекозя в одних трусах и с помятым лицом, украшенным выразительным узором от подушки.

– Ты чего разорался, – недовольно спросил он, зевая во всю ширь своих жвал, – пожар?

– Какой нафиг пожар? Тут такое происходит, а ты дрыхнешь, – вскричал Тёма едва не бросившись обнимать друга, – слава богомолам, ты цел. А чего ты спишь?

– Заходи, – невозмутимо произнес Стрекозя, – я сплю, потому что после дежурства. А ты чего грязный как навозник? Фингал откуда под глазом?

– Подрался и перепачкался, – ответил Тёма и влетел в квартиру Стрекози, – слушай, я тут у тебя оставил посылку. Небольшая коробка почтовая. Где она?

– Иди-ка ты сначала вымойся, дружище, – прошипел Стрекозя, с неудовольствием глядя на то, как с муравья во все стороны разлетаются куски засохшей грязи и пачкают его идеальное холостяцкое жилье, – кончай тут срач разводить у меня.

– Я у тебя вымоюсь. И дай мне чистую одежду какую-нибудь, – сказал Тёма, радостно хватая с журнального столика посылку, опутанную крест на крест синей почтовой лентой, – у меня хату вынесли. Шмоток вообще не осталось.

– Чего? Куда вынесли, – не понял Стрекозя, – что с вещами?

– А, пойди, посмотри, – весело крикнул муравей, разрывая упаковку, – кофемашину мою в хлам разбили, сволочи.

Стрекозя пошел в ванную комнату, пустил горячую воду, одел халат и тапочки и вышел на улицу. Пока Тёма копался с посылкой, доставая из коробки толстые журналы в черных пластиковых обложках, Стрекозя вернулся и вытащил из своего шкафа коричневые брюки, синюю сорочку, пару носок и пиджак в крупную серую клетку. Все это он принес в гостиную и положил на диван рядом с другом.

– Смотри, Козя! Тут журналы медицинские! Подписано доктором Геером! «Журнал применения психотропных и наркотических лекарственных средств на добровольных пациентах Биологической экспериментальной лаборатории Окружной…» и так далее! Ты представь! Какого паука он отправил мне свои исследования!?

– Иди вымойся сначала, – отрезал Стрекозя вырывая из рук муравья толстые журналы и кидая их на столик, – от тебя смердит как от мокрицы. Вот тебе одежда, мойся, брейся, одевайся. Весь диван мне заляпал.

– Ты не понимаешь, – Тёма вскочил и начал вырывать журнал обратно из рук пожарного, – это ведь доказательства! Это то, из-за чего убили Трипса! После того, как я с ним поговорил в отделении, его выпустили, и он побежал на работу. Схватил эти журналы и отправил их мне, потому что никто больше ему в голову не пришел в тот момент!

– Потом расскажешь все подробно. Отдай сюда, иди, мойся. Науку наверстывать после завтрака будешь. Как там Тиза?

– Тиза? Не знаю, – сразу поник головой Тёма, – Лизка сказала, что на обследовании у Колорадского. Помнишь Гусеням? Сеструх толстушек из нашей редакции? Они убиты. А Трипс Геер сгорел в том пожаре около больницы. А те черно-желтые, которых ты там видел, не страховые агенты, а маньяки-убийцы. Фингал от них, кстати. Чуть не убили меня, гниды.

– Иди, мойся, – твердым голосом приказал Стрекозя, – я пошел яичницу делать. Тебе сколько? Пять штук? Шесть?

– Ладно, давай шмотки, вымоюсь сначала.

Тёма полез в душ, благо у Стрекози в этот раз напор воды был в норме. Смывая с себя черную грязь, он судорожно пытался представить, что же происходит на самом деле. Разрозненные пазлы вроде бы начали складываться в какое-то подобие картинки, но мысли упорно возвращались в белую палату, где на больничной кровати лежала прекрасная бабочка с голубыми крыльями. Он надел Стрекозин желтый халат и выполз из заполненной клубами горячего пара ванны.

Калверт сидел на диване и листал журналы. Перед ним на стеклянном столике стояли две тарелки, одна уже пустая, а во второй аппетитно располагалась прекрасная глазунья с кусками помидоров и парой поджаренных тостов. Тёма уселся в кресло и начал неаккуратно впихивать в себя тосты и яичницу, поглядывая на Стрекозю.

– Ну, что там, – с набитым ртом спросил он, не выдержав молчания, – нашел что-нибудь? Я ничего там не понял.

– Это и не удивительно, – промолвил пожарный, откладывая очередной журнал, – «Протокол доклинического исследования лекарственных средств», «Отчет наблюдений за пациентами», «Протокол клинических исследований наркотических средств, на лицах с психическими заболеваниями», – Стрекозя поднял недоуменный взгляд на муравья, – интересная работа была у нашего славного Трипса. А вот тут вообще чума! Похоже на дневник личных наблюдений за пациентами. Явно в обход протокола велся. Слушай.

Стрекозя взял небольшую школьную тетрадь в синей затрёпанной обложке и, пролистав несколько страниц, прочитал вслух:

– «Ночь со среды на четверг. В обычном порядке доставлены два добровольца. Состояние перед применением «препарата» нормальное. Реакция на внешние раздражители нормальная. Применил два кубика препарата «A» на каждом. Первый пациент впал в состояние комы через тридцать семь минут после инъекции препарата «А». Смерть мозга зафиксирована на пятьдесят девятой минуте эксперимента. Второй пациент не проявлял признаков недомогания до шестидесятой минуты эксперимента. Смерть наступила от остановки сердца на шестьдесят четвертой минуте после инъекции. Тела пострадавших были вывезены ночью, таким же образом, как и в первый раз».

– Офигеть! – Тёма даже перестал жевать и открыл рот от удивления.

– Слушай дальше! – Стрекозя перелистнул несколько страниц дневника, – «Действие препарата сродни действию скополамина и амфитамина в сочетании с неким неизвестным мне нейролептиком, возможно алкалоидом резерпином. В удачных экспериментах, когда смерть пациентов наступала не ранее чем через сто минут после инъекции, у добровольцев проявлялись симптомы подавления воли, личных потребностей, таких как: прием пищи, сон или контролируемая дефекация. Но в то же время пациенты проявляли острую потребность выполнять приказы, не соизмеряя значение даваемого указания с риском для собственной жизни. Притупление действия безусловных рефлексов просто фантастическое. Пациент испытывает боль от воздействия открытого огня, но без приказа не отдергивает конечность!». Пауки заберите меня в сети! Ты понимаешь, чем занималась эта сволочь?

– Не понимаю, если честно, – неуверенно произнес Тёма, – но явно не чем-то добрым, раз там умирали все.

– Он ставил эксперименты на насекомых! – Стрекозя подскочил на диване и, бросив тетрадь на пол, начал бегать туда-сюда мимо муравья, – этот гад находил «добровольцев», которые понятия не имели, что он с ними будет делать. А потом впрыскивал им какую-то дрянь, которая заставляла их подчиняться чужой воле!

– Зомби, – ахнул муравей, дожевывая остатки яйца, – он пытался создавать зомби, только все они помирали, как я понял!

– Я не верю своим глазам, Тёмка! – Воскликнул возбужденный как никогда пожарник, – и это наш милый маленький учитель биологии? Наш кроха Трипс? В голове не укладывается!

– Дай почитать, – Тёма отставил тарелку и, подняв с пола тетрадку, начал перелистывать страницы, – смотри, вот тут, почти в конце: «Я больше не способен выполнять обязательства, которые взял на себя. Все это выше моих сил. Я смогу найти способ, как уничтожить все мои труды, но как мне уберечь Эолу? Если они узнают о моей связи с ней? А если они уже знают? Я не могу допустить еще одной смерти среди моих любимых!»

Тёма перелистнул еще несколько страниц, вчитываясь в крохотные буковки.

– Тут еще дальше в том же роде. Ему явно угрожали и заставляли вести эти исследования. Опять про какую-то Эолу, как он ее любит и боится. Хм. Зачем он все это послал мне? Что с этим делать?

– Нужно отдать специалисту, который поймет всю эту научную писанину, – проговорил Стрекозя скидывая халат и начиная одеваться, – нужно отнести этому твоему доктору, которого ты к Тизе приводил. Вроде неплохой мужик.

– Точно! – воскликнул Тёма, вскакивая и тоже пытаясь попасть ногой в стрекозины штаны, – пошли сейчас вместе в больницу. Если они искали это у меня в квартире, то мне нельзя одному ходить. Нужно позвонить Тараканову.

Тёма бросился к телефону на кухню. В дверь внезапно громко постучали.

– Кто? – закричал Стрекозя, пытаясь просунуть голову в вязанный свитер.

– Милиция, откройте, – раздался бас с той стороны.

Стрекозя вышел в коридор и открыл входную дверь. На пороге стояли два здоровенных амбалистых япигида80 в темных очках, в форме с сержантскими нашивками. За их спиной, на обочине дороги торчал тощий и длинный офицер при полном параде, в фуражке с козырьком. Он пристально осматривался вокруг, не обращая внимания на сержантов. Неподалеку, на той стороне улицы топталась милицейская саранча, впряженная в «стакан».

– Вы знаете муравья по фамилии Кампонотов, – прорычал один из япигид, таращась на Стрекозю зеркальными стеклами.

– Конечно, – спокойно ответил Стрекозя, выходя на крыльцо и прикрывая за собой дверь, – он мой сосед сверху. А что случилось?

– У нас есть к нему несколько вопросов. Когда вы видели его последний раз?

– Ну… Вчера или позавчера, – делая вид что напрягает память, ответил Стрекозя, – я последнее время с этими срочными вызовами дома почти не бываю. Я в Пожарной охране работаю, офицеры. А что произошло?

– Пока ничего не произошло, но следователю хотелось бы с ним побеседовать, – проговорил второй япигид более спокойным тоном, – если встретите его, то пусть он явится добровольно в Центральное управление. Его просто опросят. Или позвоните нам, если увидите, что он дома. Вы ведь добропорядочный гражданин, как я понимаю?

– Естественно, офицеры, – промолвил Стрекозя и вытянулся по струнке, – я с радостью окажу вам любое содействие.

– Вот номер, по которому надо позвонить, если узнаете, где он может быть, – спокойный сержант протянул пожарному визитку, – мы рассчитываем на сотрудничество.

Сержанты развернулись и следом за офицером, который не проявил никакого интереса к разговору, потопали к милицейской пролетке, сели в нее и умчались в сторону центра Округи. Стрекозя проводил их взглядом и закрыл за собой дверь. Из кухни выглядывало испуганное лицо Тёмы с громадным синяком под глазом.

– Нафига ты им соврал? – Спросил муравей, выходя с кухни, – может их Тараканов прислал. Я только что с ним разговаривал. Договорились встретиться в больнице через час.

– Думаю, что если бы ты и оказался в больнице, то не сегодня и скорее всего в морге, – проворчал Стрекозя, – не беседа была их намерением, это уж точно.

– Да с чего ты взял-то?

– Офицер уж больно подходил под описание Тизы, – проворчал Стрекозя, обуваясь, – если бы ты с ней не шашни крутил по ночам, а спрашивал ее о деле, то сам бы понял. На тебя охотятся, Тёмка. И скорее всего из-за этой вот коробки с журналами.

Тёма в отчаянии сел на диван в гостиной и начал укладывать журналы в коробку. Пока друг ходил по квартире, выключая свет и раскладывая вещи по своим местам, Тёма напряжённо думал.

– Мне кажется, надо поговорить с ними. Даже если они и есть эта мафия, которая занимается всеми этими делишками. Позвоню еще раз Тараканову, сообщу ему про этих.

– Дай номер, уж лучше я позвоню, – проворчал пожарный, – а тебе прятаться надо.

– Не буду я прятаться! Что я такого сделал, чтобы меня арестовывать, например? Пусть Тараканов меня опросит. Скажу, в глаза не видел никого и ничего, работаю, уважаемый член общества, на вечеринку к мэру приглашен. Чай отстанут. Они же ничего не нашли у меня в квартире.

– Да, не нашли. Хорошо, что тупые и не догадались у меня поискать, – Стрекозя в третий раз крутил диск телефона, но в отделении было занято, – ладно. Давай я понесу коробку в больницу, а ты беги пешком. Встретимся у Лизы в отделении. Журналы надо отдать, слишком опасно такое тут хранить.

Стрекозя сунул коробку в бумажный пакет, вышел из дома и вжикнул в небо, в противоположную от Окружной больницы сторону. Тёма торчал в его квартире еще полчаса, прежде чем аккуратно просочился в окно спальни и дворами-подворотнями побежал в сторону спасительной больницы. Мысли его скакали и крутились в голове в такт прыжкам через чужие заборы и кусты. Пару раз он чуть не свалился в грязные лужи и только тогда умерил свою прыть. Чистой одежды у него и так не осталось, а штаны и пиджак Стрекози были великоваты и приходилось все время, то низ поддергивать, то верх одергивать. Без шляпы голова казалась до неприличия лысой. Наконец ему пришлось вырулить на проспект и слиться с толпой радостно скачущих домой с работы служащих. Была уже половина шестого вечера, когда Тёма добежал до Окружной Больницы.

Прямо около парадного входа, перед вращающейся стеклянной дверью приемного покоя, стоял еще один милиционер, в полном параде, с дубинкой на боку. Журналист прошел мимо по противоположной стороне улицы и юркнул в кафе, где сел за столик и заказал себе чашку мятного чая. Старый официант с подозрением оглядел его костюм и пошел за заказом. Сквозь стекло кафе, Тёма видел вход в больницу и раздумывал, что делать дальше. По большому счету, бояться было нечего, но интуиция заставляла муравья именно бояться и не торопиться с принятием решений.

Официант принес чашку чая, и Тёма вдруг с ужасом понял, что его бумажник остался в грязных штанах в стрекозиной квартире. Он судорожно начал рыться по карманам пиджака и с облегчением обнаружил пару франков медной мелочью. Высыпав их на стол, муравей залпом выпил отвратительный чай и, выйдя на улицу, пошел мимо больницы. Пройдя один квартал, он свернул и зашел со стороны заднего входа, где въезжали «скорые помощи». Там была неприметная дверка, обычно закрытая, которая вела напрямую в морг. Оглянувшись по сторонам, он постучал в обитую металлом серую дверь, молясь про себя всем святым богомолам, чтобы сегодня было дежурство Сачкова. Озираясь по сторонам, он еще несколько раз бухнул кулаком в дверь, прежде чем она открылась и в щель высунулась недовольная и настороженная мордаха Семёна.

– Тебя какого ляда принесло сюда? – просипел он сорванным голосом.

Тёма, не отвечая на вопрос, толкнул его внутрь и вошел в полумрак подсобного помещения морга, сам закрыв за собой дверь на засов.

– Обалдел ваще, – возмутился осипший кузнечик, яростно пытаясь вытолкать муравья обратно, – сюда нельзя посторонним!

– Да забей, Семён, – огрызнулся Тёма, – не гони. Ты мне должен по гроб жизни. Или напоминать каждый раз?

– Чего напоминать? Хорошо, что ушел доктор Долгоносов минуту назад, а если бы он открыл дверь?

– Получил бы пинок под дых, и успокоился в туалете, связанный скотчем и с носками во рту. Получился бы доктор Носкоротов. Чего всполошился так? Или скотч закончился?

– Да сюда комиссия за комиссией таскается! Задолбали уже с этими трупами новыми. То менты, то главврач прибежал. Все таращатся на них. Орут друг на друга. Тараканов твой только что тут форменный скандал учинил, – Семён схватился лапкой за забинтованное горло и сухо откашлялся, – пошли ко мне в кандейку. Расскажу. А ты чего с заднего двора ломишься?

– Ох, Семён, если я тебе начну сейчас все рассказывать, то придется тебя убить и спрятать в один из холодильников, – весело хлопнул Тёма Сачкова по плечу, – веди в кандейку, мне телефон нужен. Тараканов здесь, говоришь?

– Вышли минут десять назад толпой, – Сачков выключил в коридорчике свет, и повел друга в свой крохотный кабинетик, где интерны отсыпались между дежурствами.

– Главврач лично прибежал и приказывает трупы гусениц упаковать в мешки и готовить к транспортировке. Без вскрытия. Прибежал Иоганн Фаустович и давай с ним ругаться, что должна быть соблюдена процедура. Наш Москитов81 давай орать на него, что уволит нас всех, если не будем выполнять его приказы. Тут врывается Тараканов, – Сачков впустил Тёму в кабинет и закрыл за ним дверь, – Тараканов раздулся как паук и давай стальным тоном вещать нашему главврачу, что лично арестует его, если тот попытается скрыть улики убийства. Наш тощий ему в ответ, что пошел звонить капитану милиции и мэру. Тараканов ему в ответ… Я под стойку свою залез. Спрятался. Думаю, меня увидят – попаду под горячую раздачу и окажусь крайним как пятисотый стрелочник82.

– Так этот Москитов – это главврач? А куда делся тот, очкастый богомол, Мантидов83, что ли. Который меня с Лизой застукал тогда?

– Сняли его с должности еще две недели назад. Ты что, вообще свою газету никогда не читаешь? Скандал был знатный, коррупция и все такое прочее. Хороший был мужик. Но, если не угодил начальству – сколько себе за спину не оглядывайся84, все равно прижучат. Поставили какого-то со стороны, он даже не медик, по-моему. Поговаривают, что алкаш конченый, до пади очень падок, – снова скаламбурил Сачков.

– Ну, так и что Тараканов? – Весело спросил Тёма, – арестовал вашего главного?

– Какое там! Оставил какого-то шпика в штатском около холодильников и приказал мочить каждого, кто подойдет без него. Понеслись с главным наверх звонить своим начальникам. Посмотрим, кто победит. Фаустович ждет, когда разрешат делать вскрытие. Прибежали еще Колорадский с корешем своим из кардиохирургии. Как там его – доктор Кокс85. Этот – вообще крутой, дальше некуда! Светило нашей медицины, блин. Авторитет начальства вообще не уважает, одно слово – Кручак. Так он как давай орать матом на главного! Война просто какая-то.

– Понятно, – Тёма подсел за маленький столик, заваленный учебниками и справочниками, и отыскал телефонный аппарат, – я Лизе позвоню пока.

– Пусть придет за тобой и выведет внутренними коридорами к себе. Мне не хочется сейчас проблем, Тёмка, – голос Сачкова совсем затих, и он снова закашлялся.

– Не будет у тебя проблем, – сказал Тёма, слушая гудки в трубке, – да где она крутится опять?

Наконец Лиза ответила и сказала, что скоро спустится за ним.

Глава 11. Четверг. Вечер в больнице

Тёма строчил в блокноте статью про важность и незаменимость работы учителя. Он сидел за небольшим белым столом в кабинете старших медсестер. За окном уже стемнело, и с левой стороны светила настольная лампа, отчего муравью было не очень удобно – он писал левой рукой. Тёма раздраженно дергал плечом, не понимая причины неудобства, и писал без остановки. Перед глазами у него всплывали картины школьного кабинета биологии, плакаты странных грибов, прикреплённых кнопками к школьной доске. Веселая возня одноклассников, летающие над головой самолетики и комки жеваной бумаги. И среди всего этого маленький учитель в круглых очках с указкой в руке. Учитель Трипс.

Час назад Лиза провела брата в свой кабинет из морга тайными переходами и лесенками. Новости были неутешительные. Бабочку оперировал сам Алексей Иванович Колорадский под патронажем Доктора Улисса Кокса, сильно заинтересовавшегося этим случаем. Операция была сложная и Лиза никаких подробностей брату не рассказала. Оставалось только ждать и надеяться. На минутку заглянул Тараканов и сказал Тёме, чтобы тот не волновался, но и не высовывался. Оказалось, что больница наводнена таракановскими корешами из милиции. По всей видимости, лейтенант сколотил команду из сослуживцев, которым мог доверять и, не надеясь больше на свое руководство, проводил свое собственное расследование убийств. Старшина дежурил перед главным входом, перед дверьми операционной стоял как часовой неведомый Тёме сыщик с фамилией Козачек. В морге дежурил усатый сержант с таким угрожающим, свирепым и пронзительным взглядом, что Тёма, проходя мимо него, чуть не сомлел от страха. Такой, и без смертельного оружия, мог уничтожить любого одним только видом своих глаз86. Знакомый уже Костя Грилов и еще парочка оперативников прятались в засаде в районе Катастроф, выслеживая неуловимых убийц. На скамеечке перед кабинетом Лизы сидели Стрекозя и жук Фидж, болтая о каких-то сплетнях.

Наконец Тёма откинулся на спинку стула и, бросив карандаш на исписанные страницы блокнота, потянулся и хрустнул суставами. Поморщившись от боли в избитых дубинкой руках и потрогав подбитый глаз, он облегчённо вздохнул. Статья получилась хорошая. Он перелистнул страницы и начал вычитывать написанное, пока, не исправляя ошибки, а просто вчитываясь в идею статьи. Дверь приоткрылась, и маленькая мушка в белом халатике и шапочке с красным крестиком заглянула в кабинет.

– Здравствуйте. А Елизаветы Петровны нет? – спросила она тихим голоском.

– Скоро должна подойти, – ответил, подняв на нее глаза Тёма, – а сколько сейчас времени? Что-то я засиделся, а часы забыл дома.

Девушка, глядя в пол, вошла в кабинет. В руках у нее были три толстых журнала в черных обложках.

– Почти половина восьмого вечера, – каким-то совсем печальным голосом еле слышно проговорила девушка, – я оставлю на столе у Елизаветы Петровны журналы. Скажите, что Эола со второго этажа принесла, из лаборатории.

– Конечно, конечно, передам, – ответил Тёма, вспомнив о воспитании и вскакивая со стула, – кладите сюда. Как вы сказали, вас зовут? Эола87?

– Да, – тихо ответила медсестра и положила журналы на край стола, – это результаты из лаборатории. Она знает. До свидания.

– Постойте, – муравей бросился к девушке и прижал руки к сердцу, – простите меня, пожалуйста, что отрываю вас от дел, но не могли бы вы задержаться на секунду.

– Зачем? – испуганно спросила Эола, на секунду подняв грустные голубые глаза на журналиста и мгновенно опустив их в пол.

– Прошу вас, присядьте со мной тут, – Тёма настойчиво оттеснил перепуганную девушку от двери и закрыл ее за своей спиной, – не бойтесь! Я ни в коем случае не обижу вас. Но я слышал ваше имя буквально сегодня и хотел задать вам вопрос про доктора Геера.

Испуганные глаза Эолы стали круглыми и из них брызнули слезы. Тёма не знал, как утешить девушку, но настойчиво усадил ее на стул около стола. Видя, что у него не получается наладить контакт обычными утешениями, встал перед ней на колени. Эола от этого явно оторопела и перестала плакать. Она удивленно смотрела на неумолкающего муравья, который страстно схватив ее ладошки в свои, стоя на коленях, нес уже окончательную околесицу, состоящую из утешений, уверений и обещаний. В этот момент в кабинет заглянул Стрекозя и открыл рот, собираясь что-то сказать, но увидел Тёму стоящего на коленях перед девчушкой. Опешив на секунду, он захлопнул дверь и длинно, витиевато и нецензурно выругался.

– Нет, ну ты подумай, – сказал в сердцах Калверт, подходя к Фиджу, – эта скотина уже новую несчастную охмуряет! Три минуты как зашла, и она уже в слезах, он на коленях и втирает про женитьбу!

– Да, – задумчиво протянул старина Фидж, блаженно улыбаясь и покусывая длинную палочку сладкой патоки, – ему бы в больнице работать. Демографическая ситуация в Округе изменилась бы кардинально. Тут много раненых и больных девушек.

В это время Тёма, наконец, встал с колен и, придвинув второй стул, сел на него. Медсестра успокоилась и только смотрела на муравья большими полными слез глазами.

– Я хотел всего лишь задать вам вопрос о Трипсе Геере, – сказал Тёма, выдержав небольшую паузу.

– А почему мне? – Эола моргнула и сжала ладошки в кулачки.

– Понимаете, он когда-то был моим учителем по биологии в школе. А совсем недавно, в этот понедельник, мы с ним встретились в одном месте, – муравей замялся на секунду, – мы с ним встретились, и он попросил меня о помощи. К сожалению, я не смог ему помочь в тот момент. И сейчас пытаюсь понять, что же с ним произошло.

– Я ничего не знаю, – Эола вся вытянулась в струнку и напряглась, – почему вы мне хотите задать вопросы? Я всего лишь работала в лаборатории, и он был моим начальником. Что я могу вам сказать?

– Не волнуйтесь, милая Эола. Я просто хочу понять, зачем он послал мне свои записи. Вы что-нибудь знаете об этом? Об его экспериментах? Мне по почте пришла посылка, а в ней целая куча тетрадей с исследованиями доктора Геера. Меня зовут Тёма. Тёмант Кампонотов, я журналист из газеты. Он никогда обо мне не упоминал?

Эола уставилась в пол и несколько раз сжала и разжала кулачки. Молчание длилось несколько минут. Тёма, стараясь сохранить тот минимум контакта, который между ними установился, выжидал и не давил на девушку. И вдруг ее прорвало:

– Это я послала вам посылку с его записями. Он пришел вечером на работу весь избитый, измученный и позвал меня в свою лабораторию. Он был страшно измучен. Что я могла сделать? Он не позволил мне ничего делать. Не дал ему помочь. Он сунул мне в руки пакет и приказал отправить вам по почте. Немедленно. Дал адрес и выгнал. Как я могла знать, что он собирается сделать?

Эола уткнула личико в ладошки и разрыдалась.

– Я, как дура, побежала на почту, – рыдая шептала она, – а он остался там один. Понимаете? Совсем один. Он хотел защитить меня! Они приходили ко мне после его смерти. Они угрожали, но я ничего не могла вымолвить. У меня был шок. Истерика. Я не могла поверить, что его больше нет со мной!

– Вы любили его? – задал Тёма неожиданный вопрос и сам тут же пожалел о нем.

– Я беременна от него, – зарыдала Эола и начала опускаться со стула на пол, не в силах даже сидеть, – мы собирались пожениться в этом месяце. Как мне жить дальше? Зачем?

Муравей бросился поднимать девушку с пола. Она была такая легкая, что он просто подхватил ее на руки и отнес на кушетку. Они лежала и истерично рыдала, вздрагивая всем телом, задыхаясь. Маленькие кулачки судорожно сжимали и комкали белую простынь. Тёма стоял над девушкой в полной растерянности. В этот момент дверь открылась и вошла Лиза. Из-за ее спины выглядывали любопытные физиономии Фиджа и Стрекози.

– Слава богомолам! – воскликнул муравей и бросился к сестре, – дай что-нибудь успокоительное ей. Помоги!

– Ты чего натворил, скотина, – зарычала Лиза и замахнулась рукой для пощечины.

Тёма в страхе закрылся руками:

– Я хотел только спросить у нее…

– Пошел прочь, идиот! Выметайся отсюда с глаз долой!

Лиза была такой грозной и решительной, что Тёма струхнул и по стеночке выскользнул из кабинета сестры в коридор. Дверь за ним с грохотом захлопнулась. Он вытер вспотевший лоб.

– Ничего себе! Чего это она так завелась?

– Ну что, – ехидно спросил Фидж, – опять обоклался?

– Допрыгался, ловелас хренов? – не удержался Стрекозя уперев руки в бока и грозно разводя жвалы в стороны.

– Да вы-то чего взъелись на меня, – удивился журналист, растерянно глядя на своих друзей, – я ж ничего не делал. Она просто ревет без конца. Козя, это та самая Эола, о которой упоминал в дневнике Трипс. Хотел у нее поспрашивать про него. А она в истерику.

– Вот3 ты дурак, Тёмка, – не выдержал Стрекозя и развернувшись ушел в другой конец коридора.

– Тут, Тёмант, ты не просто не подумал, а вообще, того, – расстроенным голосом проговорил Фидж, – совсем не подумал. Тляхнулся, так сказать.

Из кабинета как разъяренная фурия вылетела Лиза.

– Это что за фокусы, – зашипела она на брата, – ты как ее нашел? Зачем сюда приволок? Зачем допрашивал?

– Никуда я ее не приволакивал! Обалдели вы все что ли, – Тёма от обиды аж покраснел, – она принесла тебе журналы, сказала, что ее зовут Эола. Я спросил, знает ли она Трипса, а она рыдать!

– Откуда ты узнал, что она девушка Трипса? Мы всей больницей за ней присматриваем, еле вывели из суицидального состояния. Она чуть с собой не покончила и тут на тебе! Ты нарисовался. Откуда ты про нее узнал?

– Прочитал в дневнике Трипса, – муравей сел обратно на скамеечку, – я не подумал, что у них так все серьезно.

– Что за дневники Трипса? – спросила Лиза.

– Давай отойдем в сторонку.

Отведя Лизу подальше от ее кабинета, Тёма вкратце рассказал про посылку, про покалеченных братьев Слепней, а заодно про убийц-маньяков, бабочку, трупы и непонятный заговор неизвестно кого. Лиза, хмурясь слушала брата, поглядывая на дверь, за которой осталась Эола.

– Ладно, все понятно, – прервала она Тёму на самом интересном месте, где он, не щадя своего живота гнался за маньяками, – мне сейчас не до этого. Пойду посмотрю, как она там. Бедная девушка. Не лезь, пожалуйста, с расспросами к бедолажке, хорошо? Ей и так сейчас совсем не сладко.

– Я уж заметил, – проговорил Тёма, – как там у Тизы дела? Сколько еще операция будет длиться?

– Не знаю, – отрезала сестра и пошла в свой кабинет, – жди, как и все, когда Лёшик выйдет и все расскажет.

– Постой Лиза, – муравей бросился за сестрой, – у меня там блокнот остался.

Дверь закрылась перед его носом, и ключ повернулся в замке. Тёма расстроено подсел к Фиджу на скамеечку.

– Все-то у меня не клеится, – печально проговорил он, – везде я не к месту. Всем мешаю. Все вокруг разваливаю.

– Не концентрируйся на негативном, Тёман, – жизнерадостно проговорил Фидж, со смаком облизывая сладкие после палочки пальцы, – думай о хорошем. С Тизой все будет в порядке! Маньяков поймаем и раздавим в лепешки. Я тебе не рассказывал, как мне однажды попался паук на опушке леса? Ты бы видел, что от него осталось! Ха-ха! Думай о завтрашней вечеринке!

– Какой еще вечеринке? – Спросил Тёма, с надеждой выглядывая в конце коридора Стрекозю, который появился там с двумя стаканчиками в руках и направился в их сторону, – ты, о чем вообще?

– Здрасти! Я же снял ресторан «Ночной Дихлофос» на весь вечер в пятницу! Весь ресторан, полностью! С семнадцати до часу ночи!

– А платить кто будет? – забеспокоился Тёма, вставая на встречу Стрекозе и протягивая руку к вожделенному исходящему ароматным паром стаканчику, – у меня сейчас с деньгами серьезный напряг. Видел бы ты, во что они превратили мою квартиру и все вещи! Я почти что бомж. Давай сюда скорее, Козя.

– А фиг тебе, а не кофе, – строго отрезал пожарный, отдавая стаканчик невозмутимому Усачеву, – сам иди себе нацеди, не инвалид.

Он уселся на скамеечку рядом с жуком и демонстративно отпил из своего стакана. Тёма нервно сглотнул.

– У меня вообще нет денег с собой. Одолжите пару франков, а?

– У меня нет мелочи, – быстренько вставил Фидж, глотая из своего стаканчика, – я дома все оставил.

– Ну и дураки вы оба, – обиделся муравей, – ничего вам рассказывать больше не буду.

Он подошел к двери в кабинет Лизы и поскребся пальцами.

– Лиза. Лизка! Отдай блокнот мой! Мне статью писать надо. Как вы там? А?

Лиза открыла дверь и вышла в коридор. В руках у нее был блокнот, который она сунула ему в руки. Дверь она за собой прикрыла и строго посмотрела на Тёму.

– Ну, чего? – не сдержался муравей, – все еще плачет или успокоилась?

– Не входи туда, она заснула. Умаялась, бедняжка. И так, вся на нервах, беременная, а тут еще ты – соль на рану насыпал. Не лезь к ней больше.

– Ладно, не полезу. Где можно приткнуться? Мне бы статью дописать надо. А с этими придурками рядом даже сидеть не хочу, – он указал на страшно довольного Фиджа и свирепого Стрекозю и показал им кукиш, – придурки вы, оба.

– Пошли на пост, – сказала Лиза, – дежурную отпустим поужинать.

Елизавета отвела брата на дежурный пост терапевтического отделения и оставила его там, строго наказав, не брать телефон и ни с кем не разговаривать. Тёма писал еще с четверть часа, оттачивая статью, как вдруг вернулась Лиза и позвала всех к доктору Колорадскому в кабинет.

Пробежав несколько коридоров и лестничных пролетов, друзья ввалились в кабинет Алексея Ивановича. Там уже стоял Тараканов, в расстегнутом кителе и без фуражки. Последним в кабинет втиснулся великан Фидж, и Лиза закрыла за ним дверь. Все кое-как приткнулись вокруг стола доктора, который сидел в своем кресле. На столе стояли какие-то коробки или банки, накрытые простыней. Одна большая, вторая в два раза меньше. Колорадский взглянул через круглые очки на Тараканова.

– Практически все, кто здесь собрался, – сказал лейтенант ментовским тоном, – в курсе происходящего, в той или иной мере. Так что будем расставлять точки над И все вместе. Начинай, доктор.

– Сначала о состоянии потерпевшей, – начал Лёшик, сложив руки на столе, как первоклассники на парте, – больная, Тиза Цекларгова88, в данный момент находится в реанимации под постоянным наблюдением. Операция прошла успешно, но состояние крайне тяжелое.

Тёма глухо охнул через сжатые челюсти и схватился за шкаф для канцелярских папок, отчего шкаф чуть не рухнул на него. Фидж сверху придержал его двумя пальцами. Колорадский остро посмотрел на Тёму и продолжил, не меняя интонаций:

– Она находится в состоянии искусственной комы. Повреждения внутренних органов серьезнее, чем я предполагал до хирургического вмешательства. Причина этих повреждений была удалена и помещена в физиологический раствор.

– Что это такое? – замогильным голосом спросил муравей.

Колорадский хотел встать из-за стола, но понял, что ходить будет негде и снова сел на стул. Он помолчал несколько секунд, обдумывая свою речь, и снова взглянул на Тараканова.

– Благодаря телам погибших гражданок Гарпиевых, вскрытие которых проводил доктор Долгоносов, мы поняли, с чем мы имеем дело, – сказал Колорадский, – точнее с кем. В реестре запрещенных видов нашей Округи, так называемой «Черной Книге видов»89, есть надсемейство насекомых, которые на латыни называются Ichneumonidae. Они же – настоящие наездники. В списке опасных видов они находятся на четвертом месте и до сегодняшнего дня лично я и даже доктор Долгоносов Иоганн Фаустович, не сталкивались с их представителями. И никто в нашей Округе за последние сто лет. По крайней мере упоминаний о них в больничных архивах мы не нашли.

– Кто же они такие и чем опасны, – спросил Калверт, – я не слышал о таких. А нам положено знать обо всех чужаках. Фотки постоянно просматриваем на разводах.

– Судя по всему те, с кем пришлось столкнуться нам, принадлежат семейству Braconidae, конкретно к небольшому семейству Adeliinae90.

– Так что с Тизой? – спертым голосом перебил доктора муравей, – она выживет?

– Особенность этого семейства, – продолжил твердым голосом Колорадский, не обращая внимания на муки журналиста, – является то, что они паразитируют на определенном виде насекомых. А именно на гусеницах. Самка отыскивает хозяина и с помощью длинного яйцеклада протыкает оболочку и откладывает яйцо непосредственно в его тело. Личинка живёт внутри, питается внутренними органами и контролирует поведение носителя. Как правило, хозяин погибает перед окукливанием личинки. Многие виды подобных семейств впрыскивают в тело хозяина поли-ДНК-вирусы для подавления его иммунной системы. Многие виды откладывают довольно большое количество яиц. При их развитии от «хозяина» может остаться до пятнадцати процентов от начальной массы, а жертва личинок все еще будет жива.

– Жуть какая, – поежился Фидж.

– Аделина, – прошептал Стрекозя себе под нос, – так она ее и назвала…

– Так что с Тизой? – чуть ли не свирепо спросил Тёма, сверля взглядом Лёшика.

– Терпение, – отрезал доктор и продолжил, – благодаря тому, что напавшая на пострадавшую бабочку самка не успела отложить большое количество своих личинок, Тиза все еще жива и у нас есть маленькая, но все же надежда, что она оправится от этих ранений. В тело попала одна единственная личинка и среда питания для нее оказалась такой скудной, что она не успела развиться с той скоростью, с какой они обычно развиваются в теле носителя.

Колорадский встал и скинул простынку со стола. Все уставились на две стеклянных банки, в которых плавали в прозрачной жидкости, какие-то белые батоны. В большой банке находилось четыре батона, а в маленькой только один, но значительно меньших размеров. У них не было глаз, рук и совершенно было не понятно, где перед, а где зад. Все молча разглядывали личинки страшных убийц-наездников.

– Мне удалось извлечь данную особь из тела пострадавшей бабочки.

Тёма внезапно бросился вперед к столу и, схватив маленькую банку, шваркнул ей со всего размаху об пол. Тараканов попытался перехватить сосуд на лету, но не успел. По кабинету разлетелись осколки банки и выплеснулась жидкость Барбагалло91. Острый запах формальдегида ударил в нос, и все расчихались. Тёма в ярости плясал на осколках банки, топча ногами белую личинку. Тараканов и Стрекозя схватили его за плечи и руки, оттянули в сторону, где его прижал к себе Усачев, обняв своими лапищами. Муравей пытался вырваться, но это было невозможно.

Лиза схватила швабру и быстро затерла мокрое пятно и смела осколки под кушетку. Наконец, немного успокоившись и отдышавшись перед окном, которое в спешке распахнул Колорадский, все расселись по местам. Фидж на всякий случай продолжал держать тремя руками поникшего муравья.

– Эх, Тёма, – проворчал расстроенный Тараканов, – ты же одну из улик уничтожил. И зачем?

– Они же дохлые, Тёмка, – вставил Стрекозя.

– Так вот, – строго блеснул глазами из-под очков Алексей Иванович, – ту особь мне удалось извлечь из тела бабочки и сразу было видно, что она сильно отличается от других, извлеченных из тел пострадавших гусениц Гарпиевых. Хотя теперь мы не сможем изучить анатомические подробности этих различий. Эти тоже мертвые Тёма, не надо их топтать. В каждой из пострадавших гусениц находилось по две личинки.

– Если других трупов больше нет, – сказал лейтенант, – то твари успели наплодить не меньше, чем четырех себе подобных. Происходило все возможно так: убийцы выслеживали свою жертву, вечером, когда меньше всего свидетелей, врывались в квартиру, мгновенно проводили инъекцию. Скорее всего личинки убивали пострадавшего за двое суток и еще сутки или двое… Хм… Доедали остатки тел, – Тараканов смутился, – как тут по-другому сказать? Наездники скрытно наблюдали эти несколько дней за жертвами и в нужный момент приходили, извлекали личинок и уносили их.

– Куда? – уже спокойным голосом спросил Тёма, – отпусти Фидж, у меня уже прошло.

– Ага, счас, – ответил старина Фидж, придерживая муравья заодно и четвертой рукой.

– Куда, мы пока не знаем. Но, я уверен, обязательно выясним. Надеюсь, что благодаря тебе Тёмант. Сейчас в районе Катастроф дежурят мои товарищи. Есть определенные сведения указывающие, – лейтенант замолчал.

Он посмотрел на окруживших его, задерживая долгий внимательный взгляд на каждом. Потом продолжил:

– Я создал небольшую, как бы это точнее сказать, подпольную группу из своих коллег, которым могу доверять полностью. Мы в частном порядке занялись этим делом, так как руководство ставит непреодолимые препоны для расследования. Пока у нас семеро сотрудников. Но скоро присоединятся еще несколько ветеранов на пенсии, моих учителей и наставников, а также бывших коллег из частного сектора.

– Если вам мешает руководство, значит они в курсе кто убийцы и покрывают их, – вставил Усачев, – получается заговор какой-то. Но зачем? Кому это надо? Получается, что наездники на службе у властей?

Тараканов с безразличным видом пожал плечами.

– Судя по всему, капитан Мастотерм сейчас ничего не решает. Всем руководит новый заместитель, которого назначил мэр. Один из старых шерифов с окраины Округи по фамилии Лер. Он привел с собой еще одного. Молодого и решительного лейтенанта Щитникова92. Этот сейчас командует особым подразделением в Управлении. Что они делают, мы пока не знаем. Вроде как, поговаривают, что он дальний родственник советника Клоппа.

– Давайте перейдем ко второму вопросу, – сказал Стрекозя и поднял с пола почтовую коробку с журналами, – доктор Колорадский, вот эти данные послал по почте Тёманту доктор Трипс Геер. Прямо перед своей смертью. Может быть, изучив эти записи, мы сможем понять, кому это надо, и кто стоит за этими смертями. Может быть даже все это взаимосвязано.

И пожарник подробно рассказал присутствующим историю посылки и то содержимое, которое они успели оттуда вычитать. Лёшик слушал внимательно и, приняв четыре толстых черных журнала и тетрадку-дневник, пообещал, что всю ночь будет изучать их.

– А можно Тизу сейчас увидеть? – Спросил Тёма доктора Колорадского, – я бы хотел посмотреть, как она.

– Она в реанимации, под капельницей. Находится в искусственной медикаментозной коме. Состояние буду контролировать лично, – он посмотрел на журналиста и еле заметно, улыбнулся глазами, – но заглянуть к ней можно, конечно.

Колорадский накинул простынку на банку с личинками и убрал ее к себе под стол, звякнув железной дверью сейфа. Фидж, увидев, что уликам больше ничего не угрожает, разжал свои объятия. Тёма упал на стул и поник головой.

– Судя по всему, – начал снова Алексей Иванович, – действительно происходит что-то не совсем законное. Сегодняшний скандал с телами погибших, который учинил наш новый главврач Москитов, тому существенное подтверждение.

– Похоже, мэр активно ставит новых руководителей на ключевые должности, – проговорил задумчиво Фидж, – а если не руководителей, то новых заместителей. Милиция, медицина… Вот и бездаря Тёмку тоже повысили до зама…

– Хватит Фидж, – огрызнулся Стрекозя, – не до шуток сейчас. У нас в пожарной охране позавчера тоже представили нового заместителя – Эвридемова Мишку93. Он совсем недавно был обычным топорником в бригаде, нормальный вроде бы парень, со своими странностями, конечно. И вдруг за пару недель проскочил через все инстанции и на тебе – заместитель начальника управления. Сплетни про него ходят всякие.

– Интересно, получается, – промолвил Лёшик и встал, – мне нужно поработать. Предлагаю завтра всем собраться вновь у меня. Часиков в пять-шесть вечера и хорошенько все обдумав, еще раз сопоставить факты. Думаю, мне будет, что рассказать вам после изучения этих вот данных, – он похлопал рукой по черным журналам.

– Завтра будет вечеринка по случаю повышения Тёмки, – грохотнул сверху Фидж густым басом, – снят ресторан на сорок-пятьдесят персон. Будет музыка и неплохая еда. Всех приглашаю туда, посидеть и поговорить. Там у дверей ушей точно не будет, и никому не будет подозрительно видеть нас вместе. Тем более, что никто и не будет особенно вглядываться. Посторонних туда не пустят. Как вам такое место для встречи заговорщиков?

Фидж весело подмигнул сразу всем собравшимся. Тараканов переглянулся с Лизой. Колорадский весело хохотнул и погладил свой кругленький животик. Стрекозя клацнул жвалами. Все посмотрели на Тёму. Почувствовав на себе взгляды компании, муравей вздохнул и сказал:

– Хорошо, приходите все на вечеринку в ресторан. Хотя мне вообще не до веселья сейчас. Да и повышение это – поперек горла.

– Тёмчик, перестань, пожалуйста, кукситься, – проворковала Лиза, – тебе тоже нужно немного развеяться. Совсем на себя не похож в последние дни. Давайте товарищи расходиться по домам. Борис, вы проводите меня? А то уже поздно, а у меня утренняя смена.

– Ну, так я ж, это… Я в отделение хотел. Хотя, да. Да, конечно, я провожу вас, Елизавета, – Тараканов откашлялся в кулак и начал застегивать на груди китель, – только мне нужно еще поговорить со своими ребятами.

– А мне смену сдать на посту, – весело сообщила Лиза, – так что, в приемном покое через двадцать минут, согласны?

Фидж со Стрекозей тоже пошли вместе, договорившись переночевать на даче Усачева, так как ему не хотелось больше жить в том месте, где совсем недавно таким жутким образом убили его знакомых. Попрощавшись, они ушли вслед за Таракановым и Лизой. Тёма остался наедине с Колорадским, который уже открыл дневник в потрёпанной школьной тетради и вчитывался в маленькие буковки, написанные доктором Геером.

– Лёша, – устало проговорил Тёма, – покажи мне, где Тиза. Я хочу около нее посидеть, если можно.

– Почему нельзя, – бодро проговорил Лёшик, – пошли. Палата 221-Б. Халат на вешалке висит, шапочку и маску одевай. Мне тоже нужно данные ее посмотреть. Уже почти час прошел.

Тёма снова вымыл руки под пристальным взглядом доктора и побежал за ним по коридорам, пока не оказался около уже знакомой двери с надписью «Реанимация». Колорадский заставил его укутаться во все стерильное и провел в палату, где за белыми ширмами стояла кровать, опутанная проводами и приборами. В центре большой кровати лежала маленькая бабочка с маской на лице. Рядом на стульчике сидела худенькая медсестра, в широкой марлевой повязке, закрывающей лицо, шапочке, синем халатике и белых брючках и с таким пронзительным и острым взглядом узких глаз, что Тёма не смог даже выдавить из себя мало-мальски вежливого приветствия. Колорадский кивнул сестре молча, взял второй стул и поставил его с другой стороны кровати. Он усадил на него журналиста, а сам пошел шептаться с врачом реаниматологом.

Глава 12. Пятница, утро

Тёма вздрогнул всем телом и проснулся. Он судорожно взглянул на часы, тикающие на стене, и понял, что проспал всего сорок минут. На часах была половина седьмого утра. Почти под утро он притулился на крохотной кушетке в предбаннике реанимации и заснул, зябко кутаясь в просторный клетчатый пиджак, безвозмездно одолженный ему соседом. Все суставы затекли и замерзли до скрипа. Пока Тёма разминался, поглядывая на закрытые двери реанимации, откуда его выгнал сердитый и крайне серьезный врач, в голове пытались родиться мысли о прошедшей ночи. Но, без глотка кофе ничего путного в мыслях не нашлось. Муравей попытался просунуть голову в двери реанимационного отделения, но наткнулся на внимательный и острый взгляд щуплой медсестры в маске и шапочке, которая стояла с той стороны возле дверей.

– Здрасти, – нервно сказал Тёма, – как там, у бабочки дела?

Медсестра молча кивнула головой и показала жестами, что все в норме. Муравей попытался рассмотреть палату у нее за спиной, но кровати с пациентами были задернуты шторами, и он медленно, под немигающим взором мелкой злючки, закрыл дверь. Сделав пару наклонов и приседаний, журналист отправился на поиски кофейного автомата. В коридоре он наткнулся на пожилого врача. Небритый и немного расхристанный доктор из златоглазок, тащил в руках булочки в целлофановой упаковке и большой бумажный стакан с каким-то горячим напитком, по запаху скорее медовым какао, чем кофе. Тёма остановил его и спросил дорогу. Через пятнадцать минут блужданий по запутанным больничным коридорам он, наконец, нашел автоматы с напитками и закусками и радостно убедился в том, что денег у него с собой нет вообще никаких.

Прокляв все на свете, он побрел назад и, выйдя в длинный коридор, освещенный яркими лампами, углядел почти в самом конце точеную фигурку своей троюродной сестры. Тёма припустил голодным галопом, опасаясь громко кричать, поддергивая на ходу стрекозины штаны. Лизу он догнал, когда она собиралась юркнуть в очередную неприметную дверь, и сходу потребовал у нее денег на кофе. Лиза не преминула высказаться о бомжах, которые в такой ранний час шатаются по больничным коридорам, небритые, с диким голодным взглядом и попрошайничают у занятых крайне важными делами работников медучреждения. Но сжалившись над братом, она отвела его в столовую, где за свой счет накормила и напоила, с презрением оглядывая его странный наряд.

