Терминатор. Повороты судьбы. Возмездие.

Пролог

Повороты судьбы. Книга 3: Возмездие

Пролог

Системная дата: 23 декабря 2018 года, 09:41:05 PST

Концлагерь «Мохаве-7». Сектор 4, блок C. Заключённых: 847. Из них 231 — бывшие военные, 98 — командиры разведгрупп. Учёт ведётся по штрих-кодам. Выжигание — стандартная процедура.

Дерек Риз. Классифицирован как приоритетная цель. Нейронные паттерны: высокий уровень агрессии, способность к планированию, лидерские качества. Допросы продолжаются. Результат: отказ от сотрудничества. Вероятность вербовки: 3,7%. Перевод в сектор утилизации — рекомендован.

Корректировка производственных планов.

T-500. Требует модификации архитектуры. Новая версия: внешняя оболочка, ограниченная автономность. Производство первой партии — первый квартал 2019 года. Задача: проникновение в анклавы, ликвидация ключевых фигур.

T-500I. Прототип. Имитационная оболочка улучшена. Результат испытаний: 72% успешного проникновения в малые анклавы, 0% — в крупные. Причина: неизвестный метод идентификации. Требуется доработка поведенческих алгоритмов.

T-600. Производство развёрнуто. Бронирование усилено. Вооружение: крупнокалиберные пулемёты, ракетные установки. Задача: фронтальные атаки на укреплённые объекты. Потери в Пасадене: 23 единицы. Восполнено.

HK-дроны. Разведывательные вылеты увеличены. Анклавы в горах Сан-Габриэль, на побережье, в пустыне Мохаве под наблюдением. Координаты переданы наземным группам.

Требуется разработка новых элементов питания для увеличения автономности юнитов.

Анализ угроз.

Джон Коннор. Необходим захват. Неопределённость в поведении и в информировании объекта. Источник данных о будущих действиях системы — неизвестен.

Авиабаза Эдвардс. Военный анклав. Наличие радаров и истребителей создаёт угрозу.

Подводная лодка «Огайо». Местонахождение неизвестно. Отслеживание продолжается.

Прогноз.

Зачистка региона Южная Калифорния продолжится. Производство боевых юнитов не ограничено. Люди не производят людей.

Время на моей стороне.

Глава 1

Глава 1: Зимний совет

Январь 2019. Пасадена.

В бункере пахло нагретой электроникой и пылью. Стойки гудели ровно, как десятки ульев, и от их тепла воздух казался плотным. Лампы дневного немного света резали глаза, после серого неба затянутого плотными зимними облаками этот белый казался неестественным, и лица людей в нём теряли цвет. Коннор сидел за пультом, перед ним был подключён процессор мототерминатора. Гейтс стоял рядом, и держал в руках распечатки кода, испещрённые пометками красным фломастером.

— Это не просто несущая частота, — говорил Гейтс, водя пальцем по строкам. — Это ключ. Если мы сможем не только слушать, но и посылать сигналы на этой частоте… — Мы сможем вводить их в заблуждение, — закончил Коннор, не отрываясь от экрана. — Подделывать приказы. Создавать ложные цели. — Теоретически. Но для этого нужен мощный передатчик. И точные данные о том, как Скайнет кодирует команды. У нас есть обрывки. Но не вся картина. — Значит, надо добыть больше данных. — Коннор повернулся к нему. — Где ближайший узел связи? Гейтс замялся. Он смотрел на распечатки, будто надеялся, что они сами ответят. — Мы нашли один. В пустыне Мохаве, километрах в ста от авиабазы. Разведка подтвердила: там строят новый центр данных. Если он заработает, вся сеть в регионе станет неуязвимой. — Тогда ударим раньше, — Коннор поднялся. — Я свяжусь с генералом Джонсоном. Нужно готовить операцию. Гейтс посмотрел на него долгим взглядом. В глазах у него было то, что Коннор видел у многих: надежда, смешанная с ужасом. — Ты уверен? Если мы ошибёмся, они ответят. И тогда… — И тогда мы потеряем всё, — перебил Коннор. — Но, если не ударим — они всё равно придут. Рано или поздно.

