Терминал

Глава 1

Что мы будем вспоминать первым, когда мир погрузится в хаос? Вкус любимой еды? Тот самый бургер, который недоели и оставили на подносе - в конце концов, сколько еще этих бургеров будет в нашей жизни? Мы же никогда не представляем, что когда-то их не останется. Или прикосновение солнечных лучей к обнаженной коже? Ласковое поглаживание ветерка, когда стоишь на балконе и лениво смотришь вниз, не осознавая, что это твои последние минуты перед тем, как мир погрузится во тьму. Или мы будем вспоминать, каково это - когда для того, чтобы просто существовать, не надо бесконечно бороться?

Лично я ярче всего вспоминаю злость. Странно, конечно, думать, что когда-то она казалась мне почти постыдной.

В свой последний день я как обычно шла в университет на пары. Я училась на втором курсе юридического факультета и была до неприличия ответственной студенткой. Стоял тёплый для Москвы октябрьский день. Расстегнув пальто, я никуда не спешила - до первой пары было еще полчаса. В руках термос с растворимым кофе - покупной латте я просто не могла себе позволить. Волосы уложены в строгий пучок. После учебы нужно было бежать на стажировку в юрфирму, поэтому в объемную сумку на плече аккуратно была сложена запасная блузка.

Телефон завибрировал в кармане. Пришло сообщение от моей лучшей подруги - Алины. Я прочитала и непроизвольно поморщилась. Она интересовалась, во сколько я собираюсь на день рождения Матвея, - и между строк, как всегда, маячил Ян. У нее недавно появился новый парень, и она всячески искала повод, чтобы побольше его демонстрировать. Вероятно, так она пыталась легализоваться - заявить всему миру, что этот приглашенный для проведения факультатива преподаватель является ее законной собственностью. На мой взгляд, миру было наплевать на ее личную жизнь, но кого интересовало мое скромное мнение?

В этот раз повод притащить Яна на наши посиделки был отвратительный - у Матвея, парня из нашей компании, был день рождения, и Алина снова собиралась прийти не одна. Это было жестоко. Все знали, что Матвей влюблен в Алину с первого курса. А самое грустное - Алина тоже это прекрасно знала.

У меня были совсем другие планы на вечер. Я собиралась спокойно вручить имениннику подарочное издание его любимой книги в универе, отработать смену и уехать домой готовиться к коллоквиуму по гражданке. Но теперь праздник грозился превратиться в катастрофу.

«А какая, собственно, мне разница?»

Я в задумчивости постучала ногтями по корпусу телефона. Действительно, чего мне изображать мать Терезу - пускай сами разбираются. В конце концов, Матвей не маленький, справится. Да и кроме меня там будет предостаточно народу.

«Я не приду» - написала я. Допила кофе и пошла дальше.

_ _ _

Пары прошли как обычно. Лекция по конституционному, семинар по гражданке, на котором Егор опять пытался блеснуть, а я опять ответила лучше, и мы оба сделали вид, что ничего не произошло. В перерыве я вручила Матвею подарок - подарочное издание «Оно» Стивена Кинга. Он разулыбался и прижал книгу к груди так, будто я отдала ему не роман, а что-то живое.

- Откуда ты знаешь, что я хотел именно это? - спросил Матвей, бережно засовывая книгу в рюкзак.

- Матвей. Ты три раза показывал мне скриншот из книжного.

Он смущенно рассмеялся. Я облегченно вздохнула, мысленно вычеркивая из списка дел подарок для Матвея. Отложить три тысячи с зарплаты было довольно сложно, пришлось ужаться в расходах и пару недель посидеть на одной гречке. Но Матвей был тем человеком, ради улыбки которого хочется постараться. В конце концов трудные времена рано или поздно закончатся, а репутация останется.

К четырём пары закончились, и я собиралась уйти - быстро, не задерживаясь, пока Алина не перехватила меня с новой порцией уговоров. Но на выходе из корпуса случилось то досадное недоразумение, которое, как я потом буду думать, повлияло на очень многие дальнейшие события.

Парень Алины стоял у входа, привалившись плечом к колонне. Факультатив, видимо, уже закончился - рядом расходились студенты. Я на этот факультатив не ходила — что-то по психологии влияния, кажется. Меня такое никогда не интересовало.

Я его раньше почти не разглядывала - видела мельком, когда Алина подводила его к нам, но смотреть на парня подруги я считала чем-то вроде дурного тона. Помню только, что он мне сразу не понравился. Из тех сложных людей, которых хочется разгадывать, а потом жалеешь, что разгадала. Как кубик Рубика - крутишь, крутишь, наконец собираешь и понимаешь, что потратила три часа жизни на кусок пластика. Мне и без опыта было понятно, что от таких лучше держаться подальше. Теперь, по досадному стечению обстоятельств, мне пришлось пройти мимо, а он стоял так, что не заметить его было невозможно. Или сделать вид, что не заметила.

Ян не был красивым - не в том журнальном смысле, в каком это обычно говорят. Но он был из тех людей, которые занимают собой пространство - стоял у колонны так, будто колонна была частью его мизансцены. Расстёгнутый ворот рубашки, закатанные рукава - и все это выглядело не небрежно, а продуманно небрежно, что раздражало отдельно.

- Злата, - позвал он, когда я уже почти было прошла мимо, решив не здороваться.

Я кивнула и прибавила шаг, рассчитывая, что кивка будет достаточно.

- Алина сказала, ты не придёшь сегодня, - бросил он. Не вопрос. Утверждение. Он даже не оторвался от колонны.

- У меня смена, — сказала я, не замедляясь. Оставалось пройти всего ничего, чтобы диалог начал выглядеть абсурдным.

- Жаль. Она говорила, что ты единственная в компании, с кем есть о чем поговорить.

Я остановилась. Не потому что польстило, а потому что за этой фразой, произнесенной лениво, через плечо, стояло все, от чего меня мутило. Он шел на день рождения Матвея - человека, который ненавидел его тихо, терпеливо, и тем не менее готов был смириться с тем, что он существует. Шёл с Алиной, на которую Матвей смотрел так, как Ян, вероятно, не смотрел ни на кого в жизни. И заранее - заранее! - жаловался, что там будет скучно. А Алина, моя Алина, вместо того чтобы дать ему по голове, обсуждала с ним наших общих друзей и соглашалась, что да, поговорить не с кем.

- Матвей неплохой собеседник, - сказала я. - Если тебя интересуют люди, а не только твоя персона.

Он посмотрел на меня так, как смотрят на кошку, которая зашипела - с интересом и легким удивлением, но без малейшего намерения отойти.

- Справедливо, - он улыбнулся. Как будто я сказала что-то милое.

Я пошла дальше. И всю дорогу до офиса злость шла рядом — тёплая, знакомая, с привкусом несправедливости. Злость не на Яна. Вернее, не только на него. На Алину, которая обсуждала друзей с чужим, по сути, человеком. На себя, потому что его слова меня задели, а не должны были. На то, что я уже знала, чем кончится этот вечер.

Смену я отработала на автопилоте. Проверяла документы, подшивала, отвечала на звонки - руки делали одно, а голова прокручивала одну и ту же картинку: Матвей за столом, напротив — Ян с Алиной, и Матвей улыбается, и никто ничего не говорит.

В шесть я переоделась в туалете офиса, посмотрела на себя в зеркало. Достала телефон.

Стерла «Я не приду».

Написала: «Приду после смены. Ненадолго».

И отправила раньше, чем успела передумать.

Как же смешно вспоминать это теперь, когда мир сузился до темноты, из которой нет выхода.

Глава 2

В бар «Тупик» я пришла к восьми. Это было любимое место Матвея - он наткнулся на него случайно и с тех пор никуда больше не ходил. «Тупик» прятался в подвале старого дома, за тяжёлой дверью без вывески - только номер и тусклая лампа над входом. Внутри было темно, тесно и странно: свечи в бутылках вместо нормального освещения, на стенах - старые киноафиши с хорроров семидесятых, по углам - потрёпанные кресла, в которых можно было утонуть. Из колонок негромко играло что-то тягучее и тревожное. Над барной стойкой висела голова бутафорской химеры с раскрытой пастью - за сто рублей можно было написать желание на салфетке и скормить ей. Матвей кормил ее каждый раз и ни разу не рассказал, что писал. На потолке кто-то нарисовал звездную карту, половина созвездий были выдуманные, а в туалете вместо зеркала висела табличка: «Оно стоит прямо за тобой». Место было нелепое, темное, совершенно не для свиданий — и абсолютно в духе Матвея. Он здесь чувствовал себя как дома. Остальные — как в гостях у Матвея. В общем-то, именно так это и работало.

Наши уже были в сборе. Егор что-то горячо доказывал Вике, размахивая вилкой. Глеб сидел рядом и молча ел. Матвей встретил меня первым - вскочил, замахал рукой, начал пересказывать какую-то историю еще до того, как я успела сесть. Он был непривычно оживленный, слишком громкий, чтобы я не напряглась. В самом центре сидела Алина. И рядом с ней - Ян. Его рука лежала на спинке ее стула, небрежно, почти по-хозяйски.

Я села напротив Алины.

- Златка! - она потянулась через стол обнять меня, задев чей-то бокал. Алина не умела обниматься без сопутствующих разрушений. - Я думала, ты не придешь!

- Я тоже так думала.

- Ну и зря. Мы тут уже час, Матвей два раза спрашивал, где ты.

Матвей смущенно отвёл глаза, и мне на секунду стало стыдно за свое «я не приду». Он действительно ждал, а я даже не подумала об этом.

- Что будешь? - спросил Егор, уже листая меню.

- Чай.

- Ты всегда берешь чай.

- Потому что чай - это всегда хороший выбор, Егор.

Вика еле заметно улыбнулась. Я подмигнула ей и переключилась на Матвея, стараясь отвлечь разговором.

---

Первый час прошел нормально. Почти. Егор спорил со мной о семинаре - ритуал, в котором мы оба находили удовольствие. Матвей рассказывал, что уже прочитал первые тридцать страниц «Оно» и теперь боится ехать домой один. Вика тихо разговаривала с Глебом - о чем, я не слышала, но Глеб кивал чаще, чем обычно.

А Ян - Ян сидел рядом с Алиной и скучал.

Алина этого не замечала. Или замечала, но списывала на характер - ну, Ян, ну, такой, он со всеми так. Она то и дело поворачивалась к нему, касалась его руки, говорила что-то тихо, заглядывала в лицо - и каждый раз получала в ответ рассеянный кивок. Как собака, которая приносит мяч, а хозяин даже не смотрит. Мне ужасно хотелось её встряхнуть, чтобы она наконец выпала из этого странного состояния и стала обычной Алиной - душой компании, самой зажигательной девчонкой, которую я знаю.

Я пила чай и ждала. Что кто-нибудь скажет Алине, что Ян тут не к месту. Что Алина заметит, что у ее спутника эмоциональный диапазон табуретки. Что Ян хотя бы попытается изобразить вежливое присутствие.

Никто ничего не сказал.

---

В десять Ян встал и пошел к барной стойке, даже не потрудившись об этом предупредить. Алина проводила его взглядом - таким тревожным, как будто боялась, что он не вернется. А потом повернулась обратно к столу и невпопад засмеялась чему-то, что сказал Егор.

- Алин, - сказала я тихо, чтобы не услышали остальные, - зачем тебе он?

Она повернулась ко мне - настороженно, колюче. Так Алина смотрела каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко к теме, которую она сама себе запретила трогать.

- В смысле?

- В прямом. Он весь вечер сидит с лицом человека, который отбывает наказание. Ты это видишь?

- Он просто устал. Тяжелый день.

- У Матвея день рождения, Алин. Тяжелый день у Матвея.

Она отвела взгляд и сделала глоток из бокала. Помолчала. Потом сказала тихо, но твёрдо, голосом, в котором уже не было места для чужого мнения:

- Ты его не знаешь. Он другой, когда мы вдвоем.

Они все другие, когда вы вдвоем. Я это подумала, но не сказала. Потому что Алина сейчас была за стеной, которую построила сама, и никакие мои слова до нее бы не долетели.

Я встала.

— Попрошу долить воды в чайник, — сказала я, и поспешно отвернулась, пока никто не решил пойти за мной.

---

Ян стоял у стойки с бокалом виски. Не один - через три табуретки сидела девушка в черном, из тех, что приходят в бары одни и знают, зачем. Они не разговаривали. Просто переглядывались - лениво, со знанием дела, как люди, которые ведут переговоры без слов и оба знают условия сделки.

Я встала рядом. Передала чайник бармену. Ян не повернулся - допил виски, поставил бокал и только тогда посмотрел на меня. Спокойно, без удивления. Девушка в черном перестала существовать - мгновенно, без перехода, будто кто-то выключил свет в той части комнаты. Все его внимание было теперь на мне, и от этого внимания хотелось отступить на шаг.

Мы помолчали. Я - потому что подбирала слова. Он - потому что ему было удобно в тишине. Людям вроде него всегда удобно в тишине, это остальные нервничают и начинают заполнять паузы.

