Терминал прибытия

Акт 1. Десятилетняя осада. Глава 1. Смутные подозрения

В бездне космоса нет правды. И нормально работающих дверей – тоже.

Автоматическая дверь отсека отозвалась на прикосновение к консоли, поползла влево с шипящим звуком и почти сразу встала, жалостливо пискнув.

Свирт коротко ругнулся, поднял руку, закованную в броню боевого скафандра, и просунул пальцы в узкую щель. Осторожно, чтобы не доломать плохо работающий механизм, он надавил на створку, раздвигая ее шире. Когда проем разошелся достаточно, Свирт пригнулся – в скафандре он был выше почти любой двери этой части корабля – и боком просунулся в отсек.

– Смотри-ка, пролез! А я думал, застрянет. Вырезали бы его потом отсюда, – тихо хохотнул сзади кто-то из его парней.

Пропустив шутку мимо ушей, Свирт разогнулся в полный рост и сквозь забрало скафандра окинул взглядом отсек. Дверь за спиной с мягким металлическим шелестом закрылась – на этот раз без фокусов.

Здесь он раньше не был и, насколько мог понять, помещение являлось столовой. Об этом говорили нагромождения столов и стульев, сваленных по углам. На противоположной стороне корпуса вдоль стены тянулись три больших окна, почти что аквариумных, от пола до потолка. Через них, наверное, можно увидеть бездну космоса. Наверное – потому что сейчас окна выделялись на фоне металлических стен, закрашенные черной краской.

Света почти не было. Только горело множество экранов – оборудование торчало отовсюду. Его в беспорядке установили по периметру и подключили хаотичными пучками проводов. Пол, стены, даже потолок зияли вскрытыми панелями, из которых выползали толстые кабели.

Люди замерли перед экранами. Одни вбивали команды через консоли и бубнили в коммутаторы. Другие, с подсоединенными к головам коннекторами, смотрели в никуда пустыми глазами и время от времени совершали пассы руками. Третьи в разнообразных позах возились между проводами и устройствами, что-то подкручивали с помощью мультитулов, пристыковывали и разъединяли, бормоча под нос или перекидываясь с товарищами короткими фразами.

Клацанье клавиш консолей, писк электронных интерфейсов, бубнеж экипажа и стрекотание мультитулов сливались в монотонный противный гул, и Свирт недовольно поморщился, кинув взгляд на индикатор звуковой угрозы в интерфейсе скафандра. Индикатор спокойно светился зеленым, показывая, что никакой угрозы для оператора нет, а если ему не нравится, то это глубоко его, оператора, личное дело.

Еще раз окинув столовую взглядом, Свирт наконец заметил знакомый затылок в дальней части между закрашенным окном и кучей мебели и повернулся, намереваясь обойти этот человеко-компьютерный муравейник. Только повернувшись, Свирт почувствовал, как что-то врезалось в его левую руку.

– Ай! – раздался возглас. – Ты что, зараза, тут делаешь?!

Свирт обернулся. Молодой парень-техник, присев, держался за ушибленную голову и шипел от боли. Рядом валялся планшет – видимо, парень уставился в него и не заметил Свирта. Хотя как можно не заметить огромный железный шкаф, который в принципе и представлял собой боевой скафандр.

– Что ты вообще тут забыл, охрана?! – взъелся техник, все еще держась за голову. – Вы же коридоры и шлюзы охранять должны!

– Что надо, то и забыл, – буркнул Свирт и, больше не обратив внимания на техника, стал пробираться в угол столовой, опасаясь зашибить еще кого-нибудь.

Умудрившись все-таки не наступить на кого-нибудь и ничего не раздавить, Свирт добрался до одного из операторов, напрямую подключенного к системам корабля, и, надеясь, что не обознался, тронул его за плечо. Оператор даже не шелохнулся. Ткнул сильнее. Вздрогнув, мужчина зашевелился, совершая пассы руками – явно сворачивал окна одному ему видимого интерфейса, затем бережно вытянул нейронный коннектор из паза за ухом. Свирт с недоверием относился к технологиям, напрямую соединявшим человека и машину. Видел он тех, кому вся эта электронная лабуда мозги поджаривала.

Оператор откинулся на кресле и повернул голову.

– А, Свирт, привет, – мужчина устало протер глаза.

– И тебе привет, Тик.

Свирт повернулся к нему правым боком, делая вид, что окидывает помещение взглядом. Тик проворно снял с пояса его скафандра предательски булькнувший сверток и ловко спрятал его в небольшую сумку, лежавшую возле кресла.

– Спасибо, охрана, – шепнул оператор.

– Только чтобы без приключений, – Свирт развернулся обратно и присел, чтобы собеседник не задирал голову.

– Да я же не нажраться собираюсь, – поморщился Тик, – я на смене сейчас по восемь часов в сети, а потом еще на передаче по полсмены. Заснуть не могу, все окна и графики перед глазами. Я по чуть-чуть, для сна.

– А на тройняшках ты тоже для сна по чуть-чуть? – спросил Свирт. – Или там другое было?

– Да не я это был на тройняшках. Это сменщик мой отчебучил, он меня подменял тогда, – снова скривился Тик, то ли от вопроса, то ли отходя от долгого подключения к сети корабля. – Да и не было ничего. Ну, из того, что рассказывают. Парень выпил лишнего или закинулся чем-то, вот и начал чудить. Охрана его быстро угомонила.

С Тиком Свирт был знаком как раз со времен операции на тройняшках – трех спутниках планеты с незапоминаемым числовым обозначением. Тогда работяги добывающих предприятий одной корпорации со спутников-тройняшек решили, что работать и зарабатывать им лучше самим, без их «незаменимых» и «мудрых» руководителей, действия которых довели до бунта.

На одном из спутников стихийно поднялись рабочие. Используя тяжелую буровую технику как штурмовую, они разгромили охранников и вломились в дома и офисы руководства. На первой из тройняшек из руководителей и членов их семей не выжил никто. Рабочие двух остальных спутников, увидев успех своих коллег, тоже недолго думая схватили инструменты помощнее и отправились высказывать начальству все, что наболело.

Понимая, что, пусть и хорошо вооруженная, но немногочисленная охрана не остановит толпу, руководители с семьями и частью охраны укрылись на грузовой хаб-станции, обслуживающей грузы с тройняшек, откуда и послали призыв о помощи в корпорацию.

Корпораты, в свою очередь, стали судорожно собирать всех имеющихся рядом наемников – как группы головорезов вроде группы самого Свирта, так и капитанов с кораблями, способными добраться до тройняшек раньше, чем туда прибудут государственные инспекторы или представители конкурирующих корпораций. Ведь если не успеть разобраться со «случаем непонимания всей заботы корпорации о сотрудниках» самостоятельно, можно потом или на штраф космических масштабов нарваться. Или, чего гляди, конкуренты производство оттяпают.

Парни Свирта тогда занимались своим профилем – штурмом космических станций. Прибыв в систему в составе спешно набранной «комиссии по урегулированию», наемники поняли, что хаб-станция почти захвачена бунтовщиками, а уцелевшие охранники и корпораты с трудом удерживают несколько складов и часть коридоров.

Именно Свирт и его группа «Пустой Скафандр» захватили доки станции и обеспечили «комиссии» плацдарм для высадки. Разрабатывая план штурма, Свирт и познакомился с Тиком – молодым оператором, в чью задачу входила поддержка их группы и передача командиру данных с сенсоров кораблей наемников. Тик тогда сумел не только обеспечить информацией о перемещениях бунтовщиков по станции. Он подключился к управляющему мейнфрейму, получив доступ к управлению, и заблокировал часть бунтовщиков в коридорах перед доками. И не просто заблокировал, а откачал воздух в паре коридоров, убедив как-то систему безопасности, что людей там нет.

Сохранить подключение к мейнфрейму ему, конечно, не позволили – среди бунтовщиков тоже были люди, умеющие в информационное противодействие, которые и отключили его от управления станцией. Отключение Тика в это время глобально ничего не меняло. «Скафандры» уже проникли в док, а воевать внутри станции вчерашним шахтерам против профессиональных псов войны, действующих в привычных для себя условиях, само собой, можно. Но недолго.

После захвата станции Тик еще не раз сопровождал «скафандров», обеспечивая их тактическими сводками с корабля и прикрытием от информационных атак. Свирту понравилось работать с лаконичным оператором, который всегда говорил кратко, просто и по делу, не рассыпаясь кучей непонятных терминов, чем часто грешили ему подобные «приставки» к компьютерам.

Затем «скафандров» перевели на другую из тройняшек, и на этом их совместная работа закончилась. Уже под конец операции, когда из бунтовщиков остались только самые упертые и те, кому нечего терять, до Свирта дошли слухи о том, что Тика с позором и, главное, без оплаты выгнали. Мол, он то ли напился, то ли наелся каких-то веществ и отрубил в ответственный момент связь между группами наемников, что... вроде как нехорошо закончилось. После тройняшек Свирт и Тик еще не раз пересекались при выполнении контрактов, но попадали в разные группы.

Со времен тройняшек минуло уже почти пятнадцать лет, и два наемника снова нанялись исполнять один контракт, каждый в своей стезе. Но в этот раз контракт не то, что плохо пах, он буквально смердел подставой, хоть поначалу и выглядел как хороший способ заработка. Встретив Тика, Свирт увидел в нем возможность вернуться с контракта хотя бы живым, хрен с ними, с деньгами. Но для этого нужно было понять глубину задницы, в которую они угодили.

– Ну, смотри сам, – сказал Свирт, стряхивая нахлынувшие воспоминания. Он протянул левую руку, поворачивая ее внутренней стороной, где на броне светился экран с данными скафандра. Делая вид, что показывает экран оператору, Свирт тихо спросил:

– А вообще – как дела?

– Никак, – водя пальцем по экрану, так же тихо ответил Тик. – Я так и не смог узнать, что именно мы кидаем на планету. Нижний орудийный отсек полностью изолирован, в том числе и его сеть. Причем изоляция не информационная. Скорее всего, просто обрублены все магистрали, а межотсековые серверы обесточены. Более того, в смежных коридорах отключена гравитация и жизнеобеспечение. По другой просьбе все получилось.

– А народ?

– Да не знает никто. Пойми, под запретом не то, что прямые вопросы, а даже обсуждение между собой. Братья Хайманы перед отбоем потрындели друг с другом, что там такое может быть, так наутро их сходу оштрафовали. Ведь по контракту нам нельзя обсуждать корпоративные тайны. Выдвигать предположения об их наличии и содержании тоже нельзя. А каюты у нас на двоих, понимаешь?

– Понимаю. У нас те же условия про тайны. Ладно, – Свирт убрал руку, поднялся в полный рост и сказал, уже не понижая голос, – спасибо за помощь, «приставка».

– Давай, охрана. Все нормально с твоим скафом, – произнес Тик и вновь подключил к себе нейроконнектор.

Развернувшись, наемник осторожно вернулся тем же путем. Дверь без препятствий выпустила его в коридор, где ждала боевая группа. Десяток наемников в легких абордажных комплектах дисциплинировано расположились вокруг двери отсека и держали под наблюдением коридор.

Пара бойцов, увидев командира, подошли к нему с громоздким «Подавителем 4КБ» в руках – противопехотным кинетическим модулем его скафандра. Споро закрепив сам модуль на спине Свирта, бойцы присоединили под левой рукой пулемет модуля, протянули кожух подачи боеприпаса и выдвинули над плечом маяк-анализатор, предназначенный для целеуказания.

Свирт, проверяя модуль, движением руки отдал команду на приведение пулемета в готовность. Пулемет щелкнул и разложился. Рукоять мягко ткнулась в кисть, ствол высунулся под рукой, а целеуказатель подсветил траекторию выстрела.

– Возвращаемся к патрулю, – приказал Свирт, и группа наемников в боевом порядке выдвинулась прямо по коридору.

Им предстояло пройти весь коридор корабля до конца, до отсека главного двигателя, где они должны были встретиться со второй своей группой и, разминувшись, отправиться на противоположную сторону корабля. А потом назад. Третий десяток наемников, разделенный надвое, расположился в отсеках главного двигателя и реактора, приглядывая за их сохранностью. Оставшиеся бойцы исполняли роль тыла группы, обеспечивали связь, ремонт и медицинскую помощь.

Всего в группе Свирта было почти четыре десятка бойцов. Четверо, среди которых и он сам, – в тяжелых боевых скафандрах, огромных композитных доспехах для штурма космических станций и боя на корабле. Экипировка остальных бойцов – комплекты абордажников – бронированные костюмы, позволяющие владельцу вести бой в условиях космоса.

Вооружение подбирали соответствующее. Каждый боец имел оружие, которое стреляет как при наличии воздуха, так и без него. Про ближний бой тоже не забыли – в основном виброклинки и шоковые дубинки, но здесь жесткого стандарта Свирт не вводил. Главное, чтобы было. И чтобы никому из наемников, особенно новичкам, жизнь не казалась слишком сладкой, в снаряжение входили еще и силовые щиты, способные выдержать очередь легкой кинетики.

Солдаты-планетарники при виде столь экзотичного набора оружия не стеснялись задавать вопросы. Правда, одни и те же вопросы, где бы наемники ни очутились. Да, это мечи, да, умею пользоваться, раз есть – значит, нужен, нет, не дам потрогать, про огнестрельное оружие слышал, в школе проходили, но счел его выдумкой. Виброклинки, шоковые дубинки вкупе с силовыми щитами были отнюдь не прихотью, а необходимостью.

Причина проста – не везде можно стрелять.

Схватка вблизи арсенала с противокорабельными ракетами или банальным хранилищем топлива, шальная пуля, искра – и группу только хоронить. Взрыв в замкнутом пространстве. Или разгерметизация. И даже если повезет остаться в живых, долгий полет в бездну космоса, где чем дальше пролетел, тем меньше шансов, что тебя найдут.

Либо более прозаичная ситуация – захват мостика, центра связи, боевого центра или любого другого отсека, битком набитого дорогим оборудованием. Заказчикам очень не нравилось получать станцию, для восстановления которой нужно потратить круглую сумму. Корпоративные интересы требовали сразу целую станцию, желательно еще и с персоналом.

Итого – нанять группу Свирта, как и другие подобные им группы наемников, стоило очень недешево. Но если кому-то нужно именно захватить станцию, а не разнести ее, то наниматель искал подобных специалистов.

Патруль прошел без происшествий. Отходив согласованную двенадцатичасовую смену, оба патруля собрались возле двери в отсек главного двигателя, где встретились со сменщиками – группой «Псы Мартина» и пятеркой технических специалистов. Те тоже вышли на смену, но уже к пультам двигателя.

Командир группы своего имени Мартин – коренастый лысый мужчина лет сорока на вид, облаченный в легкую планетарную броню офицера, подошел к Свирту и приветственно хлопнул его по нагруднику скафандра. Свирт кивнул ему в ответ и вместе с бойцами двинулся в выделенный им отсек.

В своем отсеке наемники быстро разделились на очереди в два санитарных блока. Свирт с другими тремя операторами боевых скафандров направился в угол, где таким же варварским способом, как и в столовой, путем выдирания силовых кабелей из стен корабля были смонтированы стойки для заряда и ремонта скафандров. Здесь же находились матрасы, на которых спал Свирт и три оператора. Чуя грандиозную подставу со стороны нанимателя, старый наемник не исключал шанс того, что к концу контракта их просто зачистят и все. Поэтому по его приказу каждый боец спал в полной боевой экипировке. Неудобно, конечно, но лучше так, чем в отсек, тесно забитый спящими наемниками, весело забросят пару гранат или «случайно» спустят воздух.

Подсоединив при помощи техника скафандр к зарядке, Свирт с удовольствием потянулся и размял поясницу. Весь возможный комфорт для оператора был обеспечен, но долгое пребывание в железном шкафу давалось очень тяжело. Да и возраст уже не тот. Несмотря на все процедуры замедления старения и импланты, зорко следящие за нормальной работой органов, седьмой десяток есть седьмой десяток. А действительно радикальные процедуры омоложения стоили так дорого, что Свирту в жизни не скопить. Даже если и накопит, ему все равно их никто проводить не будет. Очередь, и предназначены они только для своих.

Размявшись, наемник ощупал нагрудник – то место, по которому хлопнул Мартин. В сочленении между горжетом и пластиной пальцы нашли прямоугольный предмет. Свирт схватил его и с небольшим усилием оторвал – предмет слабо притягивало к скафандру. В руке оказался простейший информационный накопитель, имеющий сотни названий и используемый практически по всему человеческому сектору галактики, от торговых федераций до сонма монархических планет.

Держа накопитель в руке, Свирт прошел между подзаряжающимися скафандрами, которые почему-то громко гудели, и гул сразу напомнил наемнику шум из столовой, где он встретился с Тиком.

В закутке за боевыми скафандрами он сразу увидел Конта – одного из техников отряда.

Конта вообще звали Мигелос и как-то там дальше. Смуглый уроженец одной из теплых монархических планет и гордый владелец густых длинных усов. Благородный, по меркам своей планеты, младший сын какой-то там династии, и близко не имеющий перспектив на наследство. Зато парень получил отличное техническое образование и готовился к должности арморегента своей династии. На деле, как рассказывал сам Конт, за красивым названием скрывался самый обычный техник. Пожизненной задачей для него стало бы обслуживание экзокостюмов старших родственников с небольшим дополнением. Маленьким таким запретом выходить из мастерских ангаров, вступать в брак и вообще общаться с кем-либо, кроме подчиненных. Желая избежать этой каторги, молодой Мигелос прибился к «скафандрам», которые оказались в тот момент на его планете.

Свое прозвище парень получил, обращаясь к каждому наемнику с приставкой «конт». В его монархии только благородный мог получить хоть что-то эффективнее легкого, чуть ли не охотничьего огнестрела, а раз снаряжен в броню с комплектом хорошего оружия – значит, благородный конт. Монархические привычки парень со временем забыл, а его присказка стала его прозвищем.

– Что с зарядкой, почему гудит, – спросил Свирт, присаживаясь на кучу железа рядом с техником и протягивая ему накопитель.

Конт поднял голову от экранов мобильного комплекса обслуживания боевых скафандров и, улыбаясь в густые усы, произнес:

– Ничего страшного, монсир. Мы, как вы в патруль ушли, решили провода перекинуть для стабильной зарядки и случайно подключились к центральному энергокабелю корабля. Напряжение скакануло, трансформаторы зарядки чуть поплавило. Гудят теперь, но все нормально.

Свирт с накопителем в протянутой руке застыл на мгновение, а потом с раздражением выдохнул.

– Какого нормально? Конт, тебе голову поплавило? Как вы, трио идиотов, умудрились случайно к главному кабелю подключиться, ты-то куда смотрел?

Мужчина, все еще улыбаясь, отчего его усы напоминали расправленные крылья, забрал накопитель и продолжил.

– А вот так случайно, монсир, что прослушка в этой части отсека приказала долго жить. Бедолага не выдержала напряга. А оставшаяся за гулом трансформаторов в жизни не расслышит любой разговор здесь.

– Не расслышит? Не так уж и сильно они гудят, – усомнился Свирт.

– Для ваших ушей да, монсир. Но не для микрофона прослушки. Визг будет стоять такой, что не завидую тому, кто решит вслушиваться. Да и не настолько качественные устройства здесь стоят. Вы же сказали придумать что-то с прослушкой, вот я и сделал.

– Я сказал тихо сделать, а не втупую жечь ее, – нахмурился Свирт, – корабельные догадаются же.

– Может, и догадаются. Но внешне все выглядит как скачок напряжения из-за криворуких техников. Прибежали корабельные корпораты почти сразу, шумели тут в стенку, лазили, ругались, – мужчина развел руками. – Но что я могу поделать? Корабль мне неизвестный, сильно битый. Вот и перепутал.

– Ладно, а когда они в стенку лазили, новых сюрпризов не оставили?

– Нет, монсир, они только изолировали центральный энергокабель и убрали его поглубже. Я рядом был и проверил после них все. Но могут вернуться.

– Со скафами все нормально будет?

– Не переживайте, монсир, гул – это, конечно, нехорошо, но ничего критичного не случится.

Успокоив своего командира, техник вставил накопитель в слот мобильного комплекса и присоединил блок-вычислитель. Некоторое время он настраивал что-то, смотря в экран, а затем повернул один из экранов командиру.

Свирт подался вперед, чтобы рассмотреть изображение корабля. Перед ним крутилась трехмерная модель планетарного бомбардировщика типа «Кайерес-3». Плоский, с толстыми трубами сопел главного двигателя. Нос корабля широкий и скошен. Длинная его часть, подобно древним морским предкам, выступает над нижней. На корпусе, между носом и двигателями, расположены дополнительные батареи атмосферных ракет, многочисленные датчики и антенны. В нижней части корабля подсвечены контуры бомболюков.

– И все? Модель корабля? Это все, что смог нарыть Мартин с Тиком? – спросил Свирт.

– Нет, монсир, одну секунду, – не отрываясь от экрана, ответил Конт.

Изображение корабля изменилось. Исчезли батареи атмосферных ракет, на их месте темнели черные провалы в корпусе корабля, похожие на шрамы. Пропала большая часть датчиков и антенн, нижняя часть сопел двигателя оказалась безжалостно вмята в корпус. Нос у корабля одновременно был и не был, что-то большое врезалось в него снизу по центру, пробивая корпус насквозь – так, что нос корабля развернуло вниз почти под прямым углом. Свирту показалось, что корабль сейчас похож на животное, плывущее и погрузившее в воду голову, высматривая добычу.

Затем изображение раскрасилось желтыми и красными цветами, демонстрируя нарушения геометрии корпуса. Красного было гораздо больше.

– Вашу ж мать через колено, – мрачно проговорил Свирт.

Еще при стыковке с кораблем и выгрузке он сразу понял, что космическое судно не в самом лучшем состоянии. В конце концов, осада этой планеты идет уже почти десять лет. Но Свирт не думал, что все настолько плохо.

Кайерес, на котором он находился, не просто поврежден, а практически уничтожен. На орбите планеты, по сути, летает едва управляемая железная банка с экипажем внутри. Теперь понятно, почему флотские наемники расположены по разным отсекам и почему почти во всех отсеках вырваны провода и в полном хаосе подключено оборудование. Это попытка восстановить управление над оставшимися системами корабля. Хотя после того, что увидел Свирт, ему потуги флотских казались попыткой воскресить умершего.

– Монсир? – спросил Конт, заметив, что командир ушел в себя.

– Тут я. Это все?

– Нет, запускаю следующий пласт.

С модели корабля пропала цветовая палитра, и внутри подсветился главный коридор и смежные отсеки. На всех Кайересах коридор представляет собой овал, соединяющий нос и корму с переходами между палубами и отсеками. Но на корабле Свирта от овала осталась только вытянутая подкова.

Затем подсветился нижний орудийный отсек и несколько отсеков верхней палубы. Палуба между центром и орудийным отсеком – Свирт не знал ее назначения – отобразилась в серых тонах.

– И что это значит?

– Это активность систем жизнеобеспечения, монсир. Орудийный отсек изолирован от остальной части корабля. Между ним и нами не работает ничего. Нет ни воздуха, ни тепла, ни гравитации.

– То есть, попасть туда и узнать, что там, незаметно мы не сможем. По крайней мере, не внутри корабля, – задумчиво проговорил Свирт. – Ладно, что еще есть?

– Несколько разрозненных технических логов, отчеты по работе реактора, складские описи. Но все датировано плюс-минус полгода назад.

– По описям есть что-нибудь необычное?

– На первый взгляд нет, монсир. Но если ваши подозрения верны, все равно никто не будет вносить в опись настоящее наименование. Если здесь и есть что запрещенное, то оно внесено по номенклатуре как провиант, боеприпас или по-другому как-нибудь. Но я еще посмотрю.

– Ладно. Если что увидишь, скажи, – Свирт поднялся и вышел из закутка.

Освежившиеся бойцы отдыхали. Кто-то лег спать, другие собрались в группы по интересам. Свирт с удовлетворением окинул отсек взглядом. Никто не наплевал на его приказ. Каждый боец при оружии, на спящих надеты шлемы.

Сам командир, проверив пост на входе в отсек, вернулся к своему скафандру, нацепил шлем, подсоединил подачу воздуха из плоского баллона на спине и лег на матрас. Некоторое время поворочался, устраиваясь поудобнее, а потом, в который раз за последние две недели, стал перебирать в голове последние события.

Акт 1. Десятилетняя осада. Глава 2. Предпосылки неудачи

Почти десять лет назад транспортная корпорация «Маяк Элеста» неожиданно начала наращивать военные силы. Корпораты буквально выгребали наемников любых специализаций, от флотских офицеров в отставке до банд планетарных рубак. Стаей саранчи они разлетелись по всем орбитальным верфям, рынкам, зонам беззакония и независимым планетам. Их интересовали корабли всех типов и классов, но особенно – планетарные захватчики, способные как десантировать солдат на поверхность, так и поддерживать армию на земле, обрушивая на планету залпы ракет и снарядов.

«Маяк Элеста» – это транспортная корпорация, обслуживающая системные маяки всех типов – огромные транспортные станции, отправляющие и принимающие корабли из одной звездной системы в другую. Обычные корабли с межзвездными двигателями чрезвычайно дороги, а путешествие даже на самых быстрых из них длится десятилетиями. Другое дело – системный маяк. Полноценная разгонная платформа, оказавшись на которой, корабль обволакивается защитным экраном, называемым на родной планете Свирта «полем отрицания», и запускается в другую систему, где его принимает такой же маяк. В результате путешествие сокращается с десятилетий до недель, в зависимости от расстояния.

Являясь по сути монополистом, «Маяк Элеста» была умопомрачительно богата. Любая другая корпорация или государство предпочитали сотрудничать с ней. В противном случае – иди к конкурентам, у которых цены на порядок выше и охват систем меньше, либо сам строй себе маяк. Поэтому корпораты-маяки заняли очень комфортную нишу. Они не задирали цены и не лезли в конфликты, а равно предоставляли услуги всем сторонам. Устоявшиеся правила всех устраивали, так что маяков никогда глобально не трогали.

Действия руководства «Маяка Элесты» вызвали общий шок. Соседние корпорации, мобилизовав на всякий случай силы охраны, дружно направили своих представителей к маякам, дабы выяснить, с кем там они вдруг собрались воевать. Вместе с ними вылетели инспекторы торговых федераций, комиссары республик и иные представители власти планет и объединений.

Для широкой публики содержание переговоров, в общем-то, со всем остальным миром, осталось неизвестным. Но известен был их итог. Центр формирования космической армады «Маяка Элесты» сместился к краю человеческого сектора галактики, а к маякам присоединилось еще несколько крупных корпораций, поскольку на содержание уже собранной армады даже у богатейших транспортников вряд ли хватило бы средств.

К моменту перемещения армады группа Свирта уже была завербована, и первый контракт не показался наемнику хоть сколько-нибудь подозрительным.

Его группе вместе с другими отрядами космических штурмовиков предстояло захватить станцию на спутнике планеты. Корпораты предоставили только снимки объекта – без плана его внутреннего устройства. Свирт глянул на снимки, узнал цену и долго не размышлял.

Станция была большим шпилем, окруженным несколькими круглыми строениями, замкнутыми кольцом внешнего коридора. Она напоминала автономные модули времен зари покорения космоса. Ни бункеров, ни башен, ни силового заграждения, ни даже турелей. И ангаров всего два. Взять станцию явно мирного назначения по цене боевой орбитальной платформы, да еще и с корабельной поддержкой, да в составе опытных групп... Давно Свирту не попадались столь выгодные контракты.

Несколько месяцев армада собиралась в звездной системе без обитаемых планет. Целый рой кораблей снабжения забивал трюмы своих боевых собратьев провиантом, боеприпасами, а их баки – горючим. Столько стальных громадин в одном месте Свирт в жизни не видел. Казалось, гиганты скоро начнут тереться боками, ибо места больше не оставалось.

В это время до армады с новоприбывшими стали доходить слухи о резне среди руководства «Маяка Элесты» и поддерживающих их корпораций. Кто-то очень настойчивый находил и убивал одного крупного дельца за другим, а потом грохал следующего, кто приходил на замену. Доходило до абсурда – некоторые подразделения работали без высшего руководства, ведь как только новый руководитель назначался на должность, то через день его находили мертвым. Не помогали ни охрана, ни системы защиты. Поползли слухи, что великий поход отменят, поскольку не останется ни одного корпората, который знает его цели. Но даже тогда владельцы «Маяка Элесты» не отказались от своих планов. Оставшиеся в живых попрятались, но сохранили управление. И явно вознамерились довести начатое до конца.

Всему приходит конец, в том числе и ожиданию. Несмотря на смерти среди руководства, в один день стая хищных боевых кораблей выстроилась перед системным маяком и одна за другой ушла вглубь вселенной, за пределы человеческого сектора галактики.

Через день отправилась вторая волна, в которой была и группа Свирта. Их корабль прошел семь маяков, и путь до цели назначения занял почти полгода. В конечную систему «скафандры» прибыли в десантных отсеках двух «Бундеров» – легких маневренных транспортников, используемых для высадки в условиях космоса либо на спутниках с малой гравитацией. В системе отсутствовал маяк, поэтому корабль выбросило на ее границе, когда истощилось «поле отрицания».

Флотские сразу врубили двигатели на полную, и уже через несколько часов «Бундеры» вздрогнули – пилот передал команду готовности. Короткий полет – видимо, корабль был очень близко к спутнику – и пилот мягко сажает транспортник на поверхность. Ни противоракетных маневров, ни вибрации от попаданий по корпусу. Прогулка, не иначе.

Когда открылся десантный люк, Свирт, окруженный энергощитами, первым выпрыгнул из «Бундера», а за ним посыпались его бойцы.

Их никто не встречал. Все группы наемников благополучно выгрузились, но сразу же пораженно застыли. Свирт, при всем своем опыте, тоже растерялся. Перед ним открылась уж очень необычная картина. Поверхность спутника покрывало мелкое вьющееся растение черного цвета, сильно поглощающее свет. Но не это вызвало оторопь у видавших виды наемников.

Звезд не было. Вообще. Перед Свиртом словно распахнулась непроницаемая тьма. От удивления он оглянулся и, как-то по-детски обрадовавшись, увидел местную звезду. Большая, белого спектра свечения, она точно противостояла окружающей тьме, разгоняя ее жгучими белыми лепестками. Других звезд не было видно. На миг Свирту пришла в голову страшная мысль, что наступил конец вселенной, и белая звезда в системе –последняя. И если они хотят жить под солнцем, а не во мраке, то придется заставить местных жителей потесниться.

Размышления прервал приказ куратора от корпорации. Ему не понравилась задержка наемников, и он рыком по связи потребовал двигаться поскорее. Но все-таки догадался их успокоить, сказав, что звезды на месте, просто система находится в облаке очень плотной туманности – и их света здесь не видно.

Сделав себе зарубку в памяти «стрясти с корпоратов побольше за умолчание об особенностях системы», Свирт привел бойцов в чувство и направил их к станции. Гравитация на спутнике была слабой, расстояние до станции – небольшим, так что группы наемников скоро увидели свою цель.

Станция выглядела точь-в-точь как на фотографиях – Свирт придирчиво изучал ее через оптику скафандра. Ничего и никого. Внешний коридор имел несколько малых шлюзов, ангар немного выступал за него, вытягивая два рукава для выезда наземной техники. Второй ангар был с другой стороны, и из-за центральной башни выглядывали лепестки посадочных площадок. Туда прилетают, а отсюда выезжают. Очень похоже на древние модульные конструкции. Сканеры наемников не смогли пробить обшивку станции, только показали небольшой уровень энергоактивности, что было абсолютной нормой для любой внепланетной станции.

Перед станцией раскинулось ровное поле, тоже сплошь покрытое растением. Оно мягко пружинило под ногами бойцов, растягивалось, но не рвалось.

Свирт разделил своих бойцов на несколько групп, каждая закрылась силовыми щитами от станции. Другие группы поступили так же.

От соседней группы выдвинулось трое. Их шлемы поддерживали функцию удаленного наблюдения, и сейчас к ней имели доступ все командиры наемников.

Свирт присел за развернутым силовым щитом, переключился на видеосигнал разведчиков и стал наблюдать. Вот группа приблизилась к малому шлюзу, один из бойцов дотронулся до кнопки возле двери. Дверь не отреагировала, но на это никто и не рассчитывал. Другой боец прикрепил к двери заряд, разведчики прижались к стене. Подрыв – поднялось облако пыли, и проход готов. Разведчик-оператор оторвался от стены, и в пролом полетела граната. Взрыв. Затем вторая – снова взрыв. Потом третья, что была не взведена – и разведчики заскочили в коридор сразу за ней.

Пусто. Камера оператора показывала едва освещенный кольцевой коридор, на полу лежала третья граната. Оператор обернулся – такой же пустой коридор. Подобрав боеприпас, разведчики отправились в левую сторону, а Свирт послал команду тройке своих разведчиков. Его бойцы должны были зайти следом и пойти по коридору направо. Но не успели они выйти из-под силовых щитов, как поверхность спутника резко подпрыгнула, а светофильтры скафандра включились на полную мощность, защищая оператора от вспышки. Силовые щиты замерцали от попаданий, часть бойцов упала.

Когда поверхность планеты успокоилась, а светофильтры отключили затемнение, Свирт увидел – их группы стоят у края огромной воронки, а станции нет. О судьбе разведчиков можно было не спрашивать. Кто бы ни владел станцией, он решил не отдавать ее корпоратам.

Осколки от взрыва просадили заряды силовых щитов и ранили нескольких бойцов, но смертей удалось избежать. Сказалось рассредоточение наемников, выставленные щиты и подмога товарищей, вовремя залатавших дыры в броне и оказавших первую помощь.

Еще несколько часов наемники вместе с прибывшими корпоратами лазили по воронке, выискивая хоть что-нибудь уцелевшее. Свирт сразу понял, что они даром теряют время. Он не знал, как и чем подорвали станцию, но сделано это было грамотно. От станции остались только мелкие куски материала, чем-то напоминающего камень, пусть и довольно легкого.

Затем, погрузившись в прибывшие транспортники, наемники вернулись на корабль. Их разместили в тылу прибывающей армады – на кораблях снабжения, что прибыли для постройки малого системного маяка.

Несколько дней корпораты решали, что с ними делать. Итог Свирту и другим командирам не понравился, хотя был ожидаем. Им предложили либо новый контракт, но уже со ставкой обычного планетарного отряда, либо небольшую компенсацию и билет обратно.

Нет, Свирт и другие командиры попытались покачать права, поугрожали, обещали всем рассказать, какие корпораты плохие и кидают с оплатой. Но все, чего они добились, это небольшое увеличение компенсации. Да и понятно. По условиям контракта они должны были захватить станцию и передать корпоратам. Передать в максимально сохранном виде, а не в виде груды щебня. Дружно послав корпоратов с новым контрактом, группы космических штурмовиков через полгода вернулись в человеческий сектор галактики.

По возвращении «Пустые Скафандры» долго без работы не сидели и нанялись охранять строящуюся станцию в неспокойной системе. Затем следующий контракт, еще один. Шумиха вокруг похода армады «Маяка Элесты» постепенно сошла на нет. Из той далекой темной системы новости доходили с большим опозданием, да и других хватало. Лишь однажды новостные агентства забурлили: большое сражение на орбите Ренета! Той самой осаждаемой планеты. Но, судя по тому, что новостей о захвате планеты не было, корпоратам все-таки дали по зубам. Впрочем, их пыл это не охладило.

Почти через четыре года после возвращения представители «Маяка Элесты» вышли на группу Свирта. Маяки целенаправленно искали его с достаточно необычным, но щедро оплачиваемым предложением. Корпораты хотели, чтобы наемники участвовали в высадке на планету, вот только не с целью захвата. Задача – сопровождение небольшой группы ученых. Высадка будет совмещена с волной десанта. Ученых нужно охранять в срок от недели до месяца и обеспечить сохранность их аппаратуры. В случае обнаружения и угрозы уничтожения – аппаратуру и ученых эвакуировать, а если аппаратуру нельзя эвакуировать, то ее нужно уничтожить.

Совсем не профиль Свирта. На вопрос, почему мы, корпорат ответил спокойно. Маяков привлекло обеспечение «скафандров» силовыми щитами, и личными, и стационарными. Именно щиты в случае обнаружения должны дать время на сбор информации и эвакуацию.

В словах корпората была логика. Каждая группа наемников, как планетарников, так и космических штурмовиков обеспечивала одно-два подразделения силовыми щитами, но «скафандров» Свирт оснастил повально всех. Несмотря на затраты – уничтоженный щит не починить – не выпускал в бой ни одного своего человека без щита и покупал их за общие деньги, а не за счет бойца. Поэтому «Пустые Скафандры» выходили из штурмов с наименьшими потерями. Старый наемник за все свои года так и не научился относиться к своим людям как к расходному материалу – старался сберечь каждого.

Он согласился. Пусть и не совсем их профиль, но щедрая награда за каждый день работы ученых перевесила сомнения. Снова долгий путь к краю человеческого сектора галактики, а затем – еще более долгий путь за его пределы.

В дороге Свирт познакомился как с учеными, двумя десятками мужчин и женщин в возрасте, так и со второй группой наемников, нанятых корпоратами с той же целью, что и у группы Свирта. Пять десятков бойцов-планетарников и их седой командир, все как один с военной выправкой и боевым опытом планетах Свирту очень понравились. Сразу было видно, парни не зря держали повышенный ценник.

Итак, сохранность ученых обеспечивала почти сотня бойцов. Силовые щиты «Пустых Скафандров» и тяжелое вооружение «Рамзов» – так звали вторую группу, должны были дать достаточно времени для эвакуации ученых. Но в идеале, по расчетам корпоратов, их присутствие вообще не должны были заметить.

На этот раз прибытие в систему «Единственной звезды» – так, оказывается, называлась цель их путешествия – Свирт встретил на мостике корабля. Он стоял рядом с капитаном и видел показания радаров и картинку с внешних камер. Все та же тьма и единственная, вот уж точно, белая звезда в центре системы. Завораживающее зрелище, настраивающее на меланхоличный лад.

Отбросив меланхолию, старый наемник перевел взгляд на радар. Тот как раз закончил обмен данными с остальной армадой и вывел их на экран. Судя по увиденному, армада все еще оставалась армадой, но была какой-то… погрызенной, что ли. В группах кораблей как вокруг Ренета, так и рассредоточенных по системе, зияли прорехи. Немного, но в каждой. Орбита планеты буквально завалена мусором и обломками.

Да, Ренет все еще был в осаде, но осаждающие держались на почтительном расстоянии от орбиты и обстреливали ее всем, чем могли. А могли они много чем. Позади безымянного спутника накапливалась группа планетарной высадки, к которой и присоединился корабль с учеными.

Они поболтались на орбите спутника еще пару дней, и операция по десантированию началась. Корабли группы окружения волнами выпускали на планету ракеты, а группа высадки под их прикрытием приблизилась к орбите. За группой высадки выдвинулся и корабль с учеными. Включив режим маскировки, он скользнул в сторону от основной группы, незаметно подобрался к ночной стороне планеты и выпустил четыре транспортника с учеными и наемниками.

Транспортники неизвестной Свирту модели, практически не издавая гула от работающих двигателей, покинули ангар корабля и устремились к земле. Долгое ощущение свободного падения прервал рык двигателя, и транспортник плавно изменил угол наклона. Судя по рывкам, пилот вел машину очень близко к поверхности. Затем резкий, прижимающий к сиденью вираж, и пилот подал сигнал к выходу.

Свирт одним из первых выпрыгнул в непроглядную тьму ночи, едва освещенную тускнеющим пламенем двигателя. Интересная модель – струя тяги очень тусклая, таких двигателей Свирт тоже раньше не видел. Местом посадки служил небольшой пологий холм посреди густого леса.

Планетарники «Рамзов» шустро разбежались в разные стороны, часть из них начала накрывать транспортники масксетями. «Скафандры» Свирта окружили корабль ученых и помогали им в выгрузке – и оборудования, и самих ученых. Некоторых сильно шатало после маневров, но большая часть держалась молодцом. Пилоты остались в кабинах.

Убедившись, что бойцы заняты делом, Свирт направился к командиру «Рамзов» – по контракту он руководил высадкой. Командир нашелся внутри квадрата, образованного севшими транспортниками. Его бойцы уже развернули пару мобильных дронстанций. Планетарник с нейроконнектором подключился к одной из них, и несколько маленьких дронов стайкой вынырнули из чрева станции и скрылись во тьме.

– Твои ребята уже развернули щиты? – спросил седовласый планетарник. Его лицо было скрыто офицерским тактическим шлемом, а голос звучал глухо из-под дыхательного фильтра.

– Да, развернули, – Свирт мельком глянул на свой тактический экран, – но включать не будем, они светятся по краям. Не сильно, но в этой тьме, сам понимаешь.

– Согласен. Тут темно, как даже не знаю где. Мои уже окружили место высадки и выставили секреты. Утром распакуем тяжелое. Рассвет через час с небольшим.

В импровизированный штаб зашел один из ученых, он был без фильтра и растирал лицо.

– Мы проверили воздух, ничего опасного для нас нет, – сообщил он.

Командир «Рамзов» повернулся к ученому, намереваясь что-то ему сказать, но внезапная яркая вспышка позади одного из транспортников прервала его.

Свирт бегом направился к источнику света. Обогнув транспортник, он узрел странный агрегат, похожий на низенький и толстый гриб, из шляпки которого вырастало десяток тонких длинных лапок. Гриб негромко гудел, длинные лапки источали ослепляюще белый свет вокруг себя и пускали лучи в небо.

– Выключай, немедленно! – рявкнул Свирт на ученого, который судорожно нажимал на экран компьютера, закрепленного у него на предплечье.

– Я не… – бормотал научник, – я его не включал, он сам.

Тонкие лапки зашевелились резко замерцали, то увеличивая, то уменьшая яркость. Свирт, недолго думая, подскочил к грибу и вырвал лапки одну за другой. Благо, силы сервоусилителей скафандра хватило. Гриб после такой варварской процедуры обиженно скрипнул и затих.

– Какого хрена? – догнав Свирта, ругался командир «Рамзов». – Тебе темно сильно стало?

– Да не включал я его, просто развернул. Он не должен был так ярко, – оправдывался научник.

Оставив командира разбираться с ним самостоятельно, Свирт отправился к транспортнику ученых, возле которого он увидел яростно размахивающую руками женщину. Очередной доктор каких-то там наук явно намерилась загрызть его бойцов.

– Что случилось? – спросил Свирт, подойдя к женщине.

– Ваши остолопы разбили… вообще все разбили! Что мне прикажете делать? Я же теперь ничего не могу, – эмоционально шипела дама, показывая рукой то на пару бойцов Свирта, то на открытый ящик возле них.

– Ничего не разбили, командир. Мы выгрузили ящик, куда эта сказала. Она его открыла и давай возмущаться.

– Эта? Ах, эта?! Да вы знаете, сколько это стоит? Да вы знаете…

Что еще они не знают, женщина договорить не успела. К ним подошла тройка ученых и буквально утащила задыхающуюся от гнева даму.

Свирт с любопытством заглянул в ящик. Внутри – несколько закрепленных серых кубов с разноцветными полосками на гранях. Из кубов в разные стороны, загибаясь под разными углами, торчали штырьки. А еще весь ящик был засыпан пылью всех оттенков палитры.

К ящику подошел один старших научников и, присев, начал копаться в пыли. Затем, неудовлетворенно хмыкнув, встал и повернулся к Свирту.

– И? – даже не понимая, что хочет узнать, спросил Свирт.

– И это точно не вы виноваты, – вздохнул ученый. – Мы только высадились, а оборудование уже с ума сходит. Кажется, будет тяжелее, чем я думал.

Что там будет тяжелее, ученый не уточнил и побрел в сторону своего транспортника.

Рассвет Свирт пропустил, он в этот момент смотрел видео с дронов, которые летали по лесу и составляли карту близлежащей местности, а заодно искали место для транспортника. Еще до высадки он с командиром «Рамзов» решил пересадить один транспортник, спрятав его в лесу. На всякий случай.

От просмотра видео его отвлек вызов командира «Рамзов». Вместе с вызовом на дисплей пришла и ссылка на камеру одного из бойцов. Свирт присоединился к трансляции.

Боец с камерой явно находился в «секрете» – замаскированном наблюдательном пункте. Камера висела на стволе дерева. В объектив попали трое странно выглядящих людей. Они были одеты в тяжелые черные плащи, а лица закрывали глухие черные шлемы с провалами глазниц. Шлемы отдаленно напоминали человеческий череп. У двоих шлемы сплошь черные, а у третьего по центру сверху вниз шла тонкая белая полоса. Черные шлемы стояли неподвижно, белополосочник держал перед собой какой-то предмет и неотрывно смотрел в него.

Не закрывая видео, Свирт подошел к командиру «Рамзов».

– Откуда они нарисовались, увидели? – спросил Свирт.

– Не знаю. Они рядом с секретом, вот мой боец и затих, только снимает. Ты смотри, это у него меч, что ли?

Свирт снова посмотрел на трансляцию. Белополосочник убрал свой предмет и чуть повернулся в сторону. Камера приблизилась, и Свирт увидел рукоять меча, торчащую из-за пояса. Кроме меча ничего не было, ни магазинов или батарей, даже кобуры с пистолетом не видно. Кто это? Боец-планетарник с мечом? Коллега – космический штурмовик?

Размышления наемника прервал шум перестрелки. Выстрелы раздались с нескольких сторон.

– Щиты включить, научников в транспортники, – незамедлительно отдал команду Свирт и посмотрел на командира «Рамзов». – Где?

– Уже за секретами! Зараза, откуда они взялись?!

Судя по движению руками, седовласый наемник активно раздавал указания свои бойцам. К звукам выстрелов добавилось уханье калибра покрупнее. Затем все стихло.

Командир «Рамзов» скинул Свирту тактическую карту. На ней с трех сторон между секретами и укреплениями бойцов красными точками обозначены места обнаружения противника.

Распределив своих бойцов вокруг транспортников и отдав команду пилотам быть готовыми к взлету, Свирт обратился к командиру «Рамзов»:

– Примерно сколько их?

– До трех десятков, сейчас отошли и затаились. Только не пойму, откуда они вообще взялись.

– Может, здесь и были? В темноте на новой местности пропустить их вполне реально.

– Наверное, так, – задумчиво произнес седовласый наемник. – Еще мы не фиксируем передач ни на одном из каналов.

Он помолчал некоторое время, и кивнул сам себе.

– Так. Исходим из того, что нас не заметили, а это мы свалились на них. Передач нет, значит, нельзя дать шанс сообщить о том, что мы здесь. Свирт, направь боевые скафы в северную и восточную части, нужно быстро их вынести и не дать возможности связа… кхе, кхе, кхем… – конец фразы прервался внезапным кашлем. Командир «Рамзов» застучал себя по груди, пытаясь откашляться.

Свирт уже хотел было отдать команду своим бойцам, но его прервал вызов от охраны транспортника с научниками.

– Шеф, беда. Ученые кашляли сначала, а потом потеряли сознание. Врач не знает, что с ними.

Но плохо стало не только ученым. Командир «Рамзов», так и не откашлявшись, стал заваливаться на бок. Боец-планетарник, соединенный с дрон-станцией – так и не отключившись от нее, сполз на землю, где и затих. Раздалось несколько выстрелов с позиций «Рамзов», но стреляло от силы пара человек. Впрочем, выстрелы сразу прекратились.

– Пилоты, взлет через минуту. Скафандры, бросить все, что не успели загрузить, – отдал команду Свирт и, вырвав нейроконнектор, схватил и бойца, и командира, потащив их в сторону трапа транспортника. «Рамзов» с позиций было уже не спасти.

Не успел Свирт протащить их и пару метров, как вновь раздались выстрелы. В этот раз стреляли его бойцы. Бросив свою ношу, Свирт обернулся.

Из леса в их сторону очень быстро бежало несколько человек, прикрываясь круглыми черными щитами. Пули наемников отскакивали от щитов, выбивая яркие искры. Щитовики двигались резво, еще немного – и они доберутся до трапов транспортников.

Рукоять пулемета привычно ткнулась в левую руку, и Свирт длинной очередью перечертил двух передних щитовиков. Один тут же упал, очередь оторвала ему обе ноги, но второй успел повернуться и выставить щит. Очереди из пулемета щит не выдержал, да и сам щитовик, повернувшись, подставил бок под огонь бойцов, охраняющих трап. От попаданий его крутнуло, и он рухнул на землю.

Свирт перенес огонь на других щитовиков, но тех осталось трое, они не могли бежать и с трудом волочили простреленные ноги. Наемникам Свирта было не впервой сталкиваться с противником, обколотым боевыми стимуляторами, но эти щитовики оказались на редкость упорными. Даже получив тяжелые ранения, никто из них не падал, а продолжал ковылять к цели.

Убедившись, что с оставшимися щитовиками справятся без него, Свирт вернулся к оставленным «Рамзам». Но спасать было некого. Возле них, невесть откуда взявшись, стоял знакомый Свирту белополосочник вместе с двумя черношлемниками.

Троица избавилась от плащей и держала в руках мечи. Кончик острия одного из мечей оказался обагрен кровью. У черношлемников, кроме меча, был еще круглый черный щит – точно такой же, как у павших щитовиков. Да и вообще, внешне черношлемники выглядели идентично щитовикам.

Сложив пулемет – стрелять из него между транспортниками было опасно – Свирт резко стартовал в сторону троицы. Мало ли, что у них есть. Заряд взрывчатки на корпус транспортника – и никто уже никуда не полетит. Или полетит, но недалеко и в последний раз.

Навстречу Свирту выскочили двое щитовиков, сразу стараясь взять его в клещи с двух сторон. Белополосочник склонился над телом командира «Рамзов» и принялся что-то искать у него. Что именно его так заинтересовало, Свирт не разглядел – его внимание отвлек подскочивший щитовик. Свирт замахнулся – и щитовик, перехватив щит двумя руками, выставил его перед собой. Парень серьезно рассчитывает выдержать удар?

Свирт не стал останавливаться и ударил прямо в выставленный щит. Но щитовик и не собирался принимать удар. Когда бронированный кулак уже врезался в щит, он отпустил одну сторону щита, переломился в поясе назад и, используя силу удара, обернулся вокруг, оказавшись за спиной наемника. Сразу же Свирт почувствовал удар по ноге и тут же – удар по второй. Скафандр просигнализировал о легком повреждении внешнего слоя брони на ногах.

Свирт резко развернулся на месте, щитовики расходились в стороны, чтобы взять его в клещи. В общем, их план Свирту понятен, они будут долбать его по ногам, уклоняясь от ударов, пока не повредят привод или усилитель, а потом – добьют его обездвиженного. Либо тянут время, ожидая подкрепление. В любом случае, нужно разобраться с ними быстро.

Наемник точно так же замахнулся в сторону одного из щитовиков, и тот снова перехватил щит двумя руками, ожидая удара. Но в этот раз, когда кулак попал в щит, Свирт активировал электрошокер, встроенный в перчатку. Сверкнуло, и черношлемник выгнулся дугой от разряда и рухнул на землю. Остался второй.

Вернее, не остался – второй щитовик уже лежал на земле. В его спине дымилось несколько отверстий, а пара бойцов Свирта, вышедших из транспортника на помощь командиру, опускала оружие. Свирт повернулся к оставшемуся белополосочнику и с удивлением обнаружил, что его нет. Как нет и тела командира «Рамзов». На земле лежал только оператор дронов, под которым медленно расплывалась лужа крови.

Но на удивление времени уже не оставалось. Осмотрев корпуса транспортников на предмет оставленных сюрпризов и ничего не обнаружив, Свирт бросился к трапу готового к взлету транспортника. Вот только он был остановлен предупреждающим возгласом своего бойца.

В который раз за последнее время Свирт резко развернулся и увидел, как щитовик, пораженный разрядом его шокера, встает. Неуверенно, пошатываясь, но встает. Движения становились все четче. Не давая противнику прийти в себя, Свирт схватил его за голову и сжал. Похожий на череп черный шлем не смог долго сопротивляться мышечным усилителям скафандра – и треснул, а следом за шлемом смялась и голова щитовика. Из-под пальцев Свирта вместо месива из мозга и костей брызнули светло-серые осколки и жидкость темно-синего цвета.

Бросив обезглавленное тело, Свирт бегом заскочил в транспортник, надеясь, что их не собьют на взлете. Но, вопреки опасениям Свирта, транспортник благополучно взлетел и стрелой умчался ввысь. Их никто не преследовал, и все судна спокойно покинули атмосферу планеты. Всего на планете они провели чуть больше двух часов.

Добравшись до ожидающего их корабля, наемники и пришедшие в себя ученые сразу попали в оборот медиков и кураторов операции. Ученых запаковали в большие прозрачные тубусы со знаками биологической угрозы и увезли. Несколько суток из наемников медики брали образцы крови, просвечивали в каких-то аппаратах, а кураторам каждый по несколько раз рассказывал, что именно он делал и как.

В случае Свирта корпоратов особенно заинтересовала его стычка с щитовиками и пропавший белополосочник. Но если про последнего Свирт рассказать ничего не мог, то схватку с щитовиками наемник описывал крайне подробно, отвечая на многочисленные вопросы корпоратов, которые оставались, несмотря на наличие видеозаписи с камер его скафандра. С запачканной перчатки скафандра дотошно собрали все осколки и остатки темно-синей жидкости, но перчатку потом вернули.

Свирт смог вытрясти с корпоратов результаты обследования его бойцов, но ожидаемо те не выявили никаких отклонений. Ожидаемо – потому что ни сам Свирт, ни его бойцы не контактировали с атмосферой Ренета, дыша воздухом от атмосферных генераторов в своих скафандрах. И, чем бы ни отравили ученых и «Рамзов», эта отрава распространялась по воздуху. И фильтры, используемые «Рамзами», от нее не спасали. Ведь когда ученый на планете сообщил, что воздух пригоден для дыхания, часть «Рамзов» сняла фильтры, а часть – нет. Сам Свирт тоже хотел дать команду своим бойцам отключить атмосферные генераторы, но его отвлекли вопли ученых о сломанном оборудовании. Случайность, что спасла жизни наемников.

В итоге от них отстали, и еще несколько суток наемники околачивались на корабле в отведенных им отсеках. Затем их снова перевели на корабль снабжения, направляющийся обратно в человеческий сектор галактики. Расчет корпоратов с наемниками за их услуги произошел до обидного быстро. Провели на планете два часа – вот за два часа и получайте. Несмотря на все уговоры, что сумма даже не покроет затраченный боеприпас, и угрозы, финансист «Маяка Элесты» стоял на своем намертво. Получив причитающуюся подачку, вознаграждением эту сумму никак не назвать, «Пустые скафандры» во второй раз уходили из системы ни с чем.

Акт 1. Десятилетняя осада. Глава 3. Диверсант

По возвращении из системы Единственной звезды полоса неудач для «Пустых Скафандров» не окончилась. Один наниматель кинул с оплатой, второй вообще передумал их нанимать, несмотря на то, что до места работы наемники добирались за свои средства.

Апофеозом их неудачи стала битва за старую пассажирскую станцию, превратившуюся в логово пиратов. Вопреки ожиданиям, пираты решили принять бой, а не разбежаться, как обычно, и итогом схватки стала потеря трети личного состава и дорогостоящий ремонт всех боевых скафандров. Но хорошим моментом истории стала полная оплата их работы, пусть даже эти деньги почти все и ушли на ремонт и наем новых бойцов.

Месяц шел за месяцем, и полоса неудач сошла на нет. «Пустые скафандры» сохранили свое звание специалистов-штурмовиков и, что самое главное, свой высокий ценник.