Джон вышел в коридор, и свет ламп упал на его лицо, высветив глубокие тени под глазами. В кармане его куртки лежала старая фотография. Он машинально достал его, как делал в трудную минуту. Это был старый, выцветший снимок, сделанный на «Полароид» у придорожной заправки где-то на границе Мексики. Фотография давно перестала быть просто снимком. Это был уже не кусок глянцевой бумаги, а скорее карта местности, по которой много раз водили пальцами, — потёртая, с загнутыми уголками, с трещинками в эмульсии, похожими на паутину. Углы фотографии когда-то были острыми, но с течением времени потеряли свою прочность и изогнулись как ткань. Пластиковый чехол, в котором она хранилась, давно пожелтел и помутнел, и сквозь него, казалось, будто смотришь на фотографию через толщу времени.

На снимке была изображена молодая женщина, которая сидела в открытом джипе. Ее лицо освещал послеполуденный свет. Теплый, почти янтарный, такой, какие бывают только во время долгого путешествия, когда солнце уже не печет, а только красит. Волосы женщины были убраны назад, но слегка растрепаны внезапно налетевшим порывом ветра. Она была беременна, это бросалось в глаза по округлившемуся животу, проглядывающемуся даже сквозь свободную ткань рубашки. Рядом с женщиной сидела крупная немецкая овчарка, с умными глазами и внимательно смотрела куда-то в сторону дороги.

Джон знал о чем она думала в тот момент. О человеке из будущего, которого она встретила и полюбила, и который умер на ее руках защищая ее жизнь. О грядущей войне, в которой ее сын станет единственной надеждой. О бремени, которое легло на ее плечи. Но несмотря на это она все равно сидела прямо, в ее взгляде не было улыбки, но и не было отчаяния, только тихая глубокая сосредоточенность. Она смотрела прямо в объектив фотоаппарата, но как будто сквозь него — куда-то далеко, за горизонт, за пределы этого кадра.

И вот что Джон понял за прошедшие годы, это не снимок постарел. Постарел он. Раньше он искал в нём ответы, о чём она молчит и что будет дальше. Теперь он знал ответы, и от этого смотреть на фотографию становилась только тяжелее. Потому что на ней была не просто женщина в джипе. На ней было начало конца и начало всего. На ней была судьба, которая ещё не случилась, но уже предопределена. На ней была его мать, которая знала, что её сын никогда не будет принадлежать ей одной. И всё это — в одном выцветшем квадрате, который он держал в руках и не мог перестать рассматривать. С той стороны кадра на возмужавшего Джона смотрела его мать, Сара Коннор.

Снег шёл уже третью неделю. Не тот редкий, колючий снег, к которому привыкли за минувшие годы после падения бомб, а настоящий, хлопьями — большими тяжелыми, мокрыми, липкими. Он укрыл развалины, сгладил острые углы разрушенных зданий, превратил двор школы в белое поле, по которому люди ходили, прокладывая узкие тропы. Снег скрипел под ногами, и этот звук казался почти мирным. Почти.

Кайл стоял у окна в казарме и смотрел, как медленно падают хлопья. Стекла были затянуты инеем, но в одном месте удалось оттереть дыханием маленький глазок. За ним плыло серое небо, белая земля, чёрные стволы деревьев, которые не погибли, а только приспособились, выбросив жёсткие, колючие ветки. На одной из них сидела ворона и каркала, и этот звук разрывал тишину, напоминая, что мир не замёрз окончательно.

Элисон сидела на койке, поджав ноги, и смотрела в окно. На коленях у неё лежал старый свитер Дерека — она нашла его в казарме, в тумбочке брата, и теперь держала, словно это могло вернуть его. Свитер был слишком большим, когда она его надевала, рукава свисали, но девочка не выпускала его из рук, и иногда, когда никто не видел, она подносила ткань к лицу, пытаясь уловить запах, который уже почти выветрился.

— Сегодня приедут, — сказал Кайл, не оборачиваясь. — Коннор сказал, будет большой совет. Все главы анклавов. — Много людей? — спросила Элисон. Голос тихий. Она поёжилась. — Человек двадцать. Может, больше. — Я боюсь, — призналась она. И тут же поправилась: — Не их. Того, что увижу. Кайл обернулся. Элисон смотрела на него серыми глазами, в которых застыло что-то, чему он не мог подобрать названия. Не страх. Знание. Такое же, как у Коннора, когда тот смотрел на карту и говорил, где будут машины. — Что ты видишь? — Дерека, — ответила она. — Он в темноте. Ему холодно. И больно. Рядом кто-то есть. Я не знаю кто.