- Уходи, - сказала я.

Он повернулся всем корпусом. Медленно - и оказался ближе, чем я рассчитывала. От него пахло виски и чем-то древесным, тёплым.

- Что?

- Уходи. Прямо сейчас. Встань и уйди из бара.

Пауза. Он побарабанил пальцами по стойке и посмотрел на меня в упор. Глаза у него были темные, внимательные, неприятно спокойные - и в них было что-то, от чего становилось не по себе. Не угроза. Узнавание. Как будто он видел меня не впервые, а давно, и только сейчас решил показать, что видит.

- С чего бы?

- Потому что здесь люди, которым без тебя будет лучше.

Уголок его рта дернулся.

- Это их выбор - чувствовать себя плохо рядом со мной. Я никого не заставляю страдать. Люди сами решают, как реагировать.

- Красивая теория. Удобная.

- Не теория. Факт, - он откинулся на спинку табуретки, скрестив руки, но взгляд не отпустил. - Матвей сам выбирает сидеть и мучиться. Он мог не приглашать меня. Мог сказать Алине. Мог встать и уйти. Но он сидит, улыбается и ждет, что кто-то другой решит за него.

Я посмотрела ему в глаза - прямо, не мигая.

- Это называется порядочность. Он терпит, потому что не хочет портить вечер остальным. А ты этим пользуешься.

- Я ничем не пользуюсь. Я просто не считаю себя обязанным отвечать за чужие чувства.

- Зато я считаю. Уходи.

Он наклонил голову, прищурился - и вдруг улыбнулся. По-настоящему, не вежливо, не снисходительно. Улыбка была короткой и неожиданно теплой.

- Знаешь, что мне в тебе нравится? — сказал он. — Ты единственная, кто подошла. Все остальные сидят и молчат - Все твои друзья молчат. А ты встала и пришла. Не потому что смелая - а потому что не можешь иначе.

Я облокотилась о стойку.

- Это плохо?

- Это ловушка. Ты всю жизнь так живешь - вежливая, правильная, аккуратная. Не потому что хочешь, а потому что боишься. Где-то давно тебе объяснили, что если не будешь удобной — ударят. И ты с тех пор ходишь в этой броне из хороших манер и правильных поступков. Несешь чужое, терпишь, не жалуешься. А внутри - злишься. Каждый день. На всех. И больше всего на себя, за то, что не можешь послать всех к черту.

Я молчала. Пальцы на стакане побелели. Какое право он имел делать вид, что видит меня насквозь? Человек, которого я знала три месяца со слов подруги и видела от силы раз пять?

- Ты ошибаешься, - сказала я. Голос не дрогнул. Маленькая победа.

Он смотрел на меня долго - секунду, две, три. Без улыбки, без иронии. Просто смотрел, и в этом взгляде не было ни снисхождения, ни игры.

- Может быть, - сказал он тихо. И тут же усмехнулся, - Было бы жаль.

Я постояла ещё секунду. Ждала, что он скажет что-нибудь еще - что-нибудь, за что можно зацепиться и ударить. Но он отвернулся обратно к стойке, и разговор для него закончился. Я была отпущена, как с аудиенции.

Я вернулась за стол, села рядом с Викой и сделала глоток воды. Руки дрожали. Я спрятала их под стол.

- Ты в порядке? - спросила Вика.

- В полном.

Она не стала уточнять. За это я ее и ценила

---

Остаток вечера прошел странно. В какой-то момент Алина обернулась к пустому стулу и спросила: «А где Ян?» - и никто не смог ответить. Он ушел не прощаясь - куртки на вешалке у входа тоже не было. Просто исчез, как будто его здесь и не было. Алина достала телефон, набрала сообщение, уставилась в экран. Ответа не пришло. Положила телефон на стол экраном вниз и больше не поднимала.

Но без него стало легче. Не сразу - постепенно, как будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате. Матвей расслабился, откинулся на спинке стула, стащил у Егора картошку с тарелки и рассмеялся, когда тот возмутился. Вика рассказывала что-то про своего кота, Глеб слушал и впервые за вечер улыбался. Егор заказал всем шоты - даже мне, хотя знал, что я откажусь, и я отказалась, и он выпил мой тоже, и это почему-то было смешно. Обычный вечер. Теплый, шумный, нескладный. Такой, каким он должен был быть с самого начала.

Алина сидела рядом со мной и молчала. Не грустно - устало. Я не спрашивала.

Мы ушли в полночь. Алина вызвала такси - одна, не глядя ни на кого. Егор предложил подвезти меня, у него была машина, и он и так собирался забросить Вику, Глеба и Матвея.

- Я пройдусь. Хочу проветрить голову.

- Уверена? Поздно уже.

- Уверена. Пару остановок пешком, и я дома.

Он не стал настаивать. Они уехали - шумно, не с первого раза закрыв багажник, споря, кого высаживать первым. Обычные вещи. Нормальная жизнь.

Я осталась на тротуаре одна.

---

Спустя час я была уже дома. Злость немного улеглась - осталось только глухое раздражение, которое ноет где-то за ребрами и не дает расслабиться. Я переоделась в футболку и шорты, стянула волосы из пучка и грела ужин на плите. Обычный вечер. Обычная кухня. Обычная я - уставшая после тяжелого дня.

Чайник почти закипел.

Свет мигнул разом, во всей квартире - и погас. Телефон, лежавший на столе, мигнул и погас тоже. За окном, на той стороне двора, гасли окна одно за другим, как будто кто-то шел вдоль дома и выдергивал пробки.

А потом на темном экране телефона проступили буквы - белые, четкие, как будто выжженные изнутри:

ПРОТОКОЛ ЭВОЛЮЦИИ АКТИВИРОВАН

АДАПТАЦИЯ НЕИЗБЕЖНА

Я стояла на кухне коммуналки в мохнатых домашних тапках и смотрела, как мир, который я знала, заканчивается.

Глава 3

Если бы меня спросили, как выглядит конец света, я бы представила что-нибудь масштабное - небо в огне, взрывы, цунами, Брюс Уиллис с буровой установкой. Что-нибудь, к чему можно было бы подготовиться. Надеть обувь, по крайней мере.

Конец света выглядел так: кухня коммуналки, мохнатые тапки, остывающий ужин на плите и белые буквы на мертвом экране телефона.

«ПРОТОКОЛ ЭВОЛЮЦИИ АКТИВИРОВАН»

«АДАПТАЦИЯ НЕИЗБЕЖНА»

Потом экран погас окончательно, и буквы повисли в воздухе перед моим лицом - полупрозрачные, бело-голубые, как проекция на сетчатку. Я попыталась отмахнуться - буквы качнулись вместе с моим движением и вернулись на место. И в этот момент я поняла, что они не снаружи. Они внутри.

Пол под ногами дрогнул и кухня исчезла. Секунду назад я стояла на линолеуме рядом с плитой, а теперь находилась в белой, ровной, бесконечной пустоте.

Ни стен, ни потолка, ни пола — хотя я на чём-то стояла, ноги чувствовали твёрдую поверхность. Просто всё вокруг было белым, равномерно освещённым, без источника света и без тени. Как внутри лампочки. Или внутри листа бумаги.

Я прикрыла глаза и постаралась восстановить сбившееся от испуга дыхание. Сердце стучало как бешеное — где я? Что вообще происходит? Секунду назад была кухня, плита, чайник. Секунду назад у меня был пол, нормальный, линолеумный, с царапиной у холодильника. А теперь — ничего. Белое ничего, от которого хотелось кричать, но горло перехватило, и вместо крика получился только сухой, рваный вдох.

Я открыла глаза. Попробовала сделать шаг — поверхность под ногами держала, хотя смотреть вниз было невозможно, потому что внизу было то же самое белое, что и вверху, и по бокам, и повсюду, и казалось, что ещё секунда — и я упаду, хотя падать было некуда. Тело не слушалось. Руки тряслись. В ушах стоял тонкий звон, похожий на тот, что бывает после удара.

Я села. Просто села — прямо на невидимый пол, обхватила колени руками и заставила себя дышать. Вдох — два — три. Выдох — два — три. Как перед экзаменом. Как перед сложным разговором.

Только здесь не было ни стен, ни улицы. Вообще ничего.

И тогда перед моими глазами развернулся текст. Медленно, строка за строкой, как титры - только титры обычно идут в конце, а эти были в начале.

«АДАПТАНТ #7731»

«ПРОТОКОЛ ЭВОЛЮЦИИ — РЕЗЕРВНЫЙ СЦЕНАРИЙ СОХРАНЕНИЯ ВИДА»

«ИНИЦИАТОР: СОВЕТ СТАРШИХ РАС»

«СТАТУС ВАШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ: ПРЕДТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ (КЛАСС 0.7)»

«ПРИЧИНА АКТИВАЦИИ: НЕИЗБЕЖНАЯ ГИБЕЛЬ БИОСФЕРЫ. РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ДО ПОЛНОГО КОЛЛАПСА: 4 ГОДА 7 МЕСЯЦЕВ 12 ДНЕЙ»

Я прочитала это дважды. Потом ещё раз - потому что слова складывались в предложения, а вот смысл до сознания никак не доходил. Что значит гибель биосферы? Из-за чего?

Текст продолжался:

«ПРОТОКОЛ ЭВОЛЮЦИИ - ДАР СОВЕТА СТАРШИХ РАС ЦИВИЛИЗАЦИЯМ, СТОЯЩИМ ПЕРЕД НЕИЗБЕЖНОСТЬЮ ВЫМИРАНИЯ. ВОЗМОЖНОСТЬ УСКОРЕННОЙ ЭВОЛЮЦИИ ЧЕРЕЗ АДАПТАЦИЮ К ИЗМЕНЕННЫМ УСЛОВИЯМ СРЕДЫ»

«ВАМ БУДУТ ПРЕДОСТАВЛЕНЫ: БИОЛОГИЧЕСКАЯ МОДИФИКАЦИЯ, НАВЫКИ, УРОВНЕВАЯ СИСТЕМА ПРОГРЕССИИ»

«СТОИМОСТЬ: СОГЛАСНО МЕЖРАСОВОМУ ДОГОВОРУ, ОДИН ИЗ АДАПТАЦИОННЫХ УРОВНЕЙ ПРЕДОСТАВЛЯЕТСЯ РАСЕ-СПОНСОРУ В КАЧЕСТВЕ КОМПЕНСАЦИИ ЗА ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЕ ЗАТРАТЫ НА ПРОТОКОЛ. РАСА-СПОНСОР ИМЕЕТ ПРАВО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ДАННЫЙ УРОВЕНЬ ПО СВОЕМУ УСМОТРЕНИЮ»

Я остановилась на этом абзаце. Перечитала. «По своему усмотрению» - формулировка, которую на юрфаке учат замечать на втором месяце. Она означала: мы не собираемся уточнять, что именно они там будут делать. И это не случайно.

Но текст не дал мне времени додумать — он продолжился, и передо мной развернулась панель выбора.

---

«ВЫБЕРИТЕ НАЧАЛЬНУЮ ЛОКАЦИЮ ДЛЯ АДАПТАЦИИ»

Десять вариантов. Десять прямоугольников, висящих в белой пустоте, каждый со своим названием и краткой пометкой.

«ЛЕСНОЙ ПОЯС» - начальный уровень. Открытая местность, флора и фауна, умеренный климат. Рекомендуемый стартовый уровень.

«ПРИБРЕЖНАЯ ПОЛОСА» - начальный уровень. Водная среда, скалы, приливы.

«ПРОМЫШЛЕННЫЙ КОРИДОР» - начальный уровень. Техногенная среда, низкая видимость.

«СТЕПНАЯ ЗОНА» - начальный уровень. Открытые пространства, ветровые аномалии.

«РУИНЫ» - начальный уровень. Городская среда, разрушенные строения.

«ГОРНЫЙ МАССИВ» - начальный уровень. Вертикальное перемещение, перепады давления.

«БОЛОТНАЯ НИЗИНА» - начальный уровень. Ограниченная подвижность, токсичная среда.

«МОРОЗНАЯ ПУСТОШЬ» - начальный уровень. Экстремально низкие температуры.

«ПОДЗЕМНЫЕ ГАЛЕРЕИ» — начальный уровень. Темнота, ориентация по звуку.

И десятый.

«ТРАНСПОРТНЫЙ ТЕРМИНАЛ» - пометка другая. Не «начальный уровень». Вместо этого:

«СПОНСОРСКИЙ УРОВЕНЬ | РАСА-КУРАТОР: ДРОУ (ТЁМНЫЙ ДВОР) | СТАТУС: ОХОТНИЧЬИ УГОДЬЯ | АДАПТАНТОВ: 300 000 | ВЫЖИВАЕМОСТЬ ПО РЕЗУЛЬТАТАМ ПРЕДЫДУЩИХ ПРОТОКОЛОВ: 0.03%"

Ноль целых три сотых процента. Я перечитала дважды, надеясь, что ошиблась. Не ошиблась. За всю историю этих «протоколов» выжили единицы, и слово «охотничьи угодья» объясняло почему.

