Термарская Академия

Глава 1

«Признавая тупиковую природу продолжающегося конфликта, стороны учреждают нейтральную территорию для совместного обучения новых поколений, дабы через понимание природы друг друга найти путь к прочному миру. Надеемся, что никому из нас больше не придётся хоронить собственных детей...»

… из «Хроник Примирения», §1

В этом доме тишина всегда была оглушающей. Она висела в воздухе густым маревом, давя на барабанные перепонки, пока в ушах не начинал стучать кровоток. Я не помнила, чтобы среди этих полок, стен и потолка кто-то долго беседовал или спорил. Даже смех здесь был коротким — будто его стеснялись.

Наша семья переехала в это поместье сразу после моего рождения. Лоренцо Веллум, мой отец, сослужил хорошую службу и оказался в милости Императора. Иногда учитель расказывал мне истории о том, как покойная мать выбирала оконный текстиль и собеседовала художников для идеальной фрески на стене в детской. Работа, кстати, вышла, что надо. И, хотя улыбающийся кот выглядел немного жутковато, волшебный лес, правда, будоражил мое воображение.

Я стояла у окна, потирая пальцами холодное стекло и разглядывая кривые деревья в саду. Кажется, этой весной им ампутировали конечности, чтобы даже листья не могли нашептать лишнего. Я не знала, у садовника проблемы со вкусом или с головой, но его работу нельзя было назвать красивой.

Я достаточно долго ждала сегодняшнего дня. Ждала возможности больше не видеть эти деревья, этот сад, собственную комнату и отцовские архивы, заполненные диктумскими бумажками.

— Ты хорошо подумала, прежде чем согласиться, Ноэмия? — голос Истома нарушил эту тишину будто раскат весеннего грома. Три вертикальные морщины между его бровей застыли, кажется, больше века назад.

Старик незаметно прокрался в комнату. Он расхаживал по дому в тапках с завернутыми носами и напоминал какого-то чародея из магических учебников для младшеклассников.

— В этой крепости дети Диктума и Венарии вынуждены сосуществовать, — он тяжело вздохнул. — Твой отец верит, что ты справишься, но венарийская магия пахнет железом…

— И предательством, — я закончила его мысль, потому что знала эти слова наизусть. Пришлось сдержаться, чтобы не заказатить глаза. — Я знаю, на что согласилась, Истом.

«Дети Диктума и Венарии», — пронеслось в моей голове. — «Нас сталкивают лбами в этой Академии, рассказывая, что только так мы сможем найти баланс между магической силой слов и властью чар, в основе которых лежит кровь».

На самом деле, я не искала другое место учебы после имперской школы. Мне просто хотелось сбежать. Последний год выдался сложным. После того, как пропал Рен, что-то внутри меня надломилось. Мы так много времени проводили вместе, что его исчезновение... Я даже не знаю, как объяснить то, что испытывала. И эти похороны. Как относиться к подобной церемонии, когда его тело до сих пор не найдено?

Я слукавлю, если скажу, что отец не переживал за меня. В конце концов, Рен был сыном его приятеля, и вопрос помолвки витал в воздухе. Умер почти что член семьи Лоренцо Веллума. Он не мог остаться в стороне. Поэтому предложил мне попробовать свои силы на Отборе.

Могла ли я отказаться от учебы в Термарской крепости? Вполне. Все венарийцы или диктумцы могут стать полезными у себя на родине. Нам предлагают эту возможность, скорее, для галочки. Бытует мнение, что в Академию идут учиться изгои, преступники или те, кому нет места в родных краях. Иногда, между поцелуями, мы обсуждали это с Реном. Тогда эта идея казалась фантазией или вымыслом.

Однако для меня сегодня Академия Термар — это не просто точка на карте. Во всяком случае, я верила, что там есть надежда на мир между государствами. И, хотя, отец вкладывал в это обучение такие понятия как «шпионаж» и «слежка», я смотрела на эту возможность иначе. Мне было интересно узнать историю с чужих слов. И, честно говоря, после выпускного здесь меня ничего не держит. Ну, до той поры, пока император лично не придумает мне какое-нибудь задание.

Так что, да. Я хотела убраться из Диктума и из этого дома весь последний год. В Академии нас не будут учить, там будут ломать и переделывать. Так какая разница, где умирать? На войне ради интересов Диктума или в Термаре, в попытках найти мир?

— Теперь мои слова будут весить столько, сколько я сама решу, — я старалась говорить ровно и учтиво. Истом заслужил это. Он был отличным наставником и добрым стариком. — Ты не сможешь помочь мне, учитель. Хотя я благодарна за каждый день, что ты был рядом.

Кажется, он всегда был старым. Истом ходил за мной по пятам с самого рождения. Моя мать, последняя хранительница Книги Молчания, умерла, когда мне было шесть. Нет от болезни. А от неожиданного вопроса, заданного в библиотеке. Кажется, этой Книге он пришелся не по вкусу. И я продолжала ходить в эту библиотеку потом. Невозможно жить в Диктуме и не ходить в библиотеку.

Я перестала задавать вопросы о матери довольно рано. Лицо отца делалось таким… многозначительным, что отбивало всякое желание что-то говорить. Истом, наверное, жалел меня. Поэтому иногда вспоминал что-нибудь не слишком детальное, и я была благодарна хотя бы за это.

Истом — единственный, кто вслух говорил о матери в этом поместье. Хотя, делал это вполголоса и только тогда, когда никто не слышал. Анна Веллум была под запретом. Будучи подростком, я называла это «привычной диктумской цензурой».

— Слова — это дар, возвышающий человека над зверем, — старик поднял руку над головой, будто пытаясь придать форму тому, о чем говорил. — Ты выросла среди пергаментов и чернил. Ты знаешь, как слово может исцелить или убить.

Я мысленно согласилась, подумав о том, что перечисление существительных, начинающихся на одну и ту же букву, помогает мне уснуть уже много лет. А еще — есть такие словечки, которые особенно подходят для ситуаций вроде той, когда локоть нечаянно ударяется о край стола. Слова, права, значат очень много. Однако из уст Истома все это звучало достаточно утомительно.

— Но в Академии тебя ждут те, для кого магия — вопрос плоти, — Истом мог рассуждать о венарийцах бесконечно. Он буквально декламировал стихи, полные предрассудков и ненависти. — Эти люди не хотят понимать, что первичная сущность примитивна. Кровь не может править. Если мы доверимся ей, то останемся ни с чем.

Я читала историю. В истории, записанной Диктумцами, жители Венарии — потомки захватчиков, варвары, для которых сила — это то, что можно выпить из раны. Их истина кроется в магии крови, а кровь — это необработанный и древний элемент. Они не верят, что слова могут стать мостом между душами. И тем не менее… Они — часть этого мира.

Глупо отрицать, что этот мир был построен на костях, а люди созданы из плоти и крови. Мы научились говорить гораздо позднее всего остального. И даже самые красивые слова не могут скрыть того, чем по-настоящему живут люди.

Диктумцы и венарийцы одинаково любят власть, деньги и плотские утехи. В обеих империях обычные граждане и чиновники плетут интриги, строят козни, совершают убийства. А еще — в обеих империях люди любят друг друга, жертвую собой и делают хорошие поступки. Так устроен любой человек.

Я понимала это, думала об этом, но не говорила. Вести беседы на подобную тему, когда твой отец — Перо Короны? Такое запрещалось не только нормами безопасности, но и здравым смыслом.

Чернила в Венарии были красными. Истом говорил, что «эти варвары используют жертвенную кровь для своих перьев», а потому — верить их документам нельзя. Как-то отец принес Венарийский пергамент домой, и я не спала три ночи, потому что мне казалось, будто буквы на бумаге шевелятся и ползают как жуки.

Лоренцо Веллум был военным летописцем. Человеком, который двадцать пять лет назад принес правителю Диктума финальный вариант договора о перемирии. Он был представителем высшего света, миротворцем, титулованным автором хроник и тем, кто никогда не писал о своей жене.

— Анна была бы рада увидеть, как ты выросла, — будто читая мои мысли, произнес Истом.

Он накрыл мои руки своей ладонью. Его старческие, иссушенные пергаментом пальцы, слегка дрожали.

— Каждый новый день забирает у меня частичку памяти, — мой голос дрогнул.

Каждый раз, проходя мимо отцовских архивов, я чувствовала, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Мне хотелось сжечь каждый свиток, превратить в пепел всю бумагу, запачканную идеально выверенными буквами. Я постоянно думала о том, как ворвусь в кабинет отца и заставлю его заговорить — не как летописца, а как человека, который когда-то любил, боялся и терял. Узнать, почему, глядя на меня, он отводит глаза и никогда не произносит имя женщины, подарившей мне жизнь.

Но что если за этим последует хаос? Что если Диктум, лишенный своих тщательно выстроенных мифов, рухнет под натиском тех, кто пишет кровью? Осознает ли отец, что одним росчерком пера может уничтожить Империю? Осознает ли правитель власть, которой обладает?

Я представляла, как по этому городу текут кровавые реки, как венарийские воины рвут пергамент зубами и смеются над теми, кто верит, что слово выше клинка. Возможно, отец молчал, потому что правда — первая жертва войны.

— Ты можешь не пережить Отбор, — отвлекая меня от мыслей, с сожалением произнес Истом. — Мы теряем слишком много детей в этот день. Кажется, что Академия, как гарант перемирия, не решила вопрос жертв.

«Мы же просто изменили войну, но не закончили ее», — подумала я.

Я видела тень тревоги в глазах учителя, и это правда ужасно — терять девушек и юношей в каком-то бессмысленном испытании. Однако студенты и выпускники Термара — это добровольцы, которые согласились на правила Академии. Обычные люди боялись войны: разорения, насилия, захватчиков. А то, что происходило в скалах — управляемый, подконтрольный процесс. К тому же, для простых людей — учеба в Академии могла стать хорошим карьерным заделом. Выпускников чтили с обеих сторон.

Отбор — это первое испытание. Не сможешь победить страх — ты труп. Не сможешь забыть свою природу — угроза. Не сможешь довериться инстинктам — обуза. Таков закон. Никто не возвращал семьям тела погибших на Отборе. Термар забирал их навсегда.

— Венарийцы будут смеяться над твоей магией, Ноэмия — почти шепотом произнес старик. — Называть тебя бумажной колдуньей, захотят доказать, что боль — настоящий учитель. Их чары способны разорвать плоть, но только слово способно разрушить идею. Слово может заставить человека сомневаться даже в том, что он видел собственными глазами.

— Все что мне известно о венарийцах — это записки диктумцев, — я снисходительно посмотрела на него. — Тебе не кажется, что мое мнение может быть чуточку предвзято?

Истом улыбнулся уголками рта. Я не хотела затевать этот спор снова. Мне не выиграть в нем.

— Отец не придет меня проводить, да? — я знала ответ, но спросила об этом, чтобы перевести тему.

— Лоренца сегодня нет дома, дитя, — старик говорил размеренно. — Новый учебный год добавляет работы архивам.

— Несомненно, — я коротко кивнула. — Лоренцо Веллум — Перо Короны. Я понимаю.

Я развернулась к окну и попыталась запечатлить вид из него в своей памяти.

«И все же… Садовнику следует отрезать руки за эти деревья», — пронеслось в моей голове, но губы не шевельнулись.

Истом стоял, облокотившись на трость, и его лицо говорило больше, чем он смог бы произнести. Наверное, он понимает, как сильно мне сейчас хочется закричать, как я хочу обнять его прямо сейчас. Наверное, он тоже не смог забыть тот день, когда нашел меня маленькую перед дверями библиотеки. А там, внутри, лежало тело моей матери с вырванным языком.

Я открыла рот, но тут же сомкнула губы. Я хотела сказать… Что? Спасибо? Прости? Ты заменил мне отца? Ты — единственный, кто говорил со мной о ней?

Это — странно. Никто не запрещал мне кричать, плакать, ругаться. Но годы изучения магии слов сделали превратили меня королеву немых сцен.

Я провела пальцем по пыльному подоконнику и на секунду прикрыла глаза. Всего лишь на секунду я позволила себе нахмуриться и почувствовать эту странную чесотку где-то внутри переносицы. Печаль, тоска, сожаление. Мне хотелось дать волю этим чувствам, но когда я обернулась, губы сложились в привычную отрепетированную линию:

— Позаботься об этой библиотеке, — я заговорчески наклонила голову. — Я спрятала здесь непристойные романы, которыми торгуют в Мезене.

Бровь Истома поползла вверх, и сейчас мне захотелось по-настоящему рассмеяться.

— Как наследница дома, — серьезно продолжила я. — Даю поручение вам, архивариус. Сохранить все мои непристойные романы из Мезена в целости. Не запрещаю вам их читать, но прошу относиться к бумаге бережно и не заламывать корешки.

Истом покраснел и насупил брови. Не знаю, что пугало его больше — сами плохие книжки или их происхождение.

Мезен — свободный торговый город на границе двух империй. Торговать и не спрашивать — два основных глагола этого анклава. Помимо кварталов беглых диктумцев и венарийцев, там хватает и других людей — торговцев и преступников из разных уголков мира. Знатные люди не чураются посещать это местечко, но, конечно, не говорят об этом вслух.

Иногда мне удавалось пробраться туда тайком. А иногда кое-кто из доверенных слуг привозил заказанные свертки самописных изданий с названиями вроде «Сто ночей охранника Ее Величества» или «Чернильные грехи» — постельные сцены из этого сборника мне особенно понравились.

Бывшие диктумские летописцы открывают в Мезене типографии, а венарийские дезертиры продают снадобья и приправы от чего и для чего угодно. Никто не трогает город, потому что этот пограничный костер нужен обеим сторонам. Торговать, предавать, вербовать и отдыхать — еще несколько глаголов, которые приходят на ум, когда описываешь Мезен.

— Знаю, там опасно и не место для меня — я пожала плечами, глядя на сдвинутые брови учителя. — Но мне за это не стыдно. Мне кажется, что там диктумцы и венарийцы примирились как-то сами собой. Не уверена, что в Академии встречу такое же единение.

Старик закатил глаза и недовольно фыркнул, окидывая взглядом аккуратно сложенные стопки фолиантов. Это прощание затянулось, и я почти вслух выдохнула, когда воздух рядом с ними заискрился. Небольшой набор личных вещей в Академию направили еще несколько недель назад — если я не переживу Отбор, то их просто уничтожат.

Как только портал переправит меня к точке сбора будущих студентов, дороги назад не будет. По спине пробежал холодок, когда я подумала о том, что могу сюда не вернуться. Хотя, страшнее то, что я могу просто исчезнуть. Интересно, отец хотя бы помнит о том, что я отправляюсь в Термар уже сегодня? Уже прямо сейчас.

— Уже вот-вот, — прошептал учитель, и его голос стал чужим. — Не говори свое имя никому, пока не пройдешь Отбор. И помни, Ноэмия, за этими вратами ты — чистый лист.

Именно этого я искала.

— Значит, я могу написать себя заново? — улыбаясь, я посмотрела на учителя.

Где-то за спиной портал заурчал, как голодный зверь, и старик усмехнулся.

— Можешь попробовать. Заставь их поверить в себя, а потом и в силу нашей Империи. Ты остаешься наследницей Диктума, и отец верит в тебя, дитя.

«Действительно», — язвительно подумала я. — «Все там только и ждут явления пророка слова с благородной родословной»

Впервые за двадцать лет мне предстояло нарушить главный закон Диктума — заговорить с венарийцами без разрешения. Рука Истома толкнула меня в спину, и я сделала шаг в новую главу своей истории.

Глава 2

«Термар никогда не был границей — он был тихим местом посреди бури. Древние возвели эту крепость скалах задолго до наших распрей. Теперь здесь учатся дети тех, кто еще вчера не верил в мирное сосуществование.

Защитные чары, наложенные объединенной клятвой, неприкосновенны. Мы не хотим, чтобы наши дети стали жертвами внешних ошибок. Всякое вторжение в крепость извне без особого разрешения — есть объявление войны»

… Запись из дневника венарийского солдата, 2-й год после Примирения

— Сука! — портал почти впечатал меня в спину какого-то первогодки. — Прости, если сделала больно.

Еще раз мысленно выругавшись, я попробовала вернуть устойчивость своим коленями. Слева и справа искрящиеся вспышки выплевывали из себя девушек и парней: кто-то спотыкался, падал на задницу или заливался смехом, глядя на это зрелище.

«Хорошее начало», — я поежилась и несколько раз моргнула.

Пару дней назад отец угостил меня кофе. Мы сидели на веранде, наслаждаясь теплыми лучами солнца. Деревья уже начинали желтеть, но в воздухе стояла приятная нега. Лоренцо снисходительно относился моей вере в возможность сосуществования двух империй. Меня это поражало. Человек, который заключил мирный договор, не верил в него.

Он не просил меня рисковать во время «шпионажа». Папа предлагал делиться «интересными подробностями учебы в Термаре». Он охотился за знаниями, а, закрытая наполненная тайнами крепость, вызывала в нем азарт и интерес.

После окончания последней войны, было не просто найти или создать устойчивое нейтральное место, а тем более учить там кого-то. Ни одна из сторон не хотела посылать в крепость детей или подростков, чтобы «избежать влияния на неокрепшее сознание». Поэтому было принято решение начинать обучение после двадцати лет.

К этому времени наследники Диктума и Венарии уже оканчивали обучение в гимназиях и университетах Империй. Большинство будущих термарцев обладали хорошим образованием: кто-то владел ремеслом, кто-то наследовал дело семьи, некоторые путешествовали и собирали знания, а кто-то искусно управлял чарами слов или крови.

Собравшиеся здесь — тринадцатый набор студентов Термарской Академии. В каком-то смысле, мы были подтверждением того, что мирное соглашение работало.

Скалы, в которых была высечена крепость, напоминали спину уснувшего на краю света дракона. Но даже среди этих каменных клыков я разглядела желтые пятна дрока и лиловые подпалины вереска.

Только сейчас я заметила, что все новички одеты в одинаковые серые балахоны. Это странно. Мгновение назад, дома, на мне точно был неплохой приталенный костюм для верховой езды. Я изумленно подняла бровь и закрутила головой, осматривая себя.

— Чары единства, — шепнула рыжеволосая девушка слева, потирая виски. — Что-то вроде подготовки к тому, что внутри все мы объединимся и станем одной крови.

— Я уже готов объединиться с вами обеими, — раздался голос какого-то парня сзади. — Как думаете, получится дотянуть до рассвета, если закроемся в какой-нибудь спальне?

— Ну, не знаю, — протянула рыжеволосая девушка. — Разве способность дотягивать до рассвета не зависит только от тебя?

Новобранка вызывающе посмотрела на пах этого парня.

Я закатила глаза, но мои губы тронула улыбка. В воздухе витало какое-то странное ощущение веселья. Казалось, что тела новобранцев могут светиться от переполняющего их адреналина.

Первогодки вели себя по-разному. Несмотря на однотипные балахоны, поведение выдавало в них природу. Венарийцы держались подчеркнуто ленно, а диктумцы старались казаться собранными. Хотя, сказать по правде, с обеих сторон находились те, кто широко распахивал глаза или стоял, как парализованный.

У меня не было времени размышлять о мотивации каждого, но почти все оказались тут по нескольким причинам: политические взгляды родителей, личные амбиции и юношеский максимализм, карьерные возможности, шпионаж и разведка. Конечно, о последнем никто не говорил вслух, но все понимали, как работает перемирие.

Над каменным амвоном, где когда-то зачитывали приговоры, возникла Тень. Не человек, не призрак — просто отсутствие света, принявшее форму. По кривым рядам новобранцев пробежала рябь, а кто-то издал сдавленный писк. Сущность постепенно увеличивалась в размерах, пожирая темнотой окружающее пространство. Кажется, даже погода начала меняться. Да что там погода, время суток.

Я невольно заломила запястья, растирая кожу. «Женьшень, жаба, жертва, жрец, жмых», — по привычке я принялась мысленно произносить существительные, начинающиеся на одну и ту же букву.

Много лет это помогало сосредоточиться. Ветер развевал мои светлые волосы цвета спелых хлебов, собранные в тугой хвост. Порывы были настолько сильные, что я слышала звон металлических бусин, висевших на сережках.

Я молилась, чтобы каждому из первогодок родители рассказали о том, что может ждать их на Отборе. Мой дядя стал новобранцем седьмого поколения термарцев. Он смог выжить, но вернулся домой с пустыми глазами и привычкой жевать собственные губы до крови. От него я узнала про первую ночь в крепости, которая стирает границы между диктумцами и венарийцами, оставляя только животный страх. Конечно, испытание менялось. Каждый раз учителя придумывали новые способы проверок, но суть оставалась одной — необходимо продержаться до рассвета.

Тень над каменным амвоном пульсировала, как свежая рана. А потом я услышала ее голос — ржавый, рокочущий, кажется, он проникал в сознание, раздирая его когтями.

«Тринадцатый набор», — произнесла Тень. — «Многие из первых двенадцати сбежали и сошли с ума, так и не научившись сотрудничать. Единицы из тех, кто остались в живых по-настоящему пригодились в нашем деле».

Секунда. Две. Десять. Слишком давящее молчание.

«Отбор — это не место демонстрации вашей магии. Нам известно достаточно о том, на что вы способны», — продолжила Тень. «Здесь мы ждем от вас проявления выносливости, открытости новому и силы воли».

Сердце колотилось в груди с такой скоростью, что я не успевала дышать. Единицы. Именно столько нужно, чтобы изменить ход истории. Из двенадцати наборов лишь горстка выпусников Термара по-настоящему приняла его философию. Они не просто научились терпеть друг друга — они слились с идеей перемирия, став его живым оружием.

Эти люди умеют говорить на языках обеих магий. Их тактика боя строится на комбинации чар. Они воюют за статус-кво — охраняют границы обеих империй и видят врагами весь остальной мир. Выпускники приносят в жертву любые свои амбиции или желания. После получения «печати» они становятся неуязвимы к манипулятивной магии обеих Империй. В каком-то смысле термарская печать призвана защищать носителя и тайны крепости. В обмен на безопасность и могущество, эти чародеи теряют принадлежность к чему-либо кроме своей клятвы.

Тень по-хищному наклонилась, будто изучая всех их вместе и каждого по отдельности. Чье-то частое дыхание выдернуло меня из раздумий, заставив повернуться. Рыжеволосую девушку слева колотила дрожь, а дыхание было сбивчивым и громким. Кажется, она не могла справиться с накатывающей паникой.

«Думаете, вас отправили сюда учиться?» — казалось, что Тень выросла в несколько раз. — «Вы здесь, чтобы забыть прошлых себя и обрести заново. Ваши слова и кровь — прах под ногами Термара».

Девушка слева задышала еще громче — короткие, рваные вдохи, будто кто-то сжимает ей горло. Я хотела помочь, но какое-то внутреннее сопротивление мешало мне это сделать. Я напомнила себе, что должна думать о собственном выживании. Голова шла кругом от происходящих событий, и я не могла понять, какое действие сейчас является правильным.

— Дыши глубже, — спокойно шепнул парень из-за спины, и время замедлилось.

Это был другой голос. Не тот, что подначивал их объединиться. Ровный, спокойный и слишком уверенный. Казалось, что он стоял к ним вплотную. Странные электрические разряды начали покалывать мой затылок. Наверное, это был стыд.

— Похабные анекдоты помогают отвлечься от страха, — продолжил парень. — Помнишь этот… На берегу стояли трое: она она, и… — я почувствовала, как кто-то пихнул этого парня в бок и шикнул.

Мои брови неосознанно подлетели вверх. Анекдоты? Диктумец? Ну, конечно. Кто еще может быть настолько сердобольным, чтобы завести дружбу с незнакомцем в такой момент и попробовать отвлечь туалетными шутками. И все же, его комментарий не помог. Краем глаза я видела, как плечи новобранки подергиваются в яростных конвульсиях.

Стиснув кулаки, я покосилась на девушку и тяжело вздохнула. Я могла предложить ей вспоминать слова на одну и ту же букву, но не была уверена в том, что это сработает.

— Сколько будет, если сложить два и два? — я старалась говорить непринужденно, но тихо.

— Ч-ч-что? — глаза девушки с двумя рыжими косами округлились.

— Два и два, — глядя вперед, шепотом продолжила я. — Если сложить?

— Ч-ч-ч-етыре, — ответила девушка.

— А если сложить четыре и четыре?

— В-в-восемь, — посчитала новобранка.

— А теперь сложи восьмерки, — подхватил тот самый парень сзади, и я снова почувствовала странное покалывание на затылке от этого ровного тона.

— Ш-ш-естнадцать, — кажется работало, этой неумехе удалось сдержать всхлип.

— Продолжи в своей голове, — шепнул парень. — Не показывай страха. Прямо сейчас тени изучают каждую твою реакцию. Если хочешь выжить, просто считай и дыши.

Я согласно кивнула его словам, мысленно выругавшись из-за того, что пропустила половину речи приветствующей нас теневой сущности. Возможно, я и эти двое уже вырыли себе могилу.

А еще, и от этой мысли было смешно, складывание цифр точно не помогло бы мне самой. Я застряла бы уже на попытке сложить шестнадцать и шестнадцать.

«Три испытания», — продолжала рокотать Тень. — «Войти в Термар через парадную дверь, не зажигать огонь до рассвета и…»

— Выжить, — шепотом закончила я.

Толпа новобранцев зашепталась, мешая сосредоточиться. Я судорожно перебирала в памяти все, что знала про испытание первогодок. Особые чары позволяли создавать в крепости любые погодные, временные или иные условия для тренировок студентов. Возможно, что в Диктуме сейчас полдень, но здесь солнце клонилось к закату.

Мой дядя смог выжить в первую ночь, но не попал на курс. Термар запутал его сознание, разложил личность, искоренил из него не только Диктумца, но и человека.

Учитель Истом настаивал на том, что я должна держаться особняком, обучал меня способности погружаться в глубины себя и игнорировать все, что происходит вокруг. Возможно, это сработает, однако есть проблема. Истом никогда не учился в Термаре — он был слишком стар для этого. Никто, кроме выпускников, преподавателей и особых послов, не знал причуды этой крепости. А те, кому были известны тонкости, никогда их не выдадут.

Погрузившись в мысли, я не заметила, как толпа новичков начала бежать вперед. Серые балахоны сливались в густую массу, проносясь мимо общей тучей.

— Ты идешь? — раздался знакомый мужской голос. Теперь он стоял ко мне спиной, накинув капюшон на голову.

— Хочешь заключить союз? — злясь на себя за нерасторопность, спросила я.

— Не хочу смотреть, как тени сожрут тех, кто не успеет войти, — безэмоционально ответил незнакомец.

— Бежим! — неожиданно резко крикнула девушка слева и указала пальцем на собирающиеся клубы тьмы где-то позади.

На ее лице не осталось и тени паники, только решимость и желание спасти свою жизнь.

Послышались крики. Незнакомка с нетерпением посмотрела на нас и рванула вперед. Я остолбенела, всматриваясь в то, как тени поглощают первогодок. Я не могла сдвинуться с места, зачарованно глядя на это зрелище. Глупо? Определенно. Умру ли я сейчас? Скорее всего да.

— Да поможет нам кровь предков! — выругался незнакомец и, схватив меня за запястье, развернул к себе. — Нужно добраться до ворот.

«Кровь предков», — успела подумать я перед тем, как парень в капюшоне рванул вперед, утягивая меня за собой. — «Венариец».

Я пыталась сосредоточиться на нашей цели впереди, но Хаос наступал на пятки. Тени оживали: вздымались из трещин в камнях, сочились из коры редких деревьев и кустарников. Они не имели формы, только пульсирующую плотность, сжимаясь вокруг жертв густым дымом.

Первогодки кричали от страха, но исчезали бесшумно. Звук просто обрывался, как во время битвы, когда воину перерезают горло. Какой-то парень споткнулся и упал на колени — тьма накрыла его как саван. Еще секунду назад его крепкая рука тянулась к спасителю, а потом растворилась в воздухе. Две девушки метнулись в сторону, но тени обвили их лодыжки и резко дернули вниз.

Я старалась не запоминать лица исчезнувших в темном магическом потоке. Лица, может, и сотрутся из моей памяти, а вот глаза — вряд ли. Я знала, их семьи не получат тела и не смогут попрощаться. Интересно, почтят ли их какой-то церемонией здесь, после окончания Отбора.