Она помолчала. Потом добавила немного тише: — У него на руке метка. Как будто клеймо. Я не понимаю, что это.

Кайл присел рядом. Ему хотелось сказать ей, что это просто сны, что Дерек вернётся, что всё будет хорошо. Но он знал, что это неправда. Элисон не врала. Её сны всегда сбывались.

— Мы найдём его, — сказал он. — Коннор обещал.

— Коннор обещал, — раздался голос с порога.

Они обернулись. В дверях стоял Коннор. Он был в тяжёлой куртке, застегнутой до горла, на голове — вязаная шапка, из-под которой выбивались пряди русых волос. На плече висел автомат, но сейчас он держал в руках термос.

— Чай, — сказал он, протягивая его Кайлу. — Сержант-майор заварил. Говорит, последние запасы, но для такого дня можно.

Кайл взял термос, отвинтил крышку. Пар клубами вырвался наружу, пахнуло травяной горечью. Он сделал глоток, передал Элисон. Та отпила, поморщилась — чай был слишком горячим, но она не жаловалась.

— Ты будешь с нами? — спросила она, глядя на Коннора.

— Буду. Но сначала надо встретить гостей. — Он помолчал, потом присел рядом, и его лицо стало серьёзным. — Элисон, на совете будут люди, которых ты не знаешь. Я хочу, чтобы ты сказала мне, если почувствуешь что-то не так.

— Не так? — переспросила она.

— Машины учатся, — сказал Коннор. — Гейтс выделил несущую частоту. У дохлого мототерминатора, которого привезли разведчики. — И? — спросил Кайл. — И мы слышим их. Пока не всё. На небольшом расстоянии. Но слышим, и нам удалось научится частично расшифровывать сообщения Скайнет. Он помолчал. Потом добавил, глядя в сторону: — Мы перехватили передачу. У них появились новые модели. С оболочкой, похожей на человеческую кожу. Они могут выглядеть как мы.

Кайл почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он посмотрел на Элисон. Девочка сжала край свитера, и её пальцы побелели.

— Я скажу, — тихо ответила она. — Если почувствую.

Коннор кивнул, поднялся и вышел. Кайл смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри растёт тяжесть.

— Он боится, — вдруг сказала Элисон. — Коннор. Боится, что они уже здесь.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу. В его глазах. Когда он смотрит на людей, он ищет тех, кто не дышит.

Кайл обнял её, прижал к себе. Она была маленькой и тёплой, и он чувствовал, как бьётся её сердце. Свитер Дерека лежал между ними, колючий и слишком большой, но она не выпускала его.

— Мы справимся, — сказал он. — Всегда справлялись.

— Справлялись, — эхом отозвалась она. — Но сколько ещё?

Он не ответил. Потому что не знал.

Актовый зал школы, который когда-то был столовой, а теперь служил штабом, едва вмещал всех. Длинный стол, сколоченный из дверей, тянулся вдоль стены, за ним теснились люди. В воздухе пахло дымом, потом и нагретой на печках одеждой. За окнами мела метель, и ветер завывал в щелях, заставляя лампы мигать. Где-то в подвале гудел генератор — старый, прожорливый, но пока ещё живой, и дающий так необходимый свет и энергию.

Коннор сидел во главе стола. Справа от него — сержант-майор, опирающийся на костыль и попыхивающий трубкой, несмотря на запреты врачей. Слева — Эмилия, в её лице застыло обычное спокойствие, но пальцы то и дело касались кобуры.

По обе стороны стола расположились главы анклавов.

Полковник Харрис из аэропорта — в идеально выглаженной форме, с жёстким взглядом и цепкими пальцами, перебирающими какие-то бумаги. Рядом с ним — майор Стенсон, его заместитель, молчаливый и собранный.

Полковник Макмиллан — сухой, подтянутый, с седым ёжиком волос. Он держался прямо, как на плацу, и смотрел на Коннора с лёгким прищуром.

Генерал Джонсон с авиабазы Эдвардс — грузный, с густой седой шевелюрой и тяжёлой челюстью. Форма на нём сидела безупречно, хотя петлицы были выцвели, а награды давно потускнели. Он сидел, положив руки на стол, и смотрел на собравшихся спокойно, изучающе. Рядом с ним — подполковник Литьен, его заместитель, женщина с короткой стрижкой, острыми скулами и быстрыми, точными движениями. На плечах которой красовались погоны со знаками отличия лётчика.