– Во что же ты Тёмка превратился за эту неделю, – грустно сказала она, подперев подбородок руками, – а ведь когда-то ты был красавчиком, модником, этаким франтом и грозой всех девушек. Вот как быстро мужчины скатываются без внимательного женского взгляда и любящей руки, направляющей их в правильное русло жизни.

– Хватит феминистическую философию разводить, – чавкая набитым ртом, проговорил Тёма, разбрасывая вокруг себя куски помидоров из салата, – меня ограбили, разломали все квартиру, все вещи порвали. Это Козькины шмотки, а он, как сама правильно заметила, не умеет одеваться. Стиляга неумытый.

– Неумытый у нас сегодня только ты. Аж глаза залипают от грязи, самой даже вымыться захотелось на тебя глядючи. Ты, когда домой-то пойдешь?

– А чего там делать? Считай, дома нет – все в хлам переломано. Можно я к тебе сбегаю? – Тёма проглотил последний кусок и, сыто отдуваясь, с благодарностью посмотрел на сестру, – можно я у тебя пока поживу? Пож-ж-жалуйста!

– Вот уж фиг тебе, – воскликнула Лиза возмущенно, – потом три дня мусор из квартиры навозниками не вывезешь. Иди у себя в порядок приводи квартиру, а не шатайся тут по коридорам. Чего не идешь домой-то?

– Ну, я, – замялся Тёма, – говорю же, бардак там. Да и волновался за бабочку. Как там ее зовут…

Он украдкой взглянул на Лизу, но та виду не подала, что интересуется мотивами его поступков и обдумывала что-то свое.

– Ладно, – сказала неожиданно она и встала из-за стола, – пошли, отведу тебя к выходу. У меня обход с доктором через пятнадцать минут. Нет времени рассиживаться с тобой. Я сегодня заканчиваю пораньше из-за ночного вызова, так что, могу к тебе забежать помочь с уборкой. Во сколько дома будешь?

– К девяти в редакцию, сдам статью, поработаю немного. Но сегодня будет короткий день. Фидж сказал, что Шиган всех отпустит по домам после двух часов. Вечеринка, будь она неладна в мою честь. Придешь? А то мне совсем нехорошо там будет.

– А что так? – Удивилась Лиза, – вроде, есть повод, погордиться тобой. В кои-то веки. Конечно, приду. Давно с вами со всеми не зависала.

Они пробежали по коридорам, и Тёма замялся перед выходом, удержав Лизу за рукав. Она посмотрела на него с улыбкой и сказала:

– Если состояние «этой, как там ее зовут, бабочки» изменится, то я тебе позвоню. Забегу к тебе перед вечеринкой, не пропадай.

Она чмокнула брата в щеку, потрепала его по сяжкам и, прыснув смехом, убежала. Тёма по привычке попытался сбить шляпу на затылок, но впустую махнув рукой, вздохнул и побежал по прохладным и все еще влажным улицам в сторону редакции газеты «Наша Округа».

Несколько раз ноги чуть сами собой не разворачивались в обратную сторону и тянули его в больницу. Сердце выпрыгивало из груди, а в животе появлялась время от времени холодная колючка. Тёма усилием воли добежал до издательства и, оказавшись вновь первым на работе, втихаря забился на свое старое место. Он отполировал статью про учителей, перепечатал ее на машинке на чистых листах, расставляя все знаки препинания, и принялся писать о журналистах. За работой, время пролетело незаметно и, глянув на старые медные часы, он вскочил и понесся на второй этаж, здороваясь направо и налево с коллегами. Настрой у коллег был праздничный, многие с горящими глазами подбегали к муравью и, тряся его за руку, спрашивали, как здоровье, хорошо ли спал ночью, сытно ли позавтракал. Тёма только диву давался, от того, как изменилось к нему отношение тех, кто раньше даже не здоровался, а лишь кивал, с деловым видом пробегая мимо. Хотя некоторые из них иногда даже не кивали.

Утреннее совещание Шиган провел молниеносно и четко. Помянул кратким хорошим словом сестер Гарпиевых, даже отлепившись от кресла и приподнявшись в знак скорби. Потом быстро представил нового сотрудника, который временно будет исполнять их обязанности. Звали нового корректора Сатиров Рим Корсакович94, и Шиган два раза запнулся, произнося его имя. Довольно крупный мужчина в круглых очках и темно-синем старомодном пиджаке привстал со стула и с достоинством поклонился, нервно пригладив коротенькие усики. Шмель приказал Тёме явиться к нему через двадцать минут, попросил остаться начальника кадров и Фиджа, который подпирал потолок, стоя в дверях и пожелав всем хорошего дня, выгнал всех из кабинета работать.

Тёма спустился к своему столу и набрал номер милицейского управления. Пока он ждал ответа, к нему, как бы невзначай, заглянули трое или четверо сотрудников редакции и мило улыбаясь, спросили, как дела и не нужно ли чего. Муравей в ответ мотал головой и молча, провожал их взглядом.

– Нужно придумать себе какую-то модель поведения, – проворчал он себе под нос, – задница болеть будет к вечеру от этих лизунов.

– Тараканов у аппарата, – прогудело в трубке, и Тёма радостно вскинулся.

– Лейтенант, привет! Слушай, хотел у тебя спросить. А почему около Тизы не было твоего Окорочка или как там его? Я просидел всю ночь около ее постели рядом с какой-то злющей медсестрой. Она даже словом со мной не обмолвилась.

– Ну, так это он и был. Козачек его фамилия, а не окорочок, – сдержанным тоном ответил Тараканов, – не могу сейчас про это говорить по телефону. Давай позже свяжусь с тобой.

– В смысле, это был он?

– Все, не могу говорить. Все там в порядке будет, не волнуйся. Отбой.

Тараканов повесил трубку, и Тёма еще несколько секунд слушал гудки, соображая, что к чему. Потом повесил трубку и, хлопнув себя ладонью по лбу, рассмеялся. Над ним нависла физиономия Усачева и проговорила:

– Бегом к шефу, ждет тебя уже.

Физиономия исчезла, и Тёма побежал в кабинет редактора.

– Закрой дверь плотнее, Тёмант, – сказал Шиган, вращаясь в своём кресле, – есть разговор к тебе. Садись и отвечай честно, – проговорил он, вперив в муравья взгляд, – что там такое происходит у тебя с этими убийствами? Я так понимаю, не случайно ты у Гусеням оказался вчера? Расследование ведешь? Куда ты влип? Только честно говори.

Тёма на секунду замешкался, теребя в руках идеально отпечатанные листки с двумя готовыми статьями. Взглянув исподлобья на Шмеля, он ответил:

– Нет, шеф, просто случайно там оказался. Фидж попросил сходить с ним за компанию, я и пошел. Ну, а уж там, так вот получилось, – Тёма потрогал подбитый глаз рукой.

Шиган покрутился в кресле с минуту, вращая глазами и что-то обдумывая. Он внимательно посмотрел на муравья.

– Отлично. Так всем и ври. Тут приходили вчера, тобой интересовались. Сам разберешься с этим или помощь нужна?

– Шеф, сам разберусь. Но, если прикроете в нужный момент, то не буду против, – Тёма посмотрел главрегу в глаза и сказал, – я не все могу сейчас рассказать.

– А я вот тебе сейчас кое-что скажу, а ты слушай и запоминай, – Шиган с чмоканьем отлепился от кресла и, обойдя стол, подошел к муравью и присел на край стола перед ним, – завтра, чтоб как штык был у мэра на вечеринке. В смокинге с бабочкой95, с дамой. Никаких посторонних фраз, жаргонных словечек и собственных мыслей вслух. Трись около меня, далеко не отходи. Будут, о чем-либо спрашивать, говори глупости с умным видом, у тебя это неплохо получается. Если что не понятно, сразу переводи стрелки на меня. Я подскажу что делать. Так, слушай еще, – Шиган наклонился почти к самому Тёминому лицу и прошептал, – услышишь там много необычного, возможно странного, неприятного и шокирующего. Ни на что не реагируй, держись так, будто для тебя все это не тайна. Поддерживай все, что будут говорить. В какой-то момент, возможно, тебе придется выступить с речью. Маленькой, но важной. И не только для тебя. Я тебе перед этим скажу, что говорить. Никакой самодеятельности. Ставки очень высокие, а я на тебя всю свою жизнь поставил. Понял меня?

– Вообще не понял, если честно, – промямлил Тёма, пытаясь отодвинуться от небритого лица Шигана, – но все сделаю, как скажете. Смокинг, дама, молчать, глупый вид, говорить то, что скажете.

Шиган свирепо уставился на муравья, повращал глазищами и неожиданно хохотнул. Он вскочил со стола и пошел к своим штофам, налил себе янтарной жидкости на три пальца в стакан и глотнул. Тёма перевел дух и дрожащими руками положил на стол свою писанину.

– Даже не знаю, умный ты такой на самом деле, или у тебя все получается инстинктивно. Но, ты мне нравишься, – весело проговорил Шиган и уселся в свое кресло, – не зря я на тебя поставил такую ставку. Будем надеяться, что со ставкой на ноль96 в этот раз повезет. Хе… Ну, давай, что там у тебя. Про педагогов?

– Да, шеф, учителя и журналисты, как обещал, – Тёма подвинул листки к редактору, – неплохо вроде получилось.

– Кстати, пока не забыл, – сказал Шиган, беря в руки Тёмины листки, – завтра в семнадцать ноль-ноль будь дома при параде со спутницей. За вами пришлют лимузин.

– Лимузин? – Челюсть муравья отвалилась до пола и осталась там лежать.

– Ага, – проворчал Шиган, вчитываясь в текст, – молодец, что напечатал. Исправляешься.

– Лимузин? Пришлют?

– Ага. И не задерживайте его. Гостей много будет, а лимузинов на всех не хватает.

– Лимузинов, – челюсть Тёмы поднялась на место, и рот расплылся в глупой улыбке, – лимузи-и-и-н.

Пока главный редактор вычитывал статьи, Тёма еще несколько раз про себя повторил слово «лимузин» и наконец, успокоился. Лимузин был мечтой. Увидеть лимузин на городской улице уже было событием, о котором потом полдня судачили все, кто его видел. Строились версии о том, кто находился за тонированными стеклами, куда он направлялся, во что был одет. В Округе насчитывалось всего восемь лимузинов марки «Сколопендра»97 и один с открывающимся верхом лимузин марки «Чилопод». Открытый принадлежал мэрии, а вот остальные, с черной надстройкой и с тонированными стеклами, нужно было заказывать через администрацию канцлера Королевы термитов. Это была не просто великая честь, это был отличительный знак высшего общества Округи. У Тёмы среди знакомых еще не было такого, кто мог бы похвастаться поездкой на лимузине. По крайней мере, Шиган, никогда про это не говорил.

– Неплохо, – промолвил, наконец, Шиган делая пометки в тексте красным карандашом, – немного слащаво и помпезно, но сойдет. Ощущение, что ты не спал несколько суток. Про пожарных было интереснее. Короче, неси эту ахинею Сатирову, пусть готовит в печать на понедельник и вторник. Все метки для него сделал. Сегодня, кстати, вышла еще одна твоя статья, видел? Не видел? Вот ты блин… Газету свою хоть раз в неделю в руки бери, бездельник, по должности теперь положено. Отзывы от читателей восторженные. Тираж растет. Огребешь гонорар выше крыши. Пшел работать!

Муравей бухнулся за свой стол и, схватившись руками за голову, закрыл глаза. Перед ним метался какой-то круговорот мыслей, образов, лиц, событий. Все встало с ног на голову, все перевернулось. Ему казалось, что он шел себе шел по ровной и гладкой как стол поверхности, ни о чем не задумываясь. И вдруг эта поверхность, твердая, надежная, исчезла из-под его ног, и он начал стремительно падать. Падать с огромной высоты, набирая скорость, крутясь в воздухе, пытаясь ухватиться за пролетающие мимо белые облачка. Падая, падая, падая вниз и вниз, а внизу нет ничего кроме какого-то белесого тумана. Нет земли, не понятно, когда шмякнешься об эту землю. Неясно, через сколько секунд или часов твои мозги разлетятся во все стороны со смешным всхлипом, тело превратится в ошметки, измазанные кровью, разорванное на несколько частей. Тёма очень ярко представил себе, как его, такого размазанного по земле, соскребают лопатой, пихают на какую-то тележку с одним колесом и злой и тупой навозник, матерно ругаясь, везет его на свалку и сбрасывает там, в кучу с такими же, как и он, расплющенными дураками.

Он всхлипнул и вдруг понял, что по его щеке действительно катится противная горячая слеза. Судорожно вздохнув, он растер ее по лицу, оглядываясь от страха, что кто-то увидел. Рядом никого не было, и он потер лицо двумя ладошками и даже дал себе пощечину. Такого он за собой почти не помнил – сидеть на работе и лить слезы. Муравей встал, одернул опротивевший пиджак пожарного и поддернул спадающие брюки. Взял свои напечатанные статьи с редакторскими правками и жирной подписью «в первый разворот понедельника и вторника», и понес в кабинет, где раньше ютились веселые сестры Гусеням.

В их кабинетике, откуда не так давно без улыбки или смеха не выходил никто, было очень грустно. Окошечко, в которое все с шуточками просовывали подписанные редактором статьи, было обклеено вырезанными из бумаги красными сердечками, маленькими скорбными записочками и черными ленточками. Теперь там сидел старый пень с короткими усиками и сурово пытался прижиться в новом коллективе. Он проверил подпись главного редактора, пожелал хорошего дня и склонился за работой, не обращая внимания на муравья. Тёма печально закрыл за собой дверь и с тоской погладил ее рукой, вспоминая все веселые приколы и шутки, которые он проделывал с доверчивыми хохотушками. К нему подбежал клещ Витька Аргазов98, балабол и весельчак, числящийся в редакции сатириком очеркистом, но выполняющим скорее функции менеджера по «принеси кофе; сходи туда узнай то; принеси это сюда; и передай вон тем вот это». Его редко публикующиеся фельетоны были плосковатыми, и редактору приходилась добавлять в них «изюминки». Шиган, скорее всего, держал Аргазова в роли местного шута, чем с целью добиться от него серьезных результатов. Но, как ни странно, Витьку все любили и ценили за площадной юмор, непосредственность и полное отсутствие лизоблюдства.

– Грустишь? – Неожиданно спросил Аргазов Тёму и положил ему на плечо свою маленькую ручку, – я сам сегодня разревелся тут около дверей. Не могу поверить, что их больше нет.

– И я тоже, – Тёма не знал, что говорить.

– Думаешь, поймают сволочей? Ты их вроде, поговаривают, чуть не схватил?

– Скорее они меня чуть не убили. Еле выкрутился.

– Вот блин, – в сердцах сказал Витька и ударил себя кулачком по ладошке, – блин, мне бы их встретить, всю кровь бы выпил и выплюнул99. Гады. Сегодня как, в пять часов? Ничего не поменялось?

– Нет, не поменялось, – Тёма вдруг подумал о деньгах, – Фидж все организует.

– Там девчонок и помянем, добрым словом, – Аргазов открыл дверь и заглянул в кабинет корректоров, – к вам можно?

Муравей пошел искать Усачева и, разглядев его мощную фигуру в центре зала, отвел в укромный уголок.

– Фидж, какого паука ты снял этот ресторан, – зашипел Тёма на друга, – я за него как расплачусь? Ты в курсе, что мне всю квартиру разгромили? Чайной ложки не погнутой теперь дома нет, а ты такой ресторанище арендовал на всю банду!

– Не суети в компот, Тёмка, – старина Фидж был спокоен, как богомол, – все уже устроено. Мы все скинемся, а шеф от себя и от редакции дал почти половину всей суммы. Так что не боись, не обанкротишься. Как там, у Тизы дела?

– Не очень. В сознание не приходила. Сейчас Лизе позвоню, узнаю.

– Бедная девчонка, – Фидж покачал головой, – слушай, ты иди, давай домой, отдохни немного. Я за тобой зайду перед вечеринкой. Все там будут. Ты сегодня звездишь и надо прилично выглядеть. Давай, топай домой.

Тёма так и сделал. Он незаметненько выскочил из редакции и самым коротким путем добежал до дома. Голова кружилась, ноги были ватными, мысли путались. Он ввалился в свою квартирку на втором этаже, перевернул остатки дивана в гостиной и сел на него. Потом прилег, свернулся калачиком и уснул.

Глава 13. Пятница. День и вечер

Тёма проснулся от того, что пружина из разорванного дивана впилась ему в живот. Он сел и тупо посмотрел на свалку вокруг себя. Сон еще не оставил его и казалось, уже в третий раз за неделю, что он видел во сне что-то очень важное, но оно неуловимо ускользало от него обратно в подсознание. Появилось ощущение дежавю, и муравей встал и поплелся на свою кухню, поднял с пола чайник, набрал в него воды и поставил на плиту. Газ работал, и он отыскал неразбитую кружку и коробку с сушеными листиками мяты и ромашки. Пока чайник закипал, он перевернул стол и приладил отломанную ножку. Поставил к нему уцелевший стул и расчистил пространство на полу от осколков, чтобы не хрустело под ногами. Без дозы кофе мозги не хотели заводиться, но это было даже к лучшему.

Глотнув свежего чаю, муравей решился и взял в чудом нетронутой ванной швабру и веник. Войдя с ними в гостиную, он вздохнул тяжко, сконцентрировал всю свою волю в руках и начал активно спихивать все свои вещи в одну кучу, сдвигая ее ближе к дверям. Куча росла, и Тёма время от времени нагибался и поднимал уцелевшую статуэтку из «настоящих Акамбро»100, которых в его коллекции насчитывалось раньше сорок семь штук. Найдя каменную фигурку гигантского палочника с отломанными передними лапами, Тёма вдруг всхлипнул и сел на диван. Внутри у него все задрожало, и он зарыдал, судорожно икая. Слезы брызнули из глаз. Он бросил фигурку на пол и в сердцах пнул ее ногой. Рыдания душили его и, пытаясь сдерживать их, он конвульсивно дёргался. Безнадежное отчаяние заполнило его. Единственное, что ему сейчас хотелось сделать, это все бросить и бежать в больницу, сидеть рядом с Тизой на стуле и ждать, когда она очнется.

В дверь мощно стукнули и на пороге послышались громкие голоса. Тёма вздрогнул от неожиданности и вдруг испугался. Он на цыпочках прокрался к двери и попытался прислушаться, что говорят. На крыльце раздался раскатистый смех старины Фиджа, ему вторил звонкий девчачий хохот, чьи-то голоса выкрикивали его имя. В дверь снова бухнули кулаком, и Фидж крикнул на всю улицу:

– Открывай, засоня! Друзья пришли!

Тёма открыл дверь и в его квартиру как ураган влетела толпа, закричала, зашумела и пошла носить его по кругу улыбками, хлопками по плечам, громким смехом и выкриками. Где-то заиграла музыка, кто-то фальшиво запел, раздался грохот и звон. Его больно толкнули и обозвали «инклюзой»101, попросив убраться подальше и не болтаться под ногами. Тёма был как в тумане и невпопад отвечая на вопросы и шутки, с мокрыми глазами смотрел, как Фидж и Стрекозя вытаскивают на улицу сломанный диван. Как братья Эмпузовы и парусник Леня Каабак102 из научного отдела их редакции, тащат разломанный шкаф из спальни, ругаясь друг на друга и распинывая осколки во все стороны. Жена пожарного Мегана с двумя знакомыми девушками в спортивных костюмах с вениками в руках подметают пол на кухне, а сам Меган с совершенно лысым мегахилидом по кличке Плуто103, сворачивали ковер вместе с остатками его былой роскоши, разбитой вдребезги. Пришла Тёмина сестра Лиза с подружкой из больницы, высокой и симпатичной стрекозой со странным именем Этьена104. Этьена мигом со всеми познакомилась и бросилась помогать сдирать со стен на кухне заляпанные обои. Лиза хохотала над шутками Фиджа. Откуда ни возьмись, нарисовался Тараканов с парой своих друзей или коллег в штатском. Они приехали на здоровенной телеге, на которой громоздились кожаный коричневый диван, старые офисные стулья и круглый стол. Девушки содрали остатки штор из гостиной и развешивали на карнизах кружевной тюль и красные гардины с синими цветами.

Тёму окончательно затолкали вопросами: а это выбрасывать? это оставляем? такая штука тебе ценна как память или в помойку? То тут, то там в квартире появлялся и исчезал Костя Грилов. Из спальни выволокли все, что там было и втащили кованую кровать с новым матрасом, еще упакованном в полиэтилен. На телегу грузили мусор и сломанную мебель. Меган уже стучал молотком на улице, ремонтируя его кухонный стол и стулья, отгоняя от себя Семена Сачкова, хриплым голосом советующего, как и что делать. Лиза подскочила к совсем обалдевшему от шума брату и нахлобучила ему на голову новый хомбург105, с болтающимся на веревочке ценником. Она сунула ему в руки огромный бумажный пакет из Универмага и заставила переодеться в новый темный костюм с тончайшей серой полоской. Около дома остановилась изящная зеленая «Глабра»106 – новомодная пролетка, из которой вылез доктор Колорадский и толстенькая дамочка, одетая так ярко, что стало больно глазам. Она вытащила из пролетки стопу белого постельного белья, несколько подушек и одеял и потащила все это в спальню. Колорадский отвел Тёму в сторонку и сообщил, что динамика неплохая, состояние стабильное, есть надежды на выздоровление, но медикаментозная кома будет поддерживаться до середины воскресенья, а там будет видно. Сердце у Тёмы вдруг забухало часто и сильно, он начал смеяться вместе со всеми, хватать тяжести и помогать их таскать. Мир вдруг расцвел, в глазах прояснилось, солнце залило душу своим ярким теплом. Его толкали, просили не мешать. Лейтенант Тараканов с невозмутимым видом каменной статуи, скинув новенький китель прямо на пол, взгромоздился на стул и, открутив разбитую люстру, вешал на ее место новую, с пятью белыми шарами-плафонами.

Телега, груженная сломанным хламом, уехала и вернулась за новой порцией. Стрекозя приволок новый телевизор и установил его в гостиной под радостное улюлюканье толпы. Муравей уже не узнавал свою квартиру, все было новое, не такое как раньше. Девушки с визгом спорили чуть не до слез, как расставлять мебель, и мужики, покорно кряхтя, несколько раз перетаскивали шкаф и кресла из угла в угол, пока дамы не пришли к согласию.

Наконец, суета понемногу утряслась, все успокоилось, затихло. Кем-то привезенный круглый стеклянный столик в обновленной гостиной был заставлен разносортными кружками с чаем и коробками с горячей пиццей. Народ расселся вокруг в желтые ковшеобразные кресла, на коричневый диван с растрескавшейся кожей, просто на пол и, переводя дух, шумно перекусил, отдышался и начал расходиться, прощаясь ненадолго, так как была уже половина четвертого, и все готовились провести приятный вечер в «Ночном Дихлофосе». Колорадский, галантно обнимая за талии симпатичную Этьену и свою толстенькую подружку, взгромоздился в пролетку и укатил. Тараканов исчез незаметно под шумок, вместе с Гриловым. Фидж с парнями из редакции и прилепившимся к ним Сачковым убежали в ресторан, контролировать приготовления к вечеру. Стрекозя пошел спать к себе в квартиру, прихватив остатки пиццы со стола.

Муравей огляделся вокруг и уселся на кожаный диван рядом с Лизой. Она поджала под себя ноги и с улыбкой рассматривала брата. Тёма глупо улыбался, глядя на сверкающую чистоту своей квартиры, которой не было с момента его въезда в этот дом. Он посмотрел на сестру и приподнял над головой шляпу, уже заломленную Меганом посередине точным ударом ребра ладони.

– Спасибо, сестренка.

– За что? – кокетливо спросила Лиза, – это не я все организовала. Это все Усачев и Калверт.

– Я про одежду. Мой размер и как мне нравится. Типа: «это мой стиль, крошка, прогуляемся?»

– Брюки подошли? А то мне показалось, что ты похудел за последнее время. Там еще один костюм летний, серый, пара сорочек. А обувь себе сам купишь, не маленький. На пару дней тебе хватит.

– Спасибо. Хоть приличным насекомым буду выглядеть на вечеринке сегодня. Скажешь во сколько все встало? Деньги верну.

Они помолчали, и Лиза встала с дивана.

– Ага, конечно. Только, как обычно, не торопись возвращать. Я тоже пойду домой, припудрю носик. А ты не опаздывай. Мы договорились, что все начнется в шесть часов, пока все соберутся. Разбуди Козю, он дрыхнет до семнадцати.

– Давай провожу, – Тёма встал и повел Лизу в непривычно голую прихожую.

– Слушай, – внезапно воскликнул он, хватаясь за голову, – мне кажется, я вдруг вспомнил, что мне снилось!

– И что? – спросила Лиза, одевая туфли.

– Дядя наш снился. Странный сон. Уже который раз меня преследует, а я о нем забываю. Там что-то еще было, но я вдруг вспомнил, что дядька там был. Ты, когда его последний раз видела?

– Год назад, наверное, – задумалась Лиза, – а может даже и больше. После последнего раза мне туда совсем не хотелось приходить. Но все равно неприлично.

– Я вот сейчас пытаюсь вспомнить, что же такое снилось, но помню только, что он что-то меня просит сделать. Очень важное и настойчиво так просит. Давай сходим к нему завтра.

– Давай, если только вместе. Я одна больше не пойду к нему. Думаешь, с ним произошла неприятность какая?

– Надеюсь, нет, – Тёма почесал в затылке, – но несколько раз уже снился. Хоть и не верю в вещие сны, но проведать его надо. Он совсем старик уже.

Лиза убежала, и Тёма остался один в непривычно чистой и пустой квартире. Он собрал и вымыл свою новую посуду, запихал коробки от пиццы в мусорный пакет и оставил его на крыльце, чтобы не захламлять жилье в первый же день. Наконец он не выдержал и спустился в квартиру Стрекози, прокрался на кухню и начал названивать в больницу на пост реаниматологии. Через несколько минут препирательств с какой-то упрямой медсестрой, он убедил ее, что является родственником, и доктор Колорадский разрешил ему узнавать о состоянии пациента по телефону. Оказалось, что изменений в состоянии никаких нет, но зато на кухню приперся заспанный Стрекозя в одних семейных трусах и раскричался, что его разбудили на десять минут раньше будильника.

Тёма пошел к себе и разобрал пакет, который Лиза принесла ему из универмага. Он примерил серый костюм в синюю полоску и убедился, что вкус у сестры совершенный. Серый костюм он повесил на вешалку в шкаф, даже не срезав с него бирки. Темный сидел на нем как влитой, галстук и рубашка подходили идеально, только старая обувь немного не соответствовала.

Пока муравей крутился перед зеркалом, снизу закричал Стрекозя, указывая на то, что уже почти половина шестого и, если они не поторопятся, то пить будет нечего и останутся одни салаты. Тёма сунул в карман нового костюма бумажник, ключи от квартиры и, стукнув по полям шляпы пальцами, подмигнул своему отражению в новом зеркале и приподнял бровь, как это делает знаменитый актер из сериала. Отражение ему здорово понравилось, и в приподнятом настроении виновник предстоящего торжества отправился в ресторан.

Около входа в «Ночной Дихлофос» стояла кучка курильщиков из редакции, на скорую руку впихивающих в себя дым, стараясь накуриться, пока не позвали к столам. Из-за тяжелых двустворчатых дверей ресторана доносилась приглушенная музыка и взрывы хохота. Подходя к уходящим вниз ступенькам, Тёма поскользнулся и чуть не грохнулся в жидкую грязь, оставленную навозником-уборщиком. Стрекозя успел подхватить друга под локоть, не дав ему испортить костюм и настроение. Он, отпустив пару громких эпитетов в спину жуку, толкающему большой липкий шар грязи вниз по улице, втолкнул муравья в двери.

Прямо напротив входа, перед гардеробом снимали плащи несколько дам. Делали они это немного судорожно, оглядываясь по сторонам. Двери слева, на которые муравей не обратил внимание в прошлый раз, были распахнуты, виднелся здоровенный танцпол, ярко освещенный люстрами. Там же вдоль стены располагалась многометровая барная стойка, забитая костюмами, смокингами, свитерами и джинсами, внутри которых находились жаждущие бодрящей влаги представители сильного пола. Пока Тёма вглядывался в лица, толпящихся около бара, пытаясь понять, кто уже пришел из редакции, его толкнули и чуть не сшибли на пол девушки, одетые в яркие разноцветные платья с короткими рукавами, а также вовсе без рукавов, но с длинными перчатками на конечностях. Они пронеслись от гардероба, подталкивая друг дружку руками, весело щебеча, попискивая и жужжа, горя глазами в предвкушении веселья, одуряющего шума, жеманных заигрываний, сладкого кокетства, увлекательных приключений и любовных разочарований. Справа, где Тёма с Фиджем сидели в прошлый раз за столиками, утопленными в нишах, тоже было светло, как днем. Столы были вытащены из ниш и составлены в проходе в один длиннющий стол, накрытый красными скатертями и уставленный тарелками, столовыми приборами, ведерками с шампанским, салфеточницами, бокалами и всякими приспособлениями, позволяющими есть и пить по возможности культурно. В дальнем конце стола Тёма разглядел главного редактора Шигана, одетого в синий сюртук с лиловым шарфом на шее. Около него толпилась кучка из руководителей отделов, а также представителей более серьезного возраста, чем те, кто осаждал барную стойку. Из ниши выглянул Фидж и знаками позвал к себе Тёму. Муравей оглянулся в поисках пожарного, но того уже и след простыл. Стрекозя был известен тем, что на вечеринках действовал четко и оперативно. Он быстро надирался до состояния расслабленной сосредоточенности, медленно и со вкусом выбирал себе жертву среди незамужнего женского пола, в точности, соответствующей его представлениям об идеале красоты. Потом, не обращая никакого внимания на окружающих, убивал весь вечер на то, чтобы удалиться к избраннице в гости, оставшись там ночевать. В этот момент в двери ресторана вошла Лиза с парой симпатичных подружек, и Тёма бросился к ним, махнув Усачеву рукой, чтоб подождал.

– Тут интересно, – прокричала Лиза брату в ухо, стараясь перекрыть музыку и крики молодежи в танцевальном зале, – мы не опоздали на торжество?

– Нет, – проорал ей в ответ Тёма, помогая снять коротенький плащик бирюзового цвета с широченными рукавами и отдавая его в гардероб, – я сам только что пришел.

– Шляпу сними, – крикнула ему Лиза, – знакомься. Это Кира и Поля. Мы вместе учились.

– Чего?

– Учились вместе!

– А! Привет, девчонки, – прокричал в ответ Тёма, – устраивайтесь поудобнее. Будьте как дома!

– Дома не бывает так как тут, – прокричала одна из девушек, в восторге осматриваясь вокруг себя и слегка пританцовывая в такт музыке, – тут классно!

– Я пойду к Фиджу, ладно? Лиза, ты сама дальше!

– Давай, беги. Вон он руками машет. Привет, Фиджик!

Лиза замахала руками Усачеву. Глаза у нее блестели.

Тёма пробился сквозь стену никотинового выхлопа, завалившихся в ресторан курильщиков, и протиснулся через множество дружеских хлопков по плечам в нишу, которую заполнял собою его приятель Фидж. Рядом с выглядывающим из ниши жуком стояли оба брата Эмпузовы – Аркадий и Борис, а также директор типографии одноглазый жук-бомбардир Боб Феттов107. Тут было на пару децибел тише, и Тёма сказал, пожимая всем руки и почти не повышая голос:

– Убавить надо громкости. Чуть не оглох.

– Ничё, пусть кровь разогреют. Видишь, вон старики сидят. Их не проняло еще, – прогрохотал сверху Фидж, – минут через пятнадцать сядем за стол и начнем скучную торжественную часть. Потом надо чтобы все перекусили, а то пьяных будет много, а дальше в свободное плавание.

– Думаю, сегодня этот ресторанчик поднимет бабла на нашем коллективе, – с достоинством сказал Борис Эмпузов, – уже насчитал особей пятьдесят, половины из которых я ни разу прежде не видывал.

– Вот и хорошо, пусть народ знакомиться, – с улыбкой вставил Боб Феттов, – много хороших знакомых – залог полноценной жизни.

– Ты, давай сегодня без неприятностей, – пробасил сверху Фидж, – воздержись немного. Ладно?

– Кстати, это ты, верно, заметил, – подмигнул ему Боб единственным глазом, – пойду-ка я, воздержусь немного перед ужином, а то на сухую не полезет жрачка в горло. Поддадим, так сказать, градуса нашим задницам.

Он выбрался из ниши и отправился в сторону барной стойки, расталкивая мужчин широкими плечами. Эмпузовы переглянулись и пошли за ним следом, ослабляя галстуки на шеях. За длинным столом, то тут, то там, сидели несколько компаний и чинно беседовали. Тёма осмотрелся в главном зале и, встречаясь глазами со знакомыми, кивал и улыбался. В одной из компаний сидел Лёшик Колорадский во фраке с красной бабочкой и втолковывал Беллу Рафаиловичу Локустову108 некую элементарную истину, отбивая рукой по столу что-то вроде похоронного марша. Стареющий ловелас Локустов, который числился в редакции начальником коммерческого отдела, пытался поймать своими руками маленькие руки Лёшика и вставить свое слово. Чуть дальше в одиночестве сидел Рим Сатиров, их новый корректор и прислушивался к разговору Лёшика и Белла Рафаиловича, очевидно, стесняясь присоединиться к спору. Около Шмеля Шигана притерлась Божина, начальник кадров Цецева Антия Карловна в неизменных темных очках, пара стариков из свободных журналистов, пишущих по заказу Шигана всякие политические статьи и с пяток молодых лизоблюдов, надеющихся на повышение.

Тёма встретился взглядом с глазами Шигана и по спине у него пробежал холодок. Шиган не слушая бубнящих ему в уши льстецов и подлипал, в упор и не мигая, смотрел на муравья. Взгляд его был до того странный, до того острый и пронзительный, что Тёма поднял ладонь в приветствии и спрятался в нишу к старине Фиджу под крыло. Ему стало здорово не по себе.

Музыка стихла, Усачев пошел сгонять народ к столу. Пока все рассаживались, Тёма решился и протолкался мимо стульев в сторону руководства и со всеми поздоровался. Шиган был нормальным, веселым и больше молнии глазами не рассылал. Он посадил Тёму рядом с собой и, выкатив брюхо из-под пояса, снисходительно наблюдал, как рассаживается коллектив редакции за столы. Все посторонние и приглашенные знакомые расселись в самом конце стола, а кому не хватило стульев и места, остались в баре и, потягивая полыневый мартини, надеялись, что им удастся урвать хоть что-то с хозяйского стола. Фидж и Борис Эмпузов распоряжались размещением гостей, и когда все вроде бы затихло, Усачев встал во весь рост, уперев голову чуть не в потолок и зазвенел ножом по бокалу, призывая всех ко вниманию. За спинами напрягшихся в ожидании речи главного редактора работников редакции засновали официанты и официантки, разливая напитки и наводя порядок на столе.

После этого со своего места поднялся Шиган и кивком поблагодарил Усачева за тишину в зале. Он начал с того, что коллектив переживает свои лучшие времена. Зарплата стабильно высокая, не смотря на некоторые финансовые трудности, тиражи растут и популярность издания на хорошем уровне. Потом прошелся по некоторым достижениям отдельных пишущих журналистов, похвалил технический персонал и плавно перешел к трагической теме. Помолчав, Шиган произнес чувственную речь о сестрах Гарпиевых, вспомнив их неповторимый шарм и чудесную ауру. С горечью констатировал, что редакция понесла страшную потерю и, призвав всех встать, поднял бокал вверх и провозгласил вечную память Кируре и Винуле. Все поднялись и молча выпив, постояли несколько секунд в молчании, поминая своих коллег. Потом с шумом подвигав стульями и позвенев бокалами, народ уселся и Шиган продолжил речь. Речь, как всегда, была яркая, с юмором и приколами. Тёма почти не слушал и высматривал за столом Лизу, но она, скорее всего, осталась в баре. Шиган перешел на виновника торжества и без лишнего затягивания поздравил своего нового заместителя с назначением на должность и поблагодарил от всего коллектива за возможность собраться всем в этом замечательном зале.

– И напоследок, – громко вскричал Шмель Шиган на весь зал, – хочу сделать жест, который одобрят все наши сотрудники. Все мы уже знаем о храбром поступке, когда Тёмант преследовал убийц наших Гусеням, не задумываясь о своей жизни. А также, многие уже в курсе небольшой беды, случившейся с нашим Тёмантом в части его собственности. Понимая, что сейчас ему нелегко по многим причинам, мы – руководители отделов, решили скинуться и преподнести нашему новому заместителю главного редактора небольшой подарок. Прими его Тёмант и пользуйся на здоровье. Ура!

Катерина Божина и Антия Карловна нырнули под стол и вытащили на свет большую коробку, упакованную в серебристую бумагу и перевязанную яркой красной лентой. Зал загрохотал криками и хлопками в ладоши. Тёма потерянно встал и принял коробку, которая оказалась довольно увесистой. Окончательно смутившись и застеснявшись, он хотел затолкать ее под стол, но народ не дал сделать этого и заставил его, краснея и потея под взглядами толпы, срезать ленту и содрать бумагу. На коробке была изображена последняя модель крутейшей кофемашины фирмы «Галло Сандраус»109 в конфигурации «компакт» в черном корпусе. Машина с функциями взбивания сливок и подогрева, с таймером и добрым десятком готовых рецептов кофе. Тёма чуть не заревел, когда понял, что ему подарили такую штуку. На слова у него не хватило сил, он в благодарном порыве смог только замахать на всех руками, и народ расценил это в его пользу. Раздались хлопки шампанского, официанты начали ставить тарелки с салатами, по залу потекли ароматы кухни и разговоры. Торжественная часть была закончена.

Тёма сел на свое место и взглянул на Шигана. Шмель подмигнул ему и, наклонившись поближе, произнес:

– Это тебе, паренек, награда авансом за то, что предстоит сделать. Так что не расслабляйся заранее.

– Правда думаете, что у меня получится? – Всхлипнул Тёма, и украдкой потер себе глаз, – вы верите, что я тот, кто нужен для газеты?

– Для чего-то большего, чем газета. Ну и для газеты тоже пригодишься. Ха! Так что иди, веселись сегодня с друзьями, чуть позже переговорим о самом важном, – он опять странно посмотрел на муравья и вдруг встрепенулся, – а теперь надо как следует поесть. Гарсон!

Вечеринка началась. За столом надолго почти никто не задержался. По-быстрому сметя все из тарелок с салатами, дождавшись горячего и съев его со скоростью бездомных нематод, и выпив все, что можно было выпить, работники редакции и их спутники повыскакивали со своих мест и сначала чинно, потом все быстрее и быстрее удалились в бар. Снова загрохотала музыка. На танцполе погасили верхний свет и запустили премиленькое световое шоу, яркие лучики от зеркальных шаров били в глаза так, что с трудом угадывались лица танцующих как на полу, так и в воздухе. К бару было не протолкнуться. В большом зале, где за столом остались сидеть не более десятка стариков, тоже погасили свет и зажгли светильники в нишах. Тёма поторчал для приличия около главного редактора, но мятное шампанское уже разогрело его и ноги начали сами выстукивать по полу такты и ритмы. Шигану, наконец, надоело терпеть муки муравья, и он прокричал ему:

– Чего сидишь тут? Иди, растряси булки со всеми! Не сушись тут с нами! Свингани, как следует!

– Да, я…

– Иди, давай!

– А вы, шеф? Может, вместе пойдем?

– Чуть позже Тёмант, иди первый, – Шиган взял квадратный стакан, наполненный янтарной жидкостью, принесенный ему официантом из бара и приложился к нему как следует, – я посижу еще, а ты иди. Вон тебе уже деваха какая-то, кстати, машет рукой.

– Это… гм… это сестра моя, шеф.

– Эвона какая краля. Ну, так потом представь ее мне. Вали давай.

И Тёма пошел трясти булками и свинговать, как ему велел начальник. На танцполе было жарко, тесно и весело. В центре зала, головой подпирая блестящие зеркальный шары, дергался в такт музыке старина Фидж, держа на руках жену пожарного Мегана. Он что-то кричал ей на ухо, очевидно пошлое и интимное. Жена Мегана только хохотала, задирая ноги к потолку и игриво стучала кулачками по грудным пластинам великана. Сам Меган чинно стоял около барной стойки с парой спортивных ребят и потягивал имбирное пиво, единственный алкоголь, который он себе позволял. Он благодушно смотрел на свою жену в лапищах Усачева и обсуждал какие-то новые тренажеры.

Тёма поражался, что Фиджу такие выходки всегда не просто сходят с рук, а скорее наоборот. Он был чем-то вроде местного феномена по части дружеских отношений с противоположным полом. Ведь если бы любой из Тёминых знакомых позволил себе такие вольности с чужими девушками, а уж тем более женами, то, как минимум получил бы пощечину от дамы, а как максимум имел бы пьяную драку с ее мужем. Фидж же хватал женщин за всякое, таскал их на руках, уединялся с ними в темных уголках, рассказывая пошлые анекдоты и похабные истории. А мужья, или их постоянные кавалеры не только не ревновали, а даже наоборот, весело указывали пальцами в их сторону и ржали как недоумки. Все представители мужского пола спокойно и даже с удовольствием оставляли свои половинки с жуком, нисколько не волнуясь за свою честь. Тут стоило бы резонно заметить, что никогда ни в каких левых историях старина Фидж не был замечен. Его постоянная девушка работала в авиаотряде и души в нем не чаяла, как и он в ней. Поговаривали, что старина Усачев собирается жениться.

Тёма притерся к Лизе и ее подружкам и как следует пропотел в паре быстрых буги-вуги, поражая девушек своими изобретательными движениями. Лиза тоже выделывала разное в своем коротеньком облегающем черном платье и ботильонах на высоченных шпильках. Около нее терлось с десяток ухажеров, пожирающих ее фигуру слащавыми взглядами. Потом муравей скинул пиджак и задал жару в бопе и джайве среди компании молодежи из их редакции. Клещ Витька Аргазов уже так нализался «Кровавой Мэри», что стал лиловым и начал падать всем под ноги. Парни оттащили его за стойку бара, чтоб он пришел в себя. Около бара возник легкий шум и Боб Феттов с журналистом из спортивного отдела Толиком по прозвищу Пловец, ушли на улицу выяснять отношения. В какой-то момент, среди мелькавших в световых лучах лицах, Тёма углядел подбирающуюся к нему Катерину Божину, раскрасневшуюся от выпитого вина и в полурасстегнутом сверху платье, отчего было видно ее кружевное белье. Тёма взвизгнул и, прячась за спинами танцующих, стал бегать от нее по залу. Наконец ди-джей дал публике немного отдохнуть и врубил слоуфокс110. Народ разбился на пары и начал ритмично строить отношения со своими и чужими половинками. Тёма спрятался в нише неподалеку от стола и решил отдышаться, выглядывая с опаской в сторону танцпола.

Вдруг кто-то коснулся его руки, он вздрогнул и оглянулся. Рядом стояла официантка в коротеньком черном платьишке, белом кружевном переднике и дурацком белом кокошнике на голове.

– Пойдемте, я вам кое-что покажу, – прошептала она, заглядывая ему снизу в глаза.

– Куда? – не понял еще не до конца остывший муравей.

Она потянула его за рукав и втащила в неприметную дверь, откуда появлялись официанты с подносами. Длинным коридором они прошли через яркую блистающую никелем кухню, полную поваров и одуряющих запахов, клубов пара и посудного лязганья. Тёма, наконец, узнал девушку, которая вела его узкими коридорами, заставленными коробками, оглядываясь на него круглыми детским глазами с длиннющими ресницами. Это была Бибиона, плодовая мушка, которая обслуживала их с Фиджем в первое посещение этого заведения. Он шел за ней как в тумане, разглядывая ее тоненькую фигурку с худенькими, но красивыми длинными ножками в неудобных туфлях с толстыми квадратными каблуками, жиденький пучок волос, выбивающийся из-под косынки-кокошника и все мысли и тревоги, куда-то улетучились. Он был как во сне.

– Смотрите, – прошептала Бибиона, опускаясь на пол на коленки в полутемном углу какой-то подсобки и отгибая старую скатерть, свисающую с большой квадратной коробки.

Тёма нагнулся, непроизвольно поглядывая на её длинные ноги, затянутые в плотные черные чулки, открывшиеся почти полностью от задравшейся юбчонки. Сначала он ничего не увидел в темноте. Потом разобрал какой-то комок, который шевелился и пищал.

– Я нашла их в тот день, когда вы у нас обедали с вашим большим другом, – тоненьким голоском затараторила Бибиона, – я хотела взять маленького себе домой, но мне не разрешили родители. Помните, того, который царапался об вашу ногу? Тогда я стала искать ему место на кухне, так, чтобы его не увидел управляющий. Он терпеть не может всяких животных и расценивает их только с точки зрения съедобности. Я полезла в эту кладовку и услышала писк. И нашла тут остальных. Смотрите их тут трое, и они еще кушают маму.

Тёма, наконец, разглядел в полумраке лежащую на боку тихоходку111, около которой копошились трое маленьких тихоходиков. Один белый с черным пятном на голове, один черный с крохотными блестящими глазками и один серенький полосатый круглыми глазенками, смотрящими в разные стороны. Бибиона, стоя на худых коленках на бетонном полу, протянула ручки к коробке и вытащила на свет беленького тихоходика с печальным выражением на крохотной мордочке. Он лежал в ее ладошках кверху пузиком и болтал всеми восемью лапками с остренькими коготками. Тёма присел на корточки рядом и бездумно смотрел на лицо Бибионы, не слушая ее восторженную сюсюкающую болтовню. Он пришел в себя от вопроса, который Бибиона повторила несколько раз, в упор глядя ему в глаза. Между ними было всего десяток сантиметров, и Тёма ощутил на своем лице ее клубничное дыхание.

– Возьмите себе одного, пожалуйста, – шептала Бибиона и ее глаза стали большими и круглыми, как озеро после долгого ливня.

– Биби, я обязательно возьму одного себе домой, но только не сегодня, – прошептал он в ответ, – только не сегодня.

Девчушка потянулась к нему губками и прикрыла глаза. Поцелуй получился страстный, но в тоже время, какой-то подростковый, суетной.

Скрипнули протестующие суставы, и Тёма с трудом поднялся с пола и выпрямился.

– Ты пока подержи их тут несколько дней и пусть это будет нашей тайной, хорошо? А потом я вернусь и возьму себе этого беленького с пятном на лбу. Ты придумала ему имя?

– Еще нет, – прошептала Бибиона и положила тихоходика к остальным, – может мы, потом придумаем ему имя вместе?

Тёма взял девчушку за руку и некрепко сжал ее в своей. Она посмотрела на него снизу круглыми влажными глазами и плотно прижалась своим животом к его нижней, заинтересовавшейся происходящим, части.

– Обязательно дадим им всем имена вместе, только не сегодня, Биби. Хорошо? Мне нужно к остальным, в зал. Искать будут. Отведешь меня обратно? Ты просто умница, что заботишься о них.

Обратно они шли молча, и Бибиона сразу растворилась среди других официанток, как только довела муравья до банкетного зала.

Шигана во главе стола уже не было. В темноте Тёма высмотрел две фигуры, склонившиеся друг к другу головами. Это были Колорадский и Тараканов. Лейтенанта он узнал не сразу: тот был в одной белой водолазке, а пиджак странного покроя висел на спинке соседнего стула. Заправив вылезшую рубашку в штаны, Тёма пошел к ним и бухнулся на стул, скомкав задницей пиджак Тараканова.

– Чего сидите, грустите? – спросил он, здороваясь с друзьями за руку, – шли бы потанцевали, выпили бы.

– Спасибо, дорогой мой, – ответил Лёшик, – я спиртное не употребляю в увеселительных целях. Только в лечебно-профилактических. И желательно с высоким градусом.

– А я не танцую, – огрызнулся Тараканов, ощерившись в сторону танцпола, – идиотское, первобытное занятие. Как дикари вокруг костров дрыгаетесь. Не понимаю этого.

– Ну и ладно, – Тёма отодвинул в сторону пустые тарелки, – а я размялся, как следует. Чего обсуждаете?

– Дела, – сухо отрезал Тараканов, – дела обсуждаем. А дела, как ты сам знаешь, совсем не веселые, чтобы тут прыган-дрыган под музыку устраивать.

Они немного помолчали, вздрагивая от грохота и взрывов хохота в танцевальном зале.

– А какие есть новости у вас? – Спросил муравей, выискивая на тарелках кусок мяса или крылышка.