У корпоратов «Маяка Элесты» тем временем дела шли, мягко говоря, плохо. Война в далекой системе истощила их казавшиеся бездонными финансы. Для содержания собранной армады корпорация стала с молотка спускать свои основные активы – системные маяки, затем орбитальные заводы по их производству, а следом и учебные заведения, подготавливающие как инженеров, способных спроектировать новый системный маяк, так и рабочих, способных его построить.

В результате через несколько лет от ранее огромной корпорации, простирающейся по всему человеческому сектору галактики, осталось непонятно что. Как, впрочем, и от руководителей корпорации. Из высших ее членов в живых осталось только три человека, которые спрятались в такие дали, что даже охотящиеся за ними убийцы не смогли их найти.

Но от осады Ренета корпораты не отказывались. Практически спустив «Маяк Элеста» с молотка, потеряв все активы, оставшиеся в живых начальники упорно стремились захватить планету. Многие букмекерские конторы даже стали принимать ставки на успех или провал корпорации, а доходящие новости об очередной провальной операции стали привычны как прогноз погоды.

Через несколько лет после второго возвращения, когда Свирт уже и не вспоминал ту злополучную высадку, с ним вновь связались представители «Маяка Элесты». И снова их заинтересовал отряд Свирта из-за его обеспеченности щитами. В этот раз «Пустым Скафандрам» предлагалась охрана корабля, на который может высадиться абордажная команда противника. Основная цель – охрана экипажа и недопущение больших потерь среди его членов. Предлагали оплату почти также как и в прошлый раз – охрана от месяца до шести, оплата за каждый месяц. И сумма оплаты была щедрой, очень щедрой.

Как Свирт уже сейчас понимал, он совершил ошибку именно здесь. Надо было слать к очень далеким звездам корпоратов с их предложением и насквозь мутной войной за одну планету в дебрях космоса, но сложилось несколько факторов.

Обдумывая их третью встречу, Свирт корил себя за то, что неосознанно поддался эмоциям при решении. Смешалась и обида за прошлые неудачи, и усталость Свирта, который собирался на заслуженную пенсию, а с этим контрактом он мог выйти на нее хорошо обеспеченным человеком. В итоге Свирт выдвинул требования полной оплаты работы его группы сразу за все шесть месяцев, и неожиданно корпорат согласился. «Пустым скафандрам» перечислили оплату, и деваться было уже некуда.

Вот так его группа в третий раз оказалась в системе «Единственной звезды», все такой же бесконечно темной. Но в этот раз доставивший их корабль не связывался с другими в общую сеть. Он, не выходя из режима маскировки, приблизился к планете, а затем транспортники доставили наемников в огромное облако из остовов и осколков разрушенных кораблей, где и пристыковались к «Кайересу».

После прибытия и изучения корабля интуиция Свирта, раньше тихо шепчущая о подставе, взвыла в полной голос. Что здесь охранять, практически не функционирующий корабль? Экипаж? Какой экипаж – таких же наемников, только флотской специальности. Отчего вдруг такая забота, если для охраны одних наемников нанимают других. Почему на корабле так мало сотрудников корпорации, да и те, которые есть, никак не похожи на флотских офицеров. Они скорее походили на агентов службы безопасности корпорации, которые должны следить за не особо благонадежными ее членами. В довершение всего выяснилось, что орудийная палуба что-то сбрасывает на планету, вот только что и почему – это нужно скрывать от остального экипажа.

Свирт был почти полностью уверен, что, достигнув своей цели, корпораты их просто зачистят. Всех наемников на этом корабле. Командир планетарников Мартин разделял такую точку зрения и вроде бы был на его стороне. Третья группа наемников с пафосным название «Покорители» на контакт не шла. Ни Свирт, ни Мартин так и не смогли вызвать их командира на разговор по душам. Может, именно они и должны зачистить остальных? Тогда их командир идиот, если серьезно рассчитывает, что его потом оставят в живых.

Приняв решение валить с корабля, Свирт сделал напомнил себе поговорить с Мартином и наконец начал проваливаться в сон.

Резкий, бьющий по ушам звук срочного вызова вырвал наемника из объятий сна. Свирт, толком не проснувшись, заученным движением ткнул в кнопку ответа на шлеме.

– Свирт, слушаю, – ответил наемник на вызов.

– Говорит Торрес Дериго, капитан корабля, – раздался резкий голос в динамике, – на корабль зафиксировано проникновение, ваша группа должна незамедлительно выдвинуться на место обнаружения противника.

– Что с группой Мартина? – спросил Свирт, одновременно жестом давая команду проснувшимся бойцам поднимать остальных.

– Проникновение на орудийной палубе, люди Мартина не в состоянии добраться туда. Вся имеющаяся информация вместе с дополнительным соглашением к контракту отправлена вашему связисту, но разъясню сам, наемник. Ни вы, ни ваши люди не вправе подходить к пусковым люкам и боеприпасу, даже не смотреть. Юридические тонкости мы оформим после вашего возвращения, но сумма вознаграждения, считайте, увеличена вдвое. И да, наемник, орудийная палуба – тихая зона. Строго тихая зона. Понятно?

Это означало запрет на применение огнестрельного или плазменного оружия и взрывчатки. Тихая зона не являлась проблемой для его бойцов.

– Принято, – ответил Свирт, залезая в боевой скафандр. – Всем боевая готовность, обе группы за мной, оставшимся запереться и ждать команды. Конт, ты с нами, обеспечишь связь.

Наемники в отсеке забурлили, хаотично для стороннего наблюдателя, но спустя две минуты обе группы уже организованно двигались по коридору корабля в сторону ближайшего перехода на палубу ниже.

Перед дверью, ведущей на лестницу, уже расположились «Псы Мартина». Они развернули поперек коридора энергетический экран, предназначенный для предотвращения утечки воздуха и защиты от радиации, и соорудили из обломков импровизированные укрытия. За одним из укрытий стоял сам Мартин, облаченный в свою офицерскую броню, но уже с тактическим шлемом, сокрывшим его лысину.

– Что тут у вас? – спросил Свирт у Мартина.

– Да ничего, в общем, – пожал плечами мужчина. – Корабельные зафиксировали проникновение на палубе ниже, сообщили нам. Но те ребята возьми и пойди не к нам, а на орудийную палубу.

– Ладно, разберемся, – сказал Свирт и кивнул Мартину на подошедшего Конта. – Это Мигелос, наш техник. Он будет отвечать за связь между нами мимо корабельной, я оставлю его вместе с частью моих бойцов.

– Все не пойдете? – удивился Мартин.

– Нет нужды идти всей толпой, если прижмут – мы отойдем.

– Ну, смотри сам, – развел руками Мартин и, немного понизив голос, добавил, – а корабельные сказали, что там?

– Не только не сказали, но уже даже скинули дополнение к контракту о запрете подходить к пусковым установкам и боеприпасу. Пообещали удвоить награду.

– Слушай, Свирт, – начал мужчина, но был прерван резким жестом.

– Не надо. Я выясню, что они бросают на планету, и если там что-то, за что нас всех на ноль помножат, то я действий корпоратов ждать не буду. Лучше скажи, что с «Покорителями»?

– Их тоже подняли. Сейчас они охраняют наш типа мостик, где корпораты собрались. Но это я сам узнал, корабельные на их счет ничего не сообщали. Не переживай, я за ними присмотрю, – с небольшим облегчением в голосе ответил Мартин.

Больше ничего не говоря, Свирт направился к двери на лестницу, возле которой уже расположилась первая группа его бойцов. Энергетический экран с мягким шелестом пропустил наемника. Подойдя к своему бойцу, тоже облаченному в боевой скафандр, Свирт активировал щиты и коротко приказал:

– Выдвигаемся, по первому сценарию.

Дверь тяжело и со скрипом разъехалась в разные стороны, освобождая путь. Воздух, более не сдерживаемый преградой, с тихим свистом вылетел в темный проем. Лестница и нижняя палуба были обесточены, но свет наемникам и не нужен. Диверсифицированные излучатели шлемов их скафандров просканировали местность впереди и вывели на экраны лестницу, уходящую вниз.

Группа наемников начала спуск, и в этот момент Свирту по внутрикорабельной связи пришел вызов.

– Монсир, это Конт, – раздался голос техника. – Я просмотрел файлы, присланные корабельными, и составил оптимальный маршрут на орудийную палубу. Примите его.

– А что с лестницей? – спросил Свирт, принимая файл.

Бегло его просмотрев, он увидел, что Конт предлагает им пройти по нижней палубе через один из артиллерийских центров и спуститься после него. Но почему-то сквозь пол, потому что какой-либо лестницы на плане отмечено не было.

– Нет ее после нижней палубы, – произнес техник, – как и куска орудийной. По корпусу идти не советую, уж очень там все перекурочено.

Свирт и сам увидел, что идти по корпусу снаружи не вариант, и вместо спуска ниже повел группу к двери на нижнюю палубу. Дверь тоже была обесточена. Раздвинув створки, первыми в коридор вышли два боевых скафандра, готовых встретить огонь противника. Но их предосторожности были излишни, темный коридор оказался пуст.

На нижней палубе плохо работал генератор гравитации, и наемники примагнитились к полу, отчего их продвижение замедлилось. Неспешно двигаясь по коридору к артиллерийскому центру, Свирт внимательно осматривал коридор и заглядывал в открытые дверные проемы по пути. Он не доверял показаниям излучателя, и по команде один из бойцов освещал каждый темный закуток из обломков или комнату.

Но наемников никто не поджидал. Из темноты не летели гранаты, в грудах обломков не была спрятана мобильная турель. Их противник настолько самоуверен и считает, что справится с ними в любом случае? Или диверсанты еще не поняли, что обнаружены.

Несмотря на отсутствие встречающих, бойцы Свирта не теряли бдительности. Поэтому в дверь артиллерийского центра входили по всем правилам космического боя, разве что без гранат в помещение. Благо, дверь работала, хоть и непонятно как. Но никого, тишина.

Артиллерийский центр пустовал так же, как и коридор до него. Второй двери не было. Кто-то аккуратно вырезал ее и забрал створки с собой. В рядах пультов управления орудиями щерились провалы, а имеющиеся были либо разбиты, либо наполовину разобраны. По всей видимости, по центру прошелся кто-то очень хозяйственный, забирая уцелевшее и разбирая поврежденное на запчасти.

Цель их пути была близка, осталось пройти сквозь центр и пару десятков метров после него – и они окажутся прямо возле точки следующего спуска. Но торопиться не стоило, место спуска одновременно являлось и идеальным местом для засады.

– Монсир, это Конт, – снова связался с ним техник. – Я смог выбить с корабельных журналы связи с орудийной палубой до проникновения, они часть удалили, но…, монсир …, слышите меня?

– Помехи, но слышу, – ответил Свирт, жестом приказывая бойцам остановиться, – мы уже перед спуском, давай кратко.

– Если кратко, экипаж палубы – восемь корпоратов, последний сеанс связи был планово час назад. Сорок минут назад палуба вышла на связь внепланово – и сообщила о пропаже трех членов экипажа, в это же время подняли парней Мартина. Полчаса назад от орудийной палубы поступило сообщение о проникновении неизвестного. И все, больше на связь они не выходили. Капитан Дериго дополнил, что экипаж палубы – это опытные агенты безопасности корпорации с военным опытом.

– Принял. Пользы, правда, немного. Постой. В сообщении была речь о неизвестном? Не группы, не неизвестных?

– Именно так, сообщение было именно о неизвестном.

Свирт задумался. Значит, неизвестный. Один неизвестный. Мог ли один диверсант, прикрываясь обломками, подобраться к кораблю на сверхмалом судне. Теоретически, мог, да и про подобные судна Свирт слышал. Мог ли он справиться с восемью опытными безопасниками корпоратов? И снова да, используя эффект неожиданности, убить сначала троих, а потом заманить остальных и – что? Подорвать их? Да, если была с собой взрывчатка и пятеро двигались кучно. Или часть подорвать, а часть расстрелять. Маловероятно, конечно, что пятеро безопасников настолько идиоты, что, зная о возможном противнике, позволили себя вот так просто, за десяток минут, убить. Но всякое бывает, да и диверсант явно не вчера учебку закончил. Неопытного на такое задание не пошлют.

Паранойя снова забила толстыми палками внутри головы Свирта. Все размышления разбиваются об один простой вопрос.

Зачем?

Сверхмалое судно, диверсант, убийство безопасников корпорации, прослушка наемников, запрет подходить к пусковым установкам. Военные с планеты обнаружили, что их корабль еще активен? Тогда зачем такие сложности. Жахнуть по корыту и все. «Кайерес» не успеет никуда уйти, а его системы противовоздушной и противокорабельной обороны вряд ли функционируют. Нет, если корабль все еще летает, значит, их не обнаружили. Тогда снова зачем? «Пустых Скафандров» решили слить и таким образом разделили? А Мартин и его бойцы играют на стороне маяков? Или псов тоже решено устранять? Тогда зачем их поднимать в ружье, легче разобраться при сдаче патруля. Они будут уставшими и пропустят момент нападения.

– Командир? – обратился к задумавшемуся Свирту один из бойцов. – Мы идем дальше?

Свирт тряхнул головой. Рассуждать, не зная, что именно прячут корпораты, без толку. Лишь себе во вред.

– Выдвигаемся, – махнул рукой Свирт, и отряд продолжил движение.

Небольшой путь по коридору – и наемники уткнулись в дыру в палубе. Палуба была раскурочена попавшим снарядом, но затем из нее соорудили спуск вниз.

Гравитации здесь не было, поэтому, игнорируя лестницу из кусков обломков, два бойца со щитами аккуратно оттолкнулись и полетели вниз. Благополучно примагнитившись к полу, они подали знак остальным, и наемники спустились один за другим. И снова диверсант – или диверсанты – никак не дали о себе знать.

Наемники оказались в техническом помещении орудийной палубы, о чем свидетельствовала конвейерная дорожка на полу, разветвляющаяся в разные стороны и исчезающая в темных проемах в стене. В одной из стен вырезано прямоугольное отверстие, ведущее в нужное им помещение. Проход преграждал энергетический экран, выставленный на максимальный режим работы, поэтому за ним ничего не было видно.

На этот раз гранатами решили не пренебрегать. Две светошумовые залетели в экран, и спустя несколько ударов сердца в проем ринулись наемники. Но и в этот раз все предосторожности зря, противник упорно их игнорировал.

Свирт быстро оглядел так тщательно сберегаемый корпоратами отсек. Он являлся одной из модификаций атмосферного модуля бомбометания, представляющего собой комнату управления с устройством зарядки и отходящими от него лепестками с бомболюками. Пятнадцать штук с каждой стороны. Вот в конце одного из лепестков и оказались наемники. Здесь уже присутствовала гравитация, да и было отопление, немногим больше нуля, но оно было.

Внутренние бомболюки, тянущиеся вдоль узкого прохода в центре лепестка, были открыты, а манипуляторы подачи пусты. Свирт коротко приказал наемникам перегруппироваться, и вперед вышел второй боец в боевом скафандре.

Друг за другом наемники прошли до двери в центр модуля. Перед дверью боец, идущий за боевым скафандром, обернулся на Свирта и снял с пояса светошумовую гранату, вопросительно глядя на командира. Свирт покачал головой. Он почему-то был уверен, что и здесь на них никто не нападет, и уже сильно сомневался в самом факте существования «напавшего неизвестного».

Предчувствие не подвело наемника. Открыв дверь, бойцы беспрепятственно вошли в центр модуля – высокое помещение с круглой платформой, окруженной конвейерами и манипуляторами подачи. На платформе была активна одна из консолей, остальное пространство завалено пустыми ящиками из-под пайков и прочим хламом.

Разруха в центре модуля ничем не отличалась от обстановки во всем остальной корабле, если бы не одно «но». На ближних ступенях платформы лежало тело, облаченное в серый скафандр технического персонала. Рядом с ним валялась легкая лазерная винтовка. В том, что человек мертв, не было никаких сомнений. Чья-то добрая душа почти разрубила его надвое от головы до пояса.

Боец аккуратно заскочил на платформу.

– Тут еще четверо, – спокойно доложил он.

– Живые есть? – спросил Свирт, заранее ожидая отрицательный ответ.

– Нет, трупы.

Значит, вот те пятеро, что сообщили о неизвестном. Свирт поднялся на платформу. По пути заметил несколько прогалин на стенах центра, явно оставшихся от применения лазерного оружия.

– Все в центр, смотрим на двери. Лазер и кинетику здесь разрешаю, – коротко приказал он. Если корпораты спокойно стреляли здесь, значит, нет ничего, что могло бы сдетонировать от выстрела. А на приказ корабельных о тихой зоне он начхал.

Свирт хоть и не являлся профессиональным детективом, но, посмотрев на трупы, сразу понял, что здесь произошло. Корпораты стояли центре, укрываясь за консолями и обломками, и стреляли в противника. Потом четверых убили, и пятый пошел на выход. Шел спиной вперед, отстреливаясь, но его достали, и он упал со ступенек.

Проплешины от лазера были на стене, потолке и конвейерах наверху. Значит, противник, уходя от обстрела, двигался по потолку. В общем, ничего удивительного для космического боя, каждый из бойцов Свирта мог повторить подобный трюк. Магнитные зацепы и низкая гравитация превращали каждую плоскость корабля в потенциальное поле боя.

– Так, Саймон, бери Джейма и Мирта и по одной открывайте двери, остальные здесь, – отдал команду Свирт.

Саймон, второй оператор боевого скафандра, и два бойца направились к двери, соседствующей с той, из которой вышли наемники.

Всего из центра было семь переходов. Шесть вели в лепестки с бомболюками, а седьмой соединял остальной корабль с модулем. Когда бойцы открыли дверь, Свирт сразу увидел синее свечение энергетического экрана, работавшего на полную мощность. Джейм бросил в синее мерцание светошумовую гранату, и, выждав пару секунд, два бойца нырнули в него.

Они вернулись практически сразу.

– Командир, вам лучше самому глянуть, – сказал Саймон.

Свирт, не став допытывать бойца, сразу направился к двери. Пройдя за экран, сразу стало понятно, почему он работает на полную мощность. Лепестка с бомболюками не было и второго тоже, как не было и рукава-коридора, соединяющего модуль с остальным кораблем. Дверь и экран ограждали центр от открытого космоса.

Но более интересным, чем сплошная беззвездная тьма этой системы, оказался старый знакомый Свирта. Тот самый транспортник неизвестной ему модели с тихими двигателями, на котором он высаживался на Ренет. Корабль был хитро закреплен на корпусе корабля при помощи оставшихся манипуляторов подачи, и от него к двери шел натянутый трос. До открытого трапа оставалась всего пара метров, и можно было, держась за трос, очень быстро оказаться в транспортнике.

Понятно, на этом корабле корпораты имели возможность убраться отсюда либо же прилетели на нем изначально. Свирт глянул вниз, под кораблем была сплошная мешанина из обломков, и сквозь щели выглядывала планета. То есть, снизу транспортник не видно, а улетая, можно просто тараном разбить обломки. Скорость будет не настолько большой, чтобы повредить ему.

Увидев транспортник, Свирт точно уверился в том, что у корабельных корпоратов спрятан еще такой же, а то и не один. Этот должен был забрать группу с орудийной палубы, а, следовательно, другой или другие должны забрать тех корпоратов, которые находятся в основной части корабля.

Теперь Свирт не сомневался, их всех решено зачистить по окончании задания. Корпораты скорее всего просто свалят на транспортниках, оставив их на корабле. Но с ними он разберется после, сначала нужно решить проблему с неизвестным диверсантом, который все-таки существует.

Свирт с бойцами вернулся в центр модуля, и наемникам, с учетом разрушенного отсека, в котором был спрятан транспортник, осталось изучить всего три двери. Трое подошли к первой из них. Открыли, снова никого. Но в этом лепестке внутренние бомболюки были закрыты, а манипуляторы держали большие цилиндры с заостренным концом. Значит лепесток заряжен, нужна только команда с консоли в центре, и пусковые шахты выкинут свое содержимое, а манипуляторы сразу подадут следующий боеприпас. Узнать содержимое цилиндров Свирт решил чуть позже.

Вторая дверь – и снова никого. Этот лепесток был переоборудован в склад цилиндров и, судя по переделанным конвейерам, именно здесь корпораты отправляли их в систему зарядки. Значит, диверсант за последней дверью, хотя Свирт опять начал сомневаться в его существовании.

Третья дверь и… никого. Этот лепесток тоже был заряжен и ждал команды на сброс.

– Пусто, командир, – доложил один из бойцов.

Где же диверсант? В модуле негде спрятаться человеку, а единственное неосмотренное место – это пилотская кабина транспортника, но зачем ему туда залезать? Они разминулись, или диверсант уже свалил с корабля и доложил своим? Если так, то их вот-вот разнесут в пыль. Но почему тогда он просто не связался с планетой, связи нет? Посылать диверсанта, не обеспечив его необходимой связью? Бред же. Может, его все-таки не существует? Тогда кто положил пятерых корпоратов, и где трупы еще троих. А может, зря они ищут человека, вдруг диверсант – один из представителей нечеловеческой расы и вполне способен спрятаться в модуле. И не нападает, потому что наемников много.

Наемники по команде Свирта снова осмотрели модуль и транспортник, но никого не нашли. Зато выяснили судьбу трех ненайденных корпоратов –трупы, которых они обнаружили в мешанине обломков под транспортником. Как и остальные, эти трое были убиты оружием ближнего боя, подобного виброклинку. Значит, диверсант все-таки существует, ни у кого из корпоратов не было при себе ничего подобного.

Осталось последнее и самое главное. Посмотреть, что в цилиндрах. Но перед этим неплохо было бы понять, могут ли корабельные корпораты видеть и слышать, что здесь происходит. Хотя вряд ли, если вспомнить слова Тика.

– Капитан Дериго, говорит Свирт, командир штурмовиков, – сказал Свирт на общую волну корабля.

– Дериго на связи.

– Мы прошли до действующего модуля бомбометания орудийной палубы, противника не обнаружили, персонал мертв.

– Все восемь? – немного помолчав, спросил капитан.

– Все восемь, – спокойно подтвердил Свирт.

– Бездна! Есть повреждения капсул… корпуса боекомплекта? – продолжил расспросы капитан, явно над чем-то усиленно размышляя.

– Без понятия. Мои люди к ним не приближались, лишь осмотрели помещение. Вы, кстати, обещали награду удвоить, – также спокойно продолжил Свирт. Уловка так себе, конечно, но вдруг удастся убедить капитана, что кроме денег его ничего не интересует.

– Что-что, а награду – да, конечно, наемник. Награда вашей группы будет удвоена, но сперва… – голос капитана становился все спокойнее, и он уже мягко продолжил, – сперва вам необходимо остаться в модуле, никто не должен в него проникнуть. Я направлю к вам специалистов, их нужно встретить на средней палубе и проводить к модулю. Это первоначально. Затем необходимо выяснить, кто и как проник на корабль.

– Принял, я выдвину часть людей для встречи ваших специалистов.

– Нет, не сейчас. Я сообщу, как они будут готовы.

Капитан отключился. Свирт также стоял в модуле, в груди зарождалось чувство легкой щекотки. Оно всегда преследовало его в моменты принятия важных решений. Спустя несколько секунд Свирт резко взмахнул рукой. Хватит. В бездну все. Он не будет играть в игры корпоратов. Видят они или нет, что сейчас происходит в модуле, лучше он сам все выяснит, а потом и решит, станет ли он частью их планов или перевернет доску.

– Джейм, Мирт, вскройте одну из бомб на складе, Саймон, рядом с ними, страхуешь.

Акт 1. Десятилетняя осада. Глава 4. Бунт

Бойцы молча направились к складу. Джейм и Мирт выхватили из стойки один из горизонтально лежащих цилиндров, или капсул, как говорил Дериго, и мягко опустили на пол. Они все были похожи на артиллерийский снаряд, но в плоской части неожиданно обнаружились две утопленные в корпус рукояти.

Капсулу повернули вертикально и, придерживая, мало ли что туда засунули, Мирт достал рукояти и пошевелил их из стороны в сторону. С глухим влажным всхлипом крышка капсулы открылась и осталась в руках бойца.

– Командир, ну, тут жижа какая-то, – сообщил Джейм, посветив фонариком внутрь.

Свирт обошел стоящего настороже Саймона и посмотрел в капсулу. Она оказалась заполнена жидкостью мутно-белого цвета. Мирт подобрал с пола обломок, окунул и поболтал содержимое. Жижа была густой и липкой, но не более. Датчики биологической угрозы скафандра молчали. И вот это прятали корпораты? Даже если бы кто из наемников и увидел эту жижу, он бы ничего не понял.

Открыв интерфейс связи, Свирт сделал несколько снимков находки и отправил их Конту. Туда же – снимки закрепленного транспортника. Короткий сеанс корпораты вряд ли заметят. Теперь оставалось только ждать.

– Командир, тут еще цилиндры, – окликнул Мирт, осматривая стойки.

– Серьезно, боец? А то я не заметил, что их тут куча, – рявкнул Свирт. Сказывалось напряжение последних дней.

– Нет, эти другие. Сейчас, – Мирт практически нырнул внутрь стойки, да так, что снаружи только ноги торчали, и начал тянуть что-то на себя. – О, эта легче. Джейм, подсоби!

Джейм закрыл капсулу, положил ее на пол и помог Мирту вытащить из недр стойки другую.

– Вот, – сказал Мирт, уперев капсулу концом в пол, – вот эта другая.

Новая капсула была абсолютно идентична прошлой. Свирт уже было открыл рот, чтобы спросить, чем они отличаются, когда обратил внимание на цвет полосы, которая окантовывала капсулу ближе к ее заостренной части. У лежавшей на полу цвет черты был белый, а у новой – темно-зеленый.

– Открывайте, – коротко бросил Свирт.

Бойцы открыли крышку капсулы и заглянули. Чуть помедлив, Мирт запустил в капсулу обе руки и с тихим шипением вытащил из нее что-то. Вытянутое, овальное, кожаное – больше всего это походило на яйцо, только темно-зеленого цвета. От верхушки к нижней части шли тонкие красные полоски, делящие его на четыре равные части.

Свирт понятия не имел, что это за штука и зачем ее так прятали. Сделав несколько новых снимков, он скинул их Конту.

– Ниже еще есть эта жижа, она какой-то пленкой отделена от яйца, –Мирт, вооружившись фонариком, уже изучал остальные емкости.

– Держите пока капсулу, – ответил ему Свирт, направившись к выходу из лепестка.

Бойцы в центре модуля следили за проходами, но заметно расслабились. Кто-то безуспешно пытался оживить единственную целую консоль.

Внезапно ожил интерфейс связи – Конт вызывал командира напрямую, минуя общую сеть корабля. Сердце Свирта екнуло, не стал бы техник использовать этот канал просто так. Они специально скрыли его от корпоратов.

– Что у тебя, Конт?

– Монсир, слышите меня? – в эфире немного шипело, но голос техника был различим. – Здесь Мартин, он хочет что-то вам сказать.

– Свирт, слышно? – раздался голос Мартина.

– Слышно, что у тебя? Давай быстро, пока связь не засекли.

– Дерьмо у меня, – зло продолжил Мартин. – Ты помнишь инцидент на Паоло-3?

«Паоло-3, Паоло-3», – Свирт нахмурился. Название очень знакомое, там же что-то случилось, но что?

– Да знаешь ты, вспоминай, – нетерпеливо рыкнул Мартин, – Паоло-3, курорт, джунгли и жуки, что всех там пожрали.

Точно! Жуки! Давно это было, но Свирт вспомнил. Он не посещал ту планету, но новостные канали тогда кипели не хуже, чем из-за разраставшейся армады «Маяка Элесты».

Паоло-3 – планета на границе человеческого сектора галактики, ее открыли примерно тогда же, когда маяки начали свои военные сборы. В системе звезды Паоло находилось три планеты, пригодные для жизни человека, но особенно среди них выделялась Паоло-3. Большой материк, сплошь покрытый джунглями, огромные архипелаги маленьких и не очень островов, теплые моря со светящимся в темноте планктоном. В общем, ничего удивительного в том, что планета очень быстро стала первоклассным курортом. Корпорации и государства поскорее согнали туда сонмы рабочих и техники, а следом ломанули и толпы туристов, любители охоты и рыбалки, ученые-биологи и тьма знает, кто еще. Планета несколько лет почивала на лаврах, а ее счастливые обладатели только и успевали подсчитывать прибыль.

Но в какой момент новости о Паоло-3 приобрели более тревожный оттенок. Сначала начали пропадать охотники и перестали выходить на связь экспедиции в джунгли. Материк объявили запретной зоной для посещений, а новости об исчезновениях никуда не пропали. Затем репортажи с планеты стали напоминать модные блокбастеры о борьбе с космическими монстрами. Жуки разных форм и размеров хлынули с материка на острова и с огромным удовольствием стали пожирать людей. Охрана корпоратов и немногочисленные военные не смогли справиться с ними, и счет погибших шел на десятки, а то и сотни – по заверениям некоторых каналов – тысяч. Дошло до того, что соседние независимые планеты и конфедерации направили свои боевые флоты для уничтожения жуков, к которым, конечно, присоединись и наемники. В итоге военной кампании жуков на Паоло-3 смогли выбить сначала с островов, а затем и заперли их на материке, где начали выжигать сотни квадратных километров джунглей.

Вот тут и случилось событие, из-за которого с сопредельных планет пошли массовые бегства людей. Один из эвакуационных кораблей с выжившими с Паоло-3 прибыл к системному маяку, отправлявшему корабли в самое сердце человеческого сектора. Но вместо счастливых пассажиров на маяк хлынула орда жуков. Как они оказались на корабле, сразу или захватили его в процессе, широкой общественности было неизвестно. Но факт оставался фактом, и жуки быстро захватили маяк. Пока поняли, что именно случилось, из разгонных полос маяка вылетело несколько кораблей. Как уверяли множество корреспондентов и экспертов всех мастей, вылет кораблей произошел уже после того, как жуки заняли диспетчерский отсек. Другие же утверждали, что корабли были готовы к вылету и не зависели от диспетчера, просто подошла их очередь, вот они и полетели.

На планетах, в направлении которых вылетели корабли, началась страшная паника. Их население скоро поняло, что сочный репортаж с кучей жертв и картинами как огромный жук поедает человека может выйти уже в антураже их дома. Народ валил с планет толпами. Но фильма ужасов не случилось. Системный маяк Паоло разнесли, даже не пытаясь его отбить. Корабли с него благополучно прибыли на места назначения, и их экипаж очень удивлялся настороженной встрече.

Но и тут без слухов и мрачных теорий не обошлось. Свирт смотрел выпуски, в которых утверждалось, что часть кораблей с системы Паоло не отвечала на вызовы, а после прибытия в систему сразу стремились оказаться на населенном мире. Автор выпуска уверял, будто эти корабли были уничтожены сразу, еще до приближения к планетам.

– Так, вспомнил жуков. Это яйцо и жижа имеют к ним какое-то отношение?

– Не какое-то, а самое прямое, – ответил Мартин, – это яйцо матки Та-Тхиис, жуков так этих называют. Вот из этой штуки вылупится матка, а жижа – питательный раствор. Матка обожрется его и нарожает себе детишек.

– Ты-то откуда знаешь?

– Я был на Паоло-3. Мы нанялись на зачистку островов, но и на материке успели побывать. Я на такие яички насмотрелся, уж поверь.

– Ладно, пусть так. Нам это чем грозит?

– А сам подумай. Из-за Та-Тхиис на борту не пожалели разнести и системный маяк, и несколько кораблей. Как сам думаешь, будет ли кто-то разбираться, когда узнает, что мы были в экипаже корабля, который намеренно бросал на заселенную планету яйца маток, да еще и кормили их для лучшего размножения, – Мартин говорил быстро, и в его голосе стали проскальзывать нотки обреченности.

– Слушай, а ты не слишком паникуешь? Ну жуки, ну яйца, ну бросали. Я сам вижу, тут что-то гнилое творится, но в чем смысл маяков подставлять нас с этими яйцами? Они же сами в яйцах и жуках замазались по самые уши, – возразил Свирт.

– Да тьма, – выдохнул Мартин, затем, набрав воздуха, горячо продолжил. – Свирт, я не знаю, что именно хотят корпораты. Даже зная про яйца, я их не пойму. Они сами потом хрен высадятся на планету, когда эта зараза размножится. Но я точно знаю одно, если кто разнюхает, что мы связаны с Та-Тхиис, даже косвенно, нас всех грохнут. И конец истории. Помнишь слухи про эвакуационные корабли, не отвечавшие на вызовы? Так вот это не слухи. Корабли были, и на вызовы они не отвечали, но кто-то ими управлял.

Динамик замолчал. Свирт не отвечал ничего, ожидая продолжения от собеседника, и Мартин заговорил уже более спокойным тоном.

– Ладно, штурмовик. Даже если мне не веришь, я тебя об одном тогда прошу. Не мешай. Мы с корпоратами и этими «Покорителями» сами разберемся. Конец связи.

Динамик снова затих, но секунду спустя ожил.

– Монсир, это Конт. Мартин ушел к своим, наш радиообмен скорее всего уже засекли. Что делать?

Свирт поднял глаза к металлическому потолку. Вдруг понял, что щекотка в груди не прекращалась даже после того, как они вскрыли капсулу. Видимо, не все важные решения он сегодня принял. Почему-то сейчас его заинтересовало, щекотка в груди ему лишь кажется, или это сердце так бьется. В любом случае, сейчас не важно.

– Конт, Дюза рядом?

– Я здесь, командир, – раздался в динамике хриплый голос его заместителя и командира второй группы.

– Мы теперь с псами вместе. Валим корпоратов, остальных по возможности не трогаем, но если рыпнутся, тоже гаси. И капитана живым берем, есть к нему вопросы.

– Принято, – отрывисто раздалось в динамике, и тот затих.

Свирт переключился на волну своей группы и приказал:

– Бойцы, возвращае… – слова застряли в горле, когда на интерфейсе скафандра вспыхнул тревожный огонек.

Саймон мертв. Какого…?!

Свирт резко развернулся, вскидывая пулемет. Махина боевого скафандра Саймона все также стояла в центре склада-лепестка. Тут же, словно дождавшись взгляда наемника, скафандр накренился и с грохотом упал.

Возле Саймона стоял человек. На нем – тканевый плащ с капюшоном, лицо закрыто металлической маской с треугольными прорезями для глаз. В руке он держал длинный меч с узким лезвием. У его ног валялись две большие канистры. Их раньше точно не было. Как и самого человека. Свирта охватило чувство дежавю. Противник появился из ниоткуда, как на Ренете. Только те черные были, а этот серый.

Свирт и серый застыли, глядя друг на друга. Он не мог стрелять, его люди были прямо позади противника. Джейм и Мирт, копошившиеся в стеллаже, не были стеснены в действиях.

Две вспышки выстрелов озарили лепесток, но серый за мгновение, почувствовав опасность, подогнул колени и… просто провалился в пол. Пули бойцов взвизгнули, ударив по стенам, но диверсанта – а этот серый не мог быть никем другим – в лепестке уже не было.

– Это сейчас что было? – тупо спросил Джейм, не веря своим глазам.

Он подбежал на место, где стоял серый, и несколько раз ткнул носком в пол.

– Мне ведь не показалось, да? Не показалось? Мужик сквозь пол провалился. Мирт, ты же тоже это видел? – ошарашено причитал он.

– Все видели, боец, – рявкнул Свирт, – соберись! Что с Саймоном?

Джейм бросил стучать ногой в пол и наклонился к боевому скафандру.

– Мертв, командир, – сообщил он и удивленно заметил, – скаф целый.

Конечно, командирский интерфейс Свирта тоже показывал, что оператор мертв, а скафандр повреждений не имеет, но Свирт с трудом верил в его показания. Как можно убить оператора внутри скафандра, не повредив его? Но с этим разбираться будем потом.

– Всем, диверсант может проникать сквозь пол и стены. Смотрим во все стороны, – сказал Свирт на общую частоту.

Ответом ему послужили выстрелы из центра модуля, и тут же следом – два сигнала о гибели бойцов отряда. Свирт одним прыжком выскочил в центр модуля. Зараза! Его бойцы в центре платформы пытались достать серого, шустро передвигающегося между конвейерами. Наемник тут же выдал длинную очередь с «Подавителя», но серый успел добежать до стены и просто нырнул в нее. Очередь пулемета помяла металл, но сам диверсант ушел.

– Джейм, Мирт, не спать! Быстро в центр модуля, – приказал Свирт, сам двигаясь к платформе. Они повторяют тактику корпоратов, но ничего другого он сейчас придумать не мог. Как сражаться с противником, бегающим сквозь стены? И даже открытый космос ему не помеха, ведь за полом и стеной, в которую он прыгнул, не было других отсеков.

Джейм, повинуясь приказу, отправился к платформе. Мирт, чуть помешкав, последовал за ним. Наемники активно крутили головами по сторонам, пытаясь засечь появление противника.

– Мирт, сзади, – выкрикнул один из бойцов.

Серый плавно, но быстро поднялся из пола позади Мирт и нанес удар клинком сверху вниз. Мирт не сплоховал: бросив автомат, он резко выхватил виброклинок, подставив его под удар серого. Мечи столкнулись, и Мирт сделал подшаг вправо, пытаясь левой рукой заехать серому в лицо и одновременно открывая его для огня товарищей.

Но серый опять повторил свой маневр с уходом в пол, и удар Мирта прошел мимо. Однако диверсант, перед тем как исчезнуть в полу, полоснул мечом ноги Мирта. Боец закричал, упав на пол. Джейм, вернувшись, схватил раненого за стропу скафандра и шустро оттащил его на платформу. Командный интерфейс показывал обильную кровопотерю у Мирта, но крови видно не было.

Один из наемников снял с пояса портативного медицинского бота, похожего на круглого паука с множеством ног-трубок, и приложил его к скафандру раненого. Бот активировался, воткнул свои щупальца между бронеплит, немного подумал и тревожно запищал, вливая в бойца смесь лекарств. Бездна. Если медбот подает звуковой сигнал, значит, жизнь висит на волоске.

– Что паук показывает? – спросил Свирт, не отрывая взгляд от интерфейса с картинками внешних камер.

– Плохо. Бот говорит, ему ноги перерубило, но скаф целый.

– Сверху, – крикнул один из наемников, открывая огонь.

Серый диверсант, пытавшийся незаметно выплыть из потолка, на этот раз потерпел неудачу. Он свалился сверху на одного из бойцов, схватил его и закрылся от остальных наемников. Но штурмовики Свирта не зря носили звание одних из лучших. Притворившись испуганным, боец одной рукой якобы в панике дергал за руку серого обхватившего его за шею, но тем временем второй рукой схватил с пояса шоковую дубинку и ткнул ею в противника.

Диверсанта скрутило от разряда, но теперь уже штурмовик держал его за конечность, не давая уйти и не отпуская кнопку шоковой дубинки. Но, как-то преодолевая напряжение – хотя мощность разряда должна была уже закоптить диверсанта – серый схватился за дубинку. Хлопнуло, от дубинки пошел сизый дымок, и диверсант ударил наемника. Вернее, попытался ударить, ведь боец сразу отпрыгнул от серого и упал на спину.

Свирт не упустил свой шанс. Три ствола «Подавителя» закрутились и выпустили длинную очередь. Остальные наемники, тоже недолго думая, принялись стрелять в диверсанта.

На левом предплечье серого вспыхнул яркий огонек, и он укрылся за круглым энергетическим щитом, полностью закрывшим его. Свечение щита почему-то было не обычного оттенка от голубого до синего, а темно-бордового. Двое наемников, прекратив стрелять, бросили за спину диверсанта по гранате.

Серый хлопнул себя по левой руке, и щит внезапно отделился от него, застыв в воздухе. Затем он повернул невесть откуда взявшийся у него в руках меч клинком вниз – и резким движением провел по полу, высекая искры в сторону наемников. Искры ярко вспыхнули, и от меча вылетела красная расширяющаяся дуга. Дуга ударила в щит наемников, разбив его, и не замедляя ход, прошла сквозь группу бойцов. И только в этот момент взорвались гранаты. Взрыв отбросил диверсанта вперед.

Раздались крики боли, и командный интерфейс снова тревожно замигал, оповещая о потерях. Свирт, не обращая на него внимания, спрыгнул с платформы, чтобы добить диверсанта. Но его уже не было, только языки плотного тумана плясали на одной из плит пола.

– Проклятье, – прорычал Свирт. Серый снова ушел. Может, он ранен и сейчас благополучно издохнет в космосе, но вряд ли им настолько повезет. Наемник посмотрел на интерфейс. Бездна! Трое погибших! Да как?!

Он вернулся на платформу, которая сейчас представляла из себя готовую сцену для фильма ужасов. Дуга прошла сквозь всю платформу, перечеркнув ее дымящейся полосой, и ударила в стену. Один из наемников на ее пути и Джейм с раненым Миртом не стали для нее препятствием. Бойцов просто разрезало надвое. От опаленных частей тел поднимался легкий дымок и вместе с воздухом и свистом уходил в небольшую цель в стене. Впечатляющая мощь. Корабль, конечно, и так скорее мертв, чем жив, но прожечь стену! Интересные мечи у этих ребят. То убивают, не повреждая скафандр, то обшивку кораблей жгут. Хотелось бы узнать, как они это делают, но прямо сейчас Свирт хотел бы оказаться от них подальше.

Наемники снова собрались на платформе, пытаясь смотреть во все стороны сразу. Свирт усиленно размышлял, главное – вовремя заметить, с какой стороны выползет диверсант, и встретить его заблаговременно. Уже понятно, что его защищает какой-то вид личного силового щита, иначе гранаты его бы убили. Но что делать с его способностью проходить сквозь стены? Может, выйти и дать ему бой на корпусе корабля? Нет, для него ничего не изменится, даже будет еще хуже, ведь на фоне черноты системы его легко будет не заметить. А ведь если… проклятье, как он сразу не подумал!

Оставив самобичевание на потом, Свирт активировал прямую связь со второй группой.

– Конт, Дюза, ответьте.

– На связи Конт, монсир, – сквозь треск помех явно слышались выстрелы.

– Где Дюза? Что у вас там?

– Планетарники Мартина зажали корабельных в двух отсеках, которые переделали под мостик. Дюза с ребятами хочет обойти их по корпусу и зайти со стороны закрытой части корабля.

– Конт, а про прослушку ты не забыл? – рявкнул взвинченный Свирт, от наивности подчиненного даже позабыв про диверсанта.

– Не забыл, монсир, я сейчас прямо у прослушки и сижу. Теперь мы их слушаем.

– Тогда… а, бездна, хрен с ними, с корпоратами, пусть сидят в своих отсеках. Скажи Дюзе, пусть пулей мчится в двигательный отсек, корабль должен лететь.

– Лететь? Но, монсир, все системы управления у корпоратов, мы не сможем управлять кораблем.

– Не управлять. Лететь. Понял, Конт? Корабль должен лететь, а с управлением позже разберемся.

– Понял, монсир, корабль будет лететь.

Вбиваемая командиром дисциплина взяла верх, и Мигелос перестал задавать вопросы. Свирт выдохнул и снова пробежался глазами по картинкам с камер скафа. Теперь осталось только немного подождать.

Акт 1. Десятилетняя осада. Глава 5. Падение

Мигелос «Конт» со вздохом отодвинулся от панели мобильного мейнфрейма системы слежения. Хорошая игрушка. Фрейм в режиме реального времени мог обрабатывать данные сразу с нескольких десяток шпионских устройств, выявляя и сохраняя нужное по заранее вбитым алгоритмам. Конт подозревал, что за экипажем корабля поставлена следить подобная система, и ему давно было интересно с такой поработать. Но кто бы подпустил к ней обычного наемника? Фреймы собирают только по прямому заказу государств и крупных корпораций. Впрочем, наиграется он позже.

Указав второму технику занять его место, Мигелос обогнул трупы корпоратов, вышел в коридор и направился в импровизированный штаб рядом с отсеками, все еще занятыми корпоратами. Бунтовщики, быстро перебив основную часть корабельных корпоратов, сразу же уткнулись в невозможность штурма отсеков с системами управления. Восстановленные системы управления в ходе боя вряд ли останутся целыми, и захват корабля потеряет смысл.

Мартин и Дюза составили план по обходу отсеков и атаки с закрытой части корабля. Планетарники таких операций проводить не умели, но прекрасно сгодились для запирания корпоратов в отсеках. И сейчас парни Мартина активно шумели, изображая попытки штурма, чем успешно отвлекали внимание на себя.

Когда в штаб пришел Мигелос, Дюзы с бойцами уже не было, но Конт и не собирался их отвлекать. Захват импровизированного мостика все же был первоочередной задачей.

– Мартин, дай мне с пяток твоих ребят, – обратился Мигелос к командиру планетарников.

Тот, отвлекшись от своего командного интерфейса, посмотрел на техника как на умалишенного.

– Ты, как там тебя, головой не ударился, боец?

– Не ударился. Контом меня зовут, – и продолжил, – мне нужны твои бойцы, чтобы заставить персонал главного двигателя этот самый двигатель запустить. Командир Свирт отдал приказ, корабль должен лететь.

– Снаружи же ваши. Зачем это Свирту?

– Нашим запуск двигателей не помешает. Зачем это командиру – не знаю, но если приказал, значит, есть проблемы. Мартин, не дашь своих бойцов, я передам приказ Дюзе. Он задавать вопросов не будет, и штурм отложится, пока мы не закончим с двигателями.

– Мало мне жуков, так теперь и эти спятили, – опустив голову, пробормотал Мартин и активировал связь. – Ящерица, слышишь? Сейчас к тебе усатый штурмовик подойдет, Контом зовут. Сделаешь, что он скажет. Понял?

Выслушав ответ, планетарник посмотрел на Мигелоса.

– Иди к двигателям, мои ребята смотрят за персоналом. Тебе нужен Ящерица, узнаешь его – темный, лысый, рожа в татуировках.

Кивком поблагодарив наемника, Конт вышел из отсека.

В отсеке главного двигателя, несмотря на бунт, царили тишина и спокойствие. Пара десятков персонала в синих комбинезонах техников, собравшись в маленькие группы, развалились возле панелей управления. Некоторые играли в какую-то игру, переговариваясь вполголоса, другие просто сидели в креслах. Кто-то, видимо из самых спокойных, вообще дремал, положив поясные сумки под голову.

Прямо в дверях на полу сидела тройка бойцов-планетарников. Наемники тоже сидели расслабленно, но под рукой у каждого был короткоствольный автоматический дробовик с по-мультяшному раздутым магазином. При желании несколько таких малышей в два счета положили бы всех техников, если бы те решили повоевать за корпоратов. Но, похоже, кидаться грудью за нанимателя они не были намерены.

От планетарников навстречу Конту поднялся лысый темнокожий боец, чье лицо покрывало татуировка в виде мелких чешуек.

– Ты Конт? – спросил он.

– Я. Ты, как понимаю, Ящерица. Бери своих и идем за мной. Нужно немного взбодрить этих ребят.

Персонал отсека встревоженно зашептался, поняв, что наемники идут к ним. Люди встали и, повинуясь инстинкту толпы, сбились в кучу. Конт обвел взглядом техников, но сразу не смог понять, кто из них главный. Все были одеты в одинаковые замызганные комбинезоны и с затаенной тревогой смотрели на штурмовика. Только двое, проснувшись, не покинули своих мест – но теперь и они с опаской взирали на бойцов.

– Господа технари, – вежливо начал Мигелос, – как вы уже поняли, у нас возникли некоторые разногласия с нанимателем, которые мы сейчас и разрешаем.

Речь штурмовика прервали длинные очереди, раздавшиеся из коридора, но, повысив голос, Мигелос продолжил.

– Все это сейчас неважно, главное, для вас есть работа. Нужно, чтобы вы запустили двигатель и привели корабль в движение. Кто может это сделать?

– Никто, – отозвался один из техников, высокий темноволосый мужчина. – Двигатели не запустить отсюда, а даже если и можно было бы их запустить, зачем нам это делать? Тут и так все понято. Либо вы нас кончите, как разберетесь с корпоратами, либо когда мы сделаем, что вы требуете.

Мигелос вздохнул. Он понимал, что вряд ли техники с радостью кинутся выполнять его просьбу, но ожидал, что обвинений в стиле «вы нас всех убьете» вот так вот при знакомстве не будет. И сильно давить на них нельзя, ведь кроме техников никто понятия не имел, как обращаться с корабельными двигателями.

– Господа, чем бы ни закончился наш конфликт, уверяю, вам ничего не угрожает…

– Да, конечно. Нам поэтому на мушке держат? – не унимался мужчина. – Иди отсюда, наемник. Не втягивай нас в вашу перестрелку. И не надо рассказывать сказки про нашу безопасность. Если вы победите, вы же нас и прибьете, чтобы не было свидетелей предательства. Если корпораты победят и узнают, что мы вам помогали, то нас прикончат как сообщников и будут в своем праве. Разбирайтесь сами. Правильно я говорю, люди?

Несмотря на его эмоциональную тираду, другие техники не спешили вставать на его сторону – хранили молчание, настороженно глядя на Конта.

– Помолчи, голосистый, – донесся голос позади техников.

Группа людей обернулась. Один из двух техников, оставшихся в кресле, поднялся со своего места. Плотный мужчина с проседью в волосах чуть враскорячку прошел сквозь толпу и остановился напротив Мигелоса.

– Ты же штурмик Свирта, я правильно понимаю?

– Да, я из «Пустых Скафандров».

– Слыхал я про вас, и вроде гнили за вами никакой не водилось, нда… Так вот, с нами вы че хотите делать?

– Ничего, наши разборки с маяками – это наши разборки.

– Нда… а что сделать-то нужно?

– Запустить двигатель. Нужно, чтобы корабль летел.

– Куда летел?

– Да никуда, просто приведите его в движение.

– Управлять отсюда не сможем, полететь-то полетим, но вот куда – эт нда... вопрос будет.

– Все понимаю. Нужно просто привести корабль в движение, дальше разберемся, – Конту уже начинал надоедать этот разговор, но он себя сдерживал.

– Да что ты его слушаешь? Ты чего, не понимаешь? Если сделаем, что они скажут, нас тут же грохнут. И куда лететь? Мы в облаке обломков, нас разнесет сразу. Эти психи походу проигрывают, вот и решили всех с собой забрать, – снова начал распаляться крикун.

– Эт, нда… – пошлепал губами техник и долгим взглядом посмотрел в глаза Мигелоса. Потом кивнул. – Эт, ладно, мы запустим двигатель, и корабль полетит. Но смотри, парень, после нашего запуска двигатели останавливать нельзя, понимаешь?

– Запускайте, нас сейчас все устраивает, а остальное обговорим после, – кивнул Конт, пропустив фразу об остановке мимо ушей.

Тройка планетарников за его спиной, поняв, что проблем не будет, отпустила оружие, оставив его болтаться на ремнях. Техник отвернулся от Конта и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но его внезапно схватил за руку голосистый.

– Да одумайся, Мис, не трогай двигатель. Куда нам лететь? Нас же сразу половину грохнут, а другая половина будет под прицелами с движком работать.

Техник раздраженно сбросил с себя его руку и толкнул крикуна в грудь.

– Ты мне не указывай, что делать, я эт, нда… без тебя разберусь. Корпораты, думаю, за дело получают сейчас. Знал бы, что такая херь будет, хрен бы я согласился на этот контракт. Так что в сторонке постой… или помогай.

– Да послушай ты!

– Послушал уже скотину, которая меня сюда заманила, и ребят я за собой потащил, тоже рассказывал мне, эт, нда… А ты сам-то чего выступаешь? Ты же мне говорил, что корпораты явно тут что-то хреновое делают, а как стрельба началась, сразу взвился, мол, маякам помогать надо.

Конт сделал пару шагов вперед и схватил крикуна за плечо.

– Успокойся, – вкрадчиво сказал штурмовик.

Крикун дернулся, пытаясь высвободиться. Затем открыл рот, явно собираясь заговорить, но, наткнувшись на взгляд Мигелоса сквозь прозрачное забрало шлема, поперхнулся воздухом и начал кашлять.

– Вот видишь, и горло перетрудил. Ты посиди пока с ребятами, успокойся.

С этой фразой он с силой потащил крикуна на себя и передал его подошедшему Ящерице.

– Ваш парень пока у нас посидит, – сказал Конт технику, – как придет в себя, отдадим его. Без проблем?

– Эт… да не мой он. И не из бригады Рода. Уже здесь был, когда мы пришли. Сказал, вольнонаемный специалист.

– Правда? Я подумал, он из ваших, – удивился штурмовик и повернулся к крикуну. – Слушай, парень, а ты вообще откуда тут?

Услышав вопрос, крикун замер на секунду, а затем неожиданно ударил Ящерицу по лицу, отчего планетарник рухнул, где стоял. Больше тот ничего сделать не успел. Рявкнул выстрел, и дробь разорвала грудь мужчины. Крикун упал на пол. Судорожно, с бульканьем из развороченной груди он попытался вдохнуть – и затих.

– Ты на кой хрен стрелять начал?! – зло заорал с пола Ящерица. – Я кому говорил без приказа не стрелять?

– Мне говорил, – флегматично ответил стрелявший планетарник, – но он к карману потянулся и в зубы тебе влепил вполне профессионально. И не понравился он мне сразу. Пока мы сидели, он среди технарей бегал, нашептывал им всякое. Подстрекатель как есть.

Ящерица поднялся на ноги и, хмуро взглянув на стрелка, подошел к телу крикуна. Быстро охлопав того по карманам, он нащупал странной формы предмет и достал его.

– Эй, штурмик, видел такое? – произнес планетарник, протягивая предмет Конту.

Мигелос взял предмет, представляющий собой небольшую рукоять, с одной стороны которой торчала маленькая трубка, затем сжал его в кулаке так, что трубка незаметно выглядывала между пальцев.

– Не видел, но слышал. Это одна из моделей скрытых лазеров. В руке почти не видно, бьет недалеко, а зарядов немного. Но если нужно кого тихо и быстро завалить, то…

– Да сам понял, – хмыкнул Ящерица, – видать, корпораты дали на всякий случай.

– Или этот лазер просто его, и он его носил как раз на «всякий случай», типа троих головорезов, – хмуро влез в разговор техник Мис.

Жестом показав Ящерице молчать, Конт мягко обратился к технику.

– Послушайте, мастер, случай с парнем – это либо досадная случайность, либо счастливый случай, если он действительно из корпоратов. Повторю еще раз, к вам и вашим ребятам никаких вопросов нет.

– Если бы он орать и тянуться к карману не начал, а просто успокоился, то ничего бы не случилось, – добавил Ящерица.

Мис беззвучно пошевелил губами, смотря на тело крикуна, а затем обречено выдохнул.

– Ладно, парень, я эт… нда… мы сделаем, что нужно, запустим двигатель, но смотри, никто кроме нас с двигателем на корабле обращаться не умеет, а ремонтных и обслуживающих дронов нет. Поэтому я и мои ребята должны вернуться целыми и невредимыми, мы поняли друг друга?

– Поняли, мастер, – улыбнулся Мигелос, – сколько вам нужно времени?

– Да считай уже готово, мы эт… движок держали в предпусковом состоянии, тут сейчас нда… по-другому нельзя. Запустить-то запустим, но если его вырубить, то он скорее всего заглохнет навсегда.

Техник отвлекся на пискнувший планшет, несколькими движениями вбил команды и, не отрывая взгляд, произнес:

– Силовая запущена. Эт, считай, мы свое дело уже и сделали.

Подтверждая его слова, по кораблю волной прокатилась вибрация и тут же пропала. Любой, кто хоть немного проработал на флоте, сразу распознал бы, что это запуск двигателя.

Мигелос повернулся было обратно, когда чудовищная сила сбила его с ног и впечатала в стену. Смерть наступила мгновенно. Последовавшего взрыва он не услышал.