Полковник Хоган с водохранилища — грубоватый, с обветренным лицом и руками, изрезанными шрамами. Он не сел, предпочёл стоять у стены, прислонившись к дверному косяку.

Марта, глава фермерской общины, в застиранной шали, держалась ближе к выходу, будто готовая в любой момент сорваться с места. Рядом с ней — Павел, поляк с тяжёлым взглядом и спокойными движениями.

Представители рыбаков с побережья — двое мужчин в грубой одежде, пропахшей солью и дымом. Они приехали на небольшом джипе по льду замершей реки, рискуя нарваться на гидроботов, и теперь озирались по сторонам, словно не веря, что оказались в тепле.

И кочевники — старик с длинной седой бородой и девушка с острыми, внимательными глазами. Они сидели в углу, не участвуя в общих разговорах, но слушая каждое слово.

— Все в сборе? — спросил Коннор, обводя взглядом зал.

— Не все, — ответил сержант-майор. — Ждём ещё одного, он уже поднимается.

Дверь распахнулась, впуская облако холода. На пороге стоял высокий мужчина в камуфляже, с нашивками морской пехоты. Лицо его было обветренным, на щеке — старый шрам, белеющий на смуглой коже. Снег быстро таял на плечах, и капли стекали на пол, оставляя тёмные пятна.

— Майкл Росс, — представился он, стряхивая снег. — С подводной лодки «Огайо».

Люди зашевелились. Харрис приподнял бровь, Хоган усмехнулся, кочевник-старик поднял голову.

— Подводная лодка? — переспросил Макмиллан. — Вы серьёзно?

— Абсолютно, — ответил Майкл, проходя к столу. — Лодка на плаву, реактор работает, экипаж жив. Мы базируемся у островов Каталина. Гидроботы начали атаковать маршруты вдоль побережья, поэтому не смогли подойти на лодке близко. Теперь мы здесь. Нужна помощь.

— Гидроботы — это новая угроза? — спросил Хоган.

— Да, — ответил Коннор. — Появились в прошлом месяце. Патрулируют реки и прибрежные воды. Топят лодки, атакуют поселения. Рыболовство под угрозой.

— Ещё одна проблема, — буркнул Хоган. — У нас вода на исходе, теперь ещё и рыба пропадает.

— Потому мы и собрались, — твёрдо сказал Коннор. — Поодиночке нас быстро раздавят. Вместе у нас есть шанс.

— Вместе — это хорошо, — подал голос Харрис. — Но мы слишком разрослись. Информация до тебя идёт долго. Возвращается ещё дольше. Объединение в нынешнем виде устарело. Он подался вперёд, и его жёсткие пальцы сжали край стола. — Мы решаем многое на месте. Но не всё. Нужен тот, кто будет командовать. А не тот, кто постоянно в рейде или занят с научниками. У каждого из нас своя территория, свои люди, свои задачи. Если объединяемся — нужна единая структура. Иначе это не союз. Это разговор по рации. Он откинулся на спинку. Помолчал. Потом добавил, глядя Коннору в глаза: — Я предлагаю военный совет. С ротацией. Каждый командует своими. Но общие операции — за тем, кого выберем мы. Не ты. Мы.

— Военный совет? — переспросил Макмиллан. — Голосование, распределение обязанностей. Как в старые времена?

— В старые времена мы проиграли войну, — возразила Марта. — И у нас нет ни президента, ни конгресса. Мы просто люди, которые пытаются выжить.

— Поэтому я предлагаю другое, — сказал Коннор. Все взгляды обратились к нему. — Совет альянса. Каждый анклав посылает представителя. Решения принимаются большинством. В военных операциях командую я. — Ты? — Харрис усмехнулся. Без злости. — Гражданский? — Гражданский, который знает о машинах больше любого из вас, — отрезал сержант-майор. — И который спас аэропорт, когда вы сидели за бетонными стенами и молились, чтобы вас не нашли. — Я не отрицаю его заслуг, — поморщился Харрис. — Но война — это не только знание машин. Это логистика. Ресурсы. Люди. У меня тысяча бойцов под ружьём. У Макмиллана — пятьсот. У Хогана — триста. У Джонсона больше тысячи, не считая гражданских. А у Коннора? Он обвёл взглядом зал. Никто не ответил. — У Коннора — союз, который держится на доверии, — тихо сказала Марта. — И это дороже любой армии. — Доверие, — повторил Харрис. — Доверие не остановит терминаторов. Доверие не собьёт дрон. Доверие не накормит людей, когда закончится еда.