– Состояние бабочки пока не изменилось, – ответил Колорадский, – завтра посмотрим на анализы и решим, что делать.

– Да я не об этом, – махнул рукой Тёма, испугавшись взгляда Тараканова, – я о наших делах. Хотя все равно спасибо, Лёшик, что присматриваешь за ней.

– Это моя работа, – ответил доктор, – а по поводу журналов много интересного можно порассказать. Там гигантский волосатый цимбиум112. Сейчас это и обсуждали.

– Только шумно тут, обсуждать такие серьезные вещи. Зря мы сюда пришли, – проворчал Тараканов, морщась от громкой музыки, – нужно завтра сойтись всем заинтересованным сторонам в нейтральном месте и обсудить план действий. Как мы с тобой, Алексей, и договорились.

– О чем вы договорились? А мне рассказать? – спросил Тёма, глядя, как мимо столов в их сторону двигается его сестра Лиза, сверкая горящими от возбуждения глазами.

Тараканов задергал ногами под столом и выпрямил спину. Лиза надвигалась непреклонно и целеустремленно как паровой каток, вперив взгляд в лейтенанта, плавно покачивая обтянутыми в короткое платье бедрами. В беспорядке разбросанные по залу стулья раздвигались перед ней словно сами собой. Она протянула к следователю две руки в сползших ниже локтя атласных оперных перчатках и громко закричала:

– Милый Борис! Пошли танцевать!

– А я… Мэ… Ну, я тут, это… Елизавета, мэ-э-э…– Тараканов вдруг вскочил и судорожно дернул на себя скатерть. По столу раскатились в разные стороны стаканы и бокалы. Пара тарелок слетели на пол и звонко разбились в дребезги. Он попытался одновременно всеми руками поймать посуду, поправить отсутствующий галстук и одернуть пиджак, который в этот момент сминался в комок под Тёминой задницей.

Лиза добралась до друзей и навалилась сзади на плечи брата, обняв его двумя руками и поцеловав в бритую макушку, причем сделала это, не сводя жаркого взгляда с Тараканова.

– Не можете же вы, лейтенант милиции, джентльмен, почти рыцарь, – проговорила Лиза пьяным и страстным голосом, поглаживая Тёму по щеке, – не владеть в совершенстве котильоном113? Да еще и отказать страждущей даме в маленькой услуге, слегка покружить ее в своих объятиях.

В этот момент нога на высоком каблуке подвернулась, и Лиза чуть не грохнулась на пол, но вцепившись когтями в брата, с трудом удержалась в вертикальном положении.

– Вот! – Пьяно воскликнула она, – благодаря отсутствию вашей поддержки, мой рыцарь, я вывихнула себе ногу!

– Ты в порядке, Лизик? – спросил Тёма, оглядываясь на сестру.

Тараканов страшно смущенный, весь красный и мокрый от выступившего пота, отбросив свой стул, бросился к муравьихе и схватил ее за талию. Лиза мгновенно прижалась к нему всем телом и, обвиснув на его руках, страстно посмотрела на лейтенанта снизу-вверх, томно закатив глаза.

– Наконец-то я в надежных руках. Будьте в этот вечер моим кавалером! – Язык у Лизы явно начинал заплетаться, – Только один танец, мой рыцарь, и потом я освобожу ваше сердце от моего гнета! Если ты захочешь.

Тёма встал со своего стула и внимательно посмотрел на сестру, которая как плющ вокруг дуба, обвилась вокруг потерявшего волю Тараканова. Не слушая его заикания, она потащила его в сторону танцпола. На секунду Лиза оглянулась и совершенно трезвым глазом подмигнула брату и показала ему язык. Пройдя уже до конца длинного стола, лейтенант тоже оглянулся на Тёму, и в его взгляде читалась невообразимая растерянность и тоска. Потом они исчезли в толпе.

Муравей снова сел на стул и еще раз оглядел тарелки в поисках хоть какой-то снеди. Но гости смели со столов все, что только можно было употребить в качестве пищи или выпивки. Колорадский тихо угорал на своем месте от всего происходящего.

– Я уже собираюсь в больницу, дружище, – сказал он, подвигая грустному журналисту свою тарелку, в которой осталась еще ветчинная закуска и маринованные корнишоны, – не желаешь ли составить мне компанию?

– Серьезно? Свалить отсюда?

Тёма заглотил одним духом закуску.

– А почему нет. У меня пролетка арендованная стоит на стоянке неподалеку. Или хочешь вкусить все радости вечеринки до конца?

Из вестибюля донесся шум и крики. Боб Феттов в разорванной на спине рубашке, с кровью у носа методично и сосредоточенно тыкал кулаком в лицо Аркадия Эмпузова. Аркадий вовсю отмахивался короткими ручками, не доставая до противника. Лицо его выражало деловитую озабоченность, смешанную с обидой и негодованием. На Феттове, уцепившись руками за изорванную рубашку, висел совершенно пьяный Аргазов. Еще несколько незнакомых личностей старались оторвать его от бомбардира, дергая клеща за ноги. Кто-то из них пытался прижечь его сзади сигаретой114.

– Ну что, – вставая со стула, деловито произнес доктор Колорадский, – присоединишься к ним или ко мне?

Через несколько минут они водрузились в пролетку, запряженную молодой резвой кобылкой, и под светом звезд покатили в сторону Окружной клинической больницы.

Глава 14. Утро субботы

Лиза нисколько не сомневалась, где она найдет своего брата и, войдя в Окружную больницу, сразу направилась в реанимационное отделение. Около палаты критической реанимации, подперев голову рукой, сидел на кушеточке Тёма. С лицом умственно отсталого он слушал толстого милиционера, из майских жуков, подменявшего на эту ночь частного сыщика Козачка. Звали милиционера Женя Фабров115. Женя, очевидно, обладал не дюжим литературным талантом и скорее всего, был очень одиноким, страдающим от отсутствия собеседников, общительным насекомым. Он говорил без остановки уже больше двух часов, не особо обращая внимание на то, слушает его собеседник или нет. С мельчайшими подробностями он описывал характеристики своих сослуживцев, повадки соседей по многоквартирному дому, внешний вид особей женского пола, с которыми ему удалось завести романы, домашний быт своей матери, с которой он, по всей видимости, жил в одной квартире, разнообразие моделей экипажей на пружинных моторчиках из своей коллекции. Муравей все собирался вставить слово и, распрощавшись, уйти домой, но никак не мог собраться с духом и прервать поток стилистически выверенных сложноподчиненных предложений сержанта Фабра, которые казались совершенно неуместными и неестественными в обстановке непринужденной беседы. Тёма умудрился даже задремать в неудобной позе, на что Женя не обратил ни малейшего внимания. Увидев приближающуюся к нему Лизу, все еще одетую также как на вечеринке, муравей взбодрился и, скрипнув суставами, оторвался от кушеточки.

– Ты меня как нашла, Лизик? – приветствовал он сестру, – не была еще дома что ли? А я вот по дороге заскочил, проведать бабочку. Ну, то есть, меня Лёшик подвез по пути. Вот я тут и решил… Э… Проведать. Мы начали с ним смотреть те записи, которые я ему дал, и он сейчас ушел куда-то, – Тёма мучительно попытался еще как-то объяснить свой интерес к бабочке, но окончательно засмущался и потупил глазки в пол.

Лиза несколько секунд изучала своего брата и, не выдержав, стала стряхивать с его костюма налипшие нитки от бинтов, пух от ваты, одергивать пиджак и поправлять распущенный галстук.

– Вечно ты выглядишь как какой-то бомж, – негодующе ворчала она, вращая его туда-сюда, – оденешь на тебя новые вещи, так ты через час уже начинаешь выглядеть как осколок авиакатастрофы. Опять не спал ночью? Твою кофемашину отнесла к тебе домой. Хорошо, что никто не заметил, что ты всех бросил на вечеринке, да еще и подарок оставил под столом. Все в дюпелину упились. Хамло ты, Тёмка. Не мни шляпу руками! Уже заляпал ее чем-то! Ну что ты за несчастье! Женить тебя срочно надо.

– Нет, не надо, – запротестовал Тёма, пытаясь вырваться из цепких рук сестры, – я еще не нагулялся.

– Не нагулялся? Ты что, идиот, Тёман? Или тебе четырнадцать вчера только исполнилось? Пошли, давай, сколько тебя ждать можно. Закончилось твое дежурство.

– А куда пошли? – Тёма нисколько не обиделся на идиота, и поплелся за Лизой, звонко стучавшей шпильками по кафельному полу, – сегодня суббота и на работу не надо.

– Все забыл? Окончательно мозги скоро усохнут. Ну, или что там у тебя в голове. Мы к дядьке собирались пойти утром, забыл?

– А! – только и смог вымолвить Тёма, – ну да.

Они вышли из больницы под первые солнечные лучи, и Лиза приказала брату найти такси, так как тащиться нужно было на другой конец Округи.

Дядя Елизаветы и Тёманта жил на самой окраине города, почти на выселках. Огромный частный дом, обросший за два десятка лет множеством пристроек, сарайчиков, кладовочек и невесть еще каких странных отростков, был последним, который имел собственный номер на улице Менделеева116. Сам номер дома, огромная цифра 76 выпиленная из досок, красовалась на стене, потемневшая от времени и немного скособоченная. За домом начинались фермерские угодья, тянулись длинные заборы из кривых деревянных жердей, огораживающих поля высокой травы. Около самого дома на поле паслось стадо породистой тли, выписанной за бешеные деньги чуть ли не из Бурунди.

Звали единственного родственника брата и сестры – Мэл Инфлатов, и был он то ли троюродным, то ли четвероюродным дядей по материнской линии для Тёмы и такой же седьмой водой на киселе с отцовской стороны для Лизы. Но и раньше, среди исчезнувших родственников, и в настоящее время среди соседей и потребителей его пойла, он был известен под прозвищем Пухлый117. Когда и по какой причине к нему пристало прозвище, никто не знал. То ли из-за его толщины и необычайно круглого живота, отросшего от чрезмерной любви к хмельной пади. То ли от связей с мафией, где, как известно, принято давать клички от рода занятий. Но даже маленькие Лиза и Тёма, оказавшись без родителей, называли своего любимого дядю этим прозвищем. А он нисколько не противился и, даже весело похохатывал, глядя, как два белобрысых отпрыска его семьи ползают у него на коленях и пищат: «папа Пухлый, папа Пухлый, лассказы казку пло палуков».

Мэл варил одну из лучших марок пади в Округе и в его огромном подвале под домом висели длинные ряды больших круглых бочек с созревающим в них крепко-терпким напитком. По сплетням и другой недостоверной информации, монополистом на закупку его продукции была местная мафия, возглавляемая много лет Доном Падрино Карлеоне118. Мафиози закупали падь оптом и разливали ее в бутылки на своем заводе, продавая под брендом «Амбассадор» за бешеные деньги. Связи с мафиози были сильны. У Тёмы иногда выплывали в памяти сцены из детства, как Дон Падрио с папой Пухлым готовят на кухне спагетти с тлевым фаршем и томатами, запеченных червецов с розмарином или щитовиков в сырно-сливочном соусе, звонко хохоча над одним им понятными шутками. А потом Дон Падрино, сам не имеющий детей, ползает на карачках по полу, катая на себе двух карапузов, и весело с одышкой и кашлем смеется над своей слабостью к этим детям.

Дядя встретил племянников на веранде своего дома, в старом кресле качалке, рядом с которым стоял столик набитый пробирками и мензурками. Именно из них дядя дегустировал различные варианты своего хмельного напитка. Он был в грязной, разорванной в нескольких местах футболке, с принтом, изображающим периодическую таблицу системы элементов. Короткие до колена, такие же грязные и рваные штаны дополняли ансамбль. Увидев перед собой нечто заслоняющее свет, он сфокусировал глаза на этом предмете, пытаясь навести резкость. Мэл почесал чумазое тело через дырку в таблице в районе осмия и рутения119 и, ухмыльнувшись, вскричал нетрезвым голосом:

– Нет, ну вы поглядите, кого принесло в это замечательное утро! А кстати сейчас утро или уже день? – Он осоловело осмотрелся по сторонам и страшно зевнул, выворотив жвала на бок и обдав Лизу и Тему страшным запахом гнилой редьки. Лиза закрыла лицо надушенным платочком.

– И, кстати, раз вы тут и… и-ик, мне не мерещитесь. Вы ведь не мерещитесь? И-ик! – спросил он, тревожно прищурившись, оглядывая племянников, – так вот, раз вы тут, то скажите своему старику какой, вообще, и-ик! День недели. Ну и…, и-ик! В принципе, какой месяц. Чет я запутался слегка. Падь-то она, хе-хе, весь год зреет, без перерывов.

Мэл, наконец, решил вернуться к реальности и попытался выпрямиться в кресле. Несколько нелепых и судорожных рывков телом и порывов всей душой, лишили его последних остатков сил. Кресло не отпускало вросшую в него добычу и только сильнее раскачивалось, грозя вывалить свой груз на веранду. Поборовшись с круглым животом с минуту, он виновато улыбнулся племянникам и, махнув рукой, потянулся к колбе с фиолетовой жидкостью.

– Дядя Мэл, давай я тебе помогу, – Тёма бросился вперед, переглянувшись с сестрой, – оставь пока на время свою склянку и пошли в дом. Лиза, помогай, давай.

– До чего же ты себя довел, дядечка, – сокрушенно причитала Лиза, – помогая Тёме выковыривать толстое тело из кресла, – ты сможешь ходить? Или стоять хотя бы? И, Святые богомолы, какой же впечатляющий запах!

– А, что вы хотели от старого, одинокого дядьки? А? Что бы он, брошенный единственной кровиночкой на произвол судьбы, сидел в смокинге на золоченом троне в окружении слуг? И-ик! Надушенный и напомаженный? Ик! У меня, это…Ноги опухли, кажется, ребятки. Помогите дойти до ванны, ладненько? Милые мои, как же давно я вас ждал…

Тёму терзала и съедала живьем совесть. У Лизы вид был не лучше. Они старались не смотреть друг на друга и втащили тяжеленного дядю в дом. В гостиной с огромным, давно не топленым круглым камином посреди комнаты, было уныло, грязно и темно. На длинном прямоугольном столе, придвинутом к стене под окном, лежала пыльная скатерть в красную клеточку и стояла ваза с древним засушенным букетом полевых цветов. Лиза вспомнила, что была у дяди почти год назад и принесла этот букет. Тогда дядя ее даже не узнал и в припадке белой горячки чуть не ударил какой-то жердью по голове. Брат и сестра довели с трудом ворочающего ногами дядю до ванной комнаты, и Тёма заперся там с ним. Из крана в ванну полилась вода, и Лиза слышала только фырканье, жалобные старческие причитания и слабые протесты. Иногда Тёма вставлял каким-то незнакомым голосом с железными нотками свои замечания, чаще всего непечатные.

Елизавета вытерла слезу, которая набежала на глаз и, бросив сумочку в прихожей и скинув плащ, начала делать экстренную уборку. Она содрала с диванов и кресел скомканные пледы и покрывала и вытащив их на улицу, как следует вытряхнула, подняв клубы пыли. Открыла шторы и ужаснулась грязным стеклам. Собрала все, что посчитала мусором и вместе с древним букетом вынесла все в мусорную бочку, которая стояла около крыльца. Потом нашла на захламленной кухне тряпку и ведро и, поддернув свое вечернее платье, вымыла полы и протерла пыль. Старыми газетами на скорую руку отполировала стекла в двух окнах.

– Лизка, – крикнул Тёма из ванной, высунув голову из двери, – найди какунить одежду, поприличней. Я все это выкину к паукам на свалку.

– Но это же вполне приличная одежда! – Воскликнул дядя Мэл, – что ты Тёмочка, зачем на свалку! Зачем ты так. Милай мой… Я сам могу. Подожди, милый.

– Дай дядя, я сам. Сиди пока тихо, сейчас я все сделаю. Потерпи немного. Да, осторожнее же! Вот, блин… Паук, тебя… Дядя, у тебя тут все присохло… Да итить тебя ж к…

Из-за двери ванной раздались нецензурные выражения и приглушенный скрежет Тёминых жвал.

Лиза поднялась на второй этаж по широкой лестнице с перилами украшенными резными балясинами. Судя по количеству пыли на ступенях, наверх не поднимались уже несколько месяцев. На стене вдоль ступенек висели фотографии родных и близких. Среди рамок Лиза увидела их детскую черно-белую фотографию: она сидит на стульчике в коротеньком платьице и держит на руках большого плюшевого богомола. Темка стоит рядом в костюмчике пожарного с каской на голове, открытым ртом и остекленевшем в испуге глупым взглядом. В руках у него пластиковая моделька стрекозы. На фотографии им было чуть больше двух лет. Лиза взлетела по оставшимся ступеням и, утирая набегающие слезы, залезла в большой шкаф в дядиной спальне. Тут пахло сыростью и грибком. Она перерыла старые вещи и нашла объемный выходной пиджак, желтую рубашку из фланели и вельветовые брюки на пуговицах. Все это чудом не сгнило за то время, что племянники не жили с дядей Мэлом.

В ванной все еще лилась вода, и Лизе почудились тихие всхлипывания и судорожные рыдания. Она постояла около дверей, не решаясь войти, и положила одежду на стул. Встряхнувшись, Лиза поднялась обратно на второй этаж и перевернула вверх дном дядину спальню. Поменяла все постельное белье, собрала пустые бутылки с пола, взбила подушки и вытрясла одеяло в окно. Она вдруг рассвирепела и от злости на себя, на брата и на дядю, забыла зачем вообще пришла сюда. И если бы не Тёма, настойчиво окликавший ее снизу, начала бы, наверное, истерику, так как грязь всегда выводила ее из себя. Спустившись в гостиную, она нашла взмыленного и мокрого с ног до головы брата и посвежевшего, вымытого, побритого от грязных наростов дядю, одетого в найденные ею вещи и сидящего в кресле укрытым по пояс пледом. Дядя был насупленный, с покрасневшими не от алкоголя, а от унижения глазами. Руки с трудом его слушались и, когда он хотел поднести их к глазам, то здорово промахнулся.

– Пошли чай заварим, – сказал Тёма уставшим, но твердым голосом, – если, конечно, найдем чай в этом притоне.

– Ты иди на кухню, поставь чайник, – ответила Лиза, не глядя на брата, – я сейчас приду.

Тёма мрачно посмотрел на сестру и, помедлив несколько секунд, отправился на кухню греметь кастрюлями и ругаться вполголоса пауками.

Лиза подошла к дяде и присела на широкий мягкий подлокотник большого плюшевого кресла. Дядя всхлипнул носом и обиженно покосился на нее красным глазом снизу-вверх.

– Как ты, дядя? Получше? – Спросила Лиза и погладила его по щеке, – что же ты так состарился? Нельзя так много пить.

Дядя снова всхлипнул мокрым носом. Получилось до того жалко и смешно, что Лиза не удержалась и расплакавшись, засмеялась звонким и чистым смехом. Она прильнула к дядьке и крепко обняла его за шею.

– Прости нас дядя! Мы такие бессовестные с Тёмкой! Совсем про тебя забыли, замотались со своими проблемами. Ну и ты тоже, хорош. Так опустился, довел себя до такого состояния. Мог бы позвонить, пришел бы в гости!

– Я был обижен, на вас, Лизочка, – прошептал дядя, удушаемый объятиями и трясущимися руками гладя ее по спине, – я был обижен как старый дурак. Как старый болван! Мне и сейчас кажется, что все это мне кажется.

– Ну, уж, фиг там. Такая вонь, не может казаться, – вставил Тёма, придя с кухни и глядя на сцену объятий, – такую грязищу даже мне трудно представить, а я спец по части бардака. В общем, чай я нашел, чайник закипает. Сейчас попьем чайку и поговорим. Дайте-ка, я камин затоплю. Надо сырость эту выводить, а то у меня уже суставы скрипят.

Через час в очаге посреди комнаты пылал огонь. Раскрасневшийся и неузнаваемо чистый дядя сидел в кресле с третьей чашкой чая в руках и рассказывал племянникам об их раннем детстве. Они терпели, переглядывались и хохотали друг над другом, вспоминая свои первые шаги в этом огромном и всегда пустом доме. Дядя всю жизнь прожил один, после того как давным-давно умерла его молодая жена. Потомством он так и не обзавелся и в зрелом возрасте, когда еще можно было бы подумывать о женитьбе, на него свалились осиротевшие малолетние племянники. Что двигало Мэлом, никто не знал, но он ухватился за своих дальних родственников и с фанатичным упорством матери-одиночки начал воспитывать их с пеленок, как своих собственных.

– А ты помнишь, Лизочка, как Тёма первый раз поехал на велике? – Мэл, раскрасневшийся от горячего чая, аж подпрыгнул в кресле, – помнишь? Я купил тогда трехколесный велосипед, и ты поехала первая. Я тебе объяснил один раз, и ты сразу поехала по дорожке около дома. Тёмка заревел и начал проситься тоже. Помнишь? Посадил его на сиденье, а он как-то умудрился и свалился! Моментально оказался на асфальте, а велосипед на нем! Как можно упасть с трехколесного велосипеда до сих пор не понимаю! Ха-ха-ха! Тёмка, ты помнишь? Ты заревел на всю улицу и еще бы! Коленка и локоть в крови, велосипед на тебе, мы с Лизкой хохочем! Вот ты ревел тогда, пока я тебе ранку промывал и пластырь наклеивал, а Лизочка уже с велосипеда не слезала. Ты потом так и боялся ездить на нем. Да-а-а. Вот были времена…

Лиза и Тёма, переглядываясь друг с другом, смеялись в полный голос.

– Ты вспомни лучше, как Лизка не могла засыпать одна в комнате после твоих сказок про пауков! Помнишь?

– А то! Конечно! Я сдуру купил, не глядя какую-то книжицу с картинками, в книжном, и давай ее вам вечером перед сном читать. Ты хоть бы хны, просишь: давай еще дядя Мэл, давай еще. А Лизочка забилась в кресло и сидит там молча. Глазищи круглые таращит в свете пламени. Я дочитал до конца, и спать вас отправил по комнатам. Поцеловал, одеяльца подоткнул, свет выключил, думаю, ну вот заснули. Теперь можно и самому отдохнуть от трудов праведных за стаканчиком моей старой пади. И вдруг, на весь дом вопль! Я скачу по лестнице вверх, влетаю в ее комнату – нет девочки в кроватке! Я под кровать! Нет девочки. В шкафу – нет, под столом нет. Меня в холодный пот бросает. Тут ты Тёмка, кричишь из своей комнаты, я бегу к тебе. Оказывается, ты проснулся и чувствуешь, что у тебя в ногах, под одеялом кто-то шевелиться. Недолго думая, ты хвать кулаком по комку под одеялом и давай его ногами пинать. А это оказалась Лизочка, которая от страха забралась к тебе в кровать, что бы пауки ее не утащили ночью в лес! Я думал тогда, что у меня сердце на десять частей разорвется. У Лизы тогда такой синяк под глазом выскочил утром, что страшно смотреть было.

Они вспомнили еще несколько таких же забавных историй из своего раннего детства, посмеялись над дядей, когда он, будучи не совсем трезвым, забрал из детского сада Лизу и какого-то другого мальчика жужелицу, вместо Тёмы и долго не мог сообразить, почему мальчик все время плачет и не хочет есть на ужин котлеты120.

Наконец все семейство отсмеялось, и Лиза пошла заваривать свежий чай. Дядя вдруг погрустнел и задумался, глядя в языки пламени, пляшущие над углями в камине. Тёма еще хохотнул несколько раз, но тоже задумался. Неожиданно он спросил:

– Дядя, а что случилось с моей мамой и всеми остальными? Ты никогда не рассказывал.

– Я говорил тогда твоей маме: не ходи туда, не ходи, – тихо проворчал Мэл, – она не слушала меня и все называла деревенщиной. Нет в тебе амбиций, говорила. Твой отец был всегда к ней привязан не только сердцем, но и всеми своими мыслями. С ним вообще не имело смысла тогда разговаривать. У него, скорее всего вообще своих мыслей не было никогда. Все как долгоносик повторял за ней, что бы она ни сказала. Я не смог убедить ни ее, ни ее брата, – Мэл смотрел остекленевшим взглядом на пламя, и оно отражалось в его темных глазах, – плюнул я на них тогда и ушел. Один ушел. А они вас дома оставили со стрекозой какой-то, и пошли толпой туда. Думали, что если все они придут, то не тронет их никто.

– Куда они пошли, дядя? – Осторожно спросил Тёма, стараясь не вспугнуть мысли Мэла от запретной во все времена темы, – они пошли в…

– Пошли они на встречу с мэром тогдашним. Даже не помню, как эту сволочь звали. На сделку пошли, так как мать твоя рейтинги била и точно бы стала мэром Округи этой долбанной. Все ее тянуло к власти, к славе. Известности ей все не хватало… Все мечтала обломать себе крылья121, вот и обломалась…

Мэл замолчал и как-то передернулся всем телом. Он вдруг оторвал взгляд от пламени и обвел комнату мутным взглядом. Он посмотрел на Тёму и несколько оторопело сказал:

– А ты кто? Тёмка, ты что ль? А когда ты пришел?

– Дядя Мэл, я тут уже часа четыре, и Лиза тоже здесь. Ты чего?

– Выпить надо, вот чего, – сказал Мэл каким-то изменившимся голосом и трясущимися руками стал сталкивать с себя плед, – надо выпить, а то панцирь похолодел.

– Дядя, не надо пить! Сейчас Лизик чай заварит горячий, – Тёма подскочил к дядьке и постарался укутать его в плед, усаживая при этом обратно в кресло, – Лизка! Иди сюда скорее!

– В паучиный зад твой чай, – прорычал дядя, отталкивая Тёму, – нужно выпить. Давай, пошли в подвал, парень, там у меня вчера кажись, созрела одна бочка. Бахнем на двоих!

– Лизка! – Закричал опять Тёма в полный голос.

Лиза прибежала и начала успокаивать дядю, но было уже поздно. Мэла трясло, он лязгал жвалами и отпихивался от своих племянников с такой яростью, что у них опустились руки. Лиза отскочила в угол и, прижав руки к груди, в ужасе вытаращила глаза. Мэл вскачь побежал в подвал и оттуда еще долго доносились нецензурные проклятия. Минут через десять Пухлый поднялся в гостиную с кувшином полным коричневой пади. Он был уже пьян и вытаращился на Лизу и Тёму, почти не узнавая их. По животу, на чистой рубашке у него растекалось липкое пятно, на жвалах висели капли густой пади. Задница была мокрой как будто он сел в лужу.

– А вы чего тут? – прорычал он, вытаращив безумные побелевшие глаза на Тёму, – опять за деньгами пришли? Ты сессию сдал, бездельник? А? Я те сколько раз говорил, что пока не сдашь сессию, то жить бушь на стипендию, оглоед такой. А ты че расфуфырилась так, дефка? А? И тебе тадь денек на тансы? Фиг фефе! И фефе фиг! Не запуфаете вы меня, сфолочи! Я на ваши укрозы не рак… не рагагирую. У! Уберайтесь, и скажите фашему босу, шо цена остаефся префней! Ни капли не получите со скиткой…У-у-у, Падрино, я тефя щас, как в школе, мордой в унитаз…

Дядя рухнул в кресло и приложился к кувшину так, что половина содержимого мгновенно исчезла в его глотке.

Лиза и Тёма стояли на остановке и ждали автобус. Было пасмурно, и влажный ветер гнал по дороге пыль и листья. Стало жарко и душно, как перед новым зарядом дождя. На душе у Тёмы было так гадостно, что хотелось вытошнить все, что он сейчас увидел и услышал в ближайшую канаву. Они молчали с тех пор, как выскочили из дома своего детства. Тёма чувствовал себя до крайности грязным и вонючим и страстно хотел попасть домой и залезть в душ, а потом одеться в халат и выпить что-нибудь крепкое. Он посмотрел украдкой на Лизу. Она сидела на не очень чистой деревянной скамеечке остановки общественного транспорта, ссутулившись, теребя поясок своего коротенького плащика. Лицо у сестры было такое, что Тёма не удержался и сказал:

– Извини, Лизик, что так получилось. Он совсем уже болен, – помолчав секунду, он добавил, – неизлечимо, скорее всего.

– Ну, ты-то тут причем, – вздохнула Лиза.

– Может его в клинику определить какую? А? Есть же отделения для алкоголиков у вас в больнице.

– Можно конечно поговорить, – снова тяжко вздохнула Лиза и посмотрела на брата с грустной усмешкой, – только как ты это себе представляешь? «Дядя, пошли в больничку, полечимся от твоей водки». Он, конечно, радостно побежит за нами.

Теперь вздохнул Тёма, и посмотрел на рывками подъезжающий к остановке маленький автобус бронзового цвета марки «Лютта»122.

– Он опять проговорился на счет родителей, – сказал Тёма, вставая и подавая руку своей сестре, помогая подняться на высокую ступеньку автобуса, – у меня уже из всех этих отрывков некая картинка стала складываться.

– Я тебе говорила столько раз, – прошипела Лиза, отходя в заднюю часть автобуса, подальше от пары пассажиров, сидящих около водителя, – не хочу я ничего про это знать, думать, догадываться. Он уже в таком состоянии, что мгновенно забывает то, что только что сам придумал в пьяном бреду. Нет у нас родителей. Пропали, бросили нас, сгинули к паукам!

Последнюю фразу Лиза почти прокричала в ярости, приблизив свое лицо вплотную к Тёминому. Пассажиры автобуса начали оглядываться, но встретившись со свирепым Лизиным взором, мгновенно отвернулись вперед.

– Оставь, пожалуйста, эти разговоры, – прошептала она Тёме, снизив тоны на порядок, – просто нужно чаще к нему приходить. Хотя бы раз в месяц, раз в два месяца!

– И желательно подлавливать те моменты, когда он не успел нажрался в дюпель, – проворчал Тёма, испугавшись вспышки гнева, всегда такой спокойной Лизы, – думаю, с этим будут проблемы. Он всегда вдрызг бухой.

– Ай, ладно, Тёмка, – скороговоркой прошептала Лиза, – выполнили долг, сходили к родителю. Теперь нужно отмыться от этого. Ты кстати, не забудь сейчас сначала за смокингом в прокат заехать. Я к себе домой, приводить себя в порядок. У тебя буду в шестнадцать часов ровно. Не забыл хоть про вечер сегодня?

– Не, не забыл, конечно, – Тёма ухватился за поручень и второй рукой придержал сестренку, чтобы она не задела окрашенные едкой краской борта автобуса, когда тот качнуло на повороте, – спасибо, что про смокинг напомнила. Надеюсь, не дорого будет, а то у меня кошелек вообще пустой.

Лиза начала рыться в сумочке, наваливаясь на Тёму всем телом. Автобус качало и дергало в стороны. Ему пришлось крепко обнять ее двумя руками. Она вытащила свой кошелек и отсчитала несколько купюр по двадцать франков. Тёма обнял ее, крепко прижимал к себе, вдыхая аромат ее духов.

– Держи, – сказала Лиза, пихая в руки муравья деньги, – сходи в парикмахерскую, пусть тебя приведут в идеальный порядок. Не отнекивайся, бери деньги. Ты выглядишь как чумичка. Не позорь меня сегодня. Возьми смокинг, бабочку и не забудь про красный камербанд123 и красный платок. У меня будет красное атласное платье. Цвет не перепутай. Обувь подбери в прокате. Мы пара все-таки будем. Богомолы мои, Тёма, не опозорь меня. Для меня этот так важно, особенно сегодня.

– Да уж, получишь сегодня психологический контрастный душ, – хихикнул журналист, – все сделаю, не трусь. Наведи марафету на себя и пусть все там сдохнут от зависти, когда увидят тебя со мной. Да что ж он трясет то так! – воскликнул муравей, чуть не свалившись на пол автобуса от очередного толчка, – не водитель, а Дейзи Джонсон124 какой-то.

– Скорее, я сдохну от позора, когда увидят меня с тобой, и услышат твои бредни из комиксов, – Лиза наконец-то улыбнулась, – моя остановка. Мне еще в магазин нужно зайти. Веди себя хорошо, братик. Чмоки-чмоки.

– Пока, Лизик. Люблю тебя.

Тёма проехал один еще три остановки и вышел на перекрестке Борщевицкой и проспекта Энтомологов. На ходу выворачивая жвала в страшной зевоте, он побежал в ателье, в котором находился прокат изысканной одежды, прачечная, парикмахерская и один из основных подпольных центров распространения информации в Округе. Он совсем не собирался позориться перед мэром и позорить свою сестру. Особенно после того, что она пережила сегодня.

Хозяин заведения с негромким названием «Лесной Дом»125 был давно известен журналисту, так как служил неисчерпаемым «достоверным источником» сведений из жизни высшего общества Округи. Поначалу Моня Хамович Урусов126 относился к молодому корреспонденту очень подозрительно и разговаривал, о чем угодно – о погоде, правительстве, ценах на ткани, но только не об интересующих муравья вопросах. Но вскоре серьезные финансовые вложения в стрижки, стирку, глажку сорочек и пошив модных и дорогостоящих костюмов убедили старого усатого жука в серьезности намерений Тёмы, и он открыл для начинающего журналиста свои кладовые информации. Тёма отдавал Моне Хамовичу не меньше чем десять процентов своих годовых доходов, но это того стоило. Моня, наводя блеск на Тёминой башке, осыпал его абзацами и колонками сведений о знаменитостях, подробностями их личной жизни, сексуальными предпочтениями, финансовыми проблемами и другими интересными сплетнями. Теребя кучерявые усы, свисающие с висков из-под круглой черной шапочки, Моня снимал мерки с муравья и снабжал его подробностями тайной жизни политиков и актеров, спортсменов и богачей города. Можно было смело утверждать, что десять процентов гонорара газеты, потраченных на старого портного, принесли муравью пятьдесят процентов в росте его журналистской карьеры.

– Вэйз мантис127! Тёмочка! – приветствовал старый жук своего молодого знакомого стоя за широкой гладкой стойкой в вестибюле своего ателье, – я вас умоляю – где же вы пропадали такое значительное время? Я, однако, без вас уже начал скучать о вашем обществе!

– Добрый день, Моня! – Тёма закрыл за собой стеклянную дверь, и устало полуприлёг на стойку, – что-то меня уже ноги не держат.

– Так проходи за мной сюда, майн гут, – воскликнул старый жук, всплеснув всеми руками одновременно, и откинул парапет, – мы сейчас будем пить чай и, опять же за мой счет, вы мне все расскажите! Такое время не заходить к старым друзьям говорит о том, что вы совсем пообносились! Какой ужасный на вас костю-ю-юм, Тёмочка! До чего же вы себя довели! Вэйз шпин128! Вэйз шпин!

Моня Хамович искренне захлопотал вокруг своего молодого друга. Он отвел его под руки в свой небольшой кабинетик, попутно цыкнув на девушек портних, высунувших любопытные мордашки в коридор.

– Сара129, скорее приходи, однако сюда и организуй нам лучшего чаю, что возможен в этом доме, – крикнул Моня куда-то в темноту коридоров, – эта девушка совсем не хочет слышать своего слабого и больного отца.

Он усадил муравья в большое квадратное кресло, обитое зеленым бархатом с высокими подлокотниками. Не успел Тёма отдышаться, как молоденькая чернявая красотка невысокого роста в синем с черными полосками коротком платье уже поставила перед ним поднос с высоким серебряным чайником, двумя чашками и множеством вазочек с вареньями, плетеными булочками, лепёшками и цукатами в сиропе. Сара – дочь старого Мони Хамовича, была очень недурна собой. Одарив журналиста очаровательной улыбкой, сильно изогнула гибкий стан, выставив вперед ногу в черном чулке и туфлях с высоченной шпилькой и, замерев в такой напряженной позе, начала наливать в белую фарфоровую чашку свежий чай из чайника.

– Говорят, – глубоким бархатных голосом произнесла она, стреляя в муравья взглядом из-под длинных ресниц, – что вы, получили повышение в вашей газете?

– Ну… да, – замялся Тёма, – краснея от жаркого взора красавицы, – вот вчера как раз и повысили до заместителя главного редактора.

– А мне это и не новость была. Я всегда знала, что в вас есть что-то особенное, – Сара еще раз картинно изогнула свои формы так, чтобы, поднося блюдце с чашкой, слегка коснуться плеча муравья выпуклой грудью. Заодно окатив беднягу волной резких и острых духов. При этом не очень скромное с первого взгляда платье оказалось еще и с глубоким декольте и глаза Тёмы скосились туда самым неестественным образом.

– Ой, Сара! Шпин тебя забери с твоими выкрутасами! – вскричал Моня, размахивая руками на дочь, – уже уйди отсюда, я тебя прошу. Дай мужчинам насладиться приятной беседой! Одни сплетни на уме у этих флатерл130.

Старый жук уселся в черное деревянное кресло с высокой резной спинкой и, наклонившись вперед, вперил круглые темные глаза в муравья. Сара налила отцу чашку чая и, звонко стукнув по деревянному полу острейшей шпилькой, еще раз окатив Тёму волной невероятных духов, ушла. Муравей проводил ее обалделым взглядом и судорожно глотнул из чашки темную жидкость. Горячий чай с бергамотом вернул его к реальности.

– Таки я же чем-то обязан такой малости, как ваше Тёмочка прибытие в мои скромные терема? Пошьем новый костюм взамен этому магазинному ужасу?

– Нет, Моня, – откашлявшись, сказал муравей, – мне нужно привести себя в порядок. Стрижка, бритье и мне нужен смокинг напрокат.

– Так, мантис мой! Вы неужели Тёмочка задумали жениться? Это ли не рано при вашем молодом возрасте? Или есть на это другие причины, которые я, старый швец131, не понимаю?

– Нет, что вы, – отмахнулся Тёма, – я иду на сегодняшний вечерний раут к мэру. К нему домой. Мне нельзя опозориться, и я должен выглядеть как… – Муравей покрутил глазами в орбитах, соображая какое подобрать слово, – должен выглядеть не как обычно, короче.

– Мой дорогой! Вы-таки пришли по адресу в туда, где из вас наконец-то сделают настоящего принца! Я, мой юный друг, всегда знал, что вы подниметесь на самый верх нашего ужасного общества. Пойдемте, мой молодой друг, пойдёмте. Сейчас старый Моня займется вашим внешним видом и сделает из него ваш настоящий внутренний мир! Допивайте чай. Вот возьмите обязательно ложечку вот этого. Вот так. И как Вам это? Ведь это варенье делала моя супруга Фройя132. А она, Тёмочка, знает толк в старинных рецептах, так и знайте. Правда, это божественно! Еще откусите ма-а-аленький кусочек вот этого. Шик, не правда ли? Это все может делать только моя Сарочка из побегов страстоцвета. И как? Ну, скажите – и как? Только не вздумайте говорить, что это никак! Ой-вэй!

Тёме пришлось попробовать все варенья, которые принесла на подносе Сара. Попробовать витую булочку и сухую пшеничную лепешку, поочередно обмакивая ее во все варенья, которые он уже попробовал ложечкой. Все время пришлось восхищаться и хвалить.

После ритуалов посвящения едой, Моня кликнул своих девчонок, и они увели муравья в примерочный зал. Там Тёма опять пережил эротическое возбуждение, когда девочки-портнихи своими тонкими ручками, нежно прикасаясь к нему портновскими метрами, обмерили его с головы до ног по нескольку раз. Моня Хамович громко восклицал, всплескивал руками и записывал размеры в толстую тетрадь.

– Вэйз мантис, Тёмочка! До чего же вы исхудали с последней примерки! Разве возможно доводить себя изнурениями до такого состояния тела! На вас же только хитин и остался! Необходимо хорошо питаться и кушать с аппетитом. Приходите к нам завтра на обед, моя Сара приготовит для вас нечто такое восхитительное, что вы и покидать нас не захотите!

Сара находилась тут же в примерочной и подбирала Тёме ленту на галстук. Он так призывно моргала длинными черными ресницами, так близко терлась своими выпуклостями о несчастного муравья, что его мужское начало стало возмущаться, и он вспотел во второй раз. Моня знал свое дело. Когда был подобран необходимый комплект для «формал аттир»133 в виде черного фрачного смокинга, алого камербанда, галстука-бабочки и платка в цвет, белоснежной сорочки, цилиндра, запонок и туфель он повел журналиста в парикмахерскую, где издевался над ним битый час, осыпая его сведениями из жизни звезд и светского общества. Тёме под конец даже показалось, что Моня слегка переусердствовал в своем стремлении помочь «молодому другу». А постоянное присутствие его дочери, которая, как робот, беспрерывно улыбалась, подмигивала и изгибалась перед ним, не зная никакой усталости, навело его на мысль, что у старого жука есть определенные виды на него связанные с Сарой. Муравью стало страшно.

После последнего взмаха расчески он стряхнул с себя магию великолепных Сариных форм и категорически отказался от цилиндра и алмазных запонок, которые ему навязывал старый жук. Он посмотрел на себя в зеркало и чуть не присел на стоящий рядом стульчик от слабости в ногах. Из зеркала на него смотрел эдакий молодой франт с обложки глянцевого журнала, со слегка утомленным прищуром умных глаз. Фрак сидел на нем как влитой, и Тёме очень захотелось добавить к нему отвергнутый цилиндр и дополнить ансамбль какой-нибудь изящной тростью с белым набалдашником. Он не сомневался, что у Мони найдется и трость.

– Сара, радость моя, – проскрипел портной, хитро притворяясь ошарашенным, – ты только посмотри на этого знатного кавалера! Чем не жених?

Тёма поперхнулся слюной и закашлялся.

– Что вы, папа, – отвечала Сара, глубоким бархатным голосом, собирая невидимые пылинки с Тёминого плеча, – не говорите подобные глупости в присутствии вашей незамужней дочери. Мне папа всего-то исполнилось семнадцать лет. Не рано ли мне задумываться о таких событиях?

– Задумываться, дочь моя, никогда не бывают рано! Однако, этот молодой господин очень бы тебе был в пару! Тёмочка, вэйз мантис, молодой мой друг, не смущайтесь речами старого дурака. Пойдемте ко мне в кабинет поговорим о деле. Сара пока завернет ваш комплект.

В кабинете Тёманту не был предложен чай, хотя в горле у него пересохло. Зато Моня по своей привычке написал сумму на листке бумажке и молча пододвинул ее пальцем по столу к муравью. Тёма взял бумажку и развернул ее.

– Тридцать франков? – Он удивленно воззрился на старого жука, – так мало, Моня! Вы явно хотите меня подкупить!

– Не просто подкупить, Тёма. Я отдаю вам этот комплект на два дня, и если почувствуете себя в нем как в своей тарелке, то даже уступлю его всего за сто франков сверху. И бесплатно подарю цилиндр, который вы так самонадеянно отвергли. Но более того, я дам вам несколько серьезных советов, о которых вы не пожалеете. Успокойтесь в этом кресле и слушайте. Это займет не так много времени, как вам хотелось бы.

Тёма посмотрел на часы и расслабился в кресле.

Он вышел от портного через полчаса, свежий как огурчик, напомаженный, надушенный, выбритый и блестящий, как только что снесенное яйцо златоглазки. Моня действительно потратил эти полчаса не зря и снабдил муравья сведениями об этикете и порядках светских официальных вечеринок. Как здороваться с незнакомыми важными персонами, как делать вежливый полупоклон власть имущим, как разговаривать, а точнее молчать с многозначительным видом, садиться, стоять, как вести себя с дамой, и как раскланиваться при прощании. Моня Хамович знал о светском этикете все, что было необходимо новичку.

Тёма вставил ключ в замочную скважину своей квартиры, когда часы показывали без четверти четыре часа дня. Он обернулся и увидел, как по дороге к дому подъезжает небольшой дилижанс. Из его окошка выглядывала Лиза.

Глава 15. Суббота. Светский раут

Лиза сильно нервничала и без конца крутилась перед зеркалом. Великолепное алое платье в пол, без бретелек с низким жестким лифом, собранное в талии под пояс с открытой до поясницы спиной. Длина платья не скрывала красоты ее ног, проглядывающих при каждом шаге через разрез начинающийся от паха. Сами ножки обуты в красные атласные туфли на тонкой стальной шпильке, с закрытым носком и пяткой, с широким ремешком по лодыжке, украшенным серебряными блестками. Лизину голову облегала, как шлем у рыцаря, плотная шляпка-клош из серебристой сетки с вплетенными в неё черными жемчужинками. Перчатки выше локтя из красного атласа сверху украшали браслеты из серебра. В качестве аксессуара в руках крохотный кожаный клатч, нитевидная цепочка с крупной черной жемчужиной в качестве подвески. Такие же серьги дополняли ансамбль аксессуаров.

Описание каждой детали представленного туалета Тёма выслушал от сестры не менее восьми раз и каждый раз он в восторге закатывал глаза, хлопал в ладоши, подскакивал со стула и громко восклицал невразумительные фразы. Но Лизе этого было мало. Она крутилась перед зеркалом и нервничала, что стиль ретро уже не в моде и ее засмеют. Макияж новоиспеченной светской дивы был безупречен.

Наконец около пяти вечера к подъезду Тёминого домика подкатил лимузин. Это было событие не только великой важности для муравья и его сестры. Это было грандиозное представление для всей убогой улочки с дурацким названием Борщевицкая. Народ из соседних домов высыпал на улицу и окружил невиданную в этих краях диковину – «Чилоподу». Тёма смотрел на чудо техники из окна, а Лиза окончательно струхнула и отказалась выходить из квартиры. Пока Тёмка вошкался с галстуком заканчивая свой туалет, Лиза несколько раз убегала в ванную с криками: «Никуда я не поеду»! Или: «Я еще не окончательно выжила из ума лезть в такое пекло»! Или: «Гори он этот раут синим пламенем». Или иногда даже: «Я лучше в сети к паукам полезу, чем попрусь туда». Тёма слушал эти вопли в полуха заканчивая вязать свою бабочку.

Лимузин прокрякал во второй раз, поторапливая пассажиров занять места, и Лиза вышла из ванной, с лицом светской львицы и, взяв брата под руку, вышла с ним из квартиры. Под громкие крики и улюлюканье толпы они проследовали к лимузину, а водитель во фраке открыл перед ними дверь. Тёма поддержал руку сестры, пока она впихивалась внутрь со своим платьем, клатчем, туфельками и остальными аксессуарами. Облегченно вздохнул и сам юркнул в полумрак прохладного салона. Дверь за ними мягко закрылась, мотор заурчал, и убогая улица с ее мелкими обывателями мелькнула напоследок за тонированными стеклами.

Тёма огляделся. В салоне они были одни – от водителя отгораживала непрозрачная перегородка. Лиза, закинув ногу на ногу, вальяжно расположилась на диване напротив него. В её руке уже был фужер с шампанским.

– Где взяла? – Поразился Тёма ее прыти, – я тоже хочу такое!

– Всегда можно найти в баре лимузина, – томным голосом произнесла она, изящно показывая пальчиком в нужном направлении.

Муравей разглядел мини бар и ведро с колотым льдом, в котором кровоточила сверкающими каплями «пота» охлажденная бутылка шампанского. Там же были и фужеры, и кусочки засахаренных фруктов в крохотных вазочках.

«Чилопода» медленно вывернула с узких улочек на проспект Зерна и двинулась в сторону Термитника. Брат с сестрой прильнули к темному стеклу и как будто в первый раз таращились снизу на нависающую над ними громаду красного творения термитов. Лимузин обогнул древний замок справа, и понесся по Урожайному проспекту, мимо киностудий, казино, ресторанов и дорогих магазинов к элитному району, который носил официальное название «Социальный кондоминиум». В народе же район обзывался «Консервной банкой» из-за его закрытости для всех непосвященных и не имеющих нужного статуса. Проще говоря: не вышел рылом – не лезь.

Лимузин подкатил к высоким чугунным витым воротам в серой каменной стене. Ворота откатились в сторону, и пассажиры с замиранием сердца увидели, как мелькнули склонившиеся в полупоклоне привратники в красной с черным форме. Они прибыли в обиталище бомонда Округи. Лимузин медленно катил по прямой улице с гладким как стекло покрытием. По обочинам на равном расстоянии были высажены высокие кусты ароматной вербены и медуницы. За ними проглядывали почти однотипные красивые трехэтажные особняки, выкрашенные красной краской, что было крайне патриотично. Однотипно подстриженные лужайки, почтовые ящики казались клонами друг друга, даже занавески в окнах были одного цвета в каждом доме. Тёме стало казаться что они бесконечно долго едут мимо одного и того же дома и впечатление было полностью испорчено однообразием последующих, не менее однотипных. Он звучно плюнул без слюны и откинулся на кожаное сиденье, запрокинув голову к потолку. Лиза прислонилась лицом к стеклу и, не отрываясь, пялилась на мелькавшие мимо однообразные образцы консервативной архитектуры. Рот у нее был открыт неприлично широко.