***

Группа штурмовиков под командованием Дюзы медленно шла по корпусу корабля. Дюза вел группу в тыл корпоратам, засевшим на капитанском мостике. Корпус корабля в этой части был щедро усеян мелкими выбоинами, иногда – сквозными. Создавалось впечатление, что по кораблю выстрелили из гигантского дробовика, превратив корпус в решето.

Пройдя немного по выщербленной части, наемники добрались до большой дыры с рваными краями. Неизвестное оружие пробило корпус и основательно перемешало внутренние помещения корабля. К счастью, это произошло давно, и большая часть обломков уже вылетела в космос.

Сверившись с картой, Дюза кивнул бойцам, несшим мотки тонкого троса и путеукладчик, представляющий собой толстую трубу с рукоятками. Один из бойцов прислонил путеукладчик к уцелевшему участку корабля, второй поместил моток с тросом в верхнюю часть путеукладчика. Путеукладчик выбросил струю газа, вбивая опору, и боец поднял его. На месте остался торчать металлический штырь с привязанным к нему тросом.

Наемник с путеукладчиком закрепил его на спине и подошел к краю дыры. Согнувшись, он некоторое время прицеливался, а затем, отключив магнитные захваты, прыгнул внутрь. Его товарищ держал край троса и лазером указывал, куда напарнику следует попасть. Штурмовики не пользовались связью, опасаясь, что у корпоратов на мостике остались способы их засечь.

В итоге закрепившийся штурмовик два раза махнул рукой, и трос натянулся. Наемники друг за другом спустились по тросу и оказались на обломке пола, торчавшем из стены корабля. Пока бойцы спускались, пара с путеукладчиком уже натягивала второй трос.

Наемникам повезло, и, спустившись по второму тросу, они оказались недалеко от мостика. Им повезло и во второй раз, когда практически сразу нашли целое, смежное с мостиком, помещение. О его назначении сейчас можно было лишь догадываться.

Дюза снова сверился с картой, как раз здесь за стеной и располагались отсеки корпоратов. От мостика их отделяла лишь небольшая офицерская казарма. Если им повезет в третий раз, то все корпораты отвлеклись на планетарников Мартина и не следят за казармой. Наемники развернули энергетический экран на выходе из помещения, и из заранее захваченных баллонов заполнили помещение воздухом. Судя по негромкому свисту, воздух все же выходил из помещения, но им должно было хватить запаса.

Другая пара бойцов с большими плазменными резаками застыла напротив стены и взирала на Дюзу. Сам командир группы тем временем трижды дал запрос на связь с Мартином и трижды его отменил. В ответ Мартин попытался связаться с Дюзой, но тоже отменил вызов. Сигнал ушел – ответ получен. Сейчас парни Мартина шуганут корпоратов, изобразив штурм. Дюзе даже показалось, что он уловил вибрацию далеких выстрелов, но вряд ли он мог ее расслышать через несколько переборок корабля.

Бойцы с резаками, получив команду, синхронно вгрызлись в стену. Несколько минут работы – и неровный кусок переборки отставлен в сторону. Все же наемникам повезло и в третий раз. Вырезанный проход вел в комнату для двоих офицеров. Судя по раскрытым шкафчикам и разбросанным вещам, корпораты снаряжались в спешке. Но главное то, что в комнате никого не было. Также никого не было и в коротком коридоре, примыкающем прямиком к мостику. Судя по всему, в мостик была переоборудована кают-компания для старших офицеров корабля.

Наемники заняли позиции возле двери на мостик. Дюза через командный интерфейс раздал приказы бойцам. Теперь каждый из них знал, что должен сделать как он сам, так и его товарищ. Оба боевых скафандра замерли позади, сейчас их огневая мощь не понадобится штурмовикам. Еще раз просмотрев порядок команд, Дюза отдал приказ на штурм.

Корпораты, удерживающие мостики, тем временем все свое внимание уделяли перестрелке с планетарниками Мартина и не смотрели в тыл. Может, в более спокойной обстановке они бы и догадались, что их могут обойти по корпусу корабля, но бойцы Мартина не давали им передышки.

Внезапно планетарники прекратили обстрел, и наступившая тишина была еще оглушительней, чем сам обстрел. Капитан Торрес Дериго аккуратно приподнялся над укрытием и напряженно наблюдал за входом. Он ожидал или продолжения штурма, или предложения переговоров, но ответом на его ожидания стали звуки открывающейся двери и стук металла об металл. Звуки почему-то исходили со спины, где никого быть не могло. Он обернулся и успел увидеть металлический бок светошумовой гранаты, мягко перекатывающейся в его направлении.

После хлопков гранат штурмовики ринулись на мостик. Никто из них не стрелял, но каждый прикрывался силовым щитом и держал в руке оружие ближнего боя. Корпораты, может, еще повоевали на два фронта, но никто из них не умел противостоять штурмовикам, идущим в ближний бой.

Силовые щиты редко использовались при сражениях на планетах из-за их неспособности надежно держаться против крупных калибров. Однако в схватках в условиях кораблей и станций, щиты оказались невероятно полезны.

Бой был закончен очень быстро. Корпораты, попавшие под гранаты, были оглушены и погибли, не успев прийти в себя. Не оглушенные безопасники пытались сопротивляться, но также быстро умерли от удара клинком или разряда тока. Пара самых шустрых даже успела выстрелить в сторону штурмовиков, но и с такими наемники умели бороться. Первый удар в оружие безжалостно рассек как само оружие, так и руку, его державшую. Второй же удар был последним.

Наемников не интересовали бойцы корпоратов и «Покорителей», поэтому в результате скоротечной схватки в живых остались только капитан и два корпората в форме старших флотских офицеров.

Торрес Дериго пришел в себя. Несмотря на близкий разрыв светошумовой гранаты, его зрение и слух, хвала многочисленным дорогим имплантам, не пострадали. Но в настоящем случае он бы предпочел остаться глухим. Потому что лицо нависающего над ним Мартина не предвещало ничего хорошего. Как и громада скафандра наемника-штурмовика.

Ничего не говоря и даже ничего не спрашивая, Дюза наступил на ногу лежавшего на полу капитана и придавил ее. Дериго, чувствуя, как его кости ломаются под прессом брони, закричал. Наемник убрал ногу, но легче от этого не стало. Наоборот, стало еще больнее – и капитан схватился за штанину, не в состоянии думать ни о чем, кроме заполняющей сознание боли.

– Ну и зачем? – спросил Мартин штурмовика.

– Нет времени с ним расшаркиваться. Чем быстрее мы поймем, что они задумали, тем быстрее решим, как из этого выпутываться.

Мартин хмыкнул и, достав из индивидуальной аптечки инъектор с обезболивающим, вколол его корпорату. Через несколько секунд капитан прекратил кричать, и его взгляд приобрел осмысленность.

– Ладно, Дериго. А ну-ка расскажи, что ваша поганая кодла тут с яйцами жуков затевает. И на кой хрен вы нас в это втянули, – Мартин неотрывно смотрел на лицо капитана.

– Кха… Да пошли вы, идиоты! Какая разница, что мы тут затеваем?! Вас это не касается и не коснулось бы. Выполнили бы свою работу, получили расчет и разбежались. Все было бы, как всегда, а кха… теперь что вы будете делать?

Мартин в ответ на пылкую речь корпората со спокойным лицом ткнул его пальцем в раздробленную ногу. Дериго шумно, с присвистом вдохнул, но сдержал крик. Обезболивающее, конечно, продолжало действовать, но боль от потревоженной кости была гораздо сильнее его эффекта.

– Как всегда, говоришь? – Мартин продолжал колупать пальцем ногу капитана, – может, и как всегда, а ты скажи мне, капитан. Как же вы, как всегда, собирались с этого корабля увозить нас? Ну, как привозили – это-то понятно. Сюда-то один корабль нас всех малыми партиями доставлял, да и то нерегулярно, и часто просто дрейфовал, чтобы не быть обнаруженным.

– Также бы и увезли. Проклятье! Хватит трогать мою ногу!

Как раз в этот момент по кораблю прошла вибрация от запуска двигателя. Дюза удивленно посмотрел на Мартина, но увидел, что он не реагирует, поэтому оставил вопросы при себе.

– А если также, то тогда зачем на корабле спрятаны транспортники и…

Внезапно корабль тряхнуло, и Мартин оборвался на полуслове. Хрипло завыли оставшиеся сирены оповещения. Из коридора послышались крики и суматошный бег людей.

– Что случилось? Доклад! – рявкнул Мартин на общую волну.

– Взрыв в отсеке главного двигателя. Мы перекрыли двери на пути к нему, но успели потерять много воздуха, – ответил ему напряжённый голос одного из планетарников, позади которого слышалась торопливая сбивчивая речь. – Вернее, нет, не так, минуту.

Планетарник затих, но через пару мгновений снова вышел на связь.

– Капитан Мартин, поправка. Флотские специалисты сообщают, что взрыв не в отсеке двигателя. Взорвался сам двигатель, – снова пауза. – Нет, взорвалась силовая энергоустановка, что? Энергоустановки? Все? Да не тараторь, скажи нормально! – вышел из себя боец, обращаясь к кому-то рядом.

Снова непродолжительная пауза. Мартин и Дюза напряженно ожидали продолжения.

– Так, я понял… да успокойся ты! Взорвались три силовые установки главного двигателя, путь к отсеку перекрыт. Флотские говорят, что теперь ни двигателя, ни его отсека нет. Все размололо. Да понял, я, сейчас сообщу, успокойся! Капитан Мартин, тут реакторщик говорит, что досталось от взрыва еще и какому-то контуру охлаждения реактора. Они его через полчаса вырубят, капитан, иначе никак, а на аккумуляторах мы протянем еще от силы пару часов.

– Принял. Заблокировать путь к двигателям, ждать приказов, – бросил Мартин и отключил связь. После он одним быстрым движением впечатал кулак в раздробленную ногу капитана и прорычал прямо ему в лицо.

– Значит, не хотели, говоришь? Как всегда, говоришь?! А как же так вышло, что все энергоустановки разом взорвались? Слушай меня, Дериго, либо ты говоришь, как свалить отсюда, либо умирать ты будешь очень долго, понял меня?!

Капитан внезапно запрокинул голову вверх и хрипло, с истерикой в голосе рассмеялся.

– Свалить отсюда решил, Мартин? Да если бы ты, идиот, не поднял панику, то и не было бы ничего. И вы, и я – лишь прикрытие для орудийной палубы, понимаешь? Просто прикрытие. Если бы с планеты засекли, что корабль еще активен, то сигналы с орудийной палубы не должны были заметить. И люди, и температура, и энергия, и воздух с орудийной перекрылись сигналами и активностью с главной палубы. А ваша задача была просто отбить нападение, прикончить одного-двух уродов в серых плащах и на этом миссия бы закончилась, понимаешь?

Смех капитана прекратился, он опустил голову и часто задышал, но продолжил.

– После того, как мы бы выбросили все яйца и питательную пасту или после нападения, то все бы свалили с корабля. А сам корабль из-за взрыва силовых упал бы на планету. И никто не узнал бы, что тут случилось. Ни совету корпораций, ни государствам абсолютно не важно, что тут происходит. Слишком далеко эта звезда. Но тут вы напридумывали себе хрен знает что и все испортили. Не взрослые мужики, а интриганки из группы девочек на подтанцовках.

Выслушав капитана, Дюза с показательной ленцой наступил на здоровую ногу Дериго. Но не раздавил ее, а лишь слегка прижал. Этого хватило, чтобы корпорат резко прекратил свое сольное выступление.

– Поешь складно, капитан, – хрипло прокашлял наемник, – но вот что-то я тебе не верю. А верю в то, что ты, мразь, и тебе подобные в случае проблем просто свалили бы сами – и все, а нас с кораблем уронили бы на планету. И нет проблем – и с яйцами, и с нами. Никто ведь не знает, что мы здесь, так, капитан? Но вот проблема, эти, как ты говоришь, уроды в серых плащах ваш план раскусили и сразу пошли на орудийную палубу. Вот ты и задергался, посылая нас туда, куда мы попасть никак не должны были. У тебя ведь, как у каждого порядочного корпората, план есть. Наверное, сколько-то яиц вы должны сбросить на планету или еще что сделать. Но знаешь, что?

Дюза убрал ногу, но протянул руку – и бронированная перчатка обхватила голову капитана, так, что из-под нее виднелись лишь глаза и верхняя часть головы. Наемник немного сжал руку, и глаза капитана стали вылезать наружу, а руки забили по броне. Мартин поморщился, ему показалось, что он услышал, как тихо хрустит череп в стальном захвате.

– Меня сейчас интересует только один вопрос, и ты уж постарайся на него ответить, – Дюза говорил спокойным хриплым тоном, чеканя каждое слово. – Как вы собирались свалить с корабля?

Голова капитана в тисках стала совершать дерганые движения, в которых нетрудно было угадать частые и мелкие кивки.

– Ну, вот видишь, – улыбнулся Дюза, – оказывается, мы можем договориться.

***

Индикатор боезапаса тревожно замигал, предупреждая Свирта, что патронов осталось немного. Наемник раздраженно дернул щекой. Пара-тройка длинных очередей и все. Чего там Конт возится! Неужели запустить корабль – такая проблема.

Мысль о том, что запустить двигатели действительно может быть проблемой и что двигатели в ближайшее время не запустятся, Свирт гнал от себя.

– У меня, за конвейером! – раздался крик справа, и следом раздались грохоты очередей.

Свирт повернулся, но стрелять ему не пришлось. Серый вновь нырнул в пол и стал недосягаем для наемников. Выстрелы тут же прекратились. Наемники уже поняли, что диверсанту нужно какое-то время, прежде чем он снова сможет пройти сквозь пол или стену и атаковать их. В этот момент главное – заметить его раньше, чем он нападет.

Чаще всего серый атаковал своими ударами клинка по полу, от чего к наемникам возвышающейся волной летела дуга… чего? Плазмы, лазера, огня? В любом случае, что бы это ни было, но их броня для дуги была не крепче бумаги. Да и виброклинки тоже не могли ее остановить. Жертвой диверсанта пал еще один из наемников, вот он пытался подставить под дугу свой клинок. Не помогло. Разрубило и клинок, и бойца. От атак серого центр модуля уже был исполосован от пола до потолка.

Вторым неприятным открытием стала возможность серого перехватывать атаки плазменного оружия. Один из штурмовиков удачно перехватил диверсанта во время прыжка и влепил ему заряд прямо в грудь. Вернее, всем показалось, что влепил. На деле же серый каким-то невероятным образом схватил кипящую плазму руками и… просто бросил ее обратно в бойца, убив его на месте. Наемник даже не подумал уклоняться, ведь своими глазами видел, что попал, и не мог даже предположить, что заряд плазмы можно поймать как мячик и бросить обратно. Поэтому сейчас наемники оставили плазменное и – на всякий случай – лазерное оружие и отгоняли серого исключительно огнестрелом и кинетикой, благо, боезапас еще оставался.

Третьим неприятным финтом диверсанта стал прыжок из потолка прямо на Свирта. Лишь по счастливой для командира случайности он в этот момент осматривал конвейеры под потолком и успел вовремя заметить дымку, из которой выпал серый, направив меч острием вниз, прямо на Свирта. Клинок его оружия в момент падения был окутан туманом, точно таким же, как тот, в который окутывался сам диверсант, перед тем как пройти сквозь стену. Сразу вспомнив Саймона, убитого сквозь броню скафа, Свирт шагнул в сторону, избегая лезвия, и одним мощным ударом сбил полет диверсанта, добавив ему сразу и разряд шокера. От удара серый отлетел и крепко ударился о пол, но вместо того, чтобы благополучно издохнуть от разряда, нырнул в пол прежде, чем его успели добить. Из успехов этой стычки можно было отметить, что диверсанту понадобилось больше времени на возвращение, чем обычно.

В итоге в центре модуля между серым диверсантом и штурмовиками сложилась патовая ситуация. Наемники, потеряв несколько своих бойцов, научились отгонять диверсанта, не давая ему возможности перебить их. Но их действия давали лишь краткую передышку перед новой атакой. Нужно было придумать, как прикончить упорного гада, но, несмотря на весь боевой опыт, Свирту в голову никаких идей не приходило. Бежать тоже не выход – в коридоре, когда они растянутся, серый запросто перебьет их.

Легкий толчок по ногам и вибрация от пола будто бы сняли с плеч Свирта тяжесть десяти лет жизни. Двигатель запущен, теперь серый не сможет прыгать сквозь стены за пределы корабля.

Следом корабль сильно вздрогнул, и на секунду появилось ощущение падения в пустоту. Десять лет жизни обратно тяжелым грузом вернулись на плечи. В корабль попали? В любом случае, ничего хорошего точно не случилось, но до разбора в ситуации ещё надо дожить.

– Не расслабляемся, этот хрен может сейчас вернуться, – сказал Свирт наемникам.

Но никто из штурмовиков и не собирался расслабляться. Бойцы внимательно ощупывали взглядами каждый метр поверхности. Минута шла за минутой, а диверсанта видно не было. Свирт хмурился. Или им повезло еще раз, и серый остался снаружи и не смог догнать корабль, или он сейчас где-то здесь и нападет, стоит группе расслабиться.

– Всем внимание, движение на складе, за скафом Саймона, – размышления Свирта прервало сообщение от одного из бойцов.

Никто из штурмовиков резко дергаться не стал, но каждый немного повернулся так, чтобы дверь на склад не была у него за спиной. Кроме Свирта. Махина боевого скафа развернулась, и командир уставился на склад. Движения он никакого не увидел, но вот если лечь прямо за скафом Саймона, то как раз там может поместиться человек, и видеть они его не будут.

– Выходи, – громыхнули динамики, – мы видим тебя.

Сначала ничего не происходило, но затем за скафом Саймона одним слитным движением поднялась фигура в сером плаще. Диверсант стоял, немного склонившись набок, и тяжело дышал. Схватка с наемниками явно не прошла для него даром. Сейчас уже все наемники направили оружие на серого.

– Не знаю, кто ты такой, но послуша… – продолжил было Свирт, но диверсант явно не был настроен на переговоры. Его фигура стала окутываться туманом, и он, оттолкнувшись от тела Саймона, резко прыгнул вперед.

– Щиты, – рявкнул Свирт, и из наплечников его скафандра вылетели две маленькие ракеты. Этими ракетами был вооружен только он, и за свою карьеру применял их считанные разы. Крайне опасное оружие в условиях космоса, как для союзников, так и для противника.

Ракеты и диверсант встретились в проеме двери. Невероятно, но уже в прыжке серый умудрился извернуться так, чтобы пропустить их мимо себя. Вот только ловкость ему не помогла, Свирт успел дать команду, и ракеты взорвались, щедро разбрасывая вокруг себя сотни шариков шрапнели. Они злыми пчелами разлетелись почти по всему центру модуля, рикошетя от поверхностей. Щиты задрожали, отражая снаряды, кто-то из штурмовиков вскрикнул, когда ему прилетело.

Свирт, не обращая внимания на несколько прилетевших в него осколков шрапнели, смотрел на развеивающееся облако в месте взрыва. Почему-то оттуда слышалось сильное шипение, а из склада стала подниматься тонкая струйка сизого дыма. Но главного командир не увидел. Не было разорванного тела диверсанта.

На шлеме скафандра вспыхнули фонари, и их свет озарил диверсанта, лежавшего на полу справа от двери.

– Не может быть, – потрясенно выдохнул командир, когда серый стал подниматься на ноги. С тела диверсанта обильно капала кровь, вырисовывая на полу модуля узоры, но он, опираясь на свой меч, пытался подняться. Ладонь другой его руки была вытянута в сторону наемников, перед ней загорелся огонь и стал закручиваться в шар.

Не дожидаясь команды, наемники открыли огонь и, наконец, их стрельба принесла результат. Диверсант дернулся, огонь погас, и он упал. Свирт, отдав команду прекратить огонь, спрыгнул с платформы и подбежал к диверсанту. Удивительно, но тот был еще жив и опять пытался встать на ноги. Упорство, достойное учебника истории для наставления потомков.

Не давая ему шанса, командир с размаху придавил его ногой к полу, уже без эмоций механически отметив, что серый выдержал и это. Приставив пулемет практически вплотную к голове диверсанта, Свирт открыл огонь, истрачивая весь оставшийся боезапас. Он почему-то был уверен, что первые выстрелы серый выдержит.

Так и случилось. Над головой серого затрепетал полог, похожий на силовые щиты. Выстрелы рикошетили от него не хуже, чем от брони планетарной техники. Полог продержался недолго, но и металлическая маска оказалась не так проста. Когда полог исчез, пули били в маску и высекали из нее снопы искр.

В итоге и она сдалась и со звоном лопнула. Очередь тут же превратила голову диверсанта в месиво. Со смертью диверсанта его тело прекратило сопротивление, и Свирт почувствовал, как его нога погружается в тело серого, ломая ему кости.

Сухо щелкнул пулемет, истратив боезапас, и наступившая тишина показалась Свирту оглушающей. Было слышно, как свистит уходящий в космос воздух, а со склада доносилось громкое шипение. Воздух, конечно, уходит из-за повреждения целостности модуля в сражении, а шипит-то что?

Кроме шипения со склада медленно выплывали тяжелые сизые комья дыма.

– Проверить, что там, – устало отдал команду Свирт. Короткая схватка бездна знает с кем будто вытянула из старого наемника стержень, на котором держалась его уверенность. Если бы их было двое, то шансов у них бы не было. Но и один серый забрал с собой пятерых его людей. И это ведь было не вчерашние новички, а опытные бойцы.

– Эм-м, командир, тут какая-то кислота разлилась, – доложил один из его наемников.

– Какая, метеорит ее раздери, еще кислота, – гаркнул Свирт и подошел к двери на склад.

Небольшое помещение к этому времени почти полностью заволокло сизым дымом. В дыму виднелись большие канистры, которые принес с собой диверсант. Ёмкости были пробиты пулями, и из отверстий медленно выливалась густая жидкость. Попадая на пол, кислота, а ничем иным эта жидкость не могла быть, неторопливо разъедала плиты на полу. И не только плиты. Кислота уже успела расплавить несколько капсул с питательным раствором и, попав на сам раствор, с шипением растворяла его. Кроме того, от смеси раствора и кислоты и исходил сизый дым. Датчики внешних угроз скафандра показал желтый уровень токсичной опасности для оператора.

Скафандр Саймона уже успело сильно расплавить, и под ним растекалась лужа крови. Серый урод умудрился даже после смерти насолить наемникам. Теперь им ни тела Саймона не достать, ни его боевой скафандр. Хорошо хоть вопрос с яйцами жуков решен, пусть варятся тут.

– Сюда не заходить, – приказал Свирт и закрыл дверь. Теперь, пока кислота не выветрится, туда не зайти. Желтый уровень опасности для его скафандра означал, что обычные скафы там не справятся вовсе.

Закрыв дверь, Свирт сразу же попытался связаться с Контом и выругался. Система показывала, что контакта нет в сети, а это означало только то, что его оборудование связи уничтожено. Хорошо хоть, Дюза появился в зоне доступа.

Не успел командир отправить вызов, как Дюза сам запросил связь.

– Докладывай, что у вас творится? И что с Контом?

– Мы расправились с корпоратами, и да, нас действительно собирались слить в конце миссии. Это из хороших новостей, а из плохих – Конт мертв, отсек с двигателями разнесло на атомы, и мы падаем на планету.

– Бездна, – в который раз выругался Свирт. – Флотские говорили что? Можно что-то сделать?

– Сделать-то можно, но корабль попадет в плотные слои уже через час-два, и за это время не успеть. В общем, сам корабль не спасти.

– Корабль спасти? Бездна с ним, с кораблем! Дюза, не беси меня и говори, что вы придумали?

– Транспортник черный рядом с вами? Не успели уйти далеко?

– Не успели, рядом.

– Тогда слушай меня, командир, – хмыкнул Дюза, – у нас тут новый друг появился, и если он не соврал, то есть шанс уцелеть.

Акт 2. Terra Ignota. Глава 1.1. Автобус

Будильник взвыл, как подстреленный – противно, с пронзительным скрежетом вырывая из объятий сна.

Я ткнул в телефон вслепую, не размыкая веки. Тишина. Секундная, сладкая – тут же разорвалась новым звонком будильника. Десять минут? Не могло пройти десять минут. Я же только закрыл глаза.

Там что, стоял таймер с интервалом в минуту?

Снова рука нашла телефон. Снова «отложить». Я перевернулся на другой бок, уговаривая себя, что сейчас точно встану и без спешки позавтракаю перед работой. Которая служба. А впереди была еще минута – самая честная единственная минута в мире.

Будильник зазвонил опять.

На этот раз вместе с ним в сознание просочились и другие звуки. Вот кто-то прошел по коридору, а с кухни доносились голоса и шум разогревающегося чайника. Чьи-то легкие шаги приблизились к спальне. Скрип двери, шорох занавесок, щелканье оконной ручки – и холодок ворвался в мою постель.

– Максим, просыпайся, позавтракать не успеешь, – раздался голос мамы, и с меня сбросили одеяло. Стало как-то уж слишком зябко, о чем я сразу сообщил в подушку.

– Чего ты там бурчишь, просыпайся уже, – мягкая рука нежно прошлась по моим волосам.

Я поднял голову и хотел ответственно заявить, что вообще-то не бурчу, а говорю громко и четко, но мама к этому моменту уже вышла из комнаты. С трудом пересилив себя, я смог подняться и кое-как доползти до ванной.

Холодная вода более-менее взбодрила, и чувство отупения отпустило. Зря я вчера вечером решил настрелять сотню-другую зомбей. Вроде простая игрушка, а захватило так, что засиделся я далеко за полночь. Вот теперь расплачиваюсь.

Немного приведя себя в порядок, я отправился на кухню, откуда шел ароматный запах кофе и слышался чей-то гулкий смех. Чей именно смех – стало понятно сразу. За столом сидел дядя Жора. Держа в руках полупустую кружку, он вместе с отцом над чем-то смеялся.

– Добрутро, – пробормотал я и сел на свое место, где меня уже дожидались бутерброды и кофе.

– О, вояка наш проснулся. Защитник! Если враг нападет, он может быстро сделать копии документов и подшить их, – дядя Жора хлопнул отца по коленке, – помнишь, Стёп, тот штабной, как он там? А! Три по пять, – и зашелся смехом, а отец, хрюкнув в кружку, поддержал его.

Ни на дядю Жору, ни на папу я и не думал обижаться, а шутки про мою «службу» в армии воспринимал абсолютно спокойно. Шутить и папа, и дядя Жора имели полное право хотя бы потому, что именно эти двое отставных военных устроили так, что моя срочная служба проходит в военном следственном отделе, и сплю я по ночам дома, а не в казарме. Против чего я, собственно, никогда не возражал.

Конечно, по мнению многих моих сокурсников, идти в армию сразу после института так себе идея, но так уж вышло. И срочная служба идет, и юридическая практика получается. Правда, за два месяца из этой самой практики у меня кроме вечного копирования кучи документов и поди-подай-отвези ничего интереснее не было.

Увидев, что я не реагирую на них, оба хохотуна отвлеклись на телевизор. Судя по одежде папы и дяди Жоры, они снова собрались на рыбалку. Любят они это дело, и, что самое забавное, на рыбалку они действительно ездят ловить рыбу, а не бухать, как некоторые другие «рыбаки».

Механически пережевывая бутерброд, я задумался. Обычно, в дни рыбалки, когда я просыпался, рыбаков этих уже не было. Уезжают они ранним утром. Но зачем же я встал так рано?

– Слышь, Стёп, – кивнул дядя Жора на телевизор, в котором улыбчивая ведущая рассказывала прогноз погоды. – Я же вспомнил, кого мне она напоминает. Помнишь, когда в тундре служили, там рядом, в деревне, Машка была, ну, за которой я бегал.

Бегал, бегал, бегал, эхом отдалась в голове фраза. Шестеренки в мозгу, смазанные кофе, со скрипом пришли в движение и начали набирать ход. Бегал, точно! Уклонист! Совсем забыл. А время?!

Время, слава богу, еще было. Часы на кухне показывали без пятнадцати шесть. До дома бегуна мне ехать минут пять – значит, пока успеваю, но задерживаться не стоит. Заработав челюстями быстрее, я расправился с завтраком.

– О, молодой проснулся, тоже за Машкой побежал, – не преминул отметить дядя Жора.

– И за Машкой тоже. Спасибо, я побежал, – я вскочил из-за стола и отправился одеваться.

Впрыгнул в теплые штаны и свитер и, под комментарии дяди Жоры в стиле «не служил, не мужик» и «бегать от армии нельзя», я надел куртку, поцеловал маму и, помахав рукой рыбакам, выскочил из квартиры. Холодный воздух поздней осени освежил голову, прогоняя остатки сна, но наслаждаться видами улицы я не стал и поспешил к машине. Да и наслаждаться, честно говоря, было нечем. Серость и слякоть. Только редкие белые пятна – то ли иней, то ли первый снег, который растает еще до обеда, – разбавляли эту унылую картину. Под ногами хлюпало. День предстоял долгий.

Добравшись до честно подаренного родителями старенького «Дастера», я открыл дверь, и машина гостеприимно приняла меня в свой холодный салон.

На пассажирском сидении я сразу увидел сумку из-под ноутбука, из которой торчал файл с документами. Какой я молодец и одновременно с этим балда. Выбегая из дома, про сумку я напрочь позабыл. Вот было бы весело, если бы я, найдя уклониста, смог бы ему только руку пожать и сказать, что родина в лице военкомата его очень ищет и ждет. Но все же я подготовился с вечера и сумку оставил в машине.

Неторопливо проехав по пустым улицам, я добрался до нужного адреса в частном секторе. Ну, дом как дом. В окнах, выходящих на сторону дороги, темно. Адрес правильный. Перед домом модных машин нет, да и район не из богатых. И чего только военком из-за одного уклониста распереживался так, что попросил следователей выделить неприметного парня в гражданке. Этим самым парнем и стал я. Не вручение повестки, а розыскное мероприятие, блин.

Ну, наше дело маленькое. Приехал с самого утра – и если уклонист дома, то как выйдет, я его обязательно запримечу. Устроившись поудобнее, я поместил телефон так, чтобы кроме экрана в поле зрения был еще и дом уклониста, и принялся ждать.

Лента новостей листалась, а улица постепенно оживала. Из домов выезжали машины, выходили люди, торопясь на работу. Из всех, кроме дома уклониста. Он оставался так же темен, как и раньше – ни света в окнах, ни движения. Да и если присмотреться, то вроде бы ко входу даже не протоптана тропинка.

Прождав для верности до половины десятого и так и не увидев признаков жизни в доме, я решил выйти из машины и подошел к калитке. Нет, следы в слякоти возле дома были, но вели мимо дома, а у самой калитки будто никто и не бродил. Постоял я, посмотрел на это безобразие, мысленно плюнул в уклониста и поехал в отдел.

Приехав, я отчитался, что никакого уклониста не видел, дом, скорее всего, пуст, даже следы проверил. Но слушать меня никто не стал. Нет, так нет – махнули рукой и отправили работать. Копии, в конце концов, сами себя не сделают, а материалы не подошьются. Даже немного обидно. Если было настолько пофиг на этого уклониста, зачем вообще заморачиваться на просьбу военкома и отправлять меня. Впрочем, постепенно я влился в рабочую рутину, оставив мысли о зря потраченном времени.

***

Елена сидела, уставившись в стену. Пальцы болезненно сжимали папку с кучей анализов, справок и других медицинских документов. Край пластика впивался в кожу, но она не чувствовала – вообще ничего не чувствовала, и могла сидеть лишь потому, что за плечо ее держал врач.

Немолодой морщинистый мужчина с седыми усами что-то втолковывал ей мягким голосом. Елена слышала его слова, но они казались ей простым шумом, их смысл ускользал от нее. Внезапно ей что-то приложили к носу – и резкий противный запах нашатыря ударил в голову.

Отстранившись и закашлявшись от вони, она сделала несколько судорожных вздохов и усилием воли взяла себя в руки. Взять-то взяла, но поставленный внутренний барьер дрожал как осиновый лист, хотелось провалиться в омут истерики и не думать ни о чем. Просто выть на одной ноте, проклиная жизнь и судьбу. Нельзя. Она сильная. Она справится. Она сможет.

– Пришли в себя? – дежурно-участливо спросил врач.

– Д-да… вроде.

– Может, вам успокоительного?

– Н-нет, доктор… у меня есть… с собой, я приму, – пробормотала Елена и тут же всхлипнула, глотая комок в горле. – Лучше скажите. Что нам дальше делать?

– Ну…

Врач вздохнул, опустился за стол, нацепил очки. Взял какой-то бланк и начал заполнять, объясняя:

– Я выпишу рецепты на ряд препаратов. Стадия ранняя, заметили вовремя, разумеется, это хорошо. Сейчас лекарства устранят симптомы, но в дальнейшем они все равно проявятся.

Елена слушала, вцепившись в папку так, что пальцы побелели. Пластик жалобно хрустнул.

– А они дорогие? Поймите, мне не жалко, но денег у меня не так много.

Врач мельком глянул на нее поверх очков – оценил, видимо, чистую, но явно дешевую одежду и потертую сумочку.

– Да, то, что денег у вас немного – это я уже понял, – кивнул он, возвращаясь к бумагам, – лекарства не дешевы, но это минимально необходимые сейчас препараты, чтобы Женя сейчас смог продолжить нормально жить и расти. Я направлю его данные для участия в федеральной программе помощи больным детям. Как я говорил, стадия у него ранняя, так что у него есть неплохие шансы попасть в нее. А о возможных результатах лечения сейчас говорить рано. На повторный прием жду вас через месяц.

Врач протянул несколько листков с названиями препаратов. Елена забрала их, кивнула и вышла в коридор.

Там, возле окна, она остановилась. Глоток холодного воздуха, пусть даже пропитанного выхлопными газами, ей был сейчас необходим. Рывком Елена дернула ручку – форточка не поддалась. Судьба, видимо, решила методично добивать ее даже в мелочах.

Она сжала руки перед грудью, сделала несколько судорожных вдохов, разжимая и сжимая пальцы. Раз-два-три. Еще раз. Медленный выдох.

Эта мантра, подсказанная доктором, работала – тонкая ниточка, удерживающая над пропастью. Другая ниточка – успокоительные в сумочке, конечно.

Она вытерла непрошенную влагу с ресниц и отправилась дальше.

– Лиза, Женя, поднимайтесь, мы уходим, – окликнула Елена двух детей, ожидающих ее на диванчике возле выхода. Судя по надутым взглядам брата и сестры друг на друга, спокойно дождаться мать у них не вышло. Опять поссорились, но явно пытались скрыть это от нее. Значит, каждый не уверен в своей правоте, иначе обидчик был бы сдан матери еще на подходе.

Впихнув своих любимых чад в куртки и шапки, Елена вышла с ними из дверей медицинского центра. Она очнулась только через полквартала. Ноги вели ее куда-то не туда – не в сторону дома, а в противоположную, туда, где начинался незнакомый спальный район с одинаковыми пятиэтажками. Елена остановилась, и сразу, будто дождавшись ее растерянности, из темных углов сознания вынырнул извечный вопрос. Что делать?

– Мам, а мы куда идем? Гулять? Пойдем в парк? – уже набравшая разгон и настроившаяся на прогулку Лиза явно была не рада резкой остановке матери.

– Куда идем? Парк? – пробормотала Елена, глядя на проезжающий мимо автобус, затем тряхнула головой и продолжила. – Нет, дети, в парк мы не пойдем. А знаете, что? Хотите к бабушке? Там скоро снег выпадет, можно снеговика слепить, и она вам блинчиков или пирожков сделает.

– Снег!? Много? Там же горка! Мам, поехали к бабушке, – маленький Женя был не против поездки.

– Ну-у ла-адно, можно и к бабушке, – задумчиво протянула Лиза. Непонятно, или она действительно согласилась, или решила просто не спорить с мамой и братом.

– Вот и хорошо, – устало улыбнулась Елена, – сейчас на вокзал, купим билеты и потом домой, собираться.

Снова взяв детей за руки, она уже более уверенным шагом направилась дальше по улице. Сейчас у нее есть небольшой запас денег, и она сможет купить Жене лекарства, которые выписал врач. А на счет остального она поговорит со своей мамой. Она женщина умная и что-нибудь посоветует. Вместе они найдут выход.

О том, что тысячи врачей по всему свету бьются над проблемой, название которой уместилось на маленьком листочке в ее папке, Елена не думала.

Как и старательно гнала от себя мысли о смертности. О статистике, которая где-то там, в сухих отчетах, в строке диагноза содержала заболевание, именованное коротким греческим словом, в миру известном как рак крови.

А здесь, в ее папке, строка превращалась в имя, возраст и любимые веснушки на носу.

***

Павел Валентинович задним ходом неторопливо загонял автобус в ряд таких же механических тружеников сектора перевозки пассажиров. Закончив, он вышел из автобуса и с наслаждением потянулся. Вот и половина смены, сейчас небольшой перерыв, еще пара рейсов – и домой. Если успеет пораньше обернуться, то можно и к мужикам в гараж заглянуть, там вроде какой-то матч сегодня. Футбол и остальной спорт он не очень-то и любил, но в хорошей компании душевно посидеть под хорошую закуску всегда можно. Да и выходной завтра, можно не вставать спозаранку. Главное, чтобы благоверная не сильно ругалась, но он уже давно знает, как потушить любой семейный пожар.

С этими веселыми мыслями он бодро поковылял в сторону небольшого закутка позади парковки автовокзала, где водители оборудовали маленькую импровизированную курилку.

На первый взгляд в курилке не было никого, но, подойдя ближе, Павел заметил двоих Семенов, водителей на линиях пригорода, которых иначе как Сеня старший и Сеня младший не называли. Они сидели чуть в стороне от входа в закуток и вполголоса тихо что-то обсуждали.

– Здарова, Сени, – на подходе поприветствовал Павел, протягивая им руку.

– Пашка, привет. Не голоси и не маячь на проходе, садись, – Сеня старший подвинулся, освобождая немного места на лавке.

– Да я насиделся, постою-покурю с вами, а чего не голосить-то?

– Веня тут что-то возбудился, – младший выдохнул струю дыма, – два раза уже мимо пробегал, высматривал.

– А чего возбудился-то?

– Не знаю и знать не хочу. Возбужденный Веня – это значит, хочет чем-то нагрузить, сам же знаешь его «Мне звонили из администрации», – продолжил младший, спародировав интонации начальника автовокзала.

– Ты бы до отбытия зашкерился где, Пашка. Я думаю, он тебя искал, – участливо предложил старший.

– А чего меня-то? Я ему зачем нужен?

– Да ты ж согласился корпоратив забрать, когда его все послали, вот тебя и ищет, значит, снова согласишься. Я же тебе говорил тогда слать его лесом со своим «людей нужно уважить», а ты чего? «Ну, раз Вениамин Александрович сказал, то надо ехать», – теперь уже в голосе младшего слышались интонации самого Павла.

– Это… так это один раз всего было–то.

– И один раз до этого, а до того еще один раз. Добрый ты, Пашка, вот такие как Веня на тебе и катаются, –- старший заерзал, устраиваясь поудобнее, и от движения чуть не уронил сигарету. – Мы-то спрятались – просто с ним ругаться не хотим, он же душу всю вынет. А вот тебе точно стоит посидеть немного и на линию свалить.

Павел докурил, немного подумал и решил последовать совету. Ну его, этого Веню, сейчас припряжет на очередное не пойми что, а может, потом еще придется автобус на мойку гнать. Особенно если нужно будет забрать очередной корпоратив. «Уважаемые люди» под хорошим градусом алкоголя зачастую вели себя далеко не уважаемо, а в автобусе и укачать могло. В лучшем случае, это будет экскурсия, хотя какая могла быть экскурсия во второй половине дня.

В общем, начальнику автовокзала на глаза попадаться не следует, а там сядет за руль и первых пассажиров запустит. Не будет же Веня его выдергивать из-за руля при пассажирах. Надо только обед, приготовленный заботливой супругой, забрать из водительской комнаты – и можно прятаться.

Пухлой низкорослой тенью пробираясь между автобусами и оглядываясь на предмет долговязой фигуры начальника, Павел благополучно смог добраться до цели. Но стоило ему дотронуться до ручки двери, как сзади раздались шаги, и его окликнули.

– Павел Валентинович, постойте.

Выругавшись про себя, Павел развернулся и увидел спешившего к нему начальника. Дверь его кабинета, расположенного неподалеку от водительской, была приоткрыта, и, видимо, он услышал, как кто-то зашел.

Проклиная себя, что не догадался пойти есть куда-нибудь еще, Павел пожал протянутую ему руку и вымученно улыбнулся.

– Здрасьте, Вениамин Саныч.

– Хорошо, что я вас случайно встретил, Павел, нужна ваша помощь.

«Конечно, случайно. И искал ты меня случайно, и дверь открытой оставил тоже случайно», – подумал Павел и засуетился, не зная, пропускать ли Веню в водительскую, или он решит все ему сказать в коридоре. В любом случае, нужно стоять на своем и отказываться, иначе плакали его планы на хороший вечер.

– Павел Валентинович, у вас же завтра выходной по графику?

Сердце упало в пятки. Веня хочет его нагрузить даже не сегодня, а на завтра. Нет, точно надо отказываться. Из-за нехватки водителей и так выходных стало меньше, и приходилось брать на себя дополнительные смены.

– Да, но у меня планы. Семейное мероприятие. Никак не могу пропустить.

– Семейное мероприятие – это очень хорошо и важно. Семья – это главная ячейка общества, как вы знаете. Но я сейчас не об этом. Павел Валентинович, раз вы завтра и так отдыхаете, я тогда вас с вашей второй смены снимаю. Нужно сделать один пригородный рейс, и вы свободны.

Фух, кажется, пронесло. На неожиданно всплывший корпоратив и на его собственный, Павла, выходной Веня, по всей видимости, не покушается. У Павла поднялось настроение, и он радостно сказал:

– Один рейс? А, ну это можно, Вениамин Саныч, это я без проблем.

– Без проблем. Вот и хорошо. Социальный рейс в Ахтюбинку и обратно. Отправляетесь в семнадцать часов. Рейс, повторюсь, социальный, поэтому пассажиров пускаете только по билетам из кассы. Но если кого подберете на выезде из города, то возражать не буду. Главное, берите с дополнительных пассажиров только по цене билета. Это сто пятьдесят рублей.

Улучшившееся было настроение рухнуло вниз быстрее, чем сам Павел осознал, на что он согласился.

– Постойте, Вениамин Саныч. До нее же двести километров. А что с Колей?

– Николай Николаевич уволился в начале недели. Кто именно возьмёт на себя его рейс на постоянной основе – решим позже, а сегодня нам нужно выполнить указание губернатора о социальных рейсах в удаленные поселения. У вас как раз выходной завтра, вот после рейса сразу и отдохнете.

– Да я же вернусь только к полуночи. Почему именно от нас рейсы в Ахтюбинку…

– Я уже сто раз говорил, что Ахтюбинское сельское поселение находится в нашем районе. Значит, и нам туда ехать. И не преувеличивайте, Павел, до Ахтюбинки не двести километров, а меньше. Но, так уж и быть, можете на обратном пути взять пассажиров мимо кассы. Заработаете немного перед отдыхом.

– Ну да, сто восемьдесят – это не двести. Да и кого я там возьму, в деревне той пять десятков дворов. Одни старики и охотники. Зачем туда вообще ехать? Вениамин Саныч, может, скажем, что нет пассажиров и не поедем? Да бензина больше потратим, чем заплатят за билеты.

– Так, Павел, – Веня выпрямился, заложил руки за спину и принялся вещать. Верный знак того, что у начальника заканчивается терпение. – Рейс социальный, по программе губернатора доступности удаленных поселений. Мы отчитываемся за количество рейсов и пассажиров, и администрация возместит автовокзалу затраты. Поэтому вместо предложений лучше идите и лишний раз проверьте автобус. Рейс в семнадцать часов.

– Но, Вениамин Саныч…

– Павел, разговор окончен, – махнул рукой Веня и, развернувшись, потопал обратно в свой кабинет.

Мысленно пожелав ему всего хорошего, Павел грустно зашел все-таки в водительскую, уже обдумывая, как преподнести жене, что вернется он совсем поздно.

Акт 2. Terra Ignota. Глава 1.2. Автобус

– Вот здесь подпись, еще здесь и здесь, а вот тут пиши «С моих слов записано верно, мною прочитано», – я ручкой указывал на графы бланка, и сидевший напротив срочник исправно ставил в них подписи. Судя по напряженному лбу, процесс подписания протокола опроса давался ему со значительными интеллектуальными усилиями.

– Все, давай сюда, – я отобрал у него листы, скрепил их и сунул в скоросшиватель. Следователь, когда вернется, почитает и скажет, что делать дальше.

Подняв глаза, я увидел, как срочник, имя которого уже вылетело из головы, сидел на том же месте и неотрывно смотрел на меня. Я же стал смотреть на него. Пауза затягивалась.

– Чего-то еще? – не выдержав, спросил я.

– А! Так можно идти? – парень так оживился, будто вышел из режима ожидания.

– Иди, конечно, – кивнул я, – и следующего позови.

Но последнюю часть фразы я сказал уже удаляющейся спине. Услышал или нет? Посидев с минуту в ожидании следующего в очереди срочника, я пошел в коридор сам.

– Следующий, захо… – рявкнул я в дверях, но мои попытки в строгий командный тон остались без оценки зрителей. По причине полного отсутствия кого-либо в коридоре. Неужели закончил? Отлично! Поток страдальцев, казалось, уже не иссякнет.

Вернувшись в кабинет, я устало помассировал виски. Правильно говорят – бойся своих желаний. Только сегодня подумал о том, что кроме копирования и подшивания ничем не занимаюсь, и тут на тебе. Массовая драка в воинской части! Тем, кто прибежал разнимать, тоже досталось, и кто первым начал и из-за чего – непонятно. Следователь мой уехал в саму часть и там работает с основными драчунами, а мне сунули вопросник и привели толпу срочников на опрос. Вся эта братия прибежала на шум драки, но в ней не участвовала, или, по крайней мере, так говорят. Вот и провозился с ними почти до самого вечера.

Так, а если подумать, то в отделе я совсем один, да и вечереет уже. В сюжетах многих детективов это прекрасный момент, чтобы забраться в кабинет и похитить какое-нибудь дело, и без этого дела сразу отпустят какого-нибудь дона мафии. Усмехнувшись своим же мыслям, я решил поступить гораздо прозаичнее, а именно – просто свалить. Да, так и поступлю. Работу я выполнил, новой не дали, следователь непонятно, когда вернется – это если он в принципе сегодня вернется.

Посидев еще минут пять в борьбе со своей ленью, я все же решил собираться. Будто в ответ на мои мысли, из коридора донесся звук открывающейся двери, и по кафелю застучали шаги. И шаги эти приближались. Вот блин, кто же это может быть?

– О, а ты чего здесь один? И где Петя? – заходя в кабинет, спросил тоже Петя, но не просто, а Петр Алексеевич – заместитель руководителя отдела. Под мышкой он держал черную пластиковую папку.

– Здравия желаю, – вытянулся я по струнке. Дядька он, как мне кажется, компанейский, но субординацию забывать не стоит. – Петр еще утром убыл в семнадцатую часть на происшествие, еще не вернулся. Туда, в общем-то, все убыли.

– А канцелярия где?

– Тамара Павловна вроде заболела и отпросилась.

– Мда… день не было, а будто через месяц вернулся. Ладно, молодой, ты чем сейчас занят?

– Опрашивал срочников, – кивнул я на стопку объяснений на столе, – только хотел звонить следователю, спрашивать, что дальше делать.

– Не торопись пока, я ему сам позвоню, – махнул он рукой и вышел из кабинета.

Когда дверь за ним закрылась, я сел в кресло и глупо улыбнулся. Как там говорят? Мысли материальны? Или слова? В принципе, не важно, в моем случае как раз материальны именно мысли. Только подумал свалить пораньше, в первый раз в жизни, и тут же материализовалось начальство.

Из-за двери доносились приглушенные звуки разговора, но о чем именно разговаривали, слышно не было. Не прошло и пяти минут, как зам с телефоном возле уха зашел обратно. Махнув мне рукой, чтобы я не вставал, он открыл шкаф и начал что-то там искать.

– Да, нашел, угу. Понял, все, давай, – ответил он своему собеседнику. Достав из шкафа черную сумку из-под ноутбука, он положил ее на мой стол.

– Смотри… – начал было он, но тут же замялся.

– Максим, – подсказал я.

– Точно. Смотри, Максим, это следственный чемоданчик Пети, – указал он на сумку из-под ноутбука. – Там бланки протоколов, перчатки, пакеты, фонарик и все, что берут с собой на осмотр места происшествия. Проверь, есть ли ручка и карандаш. Понял?

Понять-то я понял, но зачем он мне все это рассказывает? Тем не менее, я кивнул.

– Молодец. Теперь смотри сюда, – он достал из своей папки факсимильные листы и протянул мне. – Это поручение от одного из дальневосточных отделов. Пришло к нам через главк. Почитаешь его потом. Смотри, что от тебя нужно. В поручении есть адрес в какой-то деревне. Стоп, ты же на машине?

– А? Да, я за рулем.

– Отлично. В общем, чтобы ты понимал. В одной из их частей пропал военнослужащий. Пропал, по всей видимости, не очень хорошо, и они решили возбуждаться в трое суток без продления. Но для этого их управа потребовала опросить мать пропавшего и осмотреть ее дом. Мать как раз живет в нашем районе. Коллеги обморочно-срочно просят это сделать сегодня, чтобы завтра материалы были уже у них.

– А если этот военный просто свалил с части и сейчас у нее и прячется?

– Исключают этот вариант. Его сегодня утром, ну, в смысле, для них – утром, видели в части, а потом пропал. Никак он бы не успел с востока сюда добраться. Да и сама мать с ними на связи, несмотря на разницу во времени.

– Ладно, понял, а что именно надо сделать?

– Тебе нужно приехать на адрес. Отфотографировать весь дом, вот прям весь, начиная с общего вида калитки и дальше, как идешь. И двор, и сам дом, и комнаты внутри. Если у матери есть зубная щетка сына, то эту щетку ты в перчатках у нее забираешь и кладешь в конверт. Не перепутай, не в пакет, а именно в бумажный конверт. На конверте мать просто ставит подпись и ФИО. Это понял?

– Фотографировать все от калитки, щетку в конверт, на конверте подпись, – закивал я.

– Молодец. Затем берешь бланк протокола осмотра места происшествия, вот, смотри, – он достал пустой протокол и начал показывать мне на графы, – в идеале просто распиши ее на бланке, но если ей это не понравится, то ставишь – дату, время, адрес, и вот тут пишешь, что изымаешь щетку. Остальное Петя тебе подскажет, как заполнить. Мать расписываешь вот в этой графе, а в этой она тебе пишет – против осмотра не возражаю. Показывай, что понял.

Я пересказал, что мне нужно сделать, и потыкал пальцем в бланк. Удовлетворившись моим ответом, зам кивнул и добавил:

– Потом опросишь по вопросам в поручении, но это, я так понимаю, ты уже умеешь делать. Справишься?

Интересно, зачем после столь подробных объяснений спрашивать, справлюсь ли я? Засомневался, что ли? Может, стоило спросить об этом перед тем, как начал все разжевывать мне по пунктикам…

– Справлюсь.

– Ладно, если что непонятно – звони Пете, я его ввел в курс дела. И как закончишь, тоже ему звони. Там дальше определитесь, как отправлять будете. Хотя, как справишься, свободен на сегодня. Отправить все равно только завтра сможем.

Закончив на этом, зам отправился восвояси, а я, подхватив следственный чемоданчик, пошел греть машину. Пока грел, пробежался по поручению. В общем-то, ровно то, о чем зам и рассказывал. Провести осмотр, опросить, изъять предметы, содержащие генетический профиль пропавшего. Видимо, последнее и есть зубная щетка.

Так, а вот и адрес. Деревня Ахтюбинка, Ручейная улица, дом три. Где это? Что-то я не слышал о деревне с таким названием в нашем районе.

Вбив название в навигатор, я, честно говоря, не сразу поверил своим глазам. Сколько-сколько? Почти двести километров? Проверив данные еще раз, я выругался. Офигеть. Чтобы добраться до этой деревни, нужно, по сути, по трассе выехать из нашего района, доехать почти до половины соседнего, потом направо и через другие деревни вернутся обратно. А ближе никак?

Я перепроверил маршрут еще несколько раз, но ничего. Эта Ахтюбинка – географический анклав какой-то. Если по карте смотреть, то вроде все логично, но блин, туда дороги от нас нет. Хотя нет, вроде нарисована на карте какая-то тропинка через лес, но думаю, ехать через нее не стоит.

Промелькнула мысль отказать нафиг, и даже под благовидным предлогом – придумать поломку автомобиля и не тратить ни время, ни бензин. Но в итоге я отбросил это малодушие. Мне тут еще кучу времени служить-работать, да и вдруг в дальнейшем придется проситься к ним. Так что зарабатывать репутацию человека, уклоняющегося от работы, вообще не с руки.

Покончив с жалостью к себе любимому, я выкрутил руль и поехал по указаниям навигатора.

***

Павел подогнал автобус к площадке, где стояла толпа пассажиров, и распахнул двери. Воодушевившиеся было пассажиры сначала волной рванули к открытым дверям, но, разглядев место назначения, разочарованно отпрянули. Почесав залысину и некоторое время понаблюдав за людьми, с надеждой высматривающими следующий автобус, водитель выскочил из автобуса и закурил.

Надежды на то, что рейс отменят в связи отсутствием пассажиров, уже не оставалось. Кассирши с ядовитой улыбкой рассказали, как женщина с двумя детьми взяла билеты. Вот змеюки две, не было у них радости в жизни больше, чем сделать гадость другому. Павел был уверен, что обсуждение его несчастного лица будет у них главной темой на ближайшие дни.

Автобус слегка качнулся, видимо, пришла та самая женщина с детьми. Спокойно докурив, Павел вернулся в салон. Внутри, к его удивлению, оказалась вовсе не женщина, а вполне себе мужчина. Коротко стриженный, седой. Он был явно старше Павла, отпраздновавшего недавно пятый десяток, но, в отличие от пухлого водителя, выглядел стройным и крепким. Дедушка в молодости явно дружил с физкультурой. Он стоял в конце салона и с улыбкой разговаривал по телефону. Рядом с ним на полу лежала большая сумка и длинный чехол.

Увидев Павла и не отрываясь от телефона, дед подошел к нему и протянул несколько свернутых купюр. Судя по раскрасневшемуся лицу и легкому запаху алкоголя, дедушка явно принял на грудь перед поездкой. Пересчитанная сумма вышла чуть больше, чем требовалось. Павел потянулся за сдачей, но был остановлен взмахом руки деда.

– Я тут слегка того, – отодвинув телефон от уха, дед заговорщически похлопал пальцем себя по горлу, – но я не буйный, мне бы спокойно доехать, хорошо?

Поразмыслив, Павел кивнул. Дед, видимо, и правда немного выпил, но, судя по поведению, проблем от него ждать не стоило. К тому же, разборки с пьяным пассажиром лишь отсрочат отправление автобуса. Еще раз улыбнувшись, дедушка сел на заднее сиденье и продолжил телефонный разговор.

Павел бросил взгляд на часы. До отправления было еще пятнадцать минут. Печально вздохнув, он откинулся на спинку сиденья и принялся разглядывать людей на посадочных площадках.

Его взгляд привлекли две молодые девушки. Студентки, судя по возрасту, посмотрев на табличку автобуса и подхватив свои сумки, стали целенаправленно приближаться, огибая стоящих на пути людей. Вот они уже запрыгнули в автобус и протянули водителю деньги за поездку.

– Девочки, я вообще в Ахтюбинку еду, – не выдержав, сказал Павел. Скорее всего, они перепутали автобус, иначе зачем двум девчушкам ехать к черту на куличики, куда автобус раз в неделю ходит. И то не по своей воле.