Я задержала взгляд на этой строке - не потому что рассматривала ее как вариант, а потому что «почти ноль процентов» и «охотничьи угодья» в одном предложении звучали как фраза из кошмара, который притворяется юридическим документом.

Я отвернулась от десятого прямоугольника и сосредоточилась на остальных девяти.

«Руины». Городская среда, разрушенные строения. Звучало наименее кошмарно - по крайней мере, я понимала, что там можно ожидать. Я протянула руку к прямоугольнику - он засветился при приближении пальцев, мягко, зеленовато, приглашающе.

Я нажала.

И мир дернулся.

---

Нажатие не сработало. Вместо перехода только вспышка - короткая, красная, как аварийный сигнал, и текст:

«КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА»

«НЕВОЗМОЖНО ОБРАБОТАТЬ ЗАПРОС»

«КОНФЛИКТ РАСПРЕДЕЛЕНИЯ: АДАПТАНТ #7731 — ПАРАМЕТРЫ НЕ СООТВЕТСТВУЮТ ВЫБРАННОЙ ЛОКАЦИИ»

Я нажала снова. «Прибрежная полоса». Та же вспышка, тот же текст. «Промышленный коридор» — то же. Я ткнула в «Степную зону», в «Руины», в «Болотную низину» - одно и то же, снова и снова, красные вспышки и ошибки, и паника поднималась внутри, как вода в трюме.

«КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА»

«НЕВОЗМОЖНО ОБРАБОТАТЬ ЗАПРОС»

Я нажала все девять. Все девять отказали.

На экране осталось:

«ДОСТУПНЫХ ЛОКАЦИЙ: 1»

Один прямоугольник. Тот, который я не трогала. «Транспортный Терминал». Спонсорский уровень. Раса-куратор: Дроу. Выживаемость: 0.03 процента.

- Нет, - сказала я вслух. В белой пустоте мой голос звучал плоско, без эха, как слово, сказанное в подушку. - Нет, нет, нет!

Меня охватила самая настоящая паника. Руки тряслись, мозг лихорадочно пытался найти выход из положения.

"ВРЕМЯ ДО ПРИНУДИТЕЛЬНОГО РАСПРЕДЕЛЕНИЯ: 00:00:30"

Тридцать секунд. Если я не выберу сама, система выберет за меня - и у нее оставался один вариант.

Двадцать пять.

Я попыталась вернуться к «Руинам» - прямоугольник погас, стал серым, мертвым.

Двадцать.

Я стояла в белой пустоте, в мохнатых тапках, в старой футболке и растянутых домашних шортах и смотрела на прямоугольник, за которым была смерть.

Пятнадцать.

Никакой кнопки «отмена», «назад», «подождите, произошла ошибка». Система не предусмотрела возражений.

Десять.

«0.03 % выживаемости»

«Охотничьи угодья»

«Тёмный Двор.»

Пять.

Мне девятнадцать. Мне никогда ничего не доставалось просто так — ни оценки, ни деньги, ни люди. Я всё тащила на себе, всегда, с тех пор, как себя помню. И если кто-то решил, что я буду нулём в чьей-то статистике — он ошибся. Как ошибались все до него.

Я нажала.

Глава 4

Первое, что я почувствовала - тишину. Глухую, подземную, такую плотную, что в ней было слышно мое собственное дыхание.

Я стояла на платформе. Метро - я узнала его сразу: холодный серый мрамор, колонны, изгиб потолка. Только все было неправильно. Колонны уходили вверх и не заканчивались - терялись в темноте, как стволы деревьев в лесу, которого не должно быть под землей. Стены и потолок покрывал серебристый налет - тонкий, мерцающий, как иней - и в этом инее угадывались узоры. Переплетение линий, похожих на паутину. Или на вены.

Я подошла к краю платформы и посмотрела вниз. Рельсы были на месте - ржавые, тронутые чем-то темным, маслянистым. А вот шпал не было. Вместо них из-под камня проступало что-то живое - черные, влажно блестящие отростки, похожие на корни, которые оплели металл и вросли в него так плотно, что рельсы казались частью этого организма. Отростки едва заметно подрагивали в медленном, ленивом ритме, как будто под полом станции билось огромное сердце. Тоннель за ними уходил в темноту - непроглядную, чернильную. И темнота не была пустой. Оттуда тянуло влажным теплом. И в этой тяжести чувствовалось дыхание - ритмичное, глубокое, терпеливое. Что-то очень большое ждало там, в глубине, пока кто-нибудь беспечный не сунется проверить и посмотреть

Аварийное освещение - багровое и тусклое - горело через одну лампу. Тени ложились длинные, густые, как в лучших традициях хоррора. Воздух пах землей, железом и чем-то сладковатым, тяжелым, от чего сводило горло.

Перед глазами мигнуло:

«ЛОКАЦИЯ: ТРАНСПОРТНЫЙ ТЕРМИНАЛ»

«СПОНСОРСКИЙ УРОВЕНЬ — ТЕМНЫЙ ДВОР»

«КУРАТОР: РАСА ДРОУ»

«СРЕДА: ПОДЗЕМНАЯ ТРАНСПОРТНАЯ СЕТЬ (АДАПТАЦИЯ МЕСТНОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ)»

«ФАУНА: АВТОХТОННАЯ + ИМПОРТИРОВАННАЯ (ТЕМНЫЙ ДВОР)»

«АДАПТАНТОВ В ЛОКАЦИИ: 299 814»

Двести девяносто девять тысяч восемьсот четырнадцать. Сто восемьдесят шесть человек уже не было.

Что значит фауна импортированная?

Я посмотрела по сторонам, пытаясь отыскать глазами хоть что-нибудь - движение, силуэт, тень. Мне казалось, что опасность везде: за каждой колонной, в каждом темном углу, в каждой нише, куда не доставал багровый свет. Но станция была пуста. Ни людей, ни тварей — ничего, кроме гулкой тишины и моего собственного дыхания. Триста тысяч человек где-то здесь, но сейчас я была абсолютно одна - и от осознания того, насколько огромным должно быть это место, стало только страшнее. Потому что конкретную опасность можно оценить. А от пустоты не знаешь, чего ждать.

Платформа тянулась в обе стороны - пустая и длинная. В одном конце я разглядела широкую арку за которой угадывалось пространство. В другом - ничего, только колонны, уходящие в полумрак. Я пошла в сторону без арки в поисках выхода наверх. Искала хоть что-нибудь: схему линий, указатель к выходу, табличку с названием станции, аварийный план эвакуации - хоть что-то, что объяснило бы, где я и куда идти. Заглядывала в ниши, проводила рукой по мрамору, но ощущала только холодный камень и серебристый иней, от которого немели подушечки пальцев. Ни табличек, ни карт, ни переходов, ни турникетов. Ничего человеческого. Как будто кто-то скопировал станцию метро, но забыл - или не захотел - добавить все то, что делает ее пригодной для людей.

Я уже начала привыкать к тишине, когда из тоннеля справа послышался звук.

Я замерла. Тоннель был прямо подо мной - за краем платформы, там, где рельсы уходили в черноту. Я стояла к нему спиной. Развернулась медленно, стараясь не шуметь.

Сначала слух уловил едва уловимый шепот. Или не шепот, а шорох, похожий на то, как что-то тяжелое волочится по камню. Далёкий, на грани слышимости. Может, показалось. Может, это иней потрескивает на стенах. Может -

«Щелчок.»

Сухой. Четкий. Как ноготь по стеклу - только громче, и звук шел из глубины тоннеля. Потом еще один. И еще. Ритмичные, размеренные, неторопливые. Что-то очень большое перебирало конечностями по камню. Не бежало - шло. Уверенно, спокойно, как ходят те, кому некуда торопиться, потому что добыча никуда не денется.

Звук приближался.

Счётчик в углу зрения мигнул:

«АДАПТАНТОВ В ЛОКАЦИИ: 299 751»

Шестьдесят три человека. За секунды.

Паника накрыла мгновенно - черная, слепая, животная. Тело сработало раньше головы: я развернулась и побежала. Не в ту сторону, где арка, не к переходу - просто прочь от звука, прочь, прочь, прочь!

Тапки шлепали по мрамору оглушительно громко. На бегу я стянула их, зажала в руке и понеслась дальше босиком. Тише. Быстрее. Мозг лихорадочно кричал что-то бессвязное - беги, не оборачивайся, быстрее, быстрее! - и сердце стучало так, что казалось, его слышно на всю станцию.

Колонны мелькали мимо - одна, вторая, пятая, десятая. Я бежала и не оборачивалась, потому что знала: если оглянусь - увижу. А если увижу - не смогу бежать.

Стена возникла из полумрака внезапно. Глухая, гладкая, ледяная. Я влетела в неё ладонями — удар отдался в запястья, в локти, в плечи. Тупик. Станция конечная. Кажется, я сегодня уже была в «Тупике». Тогда хотя бы наливали. Господи, о чем я вообще думаю.

Я развернулась спиной к стене и прижалась к ней лопатками. Дышала рвано, громко, не могла остановиться. Перед глазами плыло, ноги дрожали, босые пятки горели от холода.

Щелчок из тоннеля повторился. Тише. Дальше. Или мне так показалось — потому что кровь стучала в ушах так, что заглушала все.

Я стояла и слушала, напряженно вглядываясь в темноту. Щелчки повторились - раз, другой, третий. Но тише, дальше. Что-то уходило в глубину тоннеля, удалялось, теряло ко мне интерес - или просто не знало, что я здесь. Я не двигалась. Не дышала. Ждала.

Минута. Две. Тишина вернулась - глухая и плотная. Опустилась на станцию тревожным коконом, обманчиво обещавшим безопасность.

Счетчик мигнул:

«АДАПТАНТОВ В ЛОКАЦИИ: 299 688»

Еще шестьдесят три человека погибли. Где-то в этой бесконечной сети тоннелей и станций люди попадались неизвестному ужасу, пока я трусливо стояла у стены и ждала, что кто-нибудь вытащит меня из этого кошмара. Никто не вытащит. Я это знала точно. Жизнь никогда не была ко мне настолько щедра.

Я заставила себя выдохнуть. Разжала пальцы - тапки чуть не выпали из руки. Подумала.

Позади тупик. Впереди станция, а за ней арка, которую я заметила раньше. Переход куда-то. Куда - неизвестно, тем не менее это хотя бы было направление. Стоять здесь и ждать, пока то, что щелкало в темноте, вернется было совсем не вариант.

Я оттолкнулась от стены и пошла. Медленно, тихо, прижимаясь к колоннам. Босиком. Даже мои мягкие тапки в оглушительной тишине звучали слишком громко, так что пусть побудут в руке. Каждый шаг - сначала носок, потом пятка. Каждый вдох - неглубокий, бесшумный. Глаза привыкли к полумраку, слух улавливал каждый шорох. К краю платформы я не приближалась — пускай то, что сидит в тоннеле, ищет себе другой ужин.

Я шла одна, в темноте, которая принадлежала не мне. И темнота это знала.

«Хватит думать. Иди.»

Оставалась неисследованная арка. Она была в противоположном конце станции — мне пришлось пройти всю платформу обратно мимо того места, где я появилась, и дальше. Шла минут пятнадцать, может, больше - в полумраке расстояния обманывали, а считать шаги я перестала после тысячи. За аркой оказался короткий коридор. Сводчатый потолок, тот же мрамор, тот же иней. Метров тридцать, не больше. Я прошла его быстро, с колотящимся сердцем и дурацкой надеждой, что за поворотом откроется что-нибудь — лестница наверх, служебная дверь, хоть что-то с надписью «выход».

Коридор вывел во второй зал. Я остановилась на пороге и медленно обвела его взглядом.

Зал оказался ровно таким же, как предыдущий только зеркально отражённый. Та же платформа, те же колонны, те же рельсы внизу. И, похоже, та же глухая стена в дальнем конце. Ни эскалаторов. Ни лестниц. Ни дверей. На всякий случай я прошла весь зал от арки до стен, ощупывая стены, заглядывая в каждую нишу. Ничего. Два одинаковых зала, соединённых аркой. Тоннели внизу. Все. Вся станция. Еще пятнадцать минут бессмысленного пути.

Я подошла к краю платформы. Не сразу — сначала остановилась в нескольких шагах, прислушиваясь. Тишина. Никакого щелканья, никакого шороха - только мое дыхание и далекий, едва уловимый гул, как будто сами стены тихо вибрировали.

Я подошла ближе и с опаской заглянула вниз.

Внизу тускло блестели рельсы, оплетенные черными корнями, которые чуть заметно подрагивали в своем медленном ритме. Тоннель уходил в обе стороны - в темноту, где-то там было то, что щелкало. Может, далеко. Может, нет.