Лимузин свернул на перекрестке, проехав еще метров триста по неширокой дороге, приблизился к воротам особняка, принадлежащего мэру Осову. Это нетипичное для «Консервной банки» строение больше напоминало миниатюрную копию Термитника, но с более симметричными контурами. Со стороны казалось, что несколько самостоятельных строений притянулись друг к другу и слепились в одно нагромождение камня обмазанного красной глиной. Особняк подсвечивался прожекторами снизу, кусты вокруг широкой стриженной лужайки перед домом были украшены фонариками. Дорога делала круг перед широким крыльцом со скульптурами мифологических чудищ. Прошуршав по гравию, лимузин остановился перед лестницей. Лиза, зашипев как чайник, дернула брата за рукав, когда тот дернулся самостоятельно открыть дверь. Больно прихватив его сильными пальцами за плечо, она заставила дождаться, когда разодетый как клоун лакей с поклоном распахнет перед ними последнюю преграду, и они сделают шаг в высшее общество.

Тёма, выйдя первым, подал руку Лизе, чтоб она не упала, запутавшись в длинном платье, шпильках и натянутых до предела нервах. Дальше повела подкованная телевизионными сериалами светская львица. Насмотревшись телевизора, Лиза знала все подробности этикета и тонкости поведения на крутых вечеринках, подробности жизни элиты и знаменитостей. Она провела слегка оробевшего брата по широкой ковровой дорожке, уложенной прямо на землю. Мимо застывших как статуи лампирид с лантернами134, натыканных от сада до самого подъезда так густо, словно это была их вечеринка. На десятке ступеней крыльца толпились несколько разодетых во фраки и смокинги мужчин. Лиза воткнула пальцы в руку Тёмы с такой силой, что он чуть не вскрикнул.

– Богомол мой, Тёмка смотри, – зашипела она шепотом, склоняясь к его голове, – там на крыльце! Там сам Агра135 стоит и курит сигару. Смотри-и-и-и! Я счас описаюсь!

Тёма пытался ослабить ее стальную хватку и не терять безразличного выражения лица, которое он напустил на себя, выходя их «Чилоподы».

– Да какой еще Агра? Держи себя в руках, Лизка. Больно же, блин.

Они медленно поднимались по широким ступеням, и Тёма, начиная сильно нервничать, попытался высмотреть в толпе чопорных мужиков Шигана.

– Дальше-то куда, Лизик? Прямо вовнутрь вваливаться что ли? Или поторчим на крыльце?

– Смотри, смотри. Рядом с Агрой стоит Фидол Хариссонфорди136! Всегда представляла, что он наш родственник!

Тёма, наконец, углядел, как слева от входа в особняк от группы пожилых некурящих насекомых отделился Шиган и направился в их сторону. Муравей дернул Лизу так, что у нее элегантно и эротично мотнулась голова. Мусолящие свои сигары звезды воткнули в нее скучающие взгляды.

– Добрый вечер молодежь, – сказал Шмель, подавая широкую ладонь Тёме для рукопожатия и поедая взглядом его спутницу, – молодцы, что набрались смелости и явились. Я, если честно, думал, что струсите.

– Ну как же, шеф, я ж обещал. Куда я денусь. Познакомьтесь, это моя сестра Елизавета. Лиза, это мой босс, главный редактор газеты, господин Шиган.

– Я в восторге господин Шиган, – проворковала Лиза, делая изящный маленький книксен, который распахнул-таки разрез платья почти до белья, сверкнув широкой резинкой чулок телесного цвета.

– Называйте меня Шмель, моя дорогая, – глубоким соблазнительным голосом пробулькал Шиган, – приятно видеть столь очаровательную молодую особу на этом скучном сборище стариков и других кретинов. А я уже думал, что у нашего Тёманта вообще нет никаких положительных качеств. Так нет, поглядите, – Шиган взял протянутую руку Лизы в свою лапищу и склонился над ней в поцелуе, – имеет такую очаровательную сестру!

– Ну что вы, Шмель, – кокетливо отмахнулась Лиза, изящно изгибая свой стан обтянутый алым платьем, – у него есть еще отличные способности. Это видно хотя бы по тому, кого он выбирает себе в руководители!

– Ха-ха, – снова пробулькал Шиган не отрываясь от перчатки, на которой уже появилась мокрая клякса, – думаю, благодаря вашему появлению здесь, Тёманту светит солидная прибавка к жалованию.

Обалдевший Тёма увидел, что в их сторону двигается небольшая толпа мужчин с правой стороны. Они побросали окурки сигар в кусты и, оправляя на себе белые и черные фраки и смокинги, настраивали свои рабдомеры на красное дразнящее пятно137.

– Эм-м… Лиза. Не лучше ли тебе пройти внутрь дома? Тут, вроде, только мужики стоят на крыльце. Как-то неприлично, наверное.

Шиган оторвался от Лизиной руки и, выпрямившись, понял, на что намекает муравей.

– Ступайте в дом, молодежь, – сказал он, – вас должны представить гостям. Я провожу.

Он вклинился между братом и сестрой и, обняв их за талии, повел к широко распахнутым двухстворчатым дверям особняка Оссы Осова. Группа мужчин притормозила и проводила заинтересованными взглядами красное платье. Мажордом, сверившись со списком, звонко оповестил весь дом истошным воплем:

– Мистер и миссис Кампонотус!

Шиган провел пару через широкий коридор в огромный освещенный колоссальными люстрами зал. Размерами зал почти не уступал по площади всей редакции «Нашей Округи» и был под завязку набит нарядными насекомыми. С левой стороны от входа, примерно в середине зала между центральных колонн из черного гранита, располагалось небольшое возвышение, укрытое красными коврами. На нем расположился камерный оркестрик, цикад эдак в двенадцать, с тремя зелеными девушками бэк-вокалистами и джазовой звездой, великой и неповторимой Сцифой Форус Акупунктатус138. За цикадами приплясывал уродливый таракан в клоунском сюртуке.

Когда Шиган ввел молодых гостей, со сцены с большим энтузиазмом исполняли популярный регтайм «Джеди Рокс».

– Великолепно, – прошептала «миссис»139 Кампонотус, обводя завороженным взглядом зал, – господин Шиган, прошу вас, возьмите меня под руку и представьте всем, кому возможно.

– Ага, шеф, и держите ее покрепче, а то сомлеет у вас на локте, – хихикнул Тёма, крутя головой вокруг себя.

Гостей в зале было насекомых сорок – пятьдесят. Еще примерно пятнадцать приглашенных толпились на крыльце и возможно столько же еще не подъехали. Тут был весь свет и все сливки Округи.

– Держитесь покрепче, моя милая. Вы – само очарование. Пойдемте мои молодые друзья, познакомимся с мэром Оссой и его супругой, – пробасил Шмель.

Тёма попытался придать своему телу «осанку» и слегка труся, поплёлся за Шиганом и сестрой.

Великий мэр Осса Осов140 был знаменит на всю Округу по прошедшей в далекие времена войне, носящей у современных историков название «Сольпугриева ночь»141. В учебниках упоминалось о его личной храбрости и множестве убитых им лично пауков. Он возглавил ополчение, в то время как термиты ушли огромной армией в неизвестном направлении и не могли, или не хотели, помочь Округе своими вооруженными силами. Ополчение наголову разгромило захватчиков и вычистило от их присутствия ближайшие земли вплоть до кромки леса. Также, уже будучи политиком, он отметился насаждением целых плантаций змеиной раувольфии142 на окраинах. Сейчас, некогда могучий и обладающий непомерной силой самец, превратился в ссутуленного старика, обрюзгшего и подслеповатого, совершенно потерявшего свою воинственность. Поговаривали, что в реальности правит в Округе советник Клопп, а мэр уже ничего не соображает и только появляется на публике, машет ручкой и ставит подписи на документах. Однако, к его чести будет сказано, что от прижизненного памятника он категорически отказался.

К этому-то великому насекомому Шиган и подвел своих молодых протеже. Осса стоял в небольшой группе стариканов-фабракантов со своей супругой госпожой Помпилиной Осовой143. Вполне еще симпатичной холеной дамой с острым взглядом умных и немного холодных глаз. Она стояла рядом с мужем, в длинном черном с блестками открытом платье, и на правах хозяйки осматривала гостей. Выхватив взглядом из толпы яркое пятно, приближающееся к их компании, она незаметно дернула за руку своего звездного мужа и повернула его к Шигану, Тёманту и Лизе.

– Шиган! – разворачиваясь на сто восемьдесят градусов от своих собеседников, пропел Осса, – как же я рад видеть тебя и твоих спутников на нашей скромной вечеринке в честь нового энергоблока, так милостиво преподнесенного в дар нашей округе ее Величеством!

Собеседники мэра чинно отдалились от вновь прибывших на несколько шагов.

– Господин мэр! Прелестная Помпилина – вы, как всегда, безумно очаровательны, – хрипло проворковал Шиган.

Изгибаясь, он сначала приложился к перчатке госпожи Осовой, а затем крепко пожал протянутую руку мэра.

–Ах, вы несносный проказник, – Помпилина игриво сделала Шмелю глазками, – вечно вы с вашими неуместными комплиментами! Как же давно я не имела чести наблюдать вас у себя не в качестве официального экспоната этой выставки. Почему вы нас забросили? Мы больше не друзья?

– Помпилина, как Вы можете! – в притворном ужасе закрыл глаза Шмель, – мы не друзья?! Как ваш милый язычок может такое произносить!

– Дорогая, – мэр слеповато щурился на красное платье Лизы, – наш добрый друг просто совсем погряз в своей работе. Не надо отпугивать такими заявлениями от нашего скромного жилища верных друзей. А также прекрасное новое поколение, которое идет с ними в дополнение к неповторимому букету Округи.

– Да, господин мэр, – Шиган выпрямился и вывалил пузо, затянутое в золотистую жилетку, – как и обещал, хочу представить моего нового заместителя Тёманта Кампонотова. Это один из самых перспективных наших молодых журналистов. А так же миссис Елизавету Кампонотову.

– К нам в дом действительно давно не приводили такого перспективного молодого заместителя как вы, мистер Кампонотов, – заинтересованным медовым голосом прожужжала Помпилина, делая шаг к Тёме и протягивая ему руку обтянутую золотистой перчаткой, – мне будет крайне интересно познакомиться с вами в более узком кругу, чем сегодняшнее столпотворение. И в менее официальной обстановке.

– Всецело польщен вашим вниманием госпожа Осова, – Тёмант слышал свой голос откуда-то издалека, словно из глубокого колодца, – сегодня мне остается надеяться исключительно на вашу помощь. Я готов растеряться в столь блестящем обществе, – он согнулся в изящном поклоне и, приняв в свою руку перчатку, унизанную кольцами, крепко приложился к ней лицом.

– О, я не позволю вам растеряться, прелестный молодой заместитель главного редактора, – расхохоталась Помпилина, лукаво делая глазки, – однако какая смелая хватка у вас любезный. Поосторожнее – мой муж ревнив. Надеюсь не так, как ваша супруга.

Помпилина, наконец, обратила внимание на Лизу и, выдрав руку из Тёминой мертвой хватки, шагнула в ее сторону. Шиган и Осса сладострастно разглядывали обеих женщин. Лиза сделала реверанс и потупила глазки в пол. Супруга мэра схватила две Лизиных руки в свои и привлекла ее к себе.

– Елизавета, давайте оставим этих мужланов упиваться собственной значимостью и отойдем в сторонку пошептаться. Вы прекрасно выглядите, моя милая. Отличный стиль. Простите нас господа, мы не станем мешать вашим рассуждениям о работе и политике, – полуобернувшись и смеясь, сказала Помпилина, обращаясь к мужу, – наша женская болтовня приземленная и намного практичнее, чем ваши сложные и пустые разговоры.

– Конечно, дорогая, конечно, – мэр помахал ручкой удаляющейся жене и Лизе, – развлекайтесь.

Оставшись втроем мэр, наконец, протянул руку Тёме и с высоты своего роста оглядел молодого муравья.

– Приятно познакомиться с тобой, Тёмант. Не понаслышке знал твою мать и очень хорошо ее помню. Замечательная была женщина. К сожалению, ее исчезновение осталось для всех нас загадкой. Всегда верил, что ее отпрыск станет значительным и достойным пополнением в наших рядах.

– Он принесет немало пользы в нашем нелегком деле, – вставил Шиган, опережая открывающийся Тёмин рот, – даже сейчас, еще не видя всей картины целиком, он достойно справляется с теми заданиями, которые мы возлагаем на него. Надеюсь, в скором времени, смогу вырастить из него свою замену.

– Шмель, ты слишком рано начал списывать себя со счетов, – хохотнул Осса, – дай молодежи сначала налетаться на свободе. Пусть наберется опыта под нашим руководством, ознакомиться, так сказать, с целями. А уж потом начинай наваливать на него ответственность за судьбы. Думаю, он и сам успеет состариться к той поре, когда ты захочешь на покой.

– Покой нам только снится, это верно, – рассмеялся в ответ Шиган, расправляя плечи, – мы еще сами не прочь полетать по вольным хлебам и красоткам.

Тёмант понял, что это как раз тот момент, когда ему стоит стоять столбом и улыбаться, не открывая рта. Произносить фразы он еще не достоин в столь значительном обществе. Постояв еще минуту рядом с боссами, и видя, что их диалог его не касается, он бочком оттерся от них и отошел к колонне из черного мрамора неподалеку. Было время успокоиться и просто понаблюдать. По въевшейся в кровь журналистской привычке он похлопал себя по боку, где обычно в кармане пиджака находился толстый блокнот для записей и рисунков. Паукнувшись про себя, Тёма поискал глазами Лизу.

В пестром и цветастом обществе, разбитом на кучки по интересам, это было не так и трудно. В самой середине зала большая толпа мужчин, обтянутых во фраки, смокинги, перчатки и неуемную спесь, окружала супругу мэра и яркое красное пятно. Оттуда доносился громкий смех и восторженные восклицания. Помпилине перепадало от такого соседства в два раза больше комплиментов от мужиков, чем в обычное время, и она наслаждалась молодостью и красотой новой игрушечки высшего общества. А Елизавета, слегка побледневшая от нервного напряжения, и ставшая от этого еще очаровательнее, крутилась как юла вокруг своей оси, отвечая на комплименты, томно закатывая глаза, отшучиваясь изысканными фразами и, вполне разумно, во всем превознося хозяйку дома и ее внешний вид. Тёма разглядел около нее знаменитых актеров Кантариса144 и Леонардо Грувлинноса145, что окончательно уверило его в том, что Лизка находится в своей тарелке, полной счастья до краев.

– Не знаете, куда себя приткнуть? – Хрипловатый женский голос вывел его из ревнивого созерцания собственной сестры, и он судорожно отлепился от колонны, к которой не очень культурно привалился плечом.

– Простите меня, я немного задумался, глядя на все это, – Тёма сделал полупоклон притулившейся с другой стороны к той же колонне красавице в коротком, вишневом с черным отливом, вечернем платье, – меня зовут Тёмант Кампонотов.

– Стефани Кайкая146, – глубоким сексуальным голосом проворковала красавица, томно оглядывая муравья сверху вниз и обратно, – как погляжу ты свежее мясцо на этом пиру хищников. Впервые в этой клоаке?

Она поднесла к красиво накрашенному темной помадой рту длинный мундштук и затянулась сигаретой в зеленую крапинку. Выпустив дым прямо в лицо собеседнику, она сощурилась. Дым сильно отдавал мятой и еще кое-чем сладковатым.

Тёма закашлялся и, скрывая за этим смущение от внимания такой популярной дивы, развязано произнес:

– Пришел развлечься по приглашению мэра. Давно меня никто не объедал до самого протоцуребрума147.

– Ха, смешно, – лениво хохотнула экстравагантная горбатка, взмахнув густо накрашенными длинными ресницами, – можешь звать меня Стэф. Это только для друзей.

– Польщен, – муравей плотоядно посмотрел на диву и ловко принял вяло протянутую руку без перчатки с длиннющими наманикюренными черными ногтями, – какие сегодня планы у тебя Стэф?

– Оторваться по полной. Сейчас думаю подцепить кого-то симпатичного и укатить отсюда к паучьей тетке, – Кайкая притянула Тёму к себе и почти простонала, – как на счет маленького танца под этот фокстрот?

Протоцеребрум Тёманта скрипнул, призывая его к осторожности и намекая, что он попадает в ловушку. Не успел он достойно выкрутится из им же самим вырытой ямы для этого муравьиного льва148 высшего общества, как к нему обратился подошедший с другой стороны мажордом и возвестил:

– Господин Кампонотов, прошу вас, примите купон, – мажордом протянул Тёманту серебряный поднос, на котором лежала золотая фишка из казино.

Тёма развернулся к слуге и воззрился на него с удивлением:

– Зачем мне это?

– Этот купон необходим для посещения вами закрытого собрания, которое состоится через десять минут. После удара колокола вам нужно пройти в черные двери в противоположной стороне зала, – мажордом изящно указал направление и отошел от журналиста.

Тёма покрутил тяжелую фишку у себя перед носом. На золоте вместо номинала стояла буква «А» в двойном круге. Отвергнув внутреннее искушение попробовать фишку на зуб – а вдруг золото, он развернулся к собеседнице.

– Прощу прощения, Стэфани, меня отвлекли от нашей интересной беседы.

– Да уж, – протянула горбатка, продолжая выпускать струи сизого сладкого дыма в другую сторону, – холуи так и носятся по этому дому. Оттого и тоска тут.

– К сожалению, меня скоро позовут, – Тёма отхекнулся, так как в горле першило от запаха травки149, – и здесь работа достанет! Как мы увидимся вновь?

Глаза горбатки уже слегка разъехались в стороны, и Тёма с ужасом понял, что эта сигарета была далеко не первой за этот день.

– Скорее всего, ты уже меня упустил, красавчик, – она протянула загнутый коготь к его шее и пощекотала его под подбородком, – но ты такой симпатичный, что даже жаль.

Она втянула в себя остатки косяка и вытрясла окурок из мундштука на пол, стукнув им о колонну. Тёма посмотрел вниз на окурок и увидел, что Кайкая босиком и без чулок.

– Захочешь повторить попытку, приходи в старый «Бёрдлэнд»150 как-нибудь вечером, после двенадцати. Спроси Сида. Может быть к тому времени, я все еще останусь заинтересованной тобой и не занятой.

Кайкая, не прощаясь, отвернулась от муравья и поплыла в сторону небольшой группы черных фраков около входа. Тёма с тоской перевел дух и пробормотал про себя, провожая взглядом фигуру, обтянутую небольшим кусочком черной ткани:

– Ну вот, окунулся в богему. Хочется выпить…

Он пошел в сторону длинного накрытого красными скатертями фуршетного стола, около которого толпились с голодным видом некоторые особи той самой богемы. На многоэтажных вазах громоздились гроздья различных сложных бутербродов, канапе и пирожных. Вперемешку с ними стояли такие же сооружения с кусочками различных фруктов, целые батареи фужеров и бутылок, длинные блюда с тонко нарезанными ветчинами, колбасами и чем-то еще крайне студенистым, зеленым, фиолетовым и оранжевым. Тёма немного опешил от разнообразия всякого незнакомого. Мимикрируя151 за стоящей рядом пожилой леди, в каком-то полосатом манто, взял тарелочку и начал выбирать себе яство по вкусу и цвету. Сначала схватил тонко нарезанную буженину из вырезки кокцида. Потом углядел фаршированные лягушачьи икринки. Не удержался, воровато оглянувшись по сторонам, схватил с блюда сразу две штуки. Отойдя чуть в сторонку Тёма затолкал огромную икринку себе в рот и, тараща глаза во все стороны, начал жевать деликатес из легенд. На вкус было более чем позитивно, и Тёма затолкал в рот вторую. Он начал озираться в поисках кофейного аппарата, кофемашины или официанта.

Рядом стояла пара симпатичных девчонок, и муравей узнал одну из них по фото на обложках журналов. Это была Жизель Скапита152, в черном с золотым подолом длинном платье с таким декольте, что практически всем все было видно. Они таскали прямо с блюда, намазанные медом кусочки папайи, и шепотом стреляли глазками в сторону симпатичного молодого насекомого, одиноко стоящего неподалеку.

– Посмотри, на нашего Кравчика, – щебетала незнакомая Тёманту элегантно одетая мушка Скапите, – Тихон153 совсем скис. Хи-хи-хи. Нефиг болтаться по казино с потаскухами. Поговаривают, что вчера он так проигрался, что упился вином до отключки. Его вынесли из казино и бросили в какую-то яму…

Усталый взгляд печального франта, одетого по последнему писку высшей моды блуждал по публике. Его печальные глаза скользили по окружавшему его обществу. Казалось, Кравчик Тихон не замечал никого вокруг себя.

Раздавшиеся аплодисменты последней, исполненной Сцифой композиции «Летнее время»154, были прерваны негромким двойным ударом в колокол. Как бы ни хотелось слупить еще одну икринку и выпить чашку крепкого кофе, чувство долга пересилило. Тёма двинулся в сторону, указанную мажордомом.

Народ в ту сторону валом не валил, не обращая внимания на колокол. Пройдя мимо беседующих насекомых, журналист даже засомневался, то ли он делает. Он потискал в кармане золотой жетон и на всякий случай достал его. Крутя монету в пальцах, он дошел до темных дверей в конце зала, вход в которые преграждали два здоровенных япигида в красных ливреях. Внутренне труся, Тёма показал им монету и они, даже не взглянув, распахнули перед ним обе створки. Перед муравьем открылся коридор шириной в дверной проем, тускло освещенный настенными лампами. Стены были покрыты темными деревянными панелями. Шагов через десять коридор сворачивал вправо. Тёма вздохнул, и, вздрогнув от стука закрытых за его спиной дверей, сделал десять шагов в неизвестность. За поворотом коридор не закончился, и пришлось пройти, уже быстрее, еще шагов двадцать, прежде чем перед ним предстал еще один япигид одетый в красное. Снова открылась дверь, и он вошел в большую комнату без окон, пол которой был устлан толстыми коврами.

В середине комнаты стоял огромный стол из цельного куска дерева. В отполированной до зеркального блеска столешнице, отражалась тусклая люстра с хрустальными шариками. Вокруг стола стояли около двадцати деревянных стульев с резными спинками. Только у одного стула напротив входа были подлокотники, как у кресла, а спинка обита красной кожей. Народу в комнате было не много, и к нему никто не подошел. Двое незнакомых мужиков, в красной форме похожей на милицейский китель, стояли около небольшой кафедры черного дерева и вполголоса беседовали. Еще несколько фигур улавливались в полумраке вдоль стен справа от стола.

Япигид закрыл у него за спиной дверь, и Тёма прошел по мягкому ковру внутрь, озираясь по сторонам. Стены комнаты утопали в темных картинах с золочеными рамами, сушеных головах пауков и разных опасных насекомых. На полках золотом поблескивали толстые корешки старинных изданий. Тут и там стояли бюсты каких-то деятелей древности. Комната напомнила Тёманту музей, и он пошел, не торопясь, вокруг стола разглядывая стены. В одном из простенков, между двумя книжными полками висели несколько десятков фотографий в рамках. Тёма остановился и начал их разглядывать. Среди незнакомых лиц он смог разглядеть мэра Оссу, стоящего, сидящего, позирующего или здоровающегося с какими-то знаменитостями. В центре висела фотография, где Осса склонился в поклоне перед троном, на котором восседает Королева Шираки. Фотографий Королевы доступных широкой публике, было не слишком много. У муравья, как и у многих других его знакомых, эти фото вызывали какой-то отталкивающий эффект. Одутловатое бледное лицо, дурацкие кудряшки толи неумелой прически, толи парика, стеклянный взгляд пластиковой куклы, бесформенное толстое тело155. На фото с мэром Королеву почти не было видно за ее пышным платьем и атрибутами трона.

Двери стукнули и Тёма, отвел взгляд от стены с фотографиями, чтобы посмотреть кто вошел. Отворачиваясь он краем глаза успел увидеть знакомое больше по семейным альбомам чем по собственной памяти лицо своей мамы. Она стояла в группе каких-то особей рядом с Оссой. Но вглядываться уже не было возможности, так как в комнату с шумом и треском ввалилась толпа властителей мира во главе с мэром, советником Клоппом, Мастотермом и многими другими значительными лицами. Среди них мелькнул Шиган с зажженной сигарой во рту и расстегнутом фраке. Они по-хозяйски начали двигать стулья и рассаживаться на предназначенные им места. Шиган направился к побледневшему от страха муравью и схватил его за руку двумя своими крепкими ручищами.

– Трусишь Тёмка? Не трусь. Главное действуй, как я сказал, – зашептал он, жуя сигару, – всем нальют по фужеру коньяка. Пригуби, но не пей. Сиди, молчи и слушай. Я толкну речь. Назову твое имя. Реагируй только на него. Встанешь и поклонишься. Молча! Ни на что не реагируй, не задумывайся, не анализируй. Запомнил? Отвечай.

– Не думать, молчать, реагировать только на имя, – выпалил Тёма, как заправский служака, – а будет что?

– Откровение, друг мой, откровение. Если, вдруг, что-то поймешь из сказанного – богомолами тебя молю – не реагируй вообще никак. Речь от тебя никто не потребует. Главное не психуй. Справишься? После того как уберемся отсюда, все тебе объясню. Но, не раньше.

– Справлюсь, – отчеканил Тёма и, глядя в глаза главрегу, начал успокаиваться.

– Тогда садись рядом со мной справа. Дальше как богомолы соизволят, так все и случится. Ну, поехали.

Глава 16. Тайная вечеря

По спине муравья прокатилась ледяная капля пота и, не впитываясь в сорочку, мерзко скользнула к заднице. За последние десять минут это была далеко не первая капля, и ему уже стало казаться, что если он встанет, то под ним увидят лужу неопределенной «этимологии».

Особенно нервничать и потеть еще было не из-за чего. Участники собрания несколько минут с шуточками разбирали отведенные им места. Благодушно посмеиваясь над несколькими новичками, которые усевшись на стул не по рангу, отказывались с него вставать. Тёма, в отличие от них, был усажен несокрушимым Шмелем с правой стороны от себя и никуда не дергался. Огромный япигид в красной ливрее вырос за спиной и поставил, не спрашивая, хрустальный стакан с темно-янтарной жидкостью на серебряном подносе. Тёма без проблем узнал аромат знакомого с детства «Амбассадора», марки пади принадлежащей его дяде. Там же на подносике лежала толстая сигара, гильотинка для обрезки ее кончика и коробочек спичек. Пепельницу ему не предложили. Шиган уже вовсю выпускал клубы дыма в потолок, и пепел несколько раз скатился по отвороту его смокинга на пол. К «Амбассадору» он не притронулся.

Во главе стола, в кресло с подлокотниками, ожидаемо втиснулся Осса Осов, хохоча во все горло над какой-то шуткой ссутулившегося рядом с ним Клоппа. Тёма уставился на этого «серого кардинала» Округи и беспардонно начал его разглядывать. Клопп был тощий, в каком-то помятом, как с чужого плеча сюртуке с протертыми локтями. Весь его внешний вид казался крайне неопрятным в столь блестящем и лоснящемся довольством обществе. Он походил на несколько раз скомканный и снова расправленный лист какого-то бюрократического бланка. Глазки Клоппа были мелкие, слезливые, прятались под круглыми очечками с простыми линзами. Под двумя мышками секретарь мэра держал две толстых папки. Одну красную, без надписей, он сразу положил на стол перед своим местом. Зато вторую, черную, с надписью «Секретно», продолжал держать, даже усевшись по правую руку от мэра. Тёманту вдруг стало ясно, что это и есть та самая папка, в которую засунула свой любопытный носик журналистка Тиза, обрекая себя на страшные муки. С этого момента Тёма и начал потеть.

Когда все расселись по своим местам, мэр Осса Осов встал и произнес коротенькую речь. Он позвенел перстнем на большом пальце правой верхней руки по пустому стакану и недвусмысленно посмотрел на спешащего к нему мажордома с графином янтарной жидкости. Этот звук послужил также сигналом для остальных – заткнуться и устремить свои зрительные органы на главного начальника всея Округи.

– Господа, – начал мэр, обводя всех присутствующих взглядом и после, устремляя его на наполняющийся стакан, – не упоминаю дам, так как их нет среди нас. Это делает наше общество не таким ярким, как то что осталось за дверьми. Но, в тоже время, именно их отсутствие дает нам возможность обсуждать здесь вопросы, которые это самое общество еще услышать не готово.

Осса пригубил «Амбассадор» и почмокал губами.

– По повестке дня и по остальным вопросам сейчас, как обычно, выскажется наш всеми уважаемый советник Клопп. Прошу слушать внимательно, записей не делать.

Осса грузно осел в свое кресло, втиснувшись между мешающими ему деревянными подлокотниками. Он скривил рожу и глянул на Клоппа.

– Добрый вечер, господа, – на удивление глубоким голосом начал Клопп, – прежде всего, хочу отметить для Основателей, что все движется согласно намеченного плана. График не обгоняем, трудности преодолеваем. По повестке дня на сегодня. Первое. У нас есть новые сторонники, которых очень кратко представят господа Основатели. Важно, чтобы все участники коррекционной группы знали друг друга в лицо и понимали направление, в котором это лицо действует. Второе. Заслушаем небольшой доклад медицинской ячейки по последним событиям и способы устранения замедления исследований. Важно понять, что мы потеряли и как быстро сможем восстановить темпы исследований. Третье. Радостное событие для всех Основателей. Наконец-то сбылось, господа. Мы очень кратко ознакомимся с новой структурой, представим ее руководителя и заслушаем первые шаги по организации основной деятельности. Думаю, это всех порадует.

Тёма таращился на Клоппа и его мысли были где-то далеко в больничной палате около пикающих приборов реанимации. Клопп все что-то говорил и говорил, но муравей перестал его понимать. Внезапно поднялся Шиган и позвенел когтем о стакан. Тёма вынырнул из ступора.

– Господа! Как советовал всеми уважаемый советник, буду краток. Хочу только доложить, что вся программа действий, которую мы утвердили на прошлых совещаниях, выполняется с успехом. Мы, как вещающий орган нашей организации, приступили к формированию в нашем обществе мнения, необходимого для дальнейших действий. С небольшим опережением графика начали выходить в печати нужные статьи и возникать новые рубрики. Читатели, судя по их отзывам, воспринимают эти новшества именно в том ракурсе, как было нами задумано. Новостная составляющая редактируется в соответствии с разработанными планами. Если к нам присоединится телевидение и радио, то задача будет выполнена.

Шиган поставил стакан с падью, который до сих пор держал в руке, слегка взбалтывая золотистый напиток, на стол. Он уперся двумя руками об столешницу и наклонился вперед:

– Так же хочу представить вам, господа, нового полноправного члена нашего движения, моего помощника. Это мой заместитель Тёмант Кампонотов. Все, что он делает, происходит с моего разрешения и под моим личным контролем. Так что, прошу уважать его деятельность, направленную на скорейшее выполнение задуманных нами целей. Приятного вечера, господа.

Шиган медленно и с достоинством опустил зад на стул и снова взял в руку стакан. Он посмотрел на мэра и советника. Клопп медленно кивал головой в такт всей речи главного редактора, одновременно глядя в свои бумажки, разложенные перед ним на столе.

– Прекрасно, – сказал Клопп, не вставая со стула, – наши ряды пополняются молодежью и это очень обнадеживает. Главное, что все, что мы собираемся сделать направлено на улучшение качества жизни и безопасности Округи. Сейчас заслушаем нашего нового министра. Первым это ведомство возглавил всем известный Андрей Львович Брахинин156. Наш почетный капитан, герой войны, известный в округе спортсмен, многократный чемпион по стрельбе. Также поздравляем его с вхождением в группу Основателей. Теперь нас девять. Ура.

«Ура» Клопп произнес без эмоций. Все сидящие в комнате сделали несколько сдержанных хлопков правой ладонью по столу. Это явно был отрепетированный жест, который не повторили лишь трое сидящих – двое офицеров в формах милиционера и пожарной службы и сам Тёмант.

Брахинин встал и коротко поклонился обществу. Он был одет в красный фрак, белую сорочку и черные брюки, что показалось муравью безвкусным. Все обратили на героя войны серьезные взгляды. Жук откашлялся и, осмотрев суровым взглядом сидящих, произнес:

– Создание министерства Обороны в нашей Округе, считаю важнейшим шагом к продвижению нашей цели. Благодарю Основателей за это высочайшее доверие. Незамедлительно приступаю к формированию устава министерства и состава руководства, а также плана по мобилизации среди населения. Планируем под видом спортивных состязаний протестировать систему физической подготовки граждан подвергшихся первичной мобилизации. Как и многоуважаемый Шмель Шиган, представляю Вам своего помощника, заместителя министра обороны, со всеми вытекающими правами и обязанностями. Люций Носодемов157. Прошу уважать его деятельность, направленную исключительно на создание новой силы, способной защитить наше общество от посягательств со стороны или изнутри.

«Секта какая-то, – подумал про себя Тёма, выслушав вторую речь, представляющую нового члена, – даже, блин, фразы говорят заученные и однотипные. Куда я, к паукам, попал»!

Представленный заместитель министра обороны, отвратительного вида жук, выдернул квадратную голову из стоячего воротника, махнул ей в пространство и снова утопил ее в таком же квадратном теле. Серо-зеленый китель с эполетами и аксельбантами, в каких только возможно местах, смотрелся на нем как гроб на покойнике. С правой и левой стороны кителя висели разноцветные медали и значки, отчего Люций был похож на мальчика из отряда скаутов. Тёма чуть было не поддался искушению презрительно ухмыльнуться, разглядывая это «пугало огородное», как он его про себя обозвал. Однако, острый взгляд из-под насупленных бровей, стрельнул в муравья и заставил его поежиться. Взгляд был совсем не добрый и уж точно не соответствовал духу братства и единства в рядах «секты».

Новый министр продолжал вещать о своих планах и тревожный звоночек, наконец, прозвенел в Тёминой головушке. Фраза «мобилизация» уже повторилась несколько раз в его речи. Будь у него сейчас возможность, муравей обязательно бы сунул нос в словарь для уточнения этого термина. Вдруг у него имеется еще какой-то незнакомый ему смысл. Однако, в речи постоянно мелькали: «вооружение», «милитаризация», «оборона», «учения» и тому подобные слова, так что сомневаться в его значении не имело смысла.

Наконец министр выдохся и уселся на место. Многие за столом дымили сигарами и у муравья начала кружиться голова. Дальше все шло в прямом смысле как в тумане. Основатели вставали и толкали короткую речь. Мастотерм представил своего нового заместителя и попросил слова еще в самом конце заседания, так как есть важный вопрос, который необходимо задать при всех участниках. Клопп разрешил, если только не очень долго и вопрос не касается работы других секторов. Мастотерм надулся и сказал, что его ведомство вынуждено заниматься, в том числе, и вопросами работы других секторов. При этом его новоиспеченный заместитель, седой тощий ктырь по фамилии Лер158, выразительно вперил отвратительный взгляд в Шигана и Тёму. Шмель выпустил в его сторону облако ядовитого дыма и хмыкнул.

Наконец слово предоставили доктору Москитову, главврачу окружной больницы. И тут Тёму проняло по-настоящему.

– На сегодняшний день, господа, испытания «Средства» (Москитов сделал ударение на этом слове) окончены на девяносто процентов. Исследования, которыми занимался доктор Геер, слава богомолам, не пропали во время пожара. Все формулы и экспериментальные образцы, с помощью которых проводилось тестирование на подопытных, также восстановлены. Исследования продолжаются другим специалистом и лично мной в условиях крайней секретности. Продолжается разработка способа тотального покрытия населения средством. Опыление сверху мы отмели как ненадежное. Господину Шигану и его группе хотим предложить участие в решении этой проблемы. Как по-вашему подготовить население к массовому принятию в обязательном порядке неизвестного и ненужного им лекарства? Нужна агитация через средства массовой информации. Нужно создать ажиотаж и добровольное желание масс участвовать в процессе.

Москитов выжидающе посмотрел на Шмеля. Главный редактор пыхнул сигарой и, не вынимая ее изо рта, пробурчал:

– Поучаствовать мы, конечно, можем. Задача не из легких. Как тебе кажется Тёмант? Сможем решить проблему?

– А? Я? Ну…– Тёма опешил от того что все члены «секты» уставились на него своими глазищами, – медицинское средство? Для всех? Гм. Ну, вакцинация. От опасного заболевания. Может быть…

Он окончательно стушевался и чуть было умоляюще не посмотрел на своего шефа, но тот опередил его, громко воскликнув:

– Ну как вам такая помощь? Годиться?

– Грандиозно! – Воскликнул доктор Москитов и даже вцепился рукой в плечо сидящего рядом помощника директора «Радио и телевидения», – Даже гениально! Вакцинация! Прекрасная идея. Мы должны это продумать! Это очень серьезно. Опасное вирусное заболевание159 и возможность развития эпидемии! Объявить о пандемии, а дальше все доделает психология. Отлично, господин Шиган.

– Такие вот кадры растим, – сказал Шмель Шиган, искоса поглядев на муравья, – обращайтесь, мы поможем составить план информационного вброса.

– Прекрасная работа, господин Кампонотов, – благодушно заметил мэр Осов, кивая муравью, – ваши способности, описанные господином Шиганом, на самом деле даже превосходят его похвалы. Так держать, молодой насекомый!

До Тёмы вдруг дошло, что именно он ляпнул и по спине пробежал электрический холодок.

– Спасибо, – главврач немного умерил свои восторги, – Мы обязательно проработаем это предложение в свое время. Однако продолжу об исследованиях. То, что мы получили утечку информации, было серьезным ударом. Потеря всех данных могла быть летальной для нашего общества. Предательство нашего слабого звена должно нас многому научить. Надеюсь, господин Мастотерм, мы все сделали выводы относительно обеспечения безопасности проекта, – пропищал Москитов в сторону начальника милиции.

Мастотерма аж подкинуло на стуле. Он уже распахнул пасть, собираясь разразиться одним из своих припадков, но Клопп хлопнул ладонью по столу, и капитан нехотя сел обратно, сверля взглядом главврача.

После некоторой тишины, Москитов продолжил:

– Повторюсь, испытания Средства «А» продолжаются. Успехи окрыляют. Количество летальных исходов незначительно, подавление воли в семидесяти процентах случаев на необходимом нам уровне. Побочный эффект изначального образца стабилизирован. Мы наконец-то приблизились к разработке окончательной формулы дозировки в зависимости от вида и веса особи. Также почти окончено тестирование Средства «Б», без подавляющих волю эффектов! Это успех нашей компании господа! Сейчас необходимо проводить как можно больше тестовых инъекций. И, опять же, обращаясь к многоуважаемому капитану Мастотерму, нужно больше испытуемых для скорейшего завершения испытаний. По последним сведениям в Термитнике уже началось строительство завода. Как только он будет окончен, начнутся токсичные выбросы. Мы можем не успеть обеспечить все население препаратом «А». Не говоря уже о необходимом для всех нас препарате «Б».

– Хочу ответить уважаемому доктору Москитову, – не вставая, произнес капитан милиции, явно сдерживая эмоции, клокотавшие у него внутри, – что мы работаем на пределе сил при тотальной нехватке доверенных кадров. Это вам не журналюгу найти для рекламы таблеток.

Клопп снова поднял ладошку над столом и воззрился на Мастотерма.

– Я только хочу сказать, что пара ваших же оперативников, господин Клопп, – не обращая внимания на жест советника, продолжил капитан, – не всегда выполняют мои указания и часто выходят из-под контроля. Мои офицеры, в отличие от ваших… представителей, – Мастотерм запнулся, проглотив обидное слово, – выполняют все приказания беспрекословно и точно. Я сейчас не буду вдаваться в другие подробности. Но, так как я все равно попросил дополнительного слова, то у меня есть несколько вопросов к многоуважаемому господину Шигану и его гениальному помощнику. На каком основании ваш сотрудник вмешивается…

– На том основании, что всякому приличному насекомому приходится вести себя соответствующим образом в обществе, в котором не стоит выделяться для выполнения своей миссии в тайной организации, – рявкнул Шиган с такой яростью, что сигара выпала из его рта на стол и укатилась в сторону. – На противозаконные действия нормальный член общества должен реагировать так, как положено в этом самом обществе. Элементарно. Хотя бы для того, чтобы оставаться вне подозрений.

Клопп таки ударил ладонью по столешнице и встал. Мэр Осов произнес со своего места примирительным тоном:

– Господа Основатели, прошу вас! Не стоит искать обиды и переходить на личности при решении возникающих проблем. Успокойтесь! И никакое мы не тайное общество, Шмель! Что ты такое говоришь?

– Капитан Мастотерм, прошу Вас прекратить, – Клопп внешне был спокоен, – после совещания нам придется побеседовать наедине. Дополнительного слова на собрании я вам не даю.

Мастотерм посверлил советника мэра взглядом и отвернулся в другую сторону. Шиган в это время, развалившись со всем удобством на стуле, прикуривал новую сигару. Старая изжеванная осталась валяться на столе прожигая блестящую столешницу. Тёма понял, что несколько минут он вообще не дышал и наконец, выдохнул, стараясь сделать это бесшумно. Поджилки тряслись, а его нога судорожно подергивалась под столом.

Совещание немного скомкалось. Все, еще под впечатлением от перепалки, заслушали министра образования, затем начальника пожарной службы, которую в скором времени решили переименовать в «Министерство по чрезвычайным ситуациям». Будущий министр МЧС попросил Шигана эту информацию в печать не давать, так как положение нового министерства еще разрабатывается. Шиган благосклонно кивал. Встал директор радио и телевидения160 и долго разглагольствовал про патриотические сериалы и великолепную идею по манипуляции общественным сознанием, постоянно недоговаривая и делая намеки, что уж мэр Оса догадывается, о чем он говорит.

Тёме казалось, что он спит и видит кошмар, из которого не может вынырнуть. Он несколько раз ловил на себе взгляд старого седого заместителя Мастотерма и мурашки пробегали по его панцирю. Наконец собрание закончилось. Все встали и начали разбредаться на группки. Появились двое слуг в ливреях с подносами и начали доливать всем в стаканы. Шиган встал и отошел к Клоппу, мэру Оссову и Мастотерму. Тёмант, не зная, что делать, прижался к стеночке с фотографиями и, стараясь унять дрожь в ногах, разглядывал группу политических заговорщиков. Его трясло. Мастотерм и Шиган начали смеяться и хлопать друг друга по плечу. Осса тоже залился дребезжащим смехом. Не походило, что между Основателями есть какой-то конфликт. Наконец Шиган пожал руки всем собеседникам и, порыскав взглядом по комнате, в темном углу углядел муравья. Он махнул ему и пошел к выходу из зала совещаний. Тёма двинулся следом, чувствуя на своей спине чьи-то тяжелые взгляды.

Шиган стоял в дверях и вид у него был не очень дружелюбный.

– Сделай рожу проще, идиот, – прорычал Шмель, наклонившись к нему и изображая на лице подобие улыбки, – спалишь нас, скотина. Держи себя в руках!

Шиган схватил его за рукав и больно дернув, толкнул вперед перед собой.

Тёма, как в тумане, почти натыкаясь на стены коридора, вышел через открытые двери в большой зал, где громко играла музыка и несколько пар кружились в танце. В центре мелькало яркое алое пятно. Веселье шло полным ходом. Он развернулся к Шигану, который тычками кулака гнал его вперед:

– Какого паука происходит? Какого вы меня сюда притащили, блин? – начал Тёма, накидываясь на главрега, но получил незаметный со стороны, но достаточно болезненный удар кулаком в солнечное сплетение.

– Елы-палы… – только и смог вымолвить муравей.

– Пошли, дорогой, покурим на воздухе, – проворчал Шмель, стреляя взглядом по сторонам, – так понимаю, есть вопросы? Рожу любезнее сотвори, придурок, нефиг так свирепо на меня пялиться. Вакцинация? Гений, паук тебя побери. Цимбиум паучий тебе в зад. Горлопан. Говорил же держать рот на замке. Пшел вперед.

Многолетний рефлекс, не задумываясь подчиняться своему начальнику, сработал, и Тёма направился к выходу. Выскочив на широкое крыльцо и вдохнув прохладный воздух, он не выдержал и побежал в сторону раскинувшегося перед домом парка, по тропинкам, освещенным маленькими торчащими из земли фонариками. Он на ходу сорвал с себя галстук-бабочку и швырнул его на землю. Пробежав еще немного в темноту сада, муравей остановился. Наклонился вперед и, уперев руки в колени замер. Потом блеванул с такой силой, что все фаршированные лягушачьи яйца вылетели вперед как из брандспойта пожарного.

Глава 17. Ночь на воскресенье. Во имя мира и демократии

Рвотные спазмы продолжались. Тёма пытался устоять на ногах и чтоб не свалиться в полупереваренные яйца понемножку пятился. До муравья донеслись звуки быстрого фокстрота. Послышались веселые выкрики и смех. Очевидно, после окончания совещания, все гости вместе с оркестром решили выйти на улицу и продолжить банкет на открытом воздухе. До его слуха донесся треск ветки за спиной. Тёма выпрямился и обернулся. На фоне света фонариков, воткнутых в землю, виднелся приближающийся силуэт крупного насекомого. Он осторожно и медленно переставлял ноги, стараясь не наступить в невидимые неприятности, возможно таящиеся на голой земле.

– Ну, ты блин и слабак, – донеслось до сознания несчастного муравья, – или успел дернуть пару стаканов пока я полминуты смотрел в другую сторону? Полегчало, сынок?

В голосе Шигана чувствовалась нешуточная забота о здоровье своего подчиненного.

– Да пошел ты, – прохрипел Тёма, судорожно дергая головой.

– Давай, давай, исторгай из себя глупость, – Шиган встал от муравья в паре шагов и скривил презрительную гримассу, – кстати, поздравляю тебя.

– С чем?

– С потерей политической девственности. Теперь ты уже не будешь верить в розовых единорогов161, пекущихся о здоровье нации. Ты отличился на самом верху. Тебя запомнили и надолго. Век теперь не отмоешься. Помрешь, а твою вакцинацию помнить будут.

– Вы все это знали? Вы в этом участвуете? – Журналист, наконец, выпрямился и сделал несколько неуверенных еще шагов в сторону Шмеля.

– Так, спокойнее, – Шиган выставил перед собой все четыре руки ладонями наружу, – если полезешь драться, то, скорее всего, сам себя уронишь. Ты на ногах еле держишься.

– Они там насекомых убивают какой-то фигней, а вы спокойно слушаете? Все эти эксперименты Трипса были настоящей правдой! Зачем? Что за дрянь это «Средство»?

– Ну, ты давай, остановись и подыши. А я тебе все объясню, если готов слушать, – Шиган оглянулся по сторонам, – давай отойдем вон в ту сторону, там скамеечки есть.

– В задницу скамеечки, – только и произнес Тёма. Ярость медленно покидала его. Рвотных спазмов больше не было. Он пытался очистить разум от эмоций, понимая, что вопли, крики и истерики ничего положительного не принесут.

Шиган терпеливо ждал, оглядываясь назад.

– Пошли, пройдемся, – выговорил, наконец, он. Решив, что у муравья отлегло, он попытался взять его под локоть. Тёма отмахнулся и попытался ударить Шигана кулаком в лицо. Получилось судорожно и нелепо. Шиган просто отступил в сторону на полшага и придержал Тёму за плечо, чтобы тот не упал на землю.

– Ну-ну, – по-отечески произнес главный редактор, – пойдем. Медленно и осторожно. Тут тоже могут быть уши под каждым кустом.

Они пошли вместе сначала по хвойной подстилке, потом вышли на узенькую тропинку. Тёмант, наконец, начал дышать полной грудью, и сердце перестало бухать в горле. Через минуту он скосил глаз на Шигана и произнес:

– Так вы знали, что происходит? Они производят опыты на жителях Округи и убивают их? Зачем? Что это за «Средство»? Как мэр может спокойно в этом участвовать?

Шиган молчал и вглядывался в полумрак сада.

– Вон туда, – наконец произнес он, – там скамеечки.

Они прошли еще несколько шагов и уселись на деревянную скамейку под раскидистой датиской162. Шиган покрутил головой на короткой шее и подозрительно посмотрел на листья датиски, свисающие куполом над ними.

– Чей-то? Конопля что ль? Косяк сейчас не помешал бы, хе!