– Ну да, – растерянно проронила первая.

– Так нам туда и надо, – с вызовом добавила вторая.

– А, ну надо так надо, – водитель принял у них деньги. Под расчет за двух пассажиров. Видимо, девушки и правда понимали, куда едут.

Фыркнув что-то нелицеприятное, студентки плюхнулись на сиденье. Павел же вернулся к своему занятию. Минута за минутой истекло время до отправки. Новых пассажиров не появилось. Павел успел завести и прогреть автобус, но никакой женщины с детьми так и не было. Может, змеюки-кассирши наврали ему? Хотя зачем им это делать.

Будто в ответ на его сомнения, из здания автовокзала вышла светловолосая женщина. В одной руке она держала объемную сумку, второй умудрялась прижимать к себе двух детей лет десяти. Разглядев автобус, она быстрым шагом направилась к нему. Зайдя в салон и показав водителю билеты, она усадила детей на сидение слева от входа, но, пока ставила сумку, оба ребенка уже переместились на переднее сидение. Забравшись на него коленями, они стали с интересом разглядывать все через лобовое стекло.

Павел не стал их прогонять, лишь попросил женщину усадить детей правильно, закрыл двери и тронулся в путь.

***

Уже в третий раз, вопреки всем требованиям правил дорожного движения, я развернулся на пустой дороге. Все равно никого нет. Минут двадцать я курсирую по одному и тому же отрезку дороги – и не могу понять, в какой именно поворот мне нужно. По карте вроде было в третий справа, но, повернув туда и проехав немного, я просто уперся в поляну, с которой никакой дороги не было. Сам же навигатор в телефоне сейчас не работал, печально показывая мне полное отсутствие интернета и одну полоску связи.

Решив забить на капризную технику, я прибегнул к старому как мир способу. А именно – спросить дорогу. По пути была маленькая заправка, надеюсь, там знают, куда ехать, или, по крайней мере, заработает навигатор.

Быстро добравшись до заправки, я с удивлением обнаружил на ней целых две машины. Какой-то старенький жигуль и не менее старенький автобус ПАЗ. Недалеко под навесом курил низковатый толстый мужик с залысиной, но заправщик не обращал на него никакого внимания.

Я снова развернулся на дороге и заехал как раз в тот момент, когда жигуль отъехал от единственной колонки, и у меня получилось удобно пристроиться на его место. Сунув пистолет в бак, я направился к окошку кассы.

– Второго на полторы, – передал я женщине неопределенного возраста несколько купюр, – а вы не знаете, как до Ахтюбинки доехать?

– Без понятия, – без эмоций протянула она и закрыла окошко, прячась от промозглого ветра.

Ругнувшись, я глянул налево – тот самый жигуль никуда не уехал, а приткнулся рядом. Его водитель, седой как лунь старичок, копался в багажнике.

– Здрастье, дедушка, а как до Ахтюбинки доехать?

Дед от неожиданности дернулся.

– Так, это, – он растерянно указал рукой на отъезжающий ПАЗик.

Я присмотрелся – и правда, табличка с пунктом назначения. «Ахтюбинка», зараза, вот как раньше тебя не увидел? Быстро поблагодарив деда, я стрелой пролетел до машины.

– Долго еще? – спросил я у заправщика, следя за автобусом, который уже выехал на дорогу и начал набирать ход.

Мужик в грязной спецовке удивленно поднял на меня небритое лицо.

– Так, чего тогда заправляешься, если так спешишь. Ехал бы себе.

– А как ехать без бензина? Так… долго еще?

– Так заранее надо, – буркнул он, – все готово.

Запрыгнув за руль, я шустро выкатил с заправки и, к своему счастью, почти сразу догнал автобус. Теперь все. Следом за ним я доеду до этой чертовой деревни. Главное – дорогу запомнить, чтобы потом обратно выехать.

***

Автобус тихо покачивался на ухабах. Старая дорога давно требовала ремонта, но ехать по ней можно было и не спеша. За окном тянулся один и тот же пейзаж – поле с одной стороны и лесопосадка с другой. Монотонное поскрипывание автобуса, гул двигателя и переходящие в ночь сумерки убаюкали почти всех пассажиров.

Пьяненький дед, наговорившись по телефону, кажется, вырубился первым. За ним притихли и две студентки. Дольше всех держалась светловолосая женщина, но и она, не выдержав, задремала, облокотившись о стекло. Одни только дети, втайне от мамы достав из сумки кучку игрушек, шушукались между собой на переднем сидении. Они явно старались не шуметь еще по той причине, что до этого разозлили маму просьбами дать телефон и лишний раз рисковать не хотели.

Это тихое королевство не разбудил даже короткий заезд на заправку. Лишь одна из студенток приоткрыла сонные глаза, посмотрела в окно, зевнула и снова отключилась.

Павел был и не против такой атмосферы. Пассажиры не отвлекают от дороги и позволяют спокойно везти их в пункт назначения. В такие моменты он вспоминал молодость – дальние рейсы, когда таскал грузы из одного конца необъятной державы в другой. Если бы не спина, которая после многочасового сидения за рулем грузовика теперь ныла при первой возможности, он бы и сейчас с удовольствием ушел в рейс. Да и по деньгам было бы выгоднее.

Улыбнувшись своим же воспоминаниям, водитель снова глянул в зеркало заднего вида. «Дастер» светлого цвета все так же торчал там – прицепился еще с заправки, а теперь тащится за ними хвостом. Даже на грунтовку за автобусом свернул.

Если бы в один момент Павел не смог рассмотреть в салоне молодого парня за рулем, решил бы, что нарвался на «караванщиков» – любителей пограбить одинокие автомобили на трассах. С одной стороны, чего брать-то в почти пустом автобусе? Это же не груженная товаром фура. А с другой – в этой братии еще не перевелись беспредельщики, которым плевать на улов. Могут и просто так грабануть, ради прикола. Павел однажды с ними встретился – чудом остался цел.

Позади, вдалеке, иногда мелькал свет фар – еще одна машина. Для этого направления, да еще глубоким вечером, три автомобиля это уже перебор. Но накручивать раньше времени себя смысла не было. Ехать дальше и ехать. До Ахтюбинки, если Павел ничего не путал, оставалось километров пять, не больше.

Тишину в салоне нарушили дети. С громким шепотом они завозились на переднем сидении, кто-то сдавленно крикнул «отдай», и раздались звуки борьбы за обладание чем-то ценным. Павел закрутил головой, пытаясь и за дорогой следить, и понять, что там происходит на переднем сидении.

– Лиза, что ты делаешь, отпусти Женю, – вмешался одновременно строгий и сонный голос, – вы чего тут устроили.

– Мам, Женя опять монетку к губам прикладывает, я ему говорила, нельзя. А он не слушался.

– Какую монетку? – спросонья не могла понять женщина.

– Дай сюда, – девочка снова набросилась на брата, но мальчик, держа что-то маленькое двумя руками, вытянулся, почти вываливаясь за спинку сиденья, и ногами попытался отпихнуть сестру.

– Женщина, детей угомоните, пожалуйста, – не выдержал Павел.

– Сейчас я… – но договорить женщина не успела.

Впереди автобуса вспыхнуло серо-стальным светом, и Павел почувствовал, будто огромная сила сдавила его одновременно со всех сторон и понесла куда-то вдаль.

***

Заправившись, Леонид Никифорович уже было отъехал от колонки, как услышал металлический стук из багажника.

– Опять не закрепил канистру? – спросила жена, сидящая рядом.

– Да закрепил вроде, – возразил старый учитель математики, но скорее для порядка, чем действительно считал, что супруга неправа. Стучать-то в багажнике больше было нечему.

Припарковавшись, он вышел и открыл багажник своего старенького жигуля. Да, действительно, одна из четырех канистр с бензином отвязалась и стучала о свою товарку по металлическому боку. Ничего серьезного, но будет раздражать в дороге. Стоило только взяться за стучавшую канистру, как над ухом гаркнули.

– Здрастье, дедушка, а как до Ахтюбинки доехать?

Вздрогнув, Леонид Никифорович выпрямился и увидел перед собой молодого парня. За его спиной от колонки как раз отчаливал ахтюбинский автобус.

– Так, это, – удивленно посмотрев на парня, он указал рукой в сторону удаляющегося автобуса.

Проводив его взглядом, Леонид Никифорович продолжил:

– Или за мной можешь поехать, я… – вот только говорить было некому.

Парень уже подпрыгивал возле своей машины, явно поторапливая заправщика. Шустрый парень, покачал головой пенсионер, учились у него такие в школе.

Закрепив канистру, он сел обратно на водительское сидение.

– Чего парниша-то подбегал? – спросила супруга.

– А, не обращай внимания. Дорогу спрашивал, к нам в гости едет.

– К нам? Чего он забыл-то у нас. Может, это веркин правнук?

Неопределенно хмыкнув супруге в ответ, Леонид Никифорович завел двигатель и тронулся. Автобус и паренек, следовавший за ним, к тому времени уже маячили где-то вдалеке.

Дорога от заправки до дома была исхожена-изъезжена вдоль и поперек, знакома до каждой кочки. Но возраст брал свое – и Леонид Никифорович не торопился. Вот закончился асфальт, и жигуль привычно заскрипел по грунтовке.

Несмотря на медлительность, пара пенсионеров постепенно нагоняла автобус и светлый джип парня. Габаритные огни идущих впереди машин были хорошо видны в глубоких сумерках.

Их размеренную поездку прервала внезапная серая вспышка впереди. Леонид Никифорович от неожиданности вдарил по тормозам. Мягкое, со стальным отливом, свечение продолжалось несколько секунд – и погасло, точно его и не было.

– Это что случилось? Они врезались друг в друга? – встрепенулась супруга.

– Не знаю, – пробормотал старик.

Он осторожно двинулся дальше. Жена беспокойно ерзала рядом и крутила головой, пытаясь высмотреть невесть что в уже подступившей темноте.

Габариты впереди пропали сразу после вспышки и так и не появились. Свет фар выхватывал из темноты лишь привычную для пенсионера дорогу. Но машины ведь… были?

Вдруг фары осветили темную полосу, пересекающую дорогу. Леонид Никифорович снова остановился. Он долго вглядывался в нее, пытаясь понять, что это такое. Вот только старческое зрение подводило. Из-за этой полосы пропали машины? Или из-за вспышки у них отключились габариты, и они просто уехали дальше, пока он тут мучается непонятными страхами. Может, это просто возраст – воображение разыгралось, да и мерещится всякое.

Разозлившись на себя, Леонид Никифорович открыл дверь.

– Лень, может, не надо? – забеспокоилась супруга.

– Посиди пока, – отмахнулся пенсионер и вышел из машины.

Подойдя к темной полосе и присмотревшись, он понял, что это действительно просто расселина от одного края до другого. Ткнул в нее пальцем. Неглубокая, пара-тройка сантиметров глубиной и немного меньше шириной, выглядела так, будто по дороге нанесли удар ножом. Длинная узкая полоска разрезанного грунта. Все бы ничего, но ее точно не было, когда они ехали на заправку. И опять же, куда пропали машины?

Вернувшись и рассказав об увиденном жене, Леонид Никифорович заторопился в деревню. До нее уже оставалось совсем не далеко.

На въезде в деревню находилась местная остановка. Пятачок плотно утоптанной земли рядом с полуразваленным навесом. Несмотря на сгущающуюся темноту, на нем стояла пара старушек и уазик из местного охотничьего хозяйства.

– Люда, автобуса не было? – остановившись, спросил он.

– А? – не услышала она.

– Автобуса не было еще, говорю?

– Нет, не было, задерживается, видать, опять. Вот ждем, замерзли уже.

Пенсионер вышел из машины, и следом за ним вылезла и его супруга.

– А точно не было, Люд? Может, ты его пропустила?

– Лень, ну я же из ума не выжила. Не было автобуса.

– А машина? Джип, маленький, светленький такой.

– Лень, какой джип? Откуда ему тут взяться? А с чего такие вопросы? Случилось чего? Лень, не молчи, у меня в автобусе внучка с подругой едет.

Взяв у жены телефон, Леонид Никифорович решительно набрал номер экстренной службы. Его, конечно, на смех поднимут или, может, даже к психиатру отправят, но старый учитель математики был уверен в том, что видел. Да и на заправке подтвердят. Чем раньше начнут поиски, тем…

– Оператор, слушаю, – усталый женский голос прервал размышления пенсионера.

– Девушка, э-эээ, я вам из Ахтюбинки звоню. У нас автобус пропал.

– Подробнее расскажите, какой автобус, как пропал?

– Наш автобус ахтюбинский, я видел все. Он ехал впереди, потом была вспышка, и он пропал. Там еще машина, значит, была, с парнем молодым. Она тоже пропала после вспышки. И щель на дороге появилась, там, где они пропали, – суматошно попытался объяснить он.

– Извините, с вами все хорошо? – спустя непродолжительное молчание послышалось из трубки. Голос буквально сочился усталостью и сарказмом.

После недолгого препирательства женщина, записав его данные, буркнула в трубку ждать полицию и отключилась. Пенсионер не успел убрать телефон в карман, как тут же на него с вопросами налетела Люда и вторая старушка – Маша. Она ждала из города дочку с внуками. Из уазика вышли пара незнакомых мужиков и тоже подтянулись поближе.

Леонид Никифорович с супругой трижды рассказали историю про вспышку, но ничего, кроме скепсиса на лицах и подозрений в алкоголизме, в ответ не получили.

Но минута сменялась минутой, за ними прошел час, и скепсис постепенно превращался в тревогу. Автобуса все не было. Телефоны родных отключены. Мужики из уазика звонили кому-то, но результат оставался тот же. Перепуганные старушки принялись осаждать оператора, перебивая друг друга рассказами о пропавших родных.

Ближе к ночи в Ахтюбинку приехал участковый. К тому времени на уши встала вся деревня, и возле остановки собрались встревоженные пенсионеры. Кто-то облегченно выдыхал, узнав, что родные не поехали сегодня. Тихо плакали Люда с Машей, в сотый раз пытаясь дозвониться до родственников, и в сотый раз слушали сообщение об отсутствии абонента в сети.

Вся толпа, едва завидев участкового, гурьбой кинулась к нему.

Тот пару раз гаркнул, навел кое-как подобие порядка. Затем он выслушал Леонида Никифоровича, трижды попросил его дыхнуть. Посмотрел телефоны Люды и Маши с кучей не отвеченных вызовов и даже умудрился связаться с автовокзалом. Съездил к расселине, на которую указал пенсионер, посмотрел на нее и тоже ткнул пальцем. Снял шапку, закурил и с какой-то обреченностью набрал дежурного.

– Игорь, давай сюда СОГ. Да и экспертов тоже. И ответственного еще. Начальнику тоже докладывай и комитетским звони. Да, в деревню, я перед ней встречу и все покажу. Что покажу, то и покажу, Игорь, не тупи, у нас реально пропал автобус. Еще, думаю, ориентировки нужно разослать. Не знаю, зачем. Нужно, ты же сам знаешь.

К ночи на ушах стояла не только деревня, но и местный отдел полиции. Расселина на дороге теперь была окружена лентой и машинами. Ее растерянно фотографировали эксперты, никак не понимая, что им тут изымать и что исследовать, кроме отпечатков шин.

Ближе к утру по немногочисленным прилегающим дорогам и деревням начали разъезжать патрули ДПС. Останавливали каждый ПАЗик и все светлые внедорожники. Даже нашли пару машин, давно значившихся как угнанные. А по полям и лесополосам возле деревни уже тянулись цепочки солдат с ближайшей воинской части и волонтеров-поисковиков. И те, и другие, узнав, что искать в лесу нужно автобус с людьми и джип, удивленно вытягивали лица.

Меры по поиску были, конечно, предприняты титанические. Масштабы впечатляли: техники, людей, да и вообще и возни в округе появилось выше крыши. Только толку от этого не вышло никакого.

Правоохранители только разводили руками. Политики, приехавшие на следующий день, ограничились глубокомысленными обещаниями. Должностные лица всех мастей на любой вопрос про события той ночи отвечали одно и то же.

Пропал автобус.

Акт 2: Terra Ignota. Глава 2.1. Рассвет

Иокаста сидела на ложе, с головы до ног завернувшись в плотно сбитое одеяло из овечьей шерсти. Оно неприятно кололо кожу, но держало тепло, защищая ее от пронизывающего ветра с моря. И только это одеяло вместе с тонкой серебряной чашей, полной согретого разбавленного вина, позволяло не промерзнуть до самых костей.

Она отхлебнула немного и с упоением, прикрыв глаза, подставила лицо под потоки холодного воздуха. В горле было терпко и сладко, а ночь казалась бесконечной. С берега тянуло солоноватым запахом водорослей, каким зимой дышит море в каменистой бухте.

Еще несколько недель – и ветер сменится. Станет теплым, ласковым, и она сможет не прятаться в ложе, укутавшись понадежнее, а наслаждаться, не вздрагивая даже от самых нежных порывов ветра.

Иокаста открыла глаза, но ничего не изменилось. Тьма была все той же. Глубокой и бездонной. Ни единого пятнышка света. Будто мир кончился где-то там, за краем ложа, и осталась только она. И ветер. И это колючее одеяло, от которого саднит кожа.

Далеко впереди вдруг вспыхнуло. Белый свет хлынул во тьму, жгучими яркими лучами расколол надвое мрак ночи. Перед Иокастой словно распахнулось безбрежное море света, над которым простиралось такое же безбрежное море черноты. Она протянула руку и попыталась коснуться лучей, но тщетно.

Лучи света гнали тьму все глубже, и вот они уже осветили море, скалы и открытую площадку-триклиний, заставленную низкими столами и ложами для отдыха. Вся мистическая красота разделенного светом мира пропала, и прибрежный город встречал самый обыкновенный рассвет.

Зевнув, Иокаста допила вино и отправилась обратно на виллу. Босые ступни зашлепали по каменным плитам. Еще есть пара часов для сна. Все равно мать долго спать не даст, придумает для нее очередное… занятие.

Тенью проплыв в сад-перистиль, откуда до ее комнаты было рукой подать, Иокаста замерла. Острый слух различил чужие шаги. Она прижалась к колонне и сквозь листву вгляделась в сумрак. Кто же не спит в такую рань? К ее изумлению, это оказалась мать. На ходу запахивая тогу – и, о ужас, с растрепанными после сна волосами! – она направлялась к выходу из господской части виллы. Чтобы ее статная, строгая мать показалась из дому без прически, в простой тоге, без единого украшения, подобающего ее статусу? Иокаста в жизни такого не видывала.

Почти детское любопытство толкнуло Иокасту следом. Мать вышла из господской части, пересекла внутренний двор – атрий – и скрылась в комнате справа от входа. Иокаста знала: та была сквозной и вела в еще одну, малую. Именно ту комнатку последние три года ее отец использовал как таблинум, принимал там людей и вел переговоры. Когда приходили особо важные гости, обе двери стерегли его легионеры.

Мама вошла в комнату перед таблинумом и – благословение богов – не закрыла за собой дверь. Ночной птицей кинувшись к двери, Иокаста скользнула внутрь и приникла к стене. Как она и ожидала, мать не стала медлить и сразу прошла в таблинум.

– Сервилия, ты почему не спишь? – раздался голос отца.

– Госпожа Сервилия, – уважительно приветствовал ее еще один голос.

– Спать? Когда мой муж посреди ночи выскакивает из брачного ложа?

Это уже мама. Голос хрипловатый после сна, но в нем уже чувствовались знакомые властные нотки. И, кстати, она проигнорировала гостя. Его ведь отец в дом завел! Это что же за гость такой, ради которого мама к темным богам отправила все законы гостеприимства?

– А Иокасту зачем подняла?

– Иокасту? Дочь! – строго воскликнула Сервилия.

Ну, вот и все. Может, шпионские игры от матери и укрылись бы, но отец – с его-то слухом – услышал ее еще в атрии. Теперь не избежать лекций о должном поведении молодой гражданки Империи. Обреченно вздохнув, Иокаста зашла в кабинет.

Комнатку освещала небольшая масляная лампа – на крышке ее был выгравирован сюжет из жизнеописания богов. Единственное окно плотно занавешено тканью.

В желтом свете, за столом, девушка сразу увидела своего отца. Крепкий мужчина, сложив свои огромные руки на груди, смотрел на нее со смешинкой в глазах. Рядом стояла мама. Даже в простой тоге, с распущенными волосами, в ней сразу чувствовалось патрицианское воспитание.

В ночном госте Иокаста с удивлением узнала Тита. Теперь понятно. Если мама и могла забыть о приличиях, то только из-за того, кого на дух не переносила. Тит как раз к таким и относился.

– Опять бегала рассвет встречать? – отец расплылся в широкой улыбке.

– Да, а потом шла назад и… – замялась Иокаста, опасливо покосившись на мать.

– Ладно, – отец легонько хлопнул рукой по столу, прерывая супругу, уже набравшую воздуха, чтобы высказаться, – иди пока спать.

Не откладывая дело в долгий ящик и обозначив почтительный поклон родителям, девушка дернулась было к выходу, но…

– Стой, – остановил ее возглас матери.

– Сервилия, сейчас не время для лекций.

– Я сама знаю, когда время для лекций, а когда нет, – отрезала мать. – Но она сейчас нужна для другого. Ведь здесь то, о чем я думаю?

Только сейчас Иокаста обратила внимание на раскрытый свиток на столе. Рядом валялись обломки печати. Содержимое послания настолько срочно, что ради него посреди ночи разбудили легата?

– То, но похуже, чем мы предполагали, – заворчал отец. – Дочь тебе сейчас зачем?

– Затем, что ей через несколько дней исполнится семнадцать. Пора знать, что происходит в семье, а не подслушивать разговоры, сгорая от любопытства. И вообще, судьба моя. Давно пора открыть двери для обручения. Иокаста засиделась без жениха.

– Сервилия, – выдохнул отец.

– Но это потом, – подняла руку женщина, – сейчас надо разобраться с посланием.

Считая разговор завершенным, Севрилия опустилась на стул и жестом указала Иокасте подле нее.

– Что пишет Максимус? – кивнула она на свиток.

Отец удовлетворенно хмыкнул.

– Как догадалась?

– А ради чьего еще послания ты бы поднялся посреди ночи? – Сервилия иронично изогнула бровь. – Не томи, судьба моя, что в письме?

– Максимус хочет, чтобы мы явились к нему. Он прибудет в Феррум Навале через неделю.

– И в чем проблема? Соберемся и поедем встречать. Да туда половина острова поедет. Приезд легата Августа – большое событие. Такие личности в наши края не каждый день заглядывают.

– Ты не поняла. Максимус не один прибывает, а с легионом. И приказывает явиться не только нам, а всему седьмому легиону.

– Приказывает? – подобралась Сервилия.

– Да. Поднять легион и привести его к Феррум Навале.

– Зачем легион, пишет?

– Нет, – коротко ответил отец.

В таблинуме воцарилась тишина. Отец, задумчиво сцепив руки, снова читал свиток, а мама для собственного успокоения поглаживала ладонь Иокасты. Тит застыл бронзовой статуей возле стены, чтобы не навлечь на себя недовольство госпожи.

– Мне стоит поехать с тобой, – нарушила молчание Сервилия.

– Я думаю, лучше забрать вас всех. Так… безопаснее, – негромко сказал отец.

Иокаста искренне удивилась. Безопаснее? Безопаснее отправиться с легионом, который только боги знают, куда могут послать, а не остаться в Престуме?

– А ты семьи всех остальных легионеров тоже с собой заберешь? Или храбрый легат только свою семью бережет? Ты видишь опасность там, где ее нет. Никто не осмелится даже косо взглянуть в нашу сторону, пока мы на острове. Более того, я думаю, они, – Сервилия кивнула головой в сторону, – вообще затихнут, пока Максимус здесь.

– Тогда зачем тебе ехать со мной?

– Потому что, судьба моя, насколько ты хорош в военном деле, настолько плох в политике. Я переговорю с Максимусом и выясню у него обстановку на материке. Если ничего не изменилось, выделишь мне сопровождение, и я спокойно вернусь в Престум.

– А что могло измениться? Максимус сразу назначил меня куратором на пять лет. Они еще не истекли.

– Но прошло три года. Политические веяния за это время сменились несколько раз. И не надо рассказывать мне о достоинствах Максимуса. Легат Августа – это в первую очередь политик, судьба моя. И легионы в его руках – лишь средство для достижения своих целей.

– Но разве будет твой визит уместен?

– О, более чем. Я поеду представить покровителю нашего наследника. Это вполне уместное действие. Максимусу придется принять меня, а если откажет... что же. Его отказ будет красноречивее жреческих речей в дни почитания богов.

Отец нервно постукивал пальцами по столу. Мать – напротив, откинулась на стуле, исполненная уверенности в том, что муж ее послушает. Впрочем, глава семьи сомневался недолго.

– Ладно. Поступим, как ты сказала. Ио, справишься без нас несколько дней?

– Я, э-ээ, – Иокаста замешкалась. Еще ни разу она не оставалась без присмотра родителей, но, быстро уняв волнение, выдохнула. – Да. Да, я справлюсь.

– Не переживай, судьба моя, наша дочь способна присмотреть за домом несколько дней, – Сервилия снова провела пальцами по руке девушки, – я ей все объясню.

– Тит, – отец обратился к молодому легионеру, – префекта и трибунов ко мне. Потом поднимай примипила, пусть собирает центурионов и легионеров в лагере. Все выходы в город отменяются. Легион выступает через три дня.

– Легат, – коротко отсалютовал юноша и быстрым шагом вышел из таблинума.

Иокасте в этот момент показалось, что он как-то переглянулся с Сервилией, чего в ее мироздании быть никак не могло – ибо Сервилия напрочь игнорировала его существование.

– Пойдем, дочь, – мать грациозно поднялась со стула, – пусть мужчины занимаются своей войной. Нас с тобой жду другие задачи.

Поцеловав мужа, она вышла в атрий. Иокасте ничего не оставалось, как последовать за ней.

Сервилия остановилась напротив высокого каменного изваяния. Им был Спиритус Дома, изображавший забавную обезьяну: та сидела, обхватив ноги руками и вытянув губы.

– Приводи себя в порядок, – сказала Сервилия подоспевшей Иокасте. – Нам с тобой сегодня многое предстоит сделать.

Мать, как всегда, оказалась права.

Она едва успела одеться, как вилла забурлила горной рекой. Слуги и солдаты постоянно ходили, что-то спрашивали, носились со свитками. Прибегали просители из числа горожан, намереваясь прорваться на прием к легату. Писари отца едва успевали записывать приказы, как посыльный вырывал свиток из рук и уносился прочь.

К обеду отец покинул виллу, и вместе с ним ушла большая часть солдат, но спокойней не стало.

Остаток дня мать не выпускала Иокасту из рук, водя ее по вилле и перечисляя все, что она должна сделать, когда их не будет. Проверить слуг и рабов, раздать им указания. Затем кухня и продукты, как для этих самых слуг и рабов, так и для семьи и возможных гостей. Затем – проверить двор виллы и прилегающие сады, собирают ли урожай, что с уже собранным и так далее.

От обилия задач у Иокасты закружилась голова. Нет, она и раньше занималась почти всем перечисленным, но только помогая матери, и никогда не выполняла все и сразу. Потом на виллу вернулся отец, а следом за ним, как морской шторм, грянули солдаты.

***

Отпущенные отцом три дня сборов пролетели одним взмахом крыла. Казалось, что вот Иокаста подслушала разговор родителей – и уже втроем они сидят в саду-перистиле в ночь перед отбытием легиона.

Сколько она помнила, родители всегда так делали перед уходом отца. Рядом друг с другом. Теплое вино, короткий разговор о каких-то пустяках, но потом Иокаста засыпала и не заставала уход отца. Вот и сейчас они собрались вместе с заходом солнца.

Иокаста считала, что брак ее родителей явно заслуживал отражения в эпосе. Даже несмотря на то, что внешне они выглядели, по мнению злопыхателей, комичной парой. Он ниже, чем многие жители Империи, она – напротив, выше. Вдобавок ко всему, мать была весьма стройна, а отец – очень широк в плечах. Настолько, что издали выглядел толстым как бочонок. У матери – густые вьющиеся волосы с медным отливом, у отца волосы жидкие, да и тех почти нет наполовину.

И, будто в насмешку богов, отличались они не только внешне, но и социальным статусом. Она, пусть из захудалого, но патрицианского рода, он – наоборот, чуть ли не из пролетариев. Матушку за брак с отцом изгнали из рода, а отец назло всем стал легатом.

Если бы кто угодно спросил у Иокасты пример счастливого и крепкого брака, она без сомнения указала бы на своих родителей.

В семейной идиллии было лишь одно исключение – других своих старших родственников девушка не знала. Почему-то именно сейчас она поняла, что вообще не знает ничего про них. Кроме предостережения от матери не общаться ни с кем из рода Генуциев, ей ничего не рассказывали. И почему тогда фамилия осталась, если мать выгнали, а у отца и фамилии-то нет? Ах, да, еще Тит с Клавдием портили картину идеальной семьи.

Но, несмотря на взыгравшее любопытство, сейчас стоило выяснить другое.

– А кто для нас этот Максимус? Почему вы так всполошились?

Родители переглянулись, и отец собрался заговорить.

– Фавст, – вкрадчиво перебила его Сервилия, – мне твоя забота о дочери крайне приятна, но излишняя опека будет во вред. Ты не сможешь всю жизнь держать ее за руку.

Отец неразборчиво буркнул себе под нос, затем неожиданно приложил пальцы между левым виском и ухом и застыл. Именно там находилась вживленная пластина Спиритуса Сенектора – духа, что помогает лучше владеть телом, душой и разумом. Что крылось за этим определением, Иокаста не знала. Крайне дорогая вещь, зачастую передаваемая в патрицианских и просто богатых семьях по наследству. Этот артефакт отцу достался как свадебный дар от матери, но изначально должен был принадлежать ей.

Впрочем, его заминка продлилась недолго. Глубоко вздохнув и пробормотав что-то нечленораздельное, отец медленно начал говорить:

– Максимус, о котором мы говорим, это Максимус Фелиций Тавр. Из патрицианского рода фиолетовых цветов. Он легат Августа, хранитель стены Мария-Марка и всего западного рубежа Империи. Это чтобы ты понимала, о ком идет речь.

– Кто такой легат Августа, я знаю. Это легат, командующий несколькими легионами. Но что значит – фиолетовых цветов?

Вместо ответа отец сурово посмотрел на Сервилию, отчего та поперхнулась вином.

– Чем ты занимаешься на уроках почтенного Тибра, – кашляя, злилась она, – дочь, кха-кха…

Но, на счастье Иокасты, кашель не дал ей устроить очередную лекцию, а отец тем временем продолжал.

– Легат Августа подчиняется только императору. Ему и подчиненному ему легиону не может приказывать сенат или магистрат. А несколькими легионами командовать могу и я.

– Точно, – действительно вспомнила Иокаста и улыбнулась, – я просто немного забыла.

– А насчет фиолетовых цветов, ну, неудивительно, что ты не знаешь… Это распространенное в армии обозначение патрицианского рода, среди членов которого есть действующие венексоры. Тогда члены рода имеют право носить одежду и плащи с фиолетовыми цветами. В легионах члены таких родов наносили на щиты фиолетовые полосы, вот примерно так и пошло название.

– Венексоры? Колдуны? – уточнила Иокаста на всякий случай. Отец лишь кивнул, признавая очевидное.

Так называли одаренных, а проще говоря – колдунов и волшебников. Они составляли третью по значимости основу могущества Торманской империи, уступая лишь дисциплинированным легионам и устойчивому государственному аппарату.

Иокаста читала, что в их силах обрушить с небес огненный дождь или заставить море выйти из берегов, но сама видела более приземленные проявления их дара: магические снадобья от болезней, охрану для дома, всевозможные артефакты и услуги для тех, кто может заплатить. Магия венексоров проникла во все сферы жизни Империи – от рун, продлевающих срок хранения продуктов, до зелий, делающих их обладателя привлекательным и даже желанным для окружающих либо кого-то конкретного. Это много раз становилось поводом для шуток среди ее подруг.

– Так вот, – продолжил отец, – до прихода Максимуса Стена Мария-Марка была неприступной только в отчетах магистров в столицу, а на деле… На деле ряд крепостей не ремонтировался годами и находился под охраной… по сути – ополчения с близлежащих городов. Как говорили ветераны, приход Максимуса стал благословением богов.

– Погоди, крепостей? – удивилась Иокаста. – Я думала, это стена. И что там полно легионов.

– Многие так считают, – улыбнулся отец. – Но в действительности это цепь небольших гарнизонов между тремя укрепленными городами. На самых удобных для нападения направлениях крепости соединены стенами, вот отсюда и пошло заблуждение. Вся Империя уверена, что их покой охраняют легионеры, а на деле щитом стали плебеи с окрестных деревень и бывшие рабы с разоренных латифундий, которым некуда было идти. Небольшие отряды зеленокожих просачивались все больше, и таких крепостей появилось несколько. Легионы из соседних городов не могли успеть всюду.

– Но как так получилось? – сказанное не укладывалось у Иокасты в голове. Они ведь бывали раньше в западных областях, и девушка ни разу не слышала, чтобы на границе зрели настолько катастрофичные проблемы.

– Вот и Максимус задался тем же вопросом. С каждой из крепостей случались досадные происшествия. Сами по себе такие события не являются чем-то из ряда вон, но подряд, да в одних и тех же местах. Слишком долго никто не придавал значения происходящему. То обозы с припасами отойдут в другие гарнизоны, или не пришлют солдат на замену. Не назначат нового командира, либо не проведут ремонт… и так далее. Так, тихо и незаметно, в обороне создавалась брешь. Едва ли такие крепости годились для сдерживания угроз, и со временем все лишь усугублялось.

– О расположении крепостей не забудь, судьба моя, – вступила в диалог Сервилия.

– Да, еще примечательно было расположение тех гарнизонов. Выражаясь простым языком, это глухие места. Малопроходимое предгорье, леса – туда давно никто не совался.

– Но причем здесь мы? – недоумевала Иокаста.

– Дальше лучше расскажу я, – взяла слово ее мать. – Поиски виновных привели людей Максимуса к патрицианским родам города-крепости Мария. Да, туда, где мы жили раньше. Они подозревали род Патрибуриев. Его члены вечно были недовольны превалирующей властью армии в западных регионах. Максимус считал, что Патрибурии и лояльные им силы ожидают крупного нашествия зеленокожих, которые прорвут стену. Тогда они смогут полноправно обвинить легатов в пренебрежении долгом. Но нельзя просто так хватать патрициев и тащить их в руки тех, кто умеет развязывать языки. Вот поэтому он обратился к нам.

Иокаста растерянно хлопнула ресницами. Если мать считала, что объяснила достаточно, то девушка по-прежнему не видела связи.

– Почему поэтому к нам?

– Твой отец привлек внимание Максимуса к своей фигуре. Вместе с Флавком – легатом седьмого легиона на тот момент – он предоставил первый правдивый отчет о состоянии одной из крепостей. Максимус уже знал о наличии проблемы, но, видимо, исключал причастность седьмого легиона. Поэтому он не приказал охране напасть, а выслушал. Или его подкупило то, что легат и один из центурионов тайком пробирались к нему ночью не для того, чтобы убить, а напротив – рассказать о возможном заговоре.

Мать с отцом коротко переглянулись, и она продолжила:

– И еще из-за меня. Роды Генуциев и Патрибуриев издавна не ладили – доходило до кровопролития. А я была пусть и изгнана из рода, все же оставалась их родной кровью. Обстоятельства совпали удачно для Максимуса, и он предложил нам помочь ему – и вывести Патрибуриев на чистую воду.

– И вы согласились?

– Не сразу, – улыбнулась Сервилия, нежно поглаживая руку супруга, – Фавст был против, даже стол сломал на вилле Максимуса.

Иокаста оценивающе взглянула на отца. Несмотря на его службу, она привыкла видеть его в другой роли – рассудительным и мягким.

– Как… давно это было?

– Ты была совсем крохой и не помнишь. Не беспокойся. Тогда ты жила с отцом в доме возле лагеря легиона. За тобой присматривала рабыня, и легионеры в тебе души не чаяли.

– Я смутно помню что-то такое, – задумалась Иокаста. В ее памяти иногда всплывали сцены того, как она смотрит в окно, а на улице без конца ходят солдаты.

– По плану, – продолжала Сервилия, – мы с твоим отцом изобразили размолвку. Причиной стало появление твоих братьев – Тита и Клавдия, а также то, что я была крайне недовольна неспособностью Фавста обеспечить мне достойный уровень жизни.

– И вам поверили?

– Еще бы не поверить, – тихо засмеялся отец. – Сервилия устроила сцену, достойную большого амфитеатра. Днем на рыночной площади, после того как я отказался покупать какого-то милого южного зверя. Воспользовалась шансом с лихвой! Успокаивать Сервилию прибежал целый десяток городской стражи, а я прятался за прилавком от летящих в меня кувшинов.

От Иокасты не укрылось, что мать смущенно отвела глаза.

– В общем, наша сцена принесла плоды, – прервала рассыпающегося в похвале супруга Сервилия. – Не прошло и двух дней, как ко мне на порог явилась Гвиневра Патрибурия. Старая гарпия предложила покровительство своего рода, а через пару лет – и замужество с одним из их отпрысков. Мне повезло, тогда они обучались в столице. Я же сыграла жадную и разочарованную в жизни дурочку и согласилась. Вот так я и провела тот год в семье Патрибуриев. Слушала их разговоры, ездила с ними на встречи, иной раз читала переписки. И обо всем доносила Максимусу.

– Мама, ты… – восхищенно вздохнула Иокаста. – Если бы они поняли, то…

– То прожила бы я недолго. Но жадная и обиженная дурочка, чрезмерно интересующаяся доходами приютившей ее семьи, не вызывала подозрений. Только раздражение. Правда, несколько раз твой отец чуть было все не испортил.

– Я беспокоился, – буркнул отец.

– Ты пытался меня… проведать! Немыслимо. Ты мог все безнадежно испортить.

Мама сделала глоток из чаши и устало потерла веки. Отец подхватил рассказ за нее.

– В любом случае, Максимус ошибся. Род Патрибуриев хранил немало скелетов и темных дел, за некоторые из которых можно было смело отправлять на казнь их старших, но главного мы так и не получили. Патрибурии оказались непричастны к созданию брешей в стене.

– То есть, все было зря, – разочарованно протянула Иокаста.

– Нет, дочь. Не зря, – ответила Сервилия. – Выйти на заговорщиков «бреши» помогла случайность. Отыгрывая жадную дурочку, на одном из закрытых приемов я разговорила винодела, владеющего обширными латифундиями в юго-западных предгорьях Артинского хребта. Через него я заказала из столицы бочонок вина плодородия. Оно тогда было весьма популярно, и ценился тот, кто мог его достать. На этой почве мы и сошлись. Винодел мог привезти товар, а я – обеспечить ему покупательниц среди своего окружения.

– Вино плодородия? – не удержалась Иокаста. Прерывать рассказ родителей, так редко посвящающих ее в дела семьи, не хотелось, но воздерживаться от вопросов было выше сил.

Брови мамы слегка изогнулись.

– Ты действительно не знаешь или притворяешься? Ладно, сейчас неважно. Вино плодородия, вопреки названию, это напиток для женщин, позволяющий им, м-мм… лучше любить мужчин.

– Ага, – только и ответила девушка. О таком напитке она действительно не слышала.

– Через месяц винодел вернулся с караваном. Он разгружался в одном из пригородных складов, и моя заказчица, жена одного дельца, хозяина того самого склада, заметила телегу, груженную маленькими бочонками. Она сразу пришла ко мне. Видимо, ей срочно нужно было это вино, но бежать к продавцу по ее прихоти я не собиралась. Встретиться с виноделом я смогла только через несколько дней, и он по какой-то причине отрицал, что я заказывала вино. Тогда я посчитала, что он нашел более выгодного покупателя, вот и притворился. Почему он просто не отправил меня вслед падшим богам, а выбрал такой способ – вопрос, конечно, оставался, но значения я ему не придала. Мало ли какие демоны у человека в душе.

Сервилия замолчала, задумчиво водя пальцем по ободу чаши.

– Через некоторое время винодел снова объявился в доме Патрибуриев. Те отмечали выгодную сделку и злоупотребили крепким вином. Винодел позволил себе несколько не самых благопристойных намеков в мой адрес, вспомнил про сцену с Фавстом, вот я и вспылила немного. Напомнила ему про то, как он держит свое слово, и рассказала, что точно знаю о телеге с грузом маленьких бочонков. Я была уверена в своих словах, ведь такое вино разливается в бочонки из светлого эвкалипта, а у него особый цвет. К удивлению, он поднял меня на смех. Мол, нет никакой выгоды, везти целую телегу маленьких бочонков – цена вышла бы непомерной. Любой малый груз он, дескать, отправляет вместе с большими бочками и сосудами. Про договор со мной он сперва отпирался, но потом все же вспомнил. И, как мне показалось, вспомнил с большим трудом. Как будто внезапное озарение снизошло.

– Может, это жена дельца что-то перепутала? Или не так поняла.

– Вот и я об этом подумала, – кивнула Сервилия. – Но когда я с претензией вернулась к жене дельца, то она наоборот – как легион стояла, утверждала, что телега с маленькими бочонками была. И тут она еще вспомнила, что телегу выгружали отдельно, не в склад, а в другую телегу. А когда она вернулась от меня, телеги той уже не было. Я совершила огромную ошибку. Я не придала значения этой истории, посчитав, что винодел вез что-то не совсем законное, поэтому не хотел выставлять груз на обозрение.

– Так что в них было? В бочонках, – сорвался вопрос с губ Иокасты.

– Вот это мы и пытались понять, – отец хмыкнул. – Оказалось, не только вино.

Акт 2: Terra Ignota. Глава 2.2. Рассвет

Сервилия затихла, пригубив вина.

Ночь становилась чернее. Вода в имплювии у ног Иокасты стояла неподвижно, и от каменных плит вдруг потянуло холодком. Догадавшись, что рассказ продолжит отец, девушка подобрала ноги и нетерпеливо подалась ближе к родителям.

– Когда мы уже почти уверились, что Патрибурии ни при чем, твоя мать вспомнила про груз. Я передал это Максимусу. Он тоже сначала посчитал, что мы наткнулись на местечкового контрабандиста, но решил проверить. На тот момент мы были в тупике. Ни одна ниточка, за которую тянул легат, не приводила к заговорщикам. Так и бумаги о товаре показали только записи о вине. Что происходило дальше, мне неизвестно, но нужда в слежке за Патрибуриями отпала. С позволения Максимуса мы изобразили примирение, и Сервилия вернулась домой.

– Подожди, отец! Легат Максимус не оставил историю с виноделом так просто? У него под носом воротят неизвестно что!

Отец тепло рассмеялся, видя юношеский пыл дочери.

– Нет, Ио. Заговор был гораздо масштабнее и глубже, чем казалось раньше. В помощь расследованию император выслал нескольких венексоров. Уж не знаю как, но в руки Максимуса попали те самые… эвкалиптовые бочонки. Венексоры занялись зельем, которое в них находилось. Я не понял ничего из магических подробностей, но если напоить человека этой гадостью, то можно отдать ему приказ, и человек этот приказ выполнит. Что угодно, даже самый подробный план – выполнит и забудет, точно этого никогда не было.

– «Бреши» появились из-за этого зелья? – удивилась Иокаста. – Все делали отравленные им люди?

– Именно, – сказал отец. – Венексоры научились выявлять людей, на которых зелье воздействовало или воздействует. Они обнаружили многих под его влиянием. Легионеры, центурионы, городская стража, несколько сенаторов, вожаки банд разбойников. Даже те, кто живет вдали от границы. Если бы не случайность с виноделом и Сервилией, то только боги знают, что могло бы произойти. Скорее всего, стена бы пала, и орды зеленокожих захватили бы западные границы. И чтобы выбить их оттуда… мда, – он сокрушенно покачал головой. – В общем, Максимус действовал своими силами. Пару раз он привлекал седьмой легион для штурма дома или виллы заговорщика, но…

Иокаста посмотрела на мать.

– А почему винодел забыл о твоем заказанном бочонке? – задала она пришедший в голову вопрос. – Он ведь перевозил зелье. Или вино плодородия нужно было для зелья, и он его тоже сгрузил для заговорщиков?

– Нет, – засмеялась мама, – здесь скорее шутка богов. Винодел поставлял зелье в маленьких бочонках, а вино плодородия продается в точно таких же. Скорее всего, у него был приказ грузить бочонки на отдельную телегу и забывать о них. Вот вино случайно и попало под действие приказа. Кто-то забыл уточнить, – добавила она, помрачнев.

– Получается… вы распутали эту нить? Кто все это сделал?

– Вот это хороший вопрос, дочь, – посерьезнел отец, – и ответ мы не знаем. Подозреваем, но не знаем. Ключевые лица умирали при попытке допроса – быстро старели, год за минуту, и рассыпались в прах. Наложенное заговорщиками заклятье, или же это было последствие отравления, не позволило нам никого разговорить даже с помощью венексоров. Тогда мы считали, что нашли организаторов. Люди Максимуса не сумели тайно проникнуть на их виллу, подозрительно укрепленную, и все закончилось бойней. А господский дом виллы загорелся. Да так, что не смогли потушить. Никогда не думал, что увижу, как горит камень.

Отец замолчал, смотря на горящую лампу, но теперь его рассказ перехватила мама.

– На сгоревшей вилле организаторов для нас эта история тогда закончилась. Шли годы, ты росла. Знаю, Максимус не оставлял попыток докопаться до истины, но ничего толкового у него не вышло. Увы, заговорщики «бреши» тоже не отступили. Помнишь, как отец стал легатом?

Иокаста помнила. Ужас тех дней она, наверное, не забудет никогда. Солдаты, отправленные защищать стену Мария-Марка, не просто сторожат границу. Разведчики регулярно ищут орды в степи, и легион выходит на перехват, чтобы разбить их в зародыше. Нельзя дать им набраться сил и попробовать стену на клык.

Так седьмой легион, получив донесение об орде, вышел в степи. Подобные походы давно стали военной рутиной, и ожидалось не больше двух тысяч особей. Легион вышел и пропал. Не отправлял почтовых птиц с донесениями и не вернулся в назначенное время.

Торманская империя уже давно не знала случая полного уничтожения легиона. Приписывать седьмой легион к этой статистике ей не пришлось. Воины смогли выйти из степей гораздо севернее места отправки. Вернее, их половина. Другая половина в этом походе нашла свою гибель. Иокаста еще долго благодарила милостивых богов, что ее отец был среди вернувшихся. Раненый, исхудавший, грязный и усталый, но живой.

Именно после этих событий его произвели в легаты. Флавк погиб в степи, и только благодаря действиям отца, сумевшего собрать разрозненных легионеров и организовать отход легиона, удалось избежать полного истребления.

– Вижу, что помнишь, – улыбнулся отец. Похоже, эмоции Иокасты о тех днях отразились на ее лице. – Мы тебе об этом раньше не рассказывали, да и никому другому об этом знать не стоит, но легион был разгромлен не в результате ошибки разведчиков, недооценивших орду. Это была засада.

– Засада? Но подожди, – Иокаста напряглась.

– Хорошо организованная засада. Понимаю твое смятение. Я тоже не сразу мог поверить – даже собственным глазам. Мы думали, все зеленокожие – просто орды диких животных, ведомых лишь низменными инстинктами, и никто не может ими управлять. Но, – голос отца стал предельно серьезен, – Флавк готовил легион к удару орды. К ярости полуголого безмозглого отребья, которое сбивается в кучу и бежит к врагу по прямой, размахивая дубиной и вопя. Однако, вопреки ожиданиям, нас взяли в клещи, ударили во фланги, а маленькие дикари целенаправленно уничтожили командование.

– Подожди, ты сказал… маленькие дикари? Другие? Они не животные?

– Да, в толпе здоровых образин прятались другие зеленокожие. Они были мельче, чем их дикие собратья. Крупнее легионера, но ненамного. В шкурах, кожаной броне и с топорами. В ордах и раньше встречались особи, которые носили шкуры, причем даже не выделанные, а просто содранное и напяленное на себя рванье. Но на этих были обработанные и сшитые одежды. Кожа и шкуры, как я уже говорил, а топоры, хоть и из дрянного, но железа. И боги мне свидетели, дочь, маленькие зеленокожие действительно умеют владеть топором. Да, грубая и свирепая, но у них была техника. Сам я не видел, но у других легионеры замечали щиты и луки.

Иокаста похолодела.

– Не животные, – тихо повторила она.

– Не глупее нас. После первого удара и уничтожения ставки легата из центурионов выжил не только я. Легион рассекли на три части, и другие командиры тоже смогли организовать легионеров. Но, или по привычке, или еще не поняв, кто им противостоит, они выстроили оборону против удара орды. И только я построил когорты так, будто мы сражаемся против людей, оставил защиту флангов, не стал укреплять центр. Только благодаря этому я смог вывести половину легиона, а две другие части снова были разбиты.

– Н-но… при чем здесь заговорщики «бреши»? Я поняла, они устроили этот прорыв, приводя крепости в негодность, но…

– Наши донесения перехватывали, – объяснил отец. – Максимус прислал приказ идти к девятому легиону на север. Боги улыбнулись нам в тот раз – один из выживших легионеров бывал разведчиком в обозначенном в письме месте и смог нарисовать карту. Севернее степи становятся холмистыми, мне очень не понравилось место встречи, указанное в письме, и я решил пренебречь временем. Мы отправились на запад и сделали крюк. Там, где мы должны были объединиться с девятым легионом, нас ждала еще одна засада. И снова боги оказались на нашей стороне. Маленькие зеленокожие не успели организовать орду, потому что готовились встречать нас с юга. Пусть с трудом, но мы справились. Каждый отлично знал: либо победим сейчас, либо нас загонят в степи и уничтожат. Пленных взять не вышло, но мы забрали их обозы. Так у нас появились телеги для раненых и провиант. А потом мы вышли из степей, и я узнал, что никаких посланий от нас не доходило.

Иокаста ахнула:

– Но как?! Максимус…

– Письмо было подделкой. Кто-то в штабе Максимуса работал на заговорщиков под действием зелья. Он уничтожал наши послания и подделал приказ, – отец тяжело выдохнул. – Это запустило новый виток расследования.

Иокаста молчала, переваривая услышанное.

– Поэтому, – сказала мать, – мы оказались здесь. Отец публично обвинил Максимуса в пренебрежении обязанностями. Тот не мог его наказать – Фавст был героем, спасшим легион. Но сослать на остров – да. Так мы и оказались в Престуме.

– А как же… Подождите! – голос девушки сорвался. – Никто не слышал ни о каких дикарях. Сколько легионеров выжило? Почему никто не рассказал?

– Венексоры наложили чары молчания, и выжившие могут распространяться только про обычных зеленокожих. Этой участи избежали я и мои нынешние трибуны.

– А почему… Отец, зачем ты так поступил с Максимусом? Неужели…

– Не будь так поспешна, дочь, – сурово оборвала ее Сервилия.

Отец невесело усмехнулся.

– Разумеется, нет. Максимусу удалось проследить, откуда в его лагерь приехала эта отрава.

– И откуда? – спросила Иокаста, хотя и сама догадалась, каким будет ответ.

– Отсюда, Ио, – подтвердила мама. – Зелье прибыло с грузом из Престума. Организаторы заговора, кто бы они ни были, устроили его в одном конце империи, находясь при этом в другом.

– Значит, ты не ссорился с легатом Августа, – Иокаста виновато посмотрела на отца.

– Да, – кивнул он. – Максимус уверен, что ячейки заговорщиков «бреши» уже есть по всей империи, особенно в столице. Хватать и тащить на проверку каждого значимого гражданина не выйдет. Сенат и магистры после этого получат сильные основания обвинить императора в злоупотреблении властью. Вот он и придумал сцену с зарвавшимся легатом и получил повод отослать меня и легион со стены. Официально, как я уже говорил, для восстановления численности и для помощи в контроле острова. Кроме семнадцатого зеленого легиона, сухопутных сил тут нет, но он стоит гарнизоном в крепости Зеленого моря и никуда отойти не может. Остается стража магистрата Престума. Они мало чем по численности и оснащению отличаются от легиона.

– Тоже интересно, как так получилось и почему в столице никто не обращает на это внимание, – нахмурилась Сервилия.

Отец мягко поцеловал ее руку и произнес:

– Тем не менее, наша задача состоит в другом. Найти того, кто производит зелье. Но с этим вышла проблема. Венексоры уверены, что при производстве будет выделяться сильный и стойкий запах. Пусть мои легионеры и не могут свободно действовать в городе, но обойти его мы смогли почти сразу после прибытия. Никаких странных запахов. И жалоб такого рода от горожан не было. Поэтому мы проверяли все телеги, идущие в город, и это помогло. Уж не знаю, почему производство зелья не перенесли в другое место, но с тех пор, как дороги в город контролируют мои легионеры, оно перестало поступать в Империю.

– Что, если легионеры уже под властью зелья и не помнят этого? – рассказанное родителями вселило ужас в Иокасту. То есть любой, буквально любой, сам того не зная, может служить проводником чужой воли. И только боги знают, какой именно приказ он выполняет.

– Я допускаю это, дочь, – улыбнулся отец. Из поясной сумки он достал маленький невзрачный амулет в виде шестиугольного столбика. – Надень и носи всегда на себе. Такие, как этот, создали венексоры Максимуса. Если кто-то рядом с тобой начнет действовать не по своей воле, а под влиянием отравы, он начнет дрожать. Как минимум, ты будешь предупреждена. Кроме амулетов, есть ритуал, который может выявить того, кто вообще пил это зелье. Он не очень точен и плохо выявляет того, кто подвергался отраве раз или два, но тоже помогает. Я и мои трибуны регулярно проверяем друг друга, а наши жрецы замаскировали его под новый ритуал почитания бога войны и часто завлекают в него легионеров. Поначалу мы выявляли отравленных, но за последний год никого.

– Поэтому, Ио, – сказала Сервилия, – сложилось равновесие. Фавст и его легионеры не смогли найти производство, но и производитель ничего не может сделать.

– Сначала мы опасались, – добавил отец, – что заговорщики попытаются решить вопрос по старинке, и никуда с виллы тебя не отпускали. Потом приставили переодетую охрану, ну а потом и вовсе убрали.

– Почему убрали? – спросила Иокаста. – Нет, стой, я поняла. Нападение на члена семьи легата при бездействии магистрата даст отцу право самому заняться расследованием, в том числе и привлечь легионеров. В истории были подобные случаи.

– Вообще – потому, что пропала необходимость, никто даже не шевелился в твою сторону. А по поводу твоего предположения, все верно, – кивнул отец, – тот случай с убийством жены легата Галта мы и хотели использовать как прецедент. Грубо, но эффективно, как выразилась твоя мама. Правда, не пришлось. Никто из заговорщиков «бреши» не клюнул. Сервилия несколько раз подставлялась, будучи одна и с небольшой охраной, но никакого нападения не последовало. Так что на этот вариант поисков места производства мы больше не рассчитываем. Пробуем разное, но без результатов. Действительно, равновесие.

– Получается, это равновесие на руку Максимусу, ведь его главная цель – не допустить отраву в Империю. Подождите, – девушка встрепенулась, – в письме он вызывает весь легион. Значит, единственного барьера против зелья не станет. Зачем он это делает?

– К сожалению, – устало произнесла Сервилия, – ответ мы сможем узнать только у самого Максимуса.

Она поднялась с ложа, отставив чашу в сторону.

– Мы явно засиделись, судьба моя. Нам пора выходить.

– Да, – отец встал следом, – пойдем. Марк, скорее всего, успел заснуть.