Больше всего меня беспокоил контактный рельс - в обычном метро он идет сбоку, ближе к стене, прикрытый защитным кожухом, и по нему течет восемьсот двадцать пять вольт. Наступишь - и все. Здесь я не видела ни кожуха, ни привычной конструкции - только рельсы и корни. Но корни пульсировали. Что по ним текло - ток, что-то биологическое, что-то совсем чужое - я не знала. И проверять на себе не хотелось.

Я простояла у края минуту, может, две. Уговаривала себя. Вспоминала: позади — стена. Два зала, соединенных аркой, и ни одного выхода. Ни лестницы, ни двери, ни щели. Останусь здесь и либо умру от голода и жажды, либо дождусь то самое чудовище, что ползает по тоннелям. Единственный путь если не к спасению, то хотя бы к информации — вниз по рельсам в темноту, где вполне возможно ускорю свою встречу со смертью. Ситуация патовая, но рисковать в данном случае лучше, чем ничего не делать. Вероятность выжить хотя бы три сотых процента.

Судорожно вздохнула. Отгоняя панику.

«Ты справлялась раньше. Справишься и сейчас.»

Я села на край. Свесила ноги - ступни повисли над рельсами, и холодный воздух из тоннеля обдал лодыжки. Прикинула расстояние. На глаз чуть больше метра, ерунда, но вниз всегда страшнее, чем кажется. Посмотрела, куда ставить ноги. Между рельсами, на корни, подальше от металла. На всякий случай.

Вдох. Выдох.

Я спрыгнула. Босые ступни ударились о камень между рельсами - холодный, шершавый, покрытый чем-то вроде затвердевшего мха. Сухой, чуть пружинящий, не противный. Это было важно, потому что мне предстояло идти по нему неизвестно сколько, и если бы он был мокрым или слизистым, я бы, наверное, все-таки запаниковала. А так ничего - только стоит все же обуться.

Тоннель уходил только в одну сторону — конечная станция, тупик, выбирать не из чего. Я вдохнула поглубже, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и пошла.

Глава 5

Тоннель был шире, чем обычный тоннель метро, - шагов шесть-семь в поперечнике. Потолок полукруглый, в тюбингах, как положено, но тюбинги покрывал все тот же серебристый иней, и узоры на нем здесь, в замкнутом пространстве, выглядели совсем иначе. На станции они казались декоративными - неприятными, но декоративными. Здесь, в тоннеле, в багровом полусвете, они выглядели как нервная система. Сеть, пронизывающая стены, пульсирующая, живая.

Я шла по центру путей, между рельсами, стараясь не касаться стен. Не потому что знала, что стены опасны, а потому что обострившиеся чувства буквально кричали, что приближаться к ним не стоит. Шла долго. Может, полчаса, может, больше - в темноте время растягивалось, и каждая минута казалась десятью. Тоннель не менялся: те же тюбинги, тот же иней, тот же багровый полусвет. Я уже начала думать, что он никуда не ведёт, когда впереди забрезжил тусклый свет - потолок поднялся, стены разошлись, и тоннель вывел меня на следующую станцию.

Платформа нависала надо мной на уровне груди. Я уперлась ладонями в край, подтянулась - руки тряслись, локти разъезжались по гладкому мрамору. Перевалилась животом через край, подтащила ноги и перекатилась на платформу. Лежала секунду, тяжело дыша, глядя в темный свод. Два года скалолазания когда-то делали такие вещи лёгкими. Потом секция стала платной, и я бросила. Сейчас бы не бросала.

Я поднялась и огляделась.

Эта станция была другой. Больше, шире, с высоким сводом, и здесь были следы жизни. Скамейки сдвинуты к колоннам, металлические поручни торчали в странных местах - посреди платформы, у колонн, где в них не было никакого смысла, - как будто тот, кто собирал эту станцию, скопировал их как элемент декора, не понимая, зачем они нужны. Некоторые были вырваны из пазов и торчали в стороны, как сломанные ребра. На полу - куски облицовки, пыль, чьи-то вещи: сумка с оторванной лямкой, один ботинок, рассыпанные бумаги. Я подняла один из листков. Какой-то договор, на русском, с печатью и подписью. Видимо бедняга попал сюда прямо с работы.

Руки перестали дрожать. Странно - вокруг ничего не изменилось, но бояться на пределе больше не получалось. Как будто в голове щелкнул какой-то переключатель: хватит трястись, пора думать. Я подобрала ботинок. Мужской, сорок третий размер, правый. Осмотрела сумку - пустая, подкладка порвана. Кто-то торопился достать содержимое. Или кто-то другой торопился добраться до владельца.

И кровь. Немного - темное пятно на сером мраморе, размазанное, как будто что-то тащили. След обрывался у края платформы и скрывался в темноте.

Ладони мгновенно вспотели. Я заставила себя опуститься на корточки и потрогать пятно, сдерживая рвотный позыв. Почти сухое, но не до конца - пальцы все же окрасились бурым. Я вытерла руку о мрамор и пошла дальше, стараясь не думать о том, чья это была кровь.

Станция была длиннее первой, и здесь было чем поживиться. Я перестала просто озираться и начала искать конкретное: воду, оружие, все, что могло пригодиться. Проверяла ниши, переворачивала скамейки, рылась в чужих вещах. Еще утром мне было бы стыдно, а сейчас стыд казался роскошью, которую я не могла себе позволить. Нашла другую сумку - детский рюкзак, розовый, с мультяшным котом на клапане. Внутри лежали пенал, тетрадка, надкусанное яблоко, уже потемневшее. Я закрыла рюкзак и поставила обратно, оставив все вещи на местах.

У дальней стены обнаружился водопроводный кран - торчал прямо из мрамора, без раковины, без труб, без всякой логики. Я повернула вентиль. Наружу полилась тонкая струйка воды. Холодная, прозрачная, без запаха. Я запомнила, где он, и пошла дальше.

Еще через несколько метров обнаружились царапины на полу. Длинные, параллельные, глубокие, как будто что-то волокли. Или что-то тащилось само, цепляясь за мрамор острыми когтями. Царапины вели от центра платформы к тёмному углу за колонной, куда не доставал багровый свет.

Я остановилась, прислушиваясь. В воздухе висел запах крови и чего то еще, кисловатого, незнакомого, от чего волоски на руках встали дыбом.

«Так пахнет опасность», - подумала я, и тут же одернула себя. Опасность не пахнет, что за глупые выдумки! Но тело не соглашалось. Тело хотело пятиться, развернуться и убежать, и мне стоило неимоверных усилий заставить себя стоять на месте.

Я медленно повела взглядом по станции. Колонны, скамейки, тени. Ничего. Никого. И все-таки что-то было не так. То чувство, когда заходишь в пустую комнату и понимаешь, что она не пустая. Когда затылок начинает гореть, потому что кто-то на тебя смотрит, а ты еще не знаешь откуда.

Тело напряглось, принимая оборонительную позу. Взгляд лихорадочно метался, пытаясь отыскать опасность. Я увидела его не сразу. Сначала глаза. Два огонька, тусклых, красноватых, как кончики сигарет в темноте. Они горели на уровне моего колена, в тени под скамейкой, и смотрели на меня с неподвижностью, которая бывает только у хищников перед прыжком. Потом глаза шевельнулись, и из тени медленно выступило тело. Размером с крупную кошку, может, чуть больше. Шесть ног, тонких, суставчатых, как у насекомого. Тело плоское, вытянутое, покрытое чем-то вроде хитина, темно-серого цвета, с серебристыми прожилками, которые повторяли узоры на стенах. Голова непропорционально большая для тела, треугольная, с двумя красными глазами и чем-то, что могло быть челюстями, а могло быть, - я не хотела об этом думать, - жвалами.

Первое, что пришло в голову - паук. Хотя нет, у пауков восемь ног, а здесь шесть. Но разница слабо утешала, потому что все остальное было паучьим: манера замирать, манера смотреть не мигая, манера ждать. Меня затошнило - мгновенно, до спазма в горле. Я не боялась пауков, но приятного в них было мало, а эта тварь была размером с кошку и смотрела на меня так, будто решала, с какой стороны начать меня есть.

Думай!

Существо из мира Дроу, из их фауны - импортированное, как значилось в описании локации. Привезенное специально для охоты. В описании Протокола обещали навыки, уровни, какую-то систему прогрессии - но прямо сейчас перед глазами не было ничего. Ни текста, ни подсказки, ни полоски здоровья над этой дрянью. Система молчала, как будто ее и не было вовсе. Видимо, разбираться предлагалось самостоятельно.

Тварь вышла из-под скамейки. Медленно, перебирая суставчатыми конечностями по мрамору. От сухого дробного звука сводило зубы. Не бросилась, двигалась осторожно, не сводя с меня красных глаз. Пять метров между нами. Четыре с половиной. В голове, как ни странно, стало тихо. Не пусто и не хаотично, а именно тихо - как перед экзаменом, когда уже все выучила и просто ждешь, пока назовут твою фамилию.

Думай. Быстро.

Тварь маленькая - меньше меня. Шесть ног, быстрая, вероятно. Покрыта хитином - бить кулаком бессмысленно. Глаза твари явно привыкли к темноте, видит лучше меня. Приближается медленно - значит, осторожна. Или проверяет, побегу ли я.

Четыре метра.

Мне нужно оружие. Что-нибудь тяжелое, твердое, с чем хитин не справится.

Я скосила глаза - медленно, не поворачивая головы, потому что тварь смотрела мне в лицо и любое резкое движение могло стать спусковым крючком. Справа, в двух шагах, валялся обломок поручня. Металлическая труба длиной в полметра, вырванная из ограждения, с загнутым краем и бурым пятном на нем. Кто-то уже пытался защищаться, видимо, не помогло. Но труба осталась, и сейчас она могла стать моим спасением.

Три с половиной метра. Хитиновое тело поблескивало в багровом свете, серебристые прожилки пульсировали, как вены. Жвалы чуть приоткрылись.

Три метра. Труба — в двух шагах справа.

Я сделала шаг к трубе.

Тварь прыгнула.

Я не закричала. Это было первое, что я потом вспоминала - не саму драку, не боль, не страх, а то, что я не закричала, хотя шестиногая дрянь летела мне в лицо, и все основания для крика были в наличии. Вместо крика я упала. Не от удара - сама. Ноги подогнулись, спина ушла назад, и тварь пролетела над моей головой, чиркнув жвалом по волосам. Я почувствовала движение воздуха и что-то острое, скользнувшее по скальпу. Резинка лопнула, волосы рассыпались по плечам.

Я не успевала соображать, что делаю - тело работало на чистых рефлексах. Упала на пол, перекатилась к обломку трубы, схватила его обеими руками, - и в этот момент тварь развернулась. Быстро. Очень быстро - приземлилась на колонну, оттолкнулась всеми шестью конечностями и снова бросилась на меня, на этот раз целя в ноги. Жвалы раскрылись — два изогнутых лезвия, черных, блестящих, сверкнули в багровом свете. Я замахнулась и ударила со всей злостью, которая во мне скопилась. Попала. Не в голову - в бок, прямо по хитиновому панцирю. Звук удара был как по водосточной трубе: гулкий, звонкий. Отдача резанула по плечам болью - я почти не заметила. Тварь отлетела на метр, перевернулась, вскочила на лапы. Панцирь на боку лопнул, из трещины потекло что-то темное, но тварь не остановилась - она зашипела, высоко, на частоте, от которой заныли зубы, и бросилась снова.

И тогда что-то произошло.

Мир замедлился. Не метафорически, не «как в кино» - по-настоящему, как будто кто-то выкрутил скорость на минимум. Я видела, как тварь отталкивается от земли - каждая из шести конечностей отдельно, одна за другой. Видела, как раскрываются жвалы - медленно, плавно, два черных лезвия расходятся в стороны. Видела траекторию - прямую линию от стены ко мне, к моей груди, и знала, что у меня есть время. Полторы секунды. Может, две. Целая вечность. Страх исчез. Не ушёел, не спрятался - просто выключился, как лампочку дернули из патрона. Осталась только задача: тварь летит, жвалы раскрыты, труба в руках. Мозг работал с пугающей ясностью — ни одной лишней мысли, ни одной эмоции, только чистый, холодный расчет. Как будто кто-то другой на секунду взял управление и этот кто-то был гораздо опаснее меня.

Я шагнула в сторону - один шаг, короткий, точный - и обрушила трубу сверху вниз на треугольную голову твари, вложив весь корпус в удар. Загнутый край вошёл в хитин, как консервный нож.

Хруст. Мокрый, чавкающий, прекрасный.

Тварь упала. Конечности дернулись - раз, другой - и замерли. Из-под головы растекалось темное пятно, и запах изменился: к железу и крови прибавилось что-то едкое, химическое, как от раздавленного муравья.

А потом меня накрыло.

Боль пришла без предупреждения, такая резкая, ослепляющая, как будто кто-то загнал раскаленную иглу мне в переносицу. Я выронила трубу, схватилась за лицо — из носа лилась кровь. Я согнулась пополам, зажимая нос ладонью, и перед глазами поплыли черные пятна. Голова раскалывалась так, что на секунду я забыла и про тварь, и про станцию, и про то, где нахожусь. Только боль - яркая, ослепительная.