Тёме было видно, что Шиган, хотя внешне и веселиться, но грусть и какая-то безнадежность отпечатались на его лице. Внезапно, то ли от освещения, то ли от его реального состояния, Тёме стало видно, что Шиган очень старый.

– Чтоб долго тут не рассиживаться, сразу начну, – Шиган посмотрел на подчиненного не взглядом начальника, а скорее, как на больное животное, которое привели к ветеринару на последнюю в жизни инъекцию, – я специально тебя выбрал для этого дела. Не думай, что из-за твоих журналистских способностей. Хотя, надо признать, они и правда есть. Тут, скорее всего, сработал инстинкт выживания. При сильной буре схватишься и за соломинку. Конечно, раз меня тут кличут Основателем, я все это знал и участвовал с самого начала. Но, как водиться у больших дядей, сначала просто хочется купить увиденный на витрине блестящий топор. Потом подержать его в руке, почувствовать его вес, баланс, остроту лезвия. А потом очень хочется им куда-нибудь ударить. Да наотмашь. Да не особо задумываясь по чему бьешь – по пню или по чьей-то голове. Так произошло и с нами. Начиналось все это год назад вполне прилично. Собрались за картами, обмусолили новости, бахнули по стакашку. Тут Клопп заявляет, что эта дура Шираки хочет строить нафталиновый завод на окраине леса. Мы сначала посмеялись, понятно. Чего только дурного не влезет в старую башку. А через недельку советник собирает нас опять в том же составе и рассказывает, что Королева не просто хочет построить завод, а готовится к войне и мы, скорее всего, в этой войне будем участвовать.

– Войне? Какой войне, – не выдержал Тёма, – причем тут Округа? У нас и военных не было никогда. Трех пауков убили за сто лет и сразу памятников понатыкали во всех углах.

– А вот и при том, – поморщился Шиган и, кряхтя, вытащил кусок фрака из под себя, – нафталин163, знаешь ли, действует на всех, кроме термитов. Передохли бы мы тут от него. Так вот, Шираки предложила Клоппу антидот, который разработали ихние, там, ученые. Мол, примите все этот антидот, и вам все будет нипочем. Мы за картишками посовещались и снарядили для проверки этого антидота тогдашнего начальника нашей медицины, доктора Грегори Хауса164.

– Я помню о загадочной смерти доктора Хауса! – воскликнул Тёма, – мы много писали о нем тогда.

– Ну да, – Шиган снова закряхтел, – этот клоун, сдуру, на себе его и применил. Для проверки, так сказать, его действия. Тогда-то все всерьез и завертелось. Для изучения средства назначили Трипса Геера, бывшего в то время заместителем Хауса. Не было никаких мыслей испытывать его на жителях. Но, Геер оказался башковитым парнем, а главное очень увлекающимся. Он и сам увлекся, и нас потащил за собой. У этого антидота оказались не очень хорошие побочные эффекты. Понимаешь, я не особо знаток химии и этой всей ботаники. Но, если кратко – эта фигня в малых дозах не только не дает нафталину на нас влиять, но и делает из насекомых, – Шиган немного замялся, подбирая более точное слово, – если откровенно, то делает из них зомби. Нет. Не прямо трупы в лохмотьях со свисающей гниющей плотью болтающиеся по улицам! – Он рассмеялся, – это только в кино так бывает. А они, эти подопытные, которые выживали, начинали подчиняться приказам безоговорочно. Говоришь такому лезть в огонь – лезет. Говоришь перестать дышать – перестает. Короче, с одной стороны, это все ужасно, поскольку почти все они умирали до этих самых пор. А с другой – какие из всех вас работники получились бы тогда! Мечта!

Тёма слегка отодвинулся по скамейке от главного редактора и пристально посмотрел на него снизу вверх.

– Да сарказм это, – Шиган махнул рукой, – я вообще не принимал участие в этих экспериментах и только за картишками, когда собирались, слушал всю эту научную белибердятину. Но Клоппу видать запало. И остальным тоже. Это ж – какая власть! И тут новая новость! Шираки оказалась не дура и требует взамен на антидот предоставить ей войско из жителей Округи. Это было уже покруче, чем всякие там химические формулы, которые вешал нам на уши Геер. Кстати, этот идиот в преферанс играл реально как бог. Мдя. О чем блин я?

– Армия, – подсказал Тёма, – войска из жителей.

– Да. Армия. Какая нафиг из нас армия! Но, против Королевы и ее динэргатов особо не попрешь. Пришлось собраться уже без картишек и начать задумываться всерьез. Не знаю, что именно там руководило советником, но мэр и остальные реально перетрусили. Так появился сначала Совет при мэре, а затем уже ОРГАНИЗАЦИЯ. А поскольку все нужно было держать до поры до времени в секрете – ТАЙНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ. Которая тут же начала обрастать всякими фетишами, традициями и тайными рукопожатиями. Новый топорик, понимаешь, взяли в руки… И вот, стали мы собираться и думать. Кого у нас добровольно затянешь в армию? Что это такое вообще? Проводить мобилизацию? И что мы будем делать там? Палками размахивать? А у этой стервы, там, в Термитнике, и на это уже было готово решение – оружие. Опытные образцы нам сразу и завезли. Убивает насмерть. Какая-то опять химия. Видал, небось, уже у милиционеров на поясе?

– Да, – задумчиво произнес Тёма, – смертельное оружие. Видел такое.

– Вот-вот, смертельное. Ну и понеслась цепляться одна мысль за другую идею и так далее. От нафталина к антидоту, от «Средства» – к послушным солдатам, а заодно и тотальной лояльности населения. От оружия – безопасность, от безопасности – устранение всех инакомыслящих и ненадежных. Нас тут в Округе не так и мало, так что, если не писать в новостях, о резко возросшем количестве пропавших без вести гражданах, то вроде ничего и не происходит. А главное, что нами двигала, в том числе, возможность обороняться этим самым оружием и собственной армией от самих термитов. Страх и жажда власти сделали свое дело. Но вначале все это выглядело для общественности несъедобно. Обернули какашку истины в обертку из пропаганды мира, демократии и безопасности. Начали рекламировать. Технологии маркетинга-то, вот они, че далеко ходить. Подтянули в Организацию еще четверых. Телевидение, газета, радио, ездит всем по ушам красивым будущим нашей родины. Назвались Основателями.

– Секта, – произнес Тёма вслух свою недавнюю мысль, – еще балахоны бы напялили. Красные на голое тело.

Шиган посмотрел на него задумчиво.

– Ну да, можно и так выразиться. Секта.

Он ненадолго замолчал, что-то обдумывая.

– А я сюда каким боком нужен? Почему все-таки я? На кой паук эти статьи дурацкие я писал? – Тёма с тоской подумал о своей никчемности и полной несостоятельности как журналиста.

– А ты, друг мой, должен все это развалить, – рубанул Шиган, – это твоя суперсила. Как только ты случайно влез в это дело с Трипсом и бабочкой, все у нас покатилось в паучьи сети. Никто не понял, как ты на Геера так повлиял за минуту, что он спалил лабораторию и спрятал записи по исследованиям. Не кипишуй, помолчи. Про статьи я просто подпихнул мысль мэру, чтобы тебя втянуть в эту клещевасию. Я и сам не знаю для чего эта фигня со статьями. Мэру понравилось, и он навялил помидоров на уши Клоппу. Тот купился, побежал к Королеве. Типа так Королеве будет понятно, какие мы тут все нужные, полезные. Что у нас цивилизация, и мы не страна третьего мира. Мы тоже насекомые, с такими же чувствами, как и они там за стеной. Ага. Старой стерве дела до нас вообще нет никакого. Их толи термитник соседний подпирает восстанавливающийся после развала. Толи муравейник рядом растет и расползается. Может бродячие муравьи пошаливают в окрестностях. Королева и с пауками сейчас готова дружиться, только б кто помог. Я предложил ввести в организацию первых помощников Основателей, чтобы под шумок тебя сюда внедрить. Все с радостью приняли идею. Это ж как можно кого-то приподнять и получить отличного жополиза себе в подчиненные. К самому мэру ходить на совещания! Конечно, многие холуи потеряют голову и будут слепо выполнять все, что прикажет хозяин и без всякого Средства или наркоты. Но, ты не такой, Тёмка. Мне как доложили про этот твой интерес к Трипсу, и как ты на пожарище шастал, и как эту бабочку спасал, меня тут и осенило. Я сразу тебя решил внедрить, так сказать, в качестве бомбы с замедленным механизмом.

– Почему бомбы? – Тёма был ошарашен.

– Так я уверен, что вокруг тебя аура разрушения такая сильная, что медиумы, будь они настоящими, просто вымерли бы в нашей Округе из-за тебя. И я уверен, что не прогадал. Ты уже запустил такую цепную реакцию, что все развалится к хелицерам паучьим165 и без моего участия. А ты ведь даже не догадывался до сих пор, в чем собственно тут дело. Я тебя специально выбрал. Представляешь, что сейчас начнется, когда ты стал в курсе происходящего? Хана всему.

– А зачем это вам – все разваливать? – Тёме стало как-то совсем обидно. Не такие таланты он в себе замечал.

– А фигня все это, – вздохнул Шиган и, наклонившись вперед, опустил руки вниз к земле, – не нравится мне все это. Потому и надо развалить. Причем не с умом, не обстоятельно все продумывая. А просто раскидать весь этот карточный домик в разные стороны. А потом уже, когда невозможно будет собрать колоду обратно, думать, что делать дальше. Может в шашки играть, а может пасьянс из оставшихся карт разложить. Но, только я уже думать не буду. Вылезут на эти руины, поначалу, конечно, насекомые с чистыми мыслями и открытыми сердцами, начнут свою политику. А всю старую перетрусившую гниль нужно в утиль. Сердце у меня что-то пошаливает, Тёмка, вот руки опять затекли.

Они одновременно услышали шуршание шагов по дорожке и встрепенулись. В полумраке не было видно, кто приближается, и сердце у Тёмы также сбилось с ритма, как и у его начальника. Муравей вскочил, сам не зная зачем. Главный редактор схватил его за руку, испугавшись, что безмозглый журналист в панике побежит в лес, и силой усадил его на место.

В свете ближайшего фонарика сверкнуло яркое алое пламя, и они с облегчением узнали Лизу. Она, спотыкаясь на высоких шпильках, шла по грунтовой дорожке. Голая нога так и сверкала при каждом ее шаге в разрезе вечернего алого платья. Тёма и Шиган пялились на эту ногу пока она подходила к ним.

– А что это вы тут делаете, господа? – Звонко пропела Лиза, – вечеринка ведь еще не закончилась! В чем ты уже перемазался Тёмка, богомол тебя забери!

Лиза сделала движение стряхнуть с лацкана Тёминого фрака грязь, и наклонилась вперед, почти вывалив навстречу голодным взглядам мужиков свои прелести. Шиган не подумав, ляпнул:

– Это блевотина. Его тут плющило не по-детски.

Лиза резко выпрямилась и убрала руки. Тёма и сам Шиган с тоской вздохнули и отвели глаза от выреза на платье. Муравей в отчаянии даже стукнул начальника локтем в плечо. Такое зрелище обломать. Мужчины встали, вспомнив приличия.

– Не хотите ли присесть, Елизавета, – Шиган галантно повел рукой на скамеечку, – у нас тут интересная беседа и я хотел бы, чтобы вы присоединились к нам.

– Да вы что, – блохой налетел муравей на Шмеля, – хотите ее посвятить во все? Не дам ее втянуть в это!

– Во что втянуть? – Лиза уселась на скамеечку и закинула ногу на ногу. Нога в чулке телесного цвета оголилась до резинок и оба самца снова потеряли разум и выпялились на девушку. Смотреть сверху вниз на вырез оказалось еще интереснее и оба топтались, потея и сбиваясь с мыслей.

– Присаживайтесь, господа, – Лиза похлопала по скамейке рукой обтянутой красной перчаткой, – во что ты не хочешь меня посвящать? Вываливайте все. Все одно не уйду, пока все не расскажите. Тайна? Опасность? Риск для жизни? На все готова.

– С чего так? – подозрительно спросил Тёмант, усаживаясь на краешек скамейки.

– Там скука смертная. Я уже пропиталась жадными взглядами всех мужиков этого бомонда насквозь и мне надоело. Увидела, что вы куда-то побежали, прям бегом, и пошла следом. Хочется вымыться, переодеться и надрать кому-нибудь задницу.

– Вот это дама! – восхищенно воскликнул Шиган садясь поближе к Лизе и закидывая одну из рук ей за спину на спинку скамейки, – эти брызгающие спермой мужланы замечают в вас только кусок мяса для своих неполноценных сексуальных утех. Я же вижу рядом замечательного товарища и умницу со светлыми мыслями, неординарными идеями и готовностью изменить этот мир в лучшую сторону.

– Ага, поверили, – проворчал Тёма, – прям только это и замечаете. Косоглазие, наверное, обострилось.

– От тебя пованивает Тёмка, отсядь, что ли подальше, пожалуйста. Или сними этот пиджак и повесь на дерево. И, кстати, вот твой галстук. Валялся на земле. Итак, что происходит, господин Шиган?

Тёма встал и, сняв пиджак, отошел с ним на другую сторону тропинки и кинул его на скамейку, стоявшую напротив.

– Пусть тебе кратенько поведает твой брат. Так, как он все это понял, – Шиган самодовольно смотрел на своего заместителя и ухмылялся, – проверю заодно уровень интеллекта у этой особи.

– Интеллекта? У моего брата? – Лиза расхохоталась, широко раскрыв красиво накрашенный рот.

– Да, смейся, – Тёма подошел и сел обратно, – сейчас я тебе своим отсутствующим интеллектом такое скажу, что не до смеха будет.

И муравей кратенько поведал, склонившись вниз и глядя в одну точку на земле. О нафталиновом заводе, наркотике делающим из насекомых зомби, об экспериментах над жителями которые приводили к смерти подопытных, об организации армии из этих подопытных зомби для войны с термитником, о смертельном оружии и его назначении, об Основателях, которые все это организовали. Умолчал только о своей предполагаемой роли во всем этом цирке. Все-таки он не очень верил в такие свои способности.

– А этот господин с самого начала все знал и во всем участвовал, – закончил он короткий рассказ, – я домой хочу. Мне тоже вымыться надо. И правда, от меня воняет.

Наступила тишина. Шиган убрал руку со спинки скамейки и во время речи Тёманта как-то весь сжался и еще больше состарился. Теперь он уже не смотрел на вырез платья муравьихи. Лиза долго хмурилась. По одному разу взглянула на брата и главного редактора городской газеты, задержав на последнем взгляд дольше, чем на муравье. Потом встала и сделала несколько шагов в одну сторону, потом в другую. Потом еще раз. Мужчины сидели в тех же позах, напряженно ожидая реакции. Лиза, наконец, остановилась и, ковыряя землю острым каблуком правой туфельки, спокойно произнесла:

– Все понятно. Нужно организовать подпольный комитет. Нужно собрать всех, кто собирался в кабинете у Лёшика в больнице. Тараканов нужен немедленно и все его коллеги. Их не мало, он мне рассказывал. Там тоже подозревают заговор, но такой информации у них нет. Немедленно, пока это не выплыло наружу и нас не засушили или не распихали по банкам. Все эти убийства и Тиза, и доктор Трипс, все это связано и во главе всего стоит мэр. Мы должны свергнуть его.

– Вот это женщина, – только и смог восторженно произнести Шмель Шиган, – какая женщина! Будь я лет на пятьдесят младше…

– Будь вы хоть на двести лет младше, ничего вам не обломилось бы, – сурово произнесла Лиза, – Тёмант, пошли домой. Господин Шиган, вы должны нас незаметно вывести с вечеринки, чтобы никто ничего не заподозрил. Нужно появиться сейчас среди гостей, помелькать там минут десять и уезжать. Надо все обдумать.

– И все? Это твой план после того как ты все узнала? – Тёмы был немного ошарашен и даже расстроился, так как ждал от сестры истерики, воплей, типа: «все пропало», «когда это закончится» и «почему это происходит с нами».

– А что? – удивилась Лиза, изящно протягивая руку Шмелю, – сейчас все продумаем и в формалин всю эту кодлу извращенцев.

– О! – Кряхтя, сказал Шиган, скорее опираясь на Лизину руку чтобы встать, чем поддерживая даму как джентльмен, – нормальный план. Кодлу в топку! Чего тебе еще надо? И кстати, про извращенцев. Вы еще многому удивитесь. Осторожнее моя дорогая с Клоппом. Умоляю и предостерегаю.

– Он уже получил свою порцию тактильных ощущений от меня на сегодня. Пусть уединится с этой порцией в душе. Ему там очень пригодится.

– Ах, если бы так все просто, – прошептал Шмель, – это такая мразь…

– Он к тебе приставал? Что-то предлагал?

– Ой, да забей, Тёмка. Опять ты со своей ревностью.

Тёма схватил свой пиджак и пошел по дорожке за сестрой и начальником, понимая, что до момента, когда он свихнется окончательно осталось буквально пара минут или часов.

Они явились на праздник под музыку и яркий свет. На улице было тепло. Народ так нализался всякого психотропного, из того, что доступно богатым и знаменитым, что у некоторых особей появились симптомы угнетения функций головного мозга. Зато основной инстинкт бушевал во всей красе. Многие мужчины скинули свои пиджаки, и Тёма не выделялся среди других. Лиза повязала ему бабочку на шею, и они прошли сначала в помещение, где Тёма под присмотром главного редактора выпил крепкой пади на два пальца в стакане. По его мнению, это могло придать мужественности муравью. Елизавета была согласна с методом, но не с результатом.

Отвергнув слюнявые ухаживания стелящегося за ней Кантариса, очевидно повторяющего свою замечательную роль в фильме «Еще по одной»166, Лиза станцевала зажигательный чарльстон с Тёмой.

Затем она стала центром внимания всей вечеринки, когда Шиган пригласил ее на медленный драг167. Аплодисменты не смолкали несколько минут. Низкая поддержка Шиганом партнерши и Лизина нога, выстрелившая вверх из этого положения, демонстрирующая отличную растяжку, стали фурором даже среди дам. После этого выступления Лиза и Тёма под прикрытием Шигана растворились в темноте. А попросту, пока все переваривали зрелище, они незаметно ушли на стоянку и Шмель посадил брата и сестру в лимузин. Сам главный редактор, отправился обратно на субботний раут у мэра, помолодев после танца с Лизой лет на тридцать.

В лимузине было тихо. Разговаривать не хотелось. Лиза медленно и задумчиво стягивала с рук перчатки, а Тёма пялился в темное окно. Лимузин очень медленно продвигался по улицам, освещая дорогу красным светом приглушенных фар. Наконец «Чилопода» дотащилась до Лизиного подъезда. Муравей сам вышел из экипажа и подал руку сестре. Где-то вдали орал пьяный сверчок. Было темно, хоть глаз выколи, и Тёма под руку с сестрой поднялись по ступенькам на крылечко многоквартирного дома, где в однокомнатной квартирке жила Лиза.

– Пошли ко мне, – сказала она, – такая темень.

– Да дойду я, чего ты, – вдруг несказанно перепугался Тёмка, вспомнив обещание своей троюродной сестры, данное ей сгоряча на узком лестничном пролете Окружной больницы.

– Ой, заткнись, – не стерпела Лизка, на ощупь пытаясь найти замочную скважину в двери подъезда, – не буду я к тебе приставать. Тошнит меня уже всего этого.

Они, наконец, шмыгнули в освещенный тусклой лампочкой подъезд. После уличной темени даже пришлось зажмуриться от яркого света электрической лампочки. Лиза жила на втором этаже, и Тёма потащился за сестрой по ступеням наверх.

– Я в душ, мыться. Ты – варить крепкий кофе, – командовала Лиза сверху, отбивая шаг металлической набойкой на тонкой шпильке, – дождемся рассвета, и тогда свалишь в свою конуру.

– Моя конура побольше твоей, кстати, – обидчиво пробормотал муравей, – хотя твоя красивей. Тут спорить не буду.

Они вошли в квартиру. Лиза со стоном скинула туфли. Наклонившись до земли, она помассировала пальцами мышцы от щиколоток до колен и выпрямилась. Внимательно посмотрев на Тёму, который притулился к стенке, она взяла двумя руками его лицо и поцеловала прямо в губы. Достаточно долго, чтобы он снова запаниковал.

– Спасибо, братик, – проворковала она, – ну что? В постель сразу?

– А… – только и смог вымолвить муравей отвалившейся челюстью.

– Да благословенные богомолы! Шучу я, блин, – Лизка расхохоталась, – как же с вами мужиками просто! Иди на кухню, вари кофе. Мне надо смыть макияж и всю эту фигню. Но, поцелуй – это плата за то, что сдержал свое слово. На этом все.

– Понятно, – Тёма, не разуваясь, поплелся на кухню, – а я уже так обрадовался. Размечтался, прям.

Лиза упорхнула в ванную комнату. Тёма зная, где и что находится у сестры, включил плиту. Нашел молотые зерна кофе и медную джезву с деревянной ручкой. Вспомнив свой собственный рецепт, сначала нагрел в джезве кленовый сироп, потом сыпанул туда молотый кофе и когда от него пошел опьяняющий дымок резко плюхнул туда холодной воды. Небольшой взрыв пара в джезве обрызгал его белую сорочку, и Тёма нецензурно выругался. То, поднося джезву к огню, то убирая, он довел кофе до обильной пенки и поставил его на пробковую подставку. Подождав с минуту, долил немного холодной воды. Искать чашки не пришлось, все было на виду в сервантике с посудой. Молоко и сливки были в холодильнике. Он поставил на стол бутылочку с сиропом, сливки перелил в молочник и сел на узенький диванчик Лизиного кухонного гарнитура. Вокруг по всей кухне Лизы были вязаные салфеточки, маленькие картинки в деревянных рамках, статуэтки из глины и керамики. Ему вдруг стало противно от всего такого дешевого и крохотного, что окружало его и Лизину жизнь. Он понимал, что причиной была роскошь дворца мэра. Хотелось того же что и у них, там за стеной и забором. Но, в то же время, хотелось быть чистым душой, светлым сердцем, не испорченным извращениями. Быть добрым, справедливым, рассудительным. Тёма в тоске уронил голову на руки и мгновенно уснул.

Сестра разбудила его, начав звенеть чашкой по блюдцу. Муравей распахнул заспанные глаза и наблюдал, как кардинально изменившаяся Лиза, наливала кофе и сливки в чашки, достала вазочку с печеньем и вареньем. В ванне она переоделась в белый махровый халат и накрутила на голову чалму из зеленого полотенца. На ногах шлепали по полу простые домашние тапочки с помпонами. От экстрасекси красотки с субботнего раута мэра Округи не осталось и следа. На лице блестели следы какого-то фиолетового крема. Муравей наклонился к усевшейся на табуреточку Лизе и пальцем стер у нее около рта остатки крема.

– Некрасиво, – пробормотал он и уткнулся в чашку.

Лиза молча его разглядывала и улыбалась одними только глазами. Не накрашенными, без длиннющих ресниц и узких длинных стрелок. Но все равно таких родных и красивых, что Тёмке захотелось плакать.

Они выпили по чашке кофе в полном молчании. Тёма встал и вылил себе остатки из джезвы вместе с кофейной гущей. Сон все еще не слетел с него.

– Пошли в комнату, посидим, – просто предложила Лиза, и Тёма с чашкой в руках пошел за ней.

Они уселись на диван, который служил Лизе одновременно и кроватью, и сначала молчали, думая каждый о своем. А потом она стала вспоминать всякое забавное с вечеринки. Рассказывая о всяких нелепостях, разговорах со звездами, о которых мечтала чуть не с детства. Ханжестве и алкоголизме, непомерной тупости некоторых особей, которые видели в ней исключительно «только кусок мяса для своих неполноценных сексуальных утех». Брат и сестра, наконец, развеселились. Разговор плавно перешел на детские забавы, на дядю Пухлого и как они подшучивали над ним, пользуясь его доверчивостью и благодушием. Отсмеявшись, они снова затихли, и Лиза забралась на диван с ногами и положила голову Тёме на плечо. Было так хорошо, что даже дышать не хотелось.

Неожиданно Лиза сказала:

– Хочешь, я сама позвоню сейчас в больницу и узнаю, как она?

Тёма немного замялся.

– Уже поняла все, да?

– А чего тут понимать. Я ж тебя как облупленного знаю. Готов влюбляться в каждую встречную и поперечную каждые пять минут. А тут об одной особи думаешь уже целую неделю. Конечно, все понятно. Позвонить?

– Если тебе не трудно, – засмущался Тёма, – если честно, за вечер, пока вся эта пауковасия творилась, ни разу про нее не вспомнил. А сейчас, когда ты рядом и так близко, она прям перед глазами стоит. Не могу избавиться от запаха в голове. Ее глаз и взгляда. Дурак я, да?

– Ну, то, что дурак, это точно, – Лиза встала и подошла к белому телефонному аппарату на журнальном столике, – но, думаю, что ты, наконец, начал взрослеть. Горжусь.

Лиза начала крутить диск на телефоне, а Тёмка смущенно заулыбался своим мыслям, вспоминая их танец в темноте на даче у Фиджа во время грозы.

– Альбина, доброй ночи, – говорила в трубку Лиза, – как обстановка на этаже? Нет, не спится. Просто пришла с вечеринки только что. Да, повеселилась на славу! Потом обязательно расскажу все подробно. Ты просто не поверишь, где я была и с кем виделась. Да, расскажу! – Лиза слушала щебетание дежурной медсестры, а Тёма все продолжал улыбаться, – ладно, ладно! Это позже. Мне нужно проверить состояние одного пациента. Палата 221-б. Да, Цекларгова. Что?

Лиза замолчала и медленно положила трубку на аппарат. Она стояла к Тёме спиной, и он увидел, как поднялись вверх ее плечи, и ссутулилась спина, словно ее ударили палкой.

– Что там? – Все так же улыбаясь свои мечтам, спросил Тёма, – все нормально?

Лиза постояла еще несколько секунд, не поворачиваясь к брату. Затем медленно, как в при покадровом показе фильма, повернулась. На лице была маска ужаса, слезы висели на подбородке.

– Ее больше нет.

– Кого нет? – не понял Тёма, не переставая улыбаться, – Как Тиза?

– Нет ее больше. Скончалась три часа назад не приходя в сознание. Тёмочка… Ничего не смогли они сделать… Тёмочка…

Улыбка на лице муравья медленно сползла. Он встал с дивана и сделал шаг сначала к Лизе, которая протянула к нему все руки. Потом отвернулся от сестры и подошел к окну. Он отодвинул штору и посмотрел на улицу. Постояв так минуту, Тёмант сказал:

– Уже светает. Пойду я, пожалуй. А тебе спать надо, устала поди.

– Тёмочка! Тёмка, не уходи, – Лиза дергалась, и слезы водопадом текли из ее ненакрашенных глаз по перекошенному некрасивому лицу.

– Мне пора. Спасибо тебе за кофе и за все, – Тёма пошел в прихожую и взял с тумбочки свернутый перепачканный ночью пиджак, – я в норме. Не переживай. Просто мне надо идти.

На секунду Тёма задержался в дверях и обернулся к Лизе. Его лицо не выражало вообще ничего. Он быстро подошел к сестре и вытер ладонью слезы с ее щеки.

– Не реви, я в норме. Увидимся. Как придумаешь план – встретимся все вместе на даче у Фиджа. Собирай всех. Я позвоню тебе сюда.

Тёма вышел из квартиры Лизы и спустился по лестнице. Выйдя из подъезда, он окунулся в липкий утренний туман, стелющийся по земле. После теплой квартиры было зябко и его била дрожь. Муравей развернул пиджак и натянул его на себя, поморщившись от запаха. Было уже почти светло и он, сунув руки в карманы пиджака, двинулся по улице Древоточцев в сторону своего дома. В кармане он нащупал золотой кругляш и начал катать его между пальцами. Пройдя шагов тридцать, муравей услышал жужжание тяжелого седана. Не оглядываясь, он продолжил идти, ссутулившись и сунув руки в карманы. Транспорт взревел и огромный черный «Датиско Маргинал»168 выкатился на тротуар прямо перед ним. Тёма испуганно остановился. Он никак не успел среагировать на то, как трое здоровенных парней, в длинных плащах и шляпах ринулись к нему из открывшихся на ходу дверей «Датиско». Тот, что забежал к муравью сзади, с размаху опустил короткую дубинку на его голову, и Тёмино сознание погрузилось в полный мрак.

Трое бугаев в плащах подхватили обмякшее тело журналиста и сунули его в открывшийся багажник. Седан взревел и унесся в туман. На тротуаре осталась лежать откатившаяся к сливу канализации золотая фишка для казино с буквой «А» вместо номинала.

Глава 18. Похмельное утро воскресенья

Резкая боль пробежала по всему телу от кончиков пальцев на ногах, верх и ударила прямо в макушку. Тёмант дернулся и застонал. Именно звуки собственного стона привели его в чувство. Он не сразу понял, что дергает руками изо всех сил, пытаясь дотянуться до чего-то обмотавшее его голову. Тут он услышал других насекомых, которые разговаривали рядом с ним.

– Смотри, как дергается, – хриплый простуженный голос.

– Дай сниму мешок с башки, задохнется еще, – звонкий и наглый голос с начальственными нотками.

– Не снимай, босс, – густой бас, как из бочки, – терпеть не могу, когда орут и таращат на меня глаза во время пыток.

Хриплый:

– Смысл его пытать с завязанными глазами и ртом? Нам же вроде допросить его надо.

– Так сначала пытать, а потом спрашивать. Так лучше работает, – густой бас.

– А если во время пытки он вырубится? – Сказал звонкий, – как тогда выполнишь задние, дегенерат?

– Так с чего он вырубится? Мы так нежно приложили дубинку к затылку. Словно погладили, – снова бас.

Трое заржали в полный голос.

По ощущениям его привязали к стулу чем-то очень жестким, проволокой или леской. Руки скручены за спинкой, ноги примотаны к ножкам. Во рту явно был кляп, примотанный к голове тряпками, а сверху плотный мешок. Муравей еще раз подергался и замычал. В ответ получил крепкий тычок в голову и в солнечное сплетение. На секунду снова потерял сознание от боли.

Хриплый:

– Видишь, вырубился. Силы у него слабые видать.

– Бацильный он, – басом.

– Сними с него наволочку, но затычку не вытаскивай пока, – звонкий голос, – а то правда орать начнет с перепугу. Спрошу его для начала, где тетради.

С головы муравья сдернули мешок. Яркий свет ударил по глазам с такой силой, что он опять поплыл в темноту. Очевидно, ему надавали пощечин и окатили водой, чтоб привести в чувство, так как очнулся он от того, что по лицу стекали капли. На секунду у Тёмы появилась мысль: «Только бы это не слезы».

Перед ним мелькали непонятные размытые пятна. Никак не удавалось навести резкость.

– У него глаза в разные стороны, прикинь, – снова хриплый, – а ты говоришь, приласкал. Сейчас точно кукукнется.

– Слышишь меня? Эй, ты, бекас169 недоношенный, – звонкий начальственный голос, – где тетрадки Франкенштейна? Куда спрятал посылку? Отвечай, скотина пока не порезали на части! Где тетрадки докторишки из посылки?

Тёма не издавал ни звука, пытаясь навести резкость и разглядеть, кто стоит перед ним. Пока мелькали только какие-то полосы. Желтые и черные.

– Босс, – теперь бас.

– Что? – Звонкий.

– Босс, – басом, – у него кляп во рту.

– И что? Не мешай вести допрос!– Звонкий начальственный.

Тёма снова получил удар от невысокого пятна прямо в скулу. На этот раз резкость действительно навелась, и он различил вокруг себя троих в пиджаках со шляпами на головах. Один был высоченный с почти квадратными плечами в рубашке желтого цвета и черном пиджаке. Второй, невысокий, плотный, с круглым злым лицом и серой шляпе, размахивал кулаком перед пленником. Приметы третьего, стоящего сбоку разглядеть не удалось, так как Тёме снова прилетело в скулу.

– Отвечай, дибила кусок, куда спрятал записи? – Круглый в серой шляпе звонким голосом. И тут Тёма узнал его.

– Босс! – Басом здоровенный амбал в желтой рубашке.

– Да что блин, отвали.

Парень в серой шляпе был известным Тёманту по предыдущим журналистским расследованиям прихвостнем Дона Карлеоне по прозвищу Окурок170. Убийца и полный отморозок.

– Босс, как он тебе ответит? У него кляп во рту остался, – гений в теле жука-дровосека, наконец, смог родить нужную фразу, – ты опять на грибах что ли?

– Блин, я думал, ты мешок снял и кляп вынул! Вот ты дибил! – Окурок начал трясти рукой и отошел на пару шагов, – сети пауков, кисть повредил! Морда у муравьев как сталь, чтоб их раскатало в лепешки.

– Босс, бестолковку им надо рукояткой ремонтировать. Одень мою и в ряху, – хриплый нарисовался в поле зрения. Он, коротко размахнувшись, врезал Тёманту в подбородок. В шее отвратительно хрустнуло и снова все провалилось в черноту.

Муравей опять с усилием выныривал из волн накатывавшей боли. Изо рта текло, и он понял, что кляп кучка мерзавцев таки догадалась вытащить. Все трое стояли перед ним. У бугая в руках было резиновое автомобильное ведро.

– Какого тимьяна, вам надо, уроды, – еле слышно проговорил он, – Дон Паблито знает, чем вы тут развлекаетесь? Рой кретинов.

– Ты смотри! Огрызается! Сейчас еще раз приложу, – хриплый замахнулся, и Тёма прикрыл глаза, отвернув голову в сторону. Но удара не последовало.

– Ты откуда сечешь, кто мы?

Тёма открыл глаза и увидел, что круглый, по кличке Окурок, держит руку того что с хриплым голосом. На руке хриплого матово поблескивал кастет.

– Окурок, мать твою, не узнаешь? Вы не того взяли, отродье слабоумных пауков! Я Тёмант. Кампонотов. Ну, журналист. Помнишь истории про призраков в квартале Катастроф? Дон Паблито мне как родной дядя. Вы по беспределу на меня наехали, – Тёма попытался говорить на языке мафиози.

– Вот к паукам тебя, – присвистнул Окурок, – так мне тебя Дон Паблито и заказал. Только он не сказал, что это будешь ты. Просто по телефону адрес назвал и твои приметы. Мол, муравей в смокинге.

– Позвоните ему, – взмолился Тёма, глотая кровавые сопли, – и развяжите меня. Нет сил терпеть, больно.

– Да фиг мы тебя развяжем, – хриплый снова замахнулся, но не ударил, – может ты Дону гадость сделал какую или сам себя под лоха подписал. За то он и заказал тебя.

– Да позвоните ему, скажите кто я. Он не в курсе, скорее всего.

– Баланду травишь, – хриплый никак не мог успокоиться.

– А чего ты так уверен? – Окурок не знал, как реагировать на происходящее.

Несколько лет назад, когда Тёма был еще начинающим журналистом, именно Дон Паблито приказал Окурку провести муравья по притонам в районе Катастроф так, чтобы тот не пострадал. Ночью, когда глава мафии позвонил ему и описал приметы, имени он не назвал. Так что вполне могла получиться нехорошая ошибка. Пытать родственника старого друга главы мафии – не лучшее время препровождения. Требовались уточнения.

– Погоди, не прессуй этого больше, – сказал Окурок хриплому, – что-то тут не клеится. Может правда не того повязали.

– А то у нас тут по ночам много муравьев слоняется в смокингах именно по тем улицам, которые нам назвали. Не очкуй, Окурок, давай допросим, – хриплый был явно злой на Тёму.

– Босс, сказал пока не бить, – вписался амбал рассудительным басом, – значит, бить не будем. Скажет ноги в алёнку171, в цемент и в озеро, значит ноги в алёнку, цемент и клиента в озеро. Ты не выспался что ли?

Окурок пошел звонить по телефону, который висел на стене примотанный к колонне проволокой. Тёма, наконец, смог оглядеться вокруг. Находились они в каком сарае или на складе. Кругом валялись пустые полки, какие-то бочки, тазики и паллеты мешков с цементом. Очевидно, мысль про ноги в тазик с цементом и клиента в озеро, не сама родилась в гениальной голове амбалушки.

От колонны с телефоном пришел недовольный Окурок и отвел корешей в сторону. Тёме даже не пришлось напрягать слух, так как голос у него действительно был звонкий.

– Дон Паблито сказал не отвязывать. Не прессовать и ждать, когда он сам приедет. Сказал, через полчаса – час будет. Оденьте этому мешок на голову, но больше не бить.

– Дайте воды и таблетку аспирина, остолопы, – крикнул им Тёма, – а потом хоть в таз с цементом. Голова болит, нет сил терпеть.

– Дайте ему попить, – хмуро приказал Окурок амбалу, отличающемуся добротой и рассудительностью, – вдруг и правда – ошибка.

Он подошел к привязанному к стулу «клиенту» и так же хмуро глядя на муравья, сказал:

– Ты это, того. Тёма, так тебя кажется? Если это ошибка, то не наша. Нам четко приметы твои сказали. Только имени не назвали, а то я и звонить не стал бы. Короче, если ошибка, ты Дону не ботай, что мы тебя тут… потолкали по-дружески кулаками. Договорились?

– А если не ошибка, это все равно можно считать извинениями? – Тёма ухмыльнулся разбитым ртом, – может, прямо сейчас в бар, и в качестве извинений поставишь мне стаканчик крепкой пади?

– Вот, если ошибка, то лично с меня ящик «Амбассадора». А если не ошибка, тут уж извинения отменяются, – Окурок прищурился, – а ты ничего так, храбрый парень. Мне еще тогда понравился.

Амбалушка притащил из машины фляжку и аккуратно влил несколько глотков в рот муравья. На удивление это действительно оказалась простая вода.

– Аспирина, извини, нет, – пробасил он.

– Ой, да хиляй ты уже обратно за руль, – сорвался Окурок, – с твоим понятием доброты тебе надо на стенке у энтомолога висеть с булавкой в спине172. Френсис, и ты иди с ним, посиди в машине, пока Дон не приехал. Опять отчудит что-нибудь без присмотра.

– Не зови меня Френсис, – буркнул хриплый, – зови меня – Клешни173.

– Ага, побежал вперед роняя склериты. Иди ты в пигидий174 со своими комплексами, – Окурок замахнулся на подельника, – а с тобой давай так. Я тебе на голову мешочек все-таки одену, чтобы не продуло, значит. А как Дон приедет, сниму. Если все в порядке, то развяжем тебя, умоем и с меня лично ящик «Амбассадора», как и обещал. Мое слово кремень. Но, брат, если Дон подтвердит, что взяли того, кого надо, выбью из тебя всю информацию, что он заказал, да еще и с добавкой. Лады?

– Если лады, тогда проведешь меня в бар «Бёрдлэнд», да за бесплатно. Лады?

Окурок хищно улыбнулся муравью и аккуратно напялил ему на голову черный матерчатый мешок. Потом похлопал его по плечу и произнес:

– Лады, брат.

Тёма снова потерял сознание или просто вырубился от усталости. Сколько прошло времени, он совершенно не понимал. С него сняли мешок, и он хмуро начал оглядываться, щурясь от яркого света. Уже встало солнце и запускало свои лучи в открытые ворота сарая. Перед ним стоял огромный, поперек себя шире силуэт в пальто и высокой шляпе. Лица видно не было. Силуэт несколько секунд разглядывал привязанного муравья, на которого светили лучики солнца, пробивающиеся через щели в деревянных стенах сарая. Лицо муравья было в кровоподтеках и опухло до неузнаваемости. Силуэт сказал глубоким сильным голосом старого, но еще очень крепкого властного насекомого:

– Развязать. Ко мне в машину, – силуэт развернулся и бросил через плечо Окурку, который лично бросился развязывать Тёме щиколотки, – молодец что позвонил.

Машину Дона Карлеоне трясло по ухабам сельской дороги. В окно Тёма разглядел поля с какими-то колосьями и луга с пасущейся тлей. Головная боль разъедала сознание, и он никак не мог проморгаться, все постоянно двоилось перед взором. Он сидел на заднем сиденье рядом с главой мафии Округи Доном Падрино Карлеоне. Старинном приятеле дяди Мэла Инфлатова, экспортера нелегальной травки и алкоголя, поставщика проституток, и всяких зарубежных деликатесов, вроде лягушачьей икры, а также исполнителя всевозможных черных злодеяний. А как без них, философски говорил на это дядя Мэл, готовя у них дома пасту фетучини с тлевой грудкой вместе с Доном Карлеоне. Перед глазами до сих пор возникала картина с двумя веселыми толстяками в передниках, спорящих по поводу приправ и количества оливкового масла в соусе. Тёма уже лет десять не видел Дона и всего несколько раз за это время говорил с ним по телефону. А в детстве он нередко засыпал вместе с Лизой в его толстых руках с огромными ладонями.

Дон смотрел в окно в другую сторону на проносящийся мимо пыльный пейзаж и молчал. Тёма глянул на него украдкой, и ему захотелось написать статью о такой необходимой в жизни Округи профессии как мафиози и убийца. Он даже мысленно накидал очень неплохой план статьи и подумал, что Шигану она бы понравилась. Но машина влетела в открывшиеся деревянные ворота ранчо, где проживал Дон, и вся писанина вылетела из головы.

Двери черной «Датиско» открыли здоровенные амбалы в костюмах в полосочку. У одного из них за откинувшимся бортом пиджака показалась кобура как у Тараканова, с черной ручкой смертельного оружия.

– Ну вот, приехали, – подумал муравей вслух, с трудом передвигая ноги вслед за Доном Карлеоне, – оружие, естественно за бабки, менты слили бандитам. Хана Округе.

Дон бросил ему назад через плечо:

– Умойся тут. Потом жду тебя в библиотеке.

Дон пошел дальше, а амбалы показали Тёманту вход в ванную комнату и заперли за ним двери. Оставшись один, муравей пустил воду в раковину и сел на краешек чугунной ванны на кривых ножках. Голова болела так, что уже было на все начхать. Подышав немного, Тёма слегка ополоснул лицо ледяной водой и прополоскал рот. Зубы были целы, но десны разбиты в хлам и воспалились. На голове засохла корка крови, и ее он трогать не стал.

– А плевать, – сказал Тёма, глядя на свое опухшее лицо в зеркало, – пусть смотрит, что натворил. Старый башмак. Нехай проглотит и без умываний.

Он стукнул в двери ванной ногой и его отвели в библиотеку Дона Карлеоне. Библиотека была огромной и мрачной. С полками, полными старинных книг с золотым тиснением на корешках. Великолепным камином и статуями в полный рост. Там и сям в простенках висели какие-то темные портреты в золотых рамах. Сам Дон сидел в глубоком кресле, изготовленном из цельного тела арабского толстохвостого скорпиона. Над головой Дона нависал хвост с торчащим жалом. В камине пылал огонь, несмотря на жару и сухой воздух. Тёма уселся в другое кресло, обычное, из коричневой кожи. На резном деревянном столике перед ним стоял графин с падью и пара хрустальных стаканов. Дон махнул ему пальцем на графин и муравей, застонав, встал и налил Дону полстакана крепкого напитка.

– А себе? – Спросил Карлеоне, принимая стакан из рук муравья.

– Голова трещит от ваших приветствий дядя Падрино, – вежливо, но с сарказмом произнес Тёма, снова садясь в кресло, – я больше был бы рад таблетке аспирина.

– Такую гадость у себя не держу. Ну, как хочешь. Рассказывай.

Тёма потрогал засохшую корку на макушке и удивленно переспросил:

– Мне рассказывать? Дядя, я вышел утром от Лизы и мирно направлялся домой после вечеринки у мэра, пока ваши олигофрены не надавали мне бревном по голове и кинули в багажник. Объяснений от них я, знаете ли, не получил.

Дон Падрино глядя на пламя огня в камине, пояснил:

– Во-первых, олигофрения, это серьезное врожденное заболевание, влекущее за собой умственную отсталость различного уровня и отношения – разума или эмоций. Обзывать здоровых насекомых этим диагнозом не очень этично, мой милый Тёма. Во-вторых…

– Ой, дядя Падрино, да ну Вас с вашей ученостью, – со злостью отрезал муравей, – не хочу ничего знать. Почему ваши умственно отсталые типы меня схватили и чуть не убили? На это можете ответить? Я в чем-то перед вами провинился?

Дон Карлеоне, не терпящий, когда перебивают его нравоучения, промолчал и поболтал стаканом с золотистой падью.

– Наверное, ты прав, мой мальчик, – наконец задумчиво произнес он, действительно это мне стоит объяснить тебе произошедшую ошибку. А ты в свою очередь пояснишь мне, как эта, почти фатальная ошибка, могла произойти. Сегодня ночью мне позвонил мой старый знакомый по бизнесу и попросил об услуге. Обычно, в наших с ним отношениях, существует некий паритет. Мы редко просим об услуге без мгновенной оплаты этой услуги. Но, тут было срочное дело, и мой партнер сказал, что будет мне должен. А значит, я в ответ могу его просить, о чем угодно, и он это выполнит. Это была крайне необычная ситуация в наших с ним отношениях. Тем более что услуга мне показалась пустяковой.

– Да, дядя! Конечно пустяковой! Всего лишь пытать и убить вашего почти родного племянника, допрашивая его, о каких-то тетрадках! Отлично! Я прям свое детство прекрасное сразу вспомнил. Такая ностальгия.

– Не юродствуй, Тёма, – спокойно произнес Дон Карлеоне, – я понимаю твой гнев, но умерь его. Объясни, на каком основании мой партнер просит меня ночью, не называя твоего имени, о такой услуге? Что за тетради он требует вернуть. Куда ты влез? Опять твои журналистские расследования? Давай расскажи мне все без утайки, и я уже решу, что делать, и кто прав.

– Знать бы, кто ваш партнер, – проворчал Тёма, – но я, пожалуй, попробую догадаться. Это капитан Мастотерм?

Дон Паблито удивленно взглянул на муравья:

– Нет, Тёма, это не он. Но ты почти угадал. С капитаном Мастотермом у нас никогда не было прямых деловых отношений. Фамилия Лер тебе о чем-нибудь говорит?

– Вчера его увидел первый раз в жизни у мэра, – сказал Тёма, вспоминая острый, полный ненависти взгляд старого лейтенанта, – насколько я помню, он из какого-то сельского округа, где был шерифом. Но, раньше я его никогда не встречал. Он теперь заместитель капитана Мастотерма в Управлении. Так это он меня заказал?

– Даже так, – поплямкал губами дон Падрино в задумчивости, – заместитель Мастотерма? Мне об этом ничего не известно. Многое объясняет. Особенно его тон в ночном разговоре. Хочешь сказать, Тёма, что он прекрасно знал кто ты такой?

– Не сомневаюсь, – зло отрезал муравей и схватился за голову, – ох как же болит.

Дон Падрино начал вставать из своего кресла. Это было великолепное зрелище, и Тёма даже на минуту отвлекся от нестерпимой боли. Дон Карлеоне был большим насекомым. Даже очень большим. Не таким как Фидж, большим от природы. А скорее большим от чрезмерного увлечения различными высококалорийными блюдами. Попросту он был толстый. Кресло из цельного тела скорпиона раскачивалось и Дону приходилось ловить момент, чтобы упереться ногой в пол и еще сильнее качнуть кресло. Наконец, когда амплитуда раскачивания кресла стала оптимальной, Карлеоне схватился рукой за торчащий над головой хвост скорпиона и, с шумом выпустив воздух из груди, вылетел из кресла, сразу встав на ноги. Немного отдышавшись, он начал ходить по библиотеке иногда прикладываясь к стакану.

– Теперь рассказывай все с самого начала. Все это очень необычно.

И Тёма взял и все рассказ Дону Карлеоне. И про бабочку Тизу. И про мертвых Гусеням. И про братьев Слепней в больнице. И свое повышение, и разломанную кофеварку, и статьи, и ночное совещание у мэра, и посылку Трипса, и журналы, и личинок ос-наездников, и «средство», и планы Организации, и про все-все остальное, что произошло за эту неделю. Тёма от злости и усталости хотелось переложить все проблемы на чужие плечи. Больше не заниматься этой ерундой. Забыться. Уйти в сторону, как сказал Шиган – потом это будет не его забота. Пусть другие. А он просто пойдет домой и ляжет спать.

– А я просто пойду домой и лягу, наконец, спать, – почти уже орал Тёма из глубины кресла.

Дон Падрино Карлеоне стоял около камина и пристально смотрел в пламя. За всю часовую речь Тёманта он не произнес ни единого слова и почти не шевелился. Дон Карлеоне лучше всех в Округе мог добывать, продавать и манипулировать информацией. Даже Шигану было до него далеко. То, что ему вывалил с больной головы муравей, поразило старого мафиози, но, конечно, не шокировало.