Втроем они прошли к выходу из виллы. Перед воротами, в беседке, дремала, прислонившись к колонне, молодая девушка с короткой стрижкой. Рядом с ней, опустив голову на ее колени, под теплым одеялом спал маленький ребенок. Даже в неярком свете маленькой лампы был заметен смуглый оттенок кожи спящей.

– Гвела, просыпайся, – тихо произнесла Сервилия.

Девушка мгновенно открыла глаза и ловко поднялась, поддержав голову ребенка так, чтобы он не проснулся.

Гвела была из местных племен – смуглокожих жителей острова. Хотя, по мнению Иокасты, вернее было назвать их не жителями, а выживающими. Племена почти не знакомы с обработкой металлов, живут зачастую в пещерах либо на побережьях немногочисленных рек, где часто становятся добычей хищников из джунглей либо жертвой укуса насекомого. Несмотря на все опасности, лишь немногие из членов племен шли жить в город либо в одну из пригородных латифундий. Гвела как раз и была одной из этих немногих. Придя однажды к воротам виллы, на ломаном имперском она объяснила, что ей нужна работа, и мама почему-то ее наняла. Хотя поначалу было очень трудно объяснить ей, что нужно делать, но постепенно Гвела стала пользоваться доверием семьи и начала присматривать за младшим братом Иокасты – Марком.

– А где легионеры? – спросил у нее отец.

– Леонеры там, – Гвела махнула головой в сторону ворот, – Марк спать, они шуметь. Я их не пускать.

– Хорошо, – кивнул отец и бережно поднял спящего Марка на руки.

Иокаста и Гвела открыли ворота, и за ними действительно оказались легионеры охраны. Здесь же ожидал паланкин, в который отец опустил Марка. Гвела по привычке встала возле паланкина, но ее окликнула Сервилия.

– Нет, Гвела. В этот раз ты остаешься здесь. Утром поможешь Иокасте.

Смуглокожая девушка удивилась, даже переспросила – видимо, засомневалась, что правильно поняла. Но, получив тот же ответ, спокойно ушла обратно на виллу.

Иокаста прощалась с родителями в воротах, традиционно поклонившись им, и внезапно оказалась в объятиях Сервилии. Очень редко мама позволяла себе проявление семейных чувств.

– Мы пропустим день твоего рождения, – все еще держа девушку за плечи, произнесла она, – но отпразднуем его по возвращении. Мы не хотели посвящать тебя в заботы нашей семьи, но видят боги, уберечь тебя от всего мы не в силах. Поэтому как вернемся – мы поговорим еще раз. И еще одно. С тобой на вилле останутся несколько легионеров, с ними будут Тит и Клавдий. Это твоя охрана на всякий случай. Особенно слушай Тита и Клавдия. Нет, не так. Иокаста, что бы Тит и Клавдий тебе ни сказали делать, сначала выполняй, а потом спрашивай. И им я разрешила заходить в господскую часть виллы. Поняла меня?

– Э? Я? Да, поняла, но мама… – девушка была немного ошарашена.

Мама раньше от одного упоминания Тита и Клавдия могла выйти из себя. А гораздо безопаснее оказаться на маленькой лодке в шторм, чем попасться под руку разгневанной Сервилии. А тут, внезапно, мало того, что приказала слушать их, так еще и буквально впустила их в свой дом.

– О всех причинах поговорим после, – перебил отец девушку. – Нам пора. Дочь, и прошу тебя, вернись к практике Импетус Кордис. В последнее время ты ее совсем забросила.

– Хорошо, отец. Я возобновлю тренировки, – послушно кивнула она.

Выслушав еще несколько наставлений и снова поклонившись родителям, уходящим из дома, Иокаста некоторое время смотрела на удаляющиеся вдаль огни факелов и фонарей. Впервые в жизни она осталась без присмотра родителей, и ее задача не подвести их.

Акт 2. Terra Ignota. Глава 3. Неизвестность

Автобус вылетел из вспышки света и сильно ударился колесами о землю. Возмущенно заскрипели рессоры, но, выдержав прыжок, автобус с той же скоростью продолжил ехать вперед. В этот миг давление невидимой силы отпустило пассажиров, и весь салон тряхнуло. Слетел с сиденья спящий дед, испуганно вскрикнули студентки, дети скатились на пол.

Сам Павел, больно ударившись о руль, потерял дорогу из виду на считанные секунды. Подняв голову, он дернул руль вправо и почти сразу влево. Автобус заложил резкий вираж, протестующе взвизгнув механизмами. От маневра пассажиров опять швырнуло на пол, раздались вскрики и отборный мат деда.

Водитель смог удержать накренившийся в повороте автобус и выровнять его. С ошалелыми глазами он продолжил вести его по… дороге? Да, отстраненно отметил Павел. Это была старая, сильно замусоренная какими-то обломками, но дорога. Также отстраненно он отметил мелькнувшие сзади фары автомобиля. Свет от них на секунду отразился в зеркалах заднего вида, затем ушел куда-то вверх и пропал. Павел вцепился в руль так, будто от него зависело все в этом мире, и теперь с вернувшейся аккуратностью опытного водителя управлял автобусом, огибая крупные обломки построек, в изобилии валяющиеся по пути, и следуя изгибам дороги. Остальные мысли исчезли из его головы. Ошарашенный произошедшим мозг, по всей видимости, включил автопилот – и Павел сосредоточился на том, что умел.

Тем временем пассажиры поднимались с пола, стоны боли и сдавленная ругань заполонили салон. Елена подтянула поближе обоих детей и осматривала их, одновременно щупая пальцами шишку у себя на голове. Девушки-студентки снова уселись на сиденье, одна вглядывалась в свои пальцы, а другая морщилась и держалась за плечо.

Последним смог подняться выпивший накануне дед. Правда, ему сильно досталось. При падении он умудрился расшибить лоб и теперь ругался сквозь зубы, утирая кровь с лица. Достав из кармана не самый свежий платок и приложив его к ране, он все-таки совладал с кровотечением и, поднявшись, быстро пересек салон автобуса, дойдя до водителя. И без того перепуганные дети, увидев его перекошенное злобой и залитое кровью лицо, вжались в сиденье.

– Слышь, ты, водятел, – набросился он на Павла, – ты какого хрена творишь?

– Я… а, я? Я это вот, еду, – Павел заикался и не мог понять, почему дед злится. Он же увернулся от ямы и смог выровнять автобус.

– Куда ты едешь, шумахер нахрен? – спокойный тон водителя разозлил деда еще больше. – Ты с какого ляда тут пируэты закладываешь?

– Пируэты? А-ааа, понял. Ну там же… это было. Яма в мосту, вот я и среагировал.

– Какая яма, какой мост к ейной матери? – взревел дед, но тут же резко сдулся и подозрительно уставился на Павла. – Слышь? Ты пьяный, что ль?

– Я? Пьяный? Нет, конечно. На рейсе нельзя, – и, точно вопреки словам, руки Павла на руле расслабились и мелко затряслись.

– Так, а ну слушай меня, – снова громко начал дед, но осекся. Он, сквозь злобу, боль и заливавшую глаза кровь наконец огляделся вокруг. И понял, что что-то не так. Вернее, все не так.

Вместо ухабистой грунтовки автобус шел по ровной дороге, и за окном был ранний, а не поздний вечер, как должно было быть. Хорошо хоть, автобус ехал возле поля. Вот только это поле, заросшее высокой травой и мелким кустарником, ничуть не походило на знакомые поля возле Ахтюбинки. Да и вроде только что они петляли среди каких-то построек. А ведь после заправки и до самой Ахтюбинки никаких поселков быть не должно.

– Слышь, это, а где мы? – уже гораздо тише спросил дед.

– Не знаю. Едем вот.

– А куда мы едем, мил человек? – дед перестал глазеть по сторонам и уставился на водителя.

– В Ахтюбинку, скоро уже должны приехать.

– Ага, приехать, – протянул старик и внезапно рявкнул, – а ну, остановись!

– Ч… ч-чего… зачем?

– Останови автобус, кому говорю!

Павел резко дал по тормозам, отчего колеса автобуса взвизгнули, а пассажиров качнуло. Но в этот раз обошлось без падений. Наученные горьким опытом, люди сразу ухватились за поручни и спинки сидений.

Дед наклонился к Павлу и дернул рычаг ручника.

– Все, теперь сиди, приходи в себя.

– Да я в порядке, – возразил водитель.

– Да? А ну-ка, сожми руль.

Павел честно попытался, но руки, еще недавно крепко его державшие, тряслись и не могли сжаться. Вместе с тем водитель почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он начал шумно дышать и приоткрыл окно.

– Угу, в порядке он, – буркнул дед, – сиди, не дергайся.

Отвлекшись от водителя, он обратил внимание на остальных пассажиров. Слава богу, без серьезных травм, девушки и дети вроде целые. Шишка на голове женщины-пассажирки тоже ничего опасного из себя не представляла. Пройдя через салон к своим сумкам, старик бросил окровавленный платок и принялся рыться в багаже. Достав оттуда маленький оранжевый ящик с красным крестом на боку, он извлек из него бутылку со спиртом и бинт. Сноровисто он продезинфицировал и перебинтовал рану на голове. Было очевидно, что старику таким заниматься не впервой.

Закончив, дед достал еще один пакетик из аптечки и вернулся к водителю. По пути он сжал пакетик и сунул его в руки Елене. Машинально взяв, она сразу почувствовала, как он становится все холоднее. «Пакет гипотермический охлаждающий» – значилось на его этикетке. Благодарно кивнув, женщина приложила его к шишке. Сразу стало легче.

– Открой дверь, – бросил старик.

– А? – не понял его водитель.

– Да дверь открой, говорю.

Павел, все еще пребывающий в шоке, выполнил указание. Старик вышел из автобуса и внимательно осмотрелся.

В общем-то, ничего примечательного. Давно не ухоженное поле заросло высокой травой и кустарником, рядом с ним дорога и такая же заросшая лесополоса. На первый взгляд, самая обычная картина для окрестностей заброшенной фермы или старого колхоза в средней полосе России. Но это на первый.

А на второй – обычная асфальтированная дорога уже не выглядит такой обычной. И асфальтированной. Дед наклонился и потрогал покрытие руками. Очень шершавое, по нему и ладонью провести нельзя. Сразу чувствуется сопротивление. Еще как будто чуточку упругое – по крайней мере, создавалось впечатление, что этот «асфальт» немного, самую малость, прогибается под рукой.

А вот разметка была привычной: прерывистая полоса посередине и сплошная у обочины. Только края дороги выглядели немного погрызенными. Трещины разной ширины и глубины соседствовали с небольшими участками ровного края. Бурно растущая зелень постепенно разрушала дорогу, кусочек за кусочком.

Оставив покрытие в покое, старик обошел автобус и смог увидеть поселок, из которого они выехали. Ну, такого «поселка» он за всю свою жизнь не видел. Вряд ли такое есть в России или даже где-нибудь в Европе.

Сразу в глаза бросалась огромная… вышка? Башня? Небоскреб? В общем, непонятная высотная конструкция, представляющая из себя огромный шар на длинном постаменте. Постамент, чуть шире у основания, постепенно сужался и упирался в дно шара. Сам шар, казалось, попал под разрыв осколочного. Он изобиловал отверстиями неровной формы, через некоторые даже проглядывался насквозь. Его значительная часть отсутствовала, обнажая проржавевший остов.

Остальной поселок целиком старику разглядеть не удалось, но даже часть увиденного порождала множество вопросов. Какие-то квадратные здания, высокие и низкие, дороги, взмывающие вверх и тут же обрывающиеся. Особенно интересными выглядели три дороги, расположенные одна над другой. Они плавно поднимались вверх и тоже обрывались. Причем не похоже, что какая-то из них обвалилась – наоборот, создавалось впечатление, что все построено так нарочно. Непонятно, правда, зачем.

Людей – или, чем черт не шутит, кого другого – видно не было. Издали поселок производил впечатление заброшенного. Хотя вроде вон что-то мелькнуло в окнах одного из зданий. Да и некоторые отверстия на шаре будто бы шевельнулись. Или это ему из-за расстояния так кажется? Старик закашлялся – видать, хапанул витавшей в воздухе пыли или его пробрал запах травы. Он потер грудь: ему почудилось, что в районе сердца стало немного жечь. Но это ощущение пропало также быстро, как и появилось. Не став ломать себе голову, старик вернулся в автобус.

Остальные пассажиры автобуса испуганно уставились на старика со своих мест. Как только он вернулся в салон, Павел сразу закрыл за ним дверь.

– Что произошло? – спросил старик у водителя.

– Да ничего. Ехали, все спали, дети поругались чего-то. Потом вспышка, сдавило всего – и вот мы на этом мосту. А там яма. Вот я и дал вправо. Хорошо хоть, уйти успел, иначе бы свалились. Резко, конечно, пришлось, вот все и попадали.

– Сдавило, говоришь. Ну, как сдавило, и я помню, – пробормотал дед.

– Извините, – со всхлипом спросила Елена, прижимающая к себе детей, – а что там снаружи? И где это мы? Почему на улице посветлело и почему связи ни у кого нет и, и…

– Так, а ну-ка отставить, – строго сказал старик. – Истерики нам сейчас точно не помогут. Слушай, водитель, а тебя как зовут?

– Меня? Я Паша.

– Хорошо, Паша. Итак, ты помнишь, где этот мост с ямой? У которого мы тот пируэт выкрутили.

– Ну, после моста еще было несколько поворотов, да и развалено там все, но, в общем-то, дорогу найду, – нервная дрожь постепенно отпускала водителя.

– Вот и молодец, Паша. Так, слушай мою команду. Езжай вперед.

– Что? Почему вперед? Нам же назад надо! Туда, откуда пришли, – вскрикнула Елена.

– Верно ведь, зачем ехать вперед? – водитель неуверенно посмотрел на старика.

– Может, и назад надо. А может, и не надо. Ну-ка скажите мне, что нужно делать в первую очередь, когда бойцы оказываются непонятно где?

– Мы не солдаты. И со мной дети, – буркнула Елена, зачем про детей сказала – и сама не поняла.

– Тем более, что вы не солдаты. И тем более, что с нами дети. А в первую очередь, нужно сориентироваться на местности. Поэтому, Павел, езжай-ка ты вперед. Скоро стемнеет и искать не пойми что, не пойми где в потемках мне не очень-то и хочется.

– Куда ехать то? – буркнул Павел, но, решив послушаться деда, повел машину вперед.

– Просто вперед потихоньку. Смотрим по сторонам. Может, чего увидим, – спокойно объяснил он и пошел к своим сумкам.

Старик понимал, что вернуться и осмотреть место прибытия в любом случае придется. Хотя он сомневался, что это как-то поможет. Пусть происходящее и выглядит как сюжет фантастического фильма средней руки, но они попали сюда из-за вспышки, которую он даже сквозь полудрему заметил. А эта самая вспышка уже пропала.

Дед поднял с пола длинный чехол и вытащил из него охотничье ружье. Видавший виды, но ухоженный и в отличном состоянии ИЖ-27 с вертикальным расположением стволов. Отработанным движением преломив стволы и зарядив в них два патрона, он задумался, глядя на медленно проплывающий мимо пейзаж.

А ведь ему очень не понравилось то шевеление среди построек. Он даже не был уверен до конца в том, что ему не показалось, но чутье, уснувшее за последние мирные годы на пенсии, вновь подало голос. И кричало о том, что это жу-жу неспроста. А своему чутью старик привык доверять. В том числе благодаря ему он сейчас прохлаждается на пенсии, а не сгинул в одной из многочисленных горячих точек.

Подняв голову, дед увидел, как пассажиры напряженно посматривают на него. Вернее, на ружье в его руках.

– Да не переживайте вы так. Я не буйный. Ружье так, на всякий случай. Лучше по сторонам поглядывайте.

Не то чтобы пассажиры успокоились, но по большей части стали смотреть в окна. Правда, смотреть было не на что. Автобус неторопливо катил по дороге. Пейзаж за окнами совершенно не менялся.

Только минут через двадцать на горизонте показалось строение. Водитель с вопросом в глазах кивнул рядом стоящему старику, явно предлагая ускориться, но дед покачал головой. В отличие от остальных, он больше следил за дорогой и обочиной. Во избежание нежелательных сюрпризов, лучше ехать потихоньку, чем нарваться на что-нибудь взрывоопасное и в лучшем случае потерять транспорт. С чего вдруг на дороге взяться мине, старик не заморачивался, и по намертво въевшейся привычке действовал так, как положено в зоне боевых действий. Как вести себя иначе в сложившейся ситуации, он не представлял.

– Извините, а есть что-нибудь от кашля? – спросила Елена пассажиров.

Последнее время ее маленькая девочка безостановочно кашляла. Не сильно, но буквально на каждом втором вдохе.

– Есть леденцы, – сказала одна из студенток и протянула их Елена.

Но леденцы не помогли, а следом за девочкой уже все пассажиры стали покашливать и трогать себя за грудь в районе сердца. Все, кроме маленького Евгения, который испуганно сидел на сиденье, вцепившись в мать руками.

Автобус приблизился к какому-то строению и остановился напротив него. Оно стояло в поле, недалеко от дороги.

– Ну что? – сквозь кашель спросил Павел старика.

– Да ничего, едем дальше. Сарай как сарай, – также покашливая, ответил тот.

И действительно. Больше всего строение походило именно на небольшой сарай посреди поля. Тронувшись с места, автобус отправился дальше.

– Ускорься, я думаю. Темнеет уже, – сказал водителю дед. Осторожность осторожностью, но лучше найти укрытие до наступления ночи.

Павел кивнул и, в который раз постучав себя в грудь, ускорился. Снова потянулись поля за окном. Дорога тоже не менялась, как и разметка на ней. Несколько раз мелькнули тонкие столбы на обочине, очень напоминающие дорожные знаки без верхней части. Понемногу сгущались сумерки.

Кашель и жжение в груди тем временем нарастали среди пассажиров. Девушки студентки уже кашляли громко и с надрывом, а у девочки стали закатываться глаза. Елена распотрошила автобусную аптечку и аптечку старика. При помощи ватки, смоченной в спирте, она пыталась держать дочь в сознании, но и сама уже не могла сдержать надсадный кашель.

– Ускорься еще, если можешь. Нам бы уйти с открытого места, – попросил водителя старик в перерывах между кашлем. Стоять и следить за дорогой он уже не мог и опустился на пол салона.

Столбы из-под знаков стали мелькать гораздо чаще, и впереди снова стали проглядываться здания. Уже темнело, и Павел притопил газ. Вроде успевают.

Здания были совсем рядом. Дед, с трудом поднявшись, протянул руку, указывая Павлу направление.

– Вон в то, на гараж похожее, – затем он зашелся в кашле и медленно сполз обратно на пол.

Но водитель и без его подсказки смог рассмотреть гараж. Здание с тремя большими прямоугольными проемами, два из которых были закрыты воротами, но центральное нет. Из-за заходящего солнца не было видно, что внутри.

В салоне стало тихо, и Павел, не оборачиваясь, понял причину. Кашель резко прекратился, но вместо него многократно усилилось жжение. Сознание уплывало куда-то вдаль. Оставалось проехать метров десять, но Павлу уже не хватило бы сил загнать автобус. Тогда он переключил коробку в нейтральное положение, выключил мотор и начал тормозить. Самым краешком угасающего сознания он ощутил, что его ноги соскочили с педалей, но сделать уже ничего не успел.

Потерявший управление автобус катился вперед. К счастью, Павел смог верно направить его – машина, не зацепив стен, плавно вкатилась в строение и, ударившись в стену, остановилась. От толчка потерявшие сознание пассажиры качнулись, но остались на своих местах.

После удара в салоне окончательно воцарилась тишина, прерываемая лишь неровным дыханием маленького Евгения. Насмерть перепуганный ребенок двумя руками вцепился в мать, удерживая ее от падения. Собравшись с силами, он рванул Елену на себя, и она осела на сиденье, придавив собой Евгения.

Кое-как выбравшись, ребенок попытался растормошить мать и сестру. В какой-то момент к нему пришла мысль, что мама умерла, но он догадался поднести ухо к ее губам. Пусть и слабое, но дыхание чувствовалось. И у сестры тоже. Приободрившись, он снова принялся их будить. Но все было бесполезно.

Немного успокоившись, Евгений проверил остальных пассажиров. Картина повторялась. Слабое дыхание и полное безразличие к попыткам ребенка их разбудить. Теша себя мыслью о том, что они просто заснули и скоро проснутся, Евгений забрался на заднее сиденье и выдохнул, обхватив колени руками.

Что делать дальше, он не знал. Да и нужно ли что-то делать? В груди засел тугой комок, но ребенок сдерживал рыдания. Пока он пытался привести в чувства семью и пассажиров, он несколько раз выглядывал в окна, но никого не видел. Несмотря на это, Евгений почему-то очень боялся плакать и старался вести себя потише.

К этому времени солнце полностью зашло, и опустилась темнота. Тьма была настолько густой и непроглядной, что Евгений не видел вообще ничего. Даже собственной руки, поднесенной к лицу.

Не зная, что ему делать, и боясь шуметь, Евгений долго сидел на заднем сиденье. Потом лег – и даже начал понемногу засыпать. Но раздавшийся шорох заставил его подпрыгнуть на месте.

Снова тишина. Просидев минут пять и напряженно вслушиваясь в темноту, он уже начал думать, что шорох ему почудился. А может, он заснул, и звук ему приснился.

Но, вопреки его надеждам, шорох раздался снова, затем еще раз и еще. Евгений был уверен, что кто-то ходит позади автобуса, шоркая ногами по земле. Вот неизвестный прошел мимо проема ворот, и звук его шагов стал затихать.

Но не успел ребенок обрадоваться, как шаги снова приблизились. Евгений осторожно поднялся на сиденье и начал вглядываться в окно. Вернее, в направлении окна, ведь все также ничего не было видно. Кто бы ни ходил возле них, светом он не попользовался.

Неизвестный «шоркун» еще несколько раз прошел вдоль ворот. К его шагам иногда добавлялся глухие звуки ударов о стену. А следом и шлепки. Создавалось впечатление, что «шоркун» бьется в темноте в стену, а затем еще и колотит по ней руками.

Евгений застыл на сиденье ни жив ни мертв, от страха даже дыша через раз. Гость из темноты пугал его, хотя казалось, нельзя испугаться сильнее прежнего.

Вдруг к уже ставшим привычными шорканьям добавился еще звук. Быстрый перестук по земле. Похоже, к «шоркуну» присоединился его друг. Или не друг?

Едва появившись, перестукивание приближалось все быстрее. И «шоркуну» это не понравилось. Иначе как объяснить, что «шоркун» и «перестук», судя по звукам, начали бороться друг с другом. Кто-то падал, а кто-то, или тот же, сдавленно рычал. Доносилось влажное чавканье и треск. Потом резко затихло. Вернее, затихли звуки борьбы. Вместо них стало доноситься шебуршание, будто что-то волочили по земле. Звук волочения пропал, и снова раздался перестук. Только более медленный, чем раньше.

К огромной радости Евгения перестук удалялся, а потом смолк насовсем. Прождав на всякий случай еще немного, ребенок с облегчением опустился на сиденье. Теперь, кроме переживаний за семью, добавился еще страх, что ночной гость вернется. И неважно, кто – «шоркун» или «перестук».

А ведь «шоркун» явно пытался попасть к ним. Но, видимо, из-за темноты никак не мог найти проем. А ведь где один, там могут быть и другие.

Евгений вспомнил, что пока был свет, он видел ворота. Очень походившие на те, которые открываются наверх. Да не просто походившие, а буквально такие же. И справа висело два троса. Нужно потянуть за один из них, и ворота опустятся. Наверное, тогда ни «шоркун», ни «перестук» не смогут пробраться к ним.

Собравшись духом, Евгений на ощупь стал пробираться по салону. Он аккуратно добрался до мамы и отыскал ее сумку. Из нее он извлек телефон и включил фонарик. Яркий свет ударил по глазам, и Евгений поспешно опустил луч в пол. Кто-то ему рассказывал, что в темноте свет хорошо различим издалека.

Мальчик проверил на всякий случай дыхание мамы и сестры, но здесь было без изменений – хотя ему показалось, что дыхание обретало силу. Сейчас он уже не прислушивался, а сразу уловил, что они дышат. Время бежало вперед, а ему предстояло справиться с важной задачей.

Евгений добрался до двери, но не понял, как ее открыть. Никакой ручки на ней не было. Вот блин, двери в автобусах открываются же не здесь... Решив, что к задней двери идти смысла нет, Евгений через сиденья перелез к водителю.

Толстый дядька лежал, опустившись на руль. Евгений смог забраться к нему на спину и дотянулся до ручки двери. Получилось. Замок щелкнул, и дверь открылась. Евгений подтянул водителя в сторону, чтобы тот не выпал из автобуса, и спрыгнул с подножки наружу.

Прикрывая свет фонаря ладошкой, он дошел до ворот. Было ли что-нибудь или кто-нибудь на улице, смотреть не стал. От одной мысли выйти наружу подгибались ноги. И когда вышел из автобуса – сразу стало мерещиться, что возле него кто-то есть. Притаился в темноте. Но желание закрыть ворота, чтобы ни «шоркун», ни «перестук» не смогли зайти, оказалось сильнее. И мальчик, преодолевая страх, добрался до тросов.

Он быстро подсветил их фонариком и тут выключил его. Вроде все так, как он и думал. Два тонких троса, нужно потянуть за один, и ворота закроются.

Сунув телефон в карман, Евгений подергал тросы. Вроде никакой разницы между ними. Потянул сильно за один, но трос даже не думал шевелиться. Но когда он потянул за второй, то он немного двинулся. Воодушевившись, мальчик стал что было сил тянуть за второй трос. Механизм поддавался, но совсем по чуть-чуть.

Евгений подпрыгнул, повис на тросе, уперся ногами в стену и напрягся изо всех сил. Вверху что-то хрустнуло, и трос, более не удерживаемый ничем, упал. Вместе с ним рухнул и ребенок, а рядом с лязгом опустилось что-то большое. Ударился он не больно, и сразу смог подняться.

Включив фонарик, Евгений с облегчением увидел, что ворота закрылись. Правда, и трос, которым они поднимаются, лежал рядом на полу. Похоже, он сломал что-то в механизме.

Все еще опасаясь надолго включать свет, мальчик вернулся в автобус. Он улегся на чьих-то сумках, прикатившихся прямо к ногам мамы, и выдохнул. Теперь их защищают еще и закрытые ворота. А сломанный механизм не беда. Взрослые проснутся и придумают что-нибудь. Они обязательно проснутся, ведь так?

Акт 2. Terra Ignota. Глава 4. Гусеницы

Проснувшись, я стал ждать звонка будильника. Раз не сплю – он должен вот-вот зазвонить. Кажется, мне нужно ехать куда-то. К какому-то уклонисту. Или нет, в деревню. Как же все затекло… Странно я лежу, хоть и на боку, обычное дело, но поза уж очень неудобная.

Медленно возвращалось ощущение тела, а следом и воспоминания. Я свалился с моста на машине. Последнее, что помню – перед тем, как отключиться, – автомобиль заваливает влево и наверх, а потом удар и все.

Я зашевелился и закашлял. Сильно болела голова, но вроде бы больше ничего. Сильно пострадавшего, я имею в виду. Так, конечно, ломило все тело, но двигаться могу. А глаза открыть? Тоже могу. Ну-с, осталось только голову приподнять…

Картина перед глазами предстала удручающая. Лобовое стекло покрыто паутиной трещин, но каким-то чудом держалось и не рассыпалось. Правда, и рассмотреть сквозь него хоть что-то – задача нетривиальная. Подушки безопасности уже сдулись. И почему-то меня придавливало к двери. Сделав усилие, чтобы сменить позу, я сразу понял, почему. Машина лежала на боку.

Офигеть. Получается, она упала на сторону водительской двери, а я целый. Боль в теле за травму не считается, руками-ногами шевелить-то могу. Спасибо, мама, что настояла на машине с боковыми подушками безопасности. Пусть она и дороже, чем отец рассчитывал, но если бы не они, то я точно пораскинул бы мозгами по асфальту.

С трудом развернувшись, я решил не трогать лобовое стекло, дабы не засыпало осколками, и дотянулся до пассажирской двери. Она открылась, это уже хорошо. Используя спинки кресел и панель как ступеньки, я выбрался наружу и сразу спрыгнул с автомобиля. Пока полз, опасался, что автомобиль перевернется, хотя переживал я зря – машина даже не думала раскачиваться под моим весом.

Ну и где это я? То, что я оказался хрен пойми где, было очевидно. Во-первых, пока ехал в деревню, успело стемнеть, а тут, конечно, закат вступил в свои права, но все еще светло. Во-вторых, ехал я по грунтовке возле поля и по пути никаких мостов и каналов на карте не было. А это явно канал. Высохший давным-давно, но канал. С бетонным дном и пологими стенами.

Задрав голову, я увидел тот самый мост, с которого свалился. Большая удача, что он невысокий. Думаю, будь он на пару метров повыше, и я бы не очнулся. Мост частично обвалился, и я угодил сюда как в настоящую ловушку.

Так, погоди, приятель. А как я вообще тут оказался?

Помню, заправился и смог догнать автобус. Плотно сел ему на хвост, мы ехали по трассе, свернули в поля и миновали несколько поворотов к населенным пунктам. Точно! Там еще вспышка была. Автобус шел прямо, а я объезжал не понравившуюся мне ямку. Когда вспыхнуло, сначала пропал автобус. Он нырнул в темную завесу, окруженную светящимся ореолом. Я не успел среагировать и ухнул вслед за ним.

Потом… что было потом? Напрягая память, я вспомнил. Когда я попал в черную завесу, меня со всех сторон сдавило, мягко, но пошевелиться я не мог. Даже моргнуть не получалось. И не видел ровным счетом ничего.

Ощущение давления пропало, и сразу появилась картинка перед глазами. Машина ударилась колесами о землю, и меня бросило на руль. На секунду я выпустил дорогу из виду, а когда поднял глаза, то предпринять ничего не успел. Впереди был провал. «Дастер» на скорости влетел туда, ударился в противоположный край – и на миг застыл. Мне даже показалось, что он перепрыгнул, но нет. Автомобиль повело влево, и он рухнул вниз.

Стоп, а автобус куда делся? Кажется, он успел дать вправо и обойти провал. Нет, наверняка успел. Перед тем, как упасть, я заметил его. Но чего они не остановились? Не видели меня? Ладно, не буду над этим ломать голову. Лучше переверну автомобиль на колеса.

Ага, разбежался. Хоть внешне и создавалось впечатление, что «Дастер» можно перевернуть, на практике он вообще не шевелился под моим напором. Я и в раскачку попытался, и спереди, и сзади. Кроме кашля и жжения в груди, результатов никаких не получил.

Тут меня пробил холодный пот. А с чего вдруг кашель и жжение в груди? От попыток перевернуть машину – вряд ли. Скорее, я повредился при ударе больше, чем показалось на первый взгляд. Может, у меня уже вовсю внутреннее кровотечение, и жить мне осталось совсем не долго.

Внимательно себя ощупав, я немного успокоился. Вроде целый. Побитый, конечно, немного, но целый. Кроме кашля и жжения ничего. И при внутреннем кровотечении живот вроде должен быть твердый, а у меня мягкий. Или это только если кровотечение в районе живота? И не чувствую я от болевого шока, да? Не знаю. В любом случае, помочь мне сейчас некому.

Решив справляться с проблемами по мере их поступления, я еще раз ткнулся в автомобиль, затем обошел его и крепко выругался. Стало легче. Нужно было сделать так сразу, а еще сразу нужно было осмотреть машину, а не как дятел долбиться в нее клювом. С обратной стороны невооруженным глазом видно, что переднее колесо с водительской стороны ушло вглубь корпуса. А значит, переворачивай, не переворачивай – итог один. «Дастер» теперь никуда не поедет. Разозлившись больше, конечно, сам на себя, я с размаху треснул машину. Как будто она виновата в моих приключениях.

Ладно, резко выдохнул я. Смысла пинаться дальше нет. Внутри, в салоне, следственный чемоданчик. В нем есть нож, да и еще что полезного отыщется. К тому же, я взял воды и пару шоколадок, перекусить по пути обратно. В багажнике аптечка, огнетушитель и сумка автомобилиста. Вроде туда и отец что-то доложил. Стоп. Балда. А телефон где?

Парой ударов разбив и так на ладан дышащее лобовое стекло, я достал сумку, воду с шоколадками и телефон. Модный гаджет с некоторой укоризной глядел на меня разбитым экраном. Мертв окончательно. Э-ээх, а я ведь на него копил, даже на летнюю подработку для студентов устраивался.

Сев на бетон и прижавшись спиной к капоту, я с грустью посмотрел на небо. Солнце уже практически зашло, но никаких просыпающихся звезд видно не было. Стоит остаться здесь или найти укрытие получше? Почему-то я ни на секунду не сомневался, что помощь не придет. Сам не знаю почему, но я уверен в том, что сейчас я очень далеко от дома. И дело не только в том, что пункт моего назначения находился у черта на куличках. Может, стоит подняться по покатой стене канала и пойти вслед автобусу. Они, наверное, знают, где мы очутились, а может, целенаправленно ехали сюда. А может, и нет.

В очередной раз закашляв и потерев грудь – жжение становилось все сильнее – я окончательно решил идти за автобусом. В канале в любом случае ловить нечего.

Странно. Когда вылезал из салона, я прошуршал одеждой по бетону и машине, но сейчас я стою, а шуршание не прекратилось – и звук идет со стороны багажника.

Заглянув за машину, я с секунду тупил, а потом бросился прочь. Я даже не пытался взобраться по стене – а побежал по каналу как по всем канонам фильмов ужасов. И похрен сейчас вообще на все. Чем дальше окажусь от этой штуки, тем лучше будет.

Отбежав метров на сто, я остановился и обернулся. Ничего не изменилось. Машина лежит на боку, канал все такой же. Мне показалось, что ли?

Нет, не показалось. Эта хтонь выползла из-за багажника и поднялась на задние… лапы? Или что там у гусениц? А больше всего эта гадость походила на гусеницу. Огромную, выше моего колена мохнатую гусеницу, из которой в разные стороны торчали иглы-шипы. Когда я заглянул за машину, она изогнула два белых, с черными точками на концах буркала и вроде как сместилась в мою сторону. Поэтому я и рванул.

Сейчас, раскрыв пасть с мелкими щупальцами, она облизывала «Дастера». Или черт знает, что она делала. Выглядело это как облизывание. Отвратительно…

Гусеница тем временем повернулась ко мне, и я хотел снова валить подальше. Но потом она повернулась в другую сторону, затем еще повернулась. Плохо видит? Тогда пусть пока прицеливается, а я пошел отсюда. Фиг с аптечкой, к дьяволу набор автомобилиста – здесь я не останусь.

И точно назло именно сейчас меня скрутил сильный приступ кашля. Сдерживался я как мог, но, не вышло. Гусеница заинтересованно дернулась на звуки моего кашля, опустилась… и шустро, слишком шустро поползла прямо на меня. Примерно со скоростью быстро идущего человека. Иди-ка ты в лес лучше, от меня подальше! Сообразив, что расстояние – отличная защита, я перехватил сумку покрепче и побежал по каналу. Оторвусь от этой гусеницы и потом выберусь наверх.

Пожелав твари стереть себе пузо о дно канала да поскорее, я ускорился. В быстром темпе смог преодолеть метров двести и остановился. Смог бы пробежать больше, но кашель начал буквально душить, не давая вздохнуть. Зараза, еще и жжение в груди разыгралось. Будто реально что-то внутри загорелось. Еще и голова немного закружилась – или это мне просто показалось, не уверен.

От гусеницы я оторвался, но она и не думала прекращать преследование. Пока бежал, немного сместился ближе к стене канала. Тварь все равно была нацелена на меня. Видит или ориентируется на звук кашля? Сейчас неважно. По каналу я так далеко не уйду.

Кинувшись на штурм стены, я с облегчением понял, что вылезти из канала – задача легкая. Туфли не скользили, а при помощи рук вообще получилось в два счета.

Как только очутился наверху, я не стал торопиться и для начала огляделся. Асфальтированная дорога вдоль канала, даже разметка есть. Вдали, за каналом, раньше этого не было видно полностью, куча каких-то мостов и развязок, но почему-то многие мосты обрывались в воздухе.

Вдоль дороги серые невзрачные строения, в один-два этажа, многие уже сильно развалившиеся. Интересно, они осыпались от времени или им помогли? Судя по запустению, тут давненько никого не было. Кроме больших гусениц. Как она там, кстати?

Солнце заходило, и на дно канала опускался мрак, но я успел ее увидеть. Эта дрянь уже взбиралась по стене недалеко от меня. Задыхаясь от нового сильного приступа кашля, я с ужасом понял, что головокружение не было секундной слабостью. Меня плавно, но сильно вело в сторону, и я покачнулся. Хорошо хоть, приступ длился недолго, и я не упал.

Я метнулся в ближайшее более-менее целое здание, надеясь найти там укрытие. Влетел в него и закрутил головой. Одно открытое помещение с длинными лентами столов, между которыми вставлены какие-то кубы и вроде как баки. Подробней уже было не рассмотреть. Еще в помещении воняло. Запах резкий, химический, но дышать не мешал. Почти что нашатырь в моем состоянии.

Бросившись к одному из кубов, я заметил в нем дверцу. Ну, была не была. Закрыто – ручка не поддается. А другой? Тоже закрыт. Не знаю, каким чудом, но я заметил, что на верхушке одного из баков есть открытая дверца, а к ней ведет небольшая лесенка.

Внезапно пропал кашель, зато жжение стало разгораться с новой силой, и внутри головы стало нарастать мягкое давление. Шестым чувством понимая, что теперь меня так просто не отпустит, я одним махом взлетел по лестнице и, перегнувшись через край, мягко скатился в бак. Еще по пути успел дернуть дверцу, и та закрылась, чуть подтолкнув мне ноги. Будем считать, что помогла.

Внутри я только и успел, что повернуться поудобнее – или мне скорее показалось, что я повернулся. Давление в голове стало совсем нестерпимым, и сознание оставило меня.

***

Придя в себя в этот раз, я сразу вспомнил все события накануне. Хотя бы это радовало. Тело немного болело из-за неудобной позы, и в горле сильно першило. Но во всем остальном я чувствовал себя… замечательно. Будто бы выспался, поспав ровно столько, сколько нужно.

Когда очнулся, шевелиться я не торопился. Сквозь неплотно закрытую дверцу бака и через щели в его верхней части пробивались лучи света. Значит, наступило утро. Я прислушался. Снаружи никаких звуков не доносилось. Немного шумел ветер, но на этом все. Ни пения птиц, ни, что главное, шебуршания от гусеницы. Она ушла?

Решившись, я встал и осторожно высунул голову из бака. Пусто. Опираясь на трубы, проходившие по внутренней стене бака, я скинул сумку наружу, а потом выбрался сам.

Длинные столы в помещении оказались конвейерами. Видимо, это какой-то цех или что-то подобное. Конвейеры змеились по всему пространству, заходили и выходил в кубы, которые, скорее всего, что-то вроде печей, и в баки, похожие на тот, в котором спрятался я. Вдоль конвейеров шли еще и трубы разных диаметров. Интересное место. Что здесь делали?

В пыли возле входа рядом с моими следами я увидел полосу. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что эту полосу оставила гусеница. Эта гадость заползла за мной, но почему-то далеко не зашла. Покрутилась на входе и уползла обратно на улицу. Почему так? Она меня потеряла? Или из-за химической вони в цеху – звучит логично.

Прислонившись к стене возле входа, я аккуратно выглянул на улицу. Тишина и запустение, вот и все, что можно сказать. На противоположной стороне канала стояли такие же невзрачные здания. Сейчас, при хорошем свете, было понятно, что многие здания не сами по себе от времени обрушились. Иначе как объяснить, что некоторые стоят практически целехонькие, а некоторые разрушены до основания. Но большая часть просто повреждена – у одних крыша отсутствует, другие без части стен.

На крыше одного из зданий внезапно что-то мелькнуло. Или нет? Напряженно прошелся взглядом по крышам, но ничего не увидел. Может, все-таки показалось? В ответ на мои мысли из канала на противоположной стене показалась гусеница. Я отпрянул сначала, но потом еще раз аккуратно выглянул.

Деловито двигаясь по стене, мохнатая поганка выползла из канала и скрылась меж зданий. Мда-аа, дела. И как теперь на улицу выйти? Чуть отойдя от входа, я присел за кубом-печкой прямо на конвейер. Отсюда мне видна улица на другой стороне канала, а меня самого прикрывает куб. Надо подумать, что делать дальше.

Кроме необходимости подумать, организм недвусмысленно намекнул урчанием в животе – пора еще и перекусить. Неудивительно, последний раз я ел вчера в обед. В принципе, мне ничего не мешает поесть прямо здесь. Что у нас там сегодня? Две шоколадки и вода. Вот и закатим пир горой.

Медленно жуя шоколадки с арахисом, я продолжал наблюдать за улицей. Из канала поднялась еще одна гусеница, и снова на крышах я уловил движение. Два раза вряд ли могло привидеться, а значит, примем как факт, что там кто-то ходит. И это не может быть гусеница. Они те еще копуши, а движения мелькнули очень быстрые.

Увиденного вполне достаточно, чтобы понять, что по улице мне не пройти и к машине вернуться не получится. Сумку автомобилиста, а тем более аптечку – очень жаль, но меня увидят сто процентов и захотят познакомиться поближе. Поможет ли запах во второй раз – неизвестно. Может, гусеница не уследила, что я забежал именно в это здание, вот и не стала меня среди вони искать.

Пока жевал, заметил еще кое-что. Боевая машина, внешне напоминающая БТР или БМП. Она была полузасыпана обломками и цветом сливалась с соседним зданием, вот взгляд сразу и не зацепился. Судя по покореженному корпусу, ее подбили, а потом бросили на месте. Значит, здесь все-таки шли бои. Но шли давно, и кто бы ни победил, они по какой-то причине не стали забирать машину. Как, впрочем, и возвращаться в город. Очень бы хотелось покопаться в ней, но она стояла на противоположной стороне.

Закончив, я осторожно, чтобы не мелькать в окнах, осмотрел цех. Хотел найти что-нибудь, чем можно отмахиваться от гусеницы, но тщетно. Над чем бы здесь ни работали, инструментов они не использовали. Серьезно, даже самого завалявшегося молотка не обнаружил. Зато нашел дверь. В конце, за небольшой ширмочкой с уже расползшейся тканью.

Вариантов других не было, поэтому я открыл ее и зашел. Ну, что сказать. Обычная раздевалка или комната отдыха. Сгнивший диван, стол, металлический шкафчик лежит на полу. Ничего интересного. И еще одна дверь справа. Ладно, идем дальше.

За второй дверью оказался маленький коридор, в котором ничего, кроме двух дверей, не было. За одной расположился маленький кабинет с рабочим столом. И все, снова больше ничего. Другая дверь вела на улицу.

Я долго собирался с духом. Выходить на улицу было страшно до дрожи в коленках. Мне уже всерьез думалось, что в этот цех гусеницы просто не могут войти из-за запаха или другой причины, и только здесь я буду в безопасности. Но задерживаться здесь не было никакого смысла. Еды у меня нет, да и воды немного осталось. Так что долго я здесь все равно не просижу.

Как вышел наружу, мне сразу захотелось присесть за каким-нибудь укрытием, чтобы меня было меньше видно. Но прятаться было негде, и стоило двигать подальше отсюда. Расстояние – лучшая защита, хе-хе. Место, в которое я вышел, представляло из себя двор. Вот тут, видимо, подъезд машины, а вот тут была лавочка. Но затем мое внимание привлекло небольшое здание в конце двора.

Вроде как небольшой сарайчик, но он был раздут. Подойдя ближе, я понял, что мне не показалось. Его будто раздули или пытались впихнуть в него что-то, что больше самого сарая. Из-под краев металлической двери сарая торчало спрессованное нечто. И ржавый метал, и выцветший пластик, и что-то еще. Понятно, что ничего не понятно. Как такое могло произойти?

Но долго размышлять я не стал. Страх погнал меня дальше. Куда – не знаю, но подальше от гусениц и что тут еще ползает. Я покинул двор и стал уходить вдоль стен, держа канал за спиной. Примерно в том направлении должен был двигаться автобус, и я не придумал ничего другого, как попытаться его найти.

Заглядывая за углы и замирая от каждого шороха, я постепенно отдалялся от канала. Шел переулками между зданиями, перелез через пару заборов и один раз пришлось бегом пересечь широкую улицу. Разруха и запустение, больше нечего добавить. По пути заглядывал в окна зданий поцелее, но ничего полезного не видел, а некоторые помещения вообще были пусты. Создавалось впечатление, что здесь все тщательно разграбили или, что скорее, вывезли.

Без происшествий я дошел до широкой улицы. Она, как и все прочие тут, выглядела удручающе, но к привычной картине разрушенных зданий добавились еще и остовы машины, густо набросанных по обочине. Будто сначала машины были уничтожены или повреждены, а потом нечто большое и не очень аккуратное прошлось по улицам, разбрасывая их по сторонам и расчищая себе путь. Хм, если дорогу не поленились расчистить, то значит, там что-то важное. Может, стоить сменить маршрут? Только вот это самое «там» – оно налево или направо? Нет, не буду менять планы. Перебегу улицу, вон, между машинами есть вход в проулок, и продолжу следовать в сторону автобуса.

Я выскочил на улицу и вместо того, чтобы быстро ее перебежать, застыл на месте, задрав голову вверх. Мне почудилось, что на меня летит нечто огромное, и я не придумал ничего лучше, чем встать как вкопанный. Мучительно долгую секунду спустя до меня дошло, что на самом деле ничего никуда не летит, а огромный силуэт в небе – это просто вычурное здание. К слову, первое из увиденных мной действительно футуристически выглядящее. Здоровенная сфера на тонком постаменте нависала над остальным городом. Даже несмотря на повреждения и проглядывающий ржавый скелет внутренностей, башня производила впечатление. И как я раньше на эту махину не обратил внимания? Видимо, этот шар и есть то самое важное место, к которому расчищали дорогу. Находился он в глубине города, а туда мне сейчас не надо. Как и не надо стоять посреди улицы, открытому всем ветрам, и пялиться в небо. На этой радостной ноте я отлип и шустро забежал в проулок. Очень вовремя, как оказалось.

Сверху, по крыше здания, что-то, перестукивая, пробежало. Я замер под стеной. Перестук затих вдали. Подождав еще немного, я отлип от стены и продолжил путь. Похоже, это что-то использовало крыши для передвижения, потому что перестук застигал меня еще несколько раз. Решив не рисковать, каждый раз, когда его слышал, я прятался за чем-нибудь и замирал. Но удача не могла длиться вечно, и в итоге я нарвался.

В очередной раз услышав бодрый перестук, я снова прижался к стене. Но на этот раз шустрая тварь решила перепрыгнуть недалеко от меня. Я успел заметить мелькнувший маленький силуэт в проеме между зданиями. Не знаю, как, но она успела меня заметить.

Признаюсь, я затупил. Уже в тот момент, когда я понял, что перестук шагов твари не удаляется, а приближается, нужно было валить. Но вместо этого я, надеясь не пойми на что, остался на месте. Тварь спрыгнула на землю метрах в трех позади меня. И мы застыли, глядя друг на друга.

Больше всего эта штука напоминала помесь паука и сколопендры. От первого у нее были восемь высоких тонких лап. Колени – суставы, или как они там у насекомых называются – возвышались над туловищем и были сплошь покрыты мелкими шипами, загибающимися то вверх, то вниз. А от сколопендры досталось тело, полностью покрытое хитиновыми пластинами. Морды как таковой не было. Только в условной передней части торчали четыре паучьи хелицеры, постоянно и беспокойно шевелящиеся. Мерзкое зрелище.

Сколопендро-паук явно видел меня и стал осторожно приближаться. Отмерев, я, напротив, стал пятиться. Тварь осмелела и ускорилась, и даже протянула вперед одну из лап, не теряя в подвижности. Ткнуть ею меня хочешь? Под ногами валялось множество обломков, и я не преминул воспользоваться одним них. Кусок кирпича полетел в сторону сколопендро-паука, но без толку. Он просто качнулся на лапах, пропуская снаряд мимо себя. А если еще?

В боеприпасах нужды не возникало, переулок был усыпан обломками разной формы, но паук ловкими движениями уклонился от всех. Кинув в него, наверное, штук десять – всего, чего я добился, это того, что он отступил на пару метров. Бесполезно, да и судя по резкости движений, мне от него не убежать. Нужно придумать что-то еще.

Но времени подумать гад решил не давать. Он вдруг раздулся, пластины хитина разъехались в разные стороны, и я застыл со следующим кирпичом в руке, не зная, что делать дальше. Я ожидал, что он сейчас плюнет в меня кислотой или еще чем, но вместо этого сколопендро-паук сложил хелицеры загогулиной и… засвистел.

В ушах зазвенело, свист тонкий и почти не слышимый, но на другой частоте наверняка громкий. Видимо, я просто не могу его услышать полностью. Зараза, да он же на помощь зовет!

В очередной раз швырнув кирпич, я с удивлением отметил, что попал. Занятый свистом паук не успел среагировать, и обломок сбил его с лап. Не став дожидаться, пока он поднимется, я бросился бежать.

Придерживая сумку и выдавая всю скорость, на которую был способен, я не забывал крутить головой по сторонам. Мне нужно укрытие, хоть какое-нибудь. Сзади раздался перестук лап, и я, охваченный ужасом, одним махом перепрыгнул через небольшой завал обломков в переулке.

Впереди я увидел странное здание, отличающееся от окружающих. Низкий, приземистый светло-серый многоугольник стоял, обособившись от других. Но главное – оно было целое, а дверь в него была открыта. Перед зданием был небольшой пустырь, и я припустил что было сил. Подлетев к зданию, я схватился за оказавшуюся металлической и очень тяжелой дверь и стал ее закрывать. Громко, скрипя давно не смазанными петлями, она постепенно поддавалась – и тут, видимо, передумав сопротивляться, взвизгнула и резко захлопнулась. Такого я не ожидал, так что рухнул на задницу, громко ойкнув.

Темнота. В здании не было окон, и открытая дверь была единственным источником освещения. Но ничего, у меня есть фонарик. Интересно, сколопендро-паук успел увидеть, куда я забежал? Отвечая на мой вопрос, в дверь шумно ударили.

Акт 2. Terra Ignota. Глава 5. Ритус Дивинатио

Иокаста в раздражении топнула босой ногой по холодному камню. Затем еще, еще и еще. Вроде даже стало легче, но теперь заболела ступня, что тоже не улучшило ее настроения. Хотелось схватить кого-нибудь за голову и стучать ею об стену. Кого именно? Да любого из слуг. Родителей только день как нет на вилле, а все уже разваливается. Рабы и слуги не желают работать, а если и работают, то чуть ли не с показательной ленцой.

Нет, прямые приказы Иокасты выполняются – все-таки она дочь их господ. Но для полного выполнения ей буквально нужно стоять над рабом и следить за ним. Едва она скрывалась из виду, как вся деятельность прекращалась. И ладно рабы, но и наемные слуги тоже. Пройдя по вилле после завтрака, она вообще никого не увидела. Что, с уходом родителей и работа закончилась? Не нужно поливать цветы, омывать полы, освежать ткани, покрывающие столы и ложа, готовить еду? При матери такого поведения от слуг даже в мыслях ожидать не стоило.

На разозленные крики Иокасты откликнулась одна лишь Гвела. Появившись за спиной, она сразу поняла ситуацию и пригнала попрятавшихся слуг. И так прошел весь день. Злой пчелой носясь по вилле, девушка смогла сделать ровно то, что ее мама походя делает между завтраком и обедом. Последней каплей стал открывшийся вечером вид на фруктовые плантации виллы. Полупустые плантации, на которых лишь создавалась видимость работы. Почти никого из рабов не было – а ведь время раннего урожая, и если не собрать плоды вовремя, они переспеют и потеряют в цене.

Кипя от злости, Иокаста поймала оставленных отцом легионеров-охранников и потребовала немедленно погнать рабов в сады. Но неконтролируемый гнев сотворил с ней злую шутку, и девушка не сумела толком объяснить, зачем и куда выгонять рабов. Вот и получила насмешливо-заботливый совет выпить теплого вина и успокоиться. Сейчас эти воспоминания лишь нагоняли краску от стыда. Не смогла справиться со злостью и выставила себя не пойми кем перед легионерами отца. Какой-то – простите, боги, – истеричной плебейкой. И Тит с Клавдием куда запропастились? Хороши помощники.

Проблем не вызывала только, собственно, сама Гвела, которая после того, как мама забрала Марка, не знала, куда ей деться – вот и ходила тенью за Иокастой. Одно ее молчаливое присутствие заставляло слуг и рабов напрягаться, все-таки личная служанка госпожи, да еще вдобавок – дикарка из страшных джунглей.

Зато легионеры отца явно знали, что делают. Облаченные в свободные одежды, без брони с символами легиона, они заняли пустующие помещения для слуг и распределились по вилле. В течение дня Иокаста часто натыкалась на них. Воины исправно несли службу по охране, но в остальном в жизнь виллы не вмешивались.

В общем, первый самостоятельный день прошел плохо, и засыпала Иокаста в отвратительном расположении духа. Даже любимая встреча рассвета не принесла радости.

Ее старый учитель в практике Импетус Кордис предостерегал, что нельзя приступать к занятиям, не достигнув спокойствия. Но кроме как после рассвета, времени на занятия у Иокасты явно не будет – вот и пришлось выполнять наказ отца, игнорируя предупреждения учителя.

Старый мастер свое дело знал хорошо, а жизнь показала, что к его наставлениям стоит прислушаться. Иокаста никак не могла сосредоточить Эссентию Виталис в области сердца и приступить к практике. Спустя несколько попыток она допрактиковалась до болезненного срыва эссентии, и грудь обожгло изнутри. Неудачи в тренировках не способствуют улучшению и так мрачного настроения – вот девушка и выместила злость на бездушном камне.

Немного полежав на холодном полу, что помогло немного успокоиться самой и уняло жжение в сердце, Иокаста решилась на еще одну попытку. Поднявшись, она сложила ладони лодочкой напротив груди. Размеренно дыша, девушка стала нагнетать эссентию в области сердца. Затем сделала шаг одной ногой, вытягивая вперед левую руку, а правую положив на ее запястье. Не прекращая нагнетание эссентии в сердце, отчего в груди становилось уже жарко, девушка плавно провела правой рукой вдоль левой и положила ее ладонь на грудь в области сердца. Сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Затем – шаг другой ногой, и левая рука девушки тоже ложится на грудь. Эссентия в сердце начинает клокотать, посылая волны тепла по телу. Долгий выдох – и руки плавно складываются обратно в лодочку, а тепло в груди на мгновение пропадает и тут же возвращается.

Но не приятной согревающей волной. В сердце вдруг вспыхнул яростный огонь, обжигая грудь изнутри. В этот раз пламя решило не довольствоваться областью сердца и стало пробираться вверх, кусая шею и нижнюю часть лица. Ругнувшись, Иокаста левой рукой схватила себя за талию, а правой стала очерчивать круг в воздухе напротив сердца, утихомиривая вышедшую из-под контроля эссентию. Сразу стало легче. Эх, был бы у нее Спиритус Сенектор, как у отца. Девушка не ведала всех его функций, но то, что он помогает в практике Импетус Кордис, знала точно. Мама не раз говорила, что у ее отца талант в практике, а с пластиной духа он стал развиваться на уровне потомственных практиков из патрицианских семей. Великолепное достижение для вчерашнего пролетария. Но отцовский талант Иокасте по наследству явно не достался.