Длилось это секунд двадцать. Может, тридцать - по ощущениям целую вечность. Потом отпустило. Не полностью, но достаточно, чтобы разогнуться и вдохнуть. Я сидела над мертвой тварью, сжимая окровавленное лицо, и мир вокруг медленно возвращался в фокус.

Я глубоко вдохнула воздух. Легкие наполнились кислородом, отчего я тут же закашлялась. Стёрла кровь с лица тыльной стороной ладони. Руки дрожали. Колени дрожали. Все дрожало но я была жива, а тварь не двигалась, и это было главным.

Я стояла над мертвым телом своего врага босиком, в шортах и футболке, с окровавленным лицом и обломком поручня в трясущихся руках. Подвиг.

Боль в голове притупилась до ноющего гула, и только тогда я заметила, что перед глазами висит текст. Полупрозрачный, бело-голубой - он, видимо, появился еще во время боя, но мне было не до чтения.

«ПРОТИВНИК УНИЧТОЖЕН: ИГЛОКРЫЛ (МАЛЫЙ)»

«КЛАССИФИКАЦИЯ: ИМПОРТИРОВАННАЯ ФАУНА (ТЁМНЫЙ ДВОР)»

«РАНГ: НИЗШИЙ»

«ОПЫТ ПОЛУЧЕН: +150»

«ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: ПЕРВАЯ КРОВЬ»

«ОПИСАНИЕ: УНИЧТОЖИТЬ ПРОТИВНИКА В ПЕРВОМ БОЮ»

«НАГРАДА: +1 К УДАЧЕ»

«ИНТЕРФЕЙС АДАПТАНТА АКТИВИРОВАН»

Глава 6

Передо мной развернулась панель - полупрозрачная, бело-голубая, висящая в воздухе на расстоянии вытянутой руки. Строки текста, цифры, шкалы.

"АДАПТАНТ #7731 | ЗЛАТА ВЕРНОВА |УРОВЕНЬ: 1| КЛАСС: НЕ ОПРЕДЕЛЕН

ХАРАКТЕРИСТИКИ:

* СИЛА: 6

* ЛОВКОСТЬ: 9

* УДАЧА: 4 (+1) → 5

* ХАРИЗМА: 8

* ИНТЕЛЛЕКТ: 12

* ВЫНОСЛИВОСТЬ: 5

* ЗДОРОВЬЕ: 83/100

* МАНА: 0/0

НАВЫКИ:

* УКЛОНЕНИЕ (НАЧАЛЬНЫЙ) — пассивный бонус к избеганию прямых атак

* ХОЛОДНЫЙ РАСЧЕТ (НАЧАЛЬНЫЙ) — кратковременное подавление эмоциональных реакций, ускорение анализа ситуации в бою

* ВЛАДЕНИЕ ДРОБЯЩИМ ОРУЖИЕМ (НАЧАЛЬНЫЙ) — повышенная эффективность при использовании ударных предметов"

Я читала свой собственный профиль, как читают медицинскую карту: с тем же сочетанием интереса и ужаса.

Сила шесть. Пятьдесят четыре килограмма, из спорта - два года альпинизма, который закончился три года назад и ни одной пропущенной пары по физкультуре. И на том спасибо.

Ловкость девять. Неплохо. Видимо, перекаты и уклонения засчитались.

Удача - четыре, теперь пять. Четверка базовая. За то, что я сижу в Терминале с нулевой выживаемостью - очень щедро. Но плюс один за первый бой - значит, удача растет, а это, возможно, самая важная характеристика в этом жутком месте.

Харизма восемь. Я подняла бровь. Система считала, что у меня есть харизма? Восьмерка была сомнительным комплиментом для девушки, которая за последний год самостоятельно не завела ни одного знакомства . Впрочем, о том, как работает эта характеристика, я пока не имела никакого понятия.

Интеллект двенадцать. Самый высокий. Естественно. Я усмехнулась - впервые за все время в Терминале. Хотя бы что-то, с чем я не могла поспорить.

Выносливость пять. Вот это было плохо. Пять, зная меня, это «устанет после двух лестничных пролетов». Нехватка сна, еды, три смены в неделю плюс учеба - мое тело работало на износ задолго до всякого конца света, и система это зафиксировала с безжалостной точностью.

Здоровье - восемьдесят три из ста. Семнадцать процентов долой. Царапина на голове от жвала, или просто общее состояние человека, который плохо спит и питается в основном гречкой? Скорее всего, и то и другое.

Мана - ноль из ноля. Даже шкалы нет. Пустая строка, без максимума, без прогресса. Как будто магия в принципе не предусмотрена. Или предусмотрена, но ещё не открыта. Интересно.

И навыки. Три штуки, все начальные.

Я задумалась. С уклонением и владением дробящим оружием - трубой, то бишь - все было понятно, а вот «холодный расчет» представлял собой что-то интересное. Когда тварь бросилась на меня во второй раз, в голове что-то переключилось. Мозг на несколько секунд перестал тратить ресурсы на панику и направил их на что-то полезное. Я не стала сверхчеловеком - просто на короткое мгновение очень ясно поняла, куда шагнуть и как ударить. Как на экзамене, когда смотришь на задачу и вдруг видишь решение целиком, не по шагам, а сразу.

А потом боль прошила голову насквозь, острая, всепоглощающая. Если бы рядом была еще одна тварь, у нее были бы все шансы сожрать меня, пока я корчилась на полу и пыталась прийти в себя. Была ли это плата за навык? Уклонение - это тело, оно привыкло двигаться. Владение оружием тоже чисто физический аспект, по крайней мере много ума не надо, чтобы просто держать трубу с правильного конца. А «холодный расчет» - это уже мозг. Что-то в нем изменилось, перестроилось, сформировало новую связь. И если это так, то боль была вполне естественна, в конце концов до попадания сюда так владеть концентрацией я не умела.

Вопрос был один: в следующий раз, когда навык сработает, будет так же больно или это была единичная акция? Я поежилась, представляя, что боль может вернуться. Пока могу, лучше справляться своими силами.

Встала. Ноги держали, но едва. Посмотрела на свои руки - все в крови. Моей. Из твари при ударе вытекло что-то вязкое и темное, дурно пахнувшее, так что спутать было сложно, но меня вдруг затрясло. Я начала тереть руки о шорты - сначала просто вытирая, потом все сильнее, яростнее, скребя ногтями по коже, пытаясь содрать с себя эту чужую, маслянистую дрянь. Терла, пока кожа не покраснела, пока не поняла, что остановиться не могу - и усилием воли заставила себя разжать пальцы.

Вдох. Выдох. Еще раз. Сердце постепенно замедлялось, руки переставали трястись. Воздух пах железом и той кислой химической дрянью, что осталась от иглокрыла. Я дышала через рот, пока не привыкла.

Счетчик мигнул:

«АДАПТАНТОВ В ЛОКАЦИИ: 299 675»

Еще тринадцать. Просто цифра. Просто минус тринадцать человек, которые секунду назад были живы, а теперь нет. У каждого было имя. А теперь только строчка в счетчике, которую через минуту перепишет следующая. Я могла быть в этом списке. Если бы тварь прыгнула чуть точнее. Если бы труба лежала на шаг дальше. Если бы я споткнулась, замешкалась, закричала вместо того, чтобы упасть. Любая из этих мелочей - и вместо живой меня был бы ещё один минус в бездушной статистике Терминала.

- Хватит, - сказала я себе вслух. Наклонилась, подобрала трубу и перехватила поудобнее. Подумаю об этом позже. Сейчас надо идти.

О кране на другом конце станции я вспомнила очень вовремя. Конечно, пить из водопровода в таком месте казалось сомнительной идеей, но жажда победила осторожность. К счастью, вода оказалась самой обычной - холодная, чистая, с легким металлическим привкусом, как из любого старого крана. Я напилась, потом умыла лицо - долго, тщательно, отскребая засохшую кровь с подбородка и шеи. Вода стекала розовая, потом прозрачная. Умылась ещё раз. И еще. Пока не почувствовала себя лучше. Еще раз обошла станцию, убеждаясь, что ничего не упустила. Не упустила. Выхода не было. Только после этого я спрыгнула на пути и пошла дальше.

---

Метро было красивым.

Я понимаю, как это звучит, учитывая обстоятельства. Но если отвлечься от того, что это место предназначалось для моей смерти и смерти еще трехсот тысяч человек, если забыть про монстров, про щелчки в темноте, про счетчик, который отсчитывал жизни с неумолимостью таксометра, то оно было красивым. По-настоящему. Так, что перехватывало дыхание - хотя, возможно, дыхание перехватывало просто от страха, и мой мозг путал одно с другим.

Тоннели мерцали. Серебристый иней на стенах - тот самый, с паутинными узорами, - оказался не статичным. Он двигался. Медленно, на грани восприятия: линии перетекали одна в другую, узоры менялись, как живая фреска, и если смотреть достаточно долго, то в переплетении серебра можно было увидеть систему. Бесконечные спирали, вертикально уходящие вверх, сложные многоугольные фигуры.

Дроу. Я крутила это слово в голове, пытаясь зацепиться хоть за что-то знакомое. Слово ничего не значило - ни ассоциаций, ни отголосков из книг или фильмов. Просто набор звуков, за которым стояла раса, превратившая метро в охотничьи угодья. Но кое-что я могла предположить по тому, что видела вокруг. Они выбрали подземелье. Не лес, не горы, не руины - подземную транспортную сеть. Может, потому что привыкли жить под землей, а метро оказалось ближайшим аналогом из нашего мира? Аварийное освещение здесь горело через раз, как будто его оставили для нас, а не для хозяев. Зато серебристые узоры на стенах излучали свой тусклый свет - слишком слабый для человеческих глаз, но, возможно, для тех, кто здесь живет, этого достаточно.

На станциях - а я прошла еще три за первые несколько часов - цвет и текстура мрамора менялись. Каждая станция была иной: одна в черном камне, с прожилками серебра, как гигантский ювелирный ларец. Другая вся в корнях, тех самых органических наростах, которые здесь заменяли шпалы: они оплетали колонны, поднимались к потолку, образуя арки, и в их переплетении горели крошечные огоньки - синие, холодные, как светлячки в морской глубине. Третья в чем-то, похожем на обсидиан, гладком, отражающем, в котором я видела собственное размытое отражение - встрепанное, с трубой в руке, совершенно безумное.

Второго иглокрыла я убила на третьей станции.

Точнее, убила, провозившись с ним минут пять, что в нормальных обстоятельствах звучит как ерунда, а в обстоятельствах, когда на тебя несется шестиногая тварь с жвалами, - как вечность. Он выскочил из-за колонны, и я успела отпрыгнуть, замахнулась трубой и промахнулась. Просто промахнулась. Он нырнул под удар, а я по инерции крутанулась и чуть не упала, потому что обсидиановый пол был гладкий, а тапки на нем скользили, как по льду. Тварь развернулась, бросилась снова, и я ударила второй раз. На этот раз попала, но вскользь, по хитиновому боку, и труба отскочила, как от камня, а руки загудели от вибрации до самых плеч.

Иглокрыл зашипел и отбежал. Мы кружили - я и он - вокруг колонны, как в тупой карикатуре на фехтовальный поединок. Он бросался, я отмахивалась, он отскакивал, я пыталась ударить - и каждый раз между нами оставались те самые два-три сантиметра, которые отделяли промах от ранения.

На третьем заходе он зацепил мне ногу. Жвало прошло по голени - не глубоко, но остро, и горячая полоса боли прошила ногу от колена до щиколотки. Я отскочила, шипя сквозь зубы, и чуть не выронила трубу. Из пореза текло. Не сильно, но тапка начала хлюпать, и нога поехала по обсидиану ещё сильнее.

В углу зрения мигнуло: ЗДОРОВЬЕ: 71/100

Тварь была быстрой, верткой и, что хуже всего, учащейся. После второго замаха она перестала бросаться в лоб и начала заходить сбоку, из слепой зоны, и мне приходилось постоянно крутиться. Ноги скользили, легкие горели, и я задыхалась от усилий, которые нормальный человек тратит, пробежав пять этажей по лестнице. Пот заливал глаза. Я смаргивала и тут же теряла тварь из виду - она сливалась с обсидианом, серая на черном, и я находила ее только по звуку: щелк, щелк, щелк — сухой перестук конечностей по камню.

Выносливость пять. Вот чего стоила эта пятерка.

«Холодный расчет» не включился. Я ждала, что мир снова замедлится, что страх исчезнет и останется только ясная, чистая задача. Но ничего не произошло. Видимо, навык не работал по запросу - или работал только в ситуациях, когда мозг решал, что я точно умру. А тут, видимо, посчитал, что я справлюсь сама. Спасибо за доверие.

Я не справлялась. С каждой секундой двигалась медленнее, замахивалась слабее, реагировала позже. Тварь это чувствовала — броски становились наглее, ближе, она уже не отбегала после атаки, а тут же разворачивалась и шла снова. Загоняла меня. Методично, терпеливо, как загоняют добычу, которой некуда деться.