Тёма замолчал, тяжело дыша от гнева. Он, наконец, выговорился. Выговорился первому попавшемуся на пути главе мафии Округи. Других глав мафии он просто не знал, да и не попались они на пути сегодня. Он затих, от обиды и усталости кусая разбитую губу. Один глаз у него почти полностью закрылся от кровоподтека, и он ничего им не видел. Но хотелось испытать еще больше физической боли, чтобы не появилась вновь та боль, другая…

– Я все услышал Тёма, – прогудел Дон, – хочу тебя спросить только об одной вещи, прежде чем тебя отвезут домой.

– Какой?

– Зачем вы с Лизой ходили в субботу к дяде и что ему наговорили?

– Наговорили? – Сильно удивился Тёма, – да ничего мы не наговорили. Скорее это он устроил нам представление. Да и как обычно за последние пять лет. Пришли его проведать. Месяцев шесть, а то и восемь мы его не видели. Он мне приснился, и я забеспокоился. Пришли, отмыли старого засранца, переодели. Он сначала был нормальный, а потом…

– Что было потом? – Строго спросил Дон, внимательно глядя на муравья.

– Потом он озверел. Убежал в свой подвал, нажрался за одну минуту до состояния полного отупения. Перестал нас узнавать и наорал на Лизу. Она испугалась, и мы ушли. Он еще кое-что сказал, – Тёмя замялся, – сказал еще, когда был трезвый.

– И что же он сказал?

– Про смерть нашей семьи. Что это было убийство. И теперь, мне кажется, что все, что сейчас происходит напрямую связано с теми событиями. С мэром Оссой и всем этим заговором с убийствами и пытками. Мне кажется, я смогу найти тех, кто это сделал. Тех, кто убил бабочку Тизу и всех остальных…

– Зачем? – Голос Дона был как удар кувалдой по наковальне.

– Зачем? – Тёма почувствовал себя озадаченным, – да, наверное, чтобы…

– Что бы что?

– Да отомстить ублюдкам, – выкрикнул муравей, – убить к паукам. Разорвать. Чтоб не жили…

Тёма выскочил из кресла и понял, что цель найдена. К паукам заговор! Вот оно, что сможет унять эту боль. Вот что поможет забыть. Хотя бы на время. Пока так невыносимо больно.

– Помогите мне, Дон Карлеоне! Помогите мне найти тех, кто это сделал! С мамой и папой. С Тизой. Все, кого я люблю – умирают! Не могу больше этого терпеть! Я за Лизку теперь боюсь. Что если к ней придут? Она такая дура.

– За Лизоньку не беспокойся, Тёма. За ней с сегодняшнего дня будут наблюдать мои жесткокрылые. Ты мне сейчас лучше ответь на одно мое предложение, а я попробую тебе помочь в твоей просьбе.

Тёма промолчал. Боль накатывала волнами и в этот момент так сильно сжала его сердце, что он схватился рукой за спинку кресла.

– Не хотел бы ты занять место дяди Мэла на производстве пади?

– Я? – Ошарашено уставился Тёма на старого Дона, – работать вместо дяди на ферме? Да я же ни паука не понимаю в варке этой дряни. Я ее даже не пью никогда. Что я смогу там делать? Пьянствовать, как и он, если только.

– Я бы хотел, чтобы это было семейным бизнесом. Понимаешь, Тёма, семейный бизнес с богатой историей, всегда лучше продается, чем тот, который переходит из рук в руки не в семье родных. Твой дядя совсем сдал и очень болен.

– Так давайте его в больницу поместим. Лиза говорила, что есть клиника какая-то для алкоголиков.

– Проблема твоего дяди отнюдь не алкоголь. Хотя и не без него. Дело в том, что после смерти вашей семьи он стал… Как бы это этичнее сказать. Он стал сумасшедшим, и я не могу его контролировать. Это очень плохо для бизнеса. Непостоянство. А бизнес твоего дяди приносит мне очень большие деньги. Говорю честно, не скрывая своих мотивов.

– Да, Дон Паблито, мотивы мне ясны. Но я не готов сейчас менять свою жизнь на тихое фермерство. Может быть, когда все это закончится мне и захочется превратиться в дядю. Теперь я вижу в этом смысл.

– Нет в этом никакого смысла, Тёма, – почти ласково сказал Дон Паблито, – я услышал тебя. Сейчас садись в машину, ребята тебя отвезут домой. Поспи. Отдохни. О заказе на тебя больше не беспокойся, он естественно аннулирован. Твоих родителей мне было жаль, но сделать в тот момент я ничего не мог, чтобы их спасти. Помогу тебе найти исполнителей убийства. Месть – это хорошая вещь. Особенно когда делаешь все с холодной головой и доводишь ее до конца. Легче тебе после этого не станет, но боль на какое-то время перестанет быть такой острой.

Муравей с удивлением посмотрел на этот, казалось бы, стальной слиток терпения и силы и увидел в нем еще одного старого, пережившего множество потерь насекомого. Лицо Дона было обращено к огню и его глаза светились красными огоньками. Тёме стало страшно.

Он вышел на крыльцо огромного дома Дона Карлеоне. Вокруг по широкому двору бродило с десяток полосатых пиджаков с широкими плечами. На нижней ступеньке крыльца около машины сидел Окурок в одной сорочке и, матерно ругаясь, что-то рассказывал Амбалушке. Увидев выходящего из дома муравья, он бросился в дом за инструкциями. Амбалушка открыл перед Тёмой заднюю дверь урчащего «Датиско».

– Может лучше в багажник? – Морщась от боли, пошутил Тёма.

– В другой раз, обязательно, – басом проговорил Амбалушка, – как только прикажут, так сразу и в багажник.

– Добряк ты, Амбалушка.

Добряк придержал голову Тёмы ладонью, чтобы он не стукнулся о крышу. С полицейскими процедурами этот великан был знаком не понаслышке.

На крыльцо шариком выкатился плотный Окурок, пихая на ходу руку в рукав коричневого пиджака, и прыгнул на переднее сиденье за руль. «Датиско» громко заурчал и покатил к воротам.

– Дон приказал, отвезти тебя к твоему дому на Борщевицкой. Покажешь где это?

– Покажу. Только давай не к дому. Высадишь немного пораньше. Покажу где. Там «Алкомаркет» есть один.

– О! Одобряю, брат. Но не покупай много дешевого пойла. Я тебе должен, а долги я отдаю. Не сомневайся.

Они вылетели со скрипом и визгами на асфальтовую дорогу и понеслись по шоссе к городу. Спазм боли прихватил голову, и муравей закрыл глаза и забылся бездонным сном.

Глава 19. Воскресенье. Совершенно пустой день

– Проснись! – Звонкий голос проник в поврежденное сознание.

Тёма с трудом разлепил один глаз. Второй совершенно заплыл и покрылся корочками. Муравей поковырял корочку, но отрывать побоялся. Он оглянулся. «Датиско» удовлетворенно урчал на перекрестке проспекта Зерна и бульвара Прогресса. Из радио доносились звуки «Я буду дома на праздники» в исполнении дуэта Элвиса и Андервуд175. С переднего сиденья на него пялился ухмыляющийся Окурок. В уголке рта мафиози дымила вонючая сигара.

– Очухайся, спящая красавица. Пора быть дома на праздники, – фальшиво пропел он, – куда тебя кинуть, брат?

– Тут выйду, – буркнул муравей, сморщившись от боли, – хочу пешком пройтись.

– Видок у тебя не очень… симпатичный. Смотри, менты заметут.

– После вечеринок и не такие рожи по улицам шастают, – Тёма открыл дверь и хотел выбраться на залитую солнечным жаром улицу, но задержался и снова всунулся обратно, – Окурок, слушай брат. Хотел сказать – спасибо. Ну, за то, что позвонил Дону.

– Да без проблем, кореш. Осторожность и бдительность – это моя специальность.

– Просто, если бы там тебя не было… Наверное, быть мне сейчас на дне озера с тазиком цемента на ногах. Спасибо еще раз. Буду должен.

– Ну, так и я тебе должен, брат, – ухмыльнулся Окурок, – значит, оба заплатим по долгам. Береги себя.

Журналист, наконец, выбрался на улицу и «Датиско Маргинал» довольно стуча движком и урча, вписался в поток транспорта и скрылся вдали. Тёма с завистью посмотрел на удаляющийся черный агрегат. Иногда жутко хотелось стать обладателем такого. Вальяжно развалившись на кожаном сиденье, небрежно придерживая баранку одной рукой, катить по проспекту поглядывая по сторонам.

Солнце здорово напекало саднящую болячку на бритой голове муравья. Потрогав корочку и сморщившись, Тёма побрел в сторону дома. Пройти можно было через парк или дворами, и он выбрал первое. В парке сейчас мало гуляющих, и пройти с такой покарябанной рожей и перепачканном смокинге намного безопаснее. Тем более что при выходе из парка был неплохой «Алкомаркет», куда Тёма и планировал зайти за «лекарством».

Парк он пробежал быстро, прихрамывая и щурясь. Рука сама собой так и норовила отодрать засохшие корочки на заплывшем глазу. Он добрался до магазина и вошел в небольшое тесное помещение, заставленное полками с рядами бутылок. За стойкой торчала тетка жужелица с одним глазом. Она с укором посмотрела на муравья, будто он специально подбил себе глаз, чтобы поиздеваться над ней, и поинтересовалась что хочет. Он выбрал бутылку «Циндао»176. Расплатился помятой купюрой из кармана, благо честные мафиози ничего из карманов не забрали, или положили на место, когда им приказали его не трогать. Засунув бутыль в предложенный бумажный пакет, он двинулся в сторону своего дома.

Был приблизительно полдень, когда он добрался до своего домика на улице Борщевицкой и с трудом поднялся по лесенке на второй этаж. На дверь была прилеплена записка. Муравей сунул бутыль под мышку и, ковыряя ключом новую замочную скважину, развернул записку. Быстрым Стрекозиным почерком было нацарапано – «Заходи ко мне». Устало вздохнув, Тёма зашел в квартиру и, не снимая обувь, прошел в гостиную и бухнулся на диван. Кинув записочку на маленький журнальный столик, он оглянулся. Вещи в квартире были незнакомыми. Пахло не по-домашнему. Он подумал про новую кофемашину, которая не распакованная, так и стояла на кухне.

Сил не было, как и настроения, но он напряг оставшиеся. Встал. Поплелся в ванную комнату. Пустил воду в ванну, начал сидя стягивать с себя дорогущий пиджак. Ткань затрещала, и Тёма застонал от отчаяния. Под мышкой разорвалось по шву, и пиджак полетел в угол на пол. Все тело саднило и ломало. В слив потекла вода с черными сгустками запекшейся крови и отмокшими корочками с головы. Дико хотелось спать.

Он уже сбрил щетину с одной щеки и разглядывал в зеркало свою опухшую физиономию. Вдруг в квартире что-то грохнуло. Муравей насторожился и, выключив воду, разобрал возню на кухне.

– Блин, пауки меня в сети и растуды… опять! – Не удержался он и в намотанном на бедра полотенце и пеной на половине лица выглянул в щелочку.

На кухне снова послышалась какая-то возня и хлопнула дверка шкафчика.

– Козя, это ты?

– А кто еще может к тебе зайти, не выломав заново двери, – послышался недовольный голос.

– Вообще ничему не удивлюсь теперь, – обрадовался он, – тут проходной двор практически.

Напялив халат, и стерев пену со второй щеки, все еще мокрый вышел на кухню и обрадовался, что Стрекозя уже распаковал кофемашину и пытается присобачить фильтр.

– Не понимаю, куда эту хреновину, – бурчал он, – для кого делают? Хоть бы пиктограммы для идиотов рисовали на корпусе.

– Инструкцию читать надо, лопух, – Тёма отобрал у друга части машины и начал сам собирать блестящий аппарат по изготовлению лекарства от усталости.

Стрекозя сел и стал внимательно разглядывать соседа.

– Бурная ночка?

– И вечерок веселый, и ночка бурная, и утро роскошное, – Тёма повернул лицо к Стрекозе, – видишь, вечерний макияж еще не снял даже.

– Да уж вижу, наложили тебе макияжу по самые помидоры. Роскошные тени под глазами, – буркнул пожарный, – ты как вообще, Тёма? Лиза звонила ночью. Рассказала.

– И как она?

– Рассказала все. Просила тебя встретить. А тебя нет всю ночь. Я проторчал до десяти утра у тебя, все ждал. Вот недавно вышел перекусить. Мы тут все переволновались. Позвони ей, кстати.

– Да норм все. Чего запаниковали, – сквозь зубы проворчал Тёма и пустил воду в кофемашину. Аппарат заурчал, перемалывая зерно, и аромат кофе ударил в центр удовольствия, одновременно обострив тоску.

– Волнуемся за тебя, – Стрекозя говорил неуверенно, – на тебя все это не очень похоже. Я имел в виду, как бы выразиться… привязанность такую.

– И ничего необычного, – отрезал муравей, – да, влюбился. Лимбическая система177, окситоцин и все такое. Я читаю иногда свою газету. Обычная химия. Она умерла. И все, точка. С моста прыгать не стану. Отомстить постараюсь. Мы собираемся сегодня по делу? Лиза говорила что-нибудь?

Он перевел дух и, облокотившись от усталости на кухонную тумбу, вздохнул:

– Извини, Козя, друг. Я сейчас не в себе. Мне по голове нормально так прилетело сегодня. Несу, сам не знаю что.

– А кто тебя? В баре подрался что ль?

– Нет. Не был я в баре. Парни Дона Карлеоне приласкали.

– Богомолы! А этим чего от тебя надо?

Тёма налил свежемолотый горячий кофе в кружки. Он сел за столик рядом с пожарным и кратко рассказал о заговоре мэра, заказе на убийство от лейтенанта Лера, похищении и спасении. Стрекозя слушал и барабанил пальцами по столу.

– Хорошо варит, – проговорил муравей, окончив рассказ, и сунул кружку в кофемашину за второй порцией, – выпить хочу.

Он сходил в гостиную и нашел на диване бумажный пакет с бутылкой водки. Открутив крышечку, приложился к горлышку и сделал здоровенный глоток. Из глаз от крепкого брызнули слезы. Он перевел дух и пока дошел до кухни, сделал второй глоток и поставил бутыль с прозрачной жидкостью на стол. Вторая кружка черного кофе, наконец, сняла усталость, а крепкий алкоголь встряхнул сознание.

– Ты б не налегал сейчас.

– Да ладно, я ж не за рулем. Вот, хоть глаз открылся, наконец, – муравей пальцем потрогал опухший глаз, – видеть начал нормально. Короче, что думаешь? Собираемся?

– Лизе позвони сначала. Успокой сестру.

– Козя, звякни ей сам. Мне переодеться надо и костюм в стирку отдать. Он сотку целую стоит. Не собирался я его покупать, а теперь придется. Или выкинуть его к паукам?

– Сейчас тебя больше всего заботит твой новый костюм? – Проворчал Стрекозя, – ну-ну. Пожалуй, спишу это на шок.

– Какой, нафиг, шок?

– Схожу, позвоню Лизе и Фиджу. Договоримся о времени. А ты приведи себя в порядок.

– Так и я о чем.

Пожарный ушел, а муравей сделал еще один большой глоток прямо из горлышка и завинтил крышечку на бутылке. Напиваться не хотелось. Вторая порция кофе не лезла в глотку, и он вылил полкружки в раковину. Тоска снова громко стукнула в двери сознания, прося впустить ее домой.

Тёма оделся в костюм, который одевал на вечеринку в его честь в ресторан. Второй, подаренный Лизой, все еще висел в шкафу с бирками на рукаве. Не хотелось одевать новое. Перепачканный смокинг он затолкал в пакет из-под спиртного и бросил в прихожей. Дверь открылась и в нее просунулась жуткая пасть Стрекози:

– Готов? Я созвонился со всеми. Собираемся немедленно. Фидж предоставляет хату. Тараканов в курсе, притащит своих ребят. Лизка разревелась. Если, конечно, тебя это интересует и не отвлечет от проблем с костюмом.

– Бабы, – только и протянул Тёма, – как думаешь… Да, кстати, смокинг! Выкинуть или отнесем его Хамовичу? Пусть почистит, подштопает. Все равно платить придется.

– Смокинг? – Стрекозя опять внимательно посмотрел на друга, – плющит тебя конкретно после удара по башке. Девушка умерла, назревает кровавая революция, кругом расчлененные трупы, мафия наступает на пятки, а он про смокинг! Оставить или выбросить? Офигеть.

– А что?

Стрекозя пощелкал жвалами и посмотрел на часы.

– У нас есть время, пошли сходим. Отдадим твой смокинг в «Лесной дом». У тебя точно психоз. Явно нужно походить пешком, развеяться.

Муравей подхватил с пола пакет, напялил, поморщившись от боли, шляпу. На секунду он задумался, паукнулся и сбегал на кухню к бутылке.

Калверт ждал его на улице, щурясь от яркого солнца. Было жарко, сухой ветерок подгонял пылинки по дороге. Кругом текла обычная воскресная жизнь. Транспорта почти не было. Дети еще дрыхли и их визги не разносились по дремлющей Округе. Старички и старушки еще не вышли на скамеечные посиделки, либо затариваясь в это время в аптеках и супермаркетах, либо делая уборки в своих убогих квартирках.

Они двинулись к «Лесному дому», до которого было минут двадцать пешком. Свернув с Борщевицкой, они перешли на сторону улицы, где тень облегчала передвижение, так как у муравья закружилась голова от солнца. Пришлось постоять, прижавшись к прохладной стене дома, целых пять минут. Стрекозя терпеливо ждал, оглядываясь по сторонам.

У старого портного все прошло спокойно. Было ощущение, что Моня Хамович Урусов уже давно все знает. Он громко причитал по поводу распоясавшихся бандитов, налетающих вечером на честных порядочных граждан. Сара с полными слез красивыми черными глазами так и нависала телесами над несчастным пострадавшим. Еле-еле удалось отбиться от «чая с лепешками и вареньем», от «полежать на кушеточке и отдохнуть», от «остаться на обед, где можно отведать такие блюда, от которых все сразу как рукой снимет» и так далее. Стрекозя, будучи свидетелем всего этого, стоял с распахнутыми от удивления жвалами, и все время старался погасить истерический смех. Наконец смокинг отдали в ремонт, и друзья в облаке тяжелых сладких духов Сары и хитрого взгляда Мони Хамовича вынеслись на улицу.

– Паучья нить, Тёмка, что за фигня у тебя с ними? – отойдя шагов на сто от «Лесного Дома» прыснул смехом пожарный, – ты там засватан что ли? Жениться собираешься?

– Иди ты в пижму, Козя, – отмахнулся муравей, – хорошие сердечные насекомые просто. Вполне приличные. Деваха, конечно, перебарщивает со стилем мини в одежде и с духами, но признай – красивая, зараза.

– Ну да, тебе сейчас только это и надо. Стиль мини у красивой девахи – это проблема! Выкинуть смокинг или подштопать? Сотрясение мозгов серьезное у тебя – вот проблема.

– Не беси, и так тошно, – не выдержал и сорвался Тёма.

– Понял, заткнулся, – Калверт посерьезнел и сказал, – давай такси возьмем. Терпеть не могу пешком ползать.

И, не спрашивая муравья, он замахал голубой «Оидеподе», двигавшейся на встречу по дороге. Взвизгнув по асфальту, такси пересекла двойную сплошную, и лихач притормозил около друзей. Открыв тяжелые двери, они уселись в душный пропитанный запахами опрелостей салон и Стрекозя назвал адрес. Лихач жужжала178 взахлеб, словно продолжив недавно прерванный разговор, восторженно нес чепуху про свою кобылку:

– Мы вместе пять лет! Не поверишь, нашел на свалке в ужасном состоянии. Сам валялся под ней несколько месяцев, пока все настроил, вложил кучу бабла, все заменил, почистил. Покрасил полностью весь кузов и теперь посмотри! А? Как новенькая, летает – никто не угонится! Недавно менты чуть не клацнули за превышение, да куда там! Этим фликалисам179 на их инвалидах за моей «Ласточкой» не угнаться!

Пятнадцать минут товарищи на заднем сиденье болтались из стороны в сторону, с трудом удерживаясь от падения. Скотина водитель вообще не признавал правил дорожного движения и несся как с закрытыми глазами. Наконец они выскочили на проселок и подлетели к дачному поселку. Пожарник не захотел ехать до самой дачи Фиджа.

– Тормози тут, – крикнул Стрекозя жужжале и вылезая из такси буркнул ему в салон, – мужик ты осторожнее с разговорами про ментов. Они и в штатском ходят. И ездить научись, кретин.

– Без сдачи, – скривив в презрении рожу, сказал муравей и, бросив на заднее сиденье горсть мелочи, хлопнул дверью.

– Вот придурок, – глядя на удаляющееся такси, сказал Тёма, – видя такое, хочется ужесточить правила ПДД и ввести уголовку за нарушение.

Они пошли пешком по залитой солнцем проселочной дороге к виднеющейся около берега Засохшего озера даче жука Фиджа. Рядом с дачей виднелся и сам Фидж стригущий куст большими секаторами.

День был тихий. Ветер угомонился, солнышко мирно припекало. Тишина окутывала сидящих за столиком в саду. Иногда раздавался громкий вздох огромного жука, страшно жалеющего муравья. Тёма держался и не подавал вида, что понимает, о чем вздыхает добряк Фидж. Ждать пришлось больше часа, пока не появился Тараканов, а за ним с разных сторон не возникли, как призраки, незаметные личности в неброской одежде. Все зашли в дом. На пролетке подъехал Колорадский с еще одним стильно одетым рослым мужиком, которого он представил как доктора Кокса. С неба свалился Меган в форме пожарного. Извинился и полез к Фиджу в холодильник, с набитым ртом уверяя, что двенадцать часов был на дежурстве в небе и страсть как хочет перекусить.

Шумной толпой180 ждали Лизу с полчаса. Стрекозя пытался дозвониться ей домой, но трубку она не брала. Решили, что или в пути, или забежала в больницу. Лёшик звякнул на пост в ее отделение, но там она не появлялась – сегодня у старшей медсестры был выходной. Чтобы не тратить время, начали без Лизы, так как она знала все практически из первых уст. Заговорщики расселись, кто как смог, и слушали сбивчивую речь муравья. Тёма начал с самого начала, с первого пазла, который появился в его жизни почти неделю назад – со встречи с Трипсом в камере изолятора. Постепенно дополняя подробностями последующие события, он объединил их в одну цепочку, и закончил откровениями властьимущих на вечеринке у мэра.

– А морду тебе кто изукрасил? – после недолгого молчания спросил грубый Тараканов.

– Не рассказал, – потрогал Тёма свой дважды подбитый за неделю глаз, – бандюки Дона Карлеоне получили на меня заказ от лейтенанта Лера выяснить, где записи Трипса и грохнуть меня без шума. Слава богомолам, разобрались.

– Лер, говоришь, заказал? – Сощурился Тараканов, – откуда информация?

– От Дона. Он меня с детства знает. Все рассказал.

– Интересно, – промычал Тараканов.

– А что такого? Не веришь?

– Лейтенанта Лера нашли сегодня около полудня мертвым неподалеку от Окружной больницы с оторванной головой и вскрытым брюхом, – подал голос из темного угла худощавый паренек с тонким личиком, в котором Тёма узнал злючку-медсестру из палаты Тизы, – сильно смахивает на месть мафии за стукачество. В отделении все на ушах. Мастотерм орет о войне с мафией.

Тоска вдруг с такой силой сдавила внутренности, что муравей согнулся пополам.

– Погоди, – поморщился Тараканов, – ничего еще не известно.

– Значит, за нас новая сила, – обрадовался Фидж стоящий около входных дверей, – нужно идти к Дону и просить его помочь. Там силища ого!

– Бесплатно он ничего не будет делать со своей силищей, – вставил Колорадский, – нужно заинтересовать финансово. Он бизнесмен. Кто платит, за того и вписывается.

Меган подскочил на стуле:

– Так получается, он уже начал действовать в отличие от нас, которые тут рассиживаются! Пошли парней поднимем из качалки, цепи возьмем и толпой навалимся…

– Меган, погодь, – Стрекозя замахал на него рукой, – мы только что все узнали. Ничего не ясно, что делать. Тебе бы только идти морды бить.

– Если это действительно Дон, Лера грохнул, то он за Тёмку мстил, а не за идею.

Начался галдеж. Мужчины начали городить чепуху, тараща друг на друга глаза.

– Тихо, тихо! Народ, – закричал на них Тёма, – угомонитесь. Нам нужен тот, кто сможет составить план действий и всех организовать. Где, блин, Лиза?

– Да. Угомонитесь все, – Тараканов встал и звонко хлопнул ладонью по столу, – все тихо. Сейчас говорить особо не о чем. Мы познакомились с ситуацией, которая происходит вокруг Тёманта. С ним все понятно. Информацию мы приняли к сведению. Предлагаю короткий план действий. Во-первых, успокоиться и все переварить. Во-вторых, как бы мы не доверяли всецело Тёманту, для официальных действий нам нужны доказательства. Документы или признательные показания на бумаге участников это беспредела.

– Верно подмечено, господа, – вставил слово Лёшик Колорадский, – мы сейчас похожи на бабок на рынке, трескающих семечки и осуждающих власти. Нужны бумаги! Документы! Только после этого можно начать аресты и все объяснить общественности.

– Так вот, – повращал глазищами Тараканов, – предлагаю сегодня составить небольшую группу, скажем так, лазутчиков. Проникнуть этой группой в дом мэра и либо найти там доказательства, либо припереть мэра к стенке и выбить из него признание.

– А признания Шигана недостаточно? – Поинтересовался доктор Кокс, жуя травинку, – он на нашей стороне, и, как они себя там называют – Основатель движения. Пусть пишет, опубликуем это все в газете утром.

– Шигана тут же уберут, как свихнувшегося старикана в дурку или на кладбище, – буркнул Тёма, – а в газете опровержение выйдет и тираж изымут. Думаешь в редакции стукануть наверх некому?

– Думаю, нужны признания Клоппа и мэра Осова, – поддакнул муравью Тараканов, – кто сможет со мной тихо проникнуть на закрытую территорию? Сначала к Клоппу. Если он расколется, будет, чем на мэра давить и арестуем его сразу. Потом беремся за остальных. Мастотерма, этого министра обороны и всех, кто был на совещании у мэра. Брать нужно будет всех быстро, чтобы не успели организовать отпор. Силы у нас есть.

Среди группки из трех насекомых в невзрачной одежде с неприметными лицами поднялась рука. Это был тот самый Козачек из больницы. Сержант Грилов и еще один ссутуленный товарищ в красно-коричневом плащике и слегка перекошенной широкополой шляпе, смотрели в сторону, словно все происходящее здесь их не касалось. Муравью очень не понравился взгляд товарища в плащике. Какой-то он был чересчур неприятный и все время кривил лицо в злой гримасе.

– Я пойду, – сказал Тёма, – я должен первым все узнать и знаю, что спрашивать.

– А ты тихо сможешь?

– Тараканов, гвоздику тебе в… В себе сомневайся. Вечно гремишь хитином как трактор. Скорее тебя и твоего друга спросить надо об этом.

– Ты понятия не имеешь, в какую щель я залезть могу! Лучше бы морду лица добрил, хиппи бородатый. Ладно. Тогда трое. Этого хватит, – подвел итог Тараканов, – у Кости Грилова свой участок работы. Эрих Термоколов181, на тебе Термитник. Вся информация оттуда через тебя. Если у советника прокатит, сразу берем дворец мэра. На него будет чем надавить.

Эрих Термоколов, товарищ в плащике, лениво наклонил голову и вдруг прямо посмотрел в глаза муравья. Кого-то он сильно напоминал, но Тёма пока не понял кого именно.

– Остальным просто быть начеку, в курсе происходящего. Связь обычная, как вчера и сегодня. Доктора, с вас медицинские доказательства по серии убийств, оформленные надлежащим образом. Теперь уже факт, что убийцы действуют под прикрытием мэра и капитана. Почему Лиза не пришла, Тёма? Ты звонил ей?

– Я звонил, – сказал Стрекозя, – трубку дома не брала, на работе не видели.

– Странно, – только и вымолвил лейтенант.

– Две тачки, – донеслось от входной двери, где, притулившись к стене, стоял Фидж, поглядывая одним глазком в зарешеченное окошечко, – черные, здоровенные. Встали около ворот.

Тараканов подошел к кухонному окну и выглянул, отогнув край шторки.

– Это еще кто?

– Я выйду, – сказал Фидж, – сидите все тут тихо. Семеро щелкунов182 вышло уже.

Тёма через кухонное окошко вместе с Таракановым и Стрекозей смотрели как гигант Фидж вразвалочку, прихватив лопату, стоящую у крыльца, направился к двум черным седанам «Датиско». Семеро парней стояли кучкой у низких ворот и не делали попыток вести себя агрессивно. Один из группки в полосатом сером пиджаке с узкой талией, отделился на шаг вперед и что-то спросил у жука. Тот ответил. Тёма оглянулся в комнату и увидел, что Колорадский и Кокс мирно беседуют, сидя в креслах, склонив головы друг к другу. Грилов, Козачек и паренек в плащике исчезли. Очевидно, незаметно дернули к черному ходу.

– Да чего стоим, пошли, выйдем, – не выдержал Меган, дергая Стрекозю за рукав, – эти парни завалят его одного.

Фидж неуверенно оглянулся на дом. Тёма вдруг узнал среди стоящих парней в шляпах и плащах Амбалушку Дона Карлеоне.

– Да что ж это такое. Опять! Нет, сидите тут, я выйду. Они меня ищут.

Он напялил в прихожей шляпу на случай, если опять будут бить по голове, и вышел во двор. Фидж нависал над парнями Дона, держа лопату на плече. Вид у него был смущенный.

– Фидж, все в порядке старина, – нарочито громко крикнул Тёма, – это парни ко мне. В чем дело, ребята? – Он подошел к забору и осмотрел угрюмых и скалящихся угрожающими улыбками щелкунов Карлеоне. Все они держали руки в карманах своих плащей или пиджаков.

– Послание от Паблито лично Кампонотову, – сказал с каким-то картавым акцентом тот, который разговаривал с Фиджем, очевидно это был один из консильери183 Дона, – на словах велено передать: «Не впутывай сестру». На деле, – он оглянулся и махнул рукой одному из своих, стоящих ближе ко второму седану. Громила открыл дверь и что-то сказал внутрь автомобиля, потом протянул руку и помог выйти Лизе. Лиза оправила юбку и пошла вдоль заборчика к калитке, слегка прихрамывая на острых камушках. Она была без обуви и в мужском коричневом пиджаке.

Из дома высыпали Тараканов, Меган и Стрекозя. Бандиты напряглись. В руках у двоих Тёма увидел круглые стволы смертельного оружия. Переговорщик поднял обе ладони кверху и загородил от своих Тёму.

– Тихо, тихо, парни. Это еще не все, муравей. На словах и на деле передал. Вот еще – предметно.

Тёма не понял, что имел в виду громила Дона, как тот сунул руку в карман пиджака и протянул белый клочок бумажки через невысокие ворота. Журналист взял бумажку из руки бандюгана и сделал пару шагов назад, за спину вышедшего перед ним Тараканова. Краем глаза он увидел движение в кустах слева и справа от ворот. Это были Грилов и Козачек. Фидж, все также с лопатой на плече, открыл калиточку и впустил Елизавету. Парни Дона, расселись в салоны. Оба черных седана взревев развернулись, и укатили по проселку в сторону города подняв облако пыли. Тёма бросился за Фиджем и Лизой, которые уже входили в домик. Остальные потянулись следом.

– Что за представление, – услышал Тёма за спиной брутальный голос Мегана, – прям как в кино, тимьян им в глотку.

Фидж уже усадил Лизу на диван и снял с ее плеч чужой пиджак. Под пиджаком Лиза оказалась в нижней шелковой сорочке на тоненьких бретельках бежевого цвета. Колорадский и Кокс сразу образовались вокруг девушки и начали ее осматривать. Конечно, исключительно как медики. Ввалившийся с муравьем Тараканов распихал докторов и, накрывая плечи Лизы пледом, спросил:

– Что случилось? Что они сделали? Ты ранена?

– Не тараторь, Борис, – поморщила носик Елизавета, – сюда привезли те, кто спас. От чего и кого не знаю. Была неразбериха. Одевалась дома, чтобы идти сюда, – Лиза приняла из огромной лапы Фиджа парящую кружку горячего чая с лимоном, – спасибо Фиджик, ты такая душка.

– Дальше говори, – железным голосом сказал лейтенант.

– Все нормально, правда. Вломились в квартиру двое, может трое. Не видела. Вроде как в форме. Один сразу сзади схватил за горло. Второй кляп в рот сунул, умело. На голову напялили мешок или еще что. Может наволочку. Руки скрутили. Пока вязали ноги, началась возня, грохот, драка. Меня пнули, я откатилась в сторону. Потом подхватили и вынесли из квартиры, сунули на заднее сиденье. Минут через пять отъехали и с головы сняли мешок. Оказались парни Дона Карлеоне. Кто на меня напал, не сказали. Час почти сидели в машине где-то за городом около телефонной будки. Мелкий такой, круглый, плотненький паренек был порезан слегка, по шее, но не смертельно. Я его подлатала на месте носовыми платками. Он мне пиджак свой отдал. Смешной такой, звонкий паренек. Потом подкатил второй седан, и приехали сюда. Вот и все.

– Не ранена? Покажи, куда пнули, – Тараканов был напряжен до крайности, – хоть какие-то приметы нападавших?

– Ага, сейчас вот перед всеми разденусь и начну показывать, где болит, куда пнули, где чешется, – съязвила Лиза.

– Да, точно! Лизка, давай показывай всем куда пнули, – серьезным тоном сказал Стрекозя, – тут только свои.

– Погоди, я за фотиком сбегаю, – хихикнул Фидж, – ты пока медленно начинай раздеваться. Тебя на стол поставить?

– Жаль, у тебя шеста нет, Фидж!

Напряжение немного спало. Только Тараканов стоял прямой как палка над Лизой и сверлил ее недоверчивым взглядом. Тёма впервые видел его в такой ярости.

– Тёмка, ты-то как? – спросила Лиза, отпивая из кружки, – вижу, у тебя день удался даже лучше, чем мой. Все на лице написано. Не мои ли друзья тебя так?

– Твои, твои. Потом расскажу. Куда теперь тебя девать-то? – Тёма снял шляпу и, бросив ее на диван, потрогал болячку на голове, – нам вообще всем теперь ходить поодиночке нельзя.

– Говоришь, в форме были? – Тараканов никак не мог успокоиться.

– Мне показалось, что форма. Милицейская. Вот как у вас, Борис, когда вы при параде.

Тараканов был в пиджачке бурого цвета, коричневой сорочке без галстука и слегка смутился. Одеваться в гражданское он явно не умел.

– Ладно, видать первый шаг та сторона сделала. Помешала третья сила, которую они в расчет не брали. Что в записке, Тёма?

Муравей вспомнил про клочок бумажки, который он сунул в карман брюк. Бумажка была из простого блокнота, криво и в спешке вырванная сильной рукой. Карандашом написано несколько строк ровным почерком с наклоном влево: «Те, кто тебе нужен, в районе Катастроф, 3-я Западная, Брэдберри Билдинг, потайная дверь за бойлером в подвале. Месть хороша, когда доводится до конца».

– Чё за ахинея, – спросил Стрекозя, глядя Тёманту через плечо, – какая нафиг месть? О чем тут?

– Это личное, Козя, – Тёма посмотрел на Тараканова и спросил, – идешь со мной? Это те, полосатые.

– Которые Гусеням убили? – Ужаснулся Фидж, – я с тобой!

Тараканов повращал глазами, посмотрел на часы и потрогал рукой рукоятку оружия, засунутого за ремень.

– Калверт, – сказал лейтенант, – останься с Меганом тут на даче с Лизой, никуда не уходите. Сможете?

– Чего там – драка намечается? – плотоядно клацнул челюстями Меган, – я лучше с вами тогда.

– Здесь, может быть, драка похуже будет, хватит тебе еще, – успокоил друга Стрекозя, – будем тут. На работе прикрыты, все четко. Нас не хватятся. Я сейчас в небо, Меган в доме.

– Мы с доктором пойдем в больницу и будем копать на главврача и узнаем, кто тот тип, который проводит опыты, – вставил Лёшик Колорадский.

– У меня есть на этот счет мысли и скорее всего они верные, – плотоядно добавил доктор Кокс, – есть чем удивить того товарища. Пошли, Алексей, навестим нашего клоуна. Давно не занимался незаконной ампутацией и трепанацией.

– У моих ребят свои задачи, – Тараканов не удержался и положил руку на Лизино плечо, – если до ночи управимся с этими, то встретимся с Козачком и навестим мэра в его доме. Нужны ответы и признания. Ты сиди тут и никуда, слышишь? Никуда от ребят.

– Да у вас парни вижу все схвачено, – хохотнула Лиза, подгибая под себя ноги в порванных чулках и кутаясь в плед, – я теперь понимаю, что не нужна тут. Я скорее обуза.

– Ты давай, планы планируй. Будешь нашим мозгом. А мы мышцами, – сказал Тёма и чмокнул сестру в щеку, – ты умнее всех нас вместе взятых, вот и планируй что делать. Мы пошли морды бить.

Тараканов вслед за муравьем как деревянный дернулся к Лизе и даже скривил губы в подобии поцелуя, но сдержался и, махнув рукой, выскочил на улицу.

Глава 20. Ночь с воскресенья на понедельник. Катакомбы

– Более грязного места не подыскать было. Новым брюкам хана, – ворчал Тёма на Тараканова. Он снова переступил из одной лужи жидкой непросохшей грязи в другую, но лучше от этого не стало.

Под шляпой саднило от пота, попадающего в ранку. На спине чесалось, и стоять, согнувшись в три погибели за огромным вывороченным из земли булыжником на каких-то задворках, было крайне неудобно.

Тараканов притащил муравья и Усачева задними заброшенными улицами района Катастроф к цели, указанной в записке Дона Карлеоне. На невысоком холме возвышался старинный Брэдберри-Билдинг. Неоренесансная квадратная громада красного камня с черными пятнами сажи на стенах. Слепые окна без рам чернели в закатных лучах солнца. Вокруг домины за коваными решетками некогда располагался парк. Сейчас решетки почти все сгнили и завалились внутрь сада. А вместо растений остались только почерневшие огрызки стволов. Кругом там и сям зияли какие-то ямы. Словно именно тут пробежали слоны, по какой-то своей прихоти решившие пожалеть произведение архитектурного искусства прошлого столетия. Дома под холмом с другой стороны улицы были разломаны в крошево и от них остались только кучи строительного мусора. Ни одной живой души видно не было. Где-то неподалеку дрались и истошно орали два самца тихоходок.

– Чего ждем-то? – Не выдержал согнувшийся пополам Фидж, – сколько можно в засаде сидеть?

– Ждем, когда солнце сядет, – спокойно сказал Тараканов, не отрывая взгляда от окон здания.

– Отличная у нас засада. Прям индейцы на тропе войны, – опять заворчал Тёма, – торчим уже полтора часа на открытом и видном отовсюду месте, с Усачевым в главной роли. Нас даже из космоса уже засекли.

– А я-то чего? – обиделся Фидж, – Я как тень!

– Вообще не смешно уже, Фидж!

– Блин, ты со мной в прятки не играл. Меня вообще фиг кто найти может.

Тёма закрыл глаза и, не выдержав, снял шляпу и промокнул макушку платком. На платке снова остались следы крови.

– Фидж, как договаривались. Ты вдоль стены слева и стоишь на углу, ждешь сигнала. Тёма ты за мной, – сказал Тараканов, – все, пошли.

Лейтенант сиганул вниз по невысокому пригорку, на котором когда-то стоял каменный дом, превращенный в развалины.

Они пробежали отделявшие их от домины сто шагов, перепрыгивая ямы и раскатившиеся с пригорка камни. Тёма поскальзывался на жидкой грязи и несколько раз чуть не упал. Огромный жук обогнал их на десяток шагов и побежал вдоль стены влево, заглядывая в окна второго этажа. По плану Тараканова, он должен был «спрятаться» на углу слева от парадного входа и предупредить, если кто появится снаружи.

Лейтенант и муравей вбежали в анфиладу между нерушимых колонн и заскочили в распахнутые двустворчатые двери. Внутри было мрачно, темно и сыро. Узкие лучи света пробивались через дыры в кровле. В тишине было слышно только биение сердца и звонкое эхо от звука капель, падающих с высоты в лужи на каменном полу. В середине огромного холла валялась сломанная металлическая лестница, рухнувшая во время землетрясения с четвертого этажа. Какая-то летающая мелочь прыснула вверх, разнося эхо хлопанья крыльев. Очевидно, в развалинах гнездились мимариды184.

Лейтенант, сориентировавшись в полумраке, побежал влево от входа и юркнул в широкие распахнутые двери. Пробежав по длинному коридору, он остановился и подождал задержавшегося муравья. В Тёме включился художник, и он некоторое время разглядывал в холле красоту разрухи.

– Смотри, смотри под ноги, – зашипел на него лейтенант, – видишь натоптано по грязи и пыли185? Тут явно ходили и много раз. А судя по этим отметинам на стенах, ходил еще и кто-то большой.

– Фидж сюда пролезет, – прошептал в ответ Тёма, пригибаясь, будто в него уже кто-то стреляет из смертельного оружия, – но толку от него тут не будет точно. Тесновато.

Тараканов, словно отреагировал на его пригибания, и неловко отогнув полу пиджачка, вытащил из-за пояса свой ствол и отвел какой-то рычажок назад. Рычажок щелкнул, запахло кислятиной.

– Медленно ступай за мной и держись ближе к стене, – прошептал Тараканов, делая большие глаза.

Они шмыгнули в двустворчатые двери. Ориентируясь по оставшимся грязным следам на полу, они дошли до лестницы, ведущей в подвал. Вниз через два пролета вело ступеней двадцать. Огромный агрегат старого допотопного бойлера для отопления дома и выработки электроэнергии занимал собой половину подвального помещения. Во все стороны тянулись трубы, провода, везде торчали облепленные какими-то тряпками или мхом вентили и рукоятки. Воды в подвале было по щиколотку и Тёмины дорогие туфли из лакированной кожи сразу разбухли. Зачавкало. Обойдя в полумраке старого промышленного монстра, они увидели потайные двери.

Никакие они были не потайные. Да и вряд ли могли выполнять свои функции. Сварная железная дверь, вся погнутая, словно в нее саданули изнутри огромным кулаком, валялась на полу шагах в восьми от входа. Ржавчина уже проступала сквозь серую краску. Петли противно поскрипывали от сквозняков, налетающих из темноты вырытого вручную подземного прохода.

– В темноте видишь? – Поинтересовался, не глядя назад, Тараканов, – я фонарь пока зажигать не стану.

– Справлюсь, – огрызнулся Тёма и сунулся за лейтенантом в темный проход, – у тебя как у настоящего джентльмена есть с собой и фонарик, и перочинный ножик. А еще платок для дамы и коробок спичек, чтобы, значится, дать прикурить начальству?

– Заткнись, – беззлобно бросил назад Тараканов.

Стены все были обкарябаны, под ногами хлюпали лужи и валялся какой-то строительный мусор. Высота потолка была достаточной, чтобы идти не пригибаясь даже длинному Тараканову. Кое-где приходилось обходить подпирающие потолок балки из черного старого пропитанного сыростью дерева. Тёма в темноте видел плохо и ориентировался больше на слух и мелькавшую впереди в каком-то зеленом свечении спину лейтенанта. Первую отворотку в коридоре они заметили случайно минут через десять. Воздух был спертый и Тёмина белая сорочка вся взмокла. Он приостановился и попробовал опереться на стену, но рука провалилась в пустоту, и он чуть не загремел на землю в липкую грязищу.

– Паучий цимбиум, – только и смог выдохнуть он, стараясь удержать равновесие.

Тараканов мгновенно вернулся и зашипел на него:

– Чего орешь?

Тут они оба почуяли запах. Муравей зажал нос рукой и весь сморщился, а Тараканов, паукнувшись, достал маленький фонарик размером с толстую авторучку и включил его. В ярком после мрака свете они увидели узкий проход вправо из туннеля. Запах шел именно оттуда и Тараканов многозначительно посмотрел на Тёму. Тот пожал плечами и пошел вперед, пригибаясь в половину своего роста. Лейтенант крался следом. Коридорчик был короткий, они прошли всего шагов восемь, как он расширился и превратился в небольшую выкопанную в плотной земле комнатку шагов по десять в длину и ширину. Запах стоял такой, что глаза чуть не слезились. В свете маленького фонарика перед друзьями предстала неаккуратная куча наваленных друг на друга тел насекомых и их частей. Муравей посторонился и пропустил вперед милиционера. Тараканов молчал минуты две, двигая лучом фонарика вправо и влево, разглядывая то, что было перед ним. Потом присел на корточки перед ближайшим трупом полураздетой девушки. В свете фонаря Тёма увидел, что у нее нет обеих ног ниже колен и двух рук. Живот был вскрыт, но внутренностей не было видно. Он вдруг понял, что не чувствует тошноту или позывы к рвоте, как бывало в морге. А скорее печаль и ярость. Ярость начинала его душить, и сердце бухалось с ненормальной скоростью, нагнетая тяжелую черную кровь в мозг.

– Неделя, не больше, – проговорил Тараканов, одной рукой зажимая нос, – посмотри. Ноги перетянуты жгутами, чтоб не истекла кровью. Ее резали живую. Это одна из пропавших в прошлом месяце. Я видел заявление на нее. Марина Парастрацева186 пропала без вести по пути с работы домой в позапрошлый четверг. Муж и шестеро детей. Прекрасная мать. Даже побеждала на конкурсе красоты для многодетных матерей Округи. А вот эта пропала недели четыре назад, может больше. Такая же история, шла из университета домой, студентка пятого курса. Как зовут, не помню. Приметы одежды запомнил – платье фиолетовое с красными полосками.

– Тут только женские тела. Расчлененка, в основном, – прошептал муравей, – пошли дальше, дышать нечем.

– Да, – проговорил тихо Тараканов, светя по комнатке своим фонариком, – только женщины. Вот тела совсем старые, почти мумифицировались. Десять, двенадцать, может больше.

Он поднялся с корточек и, посветив Тёме в лицо, протиснулся мимо него к проходу из комнатки.

Муравей, двинувшись за лейтенантом, почти ничего не ощущал. Он выбрался из отворотки и увидел, что Тараканов стоит у стены, согнувшись, словно собирается тошнить. Фонарик он держал во рту и светил им под ноги.

– Эти убиты не так как Папандополус или Гусеням, – прошептал Тёма, прислушиваясь к шорохам в темноте уходящего в неизвестность туннеля, – сколько тут еще таких склепов?

– Папилионидис, – неумолимо поправил его лейтенант, выпрямляясь и посветив в туннель, – этих явно пытали, насиловали и потом убили. У нескольких отрезаны части тел, в основном ноги. Дай в себя прийти. Иди вперед, я светить буду тебе в спину. Чуть только опасность – падай на землю.

Минуту отдышавшись, они медленно двинулись дальше в другом порядке. Тёма, пригнувшись, шел впереди, навострив слух, а Тараканов выставив перед собой оружие и фонарик, крался за ним следом. Шагов через восемьдесят высветилась еще одна отвороточка вправо. До половины высоты проход был засыпан оползшей землей. Запаха не было, и Тараканов посветил туда фонариком. Тёме даже не пришлось перелезать через кучу песка и земли. Это была просто ниша или кладовка, выкопанная вручную в земле, без подпорок, вся почти доверху набитая полупрозрачными останками тел. Тела принадлежали в основном гусеницам. В свете фонарика мелькали перекошенные в слепом ужасе застывшее маски лиц, пустые глазницы, распахнутые рты. Сколько тел в этой нише считать не стали и пошли дальше.

Тёма перестал переступать через лужи, просто стараясь не шуметь. Сверху все время капало. Они прошли еще два узких хода, но не стали даже заглядывать туда. Казалось, эти проходы начали копать, но бросили, не доделав начатое до конца. Кучки выкопанной земли были раскиданы под ногами. В одной из них в мелькнувшем свете фонарика он увидел жуткий отпечаток какой-то многопалой голой ноги с когтями, торчащими в разные стороны. Муравей остановился через пару шагов около кучи хлама и вытащил из нее мокрую и липкую железную арматурину с загнутым на конце крюком. Перехватив ее пару раз, чтобы почувствовать вес, он оглянулся на лейтенанта. Милиционер посветил фонарем в землю и кивнул. Они двинулись дальше. Широкий проход в сторону появился еще шагов через двадцать. Очевидно, что это начинались катакомбы, про которые всегда ходили темные слухи. Поговаривали, что давным-давно термиты нарыли туннелей, целой сетью покрывающие всю подземную территорию Округи. Они остановились, раздумывая, куда двигаться. Тараканов повращал глазищами и посветил сначала в один туннель, потом во второй. Потом двинулся направо.