Утихомирив внутреннее пламя и смирившись с тем, что позаниматься сейчас не выйдет, девушка пошлепала босыми ступнями к выходу. Иокаста решила, что стоит проверить слуг. Солнце уже поднялось, и они как раз должны просыпаться. Иначе их лень дойдет до того, что она без завтрака останется.

На выходе она с удивлением обнаружила Гвелу. Нет, ей было дозволено проходить в господскую часть, но что она тут делает так рано? Смуглая девушка сидела, подперев собой стену, но, едва увидев Иокасту, она сразу поднялась, держа в руках чашу, от которой поднималась тонкая струйка пара. Иокаста уловила запах местных фруктов и душистых трав.

– Гвела, ты меня ждешь? – спросила девушка у служанки.

– Госпожа, – дикарка с улыбкой протянула чашу, – я видеть, вы, э-ээ, постигать Тале Аюл. Это помочь.

– Что постигать? – спросила Иокаста, но чашу взяла.

– Тале Аюл, я не знать, как это на вашем языке. Быть сильным, как тигр, и ловким, как обезьяна.

– А, ты про практику. У нас ее называют Импетус Кордис.

Иокаста отпила зелье, предложенное служанкой. Не очень вкусно, но по груди сразу разнеслась приятная прохлада. Она уняла раздражение, оставшееся после двух срывов эссентии.

– Госпожа, – замялась Гвела, – вы готовится стать охотником?

Девушка поперхнулась напитком.

– Ты с чего взяла? – боги, ход мыслей дикарки непостижимее тайн Богоподобных.

– Вы постигать Тале Аюл, но вы не воин. Значит, готовится быть охотником. Я знать места, где жить большие табра, они быть хороший трофей для молодой охотник.

Иокаста большими глазами уставилась на служанку, но Гвела смотрела на нее с наивностью, смотреть с которой, наверное, умели лишь дикари из дремучих лесов.

– Нет, Гвела, – Иокасте хватило деликатности не рассмеяться, чтобы не обидеть служанку, искренне желающую ей помочь. – У нас практикой могут заниматься все, не только охотники и воины.

Смуглая девушка с удивленным лицом пожала плечами, но продолжать диалог не стала. Она молчаливой тенью последовала за Иокастой. По пути девушка допила зелье и изумилась от воспарившей в ней легкости: раздражение исчезло без следа.

– А что это? – она покачала чашей в воздухе.

– Это, – замялась дикарка, – я не знать, как сказать по-вашему. Я делать это у нас, когда охотники, как вы сказать?.. Когда охотники – практика. Оно помогать тем, кто ошибается.

– Когда охотники практикуются, – машинально поправила Иокаста, – а сложно делать?

– Нет, все есть на кухня. Я могу показать, как делать.

– Покажешь потом, – кивнула Иокаста. Любое зелье, помогающее в практике, стоило неплохих денег. Если рецепт дикарки еще и не требует дорогих ингредиентов, то это может стать хорошим заработком.

Дойдя до кухни, Иокаста увидела то, что и ожидала увидеть. Ничего и никого. Огонь не горит, ни одного слуги или домашнего раба на месте. Точно решили расслабиться в отсутствие матери.

Взглянув на злое лицо Иокасты, Гвела тут же исчезла – и появилась, пригнав с собой слуг. Бормоча себе под нос извинения, они принялись за работу.

За последующими заботами пролетела половина дня. Хорошо хоть, сегодня получалось лучше. До всех постепенно доходила мысль, что без старшей хозяйки не получится отсидеться. Но даже такой прогресс стоил Иокасте больших нервов. Поэтому обед она все равно встретила в мрачном расположении духа, на террасе с видом на фруктовые плантации. На которых в этот раз все-таки трудились рабы.

– Госпожа, – раздался голос сзади.

Иокаста нахмурилась. Видимо, работники все-таки желают вывести ее себя, раз тревожат во время обеда. Недовольство девушки испарилось, лишь когда она увидела визитера. Побеспокоил ее отнюдь не слуга, а один из легионеров.

– Что случилось, – подражая интонации матери, спросила девушка.

– К вилле пришла молодая особа. Утверждает, что ваша подруга по имени Гвенея. Пустить ее?

– Гвенея? А, Гвенея. Да, пропустите ее.

Легионер ушел и немногим позже вернулся. Он привел с собой молодую девушку с темными вьющимися волосами. Глаза девушки заинтригованно стреляли по сторонам, а когда она увидела, что Иокаста одна, ее брови так и вовсе взлетели вверх. В общем, сплошное нарушение приличий со стороны, как выразился легионер, молодой особы.

Тем не менее, девушка чинно расцеловалась с Иокастой и села на предложенное ей ложе. Стоило двери закрыться за легионером, как гостья всплеснула руками и разом вывалила все вопросы. При этом на сидящую в углу Гвелу она не обратила никакого внимания.

– Ио, почему ты тут одна? И куда ты пропала? Тебя несколько дней в городе никто не видел. Правда, что легион ушел насовсем? Твоего отца вызвали в столицу? Или слухи о походе в зеленое море правда? А госпожа Сервилия где? И откуда ты взяла таких красавчиков в охрану?

Иокаста устало потерла переносицу. Неуемная энергия и жизнерадостность ее подруги обычно привлекали, но сейчас от ее напора разболелась голова.

– Успокойся, Гвея, – махнула она рукой. – Никуда я не пропала. Родителей вместе с легионом вызвал кто-то важный в Феррум Навале, вот я и осталась присматривать за плантациями. А что за слухи о походе в зеленое море?

Тут Иокаста указала на ложе рядом с собой, и гостья с радостью опустилась на него.

– О, да брось. Так и думала, что это выдумки. Когда увидели, как легион уходит, кто-то из толпы брякнул, что они идут на зеленое море. Выжгут его вместе с обитателями, и юг острова распашут под плантации.

– Когда толпе нечего делать, они сами себе придумывают страшилки, – покачала головой Иокаста. – Вина?

– Да, будь любезна.

– Гвела, принеси лобатрийского розового. Оно в небольших запечатанных кувшинах.

Служанка молча поднялась. Гвенея вздрогнула, заметив ее. Напряженно проводив ее взглядом, она расслабилась, только когда дикарка покинула площадку.

– Никогда не понимала госпожу Сервилию. И зачем она взяла это в свой дом?

– Ты излишне мнительна. Гвела весьма полезна, пусть и из диких племен. Да и вдруг твой будущий муж тоже возьмет дикаря или появится мода на таких слуг.

– О нет, нет, – запротестовала Гвенея. – О, великая Доматерия, убереги меня от дикаря в доме. Я же спать не смогу. Надеюсь, отец подберет мне мужа с поместьем в материковой Империи, и я навсегда свалю с этого острова.

– Не понимаю твоего желания. Как по мне, тут тоже хорошо.

– По сравнению с чем? – со знанием дела усмехнулась подруга и откинулась на спинку сиденья. – С западными окраинами, в которых вы жили раньше. Уверена, там такое же захолустье, разве что без моря.

– Не совсем так, но… как скажешь, – улыбнулась Иокаста.

Горячее желание подруги уехать с острова и наивные представления о материковой империи как о садах блаженства веселили девушку. В действительности из общей массы выделялась лишь столица и несколько крупных городов вроде Мария. Но с Гвенеей на эту тему лучше не спорить и тем более не расстраивать ее. Ведь дочери пусть и крупного, но торговца фруктами с окраины, знатный или богатый муж с поместьем в центре Империи особо не светит. Гвенея достаточно сообразительна, чтобы сама это понимать.

– Ио, Иокаста-аа, ты опять меня не слушаешь.

Иокаста очнулась от своих размышлений, но от необходимости оправдываться ее спасла вернувшаяся Гвела. Служанка принесла вино и новые чаши, расставила их на столе и уселась обратно в угол.

Гвенея сразу притихла, едва ли не с опаской поглядывая на дикарку, но воспитание не позволило ей попросить Иокасту убрать ее. Не желая создавать подруге неудобств, молодая хозяйка отослала служанку, и дальнейший обед двух юных девушек прошел в расслабленной обстановке. Они успели обсудить последние слухи и новые веяния Престума.

В середине разговора гостья внезапно хлопнула себя рукой по лбу и поднялась с ложа.

– О, боги, я совсем забыла. Иокаста, собирайся. Нам пора в город.

– Вряд ли я могу сейчас покинуть виллу. С моим присмотром работа еле идет, а без меня рабы вообще ничего делать не будут.

– Вилла, рабы, работа – это все прекрасно, но никуда не денется. В город недавно прибыл венексор со свитой. Он будет проводить Ритус Дивинатио среди всех желающих, а после в школе ритора выступит лектор из Афинея. И все это только сегодня. Так что подождет твоя вилла.

– Гвея, серьезно? Ну какой венексор в нашей глуши? Ты уверена, что тебя не обманули? Когда кто-либо из них вообще бывал здесь...

– Лет десять назад последний раз, и не переживай, не обманули. О его приезде уже весь город знает.

– Моя дорогая, во имя богов, умерь свой пыл, – Иокаста откинулась на ложе. – Один венексор за день не сможет провести обряд со всеми желающими. К тому же, в школу ритора женщин не пускают.

– Сегодня пускают всех, – не сдавалась Гвенея. – А по поводу обряда, не думаешь ли ты, что он будет лично проводить его? У него куча помощников. И даже если не получится попасть на обряд, займем места на лекции пораньше.

– Но Гвея, представь, какие там будут толпы, – простонала Иокаста. – И сдалась тебе какая-то лекция?

– Не какая-то, – подруга строго подняла палец вверх, – а лектора из лучшего учебного заведения страны. Ио, ты потом выть от досады будешь, если пропустишь. Нельзя в наше время пренебрегать образованием.

– Да не будет лектор здесь раскрывать сакральные тайны. Сдались ему жители провинциального города?

Гвенея не сдавалась, и под напором подруги молодая хозяйка согласилась. У нее просто закончились аргументы против. Приезд венексора в их захолустье уже само по себе событие, а еще и с лектором из Афинея – так вообще неслыханное.

– Ладно, – смирилась Иокаста. – Я распоряжусь подготовить паланкин.

– Не утруждайся, дорогая моя, я взяла большой. В нем мы поместимся с комфортом.

Недолгие сборы, и девушки уселись в паланкин. Рабы семьи Гвенеи подняли его и понесли в сторону города. Вместе с ними отправилась и четверка охранников. Легионеры отца спокойно отнеслись к желанию молодой хозяйки посетить город и настояли лишь на сопровождении.

– Нет, все-таки лобатрийское розовое – определенно лучшее вино, – откинувшись на подушках, Гвенея потягивала напиток из чаши. В отличие от Иокасты, она его почти не разбавляла водой, и щеки девушки подрумянились.

– Ты не увлекайся дегустацией. Если только не желаешь предстать перед венексором, выпав из паланкина. То-то он удивится местному колориту.

– Не переживай, дорогая подруга, тебе не придется за меня краснеть. А это, – она покачнула чашей, – это для хорошего настроения.

– Кстати, а почему ты одна? Твои братья не будут проходить ритуал?

– Нет, они проходили его раньше, когда посещали материк. Сейчас они с отцом обхаживают венексора и его свиту. Рассчитывают заключить контракты на поставку фруктов к столу материковых патрициев. Беспокоятся, чтобы их другие не обошли.

– Тогда чего ты тут делаешь? Где же тебе искать жениха с материковой империи, как не в свите венексора?

– Ио, если бы ты не сидела на своей вилле, то таких вопросов не задавала бы. Видела я их свиту. Там одни старики. И действия отца я не одобряю. Лучше спокойно наращивать поставки по тем договорам, что у нас есть, чем пытаться поймать эфемерную удачу и надеяться на заключение выгодного контракта со свитой венексора.

Иокасте часто приходилось напоминать себе, что, несмотря на внешне ветреный характер подруги, от своего отца та унаследовала талант к торговле и, помимо прочего, получила лучшее из возможных для граждан империи образование. Семья Гвенеи настолько ценила ее навыки, что именно она управляла делом семьи в городе, пока отец и братья находились с торговыми караванами. Гвенея часто сокрушалась, что родись она мужчиной, это она бы стала первым наследником. Но увы, по законам империи дочь вступает в наследство уже после своих братьев. И имеет такое право лишь в случае, если мужчины в семье решают ей что-то оставить.

– Иокаста-ааа, ты опять в себя ушла!

– А, прости, моя дорогая. Я задумалась.

За легкой беседой девушки добрались до площади перед школой ритора. Там им пришлось выйти из паланкина. Площадь была запружена народом до упора, и даже их статус граждан не мог помочь. Перед Ритус Дивинатио все равны, поэтому и пролетарии, и патриции, и даже бывшие рабы – все стояли и покорно ждали своей очереди.

Как раз банальной очередью и объяснялось скопление народа. Стоящие в толпе городские стражники ловко распределяли людей в два потока. Один – полноводный, к колоннам перед входом в школу, второй – крохотный, состоящий из тех, кто с поникшим лицом выходил из нее.

– И на что они тут рассчитывают? В жизни бы не взяла в венексоры тех, кто мыться не научился. Даже если бы они сто раз прошли ритуал, – процедила Гвенея, косясь в сторону группы грязных и нищих бродяг. От них несло вонью так, что стоящим неподалеку девушкам пришлось прикрывать носы. Впрочем, от запаха бродяг страдали не только они, но и все окружающие.

– Не гневи богов, моя дорогая. Что будешь делать, если один из них действительно пройдет ритуал и захочет тебя в жены? Что тогда будешь делать?

– Мыть его буду. И не выпущу на люди, пока даже само воспоминание об этом ужасном запахе не исчезнет. И вообще, что за мрачные пророчества в мою сторону, ты желаешь, чтобы я вышла за бродягу? – Гвенея извернулась и ущипнула Иокасту за бок.

Несмотря на столпотворение, очередь двигалась довольно быстро, и совсем скоро девушки добрались до входа в школу. Он представлял из себя свод, поддерживаемый колоннами. Сразу за ними располагался внутренний двор школы. Здесь поток разделялся на десяток тонких ручейков, в которых стояло по одному человеку. Здесь подруги разошлись, и каждая заняла место в своем ручейке.

Из внутреннего двора школы слышались невнятные повторяющиеся слова. И когда Иокаста приблизилась, она смогла их разобрать.

«Садись, руки на кристалл», затем небольшая пауза – «дара нет». Услышав слова-указания и наконец увидев происходящее, Иокаста почувствовала легкий укол разочарования. Это вот и есть воспетый в песнях и театральных постановках ритуал поиска венексоров?

Десяток столов, и за каждым сидел мужчина. Не старики, как описывала подруга, но все в возрасте и седые. На столе стоит кристалл-пирамида с тремя углами, а возле него, ближе к мужчине, четыре куба. Второе сиденье за столом предназначалось для кандидата. Человек садился, хватался руками за кристалл и, выслушав вердикт, уходил. Да больше времени тратится для того, чтобы сесть-встать, чем на саму проверку.

Кристаллы-пирамидки, некогда прозрачные, от многочисленных прикосновений засалились и помутнели. Почему-то некоторые были уверены, что успех зависит от силы сжатия кристалла, и хватались за него так, будто хотели раздавить.

Очередь дошла до Иокасты. Ее пирамидка была такой же грязной от прикосновений, и прикасаться к ней не хотелось.

– Садись, руки на кристалл, – без эмоций произнес мужчина за столом. Его расфокусированный взгляд блуждал по ручейкам претендентов, а лицо отражало вселенскую усталость.

Подавив в себе желание потребовать хотя бы протереть мутную пирамидку, девушка села и возложила ладони на грани. Надо будет обязательно вымыть руки. До локтей. И ни в коем случае не касаться лица.

– Дара не… – по привычке начал мужчина, но запнулся. Его взгляд приобрел осмысленность, а глаза удивленно расширились. Следом на внутренний двор опустилась тишина, показавшаяся девушке оглушающей. Все повернулись в сторону стола Иокасты.

В полном безмолвии и под неотрывными взглядами сотен человек один из кубов медленно поднялся в воздух.

Акт 2. Terra Ignota. Глава 6. Возвращение в начало

Павел пришел в себя и тут же вцепился руками в руль. Запечатленная в памяти картина центрального проема, в который нужно загнать автобус, еще стояла перед глазами. Некоторое время водитель пытался повернуть руль, но понял, что автобус стоит на месте, а впереди него не проем, а стена. Значит, он правильно направил машину, и автобус заехал в гараж. Скорее всего, он затормозил о стену. Нужно будет проверить, не сломалось ли в нем чего. Может, и не следовало слушать деда, настаивающего на укрытии, и спокойно остановиться в поле.

Затем Павел открыл пассажирскую дверь и, закряхтев, вышел наружу. Тело затекло и слушалось плохо. Особенно дала о себе знать спина. Тягучая боль в ее центре, казалось, заставляла согнуться, но водитель знал, что так делать нельзя. Заставляя себя двигаться, Павел стал выполнять предписанную врачом зарядку. Пока он занимался оздоровительными процедурами, немного огляделся.

Здание, в котором они укрылись, являлось самым настоящим гаражом-автомастерской. Стойки подъемника напротив въезда, металлические стеллажи, шкафчики и панели для инструментов. Все старое, пыльное и изъедено ржавчиной. Еще мастерская несла в себе следы то ли разграбления, то ли поспешного сбора вещей перед бегством. Шкафчики открыты, часть стеллажей лежит на полу. Некоторые из них смяты, будто по ним проехало что-то тяжелое.

Еще на полу валялись маленькие ржавые фигурки разных форм и размеров. Павел предположил, что скорее всего это остатки инструментов, но понять, что именно это за инструмент, нельзя. Хотя почему нельзя? Водитель подошел к кучке ржавчины возле одного из смятых стеллажей. Вот это явно был гаечный ключ, рядом с ним остатки обычного молотка. Даже куски пластиковой рукоятки сохранились.

Стойки подъемников тоже были покрыты ржавчиной, но все еще выглядели крепкими. Повезло, что автобус не въехал в одну из них. Кроме их автобуса никаких других машин не было. Еще Павла удивило, что центральные ворота закрыты. Они закрылись сами после того, как автобус заехал? Или их кто-то закрыл? Кто же, если все пассажиры потеряли сознание, а водитель очнулся первым?

Закончив с зарядкой, после которой боль немного отступила, Павел направился в салон автобуса. Уже подходя к пассажирской двери, он услышал слабый стон и ускорил шаг. Бодро запрыгнув в салон, он едва не наступил на голову старику. Дед перед потерей сознания стоял возле Павла и неудачно свалился на пол. Его голова свешивалась на ступеньки и оказалась немного ниже тела. Сейчас он пришел в себя и со стоном пытался подняться.

Павел помог ему встать и усадил старика на кресло. Его лицо было пунцовым от прилившей крови, а в глазах полопались капилляры. Взгляд блуждал, пытаясь сосредоточиться. Нехорошо он упал, приток крови к голове да с его возрастом нехорошее сочетание. Водитель забеспокоился, как бы дед сейчас богу душу не отдал. Но вроде обошлось, старик принял из рук водителя початую бутылку воды, сделал пару глотков и шумно задышал. Яркая краснота постепенно уходила с его лица.

Зашевелились и остальные пассажиры. Женщина вздрогнула сквозь сон и сильнее прижала к себе девочку, которую держала в руках. Две студентки распрямились на своих местах и очумело оглядывались по сторонам. Вроде же был еще кто-то?

– Женя?! Женя, ты где? – заволновалась светловолосая женщина. Переживая, она стиснула девочку, отчего ребенок возмущенно и придушенно запищал.

– Мама? – из вороха сумок на полу показалась голова мальчишки. Быстро поняв ситуацию, он бросился к матери.

– Ворта ты зыкр? – от трогательной сцены семейного воссоединения Павла отвлек вопрос старика.

– Чего? – не понял водитель.

Старик еще хлебнул из бутылки и уже гораздо четче произнес:

– Ворота, говорю, ты закрыл?

– А, ворота. Нет, не я. Когда проснулся, они уже были закрыты.

– Ты первый очнулся?

Павел кивнул. Старик нахмурился, вернул водителю воду и со стоном смог встать на ноги. Он поднял с пола ружье и, немного покачиваясь, вышел из автобуса.

Водитель, совершенно не представляя, что делать дальше, просто сел на переднее сиденье. Пассажиры уже окончательно пришли в себя, и теперь разминались и потягивались во весь рост в салоне. Закончив, они уселись на свои места и уставились на Павла, словно ожидая от него чего-то.

Немую сцену прервал вернувшийся старик.

– Ну что там? – спросил Павел, хотя сам не понимал, что хочет узнать.

– Да хрен знает. У ворот подъемник отломился, вот они и закрылись. Может, ты зацепил, когда заезжал.

Водитель покачал головой. Автобус не мог зацепить механизм ворот при въезде.

– Это я, – мальчик возле женщины поднял руку.

– Чего это ты? – не понял старик.

– Это я закрыл ворота. Когда все упали, я вышел и закрыл их. Там, правда, что-то сломалось

– Ты?! – брови старика взлетели вверх. – Молодец, мелкий! Бойцом растешь.

Дед сел на сиденье возле входа и обратился ко всем пассажирам.

– Так, раз с воротами разобрались, мне кто-нибудь расскажет, что произошло и как мы здесь оказались? Я-то спал и все пропустил. Помню, вроде вспыхнуло что-то, сдавило так, что аж сердце прихватило, а потом я головой приложился.

По одному пассажиры поделились воспоминаниями. К сожалению, никакой ясности в происходящее это не внесло. Все повторяли одно и то же: автобус спокойно ехал, затем вспышка, всех сдавило, и они вывалились на том мосту. Больше ничего полезного не прозвучало. Поняв, что разговор плавно переходит в пустые домыслы, старик остановил разглагольствования.

– Негусто, мягко говоря. Итого, мы не знаем, где мы и как сюда попали. Мда, ситуация.

– Да зачем мы вообще сюда ехали? Если мы оказались на том мосту, то через мост и нужно возвращаться, – нервно проговорила женщина, все не отпуская своих детей из рук.

Студентки закивали на слова женщины, да и Павел был с ней согласен. Логичнее всего искать выход там, где был вход. Старик в ответ на предложение задумчиво сцепил руки. Он и сам придерживался той же мысли, но движения в городе не давали ему покоя. И как объяснить остальным? Рассказать про чутье старого солдата? На смех поднимут, и все тут.

– Ох, епт, – водитель хлопнул себя по коленке, – там еще машина была.

– Какая машина, – повернулся к нему старик, – где? Чего раньше молчал?

– После заправки за нами машина уцепилась, реношка. Кроссовер светлый. Там вроде парень молодой сидел за рулем. Я разнервничался и забыл про нее.

– Так, может, она там и осталась? Или этот парень и сделал эту вспышку?

– Нет, «Рено» с нами перенесся. Я его заметил в зеркале. Но он сразу отстал, и его фары как-то вверх пошли.

– Вверх фары пошли, говоришь, – задумчиво протянул дед. – И, говоришь, яма там была?

– Нет, не яма. Куска моста не было. Думаете, он свалился вниз?

– Думаю, не думаю – неважно. Так. Как понимаю, все хотят вернуться туда, где мы появились?

Пассажиры закивали. Первый шок прошел. Сейчас люди уже более здраво смотрели на ситуацию, и каждый желал как можно быстрее вернуться домой. Приключения хороши, когда смотришь их дома на экране.

– Ну, проверить этот вариант в любом случае стоит, – пробормотал дед, но кроме близко сидящего Павла его никто не расслышал. Прочистив горло, старик продолжил. – Ну, давайте, что ли, знакомиться.

Недоуменный взгляд пассажиров стал ему ответом.

– Чего удивляетесь, граждане? Нам друг друга как называть? А, ладно, покажу, как надо. Я Трофимов Алексей Евгеньевич, сам военный пенсионер в деревню ехал на охоту, но это вы уже и сами могли догадаться, – закончив старик приподнял голову, ожидая, кто представится дальше.

Следом за стариком, как на уроках в школе, подняла руку женщина.

– Я Елена, Тюрина моя фамилия. Детей зовут Женя и Лиза. Мы к бабушке ехали, – почему-то немного замявшись, женщина продолжила, – я продавцом работала, но раньше на медицинском училась.

– Я Топлов Павел, водитель, – и с улыбкой добавил, – в деревню ехал, потому что вы так захотели.

Шутка водителя была не самой своевременной, но Елена слегка улыбнулась.

– Я Вика, – девушка-студентка с темными волосами по плечи махнула рукой, а потом указала на свою подругу, тоже с темными волосами, но длиной почти по пояс, – это Диана. Мы ехали к бабушке, проведать и на лыжах покататься. Может, закончим вечер встреч и поедем уже?

– Вот и познакомились, – кивнул Алексей, не обратив внимания на выступление студентки. – Теперь, думаю, всем перекусить, что имеется, а потом можно ехать. Если ничего из еды нет, я поделюсь. Захватил с собой немного.

Слова старика упали на благодатную почву. Пассажиры не ели ничего со вчерашнего вечера, и чувство голода притупилось из-за стресса от переноса. Дружно нырнув в свои сумки, люди принялись перекусывать, что у них было в запасах.

Первым закончил Алексей. Он достал пакет из сумки, съел пару бутербродов, быстро их пережевывая, и подошел к Павлу.

– Паш, ты жуй поскорее, надо еще посмотреть, что там с воротами. Мальчик говорил, там что-то сломалось.

Оставив водителя, он направился к воротам. Даже первого взгляда на них было достаточно, чтобы понять проблему. Подъемный механизм просто проржавел и отвалился.

Алексей попробовал приподнять их и с удовлетворением отметил, что вверх ворота идут, пусть и нужно прилагать усилие. Видимо, эту часть ворот, в отличие от подъемника, время еще не успело состарить.

– Дед Леш, иди сюда, – позвали его из автобуса.

Он вернулся в салон. Павел, который и окликнул его, показал в сторону мальчика.

– Ну-ка, расскажи еще раз.

– Я же говорю, там за воротами были. Один шоркал, а… а второй стучал. Они дрались друг с другом… я слышал, – волнуясь, маленький Евгений запинался, но главное Алексей уловил.

– Так, малец, ну-ка, вдохни-выдохни и расскажи, кто там шоркал и стучал.

Евгений немного успокоился и повторил рассказ.

– Милый, а ты уверен, что тебе это не приснилось? – взволнованно спросила Елена, поглаживая ребенка по голове.

– Так, подожди, – Алексей наконец понял, что его беспокоило в рассказе мальчика. – Получается, ты не терял сознания?

– Нет, не терял. Вы все кашляли и упали, а я нет. И не приснилось мне. Я потом спать лег.

– Ладно. Поглядим, кто там к нам наведывался ночью. Паш, пошли, поможешь, – старик опоясался извлеченным из сумки патронташем и вместе с водителем вернулся к воротам.

Павел приподнял их, и старик, убедившись, что в прямой видимости никого нет, вышел наружу.

– Ну что там? – напряженно спросил водитель, удерживая проход открытым.

– Да ничего и никого, собственно, – ответил Алексей. – Брось ворота, я осмотрю и, когда вернусь, постучу.

Шум опустившейся створки стал ему ответом.

Старик не являлся специалистом в чтении следов, но за годы службы немного освоил эту науку. В данном случае его знаний не хватало, чтобы понять картину произошедшего. Местность между дорогой и гаражом покрывал каменистый грунт, сквозь который пробивались тонкие стебельки травы. Вот две плохо различимые параллельные полосы от колес автобуса, а вот тут…

Небольшие углубления и царапины на камнях, недалеко друг от друга. Мда, если бы не рассказ паренька, Алексей и не обратил бы внимания, а так – их, вполне возможно, оставил тот самый «перестук». Больше ничего примечательного на земле не нашлось. Понять, откуда возникли и куда отправились услышанные пареньком не пойми кто, старик не смог.

Закончив со следами, он пошел ко второму зданию, расположенному метрах в десяти от облюбованного ими гаража. Но и здесь не увидел ничего, что могло бы подсказать, где они очутились. Это здание больше всего походило на длинную заправку, как если бы колонки стояли вдоль дороги.

В отличие от их укрытия, заправку время не пощадило. Крыша и одна из стен обвалились, а из оконных проемов торчали ветви кустарника. Алексей уже хотел возвращаться, но что-то не давало ему покоя в проломах стен. Это время так поработало? Если присмотреться, в стенах то тут, то там глубокие выбоины и сколы имеются, да только… почему одно здание целехонькое стоит, а второе нет. Нет, время не при чем. Кто-то давно стрелял по заправке. Еще один из кустарников выглядел подозрительно помятым. Из заправки кто-то вылез? Тогда что он там делал и почему лезть решил ночью. Нет, все-таки право было чутье Алексея, подсказавшее валить из города. Что бы тут по ночам не ползало, лучше держаться от этого подальше.

Вернувшись, старик обнаружил, что створка ворот поднята так, что автобус может выехать. Рядом, возле проема, стоял металлический шкафчик, ранее валявшийся на боку.

– А как ты умудрился? – спросил он у Павла, вытирающего руки какой-то тряпицей.

– Там внизу спрятанные ушки есть, а в проеме пазы. Я заметил их, пока ворота держал. Отогнул одно и понял, дальше просто. А у тебя как?

– Никак, ничего не нашел, – Алексей не собирался рассказывать об обнаруженных следах. Он не был до конца уверен, а значит, и панику наводить среди гражданских не стоит.

– Может, показалось мальчику?

– Может, и показалось, а может, и нет. Ладно, с автобусом нормально все? Дорогу назад помнишь?

– Помню, чего не помнить. Мы не так чтобы сильно далеко уехали. С автобусом тоже все хорошо.

Автобус неторопливо выехал из здания и, мягко набирая скорость, пошел в обратном направлении. По настоянию Алексея, Елена с детьми пересела на левую сторону автобуса. Им он указал внимательно смотреть в окна и сообщать обо всем подозрительном и необычном. Студентки остались на своих местах в правой части с тем же напутствием. Язвительный комментарий Вики о том, что развернуть автобус можно было сразу после переноса, старик пропустил мимо ушей. Сам он сел рядом с водителем.

– Почему ты вчера сказал ехать вперед? – неожиданно обратился к нему Павел. Говорил он тихо, чтобы его не услышали другие пассажиры. – Ты что-то увидел в городе?

– Особо ничего не увидел, так, смутные движения в разных местах, но мне они не понравились. Слушай, ты это… мотор не глуши, да и вообще из-за руля не уходи. Может, там ничего и нет, и все это мои бредни, но пусть лучше будет, чем мы на беду нарвемся.

Водитель кивнул и за оставшийся путь не проронил ни слова. Автобус благополучно прошел по обратному пути, никого не встретив. Когда они приблизились к городу, Алексей напряженно вглядывался в его здания и улицы. Вроде бы и ничего нет, а вроде бы вон там что-то снова мелькнуло – на крыше. Зрение, к сожалению, уже было не то, что раньше.

Павел въехал в город, по памяти повернул на паре перекрестков и остановился перед мостом. Приблизительно по его центру отсутствовал кусок дороги. В том, что водитель посчитал ямой, Алексей без труда узнал результат попадания снаряда. Иначе форму провала не объяснить.

– Вот тут мы появились, – Павел, памятуя о совете старика, не стал покидать кресла, – прям перед провалом.

Сам мост не вызывал у пассажиров никаких вопросов. Но отсюда было видно, что он переброшен от одного конца канала, к которому они и приехали, до второго, где разветвлялся на шесть рукавов поуже и… просто упирался в здание, построенное в форме полумесяца, лежащего на боку. Может, конечно, рукава по краям, которые не разглядеть отсюда, и вели в проезды сквозь здание, но четыре центральных оканчивались стеной.

– Это у них типа парковка такая, – предположила свой ответ на невысказанный вопрос подошедшая Вика.

– Парковка или нет, нам неважно. Куда дальше-то? – Павел нервно барабанил пальцами по рулю.

– Пока никуда, на мост лучше не заезжай, узковат. Открой дверь. Я посмотрю, что там, – Алексей схватил ружье и выбрался наружу.

Следом за ним выпрыгнула Вика. Старик покосился на нее.

– Тебе лучше в автобусе посидеть.

– С чего это вдруг, – озлобилась на него девушка.

– Тогда по сторонам смотри, – сейчас не было никакого смысла затевать с ней спор.

Алексей осторожно подошел к краю пролома. Внизу он увидел лежащий на боку серебристый «Рено». Тела парня в салоне он не разглядел, да и следов крови не увидел. Парень не сильно пострадал и ушел от машины? А почему верхняя часть машины в мелких дырочках?

– Может, нам посигналить? Вдруг услышит и придет, – Вика рядом, судя по всему, пришла к такому же выводу, что и Алексей.

– Посигналить успеем, давай сначала разберемся, как мы здесь очутились.

– Ну… думаю, туда нам надо, – девушка ткнула пальцем в здание-полумесяц.

– Почему туда?

– А отсюда больше некуда попасть. Не зря же дорога упирается в него.

Алексей задумался, хотя других вариантов у них не было. Девушка права, дорога и здание – явно часть одного комплекса. А значит, если на дороге ничего, то ответы нужно искать внутри.

– Давай тогда назад. Лучше к нему подъехать.

– Или объехать. Я никаких дверей не вижу, – Вика, сложив руки козырьком и прищурившись, рассматривала здание, – только окна наверху.

После слов девушки и сам Алексей рассмотрел окна. Вернее, одно окно. Темного цвета, схожее с цветом стен, оно опоясывало внутреннюю сторону полумесяца. Получается, люди в здании все время видели прибывающие и убывающие автомобили. Тогда…

– Присмотрись, то место, в которое упираются дороги. Это точно стена?

Девушка честно всматривалась, даже попробовала через камеру телефона.

– Точно стена, – она потерла глаза.

– Хорошо… – начал было старик, но Вика внезапно вцепилась в его плечо, одновременно указывая на полумесяц.

– Там, на крыше. Там какая-то штука пробежала.

Рассмотреть, куда показывает студентка, он не успел. Автобус позади них вдруг тронулся, сходу закладывая крутой поворот. Подруга Вики, Диана, с испуганным лицом стояла в дверях и кричала им вернуться обратно. Сразу же, непонятно откуда, раздался тихий тонкий свист.

Не задавая лишних вопросов, Алексей схватил оторопевшую Вику и поспешил к автобусу. Тот как раз закончил разворот и поджидал их. Причина паники остальных пассажиров выяснилась быстро. Вернее, она выползла из канала. Огромная шипастая гусеница показалась на пологом склоне и стала довольно шустро двигаться в их направлении. Но мало было огромной гусеницы – так еще их нагоняла паукообразная тварь на тонких лапках, и приближалась она не в пример шустрее гусеницы.

До автобуса Алексей и Вика добрались раньше паука, девушка сразу заскочила внутрь, а старик задержался. Не собираясь выяснять намерения быстрого гада и опасаясь за сохранность колес, он вскинул ружье и, подпустив его немного, выстрелил. Заряд дроби откинул паука назад и оторвал ему пару лап, но, к удивлению Алексея, не убил. Уже шестилапая тварь, несмотря на свинец в организме, бодро шевелила здоровыми ногами, пытаясь встать. Гусеница к этому времени уже почти выбралась на дорогу, и Алексей перевел прицел на нее, но засомневался. Уж очень толстой выглядела она для дроби.

– Быстрей залезайте, они еще бегут.

Не став смотреть, кто там и откуда бежит, Алексей запрыгнул в автобус. Павел, того и дожидаясь, сразу рванул с места. Через заднее стекло старик успел разглядеть силуэты еще как минимум пятерых пауков, спешащих за ними по мосту, и несколько крупных силуэтов на крыше. Затем здание-полумесяц скрылось за поворотом. Пауки их то ли не преследовали, то ли отстали сразу, но машина выскочила из города и, набирая скорость, помчалась по уже знакомой дороге. Сейчас им оставалось только ехать вперед.

Акт 2. Terra Ignota. Глава 7. Катакомбы

На секунду мне показалось, что дверь сейчас выбьют, и тут-то мне и хана. Но спустя несколько ударов неизвестная тварь, а она, судя по силе ударов, была гораздо больше сколопендро-паука, прекратила попытки ворваться внутрь. С перепугу полежав еще немного, я нашел в себе силы подняться и вслепую нашарить фонарик в сумке. К моему огромному облегчению, он включился сразу.

Луч света первым делом выхватил дверь, через, собственно, которую я сюда и попал. Мда-м. Это я еще боялся, что ее выбьют. Кто бы там ни ломился, чтобы сломать эту махину, понадобится танк, не меньше. Тяжелый даже на вид стальной лист с огромной ручкой и толстыми петлями. Ну, по крайней мере, можно не беспокоиться, что сюда попадут. Вот только теперь и я выйти отсюда не смогу. Хотя вроде, вон, слева от ручки – рычаг. Наверное, если я потяну за него, дверь откроется. Но делать я этого, конечно же, не буду.

С фонариком я смог оглядеться. В здании, куда я забежал, была всего одна комната, и напоминала она… да даже не напоминала, а выглядела точно, как диспетчерская. Большая панель по всей протяженности внутренней стены, кресла, шкафы большие и маленькие. И пустота. Луч освещал сиротливо пустые полки, многие консоли стояли без верхней части, а тени от торчащих проводов складывались в жуткие картины. Я считал себя не самым пугливым человеком, но фонарик опустил пониже. Страшновато как-то.

Самое интересное находилось в центре, а именно лестница. Самая обычная винтовая лестница, закручиваясь, уходила вниз. Двери или другого препятствия нет, только небольшая оградка по пояс вокруг.

Сам не знаю, чего хотел найти, но сначала я обыскал диспетчерскую. Из добычи лишь короткие куски проводов да пара острых мелких железяк. Эти самые железяки я, поразмыслив, оставил лежать. И провода заодно – они мне без надобности. Больше ничего. Если присмотреться, консоли не совсем вырваны. Многие соединения были аккуратно откручены, а провода просто отсоединены. Значит, и раньше мне не показалось. Этот странный город эвакуировали, забирая в том числе и технику.

Путь наружу мне был заказан, поэтому оставалось только идти вниз по лестнице. Перед спуском я нерешительно потоптался. Загнавшая меня сюда тварь была похожа на насекомое, а насекомые любят жить под землей. Там темно, влажно и прохладно. Все как они любят. Вот умора будет, если, убегая, я забежал прямиком в их логово. Жуки сожрут меня и хорошо посмеются.

Но вариантов нет, и я начал спускаться. Пока спускался, подумал, что еще забавнее будет, если лестница приведет меня в закрытый подвал. Но виток сменялся витком, и мысли о подвале я отбросил. Слишком глубоко. Может, какое-нибудь важное хранилище?

По моим личным ощущениям, спустился я метров на пятьдесят или около того. Лестница окончилась маленькой круглой площадкой с единственной железной дверью, точным близнецом установленной наверху. На мгновение сердце пропустило удар, ведь слева от двери я не увидел рычага – но тут же успокоилось. На этой двери рычаг был справа. Фу-уух. Вот и настало время проверить мою догадку.

Рычаг плавно поддался моему усилию и ушел вниз. Внутри что-то тихо щелкнуло, и стальная громадина слегка покачнулась на петлях. Тихонько приоткрыв дверь, я высунул морду наружу. Хм, длинный проход налево и направо, в верхней части которого шли разноцветные трубы. Высота прохода приличная. Дверь открылась – и до труб еще оставалось расстояние с запасом.

Справа было темно, а слева, о чудо, горел свет. Метрах в десяти в стене тускло-желтым светила самая обыкновенная лампочка. Другие ее товарки, идущие рядом по стене, света не давали. Ну, одна и то хлеб. Неизвестно, на сколько мне хватит фонарика, но буду надеяться, что дальше работающих лампочек окажется больше.

Дверь за собой я до конца не закрыл. Вдруг от ее полного закрытия сработает механизм замка, а так появилось укрытие на всякий случай. Конечно, это в том случае, если я успею добежать до нее. Куда лучше идти, я понятия не имел, поэтому решил идти налево, к свету. Подойдя ближе, я обнаружил, что работающая лампочка горит не просто так, а с умыслом. Она, похоже, и не предназначалась для освещения коридора, а подсвечивала схему. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это схема тоннелей, в которых я и нахожусь. Обрадовавшись неожиданному подарку, я принялся изучать планировку.

Но тут моя радость угасла так же быстро, как и появилась. Карта вроде бы и есть, но понять я ничего не смог. Тоннели, в которых я находился, напоминали метро в Москве, но только если бы оно было более квадратное. И с кучей коротких отростков во все стороны. Эти самые отростки часто оканчивались квадратами разных цветов. Это я понял, это обозначение комнат, а вот что означают круги, ромбы и пятиугольники... Последних, кстати, было меньше всего. Какой-либо отметки «Вы здесь» я не нашел или, скорее, не понял, как она выглядит.

Так, секунду. Пятиугольник, точно же. Здание, через которое я спустился, снаружи было угловатым. Могло быть у него пять углов? Могло. А может этот многоугольник обозначаться на схеме по своей форме? Тоже может.

На схеме пятиугольников было ровно семь штук и, что примечательно, все они находились внутри кольцевого тоннеля. Именно от этого обозначенного более толстой линией тоннеля уходили отрезки, оканчивающиеся прямоугольником с надписью. Получается, это выход? Надпись была на абсолютно незнакомом мне языке, и по ней я и пытаться не стал что-нибудь понять. Других идей все равно нет, так останемся на том, что есть.

Я еще раз пожалел о сломанном телефоне и принялся запоминать путь от пятиугольников к толстому тоннелю. Потом ругнулся сам на себя и, достав из сумки ручки и лист, схематично перерисовал карту. Ладно, тоже сойдет. В принципе, ничего сложного. Если идти от пятиугольника, более-менее придерживаясь одного направления, то рано или поздно выйдешь в толстый тоннель. Даже если придется сделать круг. Так что… сориентируюсь.

Сунув свои записи в сумку, я отошел от островка света и направился вглубь тоннелей. На трубах вверху иногда появлялись таблички и обозначения, но вряд ли они помогли бы мне разобраться в подземелье. Скорее всего, это номер трубы, отметка, что по ней проходит, либо другая подобная информация. Трубы иногда уходили вверх, или в стороны, или наоборот, из потолка или стены к ним присоединялась новая. Пару раз я протискивался между ними, почему-то в этих местах проектировщик решил, что трубам нужно заполонить собой почти все пространство.

Островок света давно остался позади, и я пользовался фонариком. Запасных батареек в сумке нет, так что нужно выйти на свет, пока не сядут эти. Время от времени я попадал в маленькие круглые павильоны, по центру которых опять же проходили трубы. Здесь на них имелись вентили, и возле каждого – маленькая панель со схемой. Пару раз проходил перекрестки и, следуя своей задумке, шел по ним вперед.

Спустя примерно час – по своим ощущениям – я миновал третий перекресток, но не прошел дальше и метров двести, как уперся в завал. Издали мне показалось, что коридор вывел меня на т-образный перекресток, но нет. Задерживаться здесь не стал и вернулся назад. Помню, вроде есть правило, что в лабиринтах нужно все время поворачивать налево, чтобы выйти. Я, конечно, не в лабиринте, но все равно повернул налево – относительно направления, с которого пришел.

В этом тоннеле стали попадаться двери. По большей части закрытые, и ломиться в них я не стал. Опасался сильно нашуметь. Толкнув очередную дверь, я вздрогнул, когда она плавно распахнулась внутрь. За ней я обнаружил… да ничего не обнаружил. Маленькое помещение с уже опостылевшими мне трубами и вентилями. Не став задерживаться, я пошел дальше, но продолжал проверять двери по пути.

К исходу второго часа блужданий я снова уткнулся в тупик. Не завал, уже хорошо, но коридор перегораживала каменная стена. Здесь, конечно, была дверь, но она была заперта. А ведь перекрестков по пути не нашлось, и мне придется возвращаться аж к завалу. Вот вам и правило левой руки.

Дверь не выглядела прочной, и, решив наплевать на возможный шум, я со всего маха саданул по ней ногой. В район замка, вроде так и надо бить. От нескольких моих ударов преграда вздрогнула, немного провалилась внутрь, и послышался хруст. Ободренный своих успехом, я перестал отбивать ногу, отошел, разбежался и влетел плечом в дверь.

Раздался громкий треск, и дверь распахнулась. Я, ожидая этого, успел отшатнуться назад и с тревогой посветил внутрь фонариком. Поднятая мною пыль медленно оседала обратно. Свет выхватил ряды железных шкафов и непонятное нечто, лежащее прямо за дверью. Я затих на месте, даже фонарик выключил – и начал прислушиваться.

Тишина. Будем надеяться, меня никто особо проголодавшийся не услышал. Фонарик я включил обратно и снова вздрогнул. Мда, а ведь я считал себя достаточно хладнокровным человеком, а тут чуть ли не подпрыгиваю от каждого шороха. Хотя, как тут не вздрогнуть, когда непонятное нечто оказалось трупом. Человеческим или кем-то очень похожим на человека. Иссушенный мертвец в прогнившей спецовке лежал на спине, запрокинув голову вверх и раскрыв рот в зловещей усмешке. Казалось, он уставился прямо на меня, даже несмотря на то, что плоти почти не осталось.

Нервы мои из-за последних потрясений, видимо, совсем сдали, и некоторое время я боролся с иррациональным страхом заходить в комнату. Путь обратно уже не казался мне такой плохой идеей. Но я смог взять себя в руки и, переступив покойника, вошел.

Помещение оказалось раздевалкой с рядами шкафов для одежды. И, в отличие от всех прошлых комнат, в этих шкафах даже что-то висело. И какие-то другие предметы имелись на полках. Но возможные полезности сейчас не волновали меня. Первое, что бросилось в глаза, это стена, дальняя от выхода. Вернее, остатки стены. От нее остались лишь куски сверху.

За разбитой стеной в большом круглом помещении, конечно же, с трубами, во-первых, был свет. Несколько уцелевших желтых ламп с трудом, но справлялись с темнотой. Во-вторых, по всей комнате валялись мертвецы. В-третьих, здесь воняло, но это уже мелочи. Если дышать через раз, то в принципе нормально.

Не нужно быть экспертом-криминалистом, чтобы понять: здесь был бой. И достаточно жаркий, если стороны начали использовать взрывы под землей. Я встал в проломе и пошарил фонариком по трупам. По одежде покойников понятно, что тут сошлись две стороны, одни условно белые, или, скорее, светло-серебристые – против черных. Причем последних было меньшинство, ну, или меньше погибло.

Стены в пулевых отверстиях, прожженных дырках и покрыты гарью. Еще увидел две большие фигуры, которые при ближайшем рассмотрении оказались большими экзоскелетами. Судя по всему, парни в доспехах были на стороне серебристых, но их крутая даже на первый взгляд экипировка не спасла от смерти. Забыв про недавний страх, я прошелся по кругу, завороженно разглядывая место побоища. На тела при этом я, подчиняясь какому-то внутреннему чувству то ли уважения, то ли страха, старался не наступать.

Фонарик вдруг слегка потускнел, и мое созерцательное настроение вмиг улетучилось. Пошел к выходу, остановился и пошел к другому, снова остановился. Осознав, что паника захлестывает меня, выключил фонарик и сел у стены. Несколько минут сидел, глубоко и размеренно дыша, даже на вонь перестал обращать внимание. Вроде нормально. По крайней мере, желание бежать сломя голову пропало.

Пользуясь имеющимся освещением, достал свои зарисовки карты. Бинго. Большое круглое помещение было рядом только с одним пятиугольником. Значит, я в нем, а значит, что если пойду вот в этот выход, то выйду в толстый тоннель, поверну направо и дальше мимо выхода я не промахнусь. Это в том случае, если я прав и там вообще есть выход.

Отвлекшись от записей, я обратил внимание на труп одного из серебристых. В руках он что-то сжимал. А что может сжимать в руках павший солдат на поле боя? Конечно же, оружие! И как я сразу не подумал. С огнестрелом я смогу дать отпор сколопендро-паукам. Обрадованный, я подошел к павшему и забрал у него… автомат. Или правильней будет – штурмовая винтовка. Футуристически выглядящая, но принципиальных различий я не увидел. Рукоять, магазин, дуло, приклад, даже прицел есть, правда, почему-то расположенный набок. Я перевернул винтовку. Ага, понятно, почему. В прицел прилетела пуля и сбила его.

Один бок был полностью ржавым, винтовка лежала тут очень долго и вряд ли способна стрелять. Но я не слишком расстроился. В этой куче тел, думаю, можно найти сохранившуюся получше, а мне большего и не надо. Патроны тоже можно будет подоставать из магазинов и выбрать себе поцелее. Решено, немного задержусь тут. Свет есть, вода, пусть и немного, но тоже есть, а кушать пока сильно не хочется. Польза от наличия огнестрела перевешивает все минусы от задержки. Это, конечно, в том случае, если прямо сейчас не прибегут жуки. Извините, господа павшие, мне ваше добро сейчас нужнее.

Уже не разглядывая и отбросив брезгливость в сторону, я обобрал наиболее сохранившиеся трупы серебристых у одного из выходов, снеся все собранное в раздевалку под лампочку. Там светлее. С двух даже получилось стянуть разгрузочные жилеты со всем содержимым.

Пока занимался мародерством, заметил две вещи. Первая не то, чтобы важна. Серебристые зашли через большую дверь, и часть из них и полегла возле нее. То есть, серебристые нападали, а черные оборонялись. Не знаю, зачем мне эта информация, но к такому выводу я пришел по расположению их тел.

Вторая мне очень не понравилась. Все серебристые облачены в полные шлема или, по крайней мере, противогаз. Ничем иным это быть не может. Еще у каждого нечто вроде рюкзака с баллонами. Выходит, они дышали тем воздухом, который несли с собой. А это, в свою очередь, означает, что они опасались отравляющего газа либо другой подобной штуки. И следующий вопрос. Вонь в помещении – это просто вонь старых тел или… чего-то еще.

Как ни странно, но факт возможного отравления меня не пугал. Уже неважно. Если отравы нет, то и беспокоиться не о чем, а если она есть, то я надышался ей так, что мне не помочь. Сразу вспомнилась старая шутка о яде с просроченным сроком годности. Он теперь безопасен или более ядовит? Не помню, чем она заканчивается.

Завершив свои дела с первой группой, я перешел в условный центр. Здесь находились останки экзоскелетов и больше всего тел. Здесь же в импровизированные укрытия навалены кучи разбитой аппаратуры и стеллажей. Кроме тел серебристых, тут и там лежали черные. А ведь неплохо черные вломили серебристым. Не знаю, сколько было тех и других, но обороняющиеся явно дорого спросили со штурмующих.

Хм, а черные, хоть и в масках все, но без защиты органов дыхания. Получается, они не опасались отравления? Ого, а это что? Наклонившись, из-под одного из черных солдат я извлек меч. Серьезно? К ним ломятся с автоматами, а этот парень решил их с клинком встречать. Блин. Да у него еще и щит есть. Серебристые перебили банду местных реконструкторов? Ага, попутно потеряв половину бойцов, потому что дали им приблизиться.

Что характерно, каждый в черной маске был вооружен именно мечом и щитом. Было еще несколько тел, у которых на черной маске сверху вниз шла белая полоса. У этих щитов я не видел, и у каждого разгрузка. У простых черных вместо нее бронежилет, похожий на кирасу.

Покопавшись в этой куче тел, я с серебристых поднял немало полезного. Пара автоматов поменьше на первый взгляд полностью пригодные, да и магазины к ним нашлись. Теперь найти разгрузку поцелее и почище, задавить чувство брезгливости и напялить на себя. Буду вооружен и опасен. Но без гранат, если небольшие цилиндры это они. Гранаты, думаю, лучше вообще не трогать. Щиты и мечи я оставил на месте, может, и пригодятся, конечно, но тяжелые. Очень тяжелые. По моим прикидкам, меч весил килограмм шесть, хоть и не выглядел массивным. Не знаю, какого веса должны быть мечи, но точно не такими. Этой оглоблей много не помашешь.

В своих поисках полезностей я дошел до выхода. Именно до того выхода, через который мне и нужно идти. Черные или отступали туда, или защищали его. Стены и металлическая дверь были густо усеяны пулевыми и прожженными отверстиями. Среди вооружения серебристых я находил экземпляры, не похожие на автоматы, но не трогал. Просто не понимал, как с таким обращаться, а вслепую жать на курок и кнопки неизвестного и очень старого оружия себе дороже. Может, это они оставили выжженные следы?

Здесь тоже была баррикада, за которой укрывались обороняющиеся. Перед ней лежал один из черных. Но у этого, в отличие от остальных, на маске белой краской был нанесен череп. Значит, рисунки на маске означают их ранг или звание. Интересно, но не очень. Возле маски-черепа свой путь окончили пятеро серебристых. Видимо, поэтому ребята настолько впечатлились, что буквально изрешетили черепа. Даже правая рука, оторванная выстрелами, валялась рядом. Так, а тут у нас кто?

Перебравшись через баррикаду, я наклонился к заинтересовавшим меня покойникам. По всей видимости, этих ребят разнесли чем-то особо убойным. Трое, одежда почти истлела, а сами тела сохранились очень плохо, по кускам. Из вооружения – пистолеты. Но не это подстегнуло мое любопытство. На левой части головы каждого, от уха до начала брови с заходом на висок, располагалась пластина. Металлическая, как мне поначалу показалось, но достав одну, я понял, что это не так. Похожа на пластик, легкая. С одной стороны, она напоминала микросхему с кучей каких-то плат, или как они называются. С другой – ряды тонких коротких шипов и вроде как крючков. Соединения между платами слабо светились, по ним пробегали искры. Именно это свечение и привлекло мое внимание.

Интересная штука. Если я правильно понял, эта пластина присоединяется к голове. Личный компьютер или иное устройство? Может, мобильный телефон? В любом случае, выглядели они так, будто и не пролежали не пойми сколько лет. Весят немного. Думаю, стоит их забрать.

Неожиданный шум раздался за баррикадой. Я отвлекся от пластин, поднял голову, и мои волосы встали дыбом, а по позвоночнику пробежал холодок. Изрешеченный пулями обладатель маски-черепа медленно поднимался на ноги.

Акт 2. Terra Ignota. Глава 8. Несвоевременный успех

Куб в воздухе медленно прокрутился вокруг своей оси и плавно опустился на стол. Тишина внутреннего двора, будто дождавшись момента, тут же была разбита гомоном голосов. И все присутствующие как один смотрели на Иокасту.

Не ожидав разом оказаться центром внимания, девушка растерялась. Она смотрела на десятки собравшихся. Их лица отражали всю палитру эмоций, доступных человеку – от искреннего восхищения до незамутненной ненависти и обжигающей зависти. От всеобщего внимания она захотела сжаться и спрятаться, но вспомнив наставления матери, выпрямилась на стуле.

«В любой ситуации на людях будь горда, красива и уверенна. Порыдать ты сможешь дома», – твердила мать. Иокаста не любила ее нравоучения, но сейчас они пригодились. Поймав себя на мысли, что абсолютно не знает, что делать дальше, девушка повернулась к мужчине-помощнику. Но, к ее неожиданности, тот и сам застыл, и с одеревеневшей улыбкой бросал взгляды на вход в здание школы.

Пауза затянулась. Толпа от бездействия стала понемногу смыкаться вокруг Иокасты, кто-то даже пытался с ней заговорить, но девушка в гуле других голосов ничего не разобрала. Среди лиц мелькнула Гвенея. Подруга пыталась приблизиться к Иокасте, но так и не преуспела в этом.

От центрального входа в школу раздались звуки хорошо знакомого девушке музыкального инструмента – корну. Такие часто использовались в легионах для передачи сигналов, да и еще много где. Человек в тоге с фиолетовой накидкой на плечо проиграл короткую мелодию, называемую в народе «Внимание-внимание», и начал торжественно декларировать:

– Жители Престума, достопочтенный Ферликс Магус Августалис Игни рода Комини, по прозвищу…

Про прозвище оратор договорить не успел и согнулся в поклоне. Пусть речь он начал максимально короткую, все равно времени не хватило. Из дверей вышел тучный, даже толстый, человек с красными пухлыми щеками, маленькими глазками и жиденькими волосенками. Сначала Иокасте показалось, что это слуга, который идет перед господином, и не только ей. Толпа удивленно застыла, глядя на пухлое тельце, твердо вышагивающее по направлению к девушке.