— Почти не спотыкаешься, — язвительно произнес венариец. — Но если я отпущу твою руку, присоединишься к ним.

Он был прав. Я не могла похвастаться скоростью. И, хотя, физические тренировки активно присутствовали в моей жизни, мне не приходилось тренироваться в беге от смертоносных теней.

Лестница впереди была новым испытанием. Неестественно высокие ступени доходили людям до пояса, будто их высекали великаны. Камень под ногами скользил, и я видела — не все, кто добрались до ворот, окажутся внутри.

Какой-то новичок с разбитыми очками карабкался вверх на четвереньках. Его пальцы кровоточили, оставляя алые пятна на темной каменной поверхности. Другой парень преодолевал по три ступени за раз. Его балахон развевался, когда тот, в прыжке, рвался вперед.

— Придется много подтягиваться, — я пробурчала это под нос, глядя на размеры ступеней.

— Это верно, — подтвердил венариец. — Но есть еще одна проблема.

Свободной рукой венариец указал на сбившихся в толпу людей впереди. Они собрались у самого основания. Каждый новый человек впечатывался в спину уже стоящего, образуя давление на первую шеренгу.

«О, небо», — подумала я. — «Придется не просто подтягиваться… Сначала нужно как-то добраться до первой ступени».

— Придется прыгать, — достаточно мрачно произнесла я вслух. — Возможно, сломается чья-то лопатка или еще хуже.

Незнакомец продолжал держать мое запястье железной, но не болезненной хваткой. Это был точный захват, как у хищника. Кажется, мы приняли решение в один момент. Я чувствовала, как горят мышцы. Кажется, что каждая клеточка моего тела сейчас работала на износ. А это было только начало. Это был только первый этап Отбора.

Венариец мчался вперед, не оглядываясь, проскальзывал между группами, которые охватила паника. Я старалась не отставать, думая о том, каких усилий ему стоит тянуть меня за собой.

Я едва успевала переставлять ноги. Стараясь не думать о том, почему он продолжает меня спасать, я просто бежала вперед. В ушах стучала кровь, а в висках гудело из-за нехватки воздуха. Кажется он подтолкнул меня под задницу, когда пришло время взбираться на спины стоящих в толпе людей.

Достаточно ловко я оттолкнулась от чьего-то плеча, молясь о том, чтобы не навредить человеку. Пальцы рук ухватились за край ступени, и вдруг — пустота под правой ногой. Я оступилась.

Камень под моим ботинком перекатился, и нога потеряла устойчивость. Я чувствовала, слышала гул людей. Сейчас кто-нибудь попробует сорвать меня с этого выступа, схватив за лодыжки. Если я упаду, толпа меня затопчет. Спина взмокла.

«Вот же бесполезная дура», — прошипела я в своей голове.

— Держись! — голос незнакомца дрогнул, и она увидела, как несколько капель крови из-под длинного рукава упали на землю.

С неестественной быстротой рука стоящего на ступени венарийца дернула меня за капюшон. Я буквально взлетела вверх и рухнула в его объятия. Тени сзади зашипели, готовясь к атаке.

— Будешь должна, — отрезал венариец, и снова схватил мою руку.

Мы были у цели, и я чувствовала, как кровь из его правого запястья стекает по моей ладони, смешиваясь с потом и пылью, когда мы взбирались на очередной выступ. Незнакомец двигался с пугающей точностью — его пальцы находили малейшие зазоры в отвесных ступенях, а ноги двигались так, будто знали каждый сантиметр этой лестницы.

Его ладонь мгновенно находила мою поясницу, каждый раз, когда я спотыкалась. Я подтягивалась на руках, благодаря себя за то, что просыпалась на утренние занятия с инструктором. Внизу, в клубящейся тьме, мелькали силуэты. Эти люди уже не успеют оказаться здесь.

— Не смотри вниз, — прохрипел венариец. Капюшон был плотно надвинут на его голову и несмотря на суматоху держался на ней каким-то магическим образом.

Они были почти у вершины. Последние ступени обжигали ладони острыми краями. Я выла сквозь зубы, ломая ногти.

Рухнув на каменную платформу, я больно ударилась спиной и закусила щеку, чтобы не закричать. Сделав несколько рваных вдохов я зажмурилась и подтянулась на локтях. Послышался хриплый кашель.

«Ему нужно скрыть ранение, пока никто не увидел», — судорожно пронеслось в моей голове. — «Я спасена, но он — мишень. Если кто-то поймет, что он потратил часть своей силы, сочтет его легкой добычей».

— Тебе нужно… — я замолчала, сделав несколько оборотов головой и пытаясь сфокусировать зрение.

Венариец исчез. Вокруг ползали выжившие первогодки, но этого парня не было среди них — только липкая кровь, которая успела засохнуть на моей ладони.

Глава 3

Раздел 1. Устройство, иерархия и структура Термара

1.1 Четыре Крови — устойчивое наименование основных факультетов Академии.

1.2 На распределение новобранцев влияют несколько факторов, которые выявляются в ночь Отбора: показатели магического резонанса, адаптивность и гибкость сознания, голос и мнения старших наставников соответствующей Крови.

1.3 Каждая Кровь разделяется на пять Жил численностью не более двенадцати человек каждая.

1.4 В случае сокращения численности Жилы ниже семи человек, допускается роспуск и перераспределение

Термарская Академия: структурное устройство и принципы распределения (Из «Устава о нейтральный территориях», Приложение VI, 3-й год после Примирения)

Внутренний двор Термара встретил новичков ледяным молчанием. Высокие своды поглощали звуки всхлипов, сбившегося дыхания и тихого скуления. Я чувствовала, как глаза привыкают к темноте, выхватывая из нее силуэты выживших. Люди тяжело дышали, сплевывали слюну на пол, плакали и молились.

В углу, привалившись спиной к колонне, сидел парень в разорванном плаще. Он сжимал в руках меч, но не смотрел на оружие. Он смотрел в одну точку перед собой, и его губы беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли просто попытка убедить себя, что он все еще жив.

Ближе к центру двора, собралась небольшая группа. Человек пять. Они стояли плотно, почти касаясь плечами, и говорили шепотом на языке, которого я не знала. Один из них — высокий, худой, с глубокими впадинами под скулами — держал в руках что-то похожее на амулет и водил им над головами остальных, будто очищая воздух.

Влага со стен капала в такт дыханию самой крепости. Я наконец позволила себе упасть. Не от усталости — от облегчения, что стены сомкнулись за моей спиной, отрезая погоню.

«Ты не видела того парня, что стоял позади меня?», — обрывки фраз доносились до моих ушей. — «Это был мой брат. Мы надеялись… надеялись сделать это вместе»

Сердце сжалось.

Я заметила того самодовольного новобранца, перепрыгивающего по три ступени за раз. Возможно, венариец, спасший меня, смог бы сделать это с еще большей легкостью? Из него вышел бы отличный союзник, но я не знала, следует ли сейчас объединяться в группы. Начнется ли «охота на слабых» среди новичков? Я не знала, могу ли доверять хоть кому-нибудь здесь, но избегать альянса осознанно не собиралась.

Люди продолжали стекаться в это место. Запах крови, пота и кое-чего другого разносился в воздухе. Всем нужна была передышка, но никто не знал, можно ли на нее рассчитывать. Им не выдали инструкций, что делать после того, как они окажутся здесь.

— Эй, — кто-то дернул меня за плечо. — Не хочешь помочь мне? Это случилось из-за тебя.

Я увидела перед собой коренастого парня с кудрявыми волосами. Видимо, это его плечо стало опорой для моей ноги. Новобранец смотрел на нее с яростью, двигая суставом по окружности. Мне было стыдно за то, что я причинила ему боль, но извиняться за попытку выживания я не собиралась.

— Советую беречь другое место, до которого я могу дотянуться, — я угрожающе сжала ногу в колене. — Стоит воздать молитву благодарности своему богу за то, что он позволил тебе выжить. Уверена, ты найдет минутку на благодарность всевышнему, если у тебя есть время на разговоры со мной.

Парень сдвинул брови, вглядываясь в ее лицо. Через секунду выражение его лица стало, скорее, презрительным, чем яростным.

— А, — его губы расплылись в ухмылке. — Я узнал это благородное личико, сопровождающее главного летописца на всяких его выездах. Боюсь, этой ночью ты не сможешь выглядеть так безупречно.

«Я не рассчитывала», — процедила я мысленно.

— Решила оказаться ближе к простому народу? — он не унимался. — Что ты здесь забыла, Но...

Он не договорил. Слава диктумским богам он не произнес моего имени вслух. Я могла лишь поблагодарить его за это.

— Мне, правда, жаль, что я сделала тебе больно — выдохнув, сказала я, глядя ему в глаза. — Давай оба попробуем сегодня выжить?

Кажется, этот кудрявый парень оторопел. Он коротко кивнул, как бы рассеивая между нами напряжение, и развернулся на пятках. Я почувствовала, как расслабились плечи.

Мне не хотелось вот так сразу нажить здесь врагов. К тому же, этот человек был диктумцем. Скорее всего, самым простым человеком. Сыном земледельца, пастуха или вроде того — я уловила сельский диалект в его речи. К чему злорадствовать, если они оба могут умереть в любую минуту? А если мы выживем, то я обязательно обсужу с ним все возможное недовольство. Почему нет?

Осмотревшись, я попыталась прикинуть число тех, кто смог добраться. Их здесь около трехсот, но только двести сорок должны остаться. Если ты не вписался в это число, тебя просто не заметят — ты исчезнешь, и твое место займет другой. Все здесь знали, что три сотни человек не смогут протянуть до рассвета. Академии нужны конкретные люи, в конкретном количестве. Это еще одна часть испытания.

Интересно, кто погубит больше новобранцев этой ночью — чары Термара или они сами, если продолжат препираться друг с другом?

Спасший меня венариец поступил мудро. Исчезнуть! Пожалуй, сейчас это — то, что нужно. Сейчас нет смысла пытаться привести этот хаос в порядок. Я решила найти укрытие и стать наблюдателем. Если есть возможность оценить обстановку, нужно обязательно сделать это. К тому же, осмотра требовало мое собственное тело.

Я бесшумно перекатилась к стене и прижалась спиной к колонне с выщербленными рельефами. Бегло окинув взглядом пространство, я достаточно быстро обнаружила три варианта для бегства или отступления: узкий проход за статуей, галерея на втором уровне или винтовая лестница.

— П-с-с-с, — раздалось откуда-то из угла. — П-с-с-с.

Я повернула голову и смогла разглядеть очертания женской фигуры в балахоне.

— Это я, — шепнула девушка. — Та, кому ты говорила умножать цифры.

В тени пряталась та рыжеволосая новобранка, которая чуть не задохнулась от волнения или страха. Я напрягла все органы чувств, пытаясь найти в ней угрозу, но не заметила ничего подозрительного. Ловко нащупав несколько выступов, я буквально переползла по стене в сторону девушки с рыжими косами, осторожно сжимая рукоять припасенного кинжала. Если меня заманили в ловушку, придется оказать нам всем услугу и перерезать горло этой первогодке. Готова ли я к такому? Конечно же, нет.

— Ты жива, — заключила я шепотом. — Я бы назвала это достижением, если вспомнить, как все начиналось.

Я не видела ее глаза в темноте, но кажется она их закатила.

— Это не меня через все поле тащил какой-то бугай, если вспомнить, чем все могло кончиться — надувшись ответила девушка.

«Засчитано», — подумала я.

— Где он, кстати? — спросила рыжеволосая.

— Не знаю, — я покачала головой, с досадой признавая, что слова этой девушки меня задели. — Исчез.

У нас было несколько минут, чтобы перевести дух. Молча. В темноте. Прислонившись спиной к холодному камню. Я смогла бегло осмотреть свои конечности, обнаружив множество ссадин и синяков. Ладони были стерты, а ноги украшали сотни порезов. Это были совсем не страшные раны, но они будут долго и неприятно саднить.

— Надеюсь, они дадут нам снадобья, когда все это закончится, — рыжеволосая девушка заново заплела косы. — Не будем же мы тратить первые недели в Академии на восстановление.

Новобранка склонилась над раненой ногой, и капюшон съехал чуть ниже, открывая острый подбородок и тонкую линию губ, сжатых в нитку. Она перебинтовывала голень с пугающей, почти ритуальной аккуратностью. Виток за витком, девушка обматывала поврежденное место, натягивая ткань так, чтобы та впилась в кожу. Грубый узел она затянула зубами, и на мгновение в тишине раздался болезненный вздох.

— Если о таком было бы известно заранее, — я пыталась стереть пыль с лица. — Мясорубка там была бы еще более кровавой.

Из темноты раздался резкий скрежет — кто-то щелкнул огнивом, и я почувствовала, как мышцы приготовились к бегству. На секунду яркая искра осветила искаженные страхом лица новичков, а потом несколько теней словно ртуть устремились в сторону этого зарева. Свет притянул их как мед. Длинные щупальца в мгновение ока сомкнулись вокруг парня, который держал в руках горящую ветку. Их форма расплылась в бешеном движении, прежде чем окончательно поглотить новобранца.

Через секунду раздался кошмарный крик, он прошел сквозь меня, как ледяная игла, а потом все смолкло. Я почувствовала, как по телу пробежали мурашки. На мгновение я буквально забыла, как дышать. Я смотрела туда, где секунду назад стоял человек, а теперь медленно оседала на пол пустая одежда.

— Идиот, — прошипела девушка с косами. — Тени слепы в темноте. Они ищут свет и тепло, а теперь знают, где мы все находимся.

Будто подтверждая ее слова, кто-то из выживших шарахнулся в сторону и выставил перед собой клинок. Паника начинала нарастать, а тени лениво подрагивали, расползаясь по стенам и потолку. Медленно, но верно нас окружали.

— Помимо того, что это — жуткая и смертоносная магия, — размышляла рыжеволосая новобранка. — Она выглядит довольно противно.

С этим нельзя было не согласится.

— Нужно бежать, — заключила я. — Укроемся наверху, пока здесь не началась давка, и будем держать оборону до рассвета. Это нельзя было назвать планом, но еще более «нельзя» было оставаться здесь.

Мы обе уставились в толпу, заметив, как группы новичков начали отделяться и рассредотачиваться. Девушка не ответила. Она просто смотрела на меня, и в ее глазах плескалось то, что я чувствовала сама — страх, смешанный с недоверием. Она не знала, кто я. Она не знала, можно ли мне верить.

— Да, стоит попробовать. — голос новобранки звучал твердо. — Мне кое-что известно про Отбор от брата. Эти сущности реагируют на свет, чувствуют температуру твоей крови и слышат стук твоего сердца. Однако…

— Что? — Я подалась вперед. Тени могли раскрыть их местонахождение с минуты на минуту.

Я пыталась осмыслить ее слова. Если то, что она говорила — правда, нам всю ночь придется играть в прятки и салочки с этими чудовищными штуками.

— Можно изменить кое-что, — девушка говорила быстро, а ее рука как-то автоматически скользнула к моему запястью. — Если замедлить твой пульс и понизить температуру крови…

— Стоп! — я зашипела и одернула руку. — Не смей трогать меня!

Сердце застучало сильней. Здесь, вообще, есть кто-то еще из Диктума?! А, ну да, был тот кудрявый и злой парень, который собирался назвать мое имя и убить меня на месте. Какого черта, я опять оказалась один на один с кровопускателем?

Замедлить мое сердце? Остудить кровь? Серьезно? Эта венарийка хочет просто прикончить меня. Один венариец пытался спасти, другая — попытается убить. Это просто баланс, ничего личного. Мои мысли превратились в кашу.

Все предостережения, которые твердил Истом, разом всплыли в моей памяти. Я не гордилась своей реакцией, но сегодня я уже позволила венарийскому чародею помочь себе. Пускай и неосознанно, но я не остановила человека и позволила ему пролить кровь ради моего спасения. Боги, да я даже не сожалею об этом.

— Хорошо-хорошо, не паникую — увидев мое замешательство, девушка подняла обе руки, будто демонстрируя слово «сдаюсь». — Смотри на меня. Хорошо? Дай мне шанс и позволь помочь тебе, как ты помогла мне.

Венарийка медленно откинула капюшон, обнажив угловатое, но красивое лицо. Ее глаза были слишком яркими для такой темноты, но никакой звериной ярости я в них не увидела. Она выглядела как обычный человек: ни когтей, ни зубов, ни необычных магических отметин на лице. Ничего такого, что могло бы представить ее как злобную кровавую колдунью.

Также медленно венарийка подняла руку, нарочито театрально демонстрируя каждый свой жест, и прижала два пальца к внутренней стороне своего запястья — туда, где обычно измеряют пульс.

Я не понимала, что именно происходит, но кожа девушки начала бледнеть. Не просто светлеть — а выцветать, будто кто-то вымывал из неё цвет, оставляя только серый, мертвый оттенок. Дыхание, еще минуту назад частое и сбивчивое, замедлилось — я почти перестала слышать его. Она дышала так редко, что я начала бояться, что она вообще остановилась. Губы потемнели. Сначала они стали бледно-розовыми, потом серыми, потом — почти черными, будто она только что вылезла из ледяной воды. Ее глаза — единственное, что осталось живым в этом остывающем теле.

— В этом состоянии мы не сможем продержаться до рассвета, — почти шепотом произнесла рыжеволосая первогодка. — Но улизнуть отсюда у нас получится. Мы сможем найти место, где тени еще не знакомы с наши... не знакомы с нами. Возможно, это поможет выиграть время.

Сейчас она напоминала тяжело больного, и я сомнительно относилась к идее перемещаться в темной крепости в таком состоянии. Я посмотрела на венарийку с нескрываемым недоверием. Мог ли план, в котором они обе будут почти при смерти, привести к чему-то хорошему? С другой стороны, они будут при смерти, но не совсем. А вот здесь уже очень скоро могут оказаться прямо по-настоящему мертвыми.

— Если ты лжешь, я перережу тебе горло быстрее, чем тени доберутся до нас, — я придвинулась ближе и вытянула руку.

Венарийка вдруг усмехнулась и достала лезвие. Прежде чем я успела что-либо сказать, девушка развернула нож рукояткой вперед.

— Держи, — она кивнула головой в сторону клинка. — Если, правда, так веришь своим диктумским сказкам, лучше будь настороже. Вдруг я, в самом деле, хочу освежевать твою тушку и выпить кружку крови на завтрак?

Ну, да, примерно так диктумцы описывали венарийцев.

— Оставь его при себе, — фыпкнула. — Я не смогу защитить тебя в состоянии… Полумертвом? Или как ты называешь это?

— Пограничное состояние, — пальцы венарийки прикоснулись к ее запястью, и руку обожгло холодом. — Иногда для того, чтобы излечиться от страшных болезней, человеку нужно оказаться в самом уязвимом состоянии. Наши целители практикую подобную магию в особенно тяжелых случаях. В таких, когда собственное тело может оказаться преградой для выздоровления.

Я моментально почувствовала, как слабею. Голос венарийки звучал где-то далеко, будто я опускалась под толщу воды. Лед расползался по венам, замедляя сердце. Пальцы немели, с трудом поддаваясь моим попыткам сжать кулак. Что-то похожее я ощущала в периоды жуткой слабости. Например, если на голодный желудок пробежать слишком большое расстояние. А еще, такое бывало от крепкого и несладкого чая, выпитого без закуски. Это состояние вызывало панику. Я чувствовала, как весь мой организм сопротивляется, понимая, что оказывается где-то на грани.

Пространство начинало давить, а где-то под коленными чашечками пульсировала неприятная щекотка. Еще немного, и складывать цифры придется уже мне самой. Лучше даже не пробовать, такие мысленные потуги только добавят нагрузки и без того шокированному мозгу.

— Тебе нужно чуть привыкнуть, — венарийка выглядела виноватой. — Помимо медицины, на родине мы осваиваем искусство боя и перемещения в таком состоянии. Мое тело привыкло к подобным экспериментам, хотя я и не отрицаю, что лучше лишний раз их над собой не ставить.

Я прикрыла глаза, пытаясь собрать в кучу то, что называла остатками сознания.

— Ну, вот, — я попробовала улыбнуться. — Хоть какая-то правда. Вы, в самом деле, больные на голову.

Я кивнула девушке с косами, стараясь держаться уверенно.

— Нам пора двигаться дальше, — приподнявшись, я облокотившись на стену. — Здесь больше нельзя оставаться.

— Давай попробуем сделать это, — венарийка помогла мне поймать равновесие. — Готова?

— Да, — ответила я.

Глава 4

«Венарийцы погрязли в варварских ритуалах, где сила добывается через убийство. Их магия разъедает саму суть человечности. Это — звериная гниль, оскверняющая память умерших и отнимающая шанс на жизнь. Даже дети этого народа не способны созидать»

«Наша магия древнее первых родников. Кровь — это основа человеческого бытия. Через нее наши предки вели первый диалог с миром: общались с духами, управляли стихиями и передавали знания. Кровь хранит в себе множество тайн, боли и скорби. Пальцы диктумцев иссушены пергаментом и чернилами, а потому — они не способы почувствовать импульс жизни»

Хроника «Война Крови и Чернил». Архивный свиток, изъятый из Библиотеки Диктума, с правками Венарийского Совета

Две женские фигуры прижимались к стене, скользя между колоннами в сторону лестницы. Я чувствовала, как холод проникает в кости, замедляя каждое движение. Мои конечности стали невообразимо тяжелыми, а легкое головокружение мешало сосредоточиться, натягивая пелену перед глазами.

— Попробуй держать себя в сознании, — шепнула венарийка. — Что-то типа сложения тех цифр, про которое ты мне сказала, может помочь.

— Математика — это не мое, — я фыркнула, но улыбнулась.

Внутренний двор остался позади. Мы нырнули в узкий проем, за которым начиналась винтовая лестница — узкая, с выщербленными ступенями, уходящая куда-то вверх, в непроглядную тьму. Венарийка остановилась на мгновение, прислушиваясь. Я тоже замерла, пытаясь унять дрожь в коленях. Снизу доносились звуки — неясные, приглушенные, но пока ещё далекие.

— Ну, какая-то техника управления сознанием у тебя ведь есть? — в самом этом диалоге уже была попытка помочь. — Давай, спой мне гимн Диктума или типа того.

— Цикада, цензура, циркуляция, — немного задыхаясь, принялась шептать я. — Царапина, цепочка, церемония.

— Это самый невразумительный гимн, который мне приходилось слышать, — прокомментировала венарийка.

Щупальца теней пришли в движение. Они струились по потолку, обрушиваясь на тех, кто не успевал скрыться. Какой-то парень вскрикнул, когда одна из теней обвила его шею и подняла тело к потолку. Другая девушка в панике пыталась стряхнуть цепкие тени со своих рук. Венариец с окровавленными руками рвал темные сгустки как плотную ткань, а диктумец шептал заклинания, превращая тени в искры. Какие-то новички бились спина к спине, а кто-то подставлял другого под удар, чтобы убежать.

— Цветок, цыпленок, цирк, — я продолжала шептать вслух, пока мы двигались дальше.

Диктумские заклинания, рваные яростные крики и шепот самой крепости — все это сливалось в какофонию звуков, оглушающих меня и мою спутницу. Группа из четырех человек метнулась в боковой коридор. Я потянула венарийку за собой, делая усилие, чтобы добраться до лестницы.

Ступени вились спиралью, и каждый поворот открывал новые пролеты, уходящие в темноту. Стены были покрыты влагой — она стекала по камню тонкими струйками, оставляя на пальцах липкий холодный след. Где-то сверху капала вода, и звук этот разносился по лестничной клетке, как удары метронома, отмеряющие время до нашей гибели.

Я не сразу заметила тень, которая ползла по ступеням, и шаг, обещавший стать спасением мог прикончить нас обеих прямо сейчас. Нога попала в выбоину, и я потеряла равновесие, ухватившись за стену. Ладонь скользнула по мокрому мху, и я едва не упала. Несколько капель крови попали на мою щеку, когда венарийка использовала магию.

— Шевелись, — прошипела девушка с рыжими косами. — Я знаю, тяжело. Но останавливаться нельзя.

Мне хотелось толкнуть ее в бок или съязвить, но куда важнее было — взобраться по этой винтовой лестнице и спрятаться где-то в другом месте. Венарийка, и правда, прекрасно держалась. Будучи такой ослабленной, она умудрялась прикладывать физические и магические усилия. У меня даже проскочила мысль о том, что если я умру здесь, то никогда не смогу рассказать Истому о «других венарийцах».

Ворвавшись в залу наверху, мы едва успели проскочить между смыкающимися тенями. Я отметила, что те не замечали их, но подставить себя под удар по глупости было проще простого.

Взявшись за руки, мы юркнули в какую-то нишу за обвалившейся коллоной. Я тут же нацарапала камнем символ простого диктумского оберега. Так нас не сможет заметить какой-нибудь случайный новобранец, но мы все еще будем уязвимы — от термарской магии нас не скроет ни одна имперская пелена.

— Как долго мы сможем продержаться в этом состоянии? — хрипло спросила я. — Прежде чем… Умрем, полагаю?

— В лучшем случае, еще час, — выдохнула венарийка. — Я спрошу твое имя, если выживем.

— С радостью назову его, — я кивнула ей. — Нужен план. У Термара сложное устройство, и к Отбору они точно все здесь заколдовали, но за этот час нам нужно добраться до Зала Чернил — там все исписано охранными диктумскими рунами. Наверняка, где-то существует и венарийская зала, но я не знаю дороги.

— Откуда тебе известно о планировке крепости? — изумилась венарийка.

— Семейные привилегии, — я пожала плечами. — Ты ведь тоже узнала про Отбор от брата.

Выбираться из укрытия пришлось быстро. Переведя дыхание, мы решили идти дальше, пригнувшись и наступая только на те плиты, которые не могли предательски хрустнуть. Может эти теневые сущности и не чуяли нас, однако себя можно было выдать неосторожным звуком или касанием.

Венарийка шла первой. Ее выучка позволяла чувствовать малейшие колебания воздуха, и я отметила, что девушка явно много времени проводила на тренировках — балахон не мог скрыть точеную и мышечную фигуру. Следуя за ней, я старалась сосредоточиться на потенциальных ловушках. Глупо надеяться, что тени — единственная угроза на Отборе.

— Нам всегда говорили, что вы — словоблуды, — моя спутница не удержала смешок. — А ты больше молчишь, чем болтаешь.

— А нам говорили, что вы едите младенцев, — шепотом ответила я. — Но ты вроде бы не пытаешься меня загрызть.

Мы пробирались через кошмар, сотканный термарской магией. Я осознавала, что эти стены и тени — просто часть испытания. Вряд ли здесь всегда так мрачно, разрушено и воняет. Крепость была живым организмом, а местные колдуны были до ужаса искусны.

Мы обе почти перестали дышать, когда проходили мимо каменных барельефов с шепчущими лицами. Секунда промедления могла превратить наши мозги в пюре — сделать явью самые потаенные страхи обеих. Это колдствоство путало мысли и заставляло думать о том, о чем не следует. Голоса шелестели на грани слышимости, касаясь самых темных уголков сознания, где прятались забытые обиды, детские кошмары и моменты, которые я хотела бы вычеркнуть из памяти.

Я чувствовала, как они тянут нити из моей головы, переплетая их с нитями венарийки, создавая мешанину из чужих воспоминаний. На мгновение мне показалось, что я вижу себя ее глазами — испуганную, неуклюжую, обреченную. А затем я увидела ее страхи: какие-то трубки и жидкость, чьи-то руки, прислоненные к стеклу, и чье-то лицо.

— Подобная магия применяется в некоторых пограничных районах, — произнесла Ноэ с диктумской выучкой. — Здесь важно помнить, что эти штуковины, на самом деле, просто цепляются за обрывки твоих мыслей и шепчут несуразицу. Они не читают душу, они лишь собирают мусор с поверхности сознания. Если не давать им пищи — не думать о страшном, не вспоминать больное, — они становятся пустыми.

— Они говорят мне очень неприятные вещи, — призналась ее спутница. — Не думаю, что справлюсь.

С ментальными угрозами венарийка боролась хуже. Я взяла ее за руку и ускорила шаг. Моя спутница начала хуже ориентироваться в пространстве: то и дело потирала глаза, искала опору и не всегда шла ровно. Я старалась не медлить, обходя барельефы по широкой дуге, стараясь не смотреть им в лица.