– Слышишь? – Схватил муравей лейтенанта за рукав пиджака.

– Что?

– Постой.

Они прислушались.

– Это «Черничный холм»187, – прошептал Тёма.

– Кто? – не понял Тараканов.

– Песня. Не слышишь? Это Тери Петивериана188, неужели не узнал? Но мне больше нравится Армстронг. Погоди. Это оттуда!

Тараканов прислушался.

– Ничего не слышу.

– Закончилась. А вот снова. Теперь это уже «Тихая ночь»189. И исполняет ее Фрэнк. Нам туда.

– Ну и слух у тебя, меломан. Я ничего не слышу.

Лейтенант двинулся за муравьем в левый проход, заодно разглядывая следы на земле. Иногда Тараканов оборачивался и светил фонариком назад. Осторожно ступая, они прошли еще с десяток шагов, и Тёма обернулся.

– А сейчас?

– Слышу. Это ж новогодние песни!

И тут впереди мелькнул слабый свет. Туннель опять заворачивал вправо, и влажная земля на повороте поблескивала не от луча их фонарика. Тараканов погасил свой свет и, притормозив Тёманта рукой, сам вышел вперед. Он дошел до изгиба туннеля и, показав муравью открытую ладонь, присел на корточки. Тёма догнал его и выглянул за установленные здесь деревянные опоры. Дальше туннель был еще шире и каждые шагов десять были установлены опоры как в шахтах. Так же редко кое-где светились тусклые лампочки без плафонов, свисающие с потолка на шнурах. Музыка слышалась отчетливо. Было понятно, что это играет пластинка на патефоне, звук был старым, иногда заикался. Они высмотрели в стене туннеля дверной проем и двинулись к нему. Земля под ногами была почти сухая, на встречу дул теплый ветерок. Дойдя до двери Тараканов показал Тёме руками, что сначала заходит муравей, и уходит вправо, за ним уже двинется вооруженный милиционер.

Медная круглая ручка на двери была без замочной скважины. Муравей повернул ее и резко распахнув, вошел в комнату, быстро перебирая ногами и зыркая по сторонам. Он попал в большую гостиную с высоким потолком, освещенную старой люстрой и парой торшеров. Посреди комнаты стоял квадратный стол с желтой скатертью, заставленный тарелками. За столом виднелся большой старомодный диван с высокой спинкой, накрытый пледами или одеялами. Рядом с диваном стоял сервант с посудой и низкий журнальный столик, на котором поскрипывал очередной композицией проигрыватель виниловых пластинок. На полу рядом стояла большая картонная коробка с пластинками, некоторые валялись на полу. Все было устланы коврами, накиданными друг на друга. Там сям стояли стулья с набросанными на них шмотками. Пока Тёма медленно крался вдоль правой стены, разглядывая обстановку, за ним бесшумно вошел лейтенант, выставив перед собой руку с оружием и включенный фонарик.

«Колокольчики» закончились, игла со скрипом и лязгом перескочила на новую дорожку, заиграла «Наступила ясная полночь». На стенах, оклеенных обоями в цвете «чай с молоком» в нескольких местах висели толи портьеры, толи шторы. Тёма заметил, что перед ним есть еще одна дверь как раз за такой шторой из вишневого бархата и двинулся к ней, предварительно оглянувшись на напарника. Тараканов в это время крался мимо занавески к столику в другом углу комнаты. Муравей начал отводить от лейтенанта глаза и тут началось.

Из-за шторы метнулась рука с дубинкой и ударила лейтенанта по кисти, в которой он держал оружие. Ствол отлетел на пол. На самого Тёму из распахнувшейся двери налетело чье-то тело и сбило с ног. В глазах вспыхнул огонь, и он попытался откатиться по полу, сшибая стулья и отпинываясь ногами. Он получил жесткий удар по руке, которой отмахивался своей железной палкой, потом еще два удара по голове, не дающие сориентироваться. Тёма закатился под обеденный стол и дернул за собой край скатерти. На пол посыпались тарелки и стаканы, и он выкатился с другой стороны и вскочил на четвереньки, расшвыривая стулья.

– Сука! – Заорал неприятный женский голос, и муравей разглядел тощую жилистую деваху, одетую в черный спортивный костюм из велюра или бархата. В руке она держала длинную дубинку и пыталась замахнуться и попасть муравью по ногам. Он оглянулся и вскочил, увидев за долю секунды, как худой мужик в клетчатых штанах и майке наносит удары по лежащему на полу лейтенанту. Бил он наотмашь такой же как у бабы дубинкой, прямо по голове. Звук был чавкающий, мокрый. Тараканов дергался от ударов и скреб ковер ногами в грязных сапогах. Деваха обогнула стол и снова попыталась ударить муравья дубинкой, но он пригнулся и бросился на нее пытаясь ухватить за шею. Он успел перехватить руку противника с дубинкой, но бок с левой стороны ожгло острой болью. Он скособочился и повалил соперницу на пол, давя ее своим весом.

– Хватит! – Услышал он хриплый окрик сзади, – угомонись, иначе выстрелю.

Тёма пыхтел, пытаясь справиться с бабой, извивающейся под ним как сороконожка, но получил удар то ли ногой, то ли дубинкой по голове и отлетел в угол. В глазах задвоилось, но он упорно вскочил и покачнулся от головокружения. Это его спасло, и мужик в майке врезал своей дубинкой по стене прямо около головы. Капли густой крови с его дубинки веером разлетелись по обоям. Тощая стерва бросилась на него и, схватив две из его рук, ткнула коротким ножиком ему в шею.

– Не дергайся, – взвизгнула она, – отрежу башку, сука!

Муравей увидел, что за девкой стоит мужик и держит его на прицеле таракановского оружия. В другой руке он держал дубинку, блеснувшую мокрым в свете торшера.

– Замочу, падла, – дышала ему в лицо тощая. Нож погрузился в шею еще больше.

– Погоди, – спокойно сказал мужик в майке, – отойди от него. Рыпнется, расплавлю его к корням кориандра. Отойди.

Девка отпустила муравья и, выдернув нож из его шеи, сделала пару шагов назад. Тёма зажал рану на шее рукой и, не удержавшись от головокружения, опустился на пол, опираясь на одно колено. Он глубоко дышал.

– Муравей, мля, – проскрипела девка, – слабак. Давно тебя надо было грохнуть. Чего тянули?

– Как нас нашли? – спросил его мужик. Он отвел руку с дубинкой назад в коротком замахе, – сколько еще знают, где мы? Ну? Говори, тварь.

Тёма глубоко дышал. Сердце так и выпрыгивало из груди. По лицу текло раздражающе густое и горячее. Зрение восстановилось, и он огляделся. Стулья валялись вокруг стола, сдвинутого с середины комнаты. Возле стенки на боку лежал Тараканов. Непривычный для него пиджачок задрался, почти полностью накрыв голову. Под головой растекалась черная лужа. Одна рука неестественно загнулась.

– Отвечай. На того даже не оглядывайся, – хохотнул тощий в майке и немного расслабился. После короткой схватки адреналин у него видать тоже зашкалил. Теперь он отдышался и с презрением, и с какой-то жалостью разглядывал муравья.

– Все равно убьешь, фигли тебе отвечать, – зло проговорил Тёма, приходя в себя окончательно.

– Последние мгновения не надышишься, разве не так? Или спокойно беседуем и потом в расход, или сразу. Выбирай.

Тощий вытянул руку и навел круглую дырку оружия прямо Тёме в лицо.

– Да кончай ты его, – истерично взвизгнула девка, – и бросим его к папашке с мамашкой в нору.

– Аделина, заткнись, – взревел тощий и оглянулся на нее, – проверь детей и поставь пластинку. Проснуться опять реву будет. И наводи тут порядок. Из этого вон кровищи уже натекло.

Тощий поставил стул, который лежал на боку, и сел, не сводя глаз и оружия с Тёмы. Муравей хмуро смотрел на него. Тощий и его самка действительно были полосатыми как осы, но при близком рассмотрении было видно, что они просто на них похожи. Тёма впервые видел наездников в своей жизни. Учась в школе и институте, он встречал информацию об этих видах. Но зная о строжайшем запрете термитов на заселение такими особями подконтрольной им территории, никогда не думал, что они могут вот так тут появиться. И судя по всему, довольно успешно плодиться. Они оба были мелкими, тощими и жилистыми. Сила в руках девахи была немаленькая.

– Ну, так как? Кто еще знает, что мы здесь?

– Так, мы сюда случайно зашли, – ответил муравей, – думали тут пивная или бордель.

– Шутишь? Так сейчас дошутишься. Мы тут давно уже живем. Тут наш дом. Скажи, кто еще про нас знает. Может быть, снова тебя пожалеем. Как двадцать лет назад.

– Наверное, мечта сбылась – жить всю жизнь в норе под землей, – опять съязвил Тёма, видя, что пола пиджака Тараканова упала с его лица и на муравья смотрит один остекленевший глаз, – рядом любимая канализация, в гости приходят бомжи. Давай вали уже меня. Но, недолго радуйся, гнида. Как ты догадался, вас тут очень быстро прихватят за тощие задницы.

– Специально бесишь? Думаешь, кто-то придет спасать?

Аделина вышла из соседней комнаты и подошла к мужу.

– Дети спят, – сказала она и обняла его за плечи, – Давай вытащим его отсюда и кончим в той же норе, что и мамашку. Не хочу еще тут перепачкать. И так придется ковер выкинуть.

– Он знает что-то, хочу допросить, милая. Подожди.

– Прям блин любовь двух психопатов, – вставил Тёмант, убедившись, что Тараканов начинает приходить в себя и тихонечко меняет позу, – все наверху про вас уже все знают. Про мэра, который вас нанял, про убийства неугодных ему. Мы видели тут тела девушек. Сейчас мэра арестуют и всю его компашку с Мастотермом и остальными.

– Мэра? Осова? Ха-ха, – расхохотался тощий, – ты шутишь? Да ты ни хрена не знаешь! Мэр вообще тряпка половая. Всем Клопп заправляет со времени последних выборов. Он нас сюда и пригласил грохнуть на выборах твоих родичей. Уж прости, мы насекомые исполнительные, грохнули, как и заказывали. Одно только, вот вас мелких с сестрой пожалели. Тут уж точно мэр вмешался. Пигидий обделанный. А тела там совсем не те, что ты подумал. Это трупешники очень даже угодных нашему старине Клоппу девчонок. Мы их ему поставляем раз в пару месяцев. Для утех, так сказать. Ну, и в качестве платы за жилье. А неугодными милиция у вас занимается, мы к этому не имеем отношения.

– Клопп заказал мою мать? Зачем?

– А гвоздика его знает. Она вроде как выборы побеждала. В демократию идиоты игрались. А Королеве нафиг тут муравьи не сплющились. Она Клоппу и сказала устранить угрозу. Ей тут муравейник ни к чему. Хватает того, что за горой. Клопп нас давно уже нанял. Взамен на постоянное место жительства и возможность плодиться. Детские садики, говорят, у вас тут замечательные. Кормят хорошо. Ха-ха.

– Да, нам тут тепло живется, – проскрипела Аделина, – детишкам есть что кушать.

– А зачем Клоппу те девушки?

– Жрет он их, – опять хохотнул отморозок в майке, – трахает и жрет. Вот кто тут в Округе психопат, так это он. Изображает из себя травоядного, а сам извращенец, какого поискать.

– Хватит ему все рассказывать милый. Уже ты начал отвечать на его вопросы, а не он на твои. Не тупи. Не видишь, он тебя забалтывает, – забеспокоилась Аделина, – кончай его и иди к выходу, понаблюдай. Я на всякий случай соберусь. Вдруг и правда в Термитник придется уходить.

– Во-во, валите отсюда к термитам. Вас и там достанут. Закончились веселые деньки, уроды полосатые, – Тёма смотрел в глаза самки, боковым зрением наблюдая за лейтенантом.

Тараканов уже поднялся на колени и тянулся рукой к оружию, которое выбили у него в начале драки. Скорее всего ствол, который направлял наездник на Тёму, был его собственный. С головы лейтенанта густыми каплями стекала на пол темная кровь. Муравей начал подниматься на ноги, продолжая отвлекать парочку на себя.

– Пачкайте ковер, мрази. Боюсь, что и к термитам вам не успеть свалить. Наши ребята почти сразу за нами шли, да задержались около трупов тех девушек. Клопп говорите? Значит, его засушат вместе с мэром и остальными. Вы новости последние видать не смотрите. Телека у вас нет, нищета подзаборная. Живете в сраче, под землей. Жизнь у вас убогая. Гордитесь убийствами других насекомых. Садисты. Психи. Плевать на вас я хотел.

– Ишь, как его поперло, – самец наездник уважительно смотрел на муравья, – не боится скотина. Весь в папашку. Ну, так умри, раз такой смелый. Твою сестренку нам привезут, мы с ней развлечемся не так как с тобой. Жаль вас муравьев нельзя оплодотворить как остальных. Узнал бы, что такое смерть в мучениях для достижения высшей цели.

Аделина подошла к муравью вплотную, выставив перед собой острый нож с коротким лезвием.

– Какой нафиг высшей цели? – Спросил Тёма.

– Высшая цель – это вырастить, как можно больше потомков, дать им пищу, научить охотиться на тебе подобных и продол…

Зеленая блямба попала наезднику в голову сзади. Он непонимающе дернулся и лапнул себя по затылку. С удивлением поднес дымящуюся руку к лицу. Рука на глазах растворялась и с нее капали горячие зеленые капли на пол, проедая ковер. Глаза самца закатились внутрь. Разнеся сильный запах кислоты. Аделина оглянулась и завизжала. Тараканов стоял в полный рост, весь залитый кровью и стрелял, стрелял в спину ее мужа из короткого ствола смертельного оружия. Тёма с размаху ударил самку по затылку кулаком. Она не упала, а извернувшись, подпрыгнула в воздух и сверху бросилась на муравья. Нож оцарапал щеку, и Тёма в ярости притянул ее к себе и схватил за лицо жвалами. Он с отвращением выкусил кусок лица из визжащей стервы. Она упала на пол, обливаясь кровью, но муравей сел на нее сверху и продолжил вколачивать кулаками ее изуродованное лицо в кровавое месиво. Аделина хрипела и слабо отпихивалась руками, теряя силы.

– За маму! За Тизу! За маму, – муравей бил и бил, не чувствуя боли, не слыша звуков, не видя света. Перед взором стояла больничная палата в реанимации, а в кровати увешанная капельницами молоденькая бабочка Тиза.

– Сдохни тварь. Сдохни! За маму, за Тизу! За всех!

Наконец силы стали покидать его. Руки одеревенели. Он упал на пол, перекатился на спину, глядя в мерзкий потолок мерзкой комнаты. Слезы смешивались со своей и чужой кровью на лице и попадали в рот. Он глотал, не в силах отплюнуться и тут его стошнило. Только и успел, что отвернуть голову чуть набок.

– Вставай паренек, – услышал он как сквозь туман железный голос напарника, – вставай. Все кончилось. Они мертвы.

Тараканов, с трудом держась на ногах, помог журналисту встать сначала на колени, потом подняться во весь рост.

– Ты! Ты, пижму тебе в… Ты живой! Борька, – Тёма, рыдая, обнял высокого Тараканова и прижался к его мокрой от крови рубашке, – они, это они, сволочи, маму и папу убили! Они убили Тизу. Суки!

Тараканов отвел его в другой конец комнаты и усадил на стул.

– Посиди пока тут, – сказал он, – еще одно дело надо закончить.

– Какое? – Всхлипывая, спросил Тёма, – ты куда?

Тараканов хромая, пошатываясь и придерживая окровавленную голову ладонью, пошел к дверям в соседнюю комнату. В опущенной руке он держал смертельное оружие. Тёма смотрел, как лейтенант перешагнул через оба трупа и подошел к проигрывателю пластинок. Он поставил иглу на середину пластинки и нажал кнопку. Заиграли «Колокольчики». Постояв пару секунд над проигрывателем, милиционер выдохнул что-то вроде: «Ненавижу новогодние песни». Сделав два быстрых шага, он открыл дверь в комнату, зашел туда и закрыл дверь за собой.

Тёма слушал песню в каком-то тумане. Все кружилось, будто он сидел на огромной пластинке и вращался вместе с ней. Комната плыла перед глазами. Он смотрел на страшно изуродованный труп наездника, имени которого они так и не узнали. Отводил взгляд на тело Аделины, с кровавой кляксой вместо головы. Одно крыло у нее было оторвано и, глядя на него, Тёма все спрашивал себя: «Когда я крыло ей оторвал? Не помню, когда крыло оторвал».

«Колокольчики» закончилась, и он встрепенулся. Опять началась «Наступила ясная полночь». Тараканов вышел из соседней комнаты, и муравей посмотрел на него. Лицо было как маска мертвеца. Один глаз толи вытек, толи закрылся от травмы. Голова была проломлена, рука висела неестественно вывернутая. Ногу он подволакивал, норовя встать на все шесть и ходить в такой гордой позе. Лейтенант держался из последних сил, опираясь больше на шоковое состояние, чем на силу воли. Он скинул пластинку с проигрывателя. Громко взвизгнув, музыка замолчала. Подняв с пола второй стул, Тараканов поставил его напротив Тёмы и сел. С трудом сохраняя сознание, он посмотрел на муравья.

– Не знаю сколько тут зарядов, но хватило на всех. Ну что, Тёмка, неплохо мы с ними закончили, да?

– Как ты, скотина такая, живой до сих пор?

– Меня хрен убьешь. Давили меня, давили, да недодавили. Хе-хе, – Тараканов попробовал рассмеяться, но от усилия его повело. Он уцепился за спинку стула двумя руками. В одной он все еще сжимал воняющее кислятиной смертельное оружие.

– Давай выбираться отсюда как-то. Там Усачев ждет на улице. Поможет добраться до больницы. Сам я вряд ли. Кажется мне, что меня убили.

– Тут какая-то нора есть, – тихо сказал Тёма, отводя взгляд от останков Аделины, – они говорили, что рядом. Хочу посмотреть, правда ли… А в комнате? Как там?

– Там все чисто, Тёмант, – здоровый глаз лейтенанта строго посмотрел на журналиста, – там все так, как должно быть. Сжечь бы тут все.

– Сколько их было?

Тараканов помолчал и с трудом, почти заикаясь, ответил:

– Шестеро… больших уже. И еще двое… Двое совсем свежих. Маленькие. Не хочу больше про это. И никому не говори никогда. Слышишь? Обещай, что Лизе никогда не скажешь! Обещаешь? – Тараканов попытался схватить Тёму за руки, но его снова качнуло на стуле.

– Лизе вообще ничего не расскажем про этих, – сказал Тёма, немного придя в себя от мыслей о сестре, – ты посиди немного. Я один схожу. Думаю, это рядом.

– На, возьми, – лейтенант протянул муравью оружие, – на всякий случай.

Тёма встал и, шатаясь, пошел к выходу из подземной квартиры. Оружие он не взял.

То, что наездники называли норой, он нашел довольно быстро. В туннеле светили тусклые лампочки и, опираясь о стенку, он доковылял до комнаты с арочным входом шагах в тридцати от квартиры наездников. Очевидно, что полосатые твари любили «работать» не отходя далеко от своей квартиры. Тёма заглянул внутрь и осмотрелся. Тусклая лампочка, обвитая зачем-то проволокой, торчала из середины потолка. На стене довольно большой и пустой комнаты, прямо напротив входа, висел прикованный цепями, старый мух Колупан. Он был изуродован. Ноги и крылья валялись на полу вырванные с мясом. Оба глаза были раздавлены. В углу темнела неопрятная склизкая куча. Только по продырявленному панцирю моллюска Тёма понял, что когда-то это было почтальоном Улитом. Все, кто имел хоть какое-то отношение к экспериментам с препаратом или записям Трипса были убиты. Тут же около останков Улита лежало еще два незнакомых Тёме изуродованных насекомых. Он проковылял на середину комнаты и, оглянувшись, увидел, что в правом углу комнаты есть неглубокая ниша. Рядом с нишей лежали высушенные тела нескольких муравьев и с десяток термитов-солдат. По останкам одного из муравьев было видно, что он взорвал на себе железу190, не пуская термитов к муравьиной принцессе. Мама Тёмы сидела в углу этой ниши на полу, обломанные крылья лежали рядом. Голова была откинута назад. Тёма подошел ближе и потрогал отца за плечо. Оно показалось каменным.

– Спасибо, – только и смог вымолвить он, – что был с ней до конца.

Он посмотрел на маму. Говорить ничего не хотелось. Постояв так, он пошел назад. Выйдя в туннель, он увидел Тараканова, сидящего на корточках около квартиры наездников. Голова упала на грудь, он тяжело дышал. Капли густой крови стекали с лица и падали на землю. В руках лейтенант держал Тёмину шляпу и оружие. Муравей двинулся к нему, но вдруг услышал какой-то шум в другом конце туннеля, будто там лопатой царапали стену. Он постарался навести резкость и вгляделся в тускло освещенный ход. В темноте показалось движение. Большое существо быстро двигалось по туннелю, царапая стенки и потолок странными выростами и шипами на теле.

– Динэргат, – только и смог вымолвить муравей.

Глава 21. Утро понедельника. Все разваливается

Они бежали по темному туннелю, опираясь друг на друга, спотыкаясь и хватаясь за влажные стены. Сзади грохотало и скрипело ужасное существо, безмозглое, способное только убивать. Фонарик Тараканов потерял, но после развилки, где в катакомбах еще горели редкие тусклые лампочки, было не заблудиться. Впереди забрезжило серое пятно выхода, и они друг за другом, выбрались их туннелей. Лейтенант споткнулся о железные двери, валявшиеся на полу около бойлера. Муравью пришлось вернуться и практически тащить тяжелого милиционера на себе до выхода из здания. За спиной всхрапнуло, и грохот разнесся по заброшенному зданию.

Тёма и Тараканов на четвереньках вынеслись из входа Брэдберри-Билдинг и, обнявшись, кубарем прокатились несколько шагов. Муравья начал разбирать неудержимый смех. Он не мог встать и выпутаться из таракановских объятий. Вставал, и снова зацепившись за что-нибудь, опять падал на четвереньки. В здании снова грохнуло металлом о метал. Из входа, откуда они только что вывалились, выскочило облако пыли. В свете только что вставшей над кромкой леса луны к ним спешил Фидж. Резкие тени на его лице создавали такое серьезное, озабоченное и в то же время детское выражение, что Тёма снова расхохотался, пытаясь на четвереньках отползти от слабо барахтающегося в грязи лейтенанта и снова падая на живот. Руки разъезжались по скользкой земле.

– Как вы? Что случилось, – кричал издали Усачев, – ранены?

– Беги прочь! – Хрипло заорал ему милиционер, – нахрен, беги отсюда, дурак!

Динэргат вышиб входные двери и на несколько мгновений замер среди двух колонн, оглядывая пространство. Тёма истошно хохотал и, перевернувшись на спину, отталкиваясь пятками от скользкой земли, пытался отползти от зверюги. Лейтенант с трудом смог встать и повернулся лицом к врагу. Фидж притормозил, увидев, что между ним и его друзьями в полумраке нарисовалось непонятное существо. Лицо у него стало озадаченным и, проехав по скользкой земле несколько шагов, он почти вплотную приблизился к солдату Королевы.

– Беги! – Снова заорал Тараканов.

Но, было уже поздно. Динэргат был раза в три меньше Усачева, но и быстрее раз в десять. Мгновенно оценив обстановку, машина для убийств выбрала наиболее серьезную и близкую для него цель. Пока Усачев соображал что делать, солдат направил на него трубку, торчащую сверху уродливой башки.

Со свистом и клокотанием из трубки вырвалась горячая струя191. Липкая и вязкая дрянь полетела прямо в лицо жука. Усачев дернулся, и блямба попала на правое плечо. Гигант пошатнулся, инстинктивно закрывая руками лицо. Плечо жука задымилось, и он истошно закричал от боли, вскинув лицо к горящей на небе полной луне. Зрелище было до того фантастическое, что Тёма замер, зарисовывая в памяти все штрихи происходящего. Второй плевок попал точно в центр груди.

Динэргат повернул огромную голову к милиционеру и журналисту, и сфокусировал на них свои крохотные глазки. Тёма заворожено смотрел, как железа на голове чудища медленно наполняется, а из нее катится волна к роструму, направленного в его лицо. Из дырки вырвалось облако пара, и до муравья донесло концентрированный запах кислоты с резкими нотами сосновой хвои. И тут Усачев навалился на динэргата всей своей массой. Сгусток слизи из носа улетел куда-то в черноту неба. Термит и жук-усач сцепились в смертельной схватке двух гигантов. Силища у солдата была необыкновенная. Он почти приподнял в своих ручищах жука и попытался отбросить его в сторону. Но Фидж ухватился за непропорционально огромную голову урода тремя руками и, извернувшись, подмял под себя, давя массой и выворачивая кривые жвала набок. Грохот обрушившихся на землю тел и мерзкий скрип динэргата оглушили муравья. Он совершенно потерял волю и застыл, наблюдая за схваткой титанов в ярком лунном свете.

В чувство его привел Тараканов. Зашвырнув муравья себе на плечо, он гигантскими скачками рванул прочь в сторону города. Последнее что увидел Тёмант около здания Брэдберри-Билдинг, это как Усачев и динэргат катятся в яму под холмом в смертельном объятии.

– Пусти, – прохрипел он, вырываясь из железной хватки Тараканова, – пусти, говорят! Надо помочь!

– Ничем ты ему не поможешь, – еле слышно прохрипел лейтенант, чуть не теряя равновесие, – бежать надо.

Тёма все-таки вырвался из рук лейтенанта, и они оба свалились в глубокую лужу. Но разум возобладал над порывом. Прекрасно осознавая, что в драке двух великанов от них обоих не будет никакого толка, она побежали к улице Профсоюзов, где Тараканов припарковал милицейский «Ставродерус». Тёма все оглядывался в район Катастроф, в надежде увидеть догоняющего их Фиджа. Но дурацкий разум без конца твердил ему, что выжить жук не мог. Любая схватка с динэргатом будет в пользу последнего. Против этой твари не было средств. Не придумали еще.

Они прыгнули на сиденья внедорожника, и Тараканов включил сирену и фары. «Ставродерус» несся по улицам, не разбирая дороги, и, в конце концов, лейтенант врезался в угол дома около первой же телефонной будки. Посидев с полминуты, он глубоко вздохнул и посмотрел одним глазом на съежившегося, грязного, покрытого коркой своей и чужой крови муравья.

– Я позвоню своим, – сказал Тараканов, – нужно начинать. Начинать незамедлительно.

Тёма кивнул, не глядя на друга. Мысли уехали куда-то далеко от реальности, и он потерял сознание, погрузившись в черную темень.

Очнулся Тёма от резкой боли в боку.

– Пауки, больно как! – Заорал он и дернулся.

Его придавили со всех сторон. Муравей с трудом разлепил глаза и увидел, что его держат ребята в белых халатах, а Лёшик Колорадский деловито тычет ему в бок иглой, зажатой в иглодержателе.

– Ну-ка, не дергайся, – строго сказал хирург, не отрывая взгляда от своей работы, – сейчас усыплю к такой-то матери.

Тёма огляделся. Он лежал на медицинской каталке под яркой лампой в одной из операционных Окружной больницы. Одежду с него по всей видимости просто срезали. Полоски его нового костюма и сорочки, подаренные сестрой к пятничной вечеринке, валялись в углу вместе с покрытыми черной грязью разбухшими туфлями. Два здоровенных медбрата держали его за ноги и руки. Один из них, кругленький стеторус192, смотрел на него с нескрываемым восторгом.

– Чего выпялился, как на паутинного клеща? – нагрубил Тёма, прекратив попытки вырваться из крепких рук, – развлечение себе нашел?

– Помолчи, Тёмант, тихо, – примирительно сказал доктор Колорадский, – парни просто в шоке от того, что ты еще живой.

– А Боря? Тараканов где? – Вскинулся муравей.

– Лейтенанта в соседней операционной обрабатывает доктор Кокс, – сказал Лёшик, – ну вот, готово. Тут подштопали, там залатали. Если не помрешь, то жить будешь. Полежи немного. А то рухнешь от потери крови, если резко встанешь.

– Что у меня? – откинув голову на холодную каталку, спросил муравей. Все кружилось и тошнило.

Казалось, что он бежит по какому-то кругу193 и не может остановиться. А с ним бегут все его друзья, мелькают знакомые лица и конца дороги не видно. Рядом бежала Тиза и сестра, Витька Аргазов, боковым зрением он видел маму с отломанными крыльями в руках, толстые Гусеням скакали на высоких каблуках с маской смерти на лицах. Все кричат от ужаса и не могут остановиться. Тараканов спотыкается и падает, все бегут прямо по нему. Фидж где-то далеко-далеко. Тёма кричит, а Фидж его не слышит и убегает вперед. И он бежит и бежит. По кругу внутри окружности. По спирали. Вроде бы к середине круга, но нет. Снова по спирали. Снова по своим следам. А так хочется упасть, умереть и больше не мучиться. Но бежать надо. И все время по кругу, по кругу, по кругу… Словно кто-то извне заставляет бежать и не дает остановиться, передохнуть.

– Да не так и плохо, – прорезался спокойный голос Колорадского в его сознании, – перелом руки, два глубоких пореза в брюшном отделе и на боку. Колотая рана на шее, черепно-мозговая травма, серьезное сотрясение. Но, кишки обратно засунули, брюхо зашили. Практически здоров. Хоть завтра свадьбу играть.

Колорадский внезапно замолчал.

– Извини, Тёма. Глупость сморозил. Соболезную я тебе, сердечно соболезную. Тизу очень жаль. Я сделал все, что было возможно и…

– Да все нормально, док, – делая попытки сесть, сказал Тёма, – помогите лучше встать и одежду какую дайте, срам прикрыть. Все ж порезали, изверги. Мне бы к Борьке сходить. Надо начинать, он сказал. К Осову надо идти. Иначе опередят нас. Брать надо сволочей! Клоппа брать надо!

Колорадский деловито взял шприц с хирургического столика и воткнул иглу муравью в ногу.

– Поспи-ка ты немного, – сказал он, – тебе тут как раз на часик подремать.

Тёмант снова провалился в черноту.

Он вынырнул из сна. На душе на долю секунды осталось сладкое чувство счастья. Он словно продолжал слышать шелест прекрасных крыльев в дрожащем свете свечи, взмах любимых ресниц, улыбку. Милая, любимая… Он открыл оба глаза и с минуту тупо смотрел на белый потолок.

– Очухался, – раздался справа от него знакомый до отвращения грубый голос.

Тёма медленно повернул голову и увидел, что рядом с его больничной койкой на стульях сидят Лиза в белом халатике медсестры и весь перебинтованный лейтенант Тараканов в полосатых больничных штанах и такой же куртке. В дверях маленькой одноместной палаты стоят Колорадский и Козачек, а из-за его плеча высовывается скорбная физиономия Стрекози Калверта. Все молчали, глядя на лежащего в койке.

– Фидж? – Спросил он, глядя почему-то на Колорадского.

– Нет, – ответил Тараканов из-под бинтов.

– Ясно.

Тёма снова уставился на потолок и с силой зажмурил глаза.

– Долго я валялся?

– Уж ночь, дружище, – из-за плеча худенького Козачка проговорил Стрекозя, – мы тебя не дождались. Уже начали движуху. Нужно успеть все до утра.

– Понятно, – он снова открыл глаза, обвел взглядом собравшихся в его палате и, резко сдернув с себя простынь, сел на койке, – значит пора вставать.

Через десять минут Тёму снова привели в чувство. Теперь уже медленно, с помощью Лизы он оделся в какие-то чужие шмотки: черные брюки, старую застиранную футболку и свитер с высоким воротом. Стрекозя сунул ему в руку кружку черного кофе с сиропом. Все это время из-под повязки Тараканов бубнил ему в уши:

– Готовы четыре группы захвата для ареста Мастотерма, Клоппа, мэра Осова и тайной лаборатории с врачами. Где лаборатория уже выяснили. Туда поехали Грилов с доктором Коксом. С ними еще шесть ребят. На нас с тобой, Стрекозей и Козачком мэр Осов – допрос, добыча документов. Нас прикрывают еще четыре сотрудника из бывших сослуживцев и насекомых Козачка. На них охрана, на нас допрос. Капитан Мастотерм сейчас в своем загородном доме. Его пасут. С ним, по докладам оперативников, с десяток вооруженных прихвостней. Туда пойдет самый большой отряд с Термоколовым во главе. Для усиления с ними будут с десяток ребят из пожарной бригады, Меган и остальные. Шигана охраняют двое. Он важный свидетель.

– Пока ты Тёмка отсыпался, в своей манере пуская слюни на подушку, мы все рассчитали, всех распределили, – вставила словечко добрая сестренка Лиза, вставая со стула, – так что – теперь у нас есть план! Давай, шевелись тоже. За Фиджика нужно мстить, к мэру надо ехать. Только медленно шевелись, понемногу.

– А с тобой что? – хмуро поинтересовался Тёма, кивком показывая Тараканову на забинтованную голову.

– Доктор Улисс Кокс сказал, что даже глаз удалось спасти. Шрам, конечно, останется, но видеть будет, – ответила за лейтенанта Лиза, – но, мне все равно какая у Бореньки внешность. Остальное – переломы как у тебя и ЧМТ с сотрясением.

– Боренька, – хихикнул муравей, глядя, как Тараканов недовольно отворачивается в сторону и щупает белую повязку на голове, – вы что, того? Этого? Вместе теперь?

– Ну, а что же тут необычного, – сказала Лиза и, сделав шаг к Тараканову, начала его оглаживать, – Боренька видный мужчина, боец, умница, офицер. Просто сейчас у моего Борюсика маленький болюсик! Вот ты мой красавчи-и-ик!

– Елизавета, ну хватит сюсюкаться, – отстранился от нее Тараканов, – не смешно. Тёмант, ты идешь? Уже пора.

И они пошли по коридорам больницы к выходу. Ковыляя, хромая, держась за забинтованные головы и хватаясь за стены чтобы не упасть. Но героически так пошли, бодро. Загрузившись в тесный «Ставродерус» Тараканова, они поехали за вторым внедорожником, в который набились оперативники.

Тёма и Лиза второй раз за два дня проехали в ворота элитного квартала «Консервная банка». Отличия, конечно, были. Вместо великолепного «Чилопода» – старый скрипящий всеми суставами «Ставродерус». Вместо роскошного водителя в ливрее на водительском месте подпрыгивал на пластиковом сиденье Стрекозя в дурацком плаще и без шляпы. Вместо охлажденного шампанского в золоченом ведерке в ногах перекатывалась и воняла канистра с топливом. Вместо дорогущего вечернего платья Лиза одела простенький серый костюмчик, купленный в универмаге. Свободные брючки со стрелками, синяя блузка с мужским воротником и короткий пиджак-жакет зауженного кроя с прямыми плечами. На ногах не привычные для нее острые шпильки-стилеты, а туфли с низким отвратительно квадратным каблуком. На голову одела шляпку-таблетку с коротенькой вуалью. На муравье же вместо дорогого смокинга вообще были шмотки с покойников, собранные по больнице.

Через окно Тёма увидел, как работают Таракановские оперативники. Подъехавший к кованным воротам первый «Ставродерус» вышли встречать два здоровенных япигида. Через двенадцать секунд они оба лежали рылами в землю. Ворота открылись и оба внедорожника проехали мимо будки охраны, где еще два япигида в зеленой форме жевали тупыми мордами траву в полубессознательном состоянии. Один из оперативников остался в будке и помахал проезжающим рукой.

Улицы с типовыми роскошными домами богатеев и знати промелькнули в темноте незаметно быстро. Они тормознули около высокого крыльца с десятком ступеней, один вид которого довел Лизу до экстаза в прошлый раз. Сейчас она деловито побежала по ступенькам вслед за скромно одетыми неприметными друзьями Бориса. Впереди раздался шум и грохот. Разбилось что-то тяжелое. Тёмант ковылял последним и успевал увидеть только следы незаконного вторжения их группы, которую вел Тараканов. Один из охранников в красной ливрее лежал в прихожей с наручниками на церках и кровью на подбородке. Тёма, следуя за шумом, зашел в большой зал, где в прошлый раз на сцене блистала Сцифа. Теперь в пустоте зала блистали осколки большой напольной вазы, разлетевшиеся по всему полу. Впереди раздался женский визг. Тёма постарался быстрее перебирать конечностями к лестнице на второй этаж, боясь упустить все интересное. Перед его глазами явственно мелькнула картина, как разъяренный Тараканов, разбросав мебель и разорванную одежду, насилует жену мэра Помпилину, дико вращая глазами и тараща усы, а она, томно изгибаясь, кричит: «Еще боец! Еще, не останавливайся». Он притормозил и потряс головой стараясь выгнать жуткий образ из головы.

– Эк меня как, – проворчал он, с трудом справляясь с головокружением, – сотрясение, однако.

Еще двое в красных ливреях аккуратненько были уложены на паркет перед лестницей на второй этаж. Поднявшись по двум пролетам, устеленным красными коврами, он добрался до длинного коридора с двухстворчатыми белыми дверьми. В одной из комнат слышались приглушенные женские выкрики и возмущенная перебранка мужских голосов. Войдя в двери, он застал всю компанию в сборе в большой спальне. Очевидно, чету Осовых грубо выдернули из сладкого сна. Мэр, одетый в бархатную малиновую пижаму старался вырваться из рук Тараканова и Стрекози. Помпилина в шелковой ночной сорочке цвета ультрамарин с длинным вырезом, открывающим красивые ноги в черных чулках, извивалась в мертвой хватке частного сыщика. Одна туфелька на шпильке с помпоном на носке валялась в дверях у входя в спальню. Очевидно защищаясь Помпилина запустила ее в нападающих. Тёма нагнулся и поднял ее. Он подошел к Помпилине, которая безуспешно пыталась пнуть ногой блокирующего ее Козачка. Жена мэра Осова уставилась на Тёманта выпученными глазами:

– Что происходит? – видать уже в тридцатый раз взвизгнула она, – кто вы такие? Это непозволительно!

– Заткнись сука! – Неожиданно грубо заорал Тёма, и его начала душить ярость, – или сейчас вмажу тебе по лицу, или заткнешься и будешь слушать.

Все кто был с ним в комнате, замерли в испуге. Никто не ожидал такого от всегда вежливого и тихого муравья. Тёма продолжал орать:

– Вы, твари, задолбали меня уже все! Я сейчас либо услышу ответы на мои вопросы или всех передавлю, как пауков! Шалфей вам всем в пигидиум! Цимбиум с гвоздикой затолкаю в ваши анусы!

– Тише, Тёма, – Лиза подошла к брату, – успокойся. Мы только поговорить пришли.

– Хрен там и гвоздика! Поговорить! Наговорился я уже! И по мне, и по Тараканову видно, как эти уроды наши попытки поговорить воспринимают, – Тёманта понесло и он не мог остановиться и орал все громче, – ты сука, мэр драный, отвечай: ты заказал убийство моей семьи? Ты или Клопп? На кого работали наездники? Маму мою ты убил падаль? Сегодня я уже откусил одну голову у твари, теперь ты хочешь?

Тёма подскочил к мэру Оссе и замахал перед его носом туфлей жены. Мэр от неожиданности сел на маленькую софу, стоящую за его спиной. Старика затрясло.

– Отвечай урод или забью тебя этим ботинком до смерти! – Муравья трясло не меньше, чем Оссу Осова, но не от страха, а от адреналина вызвавшего приступ ярости.

Дальше пошло как по учебнику. Тёма неожиданно для самого себя взял роль плохого легавого, в припадке способного пойти на крайности. Остальные пытались урезонить его истерику, постоянно указывая мэру и его жене на то, что этого монстра они долго удерживать не смогут, и лучше все чистосердечно рассказать и выдать документы. Допрос взяла на себя Лиза, а Тараканов и Калверт удерживали рвущегося к мэру муравья. Туфлю у него отобрали и вернули Помпилине, которая, слушая вопросы и ответы своего муженька начала понимать, что происходит. Осов, хватаясь за сердце, сразу вскрылся и начал все валить на Клоппа и остальных участников тайных сходок.

– Я не хотел этого, но так получилось! Клопп завязан на Королеву, он всегда во всем принимал решения. Те выборы были очень важны. Твоя мать – Элеонора, появилась за пару лет перед этим. Это шокировало Королеву. Ведь до нее муравьи тут появлялись редко, а уж муравьиной принцессы не было ни разу. Я всегда был против убийств, я всегда был за честные выборы. Тут еще и Мастотерм с его неудержимой тягой к власти. Он хотел на мое место, но они грызлись с Клоппом, им всем было выгодно держать меня за дурака на троне.

– Как же вы, уважаемый всеми герой, смогли допустить такую низость? – спрашивала Лиза, – почему не вскрыли эту язву перед общественностью? Только ли из-за страха перед термитами?

– Нет не только, – вяло замямлил Осса, – меня шантажировал Клопп. У него на меня был компромат и свидетельские показания, которые он хранил со времен войны. Я был бы уничтожен, потерял бы не только должность. Я потерял бы уважение, все что имел. Я не смог бы дальше жить с таким позором. А скорее всего они просто бы убили меня!

– И что же это было? – встряла заинтересованная Помпилина, – больший позор, чем участие в убийстве целой семьи?

– Это было связано с Сольпугриевой ночью? С тем героическим боем, в котором вы якобы уничтожили десятки пауков? – Лиза предостерегающе зыркнула на супругу мэра.

– Да, – ответил мэр после того, как со страхом взглянул на свою жену, – но это не имеет к делу отношения! Зачем сейчас об этом говорить? Во всем сейчас виноват Клопп и его прихвостни.

– Очень даже имеет, дорогой, – снова вставила Помпилина, закидывая ногу на ногу, – я теперь все поняла. Все встало на свои места. Я всю жизнь была дурой…

– Хватит препираться, – жестко осадила Елизавета супружескую парочку, – со своими проблемами потом пойдете к семейному психологу. Сейчас я задаю вопросы. Понятно, что не такой вы были герой, как пишут в учебниках. Клопп, двигая вас в политику, прекрасно в этом был осведомлен. Сейчас нас не интересуют те подробности. Но что было с Элеонорой и Ульрихом? С моими родителями и остальными муравьями?

– Во время второй стадии выборов, когда остались только я и Элеонора, мне было тяжело. Для меня это был третий срок, и административный ресурс здорово помогал. Но ваша мама была очень сильным политиком с преданной командой. И главное, она не боялась Королеву. Она высказывалась, прежде всего, за политический суверенитет Округи и за мирное сосуществование нас как равноправных государств. Но, кто мы и кто термиты? Это было глупо. И Шираки приказала Клоппу избавиться от муравьев, причем от всех. Клопп придумал план и выслал им предложение о заключении сделки. Он назначил встречу в каком-то тайном месте. Я не знаю где. Я не участвовал в этом! Я… Он хотел, чтобы пришла вся ваша семья, даже с детьми. Но, я настоял, чтобы туда не пошел Мэл Инфлатов. Об этом меня очень настоятельно просили. Я уговорил Клоппа, что тот муравей не причинит нам вреда.

– Это был Дон Карлеоне? Он просил за Мэла Инфлатова, за нашего дядю? Значит, Дон был в курсе всего что происходило?

– Богомолы! А на чьи деньги, по-вашему, существовала наша избирательная компания? Там очень серьезный бизнес и термиты в нем сильно заинтересованы. Связи Карлеоне с Термитником намного крепче, чем у Округи. Но, Дон также требовал спасти вас, двух маленьких детей. Я и он спасли ваши жизни!

– Ублюдок, – не выдержал Тёмант, – благодетелем теперь себя мнишь?

– Тихо! – отрезала Лиза, – есть документы по той ситуации? Записи, уличающие советника Клоппа и термитов?

– У меня вообще не хранятся никакие документы, – удивился мэр, – если что и есть, то в здании мэрии. А всеми документами всегда заправлял Клопп и его секретари. Я только подписываю, что мне приносят.

– Ладно, проверим. Теперь рассказывайте про эксперименты со средством от нафталина. Когда вы узнали, что от экспериментов начали умирать насекомые?

– Так мы искали добровольцев! Никого не принуждали. От всех есть письменные согласия. Тут мы не виноваты. Все это делалось для того, чтобы выжила Округа, жертвы были просто необходимы. Мы просто умалчивали последствия экспериментов. Зачем было тревожить общественность? Ну, скончались героически какие-то бомжи. Все для безопасности Округи. Под угрозой были жизни десятки тысяч наших сограждан. Капитан Мастотерм обещал держать все под контролем и на добровольных началах. Доктор Хаус…

– Доктор Хаус единственный из всей вашей банды достоин уважения, – сказал Тёмант, – он применил средство на себе. Вы же сволочи, находили наркоманов, алкашей и бездомных и за пару франков или тарелку супа убеждали попробовать на себе неизвестное вещество, которое «почти» безопасно. Скоты.

– Это все правда, Осса? – Помпилина встала и, несмотря на Козачка, который пытался преградить ей дорогу, подошла к мужу, – ложь про войну, убийство муравьев, эксперименты? Это правда?

– Политика грязное дело, дорогая, – сказал мэр, – но все что мы имеем, это и есть грязь. Все наши деньги, дом, влияние и известность, твои наряды и эти балы. Все это…

Помпилина размахнулась и наотмашь влепила мужу сильнейшую пощечину, от которой Осса чуть не упал со своей софы. Она развернулась и молча, вышла из спальни. Козачек тенью скользнул за ней, кивнув Тараканову. На несколько минут возникло неудобное молчание. Осов сидел, держась за щеку с отрешенным взглядом.

– Думаю, нифига мы тут нового не узнаем от этого старикана, – сказал Тёма, подводя итог допросу, – тут все понятно. Жалкое зрелище. Едем брать Клоппа и Мастотерма. Все на них повязано. А этого, – он безнадежно махнул рукой.

– И что теперь со мной будет? – Испугался Осса, – вы все расскажете всем? Мне конец? Вся моя жизнь теперь просто ложь для всех? Не только для меня?

– Иди с женой разбирайся…

– Погоди Тёма, – Лиза встала со стула, – Борис, найди, пожалуйста, пачку бумаги и ручку. Вы сейчас все изложите на бумаге. Подробно и четко, без двусмысленностей. Подпишите в присутствии свидетелей. А дальше посмотрим. Может, просто подадите в отставку. В почетную отставку, по состоянию здоровья. Спасибо Боря. Вот, садитесь и пишите. По порядку, как рассказывали.

Пока мэр строчил признательные показания чуть не под диктовку Елизаветы, Тараканов обзванивал все посты по старомодному белому телефонному аппарату, стоявшему на прикроватном столике. Связные находились в основном около телефонных будок в стратегических точках Округи. По информации связных, Клопп никуда не уходил и свет в одной из комнат в его доме горел весь вечер. Мастотерма окружили со всех сторон и решили дождаться раннего утра для атаки, так как вокруг дома бродило с десяток охранников и прикормленных милиционеров в форме. Лабораторию взяли со всем личным составом, образцами и записями. Тут была полная победа.

Тараканов после разговора по телефону сидел на стуле, держась за забинтованную голову, и с натугой объяснял Тёме, что в лаборатории схвачены четверо: доктор Фрэнсис Лономиев194, которого Кокс называл клоуном, молодой химик и две лаборантки из больницы. Главного врача Окружной больницы Москитова уже арестовали и держат в условленном тайном месте без возможности связаться с внешним миром. Там же содержат капитана Брахинина и начальника пожарной охраны, имени которого Тараканов не вспомнил, так как у него разболелась голова. Помощника министра обороны Люция Носодемова одолеть не смогли даже семеро оперативников и частных сыщиков. Драка была рукопашной, и он раскидал всех противников будто комки ваты. После этого Люций проломил головой кирпичную стену и, прихватив милицейский «Ставродерус», дал деру в неизвестном направлении. Его ищут. Главного редактора городской газеты оставили под домашним арестом и охраной без связи с внешним миром, также, как и нового руководителя телевидения и радио. Последнему пришлось вызывать неотложку, так как его стукнул инсульт и его всего перекосило.