Но тога с каймой из фиолетовых и красных цветов, вычурное украшение, напоминающее венок, и уверенное выражение лица не оставили сомнений. Перед ними сам господин венексор во плоти. И в жизни он крайне далек от представлений Иокасты о людях, способных управлять силами природы.

Между девушкой и венексором будто невидимый меч пронесся, рассекая толпу надвое. Люди, поняв, кто перед ними, поспешно склоняли головы и уступали дорогу. Иокаста грациозно поднялась со своего места и, сложив руки, ожидала его приближения.

Внешне спокойная, даже немного высокомерная, внутри она металась от паники. Как ей положено приветствовать венексора? Самостоятельно или это должен сделать мужчина? Так мужчины с ней нет, а если самостоятельно, то что делать? Обратиться как к равному или выказать почтение патрицию… Действует ли ее привилегия как члена семьи легата, позволяющая прямо обращаться к патрициям, или в отношении венексоров – нет? К ней должны обратиться или она первая? Несмотря на все уроки Сервилии, девушка поняла, что в части общения с владыками сил природы в ее образовании явный пробел.

Однако Ферликс, кажется, был далек от правил этикета. Приблизившись, он только бросил строгий взгляд на своего помощника, как тот согнулся пополам.

– На достопочтенную есть реакция куба, мой повелитель, – не разгибаясь, проговорил помощник. Почему-то его голос был оправдывающимся.

– И? – коротко выдохнул венексор. Но его вопрос остался без ответа, а помощник продолжил сверить взглядом плитку двора.

– Серьезно, Публий, опять? Тебя боги прокляли… или благословили. Отойди, – голос Ферликса оказался глубоким и басистым, а тембр эмоциональным, будто он выступает на публике. На сцену бы его, для исполнения песен в трагедиях, от зрителей отбоя бы не было.

– Пожалуйста, присядьте обратно, юная девушка, – сказал Ферликс, усаживаясь на место своего помощника, – нужно кое-что перепроверить.

Сохраняя безмолвие, Иокаста грациозно опустилась обратно. Поняв, что от нее требуется, она повторила возложение рук на кристалл. Секунду ничего не происходило – и сердце уже пропустило удар, но, к ее облегчению, все тот же куб снова поднялся в воздух. Венексор неотрывно следил за ним, пожевывая губами. Куб плавно опустился, и, кивнув своим мыслям, Ферликс поднялся. Затем он внезапно положил правую руку напротив сердца и коротко поклонился Иокасте.

– Счастлив первым приветствовать новую сестру в наших рядах. Воистину второй счастливый день за все время моего нудного путешествия, и что же это, как не знак благословения богов! Профессор Терцилий будет вне себя от счастья. Как вас зовут, прекрасная дева?

– И… Иокаста Генуция, – чуть замешкавшись, выдохнула девушка и повторила его жест. Уместно это сейчас или нет, она понятия не имела.

– Генуция, Генуция… хм, ваша семья, часом, не с запада Империи?

– Оттуда.

– Тогда выходит, что… о боги, сейчас это неважно. Прошу простить мое любопытство. Пройдемте со мной, юная Генуция, нам необходимо провести еще ряд приготовлений. Продолжайте ритуал, – велел он к помощникам.

Ферликс повернулся и бодро направился обратно, а толпа забурлила, вновь разделяясь на ручейки. Девушка старалась не отставать от венексора, который, несмотря на комплекцию, шел весьма быстро. Миновав двери, Иокаста оказалась в святая святых всех ученых мужей города – школе ритора. Сама по себе Иокаста, будь хоть трижды дочерью легата, не смогла бы попасть в ее стены. Сюда после вступительного экзамена позволен вход только мужчинам, как, собственно, и на сам экзамен.

С любопытством оглядываясь по сторонам, девушка следовала за своим проводником. Их путь окончился в жилой части школы – она предназначалась для некоторых преподавателей и гостей из других школ. Интересно, Ферликс здесь остановился? Не вязалась простая обстановка в комнате со званием ее спутника. Все венексоры утопают в роскоши, это каждый житель империи знает.

Иокаста замялась в дверях, не решаясь зайти в комнату. Правильно истолковав ее сомнения, венексор улыбнулся и рукой показал на один из стульев возле маленького столика.

– Не переживай, юная Иокаста, мне нужно лишь собрать первые знания о твоем даре. Я не собираюсь делать ничего, что может опорочить твою честь, – произнес он, одновременно роясь во многочисленных шкатулках.

Злые языки могут счесть распутной девушку лишь за то, что она осталась наедине с мужчиной. Но рассудив, что сейчас зацикливаться на этом не стоит, девушка вошла в комнату и села на стул. Венексор опустился на соседний и положил на стол тонкие круглые пластины из металла.

– Давай начнем с малого, юная Генуция, – Иокаста заметила, что театральность пропала из голоса Ферликса. – Возьми верхнюю и сосредоточься на том ощущении, какое испытала во время подъема куба.

Иокаста взяла в руки пластину. Тонкая, но достаточно тяжелая. На одной из поверхностей выгравирован круг, разделенный на множество частей, другая – девственно чистая. Покрутив ее в руках, девушка с милой улыбкой уставилась на венексора.

– Прошу прощения, достопочтенный… – но, не дав ей договорить, Ферликс вскинул руку.

– Во-первых, моя милая, к венексору принято обращаться мудрейший или прецептор. Во-вторых, вежливость пусть и ценится среди нас, но при работе точность и лаконичность формулировок важнее, а мы с тобой сейчас работаем. Поэтому задавай вопросы, не рассыпаясь в словесах.

– Я ничего не чувствовала, когда поднимался куб. Он сделал это сам, – выпалила Иокаста и внутренне сжалась. Вдруг окажется, что в ритуале ошибка и она не венексор. Разочарование будет необъятным, как океан.

– Бывает и такое, – поднялся Ферликс с места и вернулся к своим шкатулкам. В этот раз девушка слышала звон склянок и звуки переливания жидкостей.

– Вот, выпей, – обернувшись, он протянул ей крошечную стеклянную чашу, в которой плескалось меньше глотка прозрачной жидкости. Перед внутренним взором Иокасты пронеслись истории о девушках, неосторожно выпивших неизвестное снадобье и обнаруженных впоследствии обесчещенными. И хорошо, если еще и живыми при этом. Впрочем, радость сомнительная. Но сейчас вроде не тот случай. Много людей видели, как Ферликс пригласил ее.

Взвесив все за и против, Иокаста приняла чашу и быстрым глотком выпила содержимое. Приятно согревающая жидкость скользнула по горлу и развеялась в груди, не оставив и следа.

– Знакома с начальной практикой Импетус Кордис? – спросил Ферликс и, дождавшись кивка, продолжил. – Как только почувствуешь что-то похожее на нагнетание эссентии, скажи. Зелье должно подействовать достаточно быстро. И ради всех богов, перестань напрягаться! Я под твоим взглядом уже сам себя растлителем ощущаю, ох уж мне эти дочери патрицианских семей.

Его эмоциональный пассаж почему-то успокоил Иокасту. Действительно, она что-то сильно разнервничалась. Видно, предупреждения матери и рассказы подруг сказываются.

– А почему, когда вы услышали мою фамилию, сразу сказали про запад Империи? – набравшись храбрости, выпалила она.

– Ох уж мне эти юные девицы. Надеюсь, ты не вообразила себе какую-нибудь страшную тайну своей семьи, к которой я имею отношение? – хохотнул Ферликс. – Кстати, сколько тебе?

– Шестн… уже семнадцать, – немного смутилась девушка.

О каких тайнах и историях говорил венексор, она не понимала. Или он воспринимает ее как недалекую дурочку, воспитанную в мире собственных иллюзий и поэтических произведениях о героях. От этой мысли лицо девушки покрылось румянцем от возмущения. Ей просто интересно, почему ее фамилия вспомнилась венексору – да и это не то чтобы праздное любопытство. Когда твое имя на слуху у сильных мира сего, стоит знать, почему именно так.

– Прелестный возраст, истинно прелестный, но тут все просто. Я твой будущий преподаватель, и один из предметов – это история магических родов. Вот и вспомнилась мне фамилия Генуциев с запада. В вашей семье сегодня великий день. Очень редко роды, потерявшие фиолетовый цвет, могут облачиться в него снова. Но об этом после. Что-нибудь чувствуешь?

Отогнав мысли о своей семье, девушка сосредоточилась на ощущениях. В груди с каждым толчком разливалась теплота.

– Да, эссентия накапливается в сердце.

– Сосредоточься на этом ощущении. Но сразу говори, если придет боль, – Ферликс снова протянул ей пластину с кругами.

В этот раз, стоило девушке взять ее в руки, как пластина неравномерно засветилась разными цветами, подсвечивая и круги, и ранее не видимые надписи. Венексор отобрал пластину и заученным движением ловко приложил ее к плотному белому листу бумаги. Иокаста ранее не видела настолько белоснежной. На листе сразу же отпечатались подсвеченные круги и надписи.

Дальше венексор сначала протягивал ей оставшиеся таблички и каждый раз отпечатывал результат на новом листе. Потом Иокаста по его указанию выполняла упражнения, похожие на практику Импетус Кордис, но не требующие столь энергичных движений. Венексор даже измерил и записал ее рост и вес и поинтересовался, была ли она с мужчиной. И каждый раз спрашивал о ее ощущениях. На одни упражнения ее дар не отзывался, на другие – напротив. Самая яркая реакция – это когда девушка после ряда пассов руками смогла зажечь между ладонями маленький огонек, переливающийся красно-белым светом. Свой успех по указанию венексора девушка повторила раз двадцать. Потом новые упражнения и повтор старых, но Ферликс использовал несколько отличающихся артефактов, названных им диагностикумами.

По итогу закончив мучить девушку, он снова указал на стул, и Иокаста устало рухнула на него. На столике рядом уже стояло принесенное слугой легкое вино с фруктами, чем она не преминула воспользоваться.

Венексор тем временем собрал все листы, разложил их по только ему ведомому порядку и принялся что-то заполнять. Вид человека, по слухам способного доставить проблем целому легиону – и мирно выводящего буквы, показался Иокасте… необычным, наверное. Она думала, венексоры все вопросы решают эссентией. Но, прекратив упражнения, венексор рассыпался вопросами – как росла, были ли необычные проявления, замечала ли она, что может как-то воздействовать на людей или понимать их, каких успехов достигла в практике Импетус Кордис, часто ли снятся сны и так далее. После чего Ферликс довольно хлопнул в ладоши, вернулся к Иокасте и сел напротив.

– Пр-релестно, пр-релестно, юная Генуция, – довольно проговорил он, наливая себе вина. – Что могу сказать. Во-первых, ритуал не ошибся, ты действительно венексор.

– А могло быть не так?

– Не перебивай, юная, – добавил Ферликс строгости в голос, – да, могло. Иногда Ритус Дивинатио ошибочно принимает сильных практиков Импетус Кордис или их первых потомков за венексоров, но это я исключил. Вторая новость скорее плохая. Твой дар формирования эссентии не имеет отношения к дару Генуциев. Но не торопись расстраиваться. Твой род слишком давно потерял возможность формирования, так что, быть может, я просто забыл его особенности.

С вежливо-наивной улыбкой Иокаста, совершенно ничего не понимая, смотрела на Ферликса. Неверно поняв ее взгляд, венексор глубоко вздохнул.

– Хотя кого я обманываю. Не люблю сообщать красивым девицам плохие новости. Пусть я не сразу вспомнил Генуциев, но описания всех даров Империи я помню наизусть, и такого там нет. Так что воспользоваться семейными наработками ты не сможешь.

Смысл постепенно начинал доходить до Иокасты, и она уточнила:

– Тогда мой дар – какой он, если не Генуциев?

– Ты сама видела по проявлению формирования – переливающийся свет спектром от белого до красного. Цвета характерны для венексоров Игни, к которым я и сам отношусь. Но отсвет – не удивляйся, его простым зрением не увидишь. Так вот, отсвет синий с переходом в белый, да и свечение ровное, не прерывается, а это уже характерно для венексоров Аква. А как, скажи мне, юная, формирования эссентии Игни и Аква могут ужиться в одной особе?

– Я не знаю, прецептор, я сейчас от вас о венексорах и эссентии узнала больше, чем за всю жизнь.

– Успеешь еще узнать, – отмахнулся Ферликс. – Я сейчас просто размышляю. Если не акцентироваться на цветах, то форма и накопление соответствует эссентии Аква, но и тут сюрприз. Классически Аква формируется и застывает по достижении предела, а твоя нет, она не застывает, а развеивается при превышении предела. Тогда форма должна развеиваться или уменьшаться, но твое формирование просто берет новую свободную эссентию, преобразует ее и поддерживает форму. Понимаешь, юная? Я вот нет. Это твой дар препятствует накоплению предела или так проявляются его свойства? Если первое, то это характерно для венексоров Фульгур, спонтанный прорыв эссентии их вечная проблема. А если второе, то это характерно уже для венексоров Вита. Но иных проявлений Фульгур у тебя нет.

– А Вита? – не удержалась от вопроса Иокаста и тут же прикусила себе язык, вспомнив о наказе не перебивать. Но, к счастью, Ферликс не обратил внимания.

– Сейчас объясню. О чем я… а, про проявление и форму объяснил. Теперь накопление. Оно похоже на Аква – сама говорила, ощущаешь поступление эссентии теплым потоком. Но Аква, как и многие другие, накапливается именно потоком, сила которого зависит от венексора. А ты говоришь, у тебя волны, и каждая следующая сильнее предыдущей. Был у нас один из родов с эссентией Темпестас, Фарлиями звались. Вот они проявляли накопление волнами. Жаль, их нет уже. Карифы, да сожрут их пески, не пожалели двух своих флотов, полнокровной армии и нескольких колдунов и все-таки смогли убить последнего члена рода. Ха, видела бы ты, как насланная Фарлиями буря размазывает карифский флот о скалы, незабываемое зрелище. Кстати, это как раз случилось здесь, при попытке отбить остров. Может, кто из твоих предков отсюда?

Иокаста покачала головой. Может, кто-то со стороны отца, но вряд ли. Мама как смогла собрала историю рода, но ни о ком, кто мог приехать из другого края Империи, не узнала. А может, и кто из предков Фарлиев сам посещал запад Империи и оставил после себя, скажем так, наследие.

– Но и это не подходит, – продолжал тем временем Ферликс, – кроме накопления, иные признаки не соответствуют. В общем, юная, твой дар тебе придется познавать самой. Записи Генуциев по развитию тебе не помогут. Предупреждаю тебя сразу и внемли моим словам. Не пытайся управлять своим даром, пока не прибудешь в столицу. Чтобы понять все грани и возможности, нужно применять различные техники и заклинания, а также ритуалы. Но без опытного венексора рядом велик шанс того, что ты навредишь сама себе. Вот тебе сразу маленькая лекция для понимания. Фарлии, которых я упоминал, потеряли немало своих родных, ведь их эссентия при формировании выходила из-под контроля и проявлялась молнией с водой. То есть, сначала всех вокруг обливало водой, а потом в нее следовал разряд. Как понимаешь, обычные предосторожности при работе с эссентией Фульгур в таких случаях не помогали. И подобных историй не счесть. Поэтому повторю еще раз, юная Генуция. Считай, что до прибытия в столицу дара у тебя нет.

– Я поняла, прецептор, – кивнула девушка. Предостережения Ферликса были ясными как день. Не играйся с эссентией, или первый, кто от этого пострадает, будешь ты сам.

– Надеюсь, юная, надеюсь. И последнее. Прибудь в столицу в последний месяц лета. Афиней открывает свои двери в начале осени, и, слава всем богам, в этот раз факультет венексоров не будет пустовать. По возвращению меня ждет много работы, и я этому даже рад. Ты будешь десятым студентом на факультете и первым с неопределенным даром за последние боги знают сколько лет. Если будут проблемы с дорогой, обратись в магистрат Престума. Я распоряжусь, чтобы тебе помогли добраться. А-а, стой! Ты же Генуция, вряд ли тебе нужна их помощь. Ну, вроде все, можешь идти, радовать своих родных. Или есть еще вопросы?

– Да, мудрейший, вы упомянули эссентию Вита.

– Ах, да, запамятовал. В общем, практику Импетус Кордис ты бросай. Я понял, что недавно ты занималась и допустила срыв эссентии. Этот срыв повредил твоему сердцу, но неосознанно ты начала залечивать его. А значит, твой дар обладает способностью к целительству.

– А если… если я не могу понять свой дар, вдруг не получится?

– Если твоя эссентия тебе не откроется или будет очень опасна для применения, то за тобой всегда остается эссентия Мистикус. Так называют простое проявление эссентии без формирования. Ты все равно будешь венексором, только послабее тех, кому с даром повезло больше. Хочешь узнать что-то еще?

Иокаста хотела задать Ферликсу еще целый легион вопросов, но заметила, что тот поглядывает на свой стол со шкатулками и, кажется, уже немного тяготится ее обществом. Не решившись досаждать ему, она откланялась и уже была в дверях, как ее остановил возглас венексора.

– Постой, юная Генуция! Совсем забыл. Ты ведь знаешь, что профессор Терцилий будет давать открытую лекцию сегодня?

– Да, я слышала об этом.

– Видишь ли, профессор мой старый друг, и, признаться, я лишь сопровождаю его в путешествии. Он ездит по небольшим городам Империи и дает, как сам говорит, «лекции» для воззвания к молодежи. Пребывая с ним, я решил проводить Ритус Дивинатио просто для того, чтобы занять себя, – он улыбнулся. – Уверен, мой друг не начинает лекцию только из-за тебя. Ждет, когда ты освободишься. Он стар и уже не будет твоим преподавателем, но прошу тебя задержаться и посетить ее. Присутствие нового венексора очень вдохновит его.

– Конечно, мудрейший, я и сама собиралась на лекцию, – Иокасте, конечно, теперь было не до лекции, но почему бы и не выполнить пустяковую просьбу своего будущего учителя. Еще раз поклонившись, девушка вышла.

Найти аудиторию, в которой будет проходить лекция, оказалось просто. Особенно, если учесть, что никакой аудитории не было. Для выступления профессора Терцилия предоставили внутренний двор, где проводился ритуал. Девушка узнала все это от появившегося словно из ниоткуда молодого студента. Парень сказал, что рад будет проводить ее на ее почетное место. Видимо, профессор и правда задержал начало лекции, ожидая, пока Иокасту отпустят.

Перед выходом из школы Иокасту поджидала Гвенея, рядом с которой оказались два ее пропавших брата – Тит и Клавдий. Надо же. Когда нужны были – не сыщешь, а теперь сами объявились. Но находилась Иокаста в слишком хорошем настроении, чтобы сейчас ругать братьев. Она позже вспомнит им их исчезновение.

– Я же вам говорила, она из школы выйдет, – Гвенея торжествующе посмотрела на ее братьев.

– Иокаста?! Мы тебя весь день ищем, а что ты делала в школе? – Тит почему-то хмуро посмотрел на Гвенею. Вопрос удивил девушку. Зачем спрашивать, если ее увел с собой венексор при толпе народа. Если только…

– Я им не говорила, – лучезарно улыбнулась подруга. – Когда все закрутилось, мужланы-плебеи оттолкнули меня в сторону, и я не была уверена, что видела именно тебя. Мне ведь не показалось? Не показалось, правда?

– Подожди, девушка-венексор, про которую говорят в городе…

– Не показалось, это я-ааааа! – в конце Иокаста от переполнявшего ее восторга не удержалась и чуть не запрыгала на месте. Мама бы точно за такое поведение устроила ей выволочку.

Но вдоволь насладиться ошеломленными лицами братьев и разделить радость с подругой не дал сопровождающий их студент. Присаживаясь на подготовленное для нее место, Иокаста не увидела, как ошеломление на лицах братьев сменилось сначала испугом, а потом и откровенным ужасом.

Не знала она и о том, что Клавдий остался в школе, буквально кулаками заставив уйти группу студентов со своих мест, лишь бы быть рядом с сестрой и не терять ее из виду. Молодой человек нервно сжимал кинжал, пряча его в поясной сумке от взглядов окружающих, а его глаза следили за каждым, кто приближался или поворачивался к сестре. Проклятье, почему так много людей вокруг нее?

Не видела девушка и Тита, несущегося по городу, словно молодой олень. Бегущий со всех ног парень не церемонился с теми, кто попадался ему на пути, и вслед ему неслись возмущенные крики. Он благополучно добрался до виллы, из которой вскоре вылетел гонец на красивом и статном вороном коне. Следом из ворот выбежал десяток человек. Гонец сразу повернул на запад и быстро скрылся из виду, а люди группой направились в город. Знающий в военном ремесле человек обратил бы внимание и на военную выправку десятка, и на их подозрительные одежды – будто под ними скрыты броня и оружие.

Но единственный пастух, заставший эту сцену, не был военным, да и вообще не посмотрел на десяток мужчин. Его внимание привлек как раз-таки гонец, а вернее, конь под ним. Скорость коня, его ненормально бугрящиеся мышцы и легкий пар из рта свидетельствовали о том, что ему дали зелье неутомимости, и скакать он будет долго и быстрее ветра, а потом рухнет без сил – и вряд ли выживет. Пастух успел оценить стать коня и сейчас жалел его. Лучше бы ему отдали, чем губить такое красивое животное.

Гонец тоже знал об этом, он сам дал это зелье одному из лучших коней своих господ, которого, к тому же, сам и вырастил. С трудом держась на его спине, он молил о прощении своего четырехкопытного друга, жизнь которого поставил под угрозу. Он поможет ему потом, перевяжет ноги, разыщет целебные травы, но сейчас они должны нестись. От послания, лежавшего в сумке, зависят жизни многих людей.

Легат должен узнать.

Акт 2. Terra Ignota. Глава 9. Незаброшенный город

Непонятный город скрылся за горизонтом. Пассажиры облегченно выдохнули и перестали с тревогой смотреть назад. Кроме Алексея – тот продолжил напряженно вглядываться в заднее стекло. Но вместо сиюминутного страха за свою жизнь навалилась апатия. Единственная ниточка, возможно, ведущая к возвращению домой, оказалась оборвана. Вернее, преграждена жуками, больше похожими на монстров из ужастиков.

– Сколько их там было? Штук десять? У нас есть ружье, так, может, вернемся и просто перебьем их? Или завалим парочку, и остальные сами сбегут, – первой нарушила тишину Вика.

– Н-ннет…, н-не десять, – всхлипывая и заикаясь, сказала Диана. – Б-больше, там еще были среди зданий и… н-на крышах. Б-боже, и-ии гусеницы, толстые, отвратительные… ползли снизу.

Услышав это, Вика мрачно замолкла. В салоне вновь повисла тишина, прерываемая плачем маленькой Лизы. Елена тщетно пыталась успокоить дочь, которая захлебывалась рыданиями. Кое-как справившись с собой благодаря поддержке мамы, девочка выдохнула непонятную фразу.

Елена и сама была напугана, но присутствие детей рядом заставило ее задвинуть свой собственный страх куда подальше.

– Тихо-тихо, успокойся, эти страшилки уже далеко, – мягко сказала женщина.

– А-а… а вдруг один с нами поехал, – все-таки смогла выговорить Лиза и зашлась ревом.

– Зараза, а малая дело говорит, – с сиденья поднялся Алексей. – Паша, тормози машину.

– Тормозить, где, зачем? А эти? – встрепенулся водитель, не разобравший слова ребенка.

– А если и правда один с нами зацепился? Мелкие, видел, по крышам прыгали. Тормози, говорю. Я проверю, – старик встал напротив выхода, держа перезаряженное ружье.

Автобус остановился.

Выскочив на улицу и держа оружие наготове, Алексей осмотрел дно. Не обнаружив никого, он отошел подальше и как смог оглядел крышу. Вроде и тут никого, но если паук лег и затаился?

Поняв со своего места в автобусе, что пытается сделать старик, Вика выбралась за ним. Она проигнорировала предостерегающий возглас Алексея и, ловко опираясь на выступы и зеркало заднего вида со стороны водителя, быстро заглянула на крышу – и тут же убрала голову. Потом заглянула еще раз, но уже задержалась подольше.

Спрыгнув без особых усилий, она повернулась к только подошедшему старику и буркнула:

– Нет там никого, мелкая зря боялась.

– Зря не зря, а проверить стоило. Проворно ты забралась.

– Позанимайтесь гимнастикой с мое – и не такое научитесь, – девушка отряхнулась и зашагала в салон.

Хмыкнув про себя, Алексей направился следом.

Едва они успели зайти, как нервничающий из-за остановки водитель рванул с места. Даже двери толком не дал закрыться. Двигатель обиженно хрюкнул от такого обращения, но скоро звук выровнялся. Старик с неодобрением покосился на Павла, нервно сжимавшего руль, но промолчал.

Обратная дорога до гаража, приютившего их на ночь, пролетела быстро. Перед поворотом водитель сбросил скорость и вопросительно посмотрел на Алексея.

– Нет, езжай дальше. Тут долго не протянешь. Да и малец говорил, что ночью слышал кого-то.

Судя по молчанию пассажиров, все были согласны. Кивнув, водитель продолжил ехать вперед. Другой дороги в любом случае не оставалось.

– А делать… делать-то нам что? – озвучила Елена витающий в воздухе вопрос.

– Делать что, спрашиваешь, – медленно, после краткого молчания, пробормотал старик. – Для начала свалить подальше, и туда, где есть еда и вода. Потом будем думать.

– Да чего думать, – резко начала Вика, – нам точно надо в то здание кривое. Там появились, значит, там и выход.

– Так-то оно может так, но как ты собираешься туда попасть? А если и попасть, то, что делать внутри? Куда идти, чего жать, чтобы появилась обратная вспышка?

Ответов на эти вопросы у девушки не было. Она и сама отлично понимала, что соваться в такое место – сейчас не самая полезная для здоровья идея.

В салоне снова воцарилась мрачная тишина, даже не прерываемая плачем. Дети немного успокоились и жались к матери.

Дорога также вела вдоль заросших полей. Иногда встречались стоящие в отдалении здания, похожие на амбары. Что характерно, ни к одному из встреченных амбаров не было дороги. Не предусмотрена изначально или просто заросла со временем? Но ни у кого не возникало мысли повернуть к ним и проверить, что же там внутри. Одиноко стоящее здание вряд ли могло им помочь сейчас.

Минут через двадцать дорога уперлась в разрушенную развязку. Раньше дорожные полотна сходились в четырехлепестковом цветке, позволяя попасть на другую полосу. Но сейчас ни одного целого моста не сохранилось. Зато кто-то расчистил развалины, создав проезд, где автобус сумел без проблем проехать.

Миновав остатки развязки, автобус выехал на широкую трассу – две полосы в каждую сторону. Павел остановил автобус. Дальше они могли отправиться по широкой трассе либо съехать с нее на одну из дорог, идентичных той, по которой приехали. Никаких предложений от пассажиров не поступило, поэтому водитель повернул налево по трассе.

Если раньше пассажиры гнали от себя мысль, что они попали куда-то очень далеко, то появившиеся дальше дорожные знаки и указатели намекали на наихудший вариант. Абсолютно не знакомые обозначения и символы. Даже если оставить в сторону алфавит, то цифры во всем мире используют одни и те же – но на встреченных знаках никто не мог разобрать, где цифры, а где буквы.

Мрачная атмосфера и так не покидала салон, а после знаков сгустилась еще больше. Пассажиры угрюмо глядели в окна, и сложно было сказать, о чем они думали. Только Алексей и водитель вовсю следили за дорогой.

– По бензину как? – разорвал молчание вопрос старика.

– Мы заправились перед тем, как, ну-уу… оказались здесь. Полный бак залили, как чувствовал, блин. Автобус старый, но на полтыщи верст можно рассчитывать точно. Дальше – как карта ляжет.

Старик кивнул, но ничего не сказал.

Трасса вела прямо. Кроме развязки, с которой они выехали, никаких поворотов и съездов не было. В итоге, так никуда и не свернув, дорога расширилась и привела их к большой площади, перекрытой пропускным пунктом. Всю дорогу пересекало множество будок со шлагбаумами, выстроившимися в линию.

– Где бы мы ни оказались, но платные будки здесь такие же, как у нас, – заворчал Павел, проводя автобус в свободный проезд.

Дальше дорога стала плавно уходить вниз, пока не уперлась в тоннель. Перед въездом автобус остановился. Водитель, барабаня пальцами по рулю, задумчиво смотрел в темный зев.

– Не думаю, что туда стоит ехать, – повернулся он к старику.

– Назад поворачивать? Топливо жалко, придется обратно до развязки ехать.

– Ну, много мы его не потратили, тут километров двадцать. Но хрен знает, куда ведет этот тоннель и зачем он тут, и главное – в каком он состоянии.

– И что он нам на головы рухнет? И что значит, зачем он здесь? Надо, вот и построили.

– Рухнуть, может, и не рухнет, а если там газ какой скопился? Надышимся – и все. А по поводу – куда ведет, так присмотрись. Вокруг поля. Ни рек, ни гор, ни чего еще. Зачем копать тоннель вниз, если дорогу можно просто поверху проложить.

– А включите фары, – раздался голос Вики, которая тихонько подкралась сзади, – там что-то в туннеле есть.

Водитель послушал прервавшую их разговор студентку и включил дальний свет фар – тот внезапно выхватил из тьмы заднюю часть большого автомобиля.

– А ну-ка, Паш, давай поближе, – заинтересовался находкой старик.

– Это тоже автобус? А за ним что за кусты?

Обнаруженный им автомобиль действительно напоминал большой рейсовый автобус, по крайней мере, своей задней частью. Но переднюю его часть рассмотреть было нельзя. Автобус торчал из огромного зеленого куста, заполонившего собой все пространство тоннеля.

– Дальше не надо, я выйду и посмотрю, – Алексей подхватил ружье и, дождавшись остановки, вышел. Следом за ним снова выпрыгнула Вика.

В тоннеле, несмотря на то, что выход был рядом, веяло прохладой и сильно пахло сыростью. Старик молча достал из кармана фонарик и вручил его студентке. Вика сразу включила его и направила луч в окна автобуса.

– Там вроде кто-то есть, – щурясь, произнесла девушка.

– Вперед свети, раз пошла, – буркнул старик. – Вон туда, правее.

Девушка послушно направила луч, куда показал рукой старик. Свет выхватил еще один автомобиль, полностью заросший кустарником. Вдруг кусты зашевелились, и из незамеченных ранее бутонов стали распускаться большие лиловые цветы. Лепестки слегка засияли в темноте.

– Ого, красиво. Это они на свет так отреагировали?

– Не знаю. Посвети, дверь должна быть где-то здесь.

Вика зашарила лучом фонарика по боковой части автобуса, но искомого не обнаружила.

– Может, с той стороны. Или попробуем достать другую машину?

– В другую точно не полезем, – Алексей стал принюхиваться. В воздухе сквозь запах сырости стал пробиваться терпкий сладкий аромат. – Хотя, знаешь, пойдем лучше отсюда. Как бы мы действительно сейчас чем-нибудь не надышались.

Вместо ответа раздался негромкий хлопок и вскрик студентки. Умудрившись не выронить фонарик, она с испугом смотрела на левое плечо, из которого торчал короткий зеленый шип. Старик сразу протянул руку, коротким движением вырвал его и бросил на дорогу. Он тут же потянул девушку обратно, но Вика пришла в себя и сама заторопилась залезть в автобус.

Раздалась еще пара хлопков, но в этот раз шипы ткнулись в асфальт, не причинив вреда. Стоило им только забраться в салон, Павел врубил задний ход, выводя всех прочь из тоннеля.

– Что случилось? Почему вы назад побежали? – спросила Елена.

Не отвечая женщине, старик усадил студентку на кресло и велел снимать одежду. Девушка, подчинившись, быстро скинула свитер. На плече виднелся неглубокий прокол, ничего серьезного, но кожа вокруг него приобрела синюшно-зеленый оттенок.

– Рука немеет, – пожаловалась Вика.

Алексей схватил ее за руку, приподнимая локоть, прижался губами к ране и сплюнул на пол зеленовато-кровавую жидкость. Елена, отстранив старика, стала ритмично надавливать пальцами на область вокруг раны. От ее действий из прокола побежала тонкая струйка крови. Удовлетворившись увиденным, она щедро налила спирта на ранку и повернулась к старику, но тот уже успел прополоскать рот коньяком, извлеченным из сумки.

– Да ничего не случилось, – скривившись, начал он объяснять. – Цветы видели? Так они шипами стрелять начали. Вот мы и свалили.

– А зачем вообще было туда заезжать? – Елена нервничала, но исправно перевязывала рану студентке. – Понятно было, что здесь не проехать.

– Думал, в автобусе покопаться. Тьфу… Может, там есть чего, что нам поможет. Да тихо ты! – Алексей рявкнул на женщину, видя, что она собирается с ним спорить. – Если думаешь отсидеться, где подальше и поспокойнее, то про возвращение и не думай. А хочешь домой, так тогда понять надо, где мы.

Обиженно замолчав, женщина уставилась в окно. В который раз за последний день перепуганные дети тут же прижались к ней.

Вика тщательно ощупывала свою руку, но, как сама пояснила, онемение стало отпускать. Ее подруга, не зная, чем помочь, просто сидела рядом. При деле остался один водитель. Он уже успел вывести автобус за пропускной пункт и направлялся к развязке.

Дорога обратно промелькнула за считанные минуты. В этот раз на разрушенной развязке Павел – с молчаливого согласия остальных пассажиров – повел автобус прямо, или направо, если смотреть с той дороги, с которой они приехали в первый раз. В отличие от дороги к тоннелю, к этой части трассы примыкали дороги поменьше. Автобус проехал несколько поворотов, встретил еще один гараж с заправкой, но куда более разрушенный, чем первый, ставший им укрытием на ночь.

В конце концов они уперлись в очередную разрушенную развязку.

– Что думаешь? – спросил Павел, остановив автобус метров за триста.

– Да думать тут нечего, объезжай и пошли направо. Хрен его знает, что это, но соваться туда не будем.

Остальные пассажиры были полностью согласны со стариком. Новая развязка, в отличие от прошлой, оказалась целой – и была превращена в настоящую крепость. Неизвестные военные понатаскали кучу больших квадратных мешков с гравием, прямоугольных блоков, похожих на железобетонные, только более темного цвета, и соорудили из всего этого укрепленный контрольно-пропускной пункт.

Сверху виднелись стволы нескольких орудий, направленных в небо, а из бойниц в стенах торчали дула пулеметов – или чего-то на них похожего. Ворота были открыты настежь, а ширина проезда позволяла автобусу пройти, не зацепив стены.

Но на этом хорошие новости заканчивались. Весь КПП зарос мхом ярко-голубого цвета, и воздух над ним рябил, как над асфальтом в жаркий день. Не нужно обладать ученой степенью в биологии, чтобы понять опасность посещения КПП. Особенно после стреляющих шипами цветов. В чем пассажирам повезло, так это в том, что зараженный пункт удавалось запросто объехать. Уклон обочины здесь был плавный, а растительность или ограждение отсутствовали.

Алексей пару раз махнул рукой, забирая правее.

– А чего направо? – Павел оторвался от голубого мха и повернул к Алексею.

– Да ничего, туда съезд получше, а что?

– Просто если направо, это мы обратно в терминал вернемся. Я запомнил надпись, такая же была там, откуда мы выехали, – водитель ткнул пальцем в дорожный указатель.

– А почему терминал? Тот город больше на завод был похож, – подошла ближе Вика, тоже рассматривая КПП и указатель.

– Может, и завод, – не стал спорить водитель, – вот только я за свою жизнь столько погрузочных терминалов видел. И у нас, и в Европе, даже один раз на восток ездил. И все они плюс-минут похожи. Зона погрузки, заезд, разворот, отстойник, разгрузка и так далее. Вот именно огромный терминал мне тот город и напомнил. Огромный, да, но и только.

– Налево, скорее, будет город. Или что-то подобное, – вдруг заговорила Диана.

Все повернулись к девушке с вопросом в глазах.

– Ну, это я так думаю, по надписям, – поспешила объяснить студентка.

– Читать их научилась, что ли? – удивился старик.

– Нет, не читать, – покачала она головой, – а по шрифту. Павел, не знаю как по отчеству, прав. Надпись на выезде и здесь одна и та же. И шрифт у нее крупный. Предыдущие указатели содержали шрифт поменьше, но это ничего не значит. А вот на этих, – студентка повторила жест Павла, – есть крупный и более мелкие шрифты с названием. Крупным обозначен терминал, и на обратном тоже есть крупный шрифт, но название другое, и более мелкие.

– А девушка права, – Павел повнимательней изучил указатель. – Получается, если поедем налево, то будет несколько поворотов на деревни и потом город, ну, или что-то вроде того. Был еще указатель по пути сюда, и на нем название налево и направо были написаны крупным шрифтом. Но сколько ехать, непонятно. Может, он близко, а может, как указатели на Москву со всей страны.

– Ну, тогда давай налево. Может, еще что полезное увидим, – кивнул Алексей.

Автобус плавно съехал с трассы, объезжая КПП, и бодро заскочил на основную дорогу. В подтверждение их предположений вскоре они встретили еще один указатель. Этот сообщал, что если развернуться, то можно вернуться в терминал. Прямо будет несколько съездов в населенные пункты, обозначенные мелким шрифтом, и в конце пути – населенный пункт, обозначенный крупным шрифтом.

По пути они натыкались на участки трассы, заросшие голубым мхом, и видели пятна этого же мха возле трассы. Встречали и старые ржавые остовы автомобилей, но все они находились внутри областей мха. К счастью, мимо каждого ярко-голубого участка был проложен объезд.

– В машинах, наверное, люди были, – произнесла Диана, когда они проезжали мимо очередного автомобиля. – Почему не достали?

– Видимо, не смогли, объезд сделали и бросили. Главное, теперь в эту штуку не заехать, иначе нас тоже… не достанут, – мрачно ответила ей Вика.

Через некоторое время участки со мхом пропали, и автобус пошел бодрее, а дорожные указатели, наоборот, замелькали чаще. Впереди показались здания.

Перед въездом в город оказалась еще одна развязка, уводящая на дорогу вокруг города, как предположил Павел. Но неприятным сюрпризом для пассажиров стал завал из ржавых автомобилей. И все они, судя по увиденному, направлялись из города.

– Может, не будем туда ехать? – забеспокоилась Елена. – Посмотрите, эти люди явно бежали.

– А куда тогда ехать, – хмуро возразил Алексей, тоже разглядывая завал.

Пусть время не пощадило машины, но даже по ржавым остовам было очевидно, люди спасались бегством из города. Если за рулем, конечно, были именно люди. Кто-то первым совершил ошибку, не затормозил вовремя или врезался в соседа, и в него въехал позади идущий. Потом следующий, и следующий за ним – и в итоге на дороге завал, который не обогнуть. Высокий, по пояс, разделитель не позволял успевшим затормозить машинам объехать завал по встречной полосе, а их уже подперли новые машины, тоже стремившиеся покинуть город.

– В другое место, – наполненным тревогой, но все же твердым голосом настаивала на своем Елена. – Да посмотрите же вы! Многие машины целые, их просто бросили. А зачем кому-то бросать свою машину? Значит, торопились сбежать.

– Я и сам вижу, – пробормотал Алексей и громче продолжил. – Паш, давай к этому, ну вон, типа автовокзала и рынка, подъезжай. Глянем, что тут, и решим, стоит ли дальше в город соваться.

Павел подогнал автобус к указанному зданию и, наученный горьким опытом, сразу развернулся. Из машины уже привычной двойкой вышли Алексей и Вика. Старик держал наготове ружье, а девушка фонарик.

– Ты это, если растения какие увидишь, не приближайся, – напомнил Алексей.

– Не переживайте, – отмахнулась студентка. Судя по заинтересованному выражению на лице, ей их вылазки даже чем-то нравились.

Пара аккуратно приблизилась к зданию автовокзала. Одноэтажное, с большими окнами и широким проемом входа. Двери почему-то не сохранилось. Алексей и Вика через проем зашли внутрь. Автовокзал это или нет, но здание точно общественное. Ряды пластиковых кресел, терминалы с темными экранами, выцветшее информационное табло. Один угол огорожен стойкой, рядом с которой расположились белые прямоугольники, похожие на холодильники. Несколько дверей ведущих в другие помещения. Толстый слой пыли на полу намекал, что тут давно никого не было.

– Осмотрись, только аккуратно. И двери не трогай, – напутствовал студентку старик, а сам подошел к стене справа от входа.

Со стены содрали стенды – видимо, с расписанием – и нарисовали схему. Неизвестный художник не пожалел краски и наглядно изобразил путь. Куда? Непонятно. Итоговая цель маршрута обозначалась надписью, но если начало – это здание автовокзала, то нужно пройти несколько перекрестков вдоль города и немного зайти вглубь. Сколько лет этой карте и стоит ли ей следовать?

– Дед Леш, гляньте, – позвала его Вика, размахивая маленькой бутылкой с водой.

– Ты откуда ее взяла? – удивился старик. Воды у нее с собой не было, когда они выходили из автобуса.

Студентка с улыбкой протянула ему бутылку. Взяв ее, Алексей удивился еще больше. Небольшая, чуть больше полулитра, с яркой этикеткой, на которой изображен родник, и надписью на все том же незнакомом языке. Из плотного, немного упругого пластика. Но удивило его вовсе не это. Бутылка была новой, будто только что с магазина.

– Вот тут была, – девушка указала на один из трех прямоугольных холодильников.

Первые два оказались сломаны, и под прозрачной крышкой осталось лишь дурно выглядевшее засохшее месиво, а вот третий. Третий, как ни странно, работал. Он не гудел и под крышкой был наполовину заполнен… гелем, наверное. Внизу, на дне, лежала еще одна такая же бутылка. Старик поднял крышку и приблизил руку к гелю. На ощупь мягкий, прохладный, плотный и упругий. Приложив усилие, Алексей не смог просунуть руку внутрь и повернулся к Вике.

– А как ты...?

– А вот так, – весело произнесла девушка и провела пальцем по небольшому красному индикатору на холодильнике.

Индикатор загорелся зеленым, и Алексей смог без препятствий опустить руку в гель. Или даже не опустил. Гель, похоже, сам расходился перед рукой, и старик достал бутылку. На руке, кроме чувства легкой прохлады, не осталось ни капли. Девушка вновь ткнула в индикатор, и тот засиял красным, а гель снова уплотнился.

– Мда, – протянул старик. Интересно, а получится ли забрать его? Проводов нет, и им эта штука пригодится, если они застрянут здесь. Но с этим разберемся позже.

– Пойдемте на рынок, – кивнула девушка в сторону, – там еще холодильники должны быть. Или правильно будет – геледильники?

Находка явно улучшила ее самочувствие, да и про Алексея можно сказать то же самое. Еда в этих холодильниках может быть пригодна, и для них это спасение. Иначе долго они не продержатся.

Старик кивнул, и пара вышла из автовокзала. Алексей и Вика обменялись взмахами рукой с Дианой, выглядывающей из автобуса, и прошли к рынку.

Рынок представлял из себя квадрат павильонов. В центре детская площадка, а вход осуществлялся через металлическую решетку. Решетка была складной, без запирающих устройств, и отодвигалась в сторону. Уже от входа стало видно, что в павильонах располагались холодильники – и белые, как в автовокзале, и других цветов.

Вика первой проскользнула мимо решетки и зашла в ближайший павильон. Алексей не успел толком пройти внутри, как студентка, словно ошпаренная, вылетела наружу и, схватив старика, стала тянуть его назад. Не задавая лишних вопросов, Алексей закрыл решетку обратно и, не отрывая взгляда от прохода, тихо спросил:

– Что случилось?

– Т-там, зомби. Блин, реальный зомбак, – голос Вики немного дрожал.

– Какой, нахрен, зомби?

– Как в фильмах! Он лежал на полу, и когда я зашла, стал подниматься. Дед Леш, ну их, эти холодильники. Поехали отсюда.

Алексей не успел ответить, как заметил движение в павильоне напротив. Внутри кто-то поднимался с пола, и в соседнем павильоне тоже, и рядом с соседним. Раздалось булькающее клокотание, и из-за поворота показался человек.

– Вот, вот он. Офигеть, я же говорю, зомби, – выдохнула Вика.

Показавшийся из-за поворота мужик в старой потрепанной одежде непонятного цвета действительно повадками напоминал киношного зомби. Рычал, булькал и волочил ноги по земле. Кожа темно-красного, почти бордового цвета, сморщенное лицо и широко открытая пасть со вполне себе человеческими зубами. Увидел других зомби, оживился и активно заковылял к ним, а из павильонов тем временем выходили остальные.

– Охренеть, это ж и такое бывает, – пробормотал старик, глядя, как не догадавшийся отодвинуть решетку в сторону ходячий мертвец начал колотиться в нее.

Алексею очень не понравилось, что движения первого зомбака, да и других тоже, постепенно становились все четче. Появилась плавность, их все меньше уносило в сторону при ходьбе, а удары первого по решетке становились все сильнее. Как долго она продержится, пара решила не выяснять, и шустро свалила.

Павел, едва увидев торопящихся разведчиков, завел автобус и, подхватив их, сразу поехал на выход. Уже по их выражениям лиц водитель понял, что укрытия им здесь найти не удалось. Значит, оставалось только ехать дальше.

Акт 2. Terra Ignota. Глава 10.1. Преследование

Застыв, я наблюдал, как фигура продырявленного киборга неуклюже пытается подняться. Его движения были ломаными, и поначалу он никак не мог опереться о пол. Когда ему удалось встать на четвереньки, внутренний голос забил во все набаты, предупреждая об опасности. Я дернулся к коридору, но тут же замер на миг – и рванул в сторону своей кучи с оружием. Вот только маска-череп уже поднимался на ноги.

Стоп. Я перестал метаться в панике и остановился. А чего я вообще боюсь? Этот тип, кем или чем бы он ни был, еле-еле поднялся на ноги. Еще и пролежал тут бог знает сколько времени. Маска-череп, пока я размышлял, сделал небольшой шаг вперед, сильно припав на ногу.

Глубоко вздохнув и окончательно взяв себя в руки, я вспомнил про пистолеты рядом. Быстро схватил первый и, направив на противника, я нажал на спусковой крючок. Тот сначала не поддавался, а потом резко утонул и… и ничего. Проклятье. Пока я поднимал второй пистолет, маска нетвердой походкой уже дошел до баррикады и наклонился перед ней. Все, заряд кончился? У второго пистолета я даже крючок спустить не смог. Может, он на предохранителе, но проверять времени нет. Да и какой идиот в бою не снимет предохранитель? Размахнувшись, я кинул пистолет и зарядил им точно в затылок черного. Он пошатнулся, но на этом мои успехи закончились, а вот неприятности, оказывается, только начались.

Маска-череп распрямился – и наклонялся он не из желания выказать мне уважение. Он подобрал один из тяжеленных мечей и уже с ним вознамерился перебраться через баррикаду. Дорогу подсказать мне хочет, не иначе.

Подхватив третий, последний, пистолет, я мысленно взмолился и выстрелил. Руку коротко и сильно дернуло отдачей, но с такого расстояния промахнуться было нереально. Пуля ударила в маску, отрикошетила и влетела в потолок, а черный рухнул обратно за баррикаду. Держа пистолет наготове, я осторожно приблизился. К моему сожалению, маска-череп был жив и снова поднимался.

Не желая получить рикошетом, я прицелился ему в грудь и выстрелил еще раз. Пистолет ощутимо рвануло в руках, и затворная рамка, звонко цокнув, улетела вверх. Пуля все-таки вылетела и даже попала в черного, но он вздрогнул и все. За-ме-ча-тель-но. Сжимая в руках бесполезные остатки оружия, я попятился. И что теперь делать?

С ужасом я наблюдал, как маска-череп проворно поднимается на ноги. Да, его движения все еще были скованными, не сгибалась левая нога, и из торса с противным треском сыпались какие-то куски. Что делать? Пистолета больше нет, но вокруг валялись обломки разрушенной стены, а от натасканной мной кучи оружия зависят шансы дальнейшего выживания.

Не давая ему шанса приблизиться, я двумя руками схватил кусок покрупнее и, размахнувшись, с ревом бросил его в черного. Тот мои навыки метания камней не оценил – выставил руку, в которую кусок угодил, и метнул обратно.

Я где стоял, там и рухнул на задницу. Больно шлепнулся о пол, но обломок пролетел выше и ударился в стену. На этом мой боевой запал иссяк и совершил маневр стратегического отступления, а именно – вскочил и понесся прочь. Прямо в ту дверь, в которую мне по идее и нужно было. Черт его знает, что это за киборг-убийца и почему он в принципе еще на ходу. Но после того, как его изрешетили серебристые, а потом и я добавил пару выстрелов, он в состоянии перехватить большой кусок стены и швырнуть его так, что тот разлетелся вдребезги.

К моему счастью, дверь была открыта. В темноте я перешел на шаг, одновременно нашаривая рукой фонарик. Сумка тоже оставалась со мной, я не снимал ее, пока обирал мертвых солдат. Сейчас отойду немного, заберусь наверх и укроюсь среди труб. Потом подожду, пока маска-череп пройдет мимо, и вернусь. С автоматом в руках еще посмотрим, кто кого.

Включив фонарик, я ругнулся, а услышав за спиной шум – ругнулся еще раз и ускорился. В этом коридоре труб сверху не было, их вообще тут нигде не было. Серые бетонные стены и бетонный пол, выкрашенный по краям зеленой краской. Только шире и выше, чем те катакомбы, через которые я пробирался раньше. Пара машин-погрузчиков спокойно разъедутся. Сзади раздались звуки ударов. Кажется, маска-череп решил разнести баррикаду.

Пренебрегая риском врезаться или упасть, я перешел на бег. Луч фонарика заплясал в такт моим движениям. Маска-череп не сможет меня поймать, если я буду далеко. Расстояние – лучшая защита, ага.

Бежал я экономно, держа фонарик лучом вниз. Хотя коридор прямой, как стрела, и свет от него все равно будет видно издалека. Справа показался проход, я сразу нырнул туда. Чудом успел затормозить, иначе влетел бы мордой в завал. Быстро осмотрев его, я вернулся обратно. Не пролезть – камни и земля надежно перекрыли коридор.

Шум сзади затих, и я, повинуясь интуиции, выключил фонарик. Вовремя. В темноте на миг мелькнул неяркий свет и пропал. Значит, маска-череп преодолел баррикаду и идет за мной. Я застыл, напряженно прислушиваясь. Может, он забудет обо мне, если не увидит какое-то время. Что за программа стоит у этого киборга? Найти и уничтожить? Напугать и прогнать?

Моим чаяниям не суждено было сбыться. Отбежать я успел метров на двести и, пусть рассмотреть ничего не мог, зато слышал прекрасно. Звук приближающихся шагов. Неровный – с шорканьем, одна нога-то у него не сгибалась.

Я включил фонарик и быстро пошел вперед. И плевать, что меня видно, в темноте я вообще далеко не уйду, а так есть шанс оторваться. Скоро я оказался на перекрестке, и миновал его, не сворачивая. Широкий тоннель вместе с надеждой на выход должны быть впереди. Шаги позади уже затихли, но ход я не сбавлял.

Второй перекресток я тоже прошел прямо. Не помню, сколько их было по схеме, но вроде не больше трех. Резкий звук сзади заставил меня подпрыгнуть. Я снова выключил фонарик и обратился во слух. Тихий, ранее не замеченный мной, дробный перестук – и резкий звонкий треск, разнесшийся далеко по коридорам. Такой же только что напугал меня. Непродолжительная возня и, проклятье, до боли в зубах знакомый свист. Правда, недолгий. Вот опять – треск. И тишина. Я даже закрыл глаза, вслушиваясь, хотя и так ничего не видел. Шаг, шорх, шаг, шорх.

Понятно. Я снова включил фонарик и продолжил путь. Если я прав, то по звукам – маска-череп встретился с моим знакомым неприятелем, сколопендро-пауком, и друг другу они тоже не понравились. Раз маска-череп сейчас продолжает идти за мной, то судьба паука ясна. Его дохлая тушка валяется во тьме, а треск, скорее всего, издавал его панцирь под ударами. Сколько там раз он звучал? Три вроде. Получается, черный потратил всего три удара, чтобы прикончить своего соперника. Это значило две вещи, и обе мне не нравились.

Во-первых, раз сколопендро-паук здесь, то подземелье не безопасно. И если был один, то из этого следовала простая логика. Таких тварей тут могло оказаться и две, и три, и бесконечно много – кишмя кишат за соседним поворотом. Наихудший вариант – если здесь внизу гнездо насекомых, но об этом лучше не думать… И не портить себе настроение. Более полезного я все равно ничего не сделаю.

Во-вторых, но мне и так это было понятно, с маской-черепом связываться нельзя. Шансов у меня нет. Он дрался с пауком в полной тьме и прибил его, а значит, темнота для него не помеха. Мда, остается идти вперед. Кстати, свист – это же призыв о помощи, если я правильно понял. И если паук не один, то его членистоногие друзья услышали его или нет? Надеюсь, нет.

Впереди показалась стена, и сердце ухнуло в пятки. Я ведь должен был выйти к выходу, идя ровно прямо, но уткнулся в т-образный перекресток. Стены впереди не должно быть. Я ведь точно по карте шел. От нахлынувшей паники затряслись руки.

Подойдя к стене, я судорожно достал свои записи. Все верно, я правильно шел. Но тихий голос в голове ехидно подсказывал, что я верно шел по коряво переписанной схеме, которую видел впервые в жизни. Мог я ошибиться или что-то неправильно понять? Мог. Значит, не паниковать надо, а шустро шевелить нижними лапами. В любом случае, куда-нибудь да выберусь.

От злости долбанув по стене, я уже вознамерился идти направо, как остановился. И долбанул еще раз. Стена отозвалась металлическим звуком. А почему эта из металла, а другие бетонные? Чуть отойдя назад и пошарив лучом фонарика, я треснул самого себя по лбу. Идиот, как есть идиот.

Стена оказалась воротами. Одна большая створка закрывала проход. Блин, это даже по раскраске пола видно. Зеленый кант отсутствует у ворот, и цвет немного отличается. Как же они открываются?

Фонарик немного потускнел, но я не стал обращать внимания. Кинувшись к левой части ворот, я стал их осматривать и ощупывать. Параллельно я прислушивался и, как назло, услышал шоркающие шаги. Упорный, зараза. Чтоб ему ноги переломало…

Есть! Пальцы отыскали нужную часть ворот, и их узкая полоска, поддавшись, с поворотом ушла внутрь. Внутри оказался рычаг красного цвета, и я сразу дернул его на себя. Рычаг легко повернулся и вывалился наружу. Больше ничего не случилось. Так, а что дальше-то?

Я пробовал давить его и на себя, и от себя, и сверху, но ничего. Только потом заметил, что рычаг за дверцей был не один. За ним имелась еще ручка красного цвета. Схватил ее – и она со слабым шипением переключилась вниз. Ворота дрогнули и немного покачнулись на меня. Сначала я испугался, что они рухнут, и даже отскочил назад, но этого не произошло. Зато теперь я смог потянуть на себя всю створку. Она сдвинулась на считанные сантиметры и остановилась. Да вашу ж мать! Ухватившись за рычаг, я изо всех сил потянул его на себя, но тот выскользнул из рук. Не удержавшись, я шлепнулся на пятую точку.