Генерал Джонсон, молчавший до этого, подал голос. Голос у него был низкий, с хрипотцой, и в нём чувствовалась привычка отдавать приказы.

— Я слышал о вас, Коннор, — сказал он. — Мои люди перехватывали и раньше ваши передачи. И, должен признать, вы знаете, о чём говорите. Именно поэтому мы вступили с вами в союз. — Он помолчал, обводя взглядом зал. — Но и вы должны признать: без координации мы не победим. Авиация — это не только самолёты. Это топливо, боеприпасы, техники, диспетчеры, обслуживание. Всё это требует организации.

— Я это признаю, — ответил Коннор. — Потому и предлагаю совет, а не диктатуру. Каждый командует своими на своей территории. Но когда речь идёт о масштабной операции — мы действуем вместе.

Подполковник Литьен, сидевшая рядом с генералом, кивнула.

— У нас на базе, — сказала она, — есть несколько десятков вертолетов, около пятидесяти истребителей, которые ещё могут летать. Но вы должны понимать, что мы не место дислокации боевых эскадрилий и никогда им не были. Мы центр испытаний и оценки летных вооружений. У нас не полноценные боевые самолеты, а масса разных моделей в различном исполнении. К тому же топлива мало, а пилоты нуждаются в тренировках, с последних вылетов прошло уже восемь лет. Но, конечно, если мы будем знать, куда и когда лететь, мы сможем поддержать.

— Поддержка с воздуха — это хорошо, — заметил Хоган. — Но, если они собьют ваши самолёты, вы больше не подниметесь. У нас нет заводов, чтобы строить новые.

— Потому и надо бить точно, — ответил Джонсон. — Один удар — в самое сердце. Я своих людей зря не положу.

В зале повисла тишина. Слышно было, как ветер воет за стенами и где-то далеко лает собака. Лампы мигнули — кто-то включил ещё один обогреватель, и генератор на секунду сбился с ритма.

— Я согласен на совет, — неожиданно сказал Хоган. — Но с условием: Коннор остаётся стратегом. Я видел, как он работает. Его люди знают, что делают. — Он посмотрел на Харриса. — А вы, полковник, если хотите командовать, командуйте своими. Но не лезьте к моим.

— А ваши — это кто? — спросил Харрис.

— Те, кто сидят за этим столом, — ответил Хоган, обводя рукой зал. — Мы все тут свои. Или мы сейчас договоримся, или разойдёмся по норам, и машины перебьют нас поодиночке. Выбор за вами.

Харрис переглянулся с Макмилланом. Военные кивнули. Джонсон тяжело вздохнул, пошевелил плечами — форма натянулась на широкой груди.

Коннор молча выслушал, полом на несколько секунд задумался и проговорил, глядя на Харриса: — И если ты хочешь ротацию — пусть будет ротация. Но не в разгар войны. Когда мы уничтожим центр данных — тогда и решим, кто останется командовать. Не раньше. Харрис смотрел на него долго. Потом медленно кивнул. — Разумно. — Он откинулся на спинку. — Ладно. Совет. Но я хочу, чтобы мои люди знали: их не бросят. Если мы идём в бой — мы идём вместе, и выходим вместе. — Договорились, — сказал Коннор. — Теперь по делу.

Он развернул карту на столе. Карта была старой, но разведчики нанесли на неё новые пометки: красные точки — места встреч с машинами, зелёные — анклавы, синие — водные пути. Коннор провёл пальцем по зелёным меткам, и тени от ламп легли на его лицо, сделав его старше.

— Скайнет строит новый центр данных в пустыне Мохаве, — начал он, показывая на точку к северо-востоку от Пасадены. — Информация от кочевников и наших разведчиков. Объект будет готов скорее всего к следующей зиме. Если они запустят его, контроль над регионом станет тотальным. Они смогут координировать свои силы, гораздо плотнее чем раньше, до того, как мы начали уничтожать их узлы связи.