– Короче, – бубнил муравью лейтенант, – почта, телефон и телеграф захвачены. Осталось произвести выстрел в сторону мэрии и революция восторжествует.

– Что за бред ты несешь? – Устало спросил Стрекозя, – ахинея какая-то.

– Так, каламбурю, – признался лейтенант, – и, правда, бред получился. Лиза, ты слышала, что я рассказывал Тёманту?

– Слышала. Бред.

– Да я про информацию с постов!

– Слышала. Не бред, – ответила Лиза, не поднимая голову от записей мэра Осова, – все, пожалуй, хватит господин мэр. Поставьте подпись и дату. Под вашей подписью распишутся свидетели и некоторые видные члены общества. Бумаги останутся в надежном месте, чтобы вы не начали делать глупости. Мы договорились или будут глупости?

– Я уже устал от глупостей, моя дорогая, – понуро сказал Осов, – я, правда, хочу в отставку. Только прошу, не надо, чтобы Округа узнала, что я участвовал в этом. Я действительно боялся Клоппа и его шантажа. Не такой уж я и герой был во время войны. Но и не трус. Я дрался, как и полагается, защищая нашу Округу. Просто, убил не так много пауков на самом деле, как про это пишут в наших учебниках. И будьте осторожнее с Клоппом. Он очень хитер и осторожен. Под его домом есть туннели, которые связаны с Термитником. Я знаю, что проход начинается в его прачечной под домом.

Тёма и Тараканов переглянулись. Стрекозя громко клацнул жвалами. Лиза посмотрела на друзей как на слабоумных.

– Вы чего переглядываетесь? Я что-то не знаю? Про туннели под городом знают вообще все, даже дети. И то, что они выходят на поверхность в разных домах, магазинах, учреждения. В больнице есть выход в катакомбы под городом, – она пожала плечами и сунула сложенные пополам листки себе в маленькую сумочку, – поехали уже советника допрашивать. Скоро утро, а вы тут корчите из себя… паук разбери что.

Они вышли из особняка и впихнулись в вонючий внедорожник. Ночь была – хоть глаз выколи. Луна закатилась за облако, звезд не наблюдалось.

Тёму опять мутило. Так и хотелось высунуть голову в окошко и блевануть. Единственное, о чем он мечтал сейчас, это об огромной кружке горячего черного кофе и знакомой постели, из которой его никто не вытащит как минимум сутки. На душе так и скребли тихоходки. Казалось, что все это какой-то дурацкий, нелепый сон, в котором он, как сторонний наблюдатель, просто идет за событиями, никак на них не влияя, а проснуться не может. Его стало все доставать.

– Письменные признания мэра – это, конечно, хорошо, – кричал из-за руля Стрекозя, – но всегда можно повернуть дело против нас. Могут объявить, что мы вынудили написать ложь под угрозой расправы. Мне это не нравится.

– Нам нужен вброс информации в общество, – крикнула ему с заднего сиденья Лиза, – слишком мало насекомых знает, что происходит. Тёмка, нужен твой босс! Нужна статья в газету в срочном выпуске понедельника.

– Иначе всех нас просто уничтожат, – подытожил Тараканов, трогая повязку на голове.

Они медленно подъезжали к одному из самых старых домов этого района. Слегка помятый таракан в мокром плаще и шляпе выскочил из-за угла и замахал им двумя зелеными фонариками.

– Это Люка Блаберидов195, – сказал Тараканов, вглядываясь в оперативника. Таких ребят уже не найти теперь… Исчезающий вид.

Они остановились. Двое оперативников поспешили к редкому виду оперативных работников по имени Люка и, перепрыгнув низенькую оградку, скрылись в садике. Домик был очень симпатичным. Один этаж с длинным зимним садом. По углам домика красиво горели маленькие фонарики.

– Вы стойте тут, мы сначала сами, – хмуро сказал Тараканов Лизе и муравью, – вас позовут. А то ты, Тёма, еще отчебучишь что-нибудь. Как в больнице тогда с личинкой.

Они остались вдвоем во внедорожнике со включенным двигателем. Стрекозя упорхнул за лейтенантом.

– Сильно болит? – спросила Лиза.

– Устал просто, – ответил муравей, – хочется спать.

– Еще долго не удастся выспаться.

Помолчав немного, он сказал:

– Вышла бы уже замуж что ли, Лизка. За Тараканова. Нормальный мужик. Спокойный.

Они сидели в машине еще минут двадцать, прежде чем на крыльцо выскочил Козачек и замахал им руками. Брат с сестрой вышли и подошли к нему.

– Клопп наверно заметил слежку и слинял. В подвале нашли комнату с еще живой клопихой. Отрезана одна нога. Вызвали скорую и нашу дежурку. Будем фиксировать преступление. Начинаем официальную часть операции так как теперь составы преступлений налицо. Лиза ты посмотришь? Забинтовать там и все такое. Жуткое зрелище. Я сунулся в холодильник к этому уроду… Ох, паук меня забери, прости Лиза. Тараканов перенес ее в дом из подвала, она без сознания.

– По туннелям за ним бесполезно мотаться, – сказал Тёма и зевнул, – поехал я к Шигану. Нужно статью писать. Это все что я сейчас могу.

– Я отвезу тебя, подожди в машине, – сказал Козачек и, придерживая муравьиху под руку, поспешил с ней в дом.

Он вышел через несколько минут, бросив толстую вязанку папок и бумаг на переднее сиденье.

– Тараканов перерыл там весь кабинет. Нашел много документов. Бумаги эта скотина не успел уничтожить, сейф стоял открытый. Возможно, тут есть материалы для обнародования их преступлений. Вот, возьмешь. Изучишь. Тебе статью писать в завтрашний номер.

– Ну и хорошо, что есть, – ответил Тёма, – Шиган живет на проспекте Зерна, дом 138.

– Я знаю, – сказал Козачек, – там мой сотрудник. По последним данным около дома Капитана Мастотерма началось. Они пытались прорваться из дома, но их не выпустили. Двое наших ранены. Трое с их стороны убиты. Сейчас забаррикадировались в доме, отстреливаются. Наши осаждают. Остальных почти всех повязали. У главного редактора стоит охрана. Я тебя проведу. Звони если что в Управление, по номеру 23-05 добавочный 1707196. Там тоже началась чистка. Многие сотрудники уже в курсе того, что происходит.

– Термиты не вмешиваются?

– Пока нет, слава богомолам. Быстро все делаем. Вся информация из Термитника от Эриха. Говорит, что и не собираются вмешиваться, наблюдают. Никто знает чего они хотят.

– Когда вы все успели?

– Ну, как. Мы-то почти три дня готовились, только не знали к чему. Просто силы готовили, собирались, вооружались, – ухмыльнулся он, – нам вполне достаточно для хорошей операции. Елизавета взялась за дело и все понеслось. Она настоящий стратег. Четко все планирует и командует.

– А мне кажется, что все тянется как густой кетчуп из бутылки. Достало уже. Как кошмар во сне. Никакого смысла не вижу в происходящем.

– А ты ждал от убийств, насилия и жажды абсолютной власти глубокий философский смысл? Все банально до паучков. Деньги, жрачка, секс. Все это дает власть. Такую власть удержать, опираясь на публичные законы, невозможно. Все это старо как мир. Не мы, так другие бы все это вскрыли.

Внедорожник с включенной сиреной несся по проспекту, выскакивая время от времени на встречку. Тёма с удивлением смотрел на частного сыскаря Козачка. Тот казался ему до этого времени роботом, каким-то терминатором. Вообще без эмоций. Сейчас же парень прямо подпрыгивал от удовольствия и драйва и трепался без конца.

– Давно на пенсии? – не выдержал муравей.

– Уж два года.

– Вернешься на службу?

– Вряд ли. Я теперь больше по супружеским изменам мастер. Мне нравится на себя работать. Но сейчас дело святое – позвали старые товарищи. Работы сейчас будет много.

«Ставродерус» со скрипом остановился у подъезда дома, где проживал Шмель Шиган.

– Береги себя, – сказал Тёма, забирая папки с документами с переднего сиденья, – надеюсь, все у вас получится.

– Не трусь, – весело крикнул Козачек, – нас много и мы в полоску197!

На крыльце стояли двое и муравья пропустили в дом. Шиган встретил его, выглянув из гостиной.

– Заходи Тёмант, – сказал он, – звонила Елизавета. Все объяснила. Нам с тобой нужно поработать.

И они начали работать над статьей.

Как оказалось, Шиган уже накидал четыре блока для статьи и даже план для каждого блока. Себе он взял описание политической составляющей заговора, а Тёманту описать ход событий глазами непосредственного участника. Дело шло легко. У Шигана стоял на кухне роскошный аппарат по приготовлению кофе, и Тёма бегал туда несколько раз. Сам Шмель, все больше налегал на крепкое из квадратной бутылки и сигары, от дыма которых у Тёмы к утру уже болела голова. Писали в основном молча. Один только раз муравей спросил у Шигана:

– Шеф, а что за буква «А» на коробках со средством? И на фишке из казино на рауте у мэра. Я вспомнил, что видел такую в первый раз на ящиках в телеге Колупана, в прошлый понедельник. Потом в больнице на бутылках.

– Средство, – лаконично ответил Шиган. Потом внимательно посмотрел на озадачено Тёму и пояснил, – с латыни «Средство» звучит как «Антидотум». На греческом антидот – это лекарство от яда. Потому буква «А». Антидот. Это я придумал.

Шиган снова углубился в написание статьи, а муравей еще с минуту внимательно на него смотрел.

– Значит, вы все знали про испытания на насекомых? Изначально знали?

– Знал, что пытаемся спасти всех, – пыхнул дымом Шмель, – знал, что готовим антидот от нафталина. Про убийства, испытания не знал. Как узнал, сам знаешь, что задумал.

– Включить в игру меня? Чтобы все развалил со стороны, а не изнутри?

– Ага. В игру.

Больше они об этом не разговаривали.

Изначально статья получилась на два разворота. Главный редактор решил на первую страницу поставить срочную новость без подробностей всего лишь с описанием персон, арестованных ночью за уголовные преступления с анонсом статьи о ходе событий. Имена основных действующих лиц переворота решили не озвучивать, сославшись на безопасность их семей. Мэр Осса Осов фигурировал лишь как «введенный в заблуждение советником Клоппом», «потерявший бдительность» и «утративший контроль». Шиган два раза разговаривал с ним по телефону с разрешения Елизаветы. Информацию об утрате доверия и отставке мэра решили отложить на вторничный выпуск. В нем же разместить подробности, не вошедшие в описание всех событий. Шиган предложил озвучить и собственную отставку, но Елизавета решила, что это будет слишком большим потрясением для населения Округи. Главный редактор всегда пользовался огромным уважением у читателей и кучи благодарственных писем складировались в архиве коробками каждый месяц. Участие Шигана в заговоре решили временно замять.

– Ну вот и начали действовать демократические принципы, – пробубнил на это себе под нос Тёма.

Лиза устроила центр координации всего восстания в Окружной больнице. Муравей несколько раз за ночь получал оттуда новые сведения. Все шло почти гладко. Костя Грилов погиб при захвате дома Мастотерма. Сам низложенный капитан милиции на переговоры с осаждающими не пошел и застрелился, когда понял, что спасения от термитов не придет.

Термитник молчал. Ворота не открывались, никто не выходил и не входил за красные стены. При попытке найти сбежавшего советника Клоппа через туннели под городом, часть шахт обвалилась, едва не похоронив лейтенанта Тараканова и еще двух сотрудников милиции. Советник мэра Клопп исчез. Доказательств его вины и участия в убийствах было предостаточно.

Раним утром понедельника Тёма вместе с главным редактором вышли на улицу и пешком направились в сторону редакции газеты «Наша округа». Шигану необходимо было проветрится. Тёма хмуро плелся за главрегом. Разговаривать не хотелось. Он совершенно перестал понимать свою роль во всем происходящем. События начали стремительно развиваться без его участия. Да и знать об этих событиях ему совершенно не хотелось. Последнее усилие, которое он сам для себя решил предпринять, эта статья. В голове скрипела одна и та же мысль: принять предложение Дона Карлеоне и начать фермерствовать. Перед глазами так и проносились видения зеленых лугов с сочными травами. Стада жирной тли и отары ломехуз. Комфортный и холодный подвал с рядами бочек, в которых созревает элитная падь.

– Тёмант! – Заорал Шмель ему в ухо.

– Ай! – Заорал в ответ Тёма и сфокусировал взгляд на окружающем, – больно!

– Тёмка! – Орал ему в ухо Шмель Шиган, – ты заснул! Проснись, паук тебя в сети забери! Чуть под автобус не угодил, клешаногий лапоть! Очнись!

– Заснул, – недоуменно пролепетал Тёма, дергаясь от тычков главного редактора, – и, правда, мне снилось что-то. Уф! Дайте отдышаться. Все, проснулся я уже.

– Алкашня! – Донеслось из кабины автобуса.

Гуднув в назидание двум лопухам первый утренний общественный транспорт покатил дальше по маршруту. Шиган перестал дергать муравья за свитер и позволил прислониться на минутку к стене.

– Иду себе, рассказываю свое видение будущего, думаю, слушаешь внимательно. А ты на перекрестке так и пошел прямо под колеса. Хорошо, что я заметил. Ты чего, не спал? В душ сходил бы у меня.

– Сам не ожидал. Вроде кофем налился по самые сяжки. Аж булькает внутри. А не спал действительно уже давно. Последний раз, кажется, это было под наркозом в больнице. До сих пор не отошел. Где мы?

– Да почти пришли. Вон уже редакция.

Они взошли на невысокое крыльцо и Шиган начал тренькать звонком, пытаясь разбудить охранника. Помятый хрущ со слипающимися глазами начал ворочать засовами с той стороны двойных стеклянных дверей.

– Спим за деньги? – бодро поприветствовал Шиган старого сторожа, – будь ты длинноногой красоткой, я бы одобрил.

Они поднялись в кабинет главного редактора и Тёма бухнулся в «кресло пыток». Мозг никак не мог осознать, что всего неделю назад он так же сел на это самое место. Но, тогда жизнь журналиста была совсем иной. Такой далекой, чужой, невероятно сладкой и понятной, как клубничное мороженое.

– Опять спишь, – пробурчал Шиган, гнездясь толстым задом в своем крутящемся кресле, – ну уже храпеть начал! Сколько тебя помню, вечно ты норовишь залечь поспать. Бездельник! Ну-ка, давай работать. Сейчас уже сотрудники начнут приходить. Тоже мне, заместитель главного редактора. Весь избитый, грязный, в лохмотьях. Стыдобища-то какая!

Тёманту совсем не было стыдно. Он еле сдержался, чтоб не наорать на Шмеля и, скинув все со стола, уволиться к паукам из редакции. На долю секунды он даже открыл рот, собираясь так и сделать. Очевидно, Шмель понял по его виду, что сейчас происходит в голове у несчастного журналиста, и успел почти ласково сказать:

– Тёмант, давай в память о Гусеням это сделаем. За Фиджа. За… остальных наших коллег и знакомых, которых мы потеряли. А потом будем принимать скоропалительные решения. Это еще успеется – все бросить и изменить свою жизнь. Но сейчас ты должен подписать эту статью. Не я. Ты. А для этого ты должен все вычитать. Я помогу тебе с правками и редактурой. Давай, Тёма.

Муравей слушал главного редактора, напыжившись, жвалы так и щелкали. Но, он вдруг весь как-то сразу обмяк, уронил голову в ладони и навалился на стол. Его душили слезы. Он сейчас очень ясно вспомнил как тут, в этом кабинете, всего неделю назад увидел бабочку Тизу. И с этого момента все начало разваливаться.

– Ну, вот. Сопли лить теперь будем. Давай соберись уже, – голос Шигана звучал совсем по-иному, как голос любящего папы, – потом обговорим все личные вопросы. Давай, Тёма. Все понимаю. Последний шажок остался. Я налью тебе выпить.

Шиган встал, с чмоканием отлепившись от кресла, и налил муравью на два пальца в стакан янтарной жидкости из хрустального квадратного графина.

– Теперь ты предстанешь в утренней речи перед коллективом мало того, что в этом грязном рванье с покойников и с покарябанной рожей. Так еще и пьяный. Вот будет зрелище, – он сунул стакан под нос муравью, – пей. Представляю, как полсотни насекомых стоят и внимают твоим словам: «Наступает новая жизнь! Теперь другие законы и правила! Всем станет проще и легче жить! Можно не мыться и не чистить зубы. Приходить на работу пьяным или вообще не приходить! Зарплаты вырастут! Да здравствует анархия и свободный секс! Давайте же, коллеги, нажремся в дюпелину».

Тёма живо себе это все представил и захихикал, вытирая слезы, бежавшие из глаз. Шмель очень правдоподобно изображал выступающего с трибуны пьяного муравья. Он взял в руку стакан и действительно сделал один глоток. Но, вовремя одумавшись, поставил его на стол.

Они очень дружно закончили статью, выдрав из нее самые размазанные и неуместные для широкого читателя эпизоды. Оставив только необходимое для первого ознакомления с ситуацией и недопущения паники. Смысл получился примерно такой: «Во власть проникли чуждые элементы, совратили честных насекомых на преступления, мэр и некоторые общественно значимые товарищи вовремя спохватились и пресекли дальнейший развал общества. Про термитов, Королеву и всякие там заводы с нафталином пока решили не сообщать. Паника совсем была не нужна. Статья получилась в духе тех, что писал Тёма про пожарников. Только теперь в ней описывались рабочие будни не учителей и милиционеров, а чиновников и бюрократов.

К восьми утра редакция уже наполнилась голосами. Народ прибывал на работу, зевая и потягиваясь после прошедших выходных. Кто-то делился своими мыслями по поводу орущих ночью сирен. Руководители отделов начали стягиваться к кабинету главного редактора, заглядывая через стеклянную стену – можно ли зайти на утреннее совещание. Обычная жизнь вокруг Тёмы никак не изменилась.

Муравей встал и открыл двери.

– Заходите, коллеги, – произнес он деланно бодрым голосом, – проведем маленькое совещание. А потом соберем всех сотрудников внизу. Есть новости, которые нужно узнать из первых уст.

Шиган, как ни в чем не бывало, быстро пробежался по основным жизненным вопросам редакции. Он сразу сообщил, что форматы понедельничного и вторничного выпуска будут изменены в связи с последними событиями в политической жизни Округи. Сегодняшний выпуск будет не обычным вечерним, а срочным и в печать его нужно передать уже через два часа.

– Еще один срочный вопрос, – кряхтя произнес он, почесывая черную полосу на лице, – нам нужно назначить нового начальника раздела экономики вместо Усачева.

– А что случилось с Фиджем? – в один голос поинтересовались Антия Карловна и Катя Божина.

– Дело в том, что события разворачивались стремительно и.., – начал говорить Шмель, но Тёма перебил его.

– Думаю, что сегодня не обязательно обсуждать назначения на должность аналитика финансового отдела.

Перебить главного редактора во время утреннего совещания! Это было настолько неоднозначным событием, что все присутствующие перестали дышать. Шиган с еле скрываемой улыбкой наблюдал за Тёмантом и остальными. Тишина затянулась. Заместитель редактора газеты «Наша Округа» упрямо молчал и смотрел в стол перед собой.

– Что ж. Действительно, преждевременно делать выводы и говорить о кадровых перестановках, – обыденным голосом произнес главный редактор, – я еще раз обсужу этот вопрос со своим заместителем и сообщу о решении всем присутствующим. Прошу весь персонал редакции собрать в зале. Кампонотов скажет несколько слов.

Когда все начальники отделов вышли из кабинета Тёма набросился на Шигана:

– Фидж может не погиб! Какого ляда вы начинаете его хоронить, когда еще ничего не известно? Еще тела никто не видел, а уже на его место пристраивать любимчиков?

– Тихо, тихо, – Шмель поднял вверх две ладони, – разошелся. Во вторник выходит аналитический раздел по финансам и экономике. Ты его будешь заполнять? Это старейший раздел газеты. Половина старых пердунов Округи покупает этот выпуск только благодаря разделу аналитики. У тебя есть данные и статистика? Статья написана по прогнозам инфляции на следующий месяц? Биржевые курсы тебе известны? Нет? А кто будет писать?

– Сам напишу, – огрызнулся Тёма, почувствовав себя виноватым.

Он помолчал и сказал:

– Извините, шеф, я не в своей тарелке сейчас. Больше не повториться.

– Нет, что ты, – Шмель явно веселился, – все отлично прошло. Перебил главрега, свое мнение не объяснил. Настоящий лидер. Даванул, так сказать, свою линию. Мне понравилось. Теперь до конца дня шушукаться будут. Сегодня уровень уважения к тебе взлетел с нуля на тысячу пунктов вверх. Молодца. Или опять по наитию действуешь?

– Не знаю, – Тёму снова затрясло, – знаю, что он погиб. Знаю, что все. Надо жить дальше. Но сегодня не могу. Нет. Смогу, конечно. Сейчас придется про это сказать. Или не сейчас?

– Да у тебя брат, истерика прям, – Шиган посерьезнел и встал с кресла, – вмазать по морде или сам очухаешься?

От грозного голоса главного редактора Тёмку проняло. Сработал условный рефлекс беспрекословного повиновения, выработанный за последние пять лет. Он вскочил и со страхом посмотрел на Шигана. Тот навис над муравьем грозной массой. Шиган был почти на полторы головы выше своего заместителя и как минимум в три раза шире и тяжелее.

– Или иди и работай сейчас, или уматывай из редакции лить сопли в другое место. Завтра придешь или работать, или уволиться.

Минуту они ломали друг друга взглядами. Муравей, наконец, опустил глаза и сказал:

– Шеф, вы хотите, чтобы я сделал объявление сейчас? Может все же лучше вам?

– Делать объявление тебе, если хочешь тут работать. Про Усачева не говори, если не уверен. Потом это решим. Кратко доложишь сотрудникам о событиях ночи как в анонсе. Остальное прочитают в статье, когда выйдет выпуск. Готов?

– Да, шеф.

– Тогда пшел работать, бездельник! Какого паука я на тебя время трачу! Мне еще эту бредятину править!

И Тёма по-военному развернулся и пошел вниз, где уже собрался весь коллектив редакции. Он встал за трибуну и произнес короткую речь:

– В связи с многочисленными нераскрытыми убийствами, произошедшими в Округе, компетентными органами проводилось скрытое расследование. Выявлен заговор и множество преступлений против насекомых. Среди причастных к совершенным массовым убийствам высшие чиновники мэрии Округи и Управления милиции. Организаторы преступлений арестованы или находятся в розыске. Администрация Округи работает в обычном режиме. Господин мэр Осса Осов продолжает исполнять свои обязанности. К сожалению, во время операции по захвату преступников, выполняя свои служебные обязанности и долг журналиста, погиб один из наших лучших сотрудников. Героическая смерть всеми любимого Фиджа Усачева будет описана в посвященном ему некрологе в одном из следующих номеров «Нашей Округи». Прошу всех сотрудников, не распространять неверные слухи. Решения о кадровых перестановках на ключевых должностях в редакции газеты и администрации Округи будут оглашены позже. Всем предлагаю вернуться к работе в авральном режиме и сдать необходимые материалы начальникам отделов до одиннадцати часов. Сегодняшний тираж будет с шапкой «Молния». Борису Эмпузову просьба связаться с фирмой разносчиков срочных выпусков и зарезервировать необходимое количество газетчиков. Тираж должен быть на всех улицах уже во время обеда. Спасибо за внимание.

Тёма спустился с кафедры и пошел на свое старое место в отделе новостей, так как своего кабинета у него по-прежнему не было. Сотрудники, недоуменно переглядываясь и перешептываясь, тоже разошлись по своим местам. Обычный фоновый шум в здании стал намного громче: печатные машинки застрочили в усиленном режиме, каблуки по лестницам застучали быстрее, двери захлопали чаще.

Муравей сел на свой стул и уставился на чистый лист бумаги, лежащий перед ним. Он был как деревянный. В голове было совершенно пусто. Нужно было подняться наверх к шефу и забрать статью. Нужно было пойти со статьей к корректору. Нужно было много чего делать. А хотелось позвонить в больницу и спросить, как там она…

– Господин заместитель главного редактора, – произнесли у него над ухом.

Тёма вынырнул в реальность и увидел рядом с собой кассира редакции и секретаря главного редактора милую и красивую Аннам. Она стояла рядом с ним слегка смущенная и от этого еще более красивая. Тёма вскочил со стула на ноги, опрокинув со стола стаканчик с ручками и карандашами. Рассеянно посмотрев на раскатившиеся по полу письменные принадлежности, он спросил:

– Что случилось Аннам?

– Понедельник. Ваш гонорар господин заместитель. Распишитесь, пожалуйста, в ведомости.

– А чего ты сюда принесла? Какой нафиг заместитель? – Тёма рассмеялся, и напряжение внутри распухшей головы немного спало, – перестань Аннам. Ну что ты, ничего не изменилось. Я для тебя всегда буду простым Тёмой. Перестань. И в кассу мне нравится самому приходить.

– Так положено, господин заместитель, – Аннам снова покраснела и посмотрела в глаза заместителю главного редактора, – вы теперь начальник. Начальникам отделов я лично приношу зарплату на рабочие места. Так заведено.

– Не знал, если честно, – Тёма пожал плечами, – где расписаться? Вот блин, ручки раскатились.

– Я подниму!

Он попытался дернуться вниз за раскатившимися ручками, но Аннам опередила его. Она присела на корточки, и зелено-коричневое платье задралось у нее до середины бедра, обнажив краешек резинки серых чулок. Тёма заворожено смотрел, как она собирает карандаши с пола. Иногда девушка, резким движением откидывая с лица волосы, с трудом переступала ногами в коротких сапожках на высоких шпильках, чтобы дотянуться до карандаша. Аннам была лет на десять старше Тёманта и всегда казалась ему такой роскошной и недоступной, что дальше комплиментов об одежде и внешнем виде он себе ничего не позволял. Сейчас же, видя, как она ползает по полу перед ним, он понял, что запросто может обладать и этой красавицей. Стоит только захотеть. С новой должностью пришла власть в его маленький мирок. С властью пришло искушение. И сейчас искушение может повлечь за собой грех. Грехи изменят его внутренний мир. Изменят его самого. Тёма понял это в одно мгновение и испугался власти.

Он присел на корточки рядом с Аннам и начал собирать остатки карандашей вместе с ней.

– Извини, Аннам, я сегодня совсем обалдевший какой-то, туплю страшно.

– Ничего, это пройдет, – сказала секретарь главрега, – это все от травм, наверное? Кто вас так изукрасил?

Она осталась сидеть на корточках и смотрела как муравей, пыхтя, вылез из-под стола с укатившемся туда стаканчиком.

– Вот, достал, – радостно сказал Тёма, тяжело дыша и вставая на коленки, – далеко, зараза…

Он оказался нос к носу с утонченной роскошной красавицей Аннам и уставился на нее.

– Болит вот тут? – Спросила она и пальчиком провела у Тёмы вокруг глаза, – такой синяк огромный. Слышала, как ты гнался за убийцами наших Гусеням и дрался с ними. Ты такой храбрый, Тёма.

Муравей, скрипя суставами и раздираемый другими спорными чувствами, поднялся на ноги и помог встать секретарю. Он подставил стаканчик девушке. Аннам бросила в него собранные карандаши и ручки и выпрямила спину, глядя в глаза муравья.

– Где расписаться? – Сухо спросил Тёмант.

– Вот тут, – ответила секретарь главного редактора, – как обычно.

– Нифига себе, – громоздящиеся категории и нормы морали, красочно описывающие все возможные грехи с красивой девушкой, вылетели из головы Тёмы, когда он увидел сумму, за которую расписывался, – это чего такое? Полторы тысячи? Откуда?

– Зарплата и гонорар за прошедшую неделю, господин заместитель главного редактора, – кокетливо произнесла сладким голосом Аннам, – значительное повышение, не так ли? Вот конверт. Можете не пересчитывать, заместитель главного редактора, у меня всегда все точно.

– Точно? – тупо переспросил Тёма.

– Всегда – точно.

От входа в редакцию раздался громкий шум и крики. Дикие вопли и грохот опрокидываемой мебели совершенно не вписывались в обычную размеренную жизнь редакции даже в режиме аврала. Тёма вместе с Аннам поспешили выглянуть из-за перегородок отделяющих отдел новостей от остального зала.

Сначала Тёма увидел, как все сотрудники редакции ломятся со своих рабочих мест, истошно вопя и швыряя в воздух бумагу. Потом муравья оглушил истошный визг Аннам, которая отпихнула его в сторону и понеслась, не разбирая дороги, к входу. Краем глаза Тёмант успел увидеть, как Шмель Шиган прильнул к стеклянной перегородке на втором этаже огромного зала и широко раскрывает в крике рот. Только после этого муравей перевел взгляд на входные двери в редакцию. Там, во всем своем великолепии красовался огромный жук. В области его живота уже висел, вцепившись всеми руками и ногами, Витька Аргазов. Со всех сторон жука облепили журналисты, и даже технический персонал. Старину Фиджа любили абсолютно все.

Глава 22. Понедельник. Обычный день

– Да я знал, что с тобой все нормально.

– Хорош врать. Говорят, даже некролог уже настрочил для завтрашнего выпуска.

– Это все Шиган. Уже хотел тебе замену искать. Найдите, говорит, достойную замену нашему Усачеву. Говорит, поищите среди охранников и дворников, там точно найдется не хуже. Я на совещании как зарычу на него: «Стоять! Никаких замен нашему Фиджу! Он вернется и продолжит работать не хуже любого дворника! Все равно никто не понимает ту ахинею которую он пишет» Все так и застыли. Шиган чуть лужу под себя не пустил.

– Хорош заливать, дурила. Слезы пускал пополам с соплями на виду у всех. Знаю я тебя.

– Не лил я слезы! С чего мне вдруг лить слезы?

– А ты постоянно льешь водопады слез.

– Ты сам ревел, когда Гусеням увозили – я видел! А еще этот твой кошелечек.

– Какой кошелечек?

– Тот кошелечек от бабушки, детский. Кто у нас тут еще ребенок, льющий слезки.

– Вообще сейчас не понял, причем тут кошелёчек и моя бабушка?

– Это чтоб стрелки перевести и замять тему.

– Хитер муравей, что сказать!

– Как же я рад Фиджуха, что ты живой!

– А уж я как рад этому! Хватит жрать мои жужжальца! Не заказывал – не хватай.

– Лопнешь от обжорства, скотина!

Этот диалог между друзьями происходил в тот же понедельник во время обеденного перерыва в уличном кафе неподалеку от редакции. Срочный понедельничный тираж уже был сдан в типографию. Страсти, разбушевавшиеся в редакции, улеглись. Наступило странное затишье. Муравей и воскресший Усачев вышли из здания «Нашей Округи» и пошли прогуляться до ближайшего кафе перекусить и глотнуть чего-нибудь успокоительного. Фидж заказал себе трехпинтовую кружку черной пади и вяленые крылышки червецов198. Тёма решил перебиться очередной порцией кофе, но время от времени таскал из огромного блюда красные трубочки, на что Фидж начинал вращать глазами и злобно пыхтеть.

На гиганте до сих пор красовалась полосатая рубаха из больницы, где его «подшил и подштопал» доктор Колорадский. Фидж потерял плечевой сустав и верхнюю руку с правой стороны. Часть грудных пластин были оплавлены и их ампутировали. Под рубахой, мешая двигаться, громоздились огромные плотные повязки и гипс на второй руке. Забинтованы были голова и нога. Правое надкрылье было сломано, крыло порвано пополам.

– Мне доктор сказал усиленно питаться. Главное лицо не пострадало, – говорил старина Фидж с набитым мясными трубочками ртом, – мое лицо – это эталон красоты. Меня за него все девушки любят. А всякие там руки и крылья мне ни к чему. А может и отрастут. Кто меня знает? У моего деда, мне папка рассказывал, башка, оторванная отросла. Ей-богомолу, не вру!

– У тебя болит? У меня вот, все аж выламывает в кишечнике от боли. Лёшик показывал мне как он доставал, а потом запихивал кишки мне под панцирь. Жуть. Словно сосиски на базаре продавал.

– Не. Я принял Средство. То самое, экспериментальное. Говорят, оно еще и обезболивающее хорошее. Которое с литерой «А» на этикетке.

– Чего? Что, правда?

– Да блин, вру я, конечно! Простофиля ты, Тёмка, даже не интересно с тобой!

– Ну тебя в пижму. Сначала как единоличник в одну харю забиваешь до смерти динэргата. Пропадаешь куда-то, не позвонив даже. Не делишься вялеными крылышками. А теперь еще и дразнишься! Скотина ты, Усачев.

– Смотри, уже разносят срочный выпуск. Вот сейчас начнется! В редакцию-то пойдем?

– На паучий цимбиум редакцию. Шигана в пигидий.

– Фу, как грубо. А еще заместитель редактора. Вульгарщина.

– Сам дурак. Ты на больничном. Я начальник. Пошли нажремся в драбадан!

– А франки есть?

– Ты бы видел мой гонорар! Я сам в шоке. Можем хоть весь «Последний Дихлофос» снять на двоих на всю неделю! Пачка в карман не помещается.

– Так чего мы сидим? Пошли. Шигана может, позовем с собой?

– Ну, я еще не настолько пьяный. Я вообще трезвый. Просто устал очень. Думаю, мне сейчас накатить рюмку я и свалюсь под стол от слабости.

– А! Пить ты никогда не умел, слабак.

– Козю нужно позвать. Калверта. Без него нельзя. Обидится.

– Лейтенанта и сеструху твою тоже обязательно позовем. Лёшку Колорадского и этого второго. Как его? Крыло мне ампутировал. Офигеть какие крутые ребята эти хирурги!

– Кокс?

– Точно, он самый. Ржачный мужик. Уважуха ему! – Фидж поднял трехпинтовую кружку, больше похожую по размерам на ведро и опрокинул остатки ее содержимого в свою пасть.

– Так надо всех обзвонить и сегодня собраться после работы. Бли-и-ин! Работы невпроворот будет теперь у всех! Лизка решила в политику двигать, прикинь! Баллотироваться хочет в мэры. Говорит – крылья отращу! Выборы выиграю. Стану первая леди в Округе! Всех к ногтю и тотальная принудительная демократия на каждом шагу.

– Ну, у нее МОЗГ! В отличие от тебя. Она умная баба. Политику будет двигать только в раз. За такую красотку, если правильно ее подать, все мужики проголосуют. Одеваться она умеет. Секси.

– Так я и не спорю. Я бы и от заместительства этого отказался, да Шигана не могу подвести. Он рассчитывает сейчас на мою помощь. Как бы еще не посадили его за все эти тайные общества.

– Так он герой. За что его сажать?

– Да, герой. Хорош герой. Аж тошно. Тараканов вон отказался от начальника управления. Остался обычным детективом с правом ареста.

– Забей. Пошли в ресторан звонить и всех-всех приглашать. Составлю сейчас список на сто персон и сниму ресторан на два дня. Отпразднуем. Кстати, ты финансируешь.

– Это в понедельник? Ты спятил. Никто не придет. Все на работе. Завтра на работу. Тоска.

– Я и говорю – пошло оно все. Один раз жужжим на этом свете.

– Давай на сегодня. И не на всю ночь. И не надо весь ресторан. Надо собраться и помянуть Грилова Костю. Еще несколько парней погибли. Гусеням вспомним. Опять же, про тебя я сочинил некролог, надо зачитать. Хоть поржем.

– И поплачем. Как ты, парень? Плохо ты выглядишь. Тизу надо вспомнить. Жаль мне девочку. Богомолы мои! Такая красивая была.

– Не надо Фидж, не могу я.

– Надо, Тёмка. Реви давай. Нечего тут стыдиться.

– Не стану я при тебе реветь.

– Да мы же как братья!

– Я и при братьях не подумаю реветь. Тизу помню. Каждую секунду помню. Последний взгляд на нее помню. Не попрощались. Тоже помню. Что она мне сказала последнее – помню. Как я забуду? Вся моя жизнь порвана в клочья за эту дибильную неделю. А реветь я больше не стану никогда. Пересохло во мне все. Бегаем тут в этой Округе туда-сюда. Сверху посмотреть на всех нас – так за разумных никто не признает. Как микробы какие-то. Суета. Суета и бессмысленная беготня по кругу. Даже обидно, что мы – насекомые, считаем себя единственными цивилизованными существами на планете.

– Надо собраться и выпить. Сегодня. Пошли в редакцию. Всех обзвоню. Лизка и Тараканов обещали сегодня встретится со мной. Меня и из больницы-то отпустили, чтоб тебя увидел. Они волновались, что глупостей наворотишь опять.

– Каких глупостей? Можно подумать я делал глупости когда-то.

– Да все время. Ты одна большая глупость, Тёмант.

– А вот возьму, и соглашусь я с тобой ради разнообразия. Нет у меня сил препираться. Пойду я спать домой. Шиган отпустил. Во сколько соберемся?

– Давай в семь вечера в «Дихлофосе».

– Давай. Официант, поймайте такси, пожалуйста!

– Сам доберешься? Попрошу Стрекозю за тобой последить. Разбудит тебя в шесть тридцать. Норм?

– Нормально. Спасибо большое, гарсон. Оплата без сдачи на столе. Я поехал. Фидж, как же я рад, что ты живой.

– А уж я-то как рад!

– До вечера!

– До вечера, братан.

– Знаешь, что, Фидж, один у меня странный вопрос в голове крутится, а ответа я так и не нахожу.

– Какой, братан?

– Почему Тиза оказалась той ночью около моего дома, а? Я ж ведь узнал потом у Тараканова, где она жила. Вообще в другом районе, с той стороны от Термитника. Какого паука она забыла на Борщевицкой? Как ты думаешь?

Жук ничего не ответил другу и просто пожал плечами.

Тёма сел в подкатившее к обочине голубое такси. Отъезжая от кафе он обернулся и посмотрел в заднее стекло и увидел, как старина Фидж машет ему левой рукой. Журналист откинулся на сиденье и назвал свой адрес водителю. Все казалось сном. Мимолетным видением. Словно и не было ничего. Всего лишь счастливый сон, где он кружится в темной комнате с приснившейся ему красивой девушкой, а ее крылья овевают в темноте его лицо сладким запахом любви. Уже почти забытым запахом.

Водитель еле растолкал его, решив, что парень еще не отошел от воскресных посиделок и похмелялся в кафешке. Ситуацию спас Калверт, который выскочил из своей квартиры на визг тормозов подлетевшего такси. Оказалось, Фидж успел ему позвонить и предупредить, чтоб встретил муравья. Стрекозя подхватил безвольное тело друга и потащил на себе по ступенькам наверх в квартиру. Он доволок Тёманта до дивана и муравей там и уснул, свернувшись калачиком.

Тёма внезапно проснулся и открыл глаза. Спать больше не хотелось. Он приподнял голову и увидел, что за окном уже садится солнце, освещая противоположную сторону улицы. Напротив него в кресле сидела Елизавета в сером шерстяном платье, поджав под себя ноги, и читала свежий номер «Нашей Округи». Было так тихо, что слышно, как внизу, на первом этаже, громко разговаривает Стрекозя. Слов было не разобрать, как и голос того с кем он разговаривал.

Лиза оторвала взгляд от страницы и посмотрела на брата. Они молчали с минуту, глядя другу на друга. Словно бы вели скрытый телепатический диалог, после которого все стало ясно.

– Готов? – Спросила Лиза.

– Только умоюсь и переоденусь. Бинты бы срезать, чешется.

– Срезать не надо. А вот заменить надо, – Лиза встала с кресла и пошла в прихожую, – раздевайся. У меня все с собой.

Пока Тёма садился на диване, расправляя затекшие руки и ноги, Лиза приволокла знакомый кожаный саквояж и, кинув его около муравья на пол, начала доставать перевязочные материалы. Она промыла рану на боку и заново затянула в тугой корсет из бинтов.

– Швы нормальные, – бормотала она, щурясь от нехватки света, – воспаления нет, ничего не разошлось. Давай шею.

– Больно, Лиза, – ныл муравей, – давай потом.

Но, это был не вариант. Елизавета дернула его за руку и начала разбинтовывать шею. Там рана оказалась воспаленной. Она промыла и обмазала все вокруг раны йодом. Было паукски больно, но Тёма терпел. Вместо толстой повязки из бинтов Лиза сделала нашлепку из хирургического пластыря.

– Все, готов. Рука болит?

– Скоро вы там? – заорал снизу Стрекозя, – задолбали возиться! Выпить уже хочется! Борька уже у меня спиртное ищет.

Было слышно какой-то бубнеж таракановским голосом, но слов не разобрали.

– Уже готовы, – крикнула в ответ Лиза, – выходите на улицу. Мы через пять минут. Иди, переодевайся, Тёмочка. В спальне все на кровати лежит готовое. Галстук не одевай, сейчас для шеи вредно. Постой. Дай я поцелую тебя, братик. Вот так. Все хорошо у тебя? Вот и умничка, иди.

Тёма покорно поплелся в спальню и переоделся. Потом также покорно поплелся за всей толпой друзей в «Ночной Дихлофос». Там набилось своих на три сдвинутых столика. Уже сидели Усачев и Колорадский и красивая Этьена, Меган с женой Одонатой и частный сыщик Козачек со своей женой, имени которой Тёма не знал. Каким-то боком к ним прилепился Витька Аргазов и лил слезы на плечо доктора Кокса. Муравей увидел главного редактора Шигана и радостно бросился к нему на соседний стул. Шмель потягивал из квадратного стакана янтарную жидкость и дымил сигарой, щурясь от дыма и хитро поглядывая на своего заместителя. Все расселись за стол и Тараканов сразу встал, прямой и деревянный как палочник и, держа в руке полный стакан, быстро заговорил:

– Хочу выпить за парней, которые сейчас не могут быть с нами. Погибли шестеро хороших ребят. Костя, мой друг. Мой старинный друг. Столько было пережито вместе. Погибли невинные граждане, случайно оказавшиеся там. Это трагедия. Хочу напомнить, что это сейчас не праздник. Это поминки. Мы должны скорбеть…

– Боренька, мы поняли, что ты хочешь сказать, – Лиза встала и взяла лейтенанта за руку, – не переживай. Все чувствуем то же, что и ты. Всех помним. Обо всех скажем. Садись. Выпей уже. Выпьем все, ребята.

И они все выпили. За погибших. За исполнивших свой долг. Помолчали. И потом крепко выпили еще по одной. И еще. И Лиза встала, и начала рассказывать, что сейчас происходит и какие планы. А Тёма слушал ее, и ему было все равно. Вообще плевать на все. На все эти отставки мэров, выборы мэров. Посланников Королевы Шираки с мандатами. Начхать на какую-то там войну кого-то с кем-то. На нафталиновые заводы и антидоты. На всех этих донов карлеонов и их мафиозов. И даже было плевать на лечение в клинике старого одинокого Мэла Инфлатова, его родного дядьку, заменившего родителей. И работу дураков ботаников над новой формулой дурацкого средства под литерой «А», что значит антидот с какого-то там греческого. Даже было плевать, когда Лиза сказала о трупе бывшего советника Клоппа, обнаруженного неподалеку от ворот в Термитник. Он сидел и просто слушал сестру, и Шигана, и Тараканова и ему было наплевать. Он смотрел то на одного, то на другого и безразлично ухмылялся. Свысока. Наплевательски. А потом он увидел среди официантов маленькую Бибиону и встретился с ней глазами. Он с трудом встал из-за стола, так как после пятого стакана ему стало тяжело, и просто пошел за плодовой мушкой в белом передничке и дурацком кокошнике из дешевых кружев. Она ждала его неподалеку за соседним столиком. Глаза у нее были огромные и испуганные.

– Ты чего такая напряженная Биби, – пьяно и развязано спросил муравей, – что тебя так испугало?

– Все хорошо, господин, – промямлила Бибиона, – вам что-нибудь еще нужно?

– Покажи мне еще раз тех тихоходиков, Биби. Хочу, чтобы мы выбрали одного. А может и всех. Как ты смотришь на то, чтобы мы с тобой забрали их всех в наш дом?

– Я не понимаю, – Бибиона была совсем растерянной, – я не понимаю вас.

– Пошли к ним, веди меня. А то я тут не помню куда идти-то.

– Я отнесла маленьких к себе домой вместе с их мамой. Они там в коробке. Хозяин велел их отсюда унести. Я отнесла. Мне родители разрешили временно их подержать.

– Так поехали к тебе домой и заберем их, – муравей схватил ее руку в свою, – Что значит временно? У всех должен быть дом. Свой дом, постоянный. Не должен никто болтаться паук знает где, и не знать, где он завтра будет спать. Пошли.

– Господин, – Бибиона окончательно смутилась, в глазах стояли крупные слезинки. Она начала вырывать свою маленькую ладошку из руки Тёмы, – мне надо работать.

– А зачем? Чего ты испугалась? Ты что, не хочешь пойти со мной? И кстати, меня зовут Тёма. Хватит дурацкого господина! Я Тёмант Кампонотов. Это, вот там вот – все мои друзья. Пошли, познакомлю. Скажу ты моя невеста! Пошли. А тихоходикам дадим всем имена. Беленького назовем Атоськой. Атос! Один за всех и все за одного. Так? Серенького будем звать Томасэй199. Классное имя, да? А девочку. Там же была девочка, черненькая? Девочку назовем Бусильда. Видишь. Я всех помню!

– Я пойду работать. Лучше вы завтра приходите, когда вам будет не так тяжело. Или послезавтра. А сейчас мне взгляд ваш не нравится. Очень не нравится. Вам сейчас очень плохо!

Бибиона разрыдалась и, вырвавшись из его рук, и убежала в сторону кухни.

Тёма совершенно огорошенный стоял и смотрел на свою руку, в которой сейчас была такая маленькая и такая холодная ладошка.

– Облажался? – Отрезвил его голос Калверта, – вот ты тупая скотина. А ведь ты ей нравишься. Я еще в пятницу это видел. Она как тень за тобой по всему залу ходила. Я ж за вами пошел тогда в ресторане. Чуть не вломил тогда тебе по морде, когда ты к ней целоваться полез на кухне.

– Что ж я творю? – Муравей схватился за голову и сел на первый же стул, который попался, – пауки, что же я творю? Да что со мной происходит?

– Забей, Тёмка. Все наладится, – прогудел сверху Усачев, – это у тебя все от стресса. Девочка не насовсем убежала. Поревет и простит. Завтра придешь. И послезавтра придешь. Может через месяц простит. Таскай ей больше шоколада и будь обычным плаксивым романтиком. Собой будь. Ты хороший парень.

– Простит, – проворковала Лиза, стоя рядом в обнимку с лейтенантом Таракановым, – ты красавчик, Тёмка. Как тебя не простить. А потом выйдет за тебя замуж и сбежит через месяц с Калвертом к Большому Озеру200. Он не зря же внизу под тобой столько времени живет. Выжидает, подлец.

Стрекозя страшно клацнул челюстями и все расхохотались.

– Пошли, накатим еще по одной, – вставил Тараканов, нетрезво улыбаясь, – кстати, Тёмант. А не хочешь пойти к нам в милицию работать? Неплохо мы с тобой раскрутили то дело с прозрачными трупами. Знаешь, сколько там всего нераскрытого? Там работы еще на…

– Тараканов, заткнись итить твою паутину, – закричали на него все.

– Нашел, о чем трепаться.

– Помалкивай, дурень.

– Пошли еще выпьем.

– Дело говорит товарищ. Не веселья ради, а токмо во благо профилактики заболеваний. И крепенького мне плесните. Крепенького!

– Зовите еще официантов! Эти все от нашего Тёмки разбежались.

– Эх, молодежь! Пить совсем разучились. То ли дело мы в молодости. Такие выкрутасы устраивали!

– Держись старик, сейчас мы тебе покажем, как надо пить!

И они показали.

А Тёма сидел за столом с друзьями. И теперь ему уже не было все равно, как полчаса назад. Почему-то вдруг стало хорошо. Ну и пусть, что сверху они кажутся бестолковыми микробами. Пусть суетятся и бессмысленно бегают туда-сюда. Это жизнь. Надо ее жить и ценить во всех проявлениях. Завтра вторник. И снова на работу. Снова писать новости. А еще нужно пойти в магазин для животных и купить тарелочки и туалеты для троих тихоходиков и их мамашки. У малышей должен быть дом. Свой дом, где их будут любить и ласкать. Где на них не будут смотреть свысока. Скоро у него дома будет четыре новых жильца. А может даже и пять. Если простит. Ой, да конечно, простит! Каждый день и побольше шоколада, тогда простит.

Он ведь Тёма – муравей!