Шум приближающихся шагов заставил меня вскочить. Я буквально кожей ощущал, что осталось совсем чуть-чуть, и ворота откроются. Секунду. А зачем тянуть их на себя, если аварийный рычаг параллельно полу? Потянул налево – глухо, даже не шелохнулись, а вот направо ворота пошли проще простого. Понятно, ворота открываются вбок. Наверное, в обычное время – автоматически, а вот сейчас нужно было сбросить магниты, или на чем там они держались, и вся створка легко отодвигается руками. Несложно, если понимать, как устроено.

Приоткрыв небольшой проход, я юркнул в него, быстро огляделся и, никого не заметив, стал закрывать ворота. Рычага с этой стороны не было, но я смог уцепится и задвинуть их. Только сейчас понял, что не убрал рычаг с другой стороны обратно в паз, и чертыхнулся. Черный сразу поймет, где меня искать. Или не поймет. Может, подумает, что рычаг я специально оставил, а сам пошел дальше по коридору, или не сможет вовсе открыть ворота. Ага, конечно, хмыкнул я своим мыслям. Боевой киборг не смог открыть дверь и прекратил преследование. Баги, понимаетес-сс, нужно обновление.

Так, а куда я, собственно, попал? Я поразгонял тьму фонариком и огляделся, чувствуя, как невольно на лицо наползла глупая улыбка. Это успех, все-таки у меня получилось сориентироваться и выйти к той жирной линии. Вернее, к линии метро, а я сейчас на его станции. Ничего необычного и никаких изысков. Продолговатый перрон, небольшой вроде как погрузочный кран, похожий на краба, и все.

Фонарик еще чуть потускнел, подсказывая мне, что стоит поторопиться. Я подошел к краю перрона. Хм, высоковато. Выше, чем в нашем метро. Вместо двух узких полосок железной дороги здесь одна широкая. Значит, монорельс. Без проблем спустившись, я повернул направо и пошел – налево я уже бродил, больше советами не пользуюсь. Теперь, даже если фонарик сядет, я, держась у стены, дойду до следующей станции. Это, конечно, в том, случае, если меня никто не схарчит в темноте.

Не знаю, сколько я прошел по тоннелю. Путь вдоль монорельса, освещаемый тускнеющим лучом, ввел меня в прострацию, и я не мог понять не то, что расстояние, а даже время, затраченное мной на дорогу. Вроде бродил совсем немного, но ноги кошмарно устали, и появилась одышка – хотя я вообще-то шел, а не бежал. Значит на самом деле гуляю я долго. Сколько там я находил сегодня, тридцать тысяч шагов уже есть?

Свет выхватил нечто впереди, и из-за навалившейся подавленности я не сразу понял, что это. А был это вагон. Его задняя часть обгорела, стекла выбиты, а металл во многих местах прорван или погнут. Не стал останавливаться и прошел мимо. Фонарик протянет недолго, а идти вслепую, держась за стену, желания не было никакого. Я этот вариант на самый крайний случай оставил. Не нужно провоцировать судьбу.

Не успел я пройти и десяти метров после вагона, как на пути оказался камень, а за ним еще один и еще. Остановившись, я поднял луч, освещая завал в тоннеле. Из завала торчал еще один вагон, но сплющенный. Продраться через него нереально. Паниковать или еще как-то расстраиваться не было никаких сил. Я пару раз прошелся вдоль завала, вглядываясь в места, где мог остаться проход или лаз на худой конец. Глухо – ни щели, ни дыры. Даже под вагон заглянул, вдруг там можно выползти, но без толку. Масса земли и камней надежной пробкой перекрыла тоннель, хорошо еще хоть, что воздух есть. Я выключил фонарик и дал отдых уставшим ногам, опустившись на монорельс, и… тупо уставился в темноту.

В себя пришел от чувства холода. В тоннеле и так было прохладно, а я еще и на металл уселся. Вскочил и немного размялся, разгоняя кровь по венам. Стало чуточку теплее, но захотелось пить. На ощупь достал бутылку и сделал два последних глотка. Все, воды нет, есть хочется, фонарика надолго не хватит, а сам я в темном тоннеле, хрен знает где, и как отсюда выбраться – непонятно. Вдобавок за мной чешет киборг, добра мне явно не желающий. Съездил в деревню бабку опросить, называется.

Сцена обнаружения моих бренных останков ярко встала перед глазами. Интересно, что подумают, когда меня найдут? Какого черта этот тип тут забыл с сумкой и фонариком? Или меня раньше найдет сколопендро-паук и радостно слопает?

Апатия отступила, и накатила злость. Да такая, что аж руки затряслись. Ну уж хрен вам всем! Это я найду хладный труп и паука, и маски-черепа – и со скорбной миной похороню их. Я слетел с моста, бегал по городу, лазил по катакомбам, меня два раза за малым не сожрали и один раз чуть кирпичом не убили, и ничего, живой еще. Так чего я нос повесил?

Волна злобы помогла прочистить голову, и я начал размышлять более здраво. Здесь мне не пройти, это факт, но я все еще остаюсь в тоннеле, и в нем есть другие выходы. Даже если я не прав и шел не к выходу, а, скажем, к крупной станции, выход в любом случае должен быть. Это не лабиринт, в конце-то концов.

Значит, нужно идти назад. Пока я шел, тоннель не разветвлялся, и я в любом случае вернусь на станцию. Дальше просто пойду в обратном направлении. Не стоит и маску-черепа со счетов сбрасывать. Если он идет сюда, то спасусь я только бегством, но после ворот я его не слышал. Он мог пойти в другом направлении или просто в итоге разрядиться. Да и с чего я взял, что он шел именно за мной? Я ведь мог его активировать случайно, и он, повинуясь программе, просто шел в ремонтный цех или куда еще по своим делам, вот его путь и совпал с моим. Если подумать, то черный не проявлял агрессии, кроме того, что поднял меч. Стрелять я первый начал, а он просто защищался. Вполне логично. Ладно, гадать бессмысленно, и в идеале лучше с ним вообще не пересекаться. Иначе дальнейший путь продолжит кто-то один. И этот кто-то точно буду не я.

Вскочив, я включил фонарик. Даже после сидения в темноте свет не показался ослепляющим. Моему источнику света оставались считанные проценты батарейки, и я подошел к левой стене, если смотреть со стороны завала, и выключил его. Настал момент проверить мою способность идти в полной темноте.

Тоннель был со сводчатой крышей, или как она правильно называется, а в стене через каждые несколько метров находились длинные, от пола до потолка, прямоугольные выступы. Они шли от станции до завала и, двигаясь от одной до следующей, вполне можно вернуться назад. Когда пропадут – значит, я добрался. Только в одном месте оказался пропуск среди выступов, и там пальцы нащупали неприметную дверь.

Стоп. Какую дверь? Я снова прогнал в памяти путь до завала. Верно. Недалеко до одиноко стоящего вагона был проем с дверью. Сначала я прошел мимо и даже толком не запомнил ее. Дверь в любом случае стоит проверить. В метро должны быть технические коридоры вдоль тоннелей. И, если я сейчас рядом с искомой станцией, то имеется нехилый шанс того, что за этой дверью путь в обход завала.

Мысль я додумывал уже по пути. Поначалу брел неуверенно, но спустя десяток шагов приноровился. Проводил левой рукой по выступу, тот заканчивался, и немного спустя рука упиралась в следующий. Я смог придерживаться одного направления без опаски уйти в сторону и даться в монорельс. И таким образом достаточно быстро вернулся к вагону.

Понять, что я возле вагона, даже в полной темноте было очень просто. Внутри него, незаметный прежде, но отчетливо различимый сейчас, горел маленький огонек и давал вокруг себя рассеянный голубоватый отсвет.

Акт 2. Terra Ignota. Глава 10.2. Преследование

Я стоял у стены и размышлял, стоит ли посмотреть, что там. Использовать свечение огонька как альтернативный источник света в таком состоянии не получится. Слишком слабо – даже в полной темноте я не сразу рассмотрел его. Скорее всего, это какой-то индикатор, и светит он снизу, примерно с пола или сиденья. С другой стороны, устройство можно активировать, и, тогда оно даст больше света. Либо кроме светящегося прибора я найду там еще что полезное. То же оружие, к примеру.

А еще, с другой стороны, я могу зря потратить время и ресурс фонарика, если там ничего полезного нет. Нет гарантии, что там светится не какой-нибудь индикатор ядерной батареи, сигнализируя о легком разряде. Использовать которую у меня сейчас никак не выйдет. Да и вагон достаточно высокий, как в него забраться – непонятно. А значит, придется его освещать и осматривать, а это снова ресурс фонарика.

Далекий скрежет из глубины тоннеля помог мне очень быстро принять решение. Черт с ним, с вагоном и возможными ништяками, выбраться бы отсюда. Что там поскрестись решило – не знаю и выяснять не хочу. Скрежетнуло еще пару раз и затихло, а я тем временем уже шустро шевелил ногами в темноте.

Совсем скоро левая рука вместо ожидаемого выступа нащупала лишь пустоту. Не успел я этому обрадоваться, как в тоннеле вновь раздался скрежет. На этот раз ближе, или мне кажется? Стоит ли включать фонарик? С одной стороны – нет, свет от него будет виден издалека. А с другой – я сюда шел со светом и не знаю, как жуки видят в темноте. Вдруг у них тепловое зрение или там… эхолокация. Нет, без света я далеко не уйду.

Включив фонарик, я осветил проем, и свет выхватил из темноты дверь, с длинной поблескивающей ручкой. Снова выключив его по памяти, протянул руку и стал дергать ручку в разные стороны. Есть! С тихим щелчком дверь открылась, и я зашел внутрь.

Опять включив фонарик, я огляделся. Здравствуй, знакомый коридор с трубами. Только в этом трубы шли по противоположной от входа стене, а сверху вместо них проложены длинные магистрали кабелей разного диаметра. Еще на полу через разные промежутки шли решетки в мелкую ячейку, под которыми виднелись толстые серо-зеленые жгуты.

Я прикрыл за собой дверь и пошел по коридору в обратном направлении, отслеживая, сколько прошел. Вот по ощущениям я вернулся к вагону и пошел дальше. Коридор не думал сворачивать и следовал параллельно тоннелю. Фонарик держался на честном слове и давал совсем не много света, но различить худо-бедно, куда иду, здесь было нетрудно.

Мой внутренний навигатор подсказывал, что я приближаюсь к завалу и, кроме того, на стенах коридора появились длинные ветвящиеся трещины. Впереди тусклый луч осветил толстую бетонную арку, за которой виднелась серо-коричневая масса земли и бетона. С ужасом представляя, что придется снова идти назад, я подошел ближе и облегченного выдохнул. Я действительно дошел до завала. Перед аркой имелась такая же дверь, через которую я попал в этот технический коридор, но нижняя ее часть была оторвана от петель. Оттуда выглядывала куча камней вперемешку с грунтом. Сама арка целая, ее стены выдержали взрыв, а вот за ней снова выглядывал краешек кучи, перегородившей проход по тоннелю. Тут все понятно, арка выдержала взрыв, а вот вход и стена за ней – нет. И взрыв был в тоннеле позади арки, поэтому двери досталось несильно. Думаю, я даже смог бы ее раскопать, если бы, конечно, знал о ее существовании. Но главное – после арки я смогу пролезть и таким образом обойду завал. Надеюсь, проход между завалом и стеной и дальше будет достаточным.

Быстро пройдя арку, я посветил в пространство между стеной и завалом. Узковато, но пролезть можно. Откладывать это дело в долгий ящик я не стал и, схватив фонарик зубами, сунулся в щель. И сразу пожалел, что фонарик держал в зубах – это я зря. Он мешал и из-за нехватки места не освещал толком ничего. Сначала получалось идти боком, полулежа на завале, потом пришлось ввинчиваться в узкий лаз между стеной и куском бетона.

Момент, когда стена отступила, я сначала пропустил и еще с метр прополз по завалу. Быстро осознав свою оплошность, я поднялся и вытащил изо рта фонарик. Челюсть, которую уже начинало сводить, благодарно расслабилась.

Вылез я рядом с еще одной аркой, а вот за ней уже тусклый свет фонарика терялся в каком-то большом помещении. Неужели дошел до станции?

Но мои надежды были напрасны. Пройдя арку, я оказался… да черт его знает, что это и зачем. Большое круглое помещение с тремя выходами. Один прямо, второй направо. Ну, это-то понятно, слева тоннель, и идти мне надо точно в выход прямо. Непонятно только, как добраться до этого выхода. К нему пути не было. Я появился на краю, а внизу, метрах в четырех подо мной, все было заполнено какой-то серо-зеленой мешаниной. Больше всего помещение напоминало внутренность огромной цистерны для нефтепродуктов. К выходам раньше вел металлический мост, огрызок которого торчал у нужного мне прохода. Видимо, мост упал из-за взрыва, но внизу я его не разглядел.

Справа я заметил лестницу, вмонтированную в стену, а присмотревшись, увидел такие же возле каждого прохода. Значит, я могу спуститься, пройти по мешанине и подняться. Вроде просто, но меня смущало несколько моментов.

Первое – непонятная мешанина внизу. Но я присмотрелся чуть внимательнее – похоже, дно цистерны заполнено растением или растениями. Зелеными у него были маленькие листочки или что-то типа того, а серыми – стебли, лежащие друг на друге, и тянулись во все стороны. И что это за салат и зачем он тут? Откуда он взялся? Сразу был, и цистерна построена для него или после пророс? Скорее всего, первый вариант, ведь теперь я сообразил, что там за жгуты под решеткой в коридоре. Но этот вывод не дает ответа на главный вопрос. Этот салат опасен для меня? Блин, да даже если безопасен, он выдержит мой вес? Если нет, то насколько там глубоко? Стебли не выглядели толстыми, но их было много, и они все переплетены друг с другом. Вроде должны выдержать, но это… вроде.

Второе – это тепло, поднимающееся от растения. Оно действительно шло от растения? Не окажется там внизу какой-нибудь слой кислоты или еще какой дряни? Не могли же в этой цистерне просто воду подогревать, да и с чего работать нагревателю, когда все отключилось?

Гадать бессмысленно, так что я вздохнул и начал спускаться вниз. Спустившись на пару метров, я обратил внимание, что и лестница, и стена, и, подозреваю, все остальное пространство цистерны покрыто толстым слоем серой краски, на ощупь напоминающим шершавую плотную резину. Причем покрыто очень тщательно. Еще заметил, что между поверхностью с краской и остальной частью разделительной линией проложена выемка, из которой рядом торчали короткие железные трубки, похожие на дула оружия. Лезть резко перехотелось, но выбор у меня не то чтобы оставался.

Спустившись вниз, я в нерешительности застыл перед слоем зелени и покрепче вцепился в лестницу. Думаю, стоит начинать потихоньку. Сперва я потыкал ногой в зеленый ковер. Где-то он пружинил подо мной, а где-то нога проваливалась внутрь. С ногой ничего не случилось – даже после того, как я некоторое время постоял, придерживаясь за лестницу. Извернувшись, я смог дотянуться рукой и пошарил ею среди серо-зеленой массы. Растение оказалось теплым и внутри немного влажным, но больше ничего не случилось.

Осталось проверить глубину. Не став оттягивать момент, иначе так и буду топтаться на перекладине, я продолжил спуск. Продираться сквозь растительную массу оказалось на удивление легко – ноги быстро ударились о дно. Глубина, а вернее, высота слоя, была мне по пояс.

Я попробовал двинуться, и вдруг это получилось совсем просто. Растение словно само раздвигало стебли, стоило на него надавить. Не дожидаясь, пока оно передумает, я направился к противоположному краю цистерны. Ощущение, словно идешь вброд в очень теплой воде. Из тревожного – только легкое чувство онемения ниже пояса.

И мне не почудилось. Растение, чем бы оно ни было, действительно отодвигалось с моего пути. Вернее, соскальзывало с меня, пока я двигался, и обхватывало, если я стоял. Надеюсь, это не тентаклевый монстр, хе-хе.

Но, вопреки всем опасениям, я благополучно добрался и поспешил забраться наверх. Кроме чувства легкого дискомфорта и онемения никаких последствий преодоления растения я не испытывал. Ну, разве что ногам было как-то неудобно, но спишем это на нервы.

Когда же взобрался, сначала не поверил своим глазам. Потом долго ругался – появилось желание сжечь нафиг этот гербарий внизу, даже начал прикидывать, как бы половчее собрать листы из сумки, поджечь зажигалкой и сбросить вниз, но здравый смысл все же возобладал. Хрен знает, как эта зеленая поросль отреагирует на огонь, еще токсины выделит…

Причина моего гнева была очевидна. Ниже пояса на мне не было ничего. Вообще ничего, ни штанов, ни белья, ни ботинок. Куртка внизу тоже была изъедена, но не критично. Мало того, так ноги были еще покрыты тонкой пленкой застывающей слизи или сока этого растения, и на них не осталось ни единого волоска. Даже ногти на ногах на ощупь, казалось, стали тоньше, чем были. Идеальная депиляция.

Из хорошего было то, что сумка не пострадала. Я, как предчувствовав, перед спуском подтянул ее выше.

Ситуация в других обстоятельствах могла быть очень забавной. Но в текущей мои шансы на выживание резко упали. Как далеко я смогу пройти, не повредив ноги? А если придется бежать? Полы тоннелей и коридоров, по которым я прошел, усеяны мелкими камешками, осколками и другими острыми предметами. Раньше я и внимания на это не обращал, но теперь…

Вариантов решения проблемы босых ступней сейчас не было. Одежду перешить нечем, да и вопрос с зарядом фонарика никуда не делся, поэтому я аккуратно отправился дальше. К счастью, бетон, покрывающий пол, был достаточно ровный, но даже так я умудрился пару раз чувствительно уколоть ногу.

Я преодолел несколько метров и вновь увидел дверь, как две капли воды похожую на ту, что разделяла тоннель и коридор. Только в этот раз она была не слева, а перегораживала проход.

Повернув ручку и войдя, я с облегчением понял, что не ошибся в предположении. Вернее, скорее всего не ошибся, поскольку оказался на большой станции. Самое главное, что я успел заметить, это большой перрон с несколькими крабовидными погрузочными кранами и дорогу возле него. А раз есть дорога, то и автомобили сюда должны заезжать. Один из них как раз лежал на боку, печально демонстрируя мне колеса и развороченное днище. Больше ничего рассмотреть я не успел, как и так на ладан дышащий фонарик окончательно сдох и оставил меня в темноте.

Стоя на месте и пялясь в непроглядную черноту, я вспоминал расположение станции и пытался придумать, как лучше пройти. Если пойду прямо, то после пассажирской части я уткнусь в невысокое ограждение зоны разгрузки, а затем, держась за это самое ограждение, я дойду до выезда на поверхность. Машины же должны попадать сюда сверху, ведь так?

Все бы ничего, но сейчас я босой. Даже убрав в сторону замерзшие ноги, по развороченному автомобилю, ломаным очертаниям колонн и пулевым отверстиям, которые я успел заметить, на этой станции тоже шел бой. А значит, вся поверхность засыпана осколками. Крайне острыми осколками. Выбираться из подземелья, оставляя кровавые следы или вообще ползком, очень не хотелось. Титров и счастливого финала не будет. Скорее, наоборот.

Но других выходов не было. Проверяя на ощупь пол перед собой, я маленькими шажочками двинулся вперед. Шаг за шагом под ногами попадались мелкие камешки и другая гадость, но выбранная мною тактика давала плоды. Пусть и медленно иду, зато верно.

Мелкой пыли под ногами становилось все больше, и в какой-то момент я понял, что иду по песку. Или по чему-то схожему по структуре. Не то чтобы это сильно расстраивало, но все равно напрягало. Зачем здесь столько песка? Большая стройка или пробитые баррикады?

Тем не менее, моя скорость увеличилась, и уже спустя пару десятков шагов я наткнулся ногой на ограждение. Потрогал его. Да, мне не показалось, действительно ограждение. Вот только почему настолько шершавое. Как наждачка под руками. Здесь умели строить огромные подземные тоннели метро и не умели шлифовать металл? Вряд ли. Причина здесь в чем-то другом.

Держа ограду под рукой, я повернул в сторону выхода. Логично же предположить, что выход будет в противоположной стороне от монорельса? Надеюсь, проектировщики думали также. Песок под ногами не заканчивался, и теперь я больше опасался повредить руку, которой перебирал по ограждению, чем за ноги.

С этой мыслью ограда закончилась, и рука провалилась в пустоту. Проверяя пространство перед собой, я в полной темноте продолжил идти вперед, но успел сделать всего пару шагов, как справа вспыхнуло.

От неожиданности я сначала рухнул в песок, сразу спрятавшись за каким-то большим железным прямоугольником. Хороший рефлекс, понятия не имею, откуда он взялся, но лучше пусть останется со мной – пусть и несмотря на то, что я ударился обо что-то в песке. Только спустя пару мгновений я высунул голову и посмотрел на свет.

Мягкое золотистое свечение исходило метрах в пяти от меня. Оно выхватывало черную стену и какой-то сверток под ней. Примечательно, что вокруг свечения был ровный пол, а вот я все еще лежал на песке. Странно, но вроде ничего опасного. Думаю, стоит подойти и проверить. Ага, и с растением я также подумал, но источник света мне сейчас вот вообще лишним не будет. Но сначала… что там мне в ребра упирается?

Пошарив в песке, я вытащил меч. На ощупь такой же, как я находил ранее, в прошлый раз я его собрата отбросил, но сейчас возьму с удовольствием. И пофиг, что тяжелый. Потаскаю, не развалюсь. Всяко полезнее такая компания.

Я поднялся из-за укрытия, которое оказалось опрокинутой витриной-холодильником, но пустым, к сожалению. Держа оружие обеими руками, я приблизился к источнику света. Светилась уже знакомая пластина на черепе скелета в истлевшей одежде, лежащего возле стены. Скелет некрупный, но достаточно хорошо сохранившийся. Пластина в голове отличалась от тех двух, что лежали в сумке – я успел их прихватить, убегая от маски-черепа.

Застыв на краю освещаемого круга, я смотрел на покойника, или на покойницу, если учесть размеры останков. Эта пластина тоже была закреплена на голове и, будто понимая, что я на нее смотрю, стала слегка мерцать. Меня призывают забрать ее? Или просто сработала автоматика? В принципе, если смотреть отсюда, то свет загорелся ровно тогда, как я показался вон из-за той колонны. А как долго эта штука будет светиться?

Последняя мысль отвлекла меня от пространных рассуждений, и я, ступив на ровный пятачок пола возле трупа, без проблем сорвал пластину с черепа. Прости меня, но мне это сейчас нужнее. Пользуясь неярким, но все же светом, я повернулся и прошел вдоль стены. Она была ободрана до бетона, и именно по бетонной пыли, а не по песку, я шел все это время.

Стена оборвалась, и за ней появилась полоса асфальтированной дороги, плавно поднимающейся вверх. Вместо бетонной пыли под ногами первые шаги по асфальту ощутились приятно. Забираясь вверх, следуя поворотам дороги, я подсвечивал путь пластиной и с ее помощью обогнул несколько сгоревших остовов автомобилей, не повредив себе ноги. Когда свет от пластины стал быстро угасать, я не переживал. Впереди уже виднелось пятно света, знаменующего выход из катакомб. Судя по желтым лучам, солнце наверху уже заходило.

Итак, я выбрался. Что теперь?

Акт 2: Terra Ignota. Глава 11. Лекция

Сухой старец с гордой осанкой, медленно ступая, вышел во двор. Глашатай у выхода почему-то не обратил на него внимания, да и посетители, увлеченные болтовней, не сразу заметили появление лектора. Однако к тому моменту, когда старец добрался до выставленной трибуны, голоса затихли.

Тишину Иокаста восприняла с облегчением. Люди – кто шепотом, а кто в полный голос – без стеснения обсуждали ее инициацию. Причем до слуха девушки доносились не только восторженные отзывы. Были и те, кто толковал о несправедливости богов, по ошибке наделивших даром недостойную. И это было самое мягкое из того, что ей довелось услышать. Примечательно: стоило ей повернуться в сторону злопыхателей, разговоры тотчас стихали, а на лица натягивались омерзительные улыбки. Хорошо еще, никто не решался приблизиться – вокруг нее и Гвенеи образовалось пустое пространство, и девушку это несказанно радовало. Из-за услышанных гадостей она пребывала не в лучшем расположении духа, но подруга была рядом и время от времени предостерегающе сжимала ее руку.

Дождавшись полной тишины, старец обвел взглядом собравшихся. Он задержал выцветшие глаза на Иокасте, и его губы тронула слабая улыбка. Девушка видела стариков, которых годы, казалось, лишь укрепляют. Достопочтенные мужи, убеленные благородной сединой. Но профессор Терцилий уже давно оставил этот этап позади. Глядя на него, на ум скорее приходило слово «древность», а не «старость». Высушенный, с жидкими седыми волосами, очень тонкой шеей, бледными губами и выступающим носом. Даже страшно было представить, сколько ему лет.

– Приветствую вас, жители Престума, – разнесся по двору его сильный, хотя и трескучий, старческий голос. – Меня зовут Терцилий. Ныне я почетно пребываю в должности профессора Афинея по дисциплине истории Империи и сопредельных стран. За свою жизнь я успел сменить немало направлений в науке и добился, без ложной скромности скажу, немалых успехов как в философских, так и в прикладных дисциплинах.

Старик прочистил горло, отмахнулся от студента, услужливо подавшему чашу с водой, и продолжил.

– Как вы можете знать, профессора Афинея выполняют не только обучающую функцию. Раз в год мы созываем совет и анализируем отчеты торговцев, магистров городов, капитанов флота и легатов, изучаем донесения коллегии исследователей, беседуем с людьми из разных регионов Империи и иногда, – старец усмехнулся, – не пренебрегаем и устойчивыми слухами. Затем Афиней предоставляет высшим лицам Империи свое видение текущего положения дел в государстве. Конечно же, с предостережением о возможных бедах и рекомендациями по принятию законов и их исполнению.

– А среди рекомендаций есть выделить больше денег Афинею из казны или дать больше привилегий? – раздался голос из толпы.

Иокаста поморщилась. Особенность открытых лекций состояла в том, что прийти может каждый – и те, кому интересна тема, и те, кто просто желает показать свое остроумие. Девушка надеялась, что учителя школы не дадут превратить лекцию в балаган.

– Профессора, уверяю вас, люди вполне обеспеченные, а сам Афиней получает за обучение достаточно денег, чтобы не только существовать, но и финансировать многие исследовательские проекты, но да. Иногда случается, что нужды самого Афинея тоже находят отражение в нашем послании. Но чаще всего власть имущие прислушивались к нашим выводам. И позволю себе заметить, именно благодаря нам удалось предсказать несколько продовольственных и социальных кризисов, – профессор ничуть не смутился, но тут он прервал себя, заметив на первом ряду студента, вскинувшего руку. – Да, молодой человек. Что у вас?

– Профессор, вы сказали «донесения коллегии исследователей». Неужели Афиней верит их россказням?

– Печально слышать такой вопрос, но хорошо, что вы его задали. Он как нельзя лучше характеризует тему лекции, – старец задумчиво провел рукой по затылку. – Пожалуй, я отступлю от своего плана и начну с небольшого исторического экскурса. Как многие из вас знают, Империя ведет отсчет своего существования не со дня основания ее столицы, а с завершения Завета Основания – монументального труда ученых мужей того времени. Авторы Завета в мудрости своей создали основные законы Империи, ее культуру, уклад и, конечно, устройство армии, флота и государственного аппарата, основанного на принципе триумвирата. Тогда же, вместе с Империей, возник и Афиней. А если говорить по справедливости, тогда же возникла и коллегия исследователей.

– Но ведь коллегия основана гораздо позже указом консула Импер… – возразил кто-то из толпы, но профессор не дал ему договорить.

– Похвальное, но исключительно механическое запоминание курса истории, юноша, – голос старца, хотя саму его фигуру могло сдуть сильным ветром, перекрыл возглас невежи. – Неужели вы думаете, что в первые годы эпохи Рассвета Империя прожила бы и год без знания о том, что происходит у ее границ? Исследователи были уже тогда. Именно они собирали сведения о зверях, освоивших эссентию, прокладывали пути от одного уцелевшего племени людей до другого, первыми вступали с ними в контакт. А уже по проторенной ими дороге шли дипломаты, или разведка легиона, или, наоборот, обходили обнаруженную опасность. Так сложилось, что исследователи собирались в каупоне близ Афинея, и порой преподаватели узнавали от них новости раньше всех. Нередко Афиней сам спонсировал изучение тех или иных земель или аномалий. Кроме того, бывало, что исследователь, доживший до преклонных лет, сам становился преподавателем. Так что нет ничего удивительного в том, что Афиней при подготовке ежегодного прогноза не игнорирует донесение коллегии. А последующий указ консула лишь объединил множество отдельных исследователей и групп в единую организацию – что, между прочим, и стало началом их конца. Думаю, я ответил на ваши сомнения, юноша?

Не дождавшись ответа, старец продолжил.

– Но у меня не вызывает вопросов реакция современного жителя на коллегию исследователей. Ныне они – лишь тень самих себя. Их функции свелись к тому, чтобы посещать отдаленные от торговых путей поселения да рассказывать небылицы в каупонах и попинах за чашу дешевого вина. А вот скажите мне, молодые люди города Престума, а что еще в Империи представляет лишь тень себя прежних?

Люди удивленно замолкли, но постепенно на их лицах стали расцветать улыбки. Спрашивать о том, что в сильнейшем и богатейшем государстве мира работает не так, – шутка профессора, не иначе.

– Цены на фрукты слишком низки. Владельцам островных плантаций не мешало бы зарабатывать больше, как это раньше было, – раздался веселый возглас.

Ему вторил другой, наоборот сетующий на излишне дорогую выпивку в попинах – при его предках выпивку часто раздавали бесплатно. Третий заметил, что неплохо было бы понизить налог на продажу рабов. Вскоре подобные предложения сыпались отовсюду.

Старец тем временем смотрел на собравшихся спокойно и даже немного печально. Когда шум стих, он заговорил снова.

– Рад, что вы сохраняете столь веселый настрой. А если я скажу вам, что легионы сейчас – уже не те, что раньше?

Ответом ему было ошарашенное молчание аудитории. Затем послышались первые робкие смешки, и вот уже двор заполонил громкий хохот.

Реакция жителей была понятна. Империя давно не знала поражений. Даже последняя война с Карифом окончилась ее победой – Престум и весь остров перешли под контроль Империи. Выучка и дисциплина легионеров приносили победу за победой, а случаи поражений в битвах разбирались и не допускались вновь. Поэтому после каждой тяжелой битвы легионы становились лишь сильнее.

Наверное, Иокаста одна в толпе не разделяла всеобщего настроения. Сказанное старцем очень перекликалось со словами ее отца. От него она тоже часто слышала о том, что боеспособность легионов падает из года в год, и теперь только пограничные легионы могут называться настоящими. Остальные же, как не раз повторяла мать, давно превратились в социальный институт.

Девушку пронзила внезапная мысль. Ферликс поведал ей о буре, насланной венексорами на карифский флот. И рассказывал так, будто сам был свидетелем того разгрома. Но сражение за остров произошло почти сотню лет назад. Неужели он действительно там был? Сколько же ему тогда лет? Иокаста скорее поверила бы, что профессор перед ней мог застать те события, но никак не сам венексор.

– А скажите-ка мне, сколько из легионов сейчас действительно обладают боевым опытом?

В этот раз аудитория нашлась не сразу. Вот кто-то отметил седьмой и семнадцатый легионы, другой вспомнил про флот возле Кипящего моря и легионы, охраняющие восточное побережье Империи, а также про отряды, несущие службу в северных и южных горах. Но никто не смог сказать, к какому легиону они принадлежат. Не забыли и про гарнизон стены Мария-Марка. Однако теперь гомон голосов уже не звучал столь уверенно, как прежде.

Профессор дождался тишины, кивнул и продолжил.

– Хорошо, что простые жители еще могут назвать боеспособные легионы, но, – он поднял тонкий палец вверх, – никто из вас не сказал, что все легионы готовы к сражению. То есть, молодые люди, сейчас вы видите проблему, но пока ее не осознаете. Сила легиона в первую очередь зависит от выучки каждого легионера. А что можно говорить о простом солдате, если даже его командиры по меркам прошлого не соответствуют званию? Скажите мне, сколько легатов прошли ритуал «Ренассо Корде» и смогли преобразовать источник?

– Но ведь этот ритуал смертельно опасен! – раздался возмущенный вскрик. Иокаста даже обернулась посмотреть, чьи нежные чувства задел старец своим вопросом.

– А служба в легионе, по-вашему, должна быть не опаснее уборки урожая? – парировал профессор. – Раньше не то, что легат – почти все старшие офицеры проходили стадию преобразования источника. И нередко в тяжелые моменты боя именно своевременный удар легата и его охраны мог решить исход боя. История знает примеры, когда практик этой стадии выходил один на один против венексора и побеждал, что сейчас кажется невероятной сказкой. Легат есть последнее оружие легиона, кто сейчас поймет смысл этого изречения?

Аудитория молчала. Иокаста помнила, как отец использовал эту фразу, но ее смысл был неясен. Теперь в свете сказанного профессором она обретала значение – хотя по-прежнему и звучала как небылица.

– В любом случае сейчас оно не имеет никакого толка, – старец больше не ждал ответа от аудитории. – На сегодняшний день меньше половины легатов прошли преобразование источника. Более того, в Империи почти не осталось школ «Импетус Кордис», что ставят своей целью доведения практика до высшей ступени. Принять практика, обучить, экзаменовать его на ступень Нексора и заниматься обучением следующего – вот и все цели подавляющего количества школ. Ну и, разумеется, не забыть получить за обучение деньги. Что же до школ практики в легионах – они теперь и вовсе исчезли, или, по крайней мере, мне ни об одной не известно.

«Не исчезли», – подумала Иокаста. Внутреннее обучение практике оставалось в седьмом легионе. Его возродил еще прошлый легат, и отец Иокасты поддерживал эту традицию всеми силами.

Старец тем временем прервался, утоляя жажду.

– Но давайте отвлечемся от легионов и практиков эссентии, – отставил он чашу в сторону, – как сейчас, по-вашему, обстоят дела с торговым делом?

– Между островом и материком налажены торговые пути, – начал кто-то неуверенно, – корабли с товарами ходят регулярно.

– А уточните, юноша, о каких путях вы говорите? –старец улыбнулся. Кажется, ответ ему пришелся по душе.

– Как – о каких? От Престума к Феррум Навале, а там идти строго на запад вдоль берега до крайнего мыса на острове – и через сутки будет видно восточное побережье материка с портом Геркуло. Уже оттуда поворачивают на юг или север, – более уверенно продолжил молодой студент.

– А если обратно? – улыбка на лице профессора стала еще шире.

– Также, – пожал плечами молодой человек, – от Геркуло идти строго на восток, иногда забирая южнее, и остров покажется.

– А почему, скажите, от материка не взять курс прямо на Престум? Зачем идти вдоль побережья?

– Даже если будет навигатор, способный не потерять курс, в глубоких водах обитает немало чудовищ, профессор. Они часто нападают на корабли, заплывшие на их территорию. Поэтому лучше потерять время, идя вдоль берега, чем отправиться на дно. Мертвым прибыль ни к чему.

– То есть, речь идет не о путях, а о единственном маршруте, связывающем остров и материк? В самом тонком, если можно так сказать, месте пролива. А что, если там решит устроить себе гнездо какая-нибудь морская тварь? Что тогда делать?

Старец обвел собравшихся взглядом. Робкий шепот пронесся по внутреннему двору. Коротко обсудив вопрос профессора между собой, собравшиеся пришли к единому мнению.

– Звать венексора на помощь, говорите? – кивнул старец. – Да, это выход. В том случае, если найдется венексор с даром формирования эссентии, подходящим под сражения с морским чудовищем. Если у венексора хватит опыта и сил справиться с ним. Если само чудовище не будет обладать возможностью управлять эссентией. И я мог бы назвать вам еще с десяток причин, только лишь при соблюдении которых венексор будет считаться гарантированным решением проблемы. Но неужели вы всерьез полагаете, что целая империя, столкнувшись с проблемой на единственном торговом пути между частями ее владений, вправе уповать на возможное наличие одного человека, который способен эту проблему решить?

На внутренний двор снова опустилась тишина. Видимо, удовлетворившись произведенным впечатлением, старец снова закивал своим мыслям и возобновил речь.

– Но самое страшное, что не только ваш остров связан с Империей единственным путем. Не удивляйтесь, но даже на материке существуют отдаленные анклавы, связанные с крупными городами единственной дорогой. Будь то дремучие леса, непроходимые горы или, что чаще, монстры и аномалии. А случись что с дорогой – и все. Судьбу жителей этих анклавов мы не узнаем никогда. И я веду речь не только о маленьких поселения в несколько сотен жителей. Среди указанных анклавов есть и города, и небольшие, но населенные провинции. Более того, дорог от востока до запада Империи всего пять. Вдумайтесь! Пять дорог, по которым можно пройти всю страну. И многие крепости, выставленные предками для охраны, уже давно таковыми не являются. Просто поселения, в которых и легионеров нет – только городская стража.

Голос старца становился все сильнее и громче, он поднял голову вверх и начал жестикулировать рукой.

– И ведь проблема не только в легионах и торговцах. За последние сто лет с последней войны с Карифом вся Империя впала в спячку. Мы перестали познавать новое, только следуем постулатам Завета Основания. А ведь мудрость предков исчерпана! Но стали ли мы разрабатывать новые законы? Нет, даже в Афинее, что должен служить светочем мудрости и знаний, не увидели проблемы! Просто стали понимать завет предков немного иначе, чуть удобнее для нас. Сейчас и некоторые законы извратились до своей противоположности. Кто и с чего взял, что предки завещали запрет женщинам на образование и лишили всю Империю половины перспективных ученых лишь за их пол? А ведь раньше женщины и учились, и преподавали и в Афинее, и в других учебных заведениях. Мы почти перестали осваивать новые плодородные земли, ведь они располагаются в зоне обитания чудовищ или близко к руинам городов Богоподобных. Вместо этого сосед стал отнимать землю у соседа. Пока еще через суды, но как скоро кто-то возьмется решать свой земельный вопрос радикально? Мы перестали познавать новое. Самые популярные направления в учебе – это земледелие через рабов, поэзия либо торговля. Мы перестали прокладывать новые пути, а просто ходим старыми маршрутами и даже не пытаемся задуматься, как их охранять. Коллегия исследователей, которая создавалась для изучения земель, превратилась в сброд, больше похожий на банду разбойников. С чего мы решили, что опасности исчезли? Что нашей Империи ничего не угрожает? Последняя крупная экспедиция в далекие земли была еще до войны с Карифом. Мы построили линию крепостей на западе, укрепления на востоке, отвоевали острова Локус Феррокс и Дентес и посчитали, что угроза северных варваров и Карифа исчезла. Почему вдруг? Будет ли стена Мария-Марка сдерживать угрозу зеленокожих из степей вечность? В какой момент в нашей военной мысли появилось утверждение, что войны выигрываются обороной? А за степями есть другие государства, и за западным океаном тоже земли, и там тоже живут разумные существа. Почему тогда мы решили, что сильнее всех и можем ничего не бояться, если даже не знаем, кто там живет?

Старец устало опустил руки на трибуну. Собравшиеся молчали, потрясенные его внезапной горячностью. Переведя дух, профессор гораздо тише произнес:

– Более мелких проблем не перечислить и за десять лекций, но все они вытекают из одной причины. Мы стагнируем, молодые жители Престума. Этот факт не вызывает у меня сомнений. Мы окружили себя ворохом бытовых неурядиц и считаем, что в их решении и есть наша жизнь. Мы забыли о тех вызовах и угрозах, что стояли перед нашими предками, а они никуда не делись. Они лишь стали сильнее, мудрее и хитрее. Они, но не мы. Поверьте мне, я исходил Империю вдоль и поперек, и только когда ноги почти перестали держать меня, надел профессорскую тогу. Скажите мне, с какого события идет отсчет нашей истории?

– С начала эпохи Рассвета, – ответил тот же юноша, что рассказывал о морском пути.

– А что было до нее?

– До эпохи Рассвета была эпоха Богоподобных, чья история закончилась днем Падения.

– Скажите мне, можем ли мы сказать, что достигли уровня развития, который был у богоподобных? – задал старец риторический вопрос.

Тишина послужила ему ответом.

– Хорошо, что вы в гордости своей не утверждаете наше превосходство. Во время моего пути сюда я слышал и такое мнение, будто мы превосходим их из-за нашей высокой культуры.

Смех пронесся по рядам слушателей, старец тоже улыбнулся.

– Да, после этого утверждения мне уже стало казаться, что смысла в моем путешествии нет, и конец нашего государства предопределен. Но, слава богам, такой глупец нашелся один-единственный. Теперь давайте же вернемся к богободобным. Невероятная по своему развитию цивилизация завершила свой путь в течение нескольких лет. Мнение историков разнится в конкретных цифрах, но мало кто дает больше десяти лет. Именно последние годы жизни цивилизации богоподобных мы и называем днем Падения и делим его на ряд периодов, от Огненного рассвета до ночи Скрежета и Страха, или можете называть их любым другим поэтическим названием, коих придумано без числа. Но я немного ушел в сторону.

Профессор снова прочистил горло и назидательно поднял палец вверх.

– Огромная цивилизация, крошку знаний от которой мы почитаем как божественное откровение, погибла за жалкий десяток лет – то есть буквально за день, как метко выразились поэты. С чего мы решили, что не повторим их судьбу? Богоподобные существовали тысячелетия, мы же едва разменяли пятый век. Эпоха Рассвета оканчивается, жители Престума. Вокруг нас отныне кружат не племена дикарей и их шаткие союзы. Теперь нас со всех сторон обступили государства вроде Карифа или западных баронств, о которых мы толком и не знаем ничего. Но мы почему-то решили почивать на лаврах. Даже если отбросить земли и дела других государств, то почему мы отказались от возможного наследия цивилизации Богоподобных? Сколько за последние годы организовано экспедиций в руины их городов? Ноль. Теперь это удел лишь горстки отчаянных авантюристов, но их интересует лишь нажива. Да ведь знания об истории, науке и культуре – вот истинное сокровище! Нет, найденные в руинах артефакты вроде Спиритуса Сенектора – это огромная ценность, но неправильно понимать их как настоящее наследие. Да боги с ними, с руинами! Сколько плыть от Престума до барьера, окружающего земли Терры Аурелии, дома Богоподобных? Два дня, а при хорошем ветре и того меньше? И сколько всего было экспедиций туда? Верно, вы можете возразить: барьер практически неприступен, и большинство не вернулось, но ведь были и успешные. Даже у нас есть несколько примеров, а у Карифов, когда остров находился под их властью и того больше. Они изучали барьер, и пытались найти способ его гарантированного прохода. И только боги знают, что случилось бы с нами, добейся они успеха. После наших неудач продолжили ли мы попытки? Ответ вам очевиден.

Старец устало провел рукой по лбу. По его тяжелому дыханию было понятно, что лекция давалась ему нелегко, и это неудивительно, учитывая его возраст.

– Вот именно поэтому вместо спокойного ожидания конца жизни у себя дома я отправился в путешествие. Сейчас я сопровождаю мудрейшего Ферликса Комини, но после завершения его миссии мой путь не окончится. Из года в год Афиней в своем прогнозе утверждает, что в Империи все хорошо. Ее жители тоже считают, что никаких проблем, кроме житейских, нет. Но в конце эпохи мы спим. Мы не развиваемся, не ищем новое. Да, наши легионы сильны, в государстве достаточно и еды, и денег, чтобы справиться со многими кризисами. Но если так и продолжать, следующие поколения уже не справятся. Поэтому я призываю вас, молодые жители Престума. Проснитесь! Проснитесь сейчас, ибо потом может стать поздно. Мне не дано увидеть результаты своих трудов, однако смею надеяться, что своими силами я смогу открыть глаза некоторым из вас. Знаете, я не слишком религиозен, но в этом путешествии мой друг Ферликс нашел уже двух юных венексоров, причем одна из них с новым, ранее неизвестным в Империи даром, в чем я вижу благословение богов на своем пути, – на этих словах старец с улыбкой кивнул Иокасте.

Профессор ответил еще на несколько вопросов слушателей, но Иокаста уже не обратила на них внимания, погруженная в свои мысли. Слова Терцилия очень хорошо ложились на рассказ отца о бедах на западной границе. Из задумчивости девушку вывела Гвенея, потянувшая ее в сторону выхода. Лекция закончилась, и старец уже уходил обратно в сопровождении студентов.

– Просто пошли к выходу, моя дорогая, – шепнула ей подруга, – по сторонам особо не смотри, местные боровы нацелились на тебя со своими сверхважными предложениями. Передам тебя брату, а то он от нервов сейчас прикончит кого-нибудь.

Девушки без препятствий покинули двор школы – пришедшие на лекцию жители с легким поклоном расступались перед ними. Едва они ступили на мостовую главной улицы, как их встретил Клавдий. Вежливо распрощавшись с Гвенеей, брат в молчании повел сестру домой. Иокаста заметила, что он какой-то напряженный, но слишком устала для расспросов. Последние события дали о себе знать. Вновь погрузившись в мысли, она не обратила внимания на десяток людей, что двигались вокруг, одним своим видом отгоняя любого, кто осмелился бы приблизиться.

Эпилог

Я сидел под веткой упавшего дерева и тупо глядел на небольшой костерок, трещавший в неглубокой ямке. Ямку я выкопал сам, руками, набросал в нее веток и поджег. Но даже при всех моих мерах конспирации отсвет от костра, наверное, был виден издалека. Потому что вокруг было не то, что темно, а полный мрак – без единого просвета, ни одной крохотной далекой звезды. И холодно. Так что без костра я в любом случае замерзну. Пусть в куртке и было тепло, но ниже пояса-то у меня ничего нет. Все, что я смог сделать, это отрезать рукава свитера и натянуть их как чулки. Потихоньку, но идти в них можно.

Выбравшись из подземелья, я недолго думая повернул прочь от города и пересек заросшее поле, за которым в низине темнела маленькая рощица. Заходящее солнце подсказало мне, что пора искать место для ночлега – и как раз вовремя. Едва последний луч скрылся за горизонтом, сразу воцарилась непроглядная чернота. Большое упавшее дерево стало мне своеобразным укрытием на ночь. Куртку пришлось снять и повязать вокруг пояса. Так вместе с костерком было тепло. Ночь можно было переждать, сухих веток разных калибров поблизости хватит. До чего докатился, даже ветки рассматриваю как возможное оружие… вот только потенциально почти бесполезное.

Решив проблемы с ночлегом, я прикидывал шансы на выживание. Я хрен знает где и не имею ни малейшего понятия, как отсюда выбраться. Куда идти, что делать? Еды и воды нет. Да у меня даже штанов с обувью нет. Чулки из рукавов продержатся недолго, а потом все. Босыми ногами я далеко не уйду. Вернуться в город и попробовать найти одежду и ботинки? Легче себе сразу голову о камень разбить.

Я задумчиво покрутил в руках пластину. Ту последнюю, что подсвечивала мне путь наверх. Сравнив ее с двумя другими, я сразу заметил, что эта выглядит, хм-хм, гораздо технологичнее. Как два телефона одной фирмы, выпущенных в разное время. С разрывом так лет в восемь-десять. Может, я уже с ума схожу, но когда смотрю на лицевую сторону пластины, она начинает мерцать с разной периодичностью. У меня создалось стойкое ощущение, что со мной пытаются пообщаться. Периодичность мерцания очень похожа на азбуку Морзе, но я ее не знаю, да и сомнительно, что кодировка букв будет такой же. Я пробовал давить на пластинку в разных местах и говорить с ней, но без толку. Ответом мне служило лишь мерцание.

Если подумать, чего она от меня могла хотеть? Уверен, чтобы я приложил ее к голове. Маленькие, но острые крючки и другие детали намекали на то, что она способна самостоятельно соединиться с новым… кем? Пользователем? Носителем? Очевидно, идея прикладывать к башке инопланетное устройство непонятного назначения не может быть ничем, кроме как изощренным способом самоубийства, но…

Но что еще делать? Буду реалистом, мне хана. Я вряд ли переживу даже завтрашний день, а если и переживу – это лишь продлит мою агонию. Я типичный городской житель, и навыков выживания в дикой природе у меня нет. Даже костер умею только с помощью зажигалки развести. Так, может, стоит использовать пусть и призрачный, но шанс?

Почти приняв решение, я поднес пластину к голове. Она отозвалась на жест плавным подмигиванием. Стоило мне отодвинуть ее, как пластина начинала коротко и яростно вспыхивать.

– Ты хочешь, чтобы я приложил тебя к голове? – задал я вопрос, снова приближая пластину. Она плавно вспыхнула, точно в ответ, и погасла. Она работать перестала? Или, наоборот, это намек, мол, решись уже, червяк?

Подкинув в костер несколько веток потолще, я вздохнул и приложил пластину к голове. Он легла одним концом на левый висок, а второй частью разместилась над ухом как было у найденных мною покойников. С секунду ничего не происходило, но потом пластина завибрировала, и голову пронзила острая боль. К своему ужасу, я не смог пошевелить рукой и снять пластину.

«Зря я это сделал», – последняя осознанная мысль проскочила в голове, и я ухнул во мрак.

***

Алексей, дожевав последний кусок, расслабленно откинулся на диване. Остальные пассажиры тоже сидели рядом, и приятное чувство сытости ненадолго подняло всем настроение – хотя, по правде говоря, их положение почти не изменилось.

Сбежав из города, кишащего зомби, они решили съехать на второстепенную дорогу и поискать укрытие там. Череда неудач сильно подкосила всеобщее состояние. Складывалось впечатление, что в этом месте больше нигде не безопасно. Они поколесили между заброшенных полей, и им повезло наткнуться на ферму, стоящую поодаль от маленькой деревушки. Вокруг фермы тянулся забор, за которым оказались жилой дом, сарай с сельскохозяйственной машиной, напоминавшей комбайн, и отдельно стоящий погреб.

Погреб был необычным и представлял из себя какое-то продвинутое хранилище для продукции фермы, но энергии в нем не было. Зато были большие ящики, открывающиеся с мягким шипением и заполненные клубнями, похожими на крупный мягкий картофель. Еще были плотные пластиковые мешки с зерном, которое никто из пассажиров узнать не смог, и большой бак с водой. Из неприятного – в этом же погребе нашлось семейство фермеров. Четверо частично сохранившихся скелетов лежали в углу. Фермер с женой и… двое их детей, скорее всего. Они укрылись здесь, сделав баррикаду из ящиков, и обустроили для себя жилой уголок, но от чего бы они ни прятались, укрытие им не помогло. Тела трогать не стали, только накрыли сохранившимися одеялами.

Найденные клубни после недолгого обсуждения решили сварить и попробовать. Посуда для этого на ферме была, а костер развели прямо внутри сарая. Рискнуть первым вызвался Павел – съел небольшой кусок и сказал, что на вкус похоже на картофель, только чуть слаще. Через пару часов с ним ничего не случилось, чувствовал он себя хорошо, и тогда Павел наелся досыта. Остальные тоже потянулись к еде, но Алексей остановил их. Он сам был почти уверен, что клубни безопасны, но счел важным перестраховаться.

Ночевали все также в автобусе, загнав его за забор. Ночью их никто не потревожил, однако старик пару раз за ночь просыпался и вглядывался в окружающий мрак. Но это сказывалось напряжение.

Утром все пассажиры, собравшись в гостиной фермы, устроили праздник живота. Вопрос еды и укрытия был решен, но это никак не приближало их к главной цели.

– Так, граждане, – взял слово Алексей, – давайте решать, как дальше-то жить станем?

– В смысле? – отозвалась Светлана. Остальные тоже повернулись в его сторону.

– В смысле, хотим мы чего?

– Домой мы хотим, непонятно, что ли? – вызверилась на старика Вика.

– Так… все, как понимаю, домой хотят?

Непонимающие взгляды пассажиров скрестились на Алексее. Не став раздражать их дальше, старик пояснил.

– Я про то, что как вернуться домой, мы не знаем. Вариант – то здание возле моста в городе-терминале, как сказал наш водитель, не вариант по понятным всем причинам. Это я к чему веду. Если вы хотите домой, если вы действительно хотите домой, то надо разбираться, как мы сюда попали. А это значит, снова лезть либо в терминал, либо в город с зомби – и рисковать своей головой. И далеко не факт, что мы найдем путь назад. А если и найдем, то сможем ли мы им воспользоваться? Мне то уже шесть десятков стукнуло, я свое пожил. Если лягу, пытаясь выбраться, то так тому и быть, а вот вам…

– И что нам, тут оставаться? И могилу себе в погребе вырыть? Детей мне как тут растить? – начала заводиться Светлана.

– А легче им будет, если тебя жук какой съест? – возразил Алексей.

Светлана стушевалась и не нашлась, что ответить.

– Все это я к чему, – продолжил старик, – я хочу, чтобы каждый определился, что ему надо. И если надо домой, то нужно понимать все риски и быть к ним готовым. Плюс еще, определиться, с чего начать, и понимать, что каждый из вас умеет.

После слов старика началось бурное, но непродолжительное обсуждение. Пассажиры сошлись на одном. Домой хотят все и готовы рисковать. Алексей по опыту понимал, что рисковать на словах и на деле – разные вещи, но даже просто высказанная готовность уже чего-то стоила.

– Ну, что же, – подвел черту старик, – раз все готовы рискнуть, послушайте, что хочу предложить. Начнем мы вот с чего...

***

Фавст осадил лошадь. Впереди уже показались скалы, выступающие над морем, а значит, Феррум Навале рядом. Легион укладывался в срок, и можно было не торопиться. Колонна легионеров текла по дороге живой рекой. Скоро покажется повозка с его супругой и сыном, нужно будет навестить их, пока есть такая возможность. А вот как раз и она.

– Легат, смотрите, – телохранитель указал на группу людей у повозки, – солдаты арьергарда тянут кого-то. Мне проверить, что там?

– Нет. Сейчас дотащат, и разберемся, – ответил Фавст, вглядываясь в процессию.

Двое легионеров под руки несли человека, с трудом перебиравшего ногами. Фигура показалась смутно знакомой.

К удивлению легата, Сервилия выскочила из повозки с Марком на руках и направилась к мужу. Нет, она и раньше выбиралась размять ноги, утомленная бесконечной тряской, но никогда далеко не отходила. Сердце Фавста кольнуло недоброе предчувствие.

Когда легионеры приблизились, он спрыгнул с лошади и пошел им навстречу. В изможденной фигуре между солдатами он узнал Павта, их конюха. Молодой парень судорожно дышал, весь покрытый пылью. Увидев Фавста, он трясущейся рукой протянул ему запечатанное письмо.

– Бежал как мог… конь пал… там… срочно, – выдохнул Павт и обмяк.

– Лекаря сюда, – коротко приказал легат и, сломав печать, углубился в чтение.

Закончив, он выругался и протянул письмо подошедшей Сервилии. Супруга быстро пробежалась глазами по тексту и охнула. Ее лицо побледнело.

– Что делать, Фавст? – спросила она, в страхе прижимая к себе ребенка.

– Тебе – ничего, – ответил он после недолгих размышлений, – ты и легион продолжите путь. Объяснишь ситуацию Максимусу. Думаю, он поймет. Я возвращаюсь в Престум.

– Возвращаешься? Но как? И что ты сделаешь один? Я тебя, конечно, знаю, но если мы правы, и кари…

– Тихо, – осадил ее Фавст, – просто сделай, как я сказал. – Повернувшись к телохранителю, он приказал. – Туллия ко мне и его турму.

– Здесь я, легат, – отозвался подошедший коротко стриженный мужчина. – Увидел, как Павта тащат. Сразу понял, беда. Что делать?

– Поднимай своих. Мы возвращаемся в Престум. Выступаем немедленно.

– До Престума уже далеко, кони не выдержат.

– Ничего, – хищно усмехнулся легат. – Пробежимся сами.