Убила я его случайно. Он прыгнул, я отшатнулась, споткнулась о собственную ногу и упала на колено. Тварь пролетела над головой, а я, падая, рефлекторно выставила трубу вверх, и иглокрыл напоролся на нее сам, всем телом, как на вертел. Загнутый край вошёл ему в брюхо, где хитин был тоньше. Иглокрыл забился на конце трубы, дергаясь, хрипя, забрызгивая меня едкой дрянью, а я орала - кажется, орала, а может, это был звук в моей голове, - и трясла трубу, пока он не затих.

"ПРОТИВНИК УНИЧТОЖЕН: ИГЛОКРЫЛ (МАЛЫЙ) | ОПЫТ: +150"

Я сидела на обсидиановом полу, перемазанная темной жижей с ног до головы, порезанной голенью, с содранными коленями и руками, которые тряслись так, что пальцы не могли разжать хватку на трубе. Губы растягивались в нервной улыбке от осознания, что я снова не пополнила гребаную смертную статистику. Героическая победа. Только в учебниках опускают часть, где героиня сидит в чужих внутренностях и пытается не думать о том, как выглядит.

Когда ноги перестали трястись и наконец смогли удержать тело в вертикальном положении, я занялась уже привычным исследованием станции. И в дальнем конце платформы увидела дверь. Обычную железную дверь - ржавую, с облупившейся краской. Самую настоящую, с ручкой, с петлями, с замочной скважиной. Я стояла и смотрела на нее, как на мираж, боясь моргнуть.

Ручка поддалась. Я потянула на себя - петли скрипнули - и заглянула внутрь. Маленькое бетонное помещение, метра три на четыре. Низкий потолок, голые стены, лампа дневного света, которая при моём появлении мигнула и загорелась — тускло, желтовато, но после бесконечного багрового полумрака станций казалась ослепительной. Я зажмурилась и несколько секунд стояла на пороге, привыкая. Койка у стены - узкая, армейская, с серым матрасом и свернутым в ногах шерстяным одеялом. Металлический шкафчик, как в раздевалке. Стол, привинченный к полу, на нем пустая кружка и чайная ложка. Кран над маленькой раковиной в углу. И тишина - другая, не подземная, не давящая. Нормальная. Тишина комнаты, в которой ничего не хочет тебя убить. Я вдруг узнала - да это же служебное помещение! Такие есть в торцах любой станции метро, за неприметными дверями, мимо которых пассажиры проходят каждый день, не замечая. Однажды, еще в школе, я ходила с классом на экскурсию по метро, и нам показывали такую комнату. Алина тогда сказала: «Депрессивно». Я подумала, что четырнадцать метров коммуналки выглядят не сильно лучше. Сейчас эта каморка казалась мне номером люкс.

Система мигнула:

"ЗОНА БЕЗОПАСНОСТИ ОБНАРУЖЕНАТИП: СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ.БЕЗОПАСНОСТЬ: ГАРАНТИРОВАНА.ЛИМИТ ВРЕМЕНИ ПРИ ПОСЕЩЕНИИ: 6 ЧАСОВ.ТАЙМЕР ЗАПУСКАЕТСЯ С МОМЕНТА ВХОДА.ПОСЛЕ ИСТЕЧЕНИЯ ЛИМИТА ЗОНА ДЕАКТИВИРУЕТСЯ ДО СЛЕДУЮЩЕГО ЦИКЛА."

Всего шесть часов. Таймер уже тикал, потому что я переступила порог. Я быстро шагнула назад, за косяк, и уведомление дрогнуло:

«ПОСЕЩЕНИЕ ПРЕРВАНО. ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ ПРЕБЫВАНИЯ: 5:59».

Значит, это не бесконечное убежище, и входить надо с умом. Я с сожалением окинула взглядом небольшую койку с серым матрасом. Спать пока не хотелось - видимо, от избытка адреналина. Но если зайду сейчас, потрачу драгоценные шесть часов на отдых, который мне пока не так уж нужен. Потом, когда станет по-настоящему плохо, зона будет деактивирована, а я останусь посреди тоннелей совершенно беззащитной.

Я отступила и прикрыла дверь. Запомнила расположение: третья станция, обсидиановый зал, дальний конец платформы, за правой колонной. Сюда я вернусь, когда станет совсем плохо, и ни минутой раньше.

Оказалось - не «когда», а «скоро».

Глава 7

Третьего иглокрыла я убила в тоннеле между третьей и четвертой станциями, и этот бой прошел чище - не потому что я стала лучше, а потому что мне повезло. Он сидел на потолке, я заметила его раньше, подкралась и ударила снизу вверх, в брюхо, пока он не успел развернуться. Но даже падая, уже дохлый, он чиркнул конечностью по моему предплечью. Порез оказался глубже, чем выглядел - кровь текла минут пять, прежде чем свернулась.

ПРОТИВНИК УНИЧТОЖЕН: ИГЛОКРЫЛ (МАЛЫЙ) | ОПЫТ: +150ЗДОРОВЬЕ: 65/100

Я смачно выругалась - благо, краснеть сейчас было не перед кем. Почти наполовину опустевшая линейка жизни ощущалась вполне конкретно: ноги налились свинцом, руки подрагивали, а тело было ватным и непослушным, как после трехчасовой тренировки без перерыва. Хотелось плюнуть на все и забиться в безопасную каморку, дав себе хоть какую-то разгрузку. Останавливал меня простой расчет - шестьдесят пять из ста это больше половины, а значит, тратить единственные шесть часов безопасности на это было бы глупо. Каморка - на крайний случай. Когда линейка опустится до цифр, при которых следующий бой станет последним.

На четвертой станции стало хуже. Стены здесь были из чего-то отражающего, и в этих отражениях все множилось и искажалось. Пространство казалось бесконечным. Я подтянулась на руках, перевалилась через край платформы и замерла, не успев встать на ноги. В тридцати метрах от меня, между колоннами, сидели три иглокрыла. Полукругом, неподвижно, как будто ждали. В зеркальных стенах их отражения множились, и на секунду показалось, что их не три, а тридцать. Но красных огоньков было шесть. Три пары глаз, направленных в мою сторону.

Мозг заорал одно слово: «Бежать!» Не думать, не оценивать - бежать. Я еще лежала на краю платформы, подтянувшись до пояса, ноги висели над рельсами. Медленно, стараясь не шуметь, я начала сползать обратно. Локти по мрамору, сантиметр за сантиметром. Чуть-чуть - и я соскользну вниз, на пути, в спасительную темноту тоннеля.

Ладонь задела что-то - маленький камушек, кусочек отколотого мрамора - и он покатился по рельсам с тихим, мерзким стуком. Три пары глаз повернулись ко мне одновременно.

Полсекунды ничего не происходило. Мы смотрели друг на друга - я и три твари - через тридцать метров зеркального зала, и в отражениях нас было не четверо, а сорок.

Потом они побежали.

Все три одновременно. Стук тридцати шести суставчатых ног по мрамору звучал как дробь барабанной установки, и бежали они по-разному: один прямо на меня, второй забирая левее, третий правее - грамотный обход с флангов, настоящая тактика стаи для тварей, которых система считала мусорными мобами низшего ранга. Боюсь представить, кем она в таком случае считала меня. Бежать было поздно. Я рывком перекатилась на платформу, вскочила, перехватила трубу. Первый был уже в десяти метрах.

Я ударила того, что шел в лоб. Замах, удар, попала по голове. Тварь отлетела, но не сдохла - хитин лопнул, из раны потекла вязкая черная жидкость, но тварь вскочила и бросилась снова, и в этот момент второй иглокрыл прыгнул мне на спину.

Боль была такой, что я на секунду потеряла зрение. Не ослепла - мир просто мигнул, как перегоревшая лампочка. Жвалы впились в лопатку, прокусив футболку и кожу, и тварь повисла на мне, цепляясь конечностями за бока. Ее вес - килограмма три-четыре, не больше - ощущался как все двадцать, потому что она впилась и не отпускала, и каждое движение жвал было как удар раскаленной иглой.

ЗДОРОВЬЕ: 55/100

ЗДОРОВЬЕ: 44/100

Здоровье стремительно падало, а тварь на спине впивалась только сильнее.

Третий иглокрыл - тот, что обходил справа - бросился мне в ноги. Колени подогнулись от боли, и я рухнула на бок - назвать это уклонением было бы слишком лестно. Третий иглокрыл пролетел мимо, но развернулся мгновенно, и теперь передо мной были двое: поврежденный и целый, а за спиной - тот, который прогрызал мне лопатку. В голове испуганным роем кружили панические мысли - неужели именно так будет выглядеть мой конец? Я усилием воли подавила в себе крик и сделала единственное, что пришло в голову: со всего веса откатилась на спину.

За спиной что-то хрустнуло - мерзко, влажно, с чавканьем, от которого свело желудок. Боль на мгновение отступила: тварь разжала жвалы, и я почувствовала такое жгучее облегчение, что чуть не задохнулась. Скатилась с раздавленного иглокрыла, перевернулась, увидела его - расплющенного, дергающегося, но еще живого - и со всей возможной яростью ударила трубой сверху вниз, добивая.

Ну уж нет. Самым опасным хищником здесь буду я.

ПРОТИВНИК УНИЧТОЖЕН: ИГЛОКРЫЛ (МАЛЫЙ) | ОПЫТ: +150

Двое. Еще двое.

Поврежденный иглокрыл бросился первым. Я встретила его ударом - неточным, усталым, потому что руки уже почти не слушались - и попала в бок, по трещине, которую оставила раньше. Хитин разошелся, и тварь сложилась, как раздавленная коробка.

ПРОТИВНИК УНИЧТОЖЕН: ИГЛОКРЫЛ (МАЛЫЙ) | ОПЫТ: +150

Последний иглокрыл стоял в трех метрах от меня и не нападал - смотрел красными немигающими глазами, и в этих глазах, клянусь, было что-то вроде расчета. Как будто он оценивал. Двое его товарищей мертвы, я стою окровавленная, шатающаяся, еле держу трубу - он решал, стоит ли рисковать.

Секунда. Две. Три.

Он развернулся и исчез в темноте станции. Мерный перестук шести конечностей по мрамору удалялся, затихал. Совсем скоро стало тихо.

Я выронила трубу. Ноги не держали - я упала на мрамор, прислонившись спиной к колонне, и некоторое время просто дышала. Тело нещадно трясло. Боль в прокушенной лопатке обострилась, и я стянула остатки футболки, нащупывая укус. Пальцы нашли рваные края кожи - два глубоких прокола от жвал и длинный разрыв между ними, там, где тварь тянула, пытаясь вырвать кусок. Мокро, горячо, и при каждом движении плеча боль прошивала до ключицы. Я осторожно повернула руку - двигается. Но кровь текла, не останавливаясь, пропитывая ткань, стекая по спине теплой дорожкой до поясницы.

ЗДОРОВЬЕ: 35/100

Нужно было остановить кровь. Я зубами надорвала ткань вдоль шва. Рвалась плохо, пришлось упереть ногой и дернуть. Получилась неровная полоса - длинная, грязная, но выбирать не приходилось. Завела руку за спину. Плечо взвыло от боли, и я закусила губу, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Рано, любые эмоции позже, когда это будет безопасно. Я прижала ткань к ране и обмотала наискось через грудь, завязав узел над ключицей. Криво, туго, неудобно. Но кровь перестала течь по спине, а это было главное. Натянула обратно то, что осталось от футболки - что-то вроде топика с одним рукавом. Надеюсь, где-то здесь есть склад с одеждой.

ПРОГРЕСС ДО УРОВНЯ 2: 90%

Девяносто процентов. Немного не хватает. Это было бы смешно, если бы я помнила, как смеяться.

Именно эти девяносто процентов не давали мне закрыть глаза и сдаться. Второй уровень. Я понятия не имела, что он даст - система не удосужилась показать мне инструкцию. Но я была в десяти процентах от того, чтобы узнать. Отсутствие знаний об этом месте убивало не хуже иглокрылов. Каждый кусок информации - это шанс. Каждый шанс - это еще один день жизни. А один сбежавший иглокрыл где-то на этой станции - это ровно те десять процентов, которых мне не хватает.

Я встала. Подобрала трубу. Тело орало, что я сумасшедшая, каждая мышца молила остановиться, но в голове было на удивление ясно. Не «Холодный расчет» - просто арифметика. Тридцать пять очков здоровья и безопасная каморка на третьей станции. Если я найду этого иглокрыла и убью - у меня будет второй уровень. Если не найду - вернусь к двери и отлежусь. А если найду и не убью - что ж, значит, статистика Терминала пополнится еще на единицу. Подозреваю, здесь осторожность и бездействие убивают вернее любых жвал.