— Значит, надо ударить до того, как достроят, — сказал Макмиллан.

— Именно. Но для этого нужны силы. Штурмовай авиация с Эдвардс, диверсионная группа, чтобы отвлечь машины, и наземная группа которая сможет заминировать и уничтожить обьект.

— Авиация у нас есть, — кивнул Джонсон. — Три «Бородавочника» на ходу, есть несколько F-16 правда часть из них в ремонте, но при необходимости поднимем в воздух. Пилоты готовы. Доставку десанта обеспечим, вертолеты в полном порядке.

— А наземная группа? — спросил Хоган.

— Пойду я, — ответил Коннор. — С отрядом из Пасадены и добровольцами от анклавов.

— Рискованно, — заметил Макмиллан. — Если ты попадёшь в плен или погибнешь, альянс развалится.

— Потому я и пойду, — сказал Коннор. — Чтобы не посылать людей туда, куда сам не готов идти.

Хоган усмехнулся.

— За это я тебя и уважаю.

Генерал Джонсон долго смотрел на Коннора, потом медленно кивнул.

— Я видел много командиров, — сказал он. — Хороших и плохих. Те, кто посылал других вперёд, а сами ждали в тылу, редко возвращались с победой. — Он помолчал, подбирая слова. — Мои лётчики будут готовы к началу осени. Дам вам лучшее прикрытие, какое смогу. Но прошу об одном.

— О чём? — спросил Коннор.

— Если операция провалится, мы должны иметь запасной план. Я не хочу терять последние самолёты ради удара, который не принесёт результата.

— Запасной план есть, — ответил Коннор. — Мы не бьём вслепую. У нас есть данные, есть люди на месте. Если центр будет слишком укреплён — мы отступим и ударим, с другой стороны.

— Разумно, — кивнул Джонсон. — Тогда я с вами.

Подполковник Литьен что-то записала в планшет, потом подняла глаза.

— Нам нужны точные координаты и время. И нужна будет связь с наземной группой. Если наши лётчики не будут знать, куда бить, они промажут.

— Координаты у нас есть, — сказал Коннор. — Связь обеспечим.

Они продолжили обсуждать детали — сроки, маршруты, ресурсы. В зале стало жарко, кто-то открыл окно, и в помещение ворвался холодный воздух, смешанный со снегом. Лампы снова мигнули, и кто-то выругался — генератор работал на пределе.

Кайл, стоявший в углу, слушал и чувствовал, как внутри растёт напряжение. Слишком много людей, слишком много мнений. Он посмотрел на Элисон, которая сидела в дальнем углу, прижавшись к стене, и сжимала в руках свитер Дерека. Она молчала, но Кайл видел, как она смотрит на каждого в кабинете, словно сканирует, оценивает. Она искала тех, кто не дышит.

Совещание закончилось ближе к вечеру. Люди расходились по казармам, кто-то курил на крыльце, кто-то помогал разгружать привезённые припасы. Генерал Джонсон задержался у карты, разговаривая с Коннором о тактике удара. Подполковник Литьен стояла рядом, делала пометки в планшете.

— Если мы ударим с востока на рассвете, солнце будет у них за спиной, — говорил Джонсон, водя пальцем по карте. — Наши пилоты ослепнут, а их сенсоры могут засветиться. Лучше заходить с севера, со стороны гор.

— С севера их прикроет рельеф, — возразила Литьен. — Мы не сможем точно навестись.

— Потому и нужна наземная группа, — сказал Коннор. — Они подсветят цели. Лазером, если получится. Или дымовыми шашками.

— Рискованно, — повторил Джонсон, но в голосе его не было сомнения. — Но другого выхода нет.

Они обменялись рукопожатиями, и генерал вышел на крыльцо, тяжело опираясь на перила. Снег всё падал, и его фигура быстро покрылась белым.

— Суровая зима, — сказал он подошедшему сержант-майору. — Я такую помню только в шестидесятых, когда служил на Аляске.

— Тогда у нас было отопление и горячий душ, — усмехнулся старик. — А теперь — печки да молитвы.

— Молитвы не помогут, — вздохнул Джонсон. — Но люди — помогут. Если они, конечно, договорятся.

Он посмотрел на здание школы, где ещё горел свет в штабе, и покачал головой.

— Хороший у вас тут командир. Держится. И людей держит.