— Знаешь, какой деликатес предпочитают венарицы? — пытаясь отвлечь ее от шепота стен, я сильнее сжала ладонь.

— О чем ты? — девушка с косами жмурилась и терла виски.

— Самый популярный деликатес у венарийцев, — я выдержала паузу и картинно откашлялась. — Кровные враги.

— Тебя в детстве роняли что ли? — шикнула венарийка.

Но это сработало. Они смогли миновать барельефы и выйти к узкой переправе через черную пропасть.

— Далеко, говоришь, этот твой зал? — венарийка сглотнула.

— Был бы ближе, если бы они не наколдовали тут декораций.

В другой ситуации я могла бы присвистнуть от удивления. Магический мост был сложен не из досок — реберные кости и черепа переплетались друг с другом, образуя подвижную подвесную конструкцию. Под ногами что-то хрустело, а там внизу — на дне — что-то шевелилось.

Венарийка сделала осторожный шаг, и кости под ее ботинком задрожали. Скривив губы, она обернулась и подбадривающе кивнула головой. Кожа рыжеволосой была неестественно бледной, сигнализируя о том, что времени безопасного использования заклинания оставалось все меньше. Я боялась подумать о том, что может произойти, если мы не успеем.

— Мы почти на месте, — сказала она, не оборачиваясь. Но в голосе ее проскользнула едва заметная дрожь, и я поняла, что она не до конца уверена в своих словах.

Я сделала еще один шаг, и под ногой громко хрустнула чья-то фаланга. Мостик качнулся, и я на мгновение потеряла равновесие, вцепившись в перила, которые оказались сплетены из позвонков. Я старалась дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле, мешая сосредоточиться на каждом следующем шаге.

— Не смотри вниз, — прошептала венарийка, когда я сделала очередной шаг.

Но она посмотрела. Внизу стояли люди — точные копии их самих — и просто смотрели вверх. Здесь было больше жути, чем опасности.

— Кошмар, — съязвила я. — Этот балахон делает из меня бродягу.

Венарийка впереди одобрительно прыснула.

Ступив ногами на камень, я почувствовала, как неприятно заныло в груди слева. Я сделала глубокий вдох и ощутила, как кислород начинает жечь легкие. Время было на исходе.

Тяжело дыша, я осмотрелась. Где-то здесь должен быть проход. Я помнила, что на чертежах был изображен высокий свод, украшенный диктумскими рунами. Однако сейчас перед ними груда камней и узкая щель.

— Нам туда, — мой голос был хриплым, и слова застревали в пересохшем горле. — Нужно убрать камень.

Венарийка прикоснулась к моему запястью, щупая пульс — редкий и слабый, как у раненного на охоте зверя.

— Ты не сможешь, — шепнула девушка. — Давай лучше я?

Я отстранилась.

— Нет. Это диктумские камни. Они не поддадутся магии крови.

Я прижала ладони к большому валуну. Кажется, сейчас я и этот гигант были одной температуры.

«Свдиг», — прошептала я, и камень дрогнул, но не поддался. «Разрыв», — в воздухе запахло озоном, и по стене побежали трещины, но камень все еще стоял на месте. «Цена», — боль ударила меня в грудь, и я согнулась.

Камни заскрипели, и один за другим поползли в стороны, открывая узкий лаз.

Сзади послышались шаги. Кто-то из первогодков шел по нашему следу.

— Ползем! — прошипела я, чувствуя, как сердце замедляет ход. — Возможно он не заметит этот пролом.

***

Я лежала на полу, чувствуя как холод сковывает тело. Не было боли или страха, просто какая-то общая усталость. Несколько минут назад они забрались сюда в надежде найти укрытие. Было что-то ироничное в том, что последнее, что мне предстоит увидеть — это Зал Чернил, диктумскую святыню внутри древней крепости.

Странная нега внезапно сменилась огненной волной. Казалось, что жар прокатился по всем сосудам в моем теле, и сквозь дымку перед глазами я разглядела рыжие волосы. Венарийка разгоняла мою кровь. И это было больно.

— Дыши, — грубый, но теплый голос звучал откуда-то из далека. — Ты здесь не умрешь. Это только начало!

Ладони рыжеволосой спутницы светились. Я чувствовала, как сердце то замирает, то взрывается бешеным ритмом. Тревога возвращалась, вытесняя успевшее поселиться в груди умиротворение. Ну, вот. Я снова позволила кому-то прибегнуть к магии крови.

— Конечно, не умру, — я услышала свой хриплый голос. — Ты слишком внимательна, чтобы это допустить.

Мне хотелось улыбнуть и поблагодарить эту девушку. Я подтянулась на локтях и наклонила голову, изучая лицо венарийки. Она показала мне жестом, что все в порядке. В самом деле, ее щеки порозовели.

Теперь пол казался мне ледяным.

— Что дальше? — венарийка прислонилась спиной к стене.

— Магия Термара здесь бесполезна, — ответила я честно. — Думаю, что мы в безопасности до тех пор, пока кто-то не обнаружит лаз. Еще, возможно, мы нарушили какой-то супер-закон.

— Мне все равно на супер-закон, — на выдохе произнесла венарийка.

Гигантские, вырубленные из цельных глыб черного базальта, колонны стояли в какой-то причудливой последовательности. Потолок напоминал бездонное нависающее зеркало, искажающее отражения. Центральная круглая платформа, скорее всего, когда-то была алтарем. А в стенах можно было заметить углубления — когда-то здесь хранились сосуды.

Древние, построившие Термар, явно использовали зал для каких-то сакральных и религиозных обрядов. Диктум основал здесь святилище своих идей, исписав камни разными защитными рунами. Я была уверена, что здесь полно тайников: спрятанные знания, запрещенные свитки, но по-настоящему разгадать загадки этого зала могут лишь те, у кого есть особое разрешение. Возможно, обучение в Термаре, однажды поможет мне стать достойной.

Венарийка издала тихий писк, споткнувшись на ровном месте, будто о собственную тень.

— Что…? — ее голос звучал глухо, будто она пыталась кричать в подушку.

Я увидела, что рыжеволосая девушка обхватила голову двумя руками и подтянула колени к груди.

— Они кричат, — венарийка сжимала свой череп ладонями, будто пытаясь выдавить кого-то из головы. — Они кричат на меня! Я умру здесь, если не выберусь!

Я чувствовала себя дурой. Как я могла притащить венарийку в диктумское святище? Это место запрограммировано на ненависть ко всем, кто пользуется магией крови и не является выпускником Академии. В безопасности здесь была только одна из них. Я вела ее сюда, как слепой щенок другого щенка.

— Они превратят мою кровь в чернила! — сдавленно хныкала венарийка. — Нужно бежать!

Девушка согнулась пополам, словно кто-то невидимый воткнул ей нож в живот и медленно поворачивал лезвие. Мысли больше не принадлежали ей, язык заплетался, а руны на камнях вспыхивали зловещим пламенем.

— Соберись! — я обхватила плечи девушки. — Ты сможешь справиться с мысленными путами.

Эта магия не убьет венарийку, но запросто превратит ее мозги в кисель — размажет воспоминания, перемешает страхи с реальностью, заставит забыть, кто она есть и зачем пришла. А я буду стоять рядом и смотреть, как это происходит. Я знала, что нужно делать, но это было запрещено.

«Не помогай венарийцам. Не давай им силу против нас», — всплыли в моей голове наставления Истома.

Я сжимала ее плечи и чувствовала, как под пальцами дрожит тело, и знала, что если она сейчас сорвется, я не прощу себе этого никогда. Я все равно сделаю то, что должна. Сделаю, чтобы спасти… Подругу? Пожалуй, что так. К тому же, они ведь уже нарушили супер-закон?

Я прижала ладонь ко лбу рыжеволосой девушки и шепнула не заклинание, а собственное имя.

Ноэмия.

Венарийска вздрогнула, и ее глаза прояснились. Имена значили больше чем заклятия. Назвавшись, я бросила якорь — создала точку опоры для венарийки в бушующем потоке чужеродной магии. Я дала ей не защиту, не щит, не глупое плетение, которое можно разорвать. Я дала частичку себя. И теперь магия святилища, настроенная на враждебность к ее крови, наткнулась на мою — и замешкалась.

— Ты… — ослаблено прошептала девушка.

— Молчи и просто держись за это имя, — я выдохнула.

Теперь мое имя было известно врагу. Конечно, венарийка узнала бы его итак — на рассвете, если они выживут. Однако сейчас, когда магия Термара не защищает их, а проверяет… Я не знала, что за этим последует.

Венарийка встала и, слегка пошатываясь, скрестила руки на груди.

— Ты только что совершила преступление, — сказала она, глядя мне в глаза. — А свидетель этого преступления — человек из вражеской Империи. Ну, то есть — я.

— Дружба — страшная штука, — я пожала плечами. — Планируешь сдать меня?

— Меня зовут Лис, — произнесла венарийка. — Элисара из южных земель Венарии. Если я умру, крикни это имя ветру — он донесет новость до моих родных.

Я сглотнула и выжидающе взглянула на Лис. Медленно кивнув, я протянула ей правую руку.

— Можешь звать меня Ноэ, — мои губы тронула легкая улыбка.

Мы нарушили правила, и я была уверена, сколько бы времени не осталось до рассвета, Термар использует его только ради одной цели — убить нас обеих.

Глава 5

«Термар не учит миру. Крепость показывает, что мир — это не отсутствие войны, а выбор человека. Понимание и способность объединиться со вчерашним врагом — вот, что должно лежать в основе взаимопонимания. Термар — это место, где мы надеемся взрастить доверие, но не можем знать, какой выбор сделают наши дети»

из записок основателей Академии

(доступно только тем, кто допущен к распределению)

Мы выползли через тот же узкий лаз, по которому забрались в Зал Чернил. Я старалась уловить каждый звук и запах, а Лис вглядывалась в темноту с таким усилием, что глаза могли бы лопнуть от напряжения. Слишком много для одной ночи. Еще больше для одной ночи, которая еще не закончилась. Ноги гудели, спина ныла, а в груди сидел ком, который я пыталась проглотить уже час, но он не проглатывался.

В коридоре носились первогодки: кто-то кричал, кто плакал, кто-то бился в конвульсиях, а кто-то старался двигаться бесшумно, следуя своему плану.

— Думаю, мы выглядим потрепано, — хмыкнула Лис. — Однако не так безнадежно, как некоторые из них. Они, что, слепые?

— О чем ты? — я не поняла, о чем она говорит. — Я чувствовала запах собственной рубашки — кислый, как после трех дней в дороге.

Мы стояли в проходе, и я смотрела в ту сторону, куда смотрела Лис, но не видела ничего, кроме темноты, которая, казалось, пульсировала, как живая.

Венарийка постучала по моему плечу — два коротких, сухих удара. Прямо по косточке. Я чуть не дернулась, но сдержалась, потому что она уже указывала пальцем вверх. На потолок. Подняв голову, я увидела, что там, где минуту назад была просто сырая каменная кладка, теперь проступают знаки. Светятся. Теплым, золотистым, почти живым светом.

Стрелки. Линии. Руны, но не такие, как я учила — простые, почти детские. Чуть наклоненные вправо, как будто их выводила торопливая рука. Они плыли по стенам, переползали с одной плиты на другую, и я заметила, что они движутся в одну сторону. Вглубь коридора.

— Нас ведут, — прошептала Лис. — Похоже, только нас двоих.

Нас звали. Или заманивали. Тут как посмотреть.

— Это может быть ловушка, — ответила я. — Насмешка Термара, чтобы мы пришли прямиком в его пасть.

Лис повернулась ко мне, и в отсвете золотых знаков ее лицо казалось вырезанным из воска. Бледным, тонким, чуть треснувшим у губ. Она смотрела на меня долго, слишком долго. Я не выдержала и отвела глаза.

— Наказание за нарушение супер-закона? — уточнила Лис.

— Может быть даже парочки супер-законов, — я закусила губу. — Думаешь, у нас есть выбор?

Вопрос повис в воздухе. Выбора не было. К тому же, что-то внутри меня твердило, что нам нужно следовать за указателями. Оглянувшись, я убедилась в том, что никто из первогодок не замечает эти письмена. Неужели Термар, в самом деле, явил их только нам двоим?

Мы ускорили шаг, озираясь в поиске кровожадных теней. Однако несмотря на биение сердца и теплую кровь, эти сущности почему-то за нами не охотились. Это пугало больше, чем если бы они завыли и бросились в погоню. Потому что если они не охотятся на нас, значит, кто-то другой охотится. Кто-то, кого тени боятся или уважают. Или просто знают, что мы уже не их добыча.

Каждый поворот был отмечен треугольной руной. Я видела термарские символы в библиотечных книгах, но никто по ту сторону крепости не знал их истинного значения.

Чем дальше мы пробирались сквозь каменный лабиринт, тем отчетливей я понимала — этот маршрут кто-то проложил осознанно. Настоящий, продуманный, выверенный. Множество спрятанных дверей и неочевидных поворотов невозможно было бы отыскать без подсказок. Кто-то хотел, чтобы мы прошли именно этим путем. И это делало все происходящее еще более жутким.

Последний указатель, круглая руна с тремя лучами, которую я никогда не видела раньше, привел нас к винтовой лестнице. Каменные ступени уходили вверх, в темноту, и я вдруг поняла, что не хочу туда подниматься. Не потому что там опасно, а потому что если там окажется выход, я не буду знать, что делать дальше.

Лис сжала мою руку. Сильно. До боли. Я повернулась, и она утвердительно кивнула головой. Взгляд у нее был спокойный — тот самый, который появляется, когда человек решил идти до конца, даже если знает, что его ждет. Я не спросила, готова ли она. Я просто взяла ее руку в ответ, и мы побежали вверх, перепрыгивая через ступени, хватаясь за перила и не давая себе остановиться.

Дверь была в конце. Тяжелая, с коваными петлями, без ручки — только железная скоба. Я толкнула ее плечом и чуть не упала, когда она распахнулась — так легко, будто нас ждали. Мы влетели внутрь, едва переводя дыхание, и я уже открыла рот, чтобы сказать что-то, но меня перебили.

— Я начинаю верить в новичков, — раздался мужской усмехающийся голос.

***

Комната была наполнена спокойной, почти ленивой энергией — полной противоположностью тому, что мы видели внизу. Полукруглый архитектурный ансамбль подсвечивался уютным пламенем из камина. Чистые ковры с причудливыми узорами были разбросаны по разным углам пространства, а в креслах развалились старшекурсники с равнодушными лицами.

— Кажется, в этом году все больше первогодок понимают, как тут все устроено, — продолжил тот же парень, лениво поднимая рассеченную шрамом бровь. Меня зовут Альв, а остальные… Они потом представятся, если захотят.

Их было человек десять. Все одеты в термарскую форму: черные узкие брюки из плотной матовой ткани, устойчивой к магии, и серый приталенный камзол с высоким воротником и скрытыми карманами. Я знала, что для пошива этой одежды используется особая диктумская нить и венарийская ткань.

Все ученики носили кожаный наплечник с кармашком для грифелей и желобком для ритуального ножа. Сапоги доходили до колена и почти не издавали звука за счет зачарованной подошвы.

Парень — Альв, как он себя назвал — говорил так, будто мы пришли к нему на чай, а не вырвались из пасти крепости, которая только что пыталась нас переварить. Я стояла и смотрела на него, пытаясь понять, где подвох.

Где-то слева кто-то зевнул. Просто зевнул, прикрыв рот ладонью. Так, будто наша ночь была для него обычной рутиной. Я перевела взгляд и увидела девушку, которая сидела в кресле, поджав ноги под себя, и читала книгу. Книгу. В Термаре во время Отбора. Она перелистывала страницы и даже не подняла головы, когда мы ввалились в комнату, запыхавшиеся, грязные, с выпученными от страха глазами.

Я сглотнула и почувствовала, как пересохло горло. И подумала, что, наверное, надо что-то ответить. Но пока не знала, что именно.

— Закройте дверь и устраивайтесь здесь, — коротко стриженная девушка указала рукой на мягкий диван. — Мы, правда, поздравляем вас. В мой год таких уникумов было немного.

Наверное, это кто-то вроде членов местных амбициозных и активистских отрядов. Студенты выглядели не сильно старше меня или Лис. Вряд ли они были Главами Отрядов или Наставниками курсов. Скорее всего — второкурсники, прошедшие Отбор в прошлом году.

Парень со шрамом осматривал нас с ног до головы, выискивая признаки ранений, паники или слабости. Девушка с короткой стрижкой одобрительно улыбнулась, глядя в нашу сторону.

— Здесь есть бинты и вода, — Альв указал на рукомойник. — Привести себя в порядок получится уже после Распределения, но немного отвлечься не помешает.

Он отошел к столу и налил себе что-то из кувшина. Я не видела, что именно, но запах был резкий, травяной, с горчинкой. Он пил медленно, не торопясь, и каждый его глоток казался мне издевательством. Мы тут чуть не сдохли, а он пьет настой. Или что там у него. Мне безумно захотелось попросить глоток, но я не могла заставить себя открыть рот. Я боялась, что если заговорю, то у меня вырвется что-то глупое — ну, например, «где тут можно поплакать, чтобы никто не видел»?

Я перевела взгляд на Лис. Она стояла рядом со мной, чуть позади, и я видела, как она рассматривает комнату, выхватывая детали: где выход, где окна, сколько человек, кто вооружен. Она тоже не доверяла этому месту. И правильно. Потому что я не знала, что здесь настоящее, а что — просто еще одна ловушка.

Из дальней части комнаты донесся храп. Настоящий, густой храп, который бывает только у тех, кто спит без сновидений. Я повернула голову и увидела в углу, на груде каких-то тряпок, тело. Человек спал, и ему было на все плевать — на нас, на Термар, на то, что где-то там, за стенами, ждут тени. Я завидовала ему. Честно. До боли.

Я заметила здесь еще несколько групп первогодок. Кажется, два диктумца сидели спина к спине и перебрасывались шутками с растянувшимся на ковре венарийцем. Здесь было легко отличить тех, кто пользуется магией крови — они все были ей заляпаны. Еще трое человек молча делили флягу с водой. А какая-то большая группа новичков дремала в дальней части комнаты.

Альв поставил кружку на стол и посмотрел на меня с легкой усмешкой, как будто читал мои мысли.

— Первая ночь всегда самая длинная, — сказал он. — На второй вы тоже не сразу уснете. А на третьей — начнете верить, что это может стать нормальным.

Он бросил в нас по яблоку и выжидающе изогнул бровь. Однако ни Лис ни я не смели открыть рот. Второкурсник закатил глаза.

— В основе философии Термара лежит способность довериться врагу, — он произнес это как молитву. — В Отборе важно не просто выжить, нужно понять, что такое преданность.

Слова подействовали моментально. Нас не будут наказывать. Мы типа «молодцы»!

Я плюхнулась на диван и откусила яблоко. Впервые за эту ночь я почувствовала вкус чего-то кроме страха. Лис откинула голову на спинку и язвительно фыркнула.

— Хочешь сказать, если остальные не объединяться, то помрут там? — она уставилась на парня со шрамом.

— Нет, — за него ответила девушка с короткой стрижкой. — Не все могут сразу вот так… Ну, знаете… — она обвела меня и Лис указательным пальцем. — Обычные навыки боя и сноровка — это тоже отлично. Вам же дали четкие инструкции перед началом.

Студенты в комнате не обращали на нас внимания. Они разговаривали, пересмеивались, кто-то играл в карты на полу, и я смотрела на них и думала: они что, правда живут так? У них есть огонь, еда, теплые ковры, и они не бегут каждую секунду?

Альв смотрел на нас поверх кружки. У него были спокойные глаза, и это раздражало еще больше. Я хотела сказать ему что-то резкое, но вместо этого просто отвела взгляд и посмотрела на свои руки. Грязные, с ободранными костяшками, под ногтями чернота. Я вдруг подумала, что, наверное, так выглядят руки человека, который слишком долго цеплялся за жизнь. Не красиво. Не героически. Просто грязно и больно.

— И… Что нам теперь делать? — осторожно спросила я, оглядывая остальных игнорирующих нас второкурсников. — В смысле… Теперь вы как-то будете испытывать нас?

— Избавь нас от этого, — Альв усмехнулся. — До рассвета чуть больше часа, вы можете попробовать поспать.

— Да, — хмыкнула девушка с короткой стрижкой. — Те, кто отвечают за распределение, уже узнали о вас все необходимое. Главы факультетов и наставники курсов расскажут вам все, как только взойдет солнце.

Я проследила за тем, как эта девушка промаршировала к двери, которуюмы оставили открытой. Захлопнув ее, она обернулась к первогодкам, демонстрируя приколоченную самодельную табличку с надписью «Добро пожаловать в Термар».

Послышалось движение.

— Спать? — как-то театрально переспросил парень, который до этого сидел на подоконнике. Он спрыгнул на пол, и я услышала, как глухо стукнули его сапоги. — Вы серьезно думаете, что кто-то здесь спит в первую ночь? Это же смешно.

Он подошел ближе, и я увидела, что у него на лице такая же усталость, как у нас, только глубже. Как будто он не спал целую неделю. Или год. Он посмотрел на Альва, потом на нас, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость. Или на понимание. Я не могла разобрать.

— Вы думаете, что самое страшное уже позади? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Нет. Вы только вошли в комнату, а они уже знают, кто вы. Как вы прошли, с кем говорили, о чем думали, куда бежали. Вам это расскажут утром, да. Но чтобы вы понимали — они уже знают. И они решают, куда вас определить, основываясь на том, что вы даже сами о себе не знаете.

Альв поднял руку, и этот жест был таким спокойным, таким будничным, будто он останавливал не парня, а просто пролетающую муху.

— Эй, — сказал он, и голос его звучал лениво, но в этой лени чувствовалась сталь. — Остынь. Не пугай первогодков.

Парень обернулся и усмехнулся, но в глазах его все еще плясала та же усталая злость.

— Я не пугаю. Я говорю правду.

— Правду можно говорить по-разному, — Альв взял с тарелки второе яблоко и покрутил его в руке. — Можно сделать это так, что человек встанет и пойдет дальше. А можно — так, что он свернется и не встанет никогда. Ты выбрал второй вариант.

Он сказал это просто, без нажима, но я заметила, как «оконный парень» дернул плечом и отвернулся. Я не видела его лица, но спина у него была напряжена — как будто он хотел что-то ответить, но не мог найти слов. Или знал, что Альв прав.

Я смотрела на них и думала о том, что такие разговоры — про правду и про то, как ее говорить — мне уже доводилось слышать. В Академии Диктума, на первом курсе, когда старшие ученики собирали нас в кружок и рассказывали, как выжить в пограничных рейдах. Они тоже говорили, что правда — это оружие. И что им нужно уметь пользоваться.

Но сейчас я сидела на диване с надкусанным яблоком, и от этих мыслей мне становилось не легче.

— Не слушайте его, — сказал Альв, кивая в сторону окна. — Он всегда такой. Просто переживает за вас. По-своему.

Лис фыркнула, и я почувствовала, что она наконец чуть расслабилась. Хотя бы плечи опустила.

— Если это он так переживает, то я боюсь представить, как он радуется, — сказала она, и в голосе ее проскользнула та самая колючая усмешка, которую я уже начала узнавать.

Альв усмехнулся в ответ.

— Он не радуется. Но если вы останетесь, он принесет вам одеяло. Он всегда приносит одеяла тем, кто пережил первую ночь.

Я посмотрела на парня у окна. Он стоял спиной, смотрел в темноту, и я вдруг поняла, что Альв говорит правду. Просто не добавляет, что одеяла — это единственное, что он может дать. Потому что все остальное он уже отдал этому месту. И теперь у него остались только одеяла и слова, которые он говорит.

В комнате стало тихо. Эта была не та тишина, которая пугает, а та, которая наступает, когда все слова уже сказаны и осталось только ждать. Я сидела на диване и смотрела, как тени от огня танцуют на стенах.

Альв сидел у камина и что-то писал в маленькой тетради. Я видела, как его рука двигалась быстро, почти машинально, и он не смотрел на то, что пишет. Как будто слова сами выходили из пальцев, без его участия. Я подумала, что, наверное, это какая-то диктумская привычка.

— Ты смотришь, — сказал он, не поднимая головы.

Я вздрогнула. Не от того, что он меня заметил, а от того, как он это сказал. Без удивления, без вопроса. Просто констатация факта.

— Извини, — сказала я и отвела взгляд. — Ты, ведь, диктумец?

— Не извиняйся, — он закрыл тетрадь и положил ее на колени. — Но никогда не спрашивай о таком в этом месте. Я — термарец, и уже завтра на рассвете ты станешь такой же. Привыкай.

Где-то в углу комнаты завозился парень, который спал на тряпках. Он сел, потер глаза и посмотрел на нас сонным взглядом. Я ждала, что Альв скажет ему что-то, но он снова открыл тетрадь и записал туда что-то.

Я могла поклясться, что еще никогда не оказывалась в ситуации, хоть чем-то похожей на эту.

Глава 6

«… Корень вражды прост: диктумцы верят, что мир создан Словом, а венарийцы считают, что Кровь — основа всего живого. Представьте спор между поэтом и целителем о том, что важнее — метафора или аорта»

(Из трудов историка Арделя фон Карста, университет Тархана, Восточный архипелаг)

Кто-то уже несколько секунд усердно тряс меня за плечо. Я разлепила веки, пытаясь вспомнить, где нахожусь и чем занимаюсь. Голова трещала, как после прощальной вечеринки в Академии Диктума.

Кажется, я уснула, подогнув под себя ногу. Борясь с ощущением, что тысяча игл прямо сейчас вонзается в голень, я рукой поставила ногу на пол. Вращая плечевыми суставами вперед и назад, я пыталась оценить обстановку. Получалось скверно: тело ломило, царапины саднили, а во рту стоял ужасный привкус.

В комнате было светло. Настоящий свет, не тот бледный рассвет, который я видела в окно, а яркий, золотистый, от ламп, которые кто-то зажег на стенах.

— Подъем, новички! — вопил парень со шрамом на брови, лениво потягиваясь. — Клянусь, что сразу же завалюсь спать, как только доставим их на распределение.

«Точно, его зовут Альв», — я пыталась по кусочкам восстановить события, которые предшествовали короткому, но очень глубокому сну.

Лис уже была на ногах. Отряхивая потертый балахон и морщась от его вида, она смотрела на меня красными от недосыпа глазами. Рассветные лучи осветили ее лицо, и я увидела веснушки. Наверное, летом под солнцем южных земель Венарии, они выглядят особенно ярко.

— Ты в порядке? — я не знала, с чего начать наш разговор. Казалось, что прошла целая вечность.

— Если не считать того, что у меня во рту нагадили кошки, а зубы почистить здесь нечем… — Лис подмигнула. — Все круто, и я рада, что мы обе смогли пережить эту ночь.

Мое сердце отозвалось теплым ударом.

Девушка с короткой стрижкой стояла в центре комнаты, и голос у нее был такой, будто она всю жизнь только и делала, что командовала. Она не кричала, но в каждом ее слове чувствовалась жесткость, которая заставляла слушаться.

— Сейчас я сотворю портал, — сказала она. — Заходим в него по одному и строго по моей команде. Никаких рывков, никакой самодеятельности. Если кто-то решит, что он умнее всех, я оставлю его здесь. И не факт, что он доживет до следующей ночи.

Первогодки начали подтягиваться к нам, образуя неровную колонну. Мы пропустили вперед парней, чей вид оставлял желать лучшего — эти венарийцы почти вскрыли себе вены ночью. Я смотрела на них и чувствовала тошноту. Не от страха, а от отвращения. Отвращения к тому, что они делали с собой. И к тому, что они считали это нормальным.

— Рано или поздно эта магия убьет вас, — прошептала я, обращаясь к Лис.

— Неумехи, — венарийка пожала плечами. — Есть тысяча способов сделать так, чтобы кровопускание не закончилось смертью.

— Следующая! — скомандовала короткостриженная старшекурсница и подтолкнула меня в портал.

Мне показалось, что магия перемещения окатила меня ведром ледяной воды, а потом ослепительный свет заставил меня зажмуриться. Осеннее утро встречало новичков серым холодным рассветом, открывая вид на площадь из черного базальта. По периметру возвышались башни-столпы, напоминавшие защитные камни, которые встречались в районах особо охраняемых территорий Диктума.