Я пошла за ним. Медленно, вглядываясь в каждый темный угол. В зеркальных стенах мое отражение двигалось рядом - окровавленное, сгорбленное, с трубой наперевес. Обошла станцию от края до края, проверила каждую нишу, каждый закуток за колоннами. Ничего. Тварь растворилась, как будто ее и не было. Пока искала, адреналин схлынул, и вместе с ним ушла та жгучая злость, которая подняла меня на ноги. Осталось тело - избитое, порезанное, с тридцатью пятью процентами здоровья и лопаткой, которая горела при каждом вдохе. Пять минут назад я клялась стать главным хищником Терминала. Сейчас еле стояла на ногах. Забавно, как быстро адреналин меняет мнение о собственных возможностях.

Я спустилась на пути, чтобы идти обратно, и уже развернулась, чтобы уйти, когда сзади раздался подозрительный шорох. Я посмотрела в противоположную сторону тоннеля. Туда, куда еще не ходила. Серебристые узоры на стенах там замерли, не пульсировали, как везде, а застыли, будто мертвые. И воздух оттуда шел другой - плотнее, тяжелее.

Пару секунд я боролась с мучительным любопытством. Только заглянуть. Одним глазком. Может, иглокрыл убежал туда?

Я сделала несколько шагов в ту сторону - и из темноты вылетело нечто.

Не иглокрыл. Мозг отказался обработать увиденное - просто захлопнулся, как дверь перед лицом, и единственное, что осталось - животный, первобытный ужас, от которого по телу прокатилась ледяная волна. Ноги приросли к полу, пальцы на трубе онемели, и откуда-то из глубины горла поднялся крик, который я не успела выпустить, потому что горло перехватило. Нет. Нет, нет, нет!

Огромное. Оно заполнило собой весь тоннель - от стены до стены, от пола до потолка. Тело - вытянутое, костлявое, с проступающими ребрами, обтянутое чем-то вроде серебристой паутины, под которой угадывался каркас, слишком похожий на скелет, чтобы не думать об этом. Конечности - тонкие, длинные, как стальные тросы - упирались в стены и потолок, и тварь неслась по тоннелю, как паук по собственной паутине, не касаясь пола. Но хуже всего было то, что свисало с головы. Волосы. Длинные, грязные, слипшиеся пряди, которые тянулись до самого пола и волочились за тварью, как мокрый шлейф. Они выглядели человеческими - и от этого сходства к горлу подкатывала тошнота, потому что все остальное человеческим не было. Бесшумно. Стремительно.

**ПРОТИВНИК ОБНАРУЖЕН**

**ТКАЧ ТОННЕЛЕЙ | РАНГ: ■■■■■**

Тело уже бежало - развернулось и понеслось обратно по тоннелю раньше, чем я успела додумать хоть одну мысль. Тапки шлепали по камню, легкие горели, раненая голень должна была отдавать болью при каждом шаге - но я ее не чувствовала. Тело как будто обрело второе дыхание: боль приглушилась, отступила куда-то на задний план, и осталось только одно - бежать.

За спиной звучал еле различимый шелест. Стены тоннеля вибрировали - мелко, часто. Серебристый иней вспыхивал за моей спиной яркими росчерками, один за другим, все ближе, ближе - и тень впереди меня шевелилась, хотя шевелиться было нечему, это тварь за спиной была настолько огромной, что её тень бежала впереди меня.

Она была прямо за мной. Я чувствовала это затылком, спиной, каждым волоском на теле. Воздух за моей головой сместился - что-то прошло совсем рядом, может, в метре, может, ближе, и я заскулила от ужаса.

Впереди показался свет. Багровый, тусклый, родной. Станция! Десять метров. Пять. Я вылетела на пути четвертой станции, вцепилась в край платформы, рывком подтянулась - руки дрожали, мрамор скользил под мокрыми ладонями - перекатилась наверх и нырнула за ближайшую колонну.

Тварь выползла из тоннеля на станцию - я услышала, как конечности одна за другой вцепились в край платформы, и мрамор под ними треснул, как стекло. Она была здесь. На станции, в моем пространстве, и колонна, за которой я пряталась, вдруг показалась тонкой, как спичка. Конечность мелькнула справа - тонкая, как стальной трос - и пробила воздух на уровне моей головы. Я вжалась в основание колонны, вдавила себя в камень, стараясь стать как можно меньше. Конечность чиркнула по мрамору в сантиметрах от лица - искры обожгли щеку, крошка посыпалась в волосы. Секунда тишины. Я не успела даже пискнуть, когда вторая конечность пробила колонну насквозь. Мрамор лопнул, брызнул осколками, острие прошло в сантиметре от моего плеча, а на выходе скользнуло по левому бедру. Не порез - рассечение, глубокое, ровное, как хирургический разрез. Нога подогнулась, и я упала. Мир мгновенно схлопнулся до ослепительной боли.

ЗДОРОВЬЕ: 18/100ВНИМАНИЕ: КРОВОТЕЧЕНИЕ | -3 HP/МИН

Восемнадцать. При минус трех в минуту всего шесть минут до смерти.

Ткач двигался по станции. Медленно. Конечности постукивали по мрамору - методично, как пальцы, ощупывающие поверхность. Десять метров. Пять. Три. Я лежала, прижимая руки к бедру, и понимала, что ничего не могу сделать. Левая нога не слушалась. Труба валялась в метре от меня - бесполезная, потому что эту тварь не убьешь обломком поручня, как не убьешь поезд зубочисткой. Я зажмурилась. Губы задвигались сами - шепотом, беззвучно, выталкивая слова молитвы, которую я толком никогда и не знала. Обрывки из детства, из бабушкиного голоса, перемешанные с отчаянным, детским, бессмысленным «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

Два метра. Я чувствовала запах - сырой, затхлый, с привкусом гнили. И холод, который шел от твари, как от открытого морозильника.

И тогда Ткач остановился.

Я открыла глаза. Оно было прямо за колонной - я слышала его дыхание, влажное, тяжелое, совсем рядом. Что-то мокрое коснулось моей щиколотки. Волосы. Я прикусила губу до крови, чтобы не закричать. Секунда, вторая, третья.

Ткач развернулся и ушел. Скользнул обратно в темноту тоннеля, шелест удалялся, и через тридцать секунд стало тихо.

Почему?

Я не знала. Может, я была слишком мелкой добычей. Может, кровь пахла не так. Может, удача пять.

**ЗДОРОВЬЕ: 15/100**

Пятнадцать. Цифра мигала красным, как будто система хотела убедиться, что я точно вижу, как умираю. Тело не слушалось - лежало, вмерзшее в пол, парализованное ужасом, и отказывалось принимать команды. Я приказала себе пошевелить рукой. Ничего. Приказала ещё раз. Пальцы дрогнули. Давай. Давай, тряпка! Шевелись! Я стиснула зубы и буквально вытолкнула себя из оцепенения - сначала руки, потом плечи, потом через слезы, через боль, через все - приподнялась на локте.

Шесть минут до смерти. Я оторвала от остатков футболки очередной клочок - футболка окончательно перестала прикрывать хоть что-то, болтаясь на одном плече рукавом. Плевать. Перетянула бедро - туго, через боль, от которой в глазах темнело. Завязала двойной узел, помогая зубами.

КРОВОТЕЧЕНИЕ ЗАМЕДЛЕНО | -1 HP/МИН ЗДОРОВЬЕ: 12/100

Двенадцать. И я даже не могла нормально стоять. Но стоять было не обязательно. Можно ползти.

Я доползла до края платформы, волоча левую ногу. Посмотрела вниз - метр с небольшим до рельсов. Утром я спрыгнула бы не задумываясь. Сейчас этот метр выглядел как пропасть. Левая нога не выдержит приземления. Я перевернулась на живот, свесила ноги с края, нащупала ступнями воздух - и сползла, цепляясь пальцами за мрамор, медленно, по сантиметру, пока ступни не коснулись шершавых наростов между рельсами. Правая нога приняла вес. Левая взвыла, но выдержала. Я стиснула зубы, подобрала трубу и поползла дальше. В тоннель. Прочь от Ткача, к третьей станции, к двери, которую я нашла раньше и не открыла. К обсидиановому залу, дальний конец платформы, за правой колонной. Спасибо прошлой мне, которая догадалась запомнить.

В голове крутилась одна и та же мысль, тупая и упрямая, как заевшая пластинка: дверь за правой колонной, дверь за правой колонной, дверь за правой колонной. Я вцепилась в эти слова, как в поручень в шатающемся вагоне. Пока есть мысль - я в сознании. Пока в сознании - ползу. Пока ползу - живу. Левая рука вперед, подтянуться. Правая. Не думать про ногу. Дверь за правой колонной. Дверь за правой колонной.

Дверь за правой колонной! Ты не сдохнешь в тоннеле, Вернова. Не дождутся.

Глава 8

Я не помню, как открыла дверь. Не помню, как переступила порог. Вернее, переползла - встать я не могла из-за рассечения ноги. Кажется, я тогда даже не переживала за то, что нога может не восстановиться, если рану как следует не обработать. Последнее, что осталось в памяти - мрамор под ладонями, навязчивое «дверь за правой колонной» и ржавая ручка, до которой пришлось тянуться, приподнявшись на здоровой ноге. Дверь поддалась с трудом, с жутким скрипом. А потом - койка, серый матрас, подушка, которая пахла пылью. Я вскарабкалась на постель, упала на нее лицом и провалилась в беспамятство.

Разница между сном и полной отключкой очень проста. Сон - это отдых, а отключка - это когда тело решает, что с него хватит, и просто выдергивает штекер из розетки. Без снов, без переходов, без ощущения времени. Секунду назад я рычала, втаскивая свое тело на постель. Сейчас лежу на койке, и в углу зрения мигает:

ЗОНА БЕЗОПАСНОСТИ АКТИВИРОВАНА. КРОВОТЕЧЕНИЕ ОСТАНОВЛЕНО. ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ: 4:12. РЕГЕНЕРАЦИЯ: +10 HP/ЧАС.

Четыре часа двенадцать минут. Значит, я потеряла почти два часа - просто выпала из реальности, как перегоревший предохранитель. Спасибо, что дотянула до безопасного места, и даже до относительно мягкой койки. Заснуть на полу было бы тем еще отвратительным опытом. Особенно на полу тоннеля. Тело чувствовалось относительно восстановившимся: дыхание ровное, руки не трясутся, и даже боль в бедре притупилась до глухого, терпимого нытья.

ЗДОРОВЬЕ: 32/100

Тридцать два. Было двенадцать - значит, за два часа набралось двадцать очков. Я посмотрела на свои руки и моргнула. Ссадины на ладонях - те, которые я содрала, когда ползла по тоннелю, - затянулись. Не зажили полностью, но покрылись тонкой розовой кожицей, как будто прошло не два часа, а неделя. Я размотала бинт на предплечье - порез от иглокрыла стянулся, перестал кровить, края сошлись ровно, будто их склеили изнутри. Бедро еще болело, но когда я осторожно приподняла повязку, рассечение выглядело на несколько дней старше, чем было.

Система лечила меня. Не мгновенно, не магически, но быстрее, чем обычная человеческая регенерация даже самого здорового человека. Регенерация в безопасной зоне была не просто цифрами на экране - тело действительно восстанавливалось, клетка за клеткой, как на ускоренной перемотке. Я легко улыбнулась и впервые за весь день почувствовала что-то похожее на надежду. Маленькую, осторожную, но настоящую.

Я села на койке. Медленно, осторожно, проверяя, что слушается, а что нет. Правая нога - нормально. Левая - терпимо, если не сгибать. Лопатка горит, но рука двигается. Ребра ноют, но дышать можно. Голова ясная.

Я осмотрелась.

Каморка была почти такой, какой запомнилась с порога, - но в прошлый раз я только заглянула и сразу отступила, толком не рассмотрев. Теперь разглядела как следует: три на четыре метра, бетонные стены, лампа под потолком - тусклая, желтоватая, слегка мигающая. После бесконечного багрового полумрака тоннелей этот свет казался почти теплым и солнечным. Койка, на которой я сидела. Стол, привинченный к полу. Металлический шкафчик. И за пластиковой перегородкой в углу - невероятное везение - настоящий душ.

Я встала. Левая нога протестовала, но выдержала. Два шага до перегородки. Заглянула - и на секунду замерла, потому что за перегородкой оказались не только душ и туалет, но и маленькое мутное зеркало над раковиной. Я робко посмотрела в него и не узнала себя.

Из зеркала смотрело существо, которое не имело ничего общего с девушкой, стоявшей утром на кухне коммуналки. Лицо бледное, в разводах засохшей крови, с темными кругами под глазами и ожогом на щеке. Волосы - бурые от грязи и чужой жижи, слипшиеся, торчащие в стороны. Тело - сплошная карта повреждений: прокус на лопатке, замотанный грязной тряпкой; рассечение на бедре, перетянутое обрывком футболки; порезы на предплечье и голени; ссадины на коленях, локтях, ладонях. От футболки осталось нечто, болтающееся на одном плече и не прикрывающее вообще ничего. Шорты - бурые от крови, порванные на бедре. Я впервые порадовалась, что рядом никого не было. Можно было не испытывать стыд за такой ужасный и откровенный внешний вид.