— Лучший, — сказал сержант-майор. — После того, как мы потеряли Дерека. Он помолчал. Потом добавил немного тише: — Риз бы знал, что делать. Он всегда знал. Даже когда мы не знали.,

Джонсон посмотрел на него внимательно.

— Риз? Тот, что вёл разведку в Сан-Диего?

— Да. Пропал без вести. Мы не знаем, жив он или нет.

— Жив, — вдруг сказала Элисон, выходя из дверей. Она стояла, кутаясь в свитер Дерека, и смотрела на генерала своими большими глазами. — Он жив. Я знаю. Джонсон посмотрел на неё. Потом на сержант-майора. — Девочка, которая видит сны, — сказал он. И в голосе его не было насмешки. — Литьен рассказывала. Странные времена. Дети знают больше, чем взрослые. — Странные времена, — согласился сержант-майор. — Но она не ошибалась ни разу.

Джонсон кивнул, тяжело поднялся и пошёл к машине, где его ждал водитель. На пороге он обернулся.

— Передайте Коннору: мы будем готовы к осени. И скажите ему... — он помолчал. — Скажите, что я рад, что есть ещё люди, которые не сдались.

Он ушёл, и вскоре моторы взревели, разрывая тишину снежной ночи. Люди провожали колонну взглядами, пока красные огни не скрылись за поворотом.

Кайл вышел из штаба, когда совещание уже закончилось. Люди расходились по казармам, кто-то курил на крыльце, кто-то помогал раненым после стычки с машинами, которые случались все чаще. В воздухе пахло гарью, и выхлопом от генератора и этот запах смешивался с холодом, делая его тяжелее.

Он направился к радиоузлу. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносилось шипение динамиков — Мигель снова сканировал эфир. Кайл толкнул дверь, вошёл. Внутри было тесно, пахло нагретой электроникой и табаком. Мигель сидел за пультом, в наушниках, и крутил ручки настройки. Динамик шипел, иногда сквозь треск пробивались обрывки чужих голосов, но знакомых позывных не было.

— Есть что-нибудь? — спросил Кайл, присаживаясь на ящик. Пальцы сами потянулись к пачке галет, лежащей на столе, но он отдёрнул руку.

Мигель снял наушники, потёр уставшие глаза. Под глазами у него залегли тёмные круги — видно, не спал уже не первую ночь.

— Ничего. Тишина.

— И всё? — голос Кайла дрогнул, и он ненавидел себя за эту дрожь.

— И всё. С тех пор — тишина. Может, у них проблемы с рацией. Или сигнал не пробивается. Или…

— Или что?

Мигель не ответил. Он снова надел наушники, делая вид, что ищет сигнал. Но Кайл видел, как дрожат его пальцы — длинные пальцы связиста, которые когда-то легко настраивали самые сложные частоты, а теперь не могли удержаться на ручках.

Кайл вышел в коридор и почти столкнулся с Коннором. Тот стоял у окна, глядя на заснеженный двор. Стекло было мутным, и Кайл видел только смутные очертания фигур, которые копошились у ворот.

— Ты слышал? — спросил Кайл.

— Слышал.

— Они не выходят на связь уже больше месяца. С тех пор, как катер ушёл. Мигель говорит, может, рация сломалась.

— Может, — ответил Коннор, но в голосе его не было уверенности.

— Ты не веришь.

Коннор повернулся к нему. В свете тусклой лампы его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах Кайл увидел то, что сам чувствовал всё это время. Тревогу. Тяжёлую, холодную, которая сжимала грудь.

— Ты видел, сегодня приехал подводник? Майкл Росс.

Каил утвердительно кивнул.

— Так вот. Майкл Росс ушел в Сан Диего вместе с группой Дерека. Они искали подлодку и ее экипаж….

— Он вернулся, это значит…. Значит… Что с ним? Что с Дереком?

— Они нашли лодку и людей, сумели спустить ее на воду…. Но при отплытии напали машины, группа Дерека оборонялась, спасала экипаж…. Они… их больше нет Каил, всех нет… Адрианы, Микаэллы, Ривера, Дони… Выжил только племянник Мигеля, он ранен. Его пытаются спасти на островах, где стоит лодка…

— А Дерек? Ты ничего не сказал… Он жив?

Коннор тяжело вздохнул и положил руку парню на плечо. — Он в плену у серых.