— Проклятая тряпка, — раздался голос Лис из-за спины. Она запуталась в длинном балахоне и чуть не рухнула на задницу прямо на выходе из портала.

Венарийка неудачно пнула ткань, и та разорвалась по шву, обнажая бедро девушки.

— Так-то лучше, — фыркнула Лис, вызвав улыбку на моих губах. — Это надо додуматься засунуть мое прекрасное тело в подобную тряпку.

— В строй! — шикнул кто-то, одетый в термарскую форму. Наверное, еще один старшекурсник.

Я потянула подругу за собой, пытаясь влезть в неидеальную колонну новобранцев. Все здесь выглядели потрепано — многие из них провели в крепости целую ночь, отбиваясь от теней и ментальных ловушек. Я ощутила покалывающее чувство стыда, будто мы с Лис каким-то образом обманули систему и находились здесь незаслуженно.

— Даже не думай, — прошипела венарийка, читая мои мысли. — Мы спасли друг друга и получили признание Термара.

Новички выстроились на площади Четырех Кровей, еще не зная, с кем окажутся в одной Жиле. В воздухе висело напряжение. Кто-то старался держать спину ровно, кто-то переминался с ноги на ногу, а кто-то пытался казаться невзрачной невидимкой.

В какой-то момент воздух начал дрожать. Я почувствовала это кожей раньше, чем увидела — какой-то странный зуд, как перед грозой. Вдруг у подножия помоста закрутилась магическая воронка, а потом возникла та самая Тень, которая инструктировала нас перед Отбором. Вид этой бесформенной сущности вызывал у меня необъяснимую тревогу.

Тень еще немного увеличилась в размере, а потом задрожала и рассыпалась словно черный дым. На ее месте возник статный мужчина в длинном сером одеянии, с лицом, изрезанным морщинами, но очень острым взглядом.

«Ректор Тремара», — по рядам пронесся тихий ропот.

Мужчина — назвать его стариком не поворачивался язык — поднял руку, и в небо взметнулся сноп разноцветных искр: алые — напоминавшие кровь, синие — будто чернила Диктума, изумрудные — таким цветом помечали тайные сведения и черные — похожие на тьму, расползающуюся по полям сражений.

Я подумала о том, что прямо сейчас начинается отсчет до того момента, как мой отец будет ждать первое письмо со всеми подробностями. Наверняка, он уже все подгтовил: вопросы, требования, инструкции. Но сейчас, стоя на этой холодной площади, я понимала, что не хочу писать ему правду. И не хочу писать ему ложь. Я вообще не хочу ему писать. Впервые в жизни я чувствовала, что у меня есть свой собственный путь, который не нужно ни с кем согласовывать. Даже с ним.

Официально, никто из внешней разведки Диктума не связывался с Ноэмией Веллум. Тот факт, что я не была официальным агентом Империи, добавлял мне смелости. Как будто я могла позволить себе быть глупой, потому что за моей глупостью никто не следил.

Я еще не придумала, как именно планирует игнорировать просьбу своего отца, однако была уверена, что не предам идею сосуществования и отсутствия войны.

— Добро пожаловать, последователи мира, — голос ректора звучал не слишком громко, но отдавался в костях. — Вы прошли Отбор, но это не значит, что испытания остались позади.

— Супер, — тихо хмыкнула Лис. — А я-то надеялась.

Искры вспыхнули, осветив площадь, и рассыпались над головами новичков, оседая пеплом на волосах.

«Говорят, что сам он диктумец», — шептал какой-то первогодка. — «Но когда-то венариец добровольно пожертвовал ему свою кровь, чтобы объединить магию ради общей победы. Это было в те времена, когда Диктум и Венария сражались плечом к плечу с …»

— Если ты сейчас же не заткнешься, — прошипел старшекурсник, коршуном склонившись над новобранцем. — Я возьму на себя ответственность за то, что новичков в этом году двести тридцать девять.

Я еле сдержала смешок. В самом деле, вокруг Малрика Среброуста ходило много легенд. Говорят, что этот старик — прямой потомок древних, живших тут еще до образования Диктума или Венарии. Некоторые утверждают, что он вырвал себе язык в ходе древнего ритуала, заменив его на серебряный и доказав таким образом, что не может лгать.

Во всяком случае, никто не знал, где родился Малрик. Он всегда был частью Термара. Всегда — это буквальное наречение. Мне не удалось найти никакого подтвержденного факта из его биографии. Сплошные байки, легенды и мифы. Я даже сомневалась в его реальности, но и каких-то разоблачений тоже не видела. Может быть Малрик Среброуст был просто иллюзией?

— Давайте же поприветствуем тех, кто будет руководить Кровью в этом году, — ректор сдержанно похлопал в ладоши. — Я горжусь нашей элитой. И, хотя, титул «Термарец» может носить только выпускник крепости, я считаю, они уже заслужили его.

Откуда-то из тени за его спиной материализовались четверо — Главы факультетов — выпускники, получившие эту должность от своих предшественников, которые теперь несут службу под эмблемами Термара.

Четыре безмолвные фигуры в мантиях скрывали свои лица масками, каждая из которых была символом природы курса, на который зачислят новичков.

«Забавно, да?», — прошептал кто-то в толпе. — «Несмотря на свое положение, не обязательно все они смогут получить печать. Некоторые успешно проходят обучение на всех курсах, но исчезают после выпускного»

Этот человек говорил правду. Были те, кто прошли Отбор, но не дошли до Распределения. Этих выживших можно было встретить в Диктуме и Венарии. Они могли слегка тронуться умом, иметь не все конечности и быть странными, но они существовали.

А вот со студентами было сложней. Чем старше курс, тем меньше шансов, что отчисленный по какой-то причине, вернется домой. С ними всегда что-то… случалось.

Из размышлений меня выдернул звук гремящих барабанов. Вперед вышел парень, чья маска своим оскалом напоминала какого-то зверя. Он коротко кивнул собравшимся.

— Первая Кровь, — произнес выпускник, и усиленный магией голос эхом разнесся по рядам. — Сила — это не контроль, а умение договариваться. Первогодки моего факультета — это люди, способные не только видеть, но и чувствовать.

Я услышала одобрительный шепот в рядах собравшихся. Интересно, расскажут ли им, как именно отбирают новичков. Есть ли какой-то регламент… Может быть портрет идеального кандидата для каждой Крови?

— Вторая Кровь, — раздался женский голос из-под маски, сделанной из разорванной бумаги. — Первогодки, которые способны отречься от своей природы и принять природу противника, вас ждет интересный курс.

Какой-то парень присвистнул.

— Третья Кровь, — почти шепотом произнес парень в костяной маске. — Мы будем учиться воровать сны и прятать правду в чужих мыслях.

Девушка слева от меня громко сглотнула.

— Четвертая Кровь, — объявила девушка, чье лицо скрывала полностью стеклянная маска. — Большинство из вас распределили заранее, но этот факультет для тех, в чьей природе мы не до конца уверены.

«Иными словами, туда пойдут бесполезные», — хихикнул какой-то первогодка и получил подзатыльник от старшекурсника.

Я вглядывалась в силуэт парня из Первой Крови. Что-то в его голосе показалось мне знакомым. Возможно, они встречались в Диктуме? Положение моего отца обязывало участвовать во множестве светских мероприятий, а диктумская выучка позволяла запоминать людей достаточно хорошо.

— Мы также хотим поприветствовать тех, кто будет руководить термарскими Жилами, — прогремел голос ректора. — Наставки курсов, чтите своих руководителей и уважайте новичков.

Двенадцать человек из первой шеренги снова запустили в небо снопы разноцветных искр. Я наблюдала за тем, как магия растворяется в рассветных лучах. Эти двенадцать впереди и четверо на помосте — не просто хорошие ученики, они — связующие нити между Жилами, Кровью и Империями.

Они ведут за собой других, следят за порядком, отвечают перед ректоратом… И еще, должны учиться наравне со всеми.

— Как думаешь, они вообще спят? — шепотом спросила я, обращаясь к подруге.

— Я была кем-то вроде старосты в своей венарийской школе, — хмыкнула Лис. — Подумаешь! Все дело в дисциплине.

Сейчас она совсем не напоминала ту взволнованную девушку, которую я встретила на Отборе. Кажется, здесь, в толпе студентов, Лис чувствовала себя как надо.

Ректор снова поднял руку, и гул толпы стих.

— По решению Совета, зачисленные распределяются по Крови и Жилам! — из-за спины Малрика выдвинулась фигура в плаще со свитком в руках.

Кажется, это был какой-то молодой архивариус. Здесь, в крепости, было полно тех, кто хорошо разбирался в свитках. Некоторые ученые-путешественники могли ошибочно считать, что Термар принадлежит диктумцам. Однако местные архивариусы, в основном, были наследниками тех, кто всегда жил здесь. В Термаре могли работать и диктумцы, и венарийцы. После обряда отречения они становились кем-то вроде адептов крепости и жили, в основном, в Мезене или ближайших к этим скалам деревнях.

Я не слишком хорошо понимала, что именно обеспечивало Термару такой суверенитет, но принято было считать, что эта территория всегда обладала особыми правами. «Так исторически сложилось», — говорил Истом.

Я смотрела, как архивариус разворачивает свиток, и думала о том, сколько таких свитков хранится в этом месте. Наверное, целые залы, заполненные рядами полок, где пыль лежит слоями, а бумага пахнет старостью и чужими жизнями. Вокруг было много таких, как я. Не знающих. Не понимающих. Мы стояли на этой площади, и воздух вокруг нас был наполнен ожиданием.

Но я знала, что те, кто живет здесь, в этих стенах, уже прошли через то, что мы только начинаем. И я думала о том, что, наверное, именно поэтому они выглядят такими спокойными. Потому что они уже знают, что здесь не бывает случайных людей. Только те, кто должен быть здесь. И те, кто не должен.

Одно за другим начали звучать имена. Толпа первогодков зашевелилась, как море, подхваченное внезапным ветром. Некоторые скрещивали пальцы за спиной, другие ухмылялись и переглядывались, третьи коротко кивали, а некоторые закатывали глаза.

— Ноэмия Веллум и Элиссара Торкот! — мы вздрогнули, услышав свои имена. — Первая кровь, Вторая Жила.

Я услышала свое имя, и здесь оно звучало так странно, словно на чужом языке. В Диктуме моя фамилия всегда была опорой, щитом, ключом к любым дверям. А здесь, на этой площади, она стала просто именем среди других. И в этом было что-то освобождающее.

— Вот какие, значит, семейные привилегии? — ухмыльнулась Лис. — Значит все это время мне помогала дочка главного летописца Диктума?

Она смотрела на меня, и я увидела в ее глазах любопытство и интерес. Как будто она собирала пазл и только что нашла недостающий кусок.

— Слышу это от той, чья мать — королева венарийской алхимии? — я подмигнула новой подруге. — В Мезене ее снадобья стоят очень дорого.

Она фыркнула и отвела взгляд, но я видела, как дернулся уголок ее губ. Она улыбалась. Мы должны были быть врагами. Или, по крайней мере, чужими. Но вместо этого я стояла рядом с ней и чувствовала, что мы понимаем друг друга без слов.

Первая Кровь — способность договориться и понять друг друга… Наверное, нам это подходит. Совет предусмотрительно раскидал наследников имперской элиты в разные Жилы. Дети великих домов, стратеги, авантюристы, гении и изгои — такой состав будет обучаться в Термаре бок о бок.

Я почувствовала, как Лис толкнула меня локтем.

— Идем, голубая кровь. Не задерживай строй.

Шеренги разрывались и строились заново, формируя четыре группы напротив своих глав. Я все еще пыталась разглядеть человека, который прятался под маской Главы нашего факультета. Где же мы с ним встречались?

К нашей Жиле присоединился Вирей Ксит, чья семья, по слухам, занималась отравлениями неугодных Диктуму граждан. Я узнала еще несколько имен: Лера Сирин — дочь тюремного криптографа, Рен Орлант — племянник поэтов и тот, из-за кого ее сердце пропустило удар. А еще, Дирк Велке — с ним они учились в одной школе.

— Это что твой бывший? — от Лис не укрылась моя реакция, когда я услышала имя Рена. — Нет, серьезно? Я угадала? Это какой-то важный бывший, верно?

Честно говоря, у меня пропал дар речи. Рен должен быть мертв. Мы похоронили его. Из-за него я здесь.

— Да, мы расстались достаточно странно, — прошептала я, стиснув зубы. — По правде говоря, не виделись год.

Я не знала, как в двух словах объяснить Лис то, что случилось этим летом. Этот разговор придется отложить. Я не готова к нему.

— Если тебя утешит, вон там — мой, — Лис бесцеремонно указала пальцем на кого-то из Четвертой Крови. — А, и еще парочка есть. Надо же, они выжили.

Я закатила глаза, но хихикнула. Скорее всего, нервно.

Лис указала еще на нескольких известных венарийцев, когда прозвучали их имена. Марк Аргонт был сыном одного из имперских полководцев, а Дишара Рейск оказалась дочерью какого-то политического предателя, которого недавно казнили.

Глава 7

«Правящий род Венарисс-аль-Сангар продолжает укреплять династию. Его Величество определил судьбу каждого из наследников.

Старший сын, Дарион Венарисс-аль-Сангар, управляет южными землями, где под его началом процветают алхимические лаборатории и виноградники.

Средний сын, Валрик Венарисс-аль-Сангар, готовится возглавить Имперскую Гвардию.

Младший сын, Каин Венарисс-аль-Сангар, уже несколько лет пребывает в крепости Термар, где, по словам отца, изучает Искусство Мира. Император нарек его «Принцем Тишины», и мы верим, что когда-нибудь он окажется полезен нашему государству.

«Венарийские Хроники», официальное издание Двора Кровавых Ветвей

— Меня зовут Ренард Мирани, — прочистив горло, произнес наставник их курса. — Добро пожаловать в зал Первой Крови.

Я знала этого диктумца. Ренард из дома Видений — мальчик с бледными полупрозрачными глазами. Ну, раньше я назвала бы его мальчиком. Теперь перед нами стоял крепкий молодой мужчина. Его семья служит императорскими предсказателями, но почти все расплачиваются безумием за свой дар.

Ренарду шла эта форма. От природы подтянутый и высокий, он казался в ней мужественно-изящным. Темные волосы были педантично зачесаны назад. Эта прическа, наверное, требовала огромного количества геля для укладки.

Я помнила, как он сидел в библиотеке диктумской Академии, уткнувшись носом в книгу, и его глаза казались пустыми, как зимнее небо. В то время я думала, что он просто странный и любит книги больше, чем людей. Но уже тогда он пытался остаться собой. Единственный способ не сойти с ума раньше времени для людей с его фамилией — это держать голову занятой. Книгами. Правилами. Прическами. Чем угодно, только бы не смотреть в ту сторону, где ждет безумие.

Наш наставник жестом распахнул массивные двери, украшенные серебряными прожилками, и его голос растворился в воздухе.

— Можете считать это место святыней, — чопорный театральный тон. — Мы в Первой Крови особенно трепетно относимся к тому, что нас окружает.

Я видела, как именно он это произносит. Гордо. Почти с религиозной верой в свои слова.

— Боже, он же лопнет сейчас от самодовольства и тщеславия, — язвительно фыркнула Лис. — Нельзя ставить руководителями тех, кто этого очень хочет. А он, по-моему, ничего другого и не хочет.

— Он добился высот, — хмыкнув, я пожала плечами. — Сейчас — его минута славы. Он только-только стал наставником. Думаю, когда начнется настоящая работа, вся эта спесь слетит.

Мы зашли в дверной проем, и я вдохнула аромат ладана, старых книг и каких-то восточных благовоний. Стены гостиной были обшиты темным деревом, а теплый свет канделябров, просачивающийся сквозь дым, делал это место каким-то особенно уютным. Несмотря на потертость, кожаные кресла с высокими спинками выглядели добротно и дорого. Наверное, они видели сотни таких, как мы. Запыхавшихся, грязных, с круглыми от страха глазами.

— Опа, малыши, — присвистнул кто-то. — Искренне рад, что вы живы.

Я повернула голову и увидела парня, который стоял у камина. Он опирался на каминную полку локтем, и его лицо было полускрыто тенью, но я видела, как он улыбается. Эта улыбка была широкой, почти дружелюбной.

— Серьезно? — это был голос нашего однокурсника Вирея. — Малыши?

Он звучал возмущенно, как будто его лично обидели. Под глазами Вирея залегли темные круги, а на шее я заметила свежий порез, Не аккуратный и профессиональный, как у венарийцев. Это была рана, которую мой знакомый диктумец получил ночью. И он явно гордился такой отметиной.

— Прости, брат, — ответил стоящий возле камина парень. — Здесь вы совсем птенчики.

По периметру зала рассредоточились старшекурсники, изучая новобранцев с жадностью и любопытством в глазах. У окна сидела девушка с белыми ресницами. Она перекидывала в ладони перочинный ножик, ухмыляясь тому, как Лис сжимает в руке свой. В кресле развалился уже знакомый нам парень со шрамом — Альв. Кажется, увидев их, он удивился и доброжелательно кивнул.

— Свежая кровь, — хмыкнул какой-то старшекурсник. — Каин, надеюсь, что твоя оплошность на Отборе того стоила!

Последняя фраза заставила атмосферу в комнате моментально измениться. Тишина стала плотной, как смола. Я почувствовала, как кто-то дернулся рядом со мной. Казалось, что время замедлилось, хотя я не сразу проследила за движением.

Глава нашего факультета вышел вперед откуда-то из темноты. Я не видела, где он стоял раньше, но он появился из тени, как будто всегда там был. Он медленно провел рукой по лицу, растворяя распределительную маску.

— Тебя не касается то, что я делал на отборе, Айви. — я почувствовала, как от звука его голоса напряглась Лис. — Я стерплю эту наглость, списав на то, что ты забыл — с этого момента я несу за тебя ответственность.

Глава факультета щелкнул пальцами, и в тот же миг волосы Айви удлинились, превратившись из коротко ежика в длинных змей. Локоны обвили его шею, как удавы. Кажется, Айви пытался что-то сказать, но только молча хватал ртом воздух.

Глава стоял ко мне спиной. Я смотрела на его плечи, на то, как ткань плотно облегает их, и пыталась вспомнить, где я видела эту фигуру раньше. Шестеренки у меня в голове уже начали крутиться. Я знала, что он знакомый. Знала, что я его уже видела. Но где? Когда?

— Мне не хочется никому напоминать о том, почему главный здесь — я.

Он снова щелкнул пальцами, и волосы Айви вернулись в исходный вид. Глава факультета повернулся к новичкам, и моя спина вспотела, когда я увидела его лицо.

Несмотря на то, что тогда он скрывался за капюшоном… Это был тот самый венариец с Отбора, который помог мне выжить… А еще… Это был… Каин Венарийский — младший принц Кровавой Империи, наследник правящего рода. Его фамилия звучала как приговор. Венарисс-аль-Сангар.

Все знали это имя. Оно печаталось в книгах истории, о нем говорили на собраниях дипломатов, его шептали в кулуарах, когда речь заходила о возможной войне. Я знала, что он существует. Я знала, что он наследник. Но я никогда не думала, что увижу его здесь. И уж точно не думала, что он будет тем, кто спасет меня от теней.

— Меня зовут Каин, — его глаза, два расплавленных рубина, медленно скользнули по новичкам. — В Термаре титул и родословная не имеют значения. Хотя, я уверен, что многим из вас есть за что меня ненавидеть.

Мое сердце колотилось так громко, что я была уверена — он слышит его. Лис вздрогнула. Я знала, что обрушу на нее шквал вопросов. Обязательно, но чуть позже.

«Какого черта он забыл на Отборе?!», — пронеслось в моей голове. — «И почему там он был… Другим? Почему он помогал мне?! И, неужели, его оплошность — это я?!»

Каин лениво обвел взглядом собравшихся в зале, задержав взгляд на мне на долю секунды дольше. Предыдущий глава назначил его своим преемником. Если тот, кто сейчас, наверняка, носит печать крепости на своем сердце, выбрал Каина… Значит, венарийский принц достойно следует термарскому пути.

Примерно так я пыталась себя успокаивать, глядя на высокую фигуру в плаще. Говорила себе, что если он достоин быть главой, значит, он достоин доверия. Но внутри меня все равно сидел червяк сомнения, который шевелился и не давал расслабиться.

— В Первой Крови вы научитесь двум вещами: терпеть и быть нужными, — его голос звучал ровно, и старшекурсники перестали перешептываться.

Я смотрела на его лицо, пока он говорил. На то, как двигаются его губы, как он чуть прищуривается, когда произносит слово «терпеть». На то, как его брови слегка приподнимаются, когда он говорит «быть нужными». Он не улыбался. Вообще. Но его лицо не казалось мне холодным. Только отстраненным. Как у человека, который привык смотреть на мир сверху вниз и видеть его целиком, а не по частям.

Позы учеников оставались расслабленными, но в глазах каждого сквозило напряжение и даже… Благоговение? Айви, все еще дрожа, отвернулся к окну, рассматривая пейзаж.

Каин выглядел слишком ухоженным для венарийского принца… Ни следа грубости, только змеиная изысканность.

— Наш Факультет отличается некоторыми особенностями и привилегиями, с которыми вы познакомитесь сильно позже. Могу сказать, что в Первой Крови свои системы испытаний и проверок. Даже для наставников и глав, — в этот момент парень со шрамом хихикнул, словно вспоминая что-то личное.

Его фигура вырисовывалась в полумраке, будто высеченная из темного камня. Высокий. С идеальной осанкой, но без лишней показной выправки. Черные, слегка вьющиеся волосы, цвета вороньего крыла, оттеняли лицо с резкими скулами. Термарская форма и плащ шли ему гораздо больше, чем тот балахон. Длинные пальцы, спокойно сложенные за спиной, казались слишком расслабленными для человека, который только что вернул чьи-то волосы в исходное состояние одним щелчком.

— Проверки могут быть жесткими и неожиданными, — продолжил Каин. — А потому, в случае проблем, каждый из вас может обращаться ко мне напрямую, не боясь гнева Наставника курса.

«Драматизирует как герой дешевой баллады», — язвительно шикнула я в своей голове.

— Ваши старшие расскажут о том, как здесь устроен быт, проинструктируют о порядках, — Каин наклонил голову и снисходительно улыбнулся. — Сегодня вы можете со всем разобраться и отдохнуть. Праздник первогодок начинается на закате. Не опаздывайте.

Он коротко кивнул Ренарду и быстрыми, почти бесшумными шагами двинулся к выходу. Альв и девушка с белыми ресницами, имя которой я не знала, не раздумывая, устремились следом.

Кажется, что все в этой комнате выдохнули, как только за его спиной хлопнула дверь. Не знаю, как это объяснить — просто каждый вдох теперь не требовал усилий, и я поняла, что все это время, пока он стоял здесь, я почти не дышала.

Лис рядом со мной тоже выдохнула — шумно, почти театрально, как будто она специально ждала, когда он уйдет, чтобы показать, что она тоже чувствовала это напряжение. Я видела, как она провела рукой по лицу и дернула плечом, поправляя лямку своей сумки.

— Вот и встретились, — сказала она тихо, но я расслышала. — Я думала, что самые странные вещи уже случились.

Я ничего не ответила. Потому что она была права. Потому что ровно это я почувствовала, когда увидела Рена. Потому что я до сих пор не знала, как реагировать на то, что встретила здесь официально мертвого по всем диктумским бумагам человека.

Вокруг нас зашевелились старшекурсники. Они перестали стоять по периметру и начали расходиться по своим делам — кто-то направился к выходу, кто-то к камину, кто-то просто сел на пол и начал листать какую-то книгу, которую достал из кармана. Нам больше не уделяли внимания, и от этого становилось легче, но я чувствовала, как взгляды все еще висят в воздухе, как будто их невозможно было стереть до конца.

Ренард подошел ближе, и я заметила, как он косился на дверь, за которой исчез Каин. В его глазах мелькнуло что-то — уважение, или зависть, или еще что-то, что я не могла разобрать. Но он быстро взял себя в руки и повернулся к нам.

— Так, первый курс, — Ренард обратился к первогодкам. — Сейчас я покажу вам спальни и общие комнаты в нашей башне.

Наши однокурсники начали собираться вокруг него. Я видела, как они переглядываются, как кто-то уже пытается улыбнуться, хотя улыбка получается кривой и неуверенной. Мы все были слишком уставшими, чтобы притворяться, но слишком напуганными, чтобы показывать это.

Я смотрела на Ренарда и думала о том, что, наверное, он тоже когда-то стоял на нашем месте. Тоже смотрел на какого-то старшего и пытался запомнить каждое слово. И теперь он здесь, говорит с нами, и я вижу, что ему это небезразлично. Или он просто хорошо играет свою роль.

— Пошли, — сказала Лис и дернула меня за рукав. — Не хочу стоять здесь как вкопанная.

Я кивнула и сделала шаг за ней. А потом еще один. И мы пошли за Ренардом.

***

Я должен был оказаться здесь первым. Это не обсуждалось — ни со мной, ни с Советом, ни с теми, кто остался в Мезене. Отбор начинается в полночь, и Глава Факультета обязан встречать новичков у ворот, чтобы видеть их лица, пока они еще не научились прятать страх. Так делали все до меня. Так должен был сделать и я.

Но я опоздал.

Всего на несколько минут, но их оказалось достаточно, чтобы пропустить тот самый момент, когда они входят и понимают, что обратного пути нет. Я вошел в крепость уже после того, как первые группы двинулись дальше. Воздух все еще пах их страхом — липким, сладковатым. Это напомнило мне аромат перезрелых яблок, которые к осени усеивали поляну в нашем саду.

Еще до того, как все началось, я увидел старую знакомую. Элисара Торкот. Лис. Она пыталась дышать ровно, но дыхание сбивалось. Она не знала, что я рядом. Никто не знал.

А потом я увидел диктумскую девчонку рядом с ней. Ноэмия Веллум. Дочь Лоренцо Веллума. Я узнал ее не по лицу — я никогда не видел ее раньше, — а по тому, как она держала себя. Она догадывалась, что за ней наблюдают, и в ее подходе чувствовалась выучка. Не военная — дипломатическая. Умение видеть опасность до того, как она появится. Я подумал, что Лоренцо хорошо ее научил. Или, может быть, он научил ее слишком хорошо, и она стала слишком осторожной для своего же блага.

Я смотрел на них обеих и думал о том, что первокурсники слишком молоды для этого. Но мы все слишком молоды в начале пути. Мы все пришли сюда в том же возрасте, с тем же страхом, с теми же дрожащими руками. Я помню себя в день Отбора, и я не был сильнее.

Я знал, почему Лис оказалась здесь, но Ноэмия? Почему? Дочь главного летописца не могла оказаться здесь случайно. Ее отправили на задание? Или она бежала из дома? Я не знал, было ли это ее решением или решением ее отца. И я не знал, могут ли наши истории оказаться похожи.

Я помог ей. Я не должен был. Но я помог. Потому что когда она упала в темноте и посмотрела на меня, я увидел в ее глазах не страх смерти, а страх ошибиться. И я понял, что она не просто хочет выжить. Она хочет доказать что-то. Кому-то. Возможно, себе. Или отцу. Я не знал, кто был важнее в ее списке, но я понял, что она достойна пройти до конца.

Сегодня я стоял в гостиной Первой Крови и смотрел на нее снова. Она смотрела на меня, и я могу поклясться, что она сразу меня узнала. Я увидел в ее глазах тот же вопрос, который мучал меня всю ночь: почему я помог? Я не знаю ответа. Может быть, потому что я увидел в ней отражение того, кем я был.

Я перенял этот дневник у предшественника, и вынужден писать здесь достаточно аккуратно. Мне приходится подбирать слова, но я знаю, что предшественник был сильнее меня. Он был тем, на кого я равнялся, когда только входил в эту крепость. И теперь его нет, а мне предстоит разобраться с сомнительным наследством.

Теперь я знаю, что недостаточно просто быть достойным. Я все еще боюсь. Страх, что я ошибся, избрав этот путь. Страх, что я не справлюсь с тем, что взвалил на себя. Что я стану еще одной записью в дневнике, которую будут читать те, кто придет после меня. Я втянул в это слишком много людей. Поэтому я делаю то, что должен. Я улыбаюсь, когда нужно. Я говорю правильные слова. Я щелкаю пальцами и заставляю волосы Айви возвращаться в исходное состояние, потому что это простое действие напоминает им, что я здесь хозяин. И я надеюсь, что этого будет достаточно.

Но когда я смотрю на Ноэмию Веллум, я понимаю, что наше прошлое и настоящее переплетаются в какой-то странный узел, который я не могу распутать. И что, возможно, это только начало.

Из общего дневника Глав Первой Крови, опубликовано с разрешения последнего, кто занимал эту должность

Глава 8

«Дитя, я горжусь тобой!

Признаться честно, я готовился к тревожным, даже скорбным, новостям. Дело не в моей вере в тебя, она непоколебима. Я все еще пытаюсь довериться выбранному тобой пути. Пытаюсь довериться Термару. Несмотря на то, что я сам поставил подпись под этой идеей, человеку моего возраста сложно верить в лучшее.

Пусть твои письма из Термара будут подробны, как летопись, и искренни, как исповедь — ибо знание, что ты обретешь, станет мостом между настоящим и грядущим. Я искренне верю, что твое благоразумие и умение отделять зерна от плевел пойдут на пользу обеим державам.

Помни, даже самые малые подробности учения достойны чернил и пергамента, ибо в них — семена будущего. Семена мира, что стремится взрастить Диктум. Если сомневаешься, стоит ли что-то записывать, обязательно записывай! Иногда истина спрятана в самых неприметных уголках.

С нетерпением жду от тебя весточек, Ноэмия!»

Папа.

(Между строк читалось: «Докладывай каждый шаг, девочка. Твой отец ждет информацию обо всех студентах, архивах и тайниках в уборных»)

Новобранцы Первой Крови в буквальном смысле растеклись по своей башне. Я смотрела на причудливые зачарованные фрески: сцены битв, переговоров и рукопожатий — все это менялось в зависимости от угла обзора. Казалось, что герои работ оживают и показывают мне театральное представление.

После ночи, полной теней, шепчущих стен и испытаний, Термар казался мне помпезным и даже вычурным. Наука здесь соединялась с военным искусством и ремеслом. В этих интерьерах хотелось делать открытия, копаться в старых фолиантах со знаниями и думать о будущем. Это вдохновляло, но еще — казалось иллюзией. Я не знала, как относиться к окружающей меня магии. Чары пронизывали все вокруг: улучшали, меняли облик, выпячивали или скрывали что-то.

Я не знала, что должна чувствовать. Мне следует восхищаться мастерство чародеев, или эта магия меня обманывает?

— Первое правило Термара — вы здесь не навсегда! — Ренард расхаживал вдоль новичков с важным видом. — Половина из вас отсеется, треть — сломается, а кто-то просто не доживет до второго курса. Так что… Не особо обживайтесь и не привыкайте к составу Жил. В лучшему случае, на втором курсе мы сможем собрать человек сто.

— Иными словами, — шепнули Лис. — Совсем не «Добро пожаловать, новички! Мы вам очень рады, новички! Здорово, что вы смогли выжить, новички!».

Я удержала смешок.

Наставник махнул рукой, указывая на дубовые двери.

— Общие комнаты у каждой Крови устроены одинаково: зал собраний, библиотека и зона свободных тренировок. Вы можете свободно перемещаться по крепости. Если на двери висит замок, значит туда не заходим.

— Это же самое интересное! — выкрикнул кто-то.

— Можешь вломиться, я разрешаю, — Ренард кивнул, изображая серьезность. — Не обещаю, что у нас получится найти тебя. И кое-что еще очень важное!

Наставник курса поднял руку, призывая новичков замолчать.

— В Термаре существует отбой, — он говорил медленно. — В это время защитные чары особенно уязвимы. Чем старше студент, тем меньше он ощущает... влияние.

— Влияние чего? — раздалось из толпы.

— Влияние Термара, — Ренард подбирал слова. — Академия и студенты далеко не единственные, кому принадлежит крепость. Не стоит выходить из спален, если вы не уверены в навыках ментальной защиты. А первокурсники просто обязаны быть не уверены в своих навыках ментальной защиты, — он сделал на этом акцент. — Иначе придется стать поздним ужином для Бродяги.

— Для кого? — Лис не ожидала, что это прозвучит так громко.

Мирани поджал губы и театрально вздохнул.

— Вы еще много раз о нем услышите, а потом много раз его увидите — Ренард хмыкнул. — В привычном понимании, это — призрак. Но… Очень древний. Никто толком не знает, кем и чем он был в начале. Сейчас это просто… сгусток неуправляемого и очень голодного хаоса.

— И что он вот так просто... делает, что хочет? — Лис недоумевала.

— Да, вот так просто, — Ренард кивнул. — Вообще-то, строго говоря, именно за счет безграничных магических запасов Бродяги Термар и остается таким, ну знаешь... — он нарисовал пальцем круги в воздухе. — Супер-мега колдовским.

Я нахмурилась, но промолчала. «Супер-мега колдовским», — пожалуй, подходящее описание.

Для первокурсников были подготовлены общие спальни: большие помещения с рядами кроватей и тонкими ширмами. Никакого уединения и уюта, только функциональность и бесконечная притирка с соседями. Радовало, что было хотя бы разделение на женское и мужское крыло.

На втором курсе студентам выделялись жилые комнаты, где могли расположиться два, три или четыре человека — в зависимости от численности. Чем меньше людей, тем больше пространства.

Не все, но многие третьекурсники, могли претендовать на отдельные спальни. Такая возможность предоставлялась тем, кто доказал свою полезность и способность доверять другим термарцам. А еще, отдельно селили тех студентов, которые каким-то образом уже состояли на службе. Каким-то образом, потому что никто не мог знать, что за задания им были поручены.

— То есть, — жалобно пискнула Лис. — Выспаться нам удастся через год… В лучшем случае…

— Удастся ли нам, вообще, поспать… — фыркнула я.

Наши кровати разделяла тумба. Соседнее место со мной выбрала Лера Сирин. Наши с ней спальные места были отгорожены друг от друга ширмой. А кровать за ширмой рядом с Лис досталась Дишаре Рейск.

— Ты в окружении венарийцев, — пошутила Лис, высовывая язык.

— Венариек, — поправила я. — Хотя бы так.

«Я уже поняла, что это — мой первый термарский урок. Вот так сразу вокруг одни венарийцы», — пронеслось в моей голове.

Устройство каждой башни, в самом деле, мало чем отличалось. Инфраструктура и иерархия студентов были едины для всех факультетов. Однако каждая Кровь хранила свои тайны. Как и сказал Каин, каждый факультет обладал какими-то особенностями. Никто не говорил новичкам ничего конкретного. К тому же, только почти-выпускники имели доступы такого уровня.

К последнему курсу студенты получали возможность познакомиться почти со всеми знаниями, хранящимися в крепости. А еще — узнавали секреты факультетов. Четыре Крови — не конкуренты, а единый механизм. В этой системе все работает на общую цель, даже если имеет какие-то отдельные задачи. Знания выдавались «порционно», потому что не все прошедшие Отбор студенты смогут добраться до выпускного курса.

Голоса мира, хранители равновесия, мосты между государствами — вот как официально называли в обеих империях тех, кто прошел обучение в Термаре. Их имена гремят на торжественных приемах и в новостных листках. Их постоянно чем-то награждают и куда-то зовут. По крайней мере, общая картинка выглядела именно так.

Однако я знала правду. Я слышала, о чем говорят гости в кабинете ее отца за закрытыми дверями. Термарцев боялись. Знать и элиты не одобряли образовательную систему, тонкости которой были неизвестны даже императорам.

Выпускники не просто хранили тайны крепости, они физически не могли раскрыть детали своего обучения. В обмен на знания и силу, древнее заклятие буквально клеймило их души. Подробностей ритуала получения Печати я, конечно не знала. Однако никто не скрывал, что верность Академии, друг другу и мирной философии — вот, что было самым важным в жизни для любого выпускника Термара.

Диктум и Венария ненавидели эту систему. Императоры сохраняли лицо только благодаря театру, в котором выпускникам была отведена роль гениев и дипломатов. Их приглашали на аудиенции, отдавали особые распоряжения и посылали на службу во имя мира.

Простому народу нужно во что-то верить. А какой символ может быть убедительней чем собственные дети, которые могут спасти мир?

Несмотря на все напускное восхищение, никто не доверял термарцам до конца. Я видела эту ложь. О чем можно вообще говорить, если собственный отец послал меня в крепость шпионить?

Я помнила, как придворные Диктума нервно смеялись на банкетах, устроенных в честь тех, кто вернулся из крепости. Видела попытки прикормить их громкими титулами и должностями, не имеющими реальной власти. И самое странное — видела, что термарцам было плевать на все это лицемерие.

Будто мир для них стал чем-то другим, а сами они вели игру, правила которой известны только им. Их нельзя было спутать ни с кем другим — не по одежде, не по осанке, не по тому, как они двигались.

Они не суетились. Никогда. Даже когда вокруг кипела светская жизнь, а дипломаты пытались завлечь их разговорами — они оставались спокойными. Слишком спокойными к дамскому флирту. Слишком спокойными к изысканным явствам и вину. Как будто все, что происходило вокруг, было для них рябью на поверхности воды, а сами они находились глубоко под ней.

Я помню, как один из них, высокий мужчина с сединой на висках, стоял у окна на балу в честь дня подписания мирного договора. К нему подходили люди, говорили, улыбались, пытались завязать разговор. Он кивал, отвечал, даже иногда улыбался в ответ. Но его глаза... Они были пустыми. Не мертвыми — просто отсутствующими. Как будто его тело было здесь, а сознание где-то далеко.

Я смотрела на него и думала, что, наверное, он видит то, чего не видим мы. Слышит то, чего не слышим мы. И это делало его одновременно притягательным и пугающим. Как будто он был не просто человеком, а чем-то большим, чем-то, что вышло за рамки обычного существования.

Я думала о том, что, наверное, именно поэтому их боятся. Потому что человек может простить другому власть или богатство, но он никогда не простит того, кто знает больше, чем он. А Термарцы не только знали больше, они еще и не делились этим знанием. Если я чувствовала себя униженной, то какого было императорам?

***

— Какие вещи ты упаковала с собой? — праздно поинтересовалась Лис, растягиваясь на кровати.

Ренард оставил первогодков в покое только после того, как несколько раз повторил правила пребывания в крепости. Он коротко кивнул мне, как бы признавая знакомство, и, развернувшись на пятках, исчез за дверью.

— Ничего особенного, — я захлопнула дверцу старой деревянной тумбы, которая стояла рядом с кроватью. — Немного памятного барахла и что-то, что может пригодиться.

Я вытащила из растрепанного пучка тонкий карандаш.

— Теневые чернила, — я подмигнула венарийке. — Подарок отца. Записи, сделанные этим карандашом, будут видны только в лунном свете.

Мне было десять, когда отец вручил его мне перед отъездом в очередную дипломатическую поездку, сказав: «На случай, если захочешь написать мне что-то, что никто не должен прочитать». Тогда я не понимала, зачем мне секретные записи. Но я писала. Каждый вечер, сидя в своей комнате, я выводила на бумаге все, что видела в коридорах нашего дома, что слышала от прислуги, и что казалось мне странным. Я прятала листки под кроватью, а потом читала их при луне, чувствуя себя настоящим шпионом. Это была игра, в которую я играла сама с собой.

Теперь я понимала, что отец готовил меня к чему-то другому, но тогда это были просто секретные письма самой себе, написанные чернилами, которые никто не мог увидеть.

— Свободный город славится подобными игрушками. У меня тоже кое-что есть, — Лис раскрыла ладонь, и я увидела лежащую на ней ампулу. — Капля застывшего вопля, добытого из горла казненного преступника. Если разбить, оглушит всех в радиусе десяти метров.

— Я не хочу знать о том, как венарийцы добывают крик из горла? — я поежилась.

— Определенно не хочешь, — Лис хмыкнула. — Но я расскажу.

— Венарийцы не убивают просто так, — сказала она, и голос ее стал чуть тише. — Крик — это не просто звук. Это то, что остается, когда человек уходит. Как отпечаток души, только не на бумаге, а в воздухе. Моя мать говорит, что у каждого крика есть свой голос. Свой цвет. Свой вес.

Я смотрела на ампулу в ее руке и не знала, верить ей или нет. Но она говорила так уверенно, будто рассказывала о чем-то, что знали все венарийцы с детства. И это пугало меня больше, чем сама ампула.

— Его добывают в момент смерти, — продолжала она, и я заметила, как ее пальцы чуть сжались. — Когда человек понимает, что все кончено, его голосовые связки выдают последний звук. Не всегда это крик. Иногда это просто вздох. Или смех. Или имя того, кого он любил. Мастер ловит этот звук, запечатывает его в стекло, и он становится тем, что мы называем «застывшим воплем». Это не магия крови. Это что-то другое. Более древнее.

— И много таких ампул? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не очень, — она пожала плечами. — Казней не так много, как рассказывают ваши разведчики. И не каждый крик стоит того, чтобы его сохранять. Некоторые звучат слишком слабо. Другие — слишком фальшиво. А этот... — она поднесла ампулу к свету, и я увидела, как внутри что-то шевелится, будто живое. — Этот крик чистый. Он принадлежал человеку, который знал, что умирает за дело. И он не боялся.

Лис убрала ампулу в карман, и на секунду мы обе замолчали.

— Меня аккуратно попросили докладывать о том, что здесь происходит, — венарийка смотрела прямо перед собой и говорила очень тихо. — На самом деле, это нормально, учитывая мое происхождение и… все остальное.

Мое сердце пропустило удар. Не из-за посторонних, которые сновали рядом. В гомоне и суматохе, которые творились вокруг, вряд ли кто-то мог услышать наш разговор. Я почувствовала странное облегчение и, одновременно с этим, досаду.

— Они совсем не верят в то, что можно не убивать друг друга да? — я не спрашивала, скорее утверждала это, глядя прямо в глаза венарийки. — Лицемерно говорить о том, что родители хотят лучшего для своих детей, если они отправляют их сюда ради слежки и шпионажа.

Замолчав, я нервно пожала плечами. Со стороны казалось, что наш разговор — обычная девичья болтовня. К тому же, по ощущениям, эта беседа велась именно так — легко и непринужденно. Словно мы с Лис были знакомы тысячу лет, и в наших отношениях не было запретных тем.

— Ко мне тоже пристегнули вагончик поручений, когда проводили сюда, — продолжила я, напряженно сдвигая колени. — Если бы это было официальным заданием, мне пришлось бы как-то выкручиваться. Но… Я не собираюсь служить Диктуму.

— И я не вижу необходимости следовать этим полезным рекомендациям, — Лис изобразила пальцами кавычки. — Стены Термара выглядят так, что могут спрятать меня от имперских обязательств. Почему бы не воспользоваться шансом?

Наверное, каждый выпускник сделал похожий выбор. Они перестали быть диктумцами, венарийцами, или кем-то еще. Получилось ли у них стать собой? Или «быть никем» — это не свободна, а еще более тесная клетка?

— Я хочу выжить, — глядя куда-то в пустоту, произнесла Лис. — Выживание в Термаре — это отказ от идентичности. А если я — больше не венарийка, то их приказы для меня ничего не значат.

— Наивно полагать, что все остальные в крепости мыслят как мы, — я вздохнула.

— Значит будем следить за бунтовщиками и заговорщиками, — сонно отозвалась Лис. — Вне подозрений только выпускники с термарским клеймом. Все остальные, даже Каин — могут добиваться каких-то личных целей.

— Особенно Каин, — подтвердила я, но Лис уже не услышала. Венарийка уснула, подтянув колени к груди.

Мы все были вымотаны. Несмотря на то, что я хотела узнать про принца как можно больше, спать хотелось сильней. К тому же, готова ли будет Лис говорить о нем? Это может подождать. Сейчас у нас есть время для того, чтобы прийти в себя перед праздником, и лучше сделать это горизонтально и с закрытыми глазами.

Рен и Каин подождут. Кажется, что мужчины должны уметь это делать.

Глава 9

Выцветший клочок пергамента, пришпиленный к гнилой доске где-то в переулке Мезена. Нижний угол сорван ветром или чьей-то рукой, дожди смыли половину строк, но кое-что еще можно разобрать…

РАЗЫСКИВАЕТСЯ

(зачем — неизвестно, кем — тем более)

— Имя — (зачеркнуто ножом)

— Приметы — (кто-то дописал «как все»)

— Награда — (здесь когда-то была сумма, но теперь только черное пятно)

Внизу подпись от руки: «Не тратьте время. В Мезене люди теряются навсегда».

Нас разбудил Ренард, сообщив, что праздничный ужин состоится уже через пару часов. Девушки по очереди выбегали из душевых, и я готова была поклясться, что горячая вода могла сотворить настоящее чудо с теми, кто пережил Отбор.

Я стояла под душем, стараясь впитать кожей всю доступную мне влагу. Царапины саднило и щипало, но ощущение стекающей по волосам пены отвлекало от любой боли.

— Жаль, что волшебного снадобья восстановления не будет, — хмыкнула Лис, намыливая волосы. — Я слишком сильно приложилась ребрами, когда мы ползли под камнями. Придется раздобыть кое-какие составляющие, чтобы сварить его.

Я увидела синяк на боку венарийки. Он был почти одного цвета с черной татуировкой, под ее правой грудью. Рисунок выглядел странно — цифры и древние венарийские символы напоминали, скорее, какой-то код или шифр. От Лис не укрылось, что я откровенно глазею на ее татуировку.

— Не люблю об этом говорить, — отмахнулась она. — Ошибки юности, понимаешь?

Возможно, мне показалось, но было в этой быстрой фразе что-то очень уязвимое. Я не стала пытаться выяснить детали, поэтому просто хмыкнула и перевела тему.

— Вряд ли этот синяк может испортить такой вид, — я указала пальцем на тело Лис и высунула язык. — Жаль, что тебе больно и все такое. Но, возможно, обладатели такой груди, задницы и талии должны немного страдать.

Венарийка улыбнулась и гордо задрала нос.

К вечеру все первогодки были одеты в форму Академии. Лис придирчиво разглядывала себя в отражении, решая, как именно хочет изменить некоторые детали.

— Нужно будет перешить тут и вот тут, — деловито проводя пальцами по строчке, произнесла венарийка.

Я была приятно удивлена мягкости и комфорту ткани. Брюки и камзол не сковывали движения, а рубашка прилегала к телу как вторая кожа. Я распустила волосы, заколов передние пряди на затылке.

— Ты подводишь глаза сурьмой? — Дишара расчесывала пышные темные волосы. — Не знала, что в Диктуме это популярно. У нас так делают в жарких и ветреных местах.

Мы успели переброситься парой слов, но толком не познакомились.

— Это красиво, — я рисовала стрелки на веках сколько себя помнила. — Я помню, что мама так делала. До трагедии орден Хранителей Молчания располагался на Востоке. Ты права, из-за сильных ветров сурьмой там пользуются даже мужчины.

— К отцу как-то приезжал такой, — хмыкнула Лера. — Посол с подведенными глазами. Однако он был с Юга: загорелая кожа, подтянутый торс, смольно-черные волосы, карие радужки.

— Ты смогла так хорошо его разглядеть, не так ли? — Лис изогнула губы в ухмылке.

— Я отвечала за досуг этого посла, — Лера рассмеялась. — Времени насмотреться на южного красавца было достаточно.

***

«Зал Великого Свода — это сердце Термара, где стираются границы между факультетами», — что-то такое сказал Ренард перед тем, как мы вошли.

Сегодня это огромное круглое помещение стало местом для праздника новичков, прошедших Отбор. Купол удивительно точно повторял рисунок ночного неба, имитируя всепоглощающую бездну. Только созвездия... Здесь они располагались иначе.

Я застыла, вглядываясь в мерцающие звезды над своей головой. Все здесь как бы подчеркивало, что любые различия между Диктумом и Венарией — это пыль в сравнении с масштабом и замыслом целого мира. И, черт возьми, я готова была в это поверить.

Длинные дубовые столы были уставлены яствами и вином. Фрукты, покрытые съедобной позолотой, блестели от света пламенных ламп. Мясо, запеченное в тесте, провоцировало желудок заурчать какой-то долгой симфонией. А еще — вино!

Я ни с чем не спутаю напиток, ягоды для которого выращивают исключительно в Лунных Садах Диктума — закрытых террасах, где виноградные лозы оплетают древние каменные стеллы с выгравированными рунами.

— Плоды собирают ночью, опираясь на лунный цикл, — взахлеб рассказывала я Лис. — А пропитанные кулинарными чернилами бочки придают напитку глубокий фиолетовый цвет.

Я осторожно покрутила бокал в пальцах, вдыхая аромат можжевельника, лаванды и летней ночной прохлады. Несмотря на положение моего отца, я никогда не видела, чтобы это вино разливалось в таком количестве.

— Термар не перестает удивлять, — хмыкнула я, озираясь по сторонам. — Это — очень дорогой бокал. И в плане формы, и в плане содержания.

— Все здесь как-то… — Лис сжала губы. — Напряженно-торжественно.

— Разве не в этом смысл? — спросила я.

— Ну… — Лис изобразила гримасу. — По-моему, многим здесь не по себе…

Это была правда. Кто-то из первогодок напоминал натянутую струну, кто-то слишком громко смеялся, кто-то молча уставился в бокал, а некоторые старались заводить знакомства.

— Мне следует извинится, — знакомый кудрявый парень возник напротив меня, словно вынырнув из ниоткуда. — Ноэмия, да? Дочь Лоренцо Веллума.

Это был тот же первогодка, что докапывался до меня в начале Отбора. Я была рада, что ему удалось выжить, но какой-то червяк точил изнутри.

— Ого, — слишком язвительно ответила я. — В этот раз ты не будешь стебаться над моей благородной кровью и личиком?

Я знала, что мы уже все решили, но почему-то не промолчала.

— Я вообще-то… Я не хотел тебя обижать, — он осторожно опустился на скамейку рядом с нами. — Я читал «Хронику Северных Войн» твоего отца.

— В Диктуме это вроде не подвиг, — я изогнула бровь. — Или ты хотел узнать что-то конкретное про эту книгу?

— Нет, — парень откашлялся. — Меня зовут Сэм, Сэм Кирис из небольшой диктумской деревни. По правде говоря, встретить кого-то из… Ну знаешь, из диктумской верхушки. В общем, я просто рад знакомству. И рад, что мы оба выжили.

Мне стало как-то неловко. Никто не заставлял меня так резко реагировать на слова об отце. К тому же, кажется, этот Сэм выглядит весьма доброжелательно. Ну, и скованно. Определенно скованно. Хотя, это естественно, учитывая их последний разговор.

— Рада знакомству, Сэм. И рада начать все с чистого листа — я улыбнулась и протянула руку. — Прости меня за все эти глупости. Нервы.

Он кивнул.

— Можешь называть меня Ноэ. Здорово, что мы попали в одну Жилу.

Сказав это, я пнула Лис под столом и кивнула головой в сторону Сэма, призывая вести себя доброжелательно и этично.

— Рада знакомству, Сэм, — передразнивая меня, произнесла венарийка и протянула свою руку. — Можешь звать меня Лис. Здорово, что мы попали в одну Жилу.

Парень выглядел смущенным, но улыбнулся в ответ на язвительное знакомство.

В зал продолжали заходить люди. Наставник нашего курса держался подчеркнуто строго, напоминая коронованного монарха. Главы факультетов не спешили занимать свои места — стоя у колонн, они, кажется наблюдали за происходящим.

Малрик Среброуст сидел во главе стола преподавателей. Облаченный в черный, почти поглощающий свет костюм, он напоминал высшего военного офицера. Я не могла решить, сколько лет этому человеку. Предположение колебалось между пятьюдесятью и пятьюстами.

— Молодые преподы — это выпускники Термара, как я понимаю, — прошептала Лис, прикрывая рот краем рукава. — Интересно, как здесь оказались те, кто уже стар. Ну, то есть, они были кем-то вроде предателей в прежние времена? Отказ от своей принадлежности к Диктуму и Венарии означал только одно — смерть.

По моей коже пробежали мурашки. Даже шепотом я не могла позволить себе говорить подобное. О таком попросту нельзя было говорить. По крайней мере, в Диктуме.

— Эта крепость никогда не была пустой, — вклинилась Лера, сидевшая напротив. — Сейчас мы называем это место Академией, но этот кусок земли всегда жил по собственным правилам.

Сэм пристально разглядывал первогодку. Наверное, он думал о том же, о чем и я.

— Лера Сирин, — произнесла Лис за девушку, представляя ее Кирису. — Сейчас мы почти соседки по кроватям, но до этого пересекались в университетской библиотеке в…

— В прошлом, — не дав договорить, подхватила Лера.

Она утвердительно кивнула Лис, как бы подтверждая их знакомство. Однако от меня не укрылся тот факт, что венарийка напряглась, когда Лис произнесла ее полное имя. Наверное, стоило ожидать некоторой осторожности от дочери тюремного криптографа.

Тишина нагрянула неожиданно. Гул праздника оборвался так резко, будто кто-то перерезал ножом звук.

Все взгляды устремились к столу преподавателей. Ректор Малрик выжидающе смотрел на студентов, держа в руках кубок с диктумским вином. Его пальцы казались неестественно длинными, а на мизинце блестело черное каменное кольцо.

— Диктумцы и венарийцы! — тень Малрика расползлась по стене. — Пожалуй, сегодня я последний раз называю вас так. Оказавшись здесь, вы сделали выбор. Вы выбрали служение Миру.

Его взгляд скользил по лицам собравшихся, задерживаясь на каждом. Молчание в зале было плотным, как густой туман перед грозой.

— Мирная философия — это трудная наука, — сделав глоток вина, продолжил ректор. — Вам предстоит не просто отказаться от вражды друг с другом, а пересмотреть природу собственных мыслей. Конкуренция, соперничество, даже здоровое стремление быть первым — все это инстинкты, которые веками управляли человечеством.

Он сделал паузу, давая словам осесть в головах учеников. Кажется, я даже перестала дышать и завороженно смотрела на человека, который не просто говорил о мирном сосуществовании двух враждующих народов, а верил в саму концепцию человеческой ответственности.

— Крепость не хочет сделать из вас безмолвных марионеток. Напротив — мы будем учить вас думать. Не в категориях «правильно или неправильно», «свой или чужой». Мы будем искать гармонию и мыслить необходимостью, — его губы дрогнули в улыбке. — Не все с этим справятся. Но те, кто справятся — станут мостом, который не даст мирам рухнуть в пропасть.

По залу прокатился грохот одобрения и аплодисментов. Выждав паузу, ректор Малрик качнул бокал, призывая студентов выпить.

— За вас, Термарцы! — громогласно произнес Малрик, и зал взревел. — Теперь мы будем обращаться к вам только так.

Я почувствовала странное жжение где-то в районе затылка и, обернувшись, увидела уже знакомую маску. Черненое серебро с прожилками красной эмали, имитирующими застывшую кровь, закрывало половину лица Каина. Я заметила странную ухмылку. Он улыбался только одним уголком рта, и делал это как-то язвительно, а не воодушевленно.

— Почему Главы факультетов снова их надели? — изумленно спросила я.

— Серьезно? — прыснул Вирей Ксит, который умудрялся привлечь к себе внимание одним только появлением. — Маски кажутся наименьшей причудой здесь. Меня лично больше напрягает тот факт, что наш ректор любит превращаться в странную теневую сущность. Чем-то таким меня в детстве пугали родители за непослушание.

— А как тебе концепция, что первогодки, прошедшие Отбор, сократятся в количестве уже к концу первого семестра? — прыснула Лис.

— Поэтому-то и стоит набить животы сейчас, — Вирей воткнул вилку в ароматную буженину. — Если мои мозги превратятся в кисель, вряд ли я смогу наслаждаться едой.

Я пропускала мимо ушей гул праздника, звон бокалов, колкости и шутки первокурсников — все это растворилось где-то на фоне, пока я следила за людьми в масках.

Главы факультетов сидели за отдельным столом, но между ними не было того безмолвного взаимопонимания, которым славились выпускники Термара.

Виктория Реймарк, глава Второй Крови, ковырялась вилкой в тарелке, игнорируя происходящее. Элиас Вейланд из Третьей Крови, кажется, пытался как-то привлечь ее внимание. Безуспешно. Даяна Квит, глава Четвертой Крови, выглядела доброжелательно и немного устало, а Каин просто держался в стороне.

Он смотрел на меня. Не чаще, чем на других, и не больше, чем требовала вежливость. Но было в этом взгляде что-то, что заставляло мою кожу покрываться мурашками. Может, это потому что он спас меня на Отборе? Может, он ждал, что я спрошу его об этом?

Я закусила губу, запрещая себе размышлять на эту тему. Бессмысленно также было думать о том, какая из империй является домом для этих почти выпускников. Пока ты не выпускник, ясно одно — должность Главы факультета не гарантирует, что ты выживешь в этих стенах.

— Мы же не в школе, Сэм, — нарочито громко и сладковато съязвила Лис, выдергивая меня из размышлений. — Искать сегодня компанию на ночь — это нормальный и логичный шаг. Интересно, реально ли сегодня познакомиться с кем-то из старшекурсников поближе?

Парень покраснел так, что что его веснушки почти исчезли на фоне пунцовых щек. Поперхнувшись вином, он едва не опрокинул бокал.

— Я… я не думал об этом, — стараясь говорить ровно, почти прошептал Сэм.

Я вздохнула. Лис издевалась над ним, хотя в глазах подруги мелькали озорные огоньки.

— Выживание в Термаре зависит от гибкости сознания, не так ли? — продолжила венарийка научным тоном. — А что может быть гибче, чем дружеские связи со старшими курсами? К тому же, многие здесь итак знают друг друга.

Ее взгляд скользнул в сторону стола Глав, где сидел Каин. Намек был очевиден. И это подтвердило мою мысль о том, что Лис и Каина связывает какое-то венарийское прошлое.

Сэм заерзал на стуле, и я была готова вмешаться, но в этот момент что-то изменилось в воздухе. Торжественный ужин начал растворяться в полумраке вместе со старшекурсниками. Студенты объединялись в группы, выходили во внутренние дворы, спешили спрятаться или уединиться.

Лис усмехнулась, наблюдая за тем, как несколько старшекурсников из Третьей Крови исчезают в темном проеме коридора, сплетая пальцы.

— Наверняка, пошли изучать учебный план, — она наклонилась как можно ближе к уху диктумца. — Правда же, Сэм?

Я раздраженно вздохнула, наблюдая за тем, как старшекурсники оценивающе разглядывали новобранцев. Они искали не силу, смелость или уверенность… Нет. Вполне себе понятные, похотливые взгляды.

— Расслабься, — послышался голос Ренарда. Он обращался ко мне. — Никто не осмелится подойти к дочери Лоренца Веллума без приглашения. Но если тебе интересно… Можно попробовать догнать кого-нибудь.

Голос Наставника курса звучал снисходительно и, даже как-то… насмешливо. Я почувствовала, как жар охватывает мои щеки, и сделала глоток вина. Главное — не думать о Каине. Я убеждала себя в том, что разговор про случай Отборе — это лишнее. По крайне мере, сейчас. Однако то и дело продолжала поглядывать в сторону его стола.

Прежде чем осознать, что кресла Глав пусты, я почувствовала чью-то руку на своем плече.

— Птичка на воле? — послышался знакомый из прошлой жизни голос. — Я вот осмелился подойти к дочке Лоренцо Веллума.

Человек обращался к Ренарду так, словно они были знакомы. Они, правда, были знакомы. Я просто не хотела в это верить.

Обернувшись, я увидела Рена. Нам не удалось поздороваться после распределения, несмотря на то, что племянника известных диктумских поэтов распределили в нашу Жилу. К тому же, я не совсем понимала, как мне стоит реагировать. Я не знала, что он будет здесь. Я знала только одно — по официальной версии, он мертв.

— Я видела тебя сегодня, — я улыбнулась и заключила его в объятия словно ничего не произошло. — Рен Орлант оказался в Термаре, а не за письменным столом с сонетами!

Я, правда, старалась вести себя непринужденно, поглядывая на сидевших вокруг однокурсников.

— Мне никогда не давались рифмы, — он подмигнул. — Будешь?

Рен протянул мне скрученный драск — тот самый, что они курили тайком на крыше во время художественного класса. Орлант сбежал из этого места перед последним курсом. Он не оставил мне даже записку. Только ноющее от боли сердце и умение держать себя уверенно, когда все внутри надломилось.

«Потом», — одними губами произнесла я, отвечая на вопросительный взгляд Лис. — «Потом обсудим. Обещаю»

Глава 10

… Спросите любого выпускника, что он помнит о своем первом вечере в Термаре. Дым, вино и чужая постель. Уверяю вас, именно так он и ответит. Праздник Отбора всегда заканчивается одинаково, потому что именно в эту ночь новобранцы осознают, что их жизнь разделилась на «до» и «после».

— Из дневника наставника Третьей Крови, найденного в бумажном хламе.

Я покрутила пергамент между пальцами, почувствовав знакомый резкий аромат. Кажется, драск и терпкие травы уже царапали мое горло. Диктумские мужчины постоянно курили. Отец говорил, что это помогает думать и сосредотачиваться.

Я смотрела на длинные белые волосы Рена — почти седые, как и у всего их клана — пока шла следом во внутренний двор. Сизый дурманящий дым висел плотной пеленой под крышей, окутывая силуэты студентов призрачными вуалями.

«И… как это делается?», — на самом деле я не знала, как себя вести. — «Мне нужно устроить какую-то сцену или..?»

Я могла винить его только в одном — он не попрощался. Рен официально пропал. Его семья била тревогу и даже обращалась за помощью к Императору. Дядя Рена приходил к ее отцу, разговаривал со мной, надеясь, что расскажу хоть какие-то подробности. Почему-то они все решили, что Рен очень мне доверял. Это забавно, ведь я и сама так думала. А еще, я думала, что он мертв.

— Кажется, тут хороший вид, — Рен с ленной и привычной грацией провел меня к полуразрушенной каменной скамье.

Его пальцы на мгновение коснулись моего плеча, и этого было достаточно, чтобы понять, какие у нас отношения.

«Лис, наверняка, не одобрила бы это», — я хмыкнула про себя.

Эта странная легкость, никак не связанная с любовью, существовала между нами всегда: когда он заплетал мою светлую косу, когда держал за руку или лежал на моих коленях, выпуская дымные кольца. Глаза защипало, но я быстро взяла себя в руки. Я не хотела тратить этот вечер на выяснения отношений с ним.

Наше последнее лето вместе бережно хранилось в моей памяти. Иногда я вспоминала, как мы проводили целый день у воды, а ночью разжигали костер и пили мезенское вино. Я перелистывала эти воспоминания, как старые снимки — аккуратно и редко. Я боялась, что мысли о нем заведут меня куда-то в темноту. Я понятия не имела, как выживать одной. Понятия не имела, с кем еще могу так откровенно говорить, и кому могу доверять. Орланты заочно объявили Рена погибшим и даже справили церемонию. Я была на ней. Надела ритуальное платье, завязала волосы.

«Я оплакивала тебя, идиот!», — все внутри меня пришло в ярость.

— Кажется, больше года прошло? — я затянулась терпким дымом, стараясь сохранять спокойствие.

— Около того, — Рен хмыкнул. — Но я не удивлен, что ты здесь.

Я не могла сказать того же. Я была очень удивлена.

— Я не знаю, о чем говорить с тобой, или как спрашивать о случившемся, — в моих словах не было лукавства. Я, в самом деле, не понимала, как реагировать на его присутствие. — Ты ведь… Буквально воскрес?

Вот так, я буду постепенно и очень аккуратно спрашивать его.

— Я знаю, что весть распространится быстро, — медленно ответил Рен. — Но теперь, хотя бы моя мать будет в курсе. Невыносимо знать, как сильно она переживала и как много плакала.

— Мне придется написать об этом отцу, — рассеянно кивая, подтвердила Ноэ. — Он, конечно же, сообщит твоему отцу.

— Как и множество других семей, чьи дети находятся здесь, — Рен вздохнул. — Боюсь представить, что меня ждет потом. Особенно боюсь взбучки от тетушки Ширы.

Я хмыкнула, вспоминая сестру его отца — грузную и острую на словцо женщину. По правде говоря, все лучшие нецензурные обороты я выучила именно благодаря ей.

Что-то в голосе Рена все еще напоминало того самого безбашенного юношу, предложившего мне украсть лодку и доплыть до запретных островов. Проделки и проказы были основной нашего союза с самого детства. Тогда мы могли делить тарелку супа, не задумываясь о том, чья ложка чья. А спустя годы… Засыпали в одной постели, прижимаясь друг к другу разгоряченной кожей.

Мы могли купаться в холодном озере по утрам, или сбегать на несколько дней в Мезен, рассматривая вещи на барахолках. Появлялись на пороге без предупреждения, и всегда находили время друг для друга. Но потом Рен исчез. И что-то сломалось внутри меня. Возможно, неожиданная потеря еще одного близкого человека запустила какую-то цепную реакцию. Слишком много пролиты слез и ночных кошмаров. Слишком много, чтобы я так скоро могла простить его.

«Я думала, что ты мертв», — крутилось на языке, но я все еще молчала.

Я не могла сказать, что скучала или скорбела. Точнее, никто точно не мог заподозрить меня в этом. Эмоции и неосторожные слова могли стать помехой, когда ты — диктумец. Просто, кто как не Рен знал о том, что для меня значат близкие.

Его дядя — императорский поэт — часто бывал в доме моего отца. Высокий, с серебряными волосами, которые доходили ему почти до поясницы. Он читал свои стихи голосом, от которого по спине пробегали мурашки. До невозможного красивый мужчина, если признаться.

Отец Рена работал в архивах. Угрюмый и даже сутулый, он перебирал свитки трясущимися руками до тех пор, пока алкоголь окончательно не разъел его разум. Мать Орланта не находила себе покоя, когда стало понятно, что Рена не найдут. Она — сильная и волевая женщина, но я прекрасно видела, что с ней делала скорбь. Тетушка Шира гуляла с ней в саду, постоянно сопровождала на рынке и, вообще, редко оставляла одну. Я считала, что это правильно.

Дядя Рена, Кай Орлант, унаследовал дело их семьи — унаследовал талант. Однако он так и не женился и не обзавелся наследником. Возможно, он полагал, что Рен продолжит его дело, но и ему пришлось смириться, что у судьбы свои планы.

«Как ты планируешь объяснять им все?», — в моей голове было так много вопросов, но почему-то озвучить ни один не получалось.

Если Рен жив, значит была какая-то причина его исчезновения. Значит, он сделал какой-то выбор. И, скорее всего, имел покровителей. Успешно скрываться где-то год, учитывая связи его семьи, было чем-то нереальным. И это еще одна тема, которую мне было страшно обсуждать вслух.

— Теперь, вместо всякой писанины, я могу попасть стрелой в глаз летучей мыши с пятидесяти шагов, — Рен откинул голову назад, выпуская кольцо дыма в ночной полумрак. — Научился чувствовать этот мир своей кожей и останавливать сердце.

— Если я спрошу, кто тебя так натренировал, ты ответишь? — я прищурилась.

«А главное — зачем?», — но я промочала.

— Нет, — Рен снисходительно улыбнулся. — Я пока не знаю, как именно рассказать тебе обо всем. — Мне нужно было исчезнуть… — начал Орлант, но я приложила свой палец к его губам.

Это общение напоминало легкий, отрепетированный танец, где каждый жест был понятен без объяснений. Его пальцы скользили по моей шее лениво, почти вальяжно, будто проверяя — позволю ли я ему эти касания. Наверное, это было глупо и как-то даже... Унизительно? Ну, то, что я позволяла ему себя касаться. В других условиях подобного бы не произошло, но сегодня... Сегодня была первая ночь после Отбора в Термар.

— Меня не заботит это, — я произнесла это, затягиваясь дымом. — Давай этим вечером не будем выяснять, как поэзия сменилась на обучение искусству убийства с расстояния? Сейчас я не готова к этому разговору, Рен.

Его пальцы впились в мое бедро, резко притянув ближе. Губы почти коснулись моего уха, когда Рен произнес:

— Если бы ты видела, как я убиваю вблизи, птичка.

Я закрыла глаза, позволяя знакомому теплу разлиться по телу. Мне не хотелось слушать о его приключениях. По крайней мере, не сегодня. Наверняка, у Рена были основания исчезнуть. Конечно же, они обсудят это, ведь теперь — времени полно. Однако сейчас я просто хотела расслабиться.

Дым драска вился между нами, когда Рен потянул меня за руку, уводя из открытого внутреннего двора. Я следовала за ним сквозь полумрак коридоров, мимо мерцающих в темноте рун. Несколько раз мне хотелось узнать, откуда он знает маршрут, но никто из них не рисковал испортить настроение разговорами.

«Ты разберешься со всем потом», — я твердила это как молитву.

За этот год у меня было несколько попыток сблизиться с кем-нибудь из Диктума. Вокруг всегда было достаточно очаровательных молодых людей, стремящихся угодить. Только вот... Они хотели угодить моему отцу, а не мне. Я считала, что если их так интересует Лоренцо Веллум, то и в спальню они должны идти к нему, а не ко мне.

Мы свернули за очередную коллону.

Я чувствовала жар — не только от драска, растекающегося по венам, но и от близости Рена. От того, как мое плечо, касалось его плеча. Все, о чем я могла думать — это о необходимости отдаться желанию. Я заслужила это. После ночи на Отборе и перед предстоящими испытаниями Рен был настоящим подарком. Бонусом за мое выживание и еще одним правилом, которое я разрешила себе нарушить.

«Лис была права», — пронеслось у меня в голове. — «Сблизиться с кем-то сегодня... Это — хорошая идея».

Рен резко развернул меня, когда мы оказались в узком коридоре за библиотекой. Я почувствовала, как спина уперлась в холодный камень, но это было неважно, потому что его тело тут же прижалось к моей груди, заменяя холод теплом.

— Я должен извиниться за это исчезновение, — произнес Рен, скользя губами по ее горлу. — Мне, правда, жаль.

В его голосе появилась знакомая мне хрипотца. Эти его движения... Они были знакомы. Они были чем-то вроде ощущения дома.

— Ты прятался целый год, — прошептала я, выгибаясь ему навстречу. — Неужели не можешь заткнуться еще на несколько минут?

«Просто давай сделаем это, а потом поговорим», — мне хотелось чем-нибудь заткнуть его рот.

Его губы снова нашли мою кожу — теперь выше, ближе к челюсти, и язажмурилась, когда язык Рена нарисовал влажный узор в том месте, где бьется пульс.

— Я не прятался, — он скользнул ладонями вниз, обхватив мои бедра и приподнимая, чтобы я лучше чувствовала его. — Я охотился.

Я впилась пальцами в его плечи, не в силах подавить стон, когда Рен прижался еще сильнее. Он усмехнулся — низко, глубоко, будто воспринимал все происходящее как личную победу.

— И скучал, — Орлант прошептал это так тихо, что слова почти потерялись в шуме крови в моих ушах. — Я, правда, скучал, Ноэмия.

Я заметила силуэт, мелькнувший в проходе, когда Рен уже сорвал с меня камзол, а мои собственные пальцы впивались в его белые волосы.

Алый отблеск знакомой маски исчез где-то в конце коридора, а возможно — это была просто игра света.

В любом случае, когда зубы Рена впились в мою шею, я перестала думать об этом. Потому что сейчас, в этом проходе между книжными стеллажами, помимо меня самой, существовал только он. Его губы на моей шее, его руки, сжимающие мою задницу и его дыхание — горячее и прерывистое в такт моему собственному.

***

— Ты даже не подмигнула мне на распределении, — фыркнул Рен, застегивая форму. — Я подумал, что ты либо не веришь тому, что это — я…

— Либо? — я поправила волосы.

— Либо ненавидишь меня, — он произнес это как-то глухо. — Я бы себя ненавидел.

Правильная эмоция. Он заслужил ненависть, но я была не готова впускать ее в свое сердце. Все то время, что я мирилась с его исчезновением и возможной гибелью, меня спасали только светлые чувства. Сворачивать с этой тропы сейчас было глупо.

— Ты сделал так, как посчитал нужным, — отрезала я, застегивая воротник. — Выбрал себя, и я не осуждаю тебя за это. Я оплакивала тебя, понимаешь? Я рыдала на твоей пустой могиле, Рен. Не знаю, что должна чувствовать сейчас. Ну, за исключением желания потрахаться.

Я вздохнула. Я запрещала себе концентрироваться на эмоциях, просто старалась их контролировать. Возможно, мне следовало броситься в объятия Рена сразу после того, как его имя прозвучало на Распределении? Возможно, он ждал этого воссоединения весь год. Однако я весь год собирала себя по кусочкам. К тому же, он же сам сказал, что не ожидал меня здесь увидеть.

— Поверь мне, Рен, я не ненавижу тебя и готова выслушать, — это было правдой. — Если ты хочешь поделиться чем-то или обсудить, давай сделаем это. Только для начала нужно выспаться. Кажется, наше диктумское прошлое сейчас не в приоритете.

Что-то в его быстром взгляде мне не понравилось. Будто бы где-то на дне глаз Рена пробежала едва заметная тень. Однако через секунду он подошел ближе и притянул меня к себе за поясницу.

— Я не знаю, когда ты решила отправиться в Термар, — его дыхание обжигало. — Не помню, чтобы в наши планы входило обучение в Академии. Однако мы оба здесь, и я не хочу думать о том, что это — просто совпадение. Год был слишком запутанным, а сейчас я снова могу тебя поцеловать.

«Я решила сбежать, потому что тебя больше не было в Диктуме», — подумала я, но промолчала.

Рен наклонился и прикусил мою нижнюю губу. Поясница предательски дрогнула, выгибаясь навстречу. Глупо отрицать. Конечно, я была рада этой близости. Или… Просто была рада близости.

— Пора возвращаться в башню, — я осмотрела себя. — Утром нужно найти расписание и как-то настроиться на учебу.

— Ну вот, — Рен скривил губы. — Ноэ исчезла, заменив себя на Ноэмию Веллум. Как скажешь, птичка. Будем учиться на одни пятерки.

— Ты же в курсе, что здесь не ставят оценки? — я закатила глаза. — Если новобранец не справится с задачей, то он просто…

— Паф! — Рен щелкнул пальцами и пожал плечами. — Новобранец окажется за пределами защитных чар. Да, я знаю.

— Ты описал чуть ли на самый лучший из возможных исходов…

Рен отпустил мою руку, как только мы выбрались из узкого коридора. Навязчивая мысль о том, что нас мог застукать Каин, продолжала крутиться у меня в голове. Вряд ли наша близость с Реном могла стать причиной осуждения или сплетен, но и отдельной любви к тому, чтобы заниматься чем-то подобным на людях, я не питала.

Я вдыхала аромат жара и греха, который растекался по узким лестницам, ведущим в башню. Опьяненные первогодки бродили по ступенькам со стеклянными глазами. Кто-то смеялся, кто-то целовался, а кто-то просто сидел, уткнувшись лбом в каменную стену. В воздухе витал терпкий аромат — смесь вина, пота и драска, въевшегося в одежду.

Рен нежно укусил меня за мочку уха, а его пальцы слегка сжали запястье.

— Сладких снов, Веллум, — что-то в этом голосе пророчило ночные кошмары.

Немного пошатываясь, я зашла в женскую спальню и обнаружила Лис. Венарийка потягивалась в кровати, улыбаясь слегка припухшими губами и демонстрируя синяк на шее.

Я подняла бровь, задавая вопрос одними губами: «Каин?»

— Серьезно? — рыжеволосая девушка усмехнулась. — Думаешь, мне, дочери королевы кровавой алхимии, интересен младший наследный принц? — она растянула губы в усмешке. — Я отлично провела время с Сэмом Кирисом.

Я почти поперхнулась, представив, как робкий деревенский диктумец пятится назад, но все равно оказывается во власти роскошной рыжеволосой венарийки.

— Не знала… — я пережевывала слова. — Что тебе нравится доминировать…

Лис рассмеялась, переворачиваясь на бок, чтобы кинуть подушку мне в лицо.

— Может, по Сэму и не скажешь, но деревенский труд сделал его тело достаточно выносливым, — Лис игриво щелкнула языком. — Нужно всего лишь объяснить, как правильно использовать руки.

— Бедный мальчик, — я скинула сапоги, все еще чувствуя на губах привкус дыма и… Рена. — Теперь он либо влюбится в тебя до гроба, либо сбежит в горы и примет монашеский обет.

— Я предложила ему оба этих варианта, — Лис зевнула, устраиваясь поудобнее. — Но он выбрал третий — приползти обратно завтра вечером.

Глава 11

«Сознание человека — самая гибкая и податливая к изменениям вещь, которую я встречал. Однако эти качества и делают его уязвимым к росткам идеологии, ненависти и чувству превосходства. Страх, как один из первичных инстинктов, является тем самым ключом, который открывает двери в самые темные уголки нашего «я». Чтобы понять структуру страха, необходимо разобраться в трех его основах: источнике, форме и последствиях.

Источник — это то, что порождает страх. Чаще всего это событие, пережитое в прошлом, или угроза, спроецированная в будущее. Источник не всегда очевиден. Он может быть скрыт за слоями других переживаний, замаскирован под обычную усталость или безразличие. Однако именно он служит тем зерном, из которого разрастается все остальное.

Форма — это то, как страх проявляется вовне. Для кого-то это учащенное сердцебиение и холодный пот, для кого-то — приступы паники или желание спрятаться, для кого-то — агрессия и желание напасть первым. Форма страха зависит от того, как человек привык справляться с вызовами. Но важно понимать: форма — это лишь обертка. Она может меняться, но суть остается прежней.

Последствия — это то, во что страх превращается, если его не контролировать. Он может стать фобией, навязчивым состоянием, или же, напротив, трансформироваться в мотивацию и силу. Умение управлять последствиями страха — это основа того, что мы называем «контролем над хаосом».

Следует различать страх как инстинкт и страх как конструкцию. Инстинктивный страх — это реакция тела на непосредственную угрозу. Он краток, ясен и, как правило, не оставляет следов в сознании. Именно он спасает нам жизнь, когда мы отдергиваем руку от огня или ускоряем шаг, слыша за спиной звук погони. Этот страх имеет начало и конец, и после его завершения мы возвращаемся к равновесию.

Совсем иное дело — конструктивный страх. Он не связан с физической опасностью здесь и сейчас. Он рождается из нашего опыта, памяти, ожиданий. Мы боимся не того, что видим, а того, что может случиться. Мы боимся не проиграть, а того, какими нас увидят после проигрыша. Мы боимся не одиночества, а того, что оно подтвердит нашу ненужность. Такой страх не имеет чётких очертаний, но именно он формирует наше поведение, наши решения и, в конечном счёте, нашу жизнь.

В отличие от инстинктивного страха, конструктивный не уходит бесследно. Он оседает в сознании, обрастает новыми смыслами, меняет наше восприятие реальности. Человек, который однажды пережил предательство, может начать видеть угрозу в каждом слове. Человек, который боялся высоты, может перенести этот страх на любую ситуацию, где он теряет контроль. И это не слабость — это природа нашего мышления, которое стремится достраивать реальность до целостной картины, даже если эта картина пугает.

Именно поэтому работать с конструктивным страхом необходимо так же аккуратно, как с боевой магией. Резкое вторжение в его структуру может разрушить больше, чем вы планировали.

Касиус Дарклен, «Основы восприятия»

— На первом курсе от вас ждут идеального освоения трех дисциплин, — Ренард загибал пальцы, маршируя вдоль еле разлепивших глаза первогодок. — Основы восприятия, Искусство договора и Контроль над Хаосом.

Хаос творился в спальнях новичков, когда утренний звонок попытался поднять тех, кто лег в постель несколько минут назад. Мне хотелось задержать дыхание, проходя мимо взъерошенных парней, вывалившихся из мужского крыла. После такой попойки окна в спальнях лучше держать открытыми.

Полуголые первокурсники кашляли, жадно глотали воду и кое-как стояли на ногах.

«Демонстрация всех видов мужских трусов», — как-то так выразилась Лис, когда увидела сонных и потрепанных парней.

Среди них был парень, который пытался застегнуть рубашку, но пальцы не слушались. Он смотрел на пуговицы, как на врагов, и я видела, как его лицо медленно покрывается краской стыда. Рядом с ним другой, с рыжими волосами, стоял, прислонившись к стене, и, казалось, спал стоя. Его голова медленно клонилась набок, и я подумала, что, если никто не подойдет к нему, он просто рухнет на пол.

— У вас будет время, чтобы привести себя в порядок, — Ренард как-то небрежно обвел их рукой. — После завтрака спускайтесь в общий лекторский зал.

— Можно считать это первым испытанием? — усмехнулся Вирей Ксит. — Я серьезно. Мне кажется, много кто поляжет в попытках застегнуть рубашку.

Видимо, Вирей то же заметил того парня. Наставник курса проигнорировал его шутку.

— Почему мне кажется, что мужское крыло после этой ночи нужно закрыть на обработку от инфекций? — Лера Сирин закатила глаза, указывая Вирею на дверь. — Двигай из общей комнаты. Здесь итак не протолкнешься.

Лера уже направлялась к выходу, на ходу поправляя свои длинные волосы, которые утром казались еще более растрепанными, чем мои. Она не оглянулась, но я услышала, как она бросила через плечо:

— Если кто-то попытается зайти в душевую раньше меня, я использую те самые навыки, которые вчера демонстрировала на практике.

— Это была угроза? — спросил кто-то из парней, все еще стоящих в углу.

— Нет, — ответила Лера, не оборачиваясь. — Это было обещание.

Я невольно улыбнулась. Вчера я думала, что этот день будет самым странным в моей жизни. Но сегодня я понимала, что все только начинается.

— Я займу нам очередь в душевую, — Лис коротко кивнула мне и похлопала Леру по плечу. — Возможно, придется мыться втроем. Я, ты и Лера.

— Подло… — съязвил Ксит. — Подло говорить об этом вслух.

Все же было в этом что-то почти забавное. Мы стояли здесь, на этом холодном камне, и слушали Ренарда, который говорил о дисциплинах и контроле, а рядом с нами эти парни пытались не свалиться с ног. Они выглядели как армия, которая проиграла битву еще до того, как она началась. И я подумала, что, наверное, это и есть начало. Не со строгих лекций и не с правил, а с вот этого — с утра после праздника, когда все маски слетают, и ты видишь людей такими, какие они есть. Уставшими, разбитыми, но все еще стоящими на ногах.

***

Лекторий встретил нас холодным дыханием камня. Я вошла последней — не из робости, а чтобы увидеть зал целиком. Сводчатый потолок был испещрен потертыми фресками и напоминал мне диктумские архивы. Гладкие ступени амфитеатра были похожи на твердую и отполированную кость. Интересно, о чем велись разговоры в этом помещении до того, как Термар сделал из него лекторий.

Мы с Лис уселись где-то слева, поежившись от осенней утренней прохлады.

— Надеюсь, вопрос обогрева в этой дыре как-то решен, — фыркнула Лис. — Иначе зимой наши задницы будет не отодрать от этих скамеек.

За кафедрой беззвучно распахнулась дверь, и в помещение скользнул высокий мужской силуэт в плаще с серебряными застежками. Сегодня нас должен был обучать Касиус Дарклен — по слухам, человек молчаливый и холодный.

— Это — чей-то кошмар, — без всяких приветствий Касиус поставил на стол запечатанный сосуд с темной жидкостью. — Кто осмелится заглянуть?

Кажется, студенты замолкли одновременно.

— Кто-нибудь? — Дарклен провел пальцем по горлышку бутылки, и жидкость внутри заволновалась. — В рамках нашего курса мы будем учиться не просто распознавать страх, но и извлекать его на поверхность сознания. Это необходимо для того, чтобы понять его природу и перестать быть его заложником. Однако предупреждаю: процесс этот может быть болезненным. Не каждый готов столкнуться лицом к лицу с тем, что он так долго прятал.

Тишина в зале стала густой как смола, окутывая сидящих чем-то липким. Я разглядывала преподавателя, стоящего за кафедрой. Высокий, с проседью в темных волосах, он выглядел немного заносчивым или скрытным. Возраст выдавал в нем человека, который видел последнюю войну и, судя по всему, занял в ней нейтральную позицию. Касиус мог бы уже быть мертв за предательство, если бы не возможность искупить грехи в Термаре.

Никто из первогодок не шевелился. Казалось, что в зале образовался вакуум. Студенты искоса поглядывали на Касиуса, выражая своим видом какое-то общее непонимание происходящего.

— Страх — это язык, — он, наконец, продолжил, и его голос эхом прокатился по залу. — Сегодня мы начнем осваивать его алфавит.

Касиус резко перевернул сосуд, но жидкость не вылилась. Вместо этого темный дым начал растягиваться по столу и полу, превращаясь в искаженные силуэты: какой-то человек рвал кожу на своем лице, девочка истошно кричала, а в дымных ладонях моргали глаза.

Я отшатнулась, заметив еще кое-что — когда Касиус поднял руку, из-под манжеты мелькнула татуировка — зачеркнутый герб Диктума. Рисунок исчез так быстро, что я не успела его осмыслить.

Я видела татуировку всего долю секунды, но этого было достаточно. Зачеркнутый герб Диктума — я знала, что это значит. Я видела этот символ в отцовских архивах, которую случайно нашла, когда мне было четырнадцать.

Тогда я не поняла, что это такое. Просто старый герб, перечеркнутый грубой, почти небрежной линией. Я спросила отца об этом, но он посмотрел на меня так, как смотрел только на важных гостей, когда они говорили что-то неуместное.

«Это знак тех, кто выбрал свой путь», — напыщенно сказал он и забрал у меня папку.

Позже, уже в диктумской Академии, я наткнулась на упоминание об этом символе в одной старой книге по истории дипломатии. Оказывается, зачеркнутый герб носили те, кто участвовал в подписании мирного договора между Диктумом и Венарией, но потом отрекся от своей родины. Они считали, что война неизбежна, и не хотели иметь к этому отношения. Их называли отступниками, но сами они называли себя иначе. Кажется, «выбравшими тишину». Или что-то вроде того.

Я помню, как удивилась тогда. Потому что в официальных источниках не было ни слова об этих людях. Только в старых бумагах, которые никто не читал. Мой отец знал о них. Он знал все. Однако «знать» и «говорить» — разные глаголы.

Теперь я видела этот знак на руке преподавателя Термара, и это значило, что Касиус Дарклен был одним из тех, кто отказался от своего прошлого.

— Основы восприятия, — Касиус хищно улыбнулся. — Этот предмет научит вас смотреть на вещи под разным углом. Отказываться от привычной картины мира очень больно, почти так же, как отрезать от себя кусок. Я хочу, чтобы вы не питали иллюзий, будто обучение в Академии — это летний лагерь с танцами.

Первогодки ошарашенно смотрели прямо перед собой. Кто-то отводил глаза и жмурился. Конечно, эти кошмары были … чем-то вроде театра теней. Тем не менее, образы выглядели реалистично.

Он щелкнул пальцами, и сосуд втянул дымные тени в себя.

— Домашнее задание: завтра каждый принесет свой кошмар. В бутылке, цветочном горшке или прямо во рту соседа — не важно. Способ определит… есть ли у нас с вами совместное будущее.

— Черт, — выдохнула Лис.

— Именно, — Кассиус кивнул. — Поймай и закупорь его для меня. Лекция окончена.

Он выскользнул из аудитории до того, как кто-либо сообразил, что произошло. Первогодки застыли в глухой, ошеломляющей тишине. Даже те, кто обычно перешептывался, молчали. Я оглянулась и увидела, как студенты смотрят друг на друга, пытаясь прочитать в чужих лицах хоть какое-то объяснение. Но все выглядели одинаково — растерянными, бледными, немного больными. Те дымные силуэты все еще стояли у меня перед глазами, хотя сосуда уже не было на столе. Я видела их, даже когда закрывала веки. Особенно ту девочку. И ее крик.

— Что это, черт возьми, было? — даже спиной Ноэ поняла, что это — голос Вирея.

— Очевидно, авторская методика преподавания, — прошептала Лера Сирин.

— Ну, и еще, — Лис продолжила сквозь зубы. — Он не любит танцы.

Я смотрела на пустую кафедру и не могла поверить, что это все. Он просто взял и ушел. Как будто бросил нас в ледяную воду и исчез, даже не посмотрев, утонем мы или выплывем. Я слышала, как за его спиной хлопнула дверь, и этот звук повис в воздухе, как последняя нота непонятной мелодии.

В этот момент дверь снова распахнулась, и за преподавательской трибуной оказался Каин. Я избавила себя от размышлений о том, почему Глава первой Крови шпионит за первогодками. Скорее всего, он просто хотел посмотреть на нашу реакцию. Я даже его понимала. Если доберусь хотя бы до второго курса, обязательно сделаю также.

Каин небрежно облокотился на локоть и лениво пробежался взглядом по собравшимся.

— Прекрасное введение в дисциплину, не правда ли? — уголок его рта дрогнул. — Поздравляю, ваш первый учебный день официально начался. Вы можете обратиться за помощью к наставникам или старшим товарищам, но не хочу вас обнадеживать.

Я видела, как он стоит там, за кафедрой, с этим своим расслабленным видом, будто только что сказал нам что-то вроде «доброе утро, погода сегодня замечательная».

— Хочешь сказать, нас отчислят вот так? За невыполнение задания без инструкций? — какой-то парень хмуро уставился на Каина.

Где-то на задних рядах кто-то шумно выдохнул. Я не обернулась, но услышала, как этот выдох перешел в нервный смешок, который быстро затих, когда никто не поддержал его. В зале снова стало тихо, и эта тишина начинала давить на уши. Я чувствовала, как пальцы холодеют, и вдруг поняла, что сжимаю край скамьи так сильно, что костяшки побелели.

— Нет, — глава Первой Крови зевнул, потер глаза и продолжил шепотом. — У вас будет неделя на решение этой задачи. Однако время играет не в вашу пользу. В попытках вытащить свой кошмар из головы многие… Попросту сходят с ума.

«Изумительно», — подумала я.

— Если вы хотите, чтобы я повторил то же, что сказал Касиус, я могу, — сказал Каин, и я заметила, как он чуть наклонил голову, рассматривая нас. — Но это не изменит сути. Вы должны найти свой страх. Не тот, который вы видите в книгах, и не тот, о котором вы говорите с друзьями. Тот, который вы носите в себе и никогда не выносите наружу. Тот, что вы даже не признаете себе.

На самом деле, я кое-что понимала в подобной магии. Диктумские словесные чары были построены на подобных принципах. Текст — это следствие каких-то мысленных процессов. В глобальном плане, я понимала, как устроено подобное управление хаосом. Однако подводным камнем был сам кошмар. Добровольно выставить подобное на всеобщее обозрение…

В общем, я знала теорию. Я могла бы прочитать лекцию о том, как слово становится формой, а форма — оружием. В библиотеке отца я перерыла десятки трактатов о том, как мысль превращается в текст, а текст — в реальность. Все диктумская магия строилось вокруг того, чтобы дать мысли форму. Не подавить ее, не спрятать, а вытащить наружу и заключить в сосуд, как дикого зверя. Но что делать, если этот зверь — часть тебя? Часть, которую ты прячешь даже от себя? Как его поймать, не поранившись?

Потому что я знала: мой страх не был просто страхом. Он был не тем, что я могла бы описать словами. Он жил в каждом моем шаге, в каждом письме отцу, в каждой ночи, когда я лежала без сна и думала о том, что будет, если я ошибусь. Он был невидимым, но я чувствовала его каждый раз, когда просто что-то делала. Он был не тем, что я могла бы вытащить и поставить на стол.

— Есть еще какие-то подсказки? — взмолился Вирей.

— Нет, остальное вы узнаете сами, — Каин хмыкнул, выпрямился, и его плащ скользнул по кафедре, оставляя за собой тихий шорох. — Но есть просьба. Постарайтесь хорошо запечатать свои кошмары, иначе старшекурсникам придется их ловить под чужими кроватями и в шкафах.

Сказав это, Каин вышел из аудитории. Дверь закрылась, оставив нас наедине с тишиной, страхом и бесконечными вопросами.

Лис развела руками:

— Ну что, друзья? Кто-нибудь знает, где в этой чертовой Академии можно купить пустые бутылки?

Глава 12

«… Никто не убивает на Шраме. После – пожалуйста», — негласный девиз местных.

Шрам — центральная торговая улица, которая сбрасывает с себя притворство дневного рынка с наступлением заката. Питейные, бордели, торговля банками с кричащими снами и интимными воспоминаниями, магические снадобья и ритуалы — еще несколько причин, которые держат город на плаву. Мезен — это место, где венарийские воины и диктумская стража трахают одних и тех же шлюх, забывая о разногласиях.

(Из трудов историка Арделя фон Карста, университет Тархана, Восточный архипелаг)

Это выматывало. Уже несколько дней я ходила на занятия к Касиусу, стыдливо опуская глаза и заламывая кисти рук. Он объяснял нам теорию, а потом выделял время для демонстрации наших успехов. Ну, или провалов.

Казалось, что весь поток первокурсников стал особенно молчаливым. Поделиться кошмаром означало открыть душу. Касисус очень точно и достаточно быстро смог показать нам всю сложность обучения в Академии. Можно притвориться союзниками, но вывернуть себя наизнанку и открыться перед другими — это, в самом деле, испытание. Не магическое, не академическое. Человеческое. Потому что когда ты показываешь свой страх, ты показываешь свою слабость.

— Вы думаете, что страх — это просто эмоция, — сказал Касиус, обводя взглядом притихший зал. — Но это не так. Страх — это архитектура. Он строит стены в вашем сознании, и вы живете внутри них так долго, что перестаете замечать, что они вообще существуют. Вы дышите, едите, спите — и все это внутри ваших личных стен.

Он снова поставил какой-то флакон на стол, и я заметила, что несколько человек дернули плечами.

— Не хочу знать, что он припер в своей колбочке на этот раз, — фыркнула Лис. — Если что-нибудь опять заорет или выпрыгнет вперед, я сюда больше не вернусь.

Касиус замолчал и посмотрел на нас с той же холодной задумчивостью, с которой рассматривал наши магические поделки.

— Поэтому я прошу вас не просто принести свой страх. Я прошу вас разобрать его по частям. Понять, из чего он сделан. Найти те камни, которые держат всю конструкцию. И когда вы найдёте их — вы поймёте, что страх не был непреодолимым. Он просто был построен слишком тщательно.

Он взял в руки книгу в черном переплёте и открыл ее на первой странице.

— Ваша задача — не победить страх. Забудьте об этом слове. Ваша задача — с ним подружиться. Потому что он останется с вами навсегда. Даже когда вы закончите Академию. Даже когда вы станете старше и мудрее. Он будет сидеть внутри вас и ждать. Но если вы научитесь узнавать его — он перестанет быть вашим хозяином.

Его пальцы легли на край кафедры, и я заметила, как он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ему.

— Итак, — сказал Касиус, и голос его прозвучал тихо, но я слышала каждое слово. — Теория — это всего лишь слова. Слова успокаивают, но они не спасают. Спасает только практика.

Учитель выдержал паузу, и мне показалось, что в зале перестали дышать.

Честно говоря, я дрожала. Не от холода, а от того, что я знала: сегодня Касиус снова вызовет кого-нибудь, и этот кто-то будет стоять перед всеми и пытаться показать то, что он вытащил из себя. Я боялась, что этим кем-то буду я.

Лис сидела рядом и, кажется, даже не дышала. Я видела, как она сжимает край скамьи, как её пальцы побелели. Она не смотрела на меня, но я знала, что она тоже боится. Мы обе боялись, и это было единственное, что нас объединяло в этот момент.

— Не знаю, что хуже, — шепнула Лис. — Пытаться вытащить из головы собственный кошмар или смотреть на чужие.

Марк Аргонт из Четвертой Крови справился в первый же день. Этот венариец притащил кричащую ампулу с кровью. Через секунду Касиус был вынужден применить магию, иначе толпа маленьких жуков из крови смела бы первогодок с ног.

— Возможно, чьи-то кошмары не про личное, — вслух размышляла я, оттирая остатки крови с сапог. — Я не обесцениваю его жуков, но это — всего лишь жуки.

Марк стоял в углу и улыбался. Он выглядел довольным, как человек, который сдал экзамен и теперь может выдохнуть. Я смотрела на него и не могла понять, завидно мне или смешно. Жуки. Его кошмаром были жуки. Я видела, как они вылетают из ампулы, как они ползут по полу, и я думала о том, что, наверное, он никогда не знал настоящего страха. Того, который просыпается ночью и не дает тебе дышать. Того, который не исчезает, даже когда ты просыпаешься.

— Я понимаю, о чем ты, — кивнула Лис, затягиваясь дымом. — Если бы моим истинным кошмаром были тараканы или вроде того… Не думаешь, что это не честно?

— Будь чуть конкретней? — я нахмурилась.

— Ну, если самая большая твоя тайна — это что-то очень интимное… — Лис уставилась в пустоту. — Почему чувак, который боится жуков, заслуживает пройти дальше, а я — нет?

Она озвучила то, о чем точно думали многие.

— Я думаю, — я серьезно посмотрела на подругу. — Впереди нас ждет что-то, с чем мы справимся легко. А вот Марк… Возможно, там уже ему придется поднапрячься.

Я искренне так считала. По крайней мере, эта надежда не давала опустить руки. Я пробовала записывать кошмар, оставлять на страницах дневника, но чернила расплывались или сворачивались. Мне не хотелось даже вспоминать тот день, не то что делиться деталями с целым курсом.

Я думала о том, что, наверное, Касиус знает это. Он знает, что не все страхи одинаковы, и что те, кто носит в себе легкие кошмары, рано или поздно столкнутся с чем-то большим. А те, кто прошел через тяжелое, — они уже закалены. Они уже видели свое дно. И, может быть, именно это и есть главная цель обучения: не просто вытащить страх, а понять, что с ним делать дальше.

Проблема моего кошмара состояла в том, что я и сейчас боялась до усрачки. Конечно, прошло много времени, и я спокойно могла рассказывать о трагедии, которая случилась с матерью. Однако по-настоящему осмыслить и пережить это, мне так и не удалось.

— Мой кошмар связан с матерью, — обронила я на третий день попыток выполнить задание.

— Мой тоже, — прошептала в ответ Лис.

На четвертый день моя подруга окончательно сдалась и стащила несколько бутылок из винного погреба. Лис просыпалась с искусанными губами, но продолжала отмалчиваться. Я не могла винить ее за это. К тому же, и сама не являлась примером открытости. Мы обе пытались спрятаться от того, что должно было стать нашим первым шагом в этой академии. И мы обе не знали, как это сделать.

На пятый день, когда студенты по очереди демонстрировали свои кошмары, Рен Орлант вынес книгу в черном переплете. Я заинтересованно смотрела на «старого знакомого», пытаясь угадать, о чем именно он расскажет.

Касиус чуть приподнял бровь, когда Рен поднялся со своего места без вызова. Я не была уверена, что это было — удивление или просто любопытство. Но он молчал, пока Рен шел к кафедре.

— Орлант, — учитель скрестил руки на груди. — Ты решил не ждать своей очереди?

— Я решил, что сегодня подходящий день, — ответил Рен, и я слышала в его голосе знакомую самоуверенность.

Рен тяжело переживал пристрастие отца к бутылке. Ему трудно давалась поэзия, а возложенные дядей ожидания казались пыткой. Однако чего он по-настоящему боялся? Этого я не знала. Наверное, раньше могла бы сказать, но после его исчезновения... Я, вообще, знала, кто этот новый Рен?

— Мой кошмар — потеря способности получать знания, — сказал он, положив ладонь на обложку. — Страницы, которые я не могу прочесть — вот, чего я боюсь.

«А говорит, что поэтичность — это не про него», — я мысленно фыркнула.

Книга раскрылась, и из нее полились пепельные строки. Слова рассыпались в воздухе, смешивая буквы и не успевая образовать что-то внятное. Рен всегда был любознательным, даже любопытным. На самом деле, его личность была построена на экспериментах, проделках и желании преодолеть доступные пределы, сделав все наперекор. Но, чтобы прям, впадать в ужас от неспособности изучить новое?

Сначала я, как и все, завороженно наблюдала, но потом что-то заставило меня усомниться в правдивости этого страха. Усомниться в том, что Рен на самом деле честен. Нет, магия была искусной и, точно, являлась частью его души. Однако я ощущала, как внутри меня нарастает странное беспокойство. Магия была красивой, даже завораживающей. Но она была неправильной. Я не могла объяснить это словами, но я чувствовала кожей, что что-то не так. Слишком гладко, слишком театрально, слишком идеально для того, чтобы быть настоящим страхом. Я была уверена — он не смог поделиться своим истинным кошмаром. Возможно, мне были неизвестны подробности о его страхе, но об умении Рена устраивать хорошие спектакли, я была наслышана. Да что там! Часто я сама сидела в первых рядах, а иногда даже играла на сцене.

Но еще больше меня удивила суть этой магии. Хаос был незнакомым. Другим.

— Красиво, правда? — прошептала Лис, и я увидела, как она смотрит на эти кружащиеся буквы.

— Слишком красиво, — мрачно ответила я.

Она повернулась ко мне и приподняла бровь, но ничего не сказала. Она знала, что я не стану здесь обсуждать эту тему.

Я смотрела на Рена, который стоял за кафедрой и смотрел на свои пепельные строки с почти благоговейным ужасом. Но я не верила его ужасу. Я видела, как его глаза чуть сужаются, как он рассматривает реакцию аудитории. Он не боялся. Он наблюдал. Он играл.

***

— И что именно меня выдало? — спросил Рен тем же вечером.

После праздника мы виделись не слишком часто. Если исключить общие занятия курсов и какие-то посиделки в гостиной, наши пути не пересекались. Возможно, Рен ждал, что я проявлю инициативу. Однако я все еще была не готова к этому.

— Настоящие кошмары не выглядят эстетично, — я пожала плечами. — Они пахнут кровью, рвутся и кричат. А твой кошмар больше напоминал хорошо отрепетированную постановку. К тому же, ты выглядел слишком расслабленно.

— О чем ты говоришь? — Рен рассмеялся. — Я всегда собран!

— Брось, Орлант, — я пихнула его в бок. — Люди потеют, дышат чаще и сжимают кулаки, когда боятся. Кто-то, вообще, будет бежать без оглядки.

Я чувствовала обиду. Хотя, могла лия винить Рена в том, что он перехитрил Термар? Всего несколько дней назад мы с Лис сделали то же самое.

— Ты права, но Касиусу было достаточно, — хмыкнул Рен. — Почему бы тебе не поступить также?

Конечно же, он знал правду о моей матери. В общем-то, все знали правду о том, что случилось с последней Хранительницей Книги Молчания. Однако, другие — не Рен. Они не знают подробностей. Они не были знакомы с маленькой Ноэ. Не приходили к нам в гости по выходным и не собирали для этой маленькой Ноэ полевые букеты.

— Ты можешь просто солгать, — мягко продолжил он. — Придумать другой кошмар, другое страшное воспоминание, если хочешь. Никто не сможет проверить, настоящее ли оно. Главное — справиться с управлением хаосом.

В его словах был смысл. Возможно, в Диктуме я бы поступила именно так. В Диктуме почти всегда срабатывало то, что предлагал Рен. Однако здесь. Что-то мешало мне, стыдливо давило на плечи.

— Я боюсь, что в таком случае никогда не смогу посмотреть в глаза своему страху, — что-то в этом утверждении казалось мне серьезным. — Когда, если не сейчас и не здесь, Рен?

Я смотрела на Рена и чувствовала, как между нами вырастает стена. Та самая, которую я не замечала раньше, потому что мы были детьми, и нам было все равно. А теперь я видела ее четко. Она была сложена из его слов, из его улыбки, из того, как он смотрел на меня — будто я была наивной дурочкой, которая не понимает, как устроен мир.

— Ты не обязана обнажать душу перед Касиусом, — что-то в его тоне изменилось. — Ты ничем не обязана Термару. Что за глупость? Это просто учебное заведение. Студенты здесь списывают, прогуливают занятия и ненавидят друг друга.

«Но я не такая», — я почти выкрикнула это.

Я не стала произносить вслух, но меня напрягало направление, в котором он мыслил. Студенты Термара — это люди, готовые открыть свои сердца за мир между Империями. Те, кто готовы впустить в себя новые идеи. Его действия противоречили этим намерениям.

Я хотела сказать ему, что он не прав. Что честность — это единственное, что у нас есть. Что если мы начнем врать себе и другим, то потеряем все, ради чего пришли сюда. Но слова застряли в горле, потому что я могла его понять. Мир не становится лучше от честности. Он становится сложнее.

— Я не ставлю под сомнение глобальную идею Академии, — будто читая мои мысли, произнес Рен. — Я просто поступаю так, как и всегда. Да, мне удалось схитрить. Важно ведь только то, что я справился с домашкой.

Его ложь, пускай и во благо, висела между нами каким-то нервным разрядом. Я не могла разделить с ним радость, поэтому поспешила удалиться. И, хотя, я пыталась найти в этом сходство с привычными для нас шалостями, что-то мешало мне воспринимать эту ситуацию так.

Эти эмоции путали меня, мешали думать. Я была вымотана. Разговор с Реном странным образом заставил меня грустить. Все смешалось: отчаяние, чувство беспомощности, злость на себя и него.

Я поднималась вверх по лестнице башни Первой Крови — туда, где фрески с выцветшими лицами больше напоминали призраков, чем древнее искусство. Я не в первый раз сидела здесь одна — здесь можно было позволить себе дрожать.

Любая попытка вытащить воспоминание из своей головы превращалась в агонию. Я отчетливо видела кровь, закатившееся глаза матери и мерцание переплета в ее бледных руках.

Я села на холодный камень и прижалась спиной к стене. Фрески смотрели на меня сверху, и их выцветшие лица казались живыми. Они видели все. Они видели сотни таких, как я, которые сидели здесь и пытались собрать себя по кускам. И они молчали. Потому что им нечего было сказать. Они просто были.

Я не знала, сколько я так сидела. Минуту. Час. Вечность. Время перестало иметь значение. Я просто сидела на холодном камне и смотрела на свои руки, которые все еще дрожали, и думала о том, что если бы я была быстрее, если бы я не боялась, если бы я просто открыла дверь на секунду раньше... Может быть, мама была бы жива. Может быть, я не была бы здесь. Может быть, я была бы другой.

Я думала о том, что Рен прав. Я могла бы просто солгать. Придумать что-то простое, что-то, что не будет болеть так сильно. Но я знала, что если я сделаю это, то потеряю что-то важное. Ту часть себя, которая еще верила, что честность имеет значение. И я не была готова потерять это. Не сейчас. Не здесь.

«Я не смогла помочь и спасти ее», — я обхватила голову руками, чувствуя, как устала сопротивляться этой пульсации.

Истом много раз повторял, что я ни в чем не виновата. И, конечно же, я понимала это. Однако отец. Его взгляды, поведение и отношение. Можно было только гадать, о чем думал Лоренц, глядя на дочь. Глядя на меня.

Я закрыла глаза и попыталась дышать. Глубоко. Ровно. Но каждый вдох отдавался где-то в груди болью, которая не проходила. Она была со мной все это время, просто я научилась не замечать ее. А теперь она вернулась, и я не знала, как с ней справиться. Я помнила этот день. Каждую секунду. Как я вошла в комнату и увидела ее на полу. Как я подбежала, упала на колени и попыталась поднять ее голову. Как ее руки были холодными, а на лице застыла эта гримаса ужаса, исказив его до неузнаваемости. И как я кричала. Кричала так громко, что, наверное, слышали все в доме.

Образы из моей головы складывались в жуткие картинки перед глазами. Ногти впивались в ладони. Боль была острой, настоящей. Она помогала не провалиться в темноту, которая ждала меня за краем сознания. Я вытерла лицо рукавом и посмотрела в окно. Мой силуэт освещали термарские звезды. Холодные, далекие, равнодушные. Они смотрели на меня так же, как фрески на стенах — с безразличием.

Глава 13

«Диктум хранит слова. Венария хранит кровь. Но только Термар знает, что хранится в тишине»

— Надпись на стене склепа где-то в окрестностях Академии

Время перестало иметь значение.

Я не знала, сколько минут или часов провела, сжавшись в клубок на холодном полу башни. Все это время перед моими глазами мелькал калейдоскоп образов. Воспоминания цеплялись друг за друга, затягивая меня в какой-то бесконечный водоворот тоски, скорби и ностальгии.

Мое дыхание было поверхностным, сбивчивым, и я чувствовала, как воздух застревает в горле, не доходя до легких. Я пыталась дышать глубже, но каждый вдох отдавался болью в груди, как будто кто-то сжимал мои ребра тисками. Я знала, что это не физическая боль, но она была настоящей. Она была здесь, со мной. Я слышала, как стучит мое сердце. Слишком громко, слишком быстро. Оно колотилось где-то в ушах, заглушая все остальные звуки. И я думала о том, что если бы оно могло остановиться, если бы я могла просто перестать чувствовать, мне стало бы легче. Но оно не останавливалось. Оно продолжало биться, напоминая мне, что я все еще жива, что я все еще здесь.

Пальцы так сильно обхватывали собственные плечи, что под кожей начали проступать синяки. Я не слышала, как скрипнула дверь, не заметила, как изменился воздух, наполняясь тихим предгрозовым гулом.

Только когда чья-то тень накрыла меня полностью, перечеркнув слабый свет канделябров, я подняла голову.

Каин возвышался прямо надо мной, широко расставив ноги. Сейчас, в полумраке, он был сильнее похож на того парня, который встретился мне на Отборе, чем на принца Венарии. Чем на Главу Факультета, которого я привыкла наблюдать в коридорах. Я смотрела на него снизу вверх, и в этом было что-то неправильное.

— Ты убиваешь себя, — его голос был тихим, но каждое слово резонировало, отдаваясь где-то внутри моей грудной клетки. — И все из-за страха перед тем, что уже случилось.

Если исключить из этой истории некоторые детали, то прямо сейчас Глава факультета нашел свою первокурсницу лежащей на полу в слезах и соплях. Это даже в голове звучало унизительно.

— Уходи, — прошептала я, чувствуя собственную беспомощность.

Каин не отреагировал.

— Ты не спишь уже третью ночь, — он медленно опустился на колени, разжимая своими пальцами мой кулак, где под ногтями засохла кровь. — Бессонница не поможет тебе справиться с заданием Касиуса.

— Ты пришел просто сказать мне об этом?

Мне не хотелось думать, откуда ему известно о моей бессоннице. Я слышала, как он дышит. Ровно, спокойно, как будто он не только что поднялся по лестнице, а стоял здесь уже час. Я смотрела на его руки, которые все еще держали мой кулак, и я чувствовала, как его пальцы медленно поглаживают мои. Они были теплыми.

«Что, вообще, он тут забыл?», — я обессилила.

Я не понимала причину своей резкости. Может, потому что он — венариец? Или, еще точнее, принц Кровавой Империи? Может быть, я злилась на него за то, что мы так и не обсудили случившееся на Отборе? Может, потому что он так и не потребовал долга за спасение, о котором сказал там? А может я злилась на себя? За то, что позволила себе быть слабой и за то, что позволила ему увидеть меня такой. Злилась, потому что не могла просто встать и уйти, как сделала бы любая нормальная диктумка. Но я не я. Я просто сидела на этом полу, смотрела на него, и чувствовала, как моя гордость разбивается о его спокойствие.

«Будешь должна», — эти слова въелись в мое сознание, потому что для диктумки слова — это очень много.

Или, что могло стать самым паршивым поводом для гнева, яне могла контролировать свою реакцию. Я не могла отрицать того факта, что присутствие Каина заставляло мое сердце стучать быстрее.

— Кровь, — он продолжал держать мою руку в своих ладонях, вглядываясь в бордовые корочки на пальцах. — Если ты хочешь научиться управлять памятью, следует обратиться к тому, что течет в твоих жилах и подпитывает эти воспоминания.

Он поднес мою руку ближе к своему лицу, и я видела, как его глаза скользят по моим пальцам, по засохшей крови под ногтями.

— Ты думаешь, что воспоминания живут в голове, — продолжил он, и его голос стал тише, почти заговорщицким. — Но это не так. Они живут в крови. Каждый раз, когда ты чувствуешь страх, твоя кровь помнит его. Каждый раз, когда ты плачешь, она впитывает твои слезы. И когда ты пытаешься забыть, она напоминает тебе снова и снова.

Каин замолчал. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде не было жалости. Он смотрел на меня так, будто знал все, что я чувствую, и будто это не пугало его. И это было страшнее, чем если бы он злился или насмехался. Я хотела сказать что-то резкое, чтобы он ушел. Чтобы он оставил меня здесь, наедине с моими мыслями. Но я не могла. Потому что часть меня, та самая, которую я прятала от всех, хотела, чтобы он остался. И я ненавидела себя за это.

Его методика — то, что он предлагал — шла вразрез с тем, что было известно мне. Кровь, в понимании Диктума, была отражением духа и всего не материального в человеке. Каин предложил идею, которая переворачивала мое сознание с ног на голову.

— Я буду прав, если предположу, что твой страх связан с Анной Веллум? — я вздрогнула услышав имя матери. Почти никто не произносил его.

— Даже если так, — я поднялась на локтях. — Какая разница?

— Как можно игнорировать тот факт, что ты — это ее плоть и Кровь? — Каин покачал головой. — Я не хочу выражаться о диктумской магии скверно, однако… Нельзя игнорировать простые истины. Кровь не только питает наше тело, она помогает человеку не чувствовать себя одиноким.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — последняя его фраза поставила меня в ступор. — Как одиночество связано с тем, что течет в моих жилах?

— В твоих жилах течет память, Веллум. — рубиновые глаза Каина выглядели сегодня особенно ярко. — Память всех, кто когда-то любил и был вознагражден за эту любовь потомками. Так что? Ты готова немного отойти от привычных правил и попробовать больше узнать о мире, в котором живешь?

Каин достал из-за пояса тонкий кинжал с черным лезвием — это был цвет особого венарийского металла. Он протянул мне оружие рукоятью вперед. Я вглядывалась в обмотку из серебрянной проволоки, стараясь игнорировать тепло, исходившее от его пальцев и разливающееся по ее венам.

— Это — венарийская магия, — я покачала головой. — Магия крови.

— Если ты хочешь учиться в Термаре, придется признать, что она имеет право на существование. — Каин разжал пальцы, и в воздухе между нами вспыхнули золотые буквы — чистая магия Диктума. — Термар, это место, где чары не подчиняются флагам, Ноэмия.

Разряд молнии пробежал вдоль позвоночника от того, что Каин произнес мое полное имя. Эти слова, которые он только что сказал, в прямом смысле повисли в воздухе, переливаясь, как тлеющие угли. Я протянула руку и почувствовала тепло, исходившее от этого предложения. Он написал буквы в воздухе, и они замерцали перед моими глазами словно светлячки.

Я смотрела на эти золотые буквы, которые висели в воздухе, и чувствовала, как они касаются моего лица своим теплом. Они были красивыми.

— Ты владеешь магией слов, — не отводя взгляда от этого зрелища, утвердительно произнесла я. — Это не должно удивлять, но все равно удивляет.

— Я не прошу тебя полюбить венарийскую магию, — сказал он. — Я прошу тебя принять ее как часть мира, в котором ты живешь. Именно так я отношусь к магии слов, как видишь.

Я смотрела на кинжал, который он держал в руках. Черное лезвие, серебряная проволока на рукояти. Он протягивал его мне, и я чувствовала, как эта вещица притягивает меня, как магнит. Я знала, что если я возьму его, то переступлю какую-то черту. Ту, которую я сама для себя провела.

— Я понимаю твои страхи, — Каин все еще держал нож. — Однако здесь, в Академии, не выживают те, кто не готов открываться новому. Не готов стать кем-то большим, понимаешь?

Я закрыла глаза.

— Я…, — непроизвольно сглотнув, я перешла на шепот. — Я не могу сама это сделать.

Каин усмехнулся.

— Разрешаешь мне быть первым, кто прольет твою кровь? — в его глазах мелькнул азарт. — Знаю, что шутка дерьмовая, но для венарийца есть в этом что-то интимное, извини.

Я опешила, от такой смены настроения, а потом пихнула его в бок. Я не могла понять, как он это делает. Только что он был серьезным, почти мрачным, говорил о крови и памяти, а теперь сидел рядом и улыбался, как будто мы просто сидели в таверне и пили дешевое вино. В его глазах мелькали искры, я чувствовала, как его пальцы все еще сжимают мою руку, но теперь это было не прикосновение спасителя. Это было прикосновение человека, который просто хотел, чтобы я перестала плакать.

— Черт, — мои глаза округлились. — Наверное не стоило так… Простите, Глава первой Крови и Высочество. В общем, не хотела обидеть.

Я запнулась, понимая, как глупо это звучит. Сидеть в слезах, с разбитыми пальцами, в башне, и говорить о титулах человеку, который только что держал мою руку в своих и обещал помочь.

Он усмехнулся, и я увидела, как его глаза снова становятся такими, какими были минуту назад, но уже без холодной серьезности. Только мягкость, которая сбивала меня с толку.

— Изумительно, — сказал он, и я не знала, что он имел в виду. Меня? Себя? Ситуацию? Но я чувствовала, что он не злится. И это было странное чувство — когда человек, которого ты должен бояться, перестает быть страшным. Когда он становится просто тем, кто сидит рядом и держит твою руку.

Он осторожно провел кинжалом по моей ладони. Прежде, чем я подумала о том, что наследник венарийского престола решил меня пощекотать, он быстро и точно полоснул лезвием по коже — будто ставил подпись под договором.

Каин резко перевернул мою ладонь и спрятал кинжал. Сжав кулак, я наблюдала, как красные капли стекают на пол. В башне было холодно. Здесь витал тот холод, который пробирается под одежду и оседает в костях. Но я не чувствовала его. Все мое тело горело, как будто внутри меня разливали расплавленный металл. И этот огонь шел оттуда, где наши руки соприкасались.

Мир слегка пошатнулся, и я снова увидела знакомые образы: тело матери с изуродованным ртом, свои детские рисунки, беспомощно сжатые в кулаках, и книгу, страницы которой шевелились будто живые.

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от видений, и в этот момент почувствовала, как пальцы Каина сжались. Кажется, что он каким-то образом смог стабилизировать мое сознание. Что это было? Принуждение? Влияние? Однако я больше не могла игнорировать видения. Они посыпались на меня градом, бесконечным потоком.

Я открыла глаза и увидела, что все это время Каин поддерживал не только мою магию, он буквально видел те же образы, что и я. Не фрагменты, не обрывки — все. Напряженные плечи принца поползли вверх, а челюсть сжалась так, что обнажила резкие тени вдоль скул. В его ярких, рубиновых глазах мелькнуло что-то, что заставило мое тело сжаться.

Теперь он знал все. Буквально залез в мою голову.

В груди разрасталось что-то липкое и холодное. Я хотела отвести взгляд, но не могла. Его глаза держали меня, как крючки, и я чувствовала его внутри собственной головы. Ощущала, как принц перебирает мои воспоминания, словно это старые письма.

— Твой кошмар — это не смерть матери, — вернув самообладание, произнес Глава ее факультета. — Твой кошмар — это ты сама в той комнате. Беспомощная. Застывшая.

Я вздрогула. Никто и никогда не озвучивал это. Никто не заглядывал так глубоко. Или… Это я никому не позволяла подобного.

— Ты боишься не смерти и не этого изуродованного образа. Ты боишься…

— Тишины, — я перебила его.

А затем интуитивно отделила страх от памяти. С хирургической точностью, будто была заклинательницей крови всю свою жизнь, я смогла превратить разрозненное и страшное воспоминание в плотный шарик.

— Изумительно, — снова повторил Каин. — Ты быстро осваиваешься. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы договориться с буквами и освоить хоть что-то из диктумских штучек. В шестнадцать, ну знаешь, — он улыбнулся. — Я думал, что раз я принц, то смогу выучить все за пару недель. Я взял книгу по словесным чарам и сел читать. Через три часа я сидел на полу, окруженный бумажками, на которых было написано «я не понимаю» примерно сто раз. Моя мать зашла в комнату и спросила, что я делаю, ая ответил, что пытаюсь понять, почему буквы не хотят складываться в слова. Она посмотрела на меня, потом на книгу, потом на бумажки и сказала: «Каин, ты пытаешься научиться летать, не зная, как ходить». Я тогда обиделся. А потом понял, что она была права.

Я расхохоталась. Искренне. Очень ярко представив ошарашенного юного венарийского принца.

— Хочешь сказать, что ты не самый крутой чародей в Термаре, — я хмыкнула. — Вряд ли кто-то без особых умений или навыков может стать Главой Факультета?

Я прищурилась, пытаясь осознать то, что сейчас произошло. Боль не исчезла. Она стала… тихой. Словно эта горошина в руке каким-то образом спрятала внутри себя все нестабильное и пугающее. Я снова подняла глаза на Каина. Венарийский принц ловко перематывал мою ладонь лоскутом ткани.

— Я не знаю, на что опирался мой предшественник, когда выбирал будущего Главу, — он говорил это так спокойно, будто мы были знакомы много лет. — Наверное, мне предстоит придумать какую-то методику в будущем, но я уверен, что почувствую «своего человека».

— Ты только занял пост, а уже думаешь о преемнике? — я почувствовала, как он затягивает ткань. — Не слишком быстро надоело быть главным?

Каин хмыкнул.

— Разве не в этом суть? — уголок его рта дрогнул в улыбке. — Не пытаться успеть что-то, пока у тебя есть власть, а попытаться найти единомышленников, готовых продолжить твой путь и твою историю?

— Не знаю, — я пожала плечами. — Только один из нас наследует престол целой империи.

Не знаю почему, но мне было уютно. Уютно сидеть с ним здесь и говорить так, словно мы выросли вместе. Словно между нами не было столетий бесконечных войн. Словно я и он никогда в жизни не слышали о том, что отличаемся друг от друга.

— Я буду должна уже две услуги? — я вложила в этот вопрос всю теплоту и непонимание, которые боролись внутри моей головы прямо сейчас. — Почему ты помогаешь мне?

Каин замер.

За секунду — меньше, чем за то время, когда сердце успело пропустить два удара — его лицо стало совершенно пустым и непроницаемым. Я даже не представляла, что такое бывает.

Потом он встал.

— Кошмар нужно запечатать, — сказал Каин, и его голос снова стал гладким, прямо как черное лезвие кинжала. — Выбери любую склянку и отнеси результат Касиусу.

Он уже повернулся к выходу, когда я окликнула:

— Ты не ответил.

Ромедлив, Глава Факультета остановился.

— Нет, — согласился он. — Не ответил.

Дверь закрылась за ним без звука, и я осталась одна. Наедине с каплями собственной крови и теплом его пальцев, все еще ощущавшимся на руке.

***

Она сидела на полу, сжавшись в комок, и я думал, что она просто исчезнет, растворится в этом холоде. Еt руки были разбиты, а глаза смотрели в пустоту, как будто она уже не здесь. Я не знал, что сказать. Я просто сел рядом и взял ее ладонь.

Я показал ей, что такое магия крови. Настоящая магия, а не та, о которой говорят в учебниках. Она видела все — свою мать, ту книгу, тот день. И я видел это вместе с ней. Я не должен был лезть в ее память, но я не мог позволить ей утонуть в этом.

Она дрожала, когда я поднес кинжал к ее руке. Но она не отняла ее. Я прорезал кожу — ровно, чисто — и кровь заговорила. Наши мысли смешались, и я увидел ту комнату, тот свет, ту женщину, которая держала книгу и умирала ради нее.

Я не знаю, что я чувствую. Но я знаю, что я хочу, чтобы она перестала бояться. Хотя бы на мгновение. Хотя бы рядом со мной.

Из общего дневника Глав Первой Крови, опубликовано с разрешения последнего, кто занимал эту должность

Глава 14

«… Недавние празднества при дворе Венарии, сопровождавшиеся ритуальными жертвоприношениями, вновь заставляют задуматься о глубокой пропасти между нами. Мы поддерживаем диалог и верим в просвещение!

Но можем ли мы всерьез говорить о взаимопонимании, когда в центре столицы Кровавой Империи, на площади, где когда-то стоял памятник Великому Примирителю, сегодня льют кровь по древним обычаям? По нашим сведениям, на торжествах, приуроченных к дню рождения младшего принца Каина Венарийского, было принесено в жертву двенадцать человек. Все они — пленные диктумцы, захваченные во время пограничных стычек минувшей весной. Имена этих людей по сей день не обнародованы, и дипломатические представители Диктума не получили доступа к их останкам. Мы можем лишь предполагать, что среди них были те, кого мы знали, с кем вместе учились, кого потеряли из виду в последние месяцы.

Но даже это не самое страшное. Хуже всего то, что в Венарии растет новое поколение, которое воспринимает эти ритуалы как норму. Они не видят в них жестокости, потому что их учили с детства: кровь — это сила, а сила — это справедливость.

Мы поддерживаем диалог, но диалог требует двух сторон. Мы пытаемся говорить с ними на языке просвещения, а они отвечают нам на языке, вырезанном на костях. Где здесь место для понимания?

И все же, мы не опускаем руки. Мы верим, что даже темные ритуалы можно обратить в светлые традиции, если продолжать протягивать руку и говорить о том, что все люди равны перед лицом жизни и смерти. Мы не оставим эту борьбу, даже если на каждое наше слово они ответят новой казнью.

Потому что, если мы перестанем писать, перестанем говорить, перестанем напоминать им о том, что такое человечность, — тогда они действительно победят»

Отрывок из «Летописи истинного слова», ежедневной диктумской газеты.

— Очень интересно, Веллум, — Касиус обогнул стол, по которому разметались кровавые брызги. — Смею предположить, что этому вас обучила рыжеволосая венарийка?

Я покосилась на Лис, призывая молчать. У меня не было времени обсудить с подругой детали этого «прорыва», а сейчас — после того, как все присутствующие увидели образы моего страха, хотелось только спрятаться. Игнорировать вскинутую бровь «рыжеволосой венарийки», как выразился Касиус, было сложно.

— Потом, — одними губами произнесла я, глядя на нее.

Я запечатала свой «кровавый шарик» — такое название мне пришло в голову ночью — в пустую чернильницу. Как только я сорвала пломбу с горлышка, прямо в лектории, из маленькой емкости поднялась огромная бордовая тень женщины. В своих руках моя мать держала книгу с пустыми страницами, а рядом с ней стоял совсем крохотный силуэт. Именно такой маленькой и беспомощной я ощущала себя тогда. Именно так я запомнила тот день: необъятного масштаба ужас и крошечная бесполезная девочка на фоне него.

— Мне, в самом деле, помогли, — увиливая от ответа, произнесла я, глядя в глаза Касиусу. — К тому же, я смогла прикоснуться к незнакомой магии. Это… Будто бы что-то изменило во мне.

Я заметила, как напряглись плечи Рена. Кажется, ему не понравилась эта мысль, высказанная вслух. Касиус же, напротив, выглядел заинтересованным. Я чувствовала на себе и другие взгляды. Они были разными — любопытными, настороженными, осуждающими. Кто-то смотрел на меня так, будто я только что предала все, во что верила. Кто-то — с восхищением, смешанным с завистью. А кто-то — с тем холодным интересом, который бывает у людей, которые ждут, когда ты ошибешься. Я стояла перед ними и чувствовала, как их взгляды прожигают мою кожу, оставляя на ней невидимые ожоги.

— Я понимаю, — учитель не сводил с меня глаз. — Обычно, студенты осваивают новую магию к концу второго курса. Мы не запрещаем такие эксперименты, просто некоторым из вас требуется больше времени, самоконтроля и … Некоторым просто трудно отказываться от каких-то старых привычек.

Я понимающе кивнула. На самом деле, мне требовалось невероятных усилий просто продолжать стоять на месте и вот так понимающе кивать. Я видела немые вопросы в глазах однокурсников. Скорее всего, их волновал не мой страх, а венарийская магия, которая только что показалась наружу. Окажись на моем месте венариец с диктумскими чарами, все бы отреагировали также.

Я знала, что это только начало. Что за этим последует еще много таких моментов, когда мне придется выбирать между тем, что я знаю, и тем, что я чувствую. Между тем, чему меня учили, и тем, чему я хочу научиться. И я знала, что не всегда буду делать правильный выбор. Но сейчас, стоя перед классом и глядя в глаза Касиусу, я понимала, что сделала первый шаг. И что это уже больше, чем я могла себе представить несколько недель назад.

— Что же! — Касиус как-то театрально хлопнул в ладоши. — Это похвально. Мне нравится. Если не хотите отстать в успеваемости от госпожи Веллум, призываю вас попробовать спросить друг друга о специфике чар слов и крови. Поверьте, чем раньше вы начнете осваивать новую магию, тем легче вам будет дальше.

Я сглотнула и отвела глаза. Касиус был прав. В тот самый момент, когда Каин провел клинком по моей ладони, что-то внутри противно скрипнуло. Несмотря на готовность изучать и принимать новое, я ощущала себя предательницей. Я не просто использовала кровавую магию, я позволила венарийскому принцу помочь мне в этом. Возможно, после такого «посвящения», другие решения будут даваться легче.

Разбираться с подобными предубеждениями и установками каждому придется самостоятельно. Нельзя изменить свою суть одним упражнением, но начинать с чего-то придется.

— Итак! — наш учитель снова хлопнул в ладоши, убирая беспорядок. — Кто следующий?

Лис сделала шаг вперед, и мое сердце затрепетало.

«Она справилась», — пронеслось в голове.

Под глазами Лис залегли глубокие синие впадины, а рыжие волосы были наспех собраны в пучок. Любой мог догадаться, что этот урок стал для нее настоящим испытанием. Тем не менее, перед классом стояла Элисара Торкот, и она знала, что не может дать себе слабину. Поэтому я расправила плечи и ободряюще кивнула ей.

Лис не произносила никаких заклинаний, не делала каких-то специальных жестов, она просто разбила об пол стеклянный флакон — вроде тех, по которым ее мать разливала снадобья.

Я уловила терпкий аромат драска и алкоголя. Пахло совсем не праздничным диктумским вином. Лис смешала собственную кровь с термарским абсентом, которым подпольно торговали старшекурсники.

Подойдя ближе, венарийка плюнула в центр лужицы, выпустив наружу едкий кровавый туман.

Я замерла. В хаотичном потоке она разглядела большую алхимическую колбу, вокруг которой расхаживала стройная женская фигура. Сложно закрученные трубки перегоняли внутри себя какую-то жидкость. Лаборатория, склянки, записи — все было нормально до тех пор, пока в колбе не появился силуэт ребенка. Это была маленькая девочка — может быть, лет пяти или шести.

Она упиралась ладонями в стеклянную клетку, оставляя запотевшие отпечатки. Женщина, снующая рядом, кажется, игнорировала эти жесты. Она просто переставляла колбы, записывала что-то в блокнот, проверяла трубки, как будто ребенок в стеклянной клетке был просто частью эксперимента. Как будто он был чем-то неодушевленным.

Я чувствовала, как к горлу поднимается тошнота. Сколько раз эта маленькая девочка кричала и била своими кулачками по стеклу? Сколько раз никто не слышал ее или делал вид, что не слышит?

Когда туман рассеялся, я обнаружила, что больно закусила внутреннюю часть своей щеки. Лужа на полу загустела, превратившись в стекловидную корку. Лис попробовала растереть ее сапогом, но это не помогло. Она остановилась рядом со мной, молча сплетая наши пальцы.

«Боже, ее мать проводила эксперименты», — все внутри меня буквально кричало от ужаса. — «Эксперименты над собственной дочерью?»

Она не смотрела на меня, но я знала, что она боится. И я знала, что она показывает мне это — свою уязвимость — потому что доверяет. И это было еще уязвимей, чем любой кошмар, который я могла бы увидеть. Я хотела сказать что-то, но не могла. Слова застревали в горле, потому что... Что я могла? Что утешит человека, которого мать использовала в качестве подопытного? Как можно найти слова, которые сделают эту боль меньше? Я просто стояла рядом и сжимала ее руку, надеясь, что этого достаточно.

Казалось, что меня окатили ведром с отходами. Лис выглядела уверенно: ровная спина, слегка поднятый вверх подбородок. Все это — защитный костюм. Камуфляж. Я не могла отделаться от мысли о том, что детство венарийки прошло в этой жуткой гигантской колбе. Я видела, как дрожат ее плечи, пока она стояла и смотрела на Кассиуса. Она держалась прямо, но каждый видел, что это стоило ей огромных усилий.

— Будучи мальчишкой, я интересовался алхимическими законами — Касиус провел рукой в воздухе, рассеивая цветочный и свежий аромат. — Хочу сказать, что вы, дорогая, отлично приручили и сбалансировали материи.

Лис подняла на него глаза, и увидела, что она приготовилась защищаться. Она ждала насмешки, осуждения, или, по крайней мере, того снисходительного сочувствия, которое обычно дарят тем, кто раскрылся слишком сильно. Но Касиус не просто смотрел на нее, и в его взгляде я могла прочитать только уважение.

— Ты не просто показала нам свой страх, — Касиус подошел ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки. — Ты показала нам его структуру. Обрати внимание, как твой туман не просто клубился, он создавал форму, он строил архитектуру боли. Это не хаос, это структура. А хаос, который можно структурировать — это уже искусство.

Касиус еще раз провел рукой по воздуху, и на смену металлическому, дурманяющему и режущему запаху крови и абсента пришел другой — аромат, напоминающий чистоту, напоминающий дом в воскресное утро.

— Я видел тысячи страхов, — сказал он тихо, так, что слышали только те, кто стоял рядом. — Тысячи людей, которые пытались показать мне свои кошмары. И почти все они делали это так, как будто извинялись. Но ты просто показала его. Без оправданий. Это дорогого стоит.

«Наверное, дома у Касиуса Дарклена настоящий аромафестиваль», — подумала я, вдыхая аромат магии. — «Пожалуй, мужскому крылу стоит научиться этому заклинанию»

Он сделал шаг назад и обвел рукой зал, обращаясь уже ко всем.

— Это именно то, чего мы добиваемся. Не идеального страха, а честного, — мне показалось, или он посмотрел на Рена. — Не понятного, а реального. Потому что честность с собой — это единственное, что дает вам право называться термарцами.

Он посмотрел на Лис, и его губы дрогнули в легкой, почти незаметной улыбке.

— Ты сдала этот экзамен, Элисара. Сегодня ты поняла больше, чем некоторые студенты за весь курс. Отдохни вечером. Ты заслужила.

Я думала о том, как наши с ней истории похожи. Мы обе потеряли матерей. Мы обе носим в себе эту боль, которая не становится меньше, даже если мы прячем ее глубоко внутри. Мы обе пытаемся справиться, и обе не знаем, как это сделать. И в этом было что-то удивительное. В том, что две такие разные девушки, из таких разных миров, оказались здесь, вместе, и держали друг друга за руки.

Но была и разница. Моя мать умерла. Она была жертвой сложной и агрессивной магии. А мать Лис… Она была палачом.

Немного помедлив, студенты продолжили демонстрировать свои успехи. Дишара Рейск, чьего отца публично казнили в Венарии, принесла флакон с собственной слезой. Выпив содержимое, она сбросила на пол камзол и рубашку, оставшись только в коротком топе. Спустя мгновение на ее теле проступили светящиеся слова — имена тех, кого погубил ее отец.

Я знала, что в этой истории не все так однозначно. Ее отец, высокопоставленный чиновник в Венарии, был казнен за попытку устроить переворот. Вряд ли Дишара стыдилась своего отца, я, скорее, видела в этой магии манифест. Тело Дишары, испещренное этими буквами, казалось живой книгой — страницей позора, правды, но и боли, вырвавшейся наружу.

Она стояла перед классом, обнаженная до пояса, и в этом не было ничего постыдного. Это было объявление войны. Той самой войны, которая шла внутри нее все эти годы. Я видела, как некоторые студенты отводят глаза, не в силах смотреть на эти имена, а другие, наоборот, подаются вперед, пытаясь разглядеть каждую букву.

Дишара не пряталась. Она стояла ровно, с высоко поднятой головой, ее пальцы сжимались в кулаки от ярости.

***

Это было давно. Я сидела на подоконнике в отцовском кабинете, прижимая лоб к холодному стеклу, и смотрела на дождь. Капли стекали вниз, сливаясь в одну большую прозрачную кляксу, оставляя на стекле мокрый след.

— Почему нельзя смеяться в архивах? — спросила я, не оборачиваясь.

Отец листал какой-то старый фолиант, вглядываясь в буквы через монокль.

— Здесь много текстов, которые не поймут твоего смеха, — ответил Лоренцо Веллум. — Попробуй кое-что.

Он поставил передо мной чашку чая, и я взяла ее, чувствуя, как тепло разливается по пальцам.

— Гадость, — сказала я, почувствовав, как горечь растекается по горлу. — Терпкий и отдает землей.

— А теперь помешай, — он терпеливо протянул мне миниатюрную фарфоровую ложку.

Взяв ее, я начала медленно крутить жидкость, наблюдая, как сахар поднимается со дна. Отложив ложку и сделав глоток, я почувствовала, то горечь уступила место чему-то теплому и сладкому.

— Так уже лучше, —я улыбнулась

Отец посмотрел на меня так внимательно, что вся радость от сладкого тут же улетучилась.

— Но чай с сахаром — это ложь, — сказал он, пожимая плечами. — Как и смех. Любая шутка — это просто набор слов. Рассказчик может подсластить их так, чтобы человеку стало приятно их слушать.

Я не знаю, сколько раз я вспоминала этот разговор, но в одном была уверена всегда — мне не понравился этот его пример. Каждый раз, когда я сдерживала смех в библиотеках, каждый раз, когда я заставляла себя молчать, я думала об этих его словах. Они засели в голову так плотно и так долго мешали жить.

Тогда, в шесть лет, я не понимала, чем для меня обернется такая беседа с отцом. Я просто запомнила его слова, и перестала смеяться в читальных залах. Потом перестала плакать, когда падала. Еще позже перестала кричать, когда боялась. Вместо всех этих лживых эмоций я научилась сжимать кулаки и молчать.

Даже в тот день, когда я стояла над телом матери, я не произнесла ни звука. Я смотрела на нее и чувствовала, как заполняет собой все свободное пространство в моем теле. Эти эмоции буквально душили меня, сжимали горло, но я не продолжала стоять и смотреть. Я не могла позволить себе закричать. Потому что звук сделал бы эту смерть настоящей.

Наверное, это молчание в крови у всех диктумцев. Это умение сжимать кулаки и не издавать ни звука. Диктумцы всегда так делают. Мы непроизвольно задерживаем дыхание от страха, прикусываем щеки, если почувствовали боль, стискиваем зубы, когда злимся. За столько лет мы научились не показывать свои эмоции, потому что в Диктуме это опасность и уязвимость. Страх может исказить заклинание. Гнев может превратить простое слово в оружие. Даже любовь — это риск, потому что она ослабляет контроль.

Именно поэтому сейчас я смотрела на Дишару, стоящую перед классом, и чувствовала, как внутри меня что-то дрожит. Этой девушке не требовалось вонзать ногти в свои ладони или прикусывать щеки. Нет. Она просто делала то, что считала нужным. Обнажить тело? О, святые, это такая ерунда. Совсем иное — обнажить душу.

Я искренне завидовала ее стойкости и думала о том, что хочу стать такой же.

Глава 15

«Здравствуй, отец!

Учеба в Термаре требует от меня полной отдачи, и надеюсь ты простишь мою лексическую спешку в этом письме. Домашнее задание заняло у меня больше недели. Кажется, в последний раз такое случалось еще в начальной школе.

Погода в горах переменчива, но вид из окна завораживает. Из интересного! До чего же много тут диктумского вина. Смею заявить, что у нашего погреба появился конкурент!»

Ноэмия Веллум, студентка 1-го курса своему отцу. Из открытого почтового сообщения между Термаром и Диктумом.

Мы сидели на крыше одной из башен Термара, куда Лис тайком пронесла бутылку вина. По-осеннему прохладный ветер взъерошил мои гладкие волосы, добавив образу какой-то ленной небрежности. Я стащила покрывало с кровати, и теперь оно стало чем-то вроде пледа для пикника, а во второе — с кровати Лис — мы укутались, пытаясь спрятаться от ветра.

Найти какое-то уединенное место в Термаре, когда ты первокурсник, казалось чем-то невозможным. Поэтому мы обе наслаждались моментом и не обращали внимание на маленькие неудобства вроде холодного сквозняка.

Я обязательно присмотрю за подругой и ее открывшимся пристрастием к алкоголю, но не сегодня. По правде говоря, сегодня я сама очень обрадовалась этому напитку. Внизу раскинулись огни Академии, а где-то дальше, вне