Я стояла, смотрела на свое отражение, и пыталась найти в нем хоть что-то знакомое. Нашла только глаза - голубые, злые, живые. Мои.

Вздохнула. Этого должно быть достаточно.

Теплая вода текла по изрезанному телу, и я стояла под ней, закрыв глаза, и не двигалась. Просто стояла. Кровь - своя и чужая - стекала бурыми ручьями, и раны жгло, но это была понятная, человеческая боль. Не жвалы в спине. Не конечность Ткача, рассекающая бедро. Просто горячая вода на открытых порезах.

На полочке лежал кусок мыла - маленький, в бумажной обертке, как в гостинице. Я терла себя этим мылом долго, методично, яростно - как тогда, после первого боя, когда пыталась отскрести с кожи чужую дрянь. Только теперь дряни было больше. Намного больше.

Когда вода стала прозрачной, я вышла и осмотрела раны.

Мелкие порезы и ссадины уже затянулись - регенерация делала свое. Лопатка выглядела скверно, но кровить перестала - два прокола от жвал покрылись темной коркой. А вот бедро оставалось главной проблемой. Рассечение стянулось по краям, но середина все еще была открытой, розовой, и при каждом движении ногой натягивалась так, что я шипела сквозь зубы. Глубокие раны система лечила медленнее. В аптечке из шкафчика нашелся бинт - широкий, эластичный, настоящий, - антисептик и что-то похожее на мазь в тюбике без опознавательных знаков. Я обработала лопатку и бедро, перебинтовала. Криво, но плотно. Руки еще слегка дрожали, и бинт ложился неровно, но держался.

Бинтом обмотала грудь - плотно, в несколько слоев, как спортивную повязку. Если найду здесь хоть какую одежду - позаимствую не раздумывая. Разгуливать голышом по Терминалу долго не получится.

В шкафчике нашлась бутылка воды и энергетический батончик. Я выпила половину и заставила себя остановиться - напиться можно и из-под здешнего крана, а вот бутылку стоило приберечь: в тоннелях воду с собой не наберёшь. Батончик оказался вкуса картона с намеком на орехи. Я съела его медленно, по маленькому кусочку, и мне казалось, что это было лучшее, что я ела за всю свою жизнь.

На нижней полке шкафчика я нашла плоский предмет. Тонкий, гибкий, при прикосновении он ожил и развернул координатную сетку.

ПРЕДМЕТ НАЙДЕН: НАВИГАЦИОННЫЙ ПЛАНШЕТ. ОПИСАНИЕ: СВОРАЧИВАЕМОЕ УСТРОЙСТВО КАРТОГРАФИИ. НАНОСИТЕ МАРШРУТЫ, ОТМЕЧАЙТЕ ЛОКАЦИИ, ОПАСНОСТИ И РЕСУРСЫ

Карта. У меня есть карта!

Я перечитала описание дважды, не веря. За все время пребывания здесь это была первая по-настоящему полезная находка. Не обломок поручня, не грязный бинт из аптечки, а настоящий инструмент. Штука, которая могла реально изменить расклад. Потому что блуждать по тоннелям вслепую, не зная, где была и куда иду, - это не выживание, а русская рулетка. А с картой я могу отмечать станции, безопасные зоны, краны с водой, тоннели, откуда пришёл Ткач. Могу планировать маршрут, а не просто брести наугад и надеяться, что не нарвусь.

Руки все еще дрожали, но я улыбалась - впервые за черт знает сколько часов, по-настоящему, не нервной гримасой, а нормальной человеческой улыбкой.

Я немедленно уселась на кровать. Перехватила планшет поудобнее, рисуя свободной рукой схематичный чертеж и давая названия станциям - надо же было как-то их различать. Первая, та, на которой я появилась - «Серебряные Своды». Вторая, где убила первого иглокрыла и нашла кран с водой - «Корневой узел». Дальше три станции, через которые я прошла за день: "Графитовая", "Светлячковая" и "Обсидиановый" зал, где я нашла эту каморку и убила второго иглокрыла. Я пометила на этой станции значок безопасной зоны, а значок воды поставила на «Корневом узле».

Шестая станция - "Зеркальная", там, где меня подкараулили три иглокрыла. Я поставила там значок опасности - видимо популяция иглокрылов там гораздо выше. А дальше - тоннель, из которого пришел Ткач. Я ткнула в него и подписала "Супер босс, ходить не рекомендуется"

Шесть станций. Маленький кусочек Терминала. Ничтожная точка на карте, которая должна быть огромной, если где-то в этих тоннелях поместились триста тысяч человек.

Я листала планшет дальше - кроме карты в нем обнаружилась еще одна вкладка. Строгий системный интерфейс, сухие цифры.

СВОДКА ЦИКЛА | ТРАНСПОРТНЫЙ ТЕРМИНАЛ | ТЕМНЫЙ ДВОРАДАПТАНТОВ НА НАЧАЛО ЦИКЛА: 300 000АДАПТАНТОВ НА ТЕКУЩИЙ МОМЕНТ: 297 483ПОТЕРИ: 2 517 (0.84%)

Две с половиной тысячи. За один день.

Я смотрела на эту цифру и пыталась осознать. Две тысячи пятьсот семнадцать человек. Каждый утром еще был жив. Некоторые, как я, стояли на кухне в тапках, когда мир закончился. И теперь они - строчка в сводке, которую я читаю в бетонной каморке, сидя на койке в бинтах.

Под сводкой развернулась таблица.

ТОП АДАПТАНТОВ ЦИКЛА:#1

АДАПТАНТ #0917 | УРОВЕНЬ: 5 | УБИЙСТВ: 31 | СТАТУС: ЖИВ

АДАПТАНТ #2204 | УРОВЕНЬ: 4 | УБИЙСТВ: 22 | СТАТУС: ЖИВ

АДАПТАНТ #3370 | УРОВЕНЬ: 4 | УБИЙСТВ: 19 | СТАТУС: ЖИВ

АДАПТАНТ #1085 | УРОВЕНЬ: 3 | УБИЙСТВ: 14 | СТАТУС: ЖИВ

АДАПТАНТ #0612 | УРОВЕНЬ: 3 | УБИЙСТВ: 12 | СТАТУС: МЕРТВ

Пятый уровень. За один день. Тридцать одно убийство. Я посмотрела на свои пять иглокрылов, свой первый уровень и свои девяносто процентов до второго — и почувствовала себя ребенком, который пришел на чемпионат мира с теннисной ракеткой из «Детского мира».

А пятый в рейтинге - третий уровень, двенадцать убийств. Мертв. Мертв, несмотря на уровень, убийства и все, чего он добился. Терминал не делал скидок.

Я прокрутила рейтинг ниже. Нашла себя далеко внизу. Уровень 1, убийств 5. Даже смотреть было унизительно.

Больше экран ничего не показывал. Никаких подсказок, никаких инструкций - просто цифры. Сухая статистика, в которой моя жизнь была одной из трехсот тысяч строчек. Я выключила экран и долго сидела, глядя в темную панель.

Думала.

О друзьях. Где они? Живы ли? Странно, но первые люди, которые пришли в голову, были не мама и не отец. Студенческая компания, знакомые по универу. Грустно, если задуматься, что самые близкие люди в твоей жизни по сути чужие. Думают ли они обо мне сейчас, есть ли я хоть у кого то в приоритете?

Я подумала о маме. Воронеж. Два звонка в месяц. Дежурное «как дела» - «нормально». Они с отцом развелись, когда мне было двенадцать, и после этого я перестала быть центром чьей-либо вселенной. Протокол, вероятно, накрыл и их. Где мама - не знаю. Жива ли - не знаю.

Мысль уколола и ушла.

Потом я рассердилась на себя. Какого черта я думаю о них, когда сама только что едва не сдохла по-настоящему и валяюсь в бетонной каморке и не знаю, переживу ли завтрашний день? Жалею себя, как будто у меня есть на это время. Сначала - выжить. Потом - волноваться о других. Иначе волноваться будет некому.

А потом прорвало.

Не постепенно - разом, как прорывает плотину. Секунду назад я сидела и думала, а в следующую - рыдала. По-настоящему, в голос, уткнувшись лицом в колени. Так, как не плакала с двенадцати лет, с того дня, когда папа собрал чемодан и ушел, а мама стояла в коридоре и молча смотрела ему в спину.

Страх, боль, одиночество, отчаяние - все, что я давила внутри целый день, хлынуло разом. Я плакала и не могла остановиться, и не пыталась. Потому что где-то внутри - та самая часть, которую система назвала «интеллект двенадцать» - знала: это необходимо. Не слабость. Не истерика. Выживание. Таскать эти эмоции с собой по тоннелям - самоубийство. Они тяжелее трубы, они замедляют реакцию, они не дают думать. Там, за дверью, мне нельзя плакать. Там каждая секунда промедления это жвалы в спину. Значит, плакать нужно здесь. Сейчас. Пока дверь закрыта и таймер тикает.

Минут десять. Может, пятнадцать. Потом закончилось - не прошло, а кончилось, как кончается вода в кране. Я вытерла лицо ладонью, высморкалась в остаток бинта и глубоко вдохнула. Грудная клетка расправилась. Дышать стало легче. Голова стала пустая и чистая, как после грозы.

Хорошо. Теперь можно думать.

Шесть иглокрылов за день. Шесть боев - и в каждом я умудрилась получить ранение. А уж когда нарвалась на трех одновременно, чуть не умерла по-настоящему. Ткач, который вскрыл меня одним касанием. А где-то в Терминале бегает адаптант #0917, пятый уровень, тридцать одно убийство за тот же день.

Факты. Надо разложить их, как на экзамене.

Факт первый: иглокрылы дают сто пятьдесят опыта за штуку. Чтобы расти на них, нужно убивать десятки - а каждый бой отнимает здоровье, которое восстанавливается только в безопасной зоне. Шесть часов раз в цикл. Математика не сходилась.

Факт второй: адаптант #0917 набрал пятый уровень за день. Тридцать одно убийство. Если бы он убивал только иглокрылов, это дало бы четыре тысячи шестьсот пятьдесят опыта. Достаточно ли для пятого уровня? Я не знала формулу прогрессии, но подозревала, что нет. Значит, он убивал что-то крупнее. Что-то, что давало больше опыта. Или нашел другой способ зарабатывать опыт.

Факт третий: за целый день я не встретила ни одного живого человека. Триста тысяч адаптантов - и ни одного я не увидела на всех пройденных станциях. Либо Терминал настолько огромен, что люди рассеяны по нему как песчинки в пустыне, либо кто-то уже нашел друг друга и собрался в группы, а я просто шла не туда.

Факт четвертый: Ткач - территориальный. Он не преследовал меня дальше станции. Он не добил, хотя мог. Почему? Не знаю. Но это значит, что у крупных тварей есть поведение. Паттерны. Правила, по которым они действуют. И ограничения, которые накладывает на них определенная локация.

Факт пятый: иглокрылы учатся. Стая из трех иглокрылов использовала тактику обхода. Одиночка оценил ситуацию и отступил. Они не безмозглые - они адаптируются.

Вывод? Я воевала неправильно. Дралась с мелочью один на один, тратила здоровье, время и силы на мусорных мобов, которые давали копейки опыта. Человек с пятым уровнем за один день. Он явно делал что-то совершенно иначе. Что именно - я не знала. Но точно не бил иглокрылов по одному обломком поручня.

Мне нужно найти людей, собрать информацию. И мне нужно понять правила. Не те, которые система показывает в уведомлениях, - настоящие правила. Почему иглокрылы стайные? Почему Ткач не добил? Почему одни станции пустые, а на других кишит? Здесь есть логика - должна быть.

Интеллект двенадцать. Если и есть у меня козырь - он в голове. Не в погнутой трубе и не в пяти очках удачи. В голове. И в моей способности пользоваться ей по назначению.

Я не знала, что именно нужно сделать. Но когда таймер закончится и я выйду обратно в тоннели - я пойду не наугад. Я буду искать людей. Буду отмечать на карте все, что вижу. Буду наблюдать за тварями вместо того, чтобы бежать от них в панике. Буду думать.

Три сотых процента. Кто-то выживал. Значит, можно. Нужно только понять как.

ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ: 1:47. ЗДОРОВЬЕ: 56/100

Больше половины. Регенерация делала свое дело — медленно, но делала. К моменту, когда таймер обнулится, я буду примерно на семидесяти. Не идеал, но достаточно, чтобы выйти за дверь и не упасть на первом же шагу. Будет совсем замечательно, если нога излечится. Если нет - потрачу время на то, чтобы записать как можно больше данных. Надеюсь, эта комната отдыха не одноразовая.

Меньше двух часов. Я легла на койку, положила трубу рядом - в пределах вытянутой руки - и закрыла глаза.

Завтра я возьму второй уровень и узнаю, что он дает. Завтра я стану сильнее и составлю план действий.

Мне не снилось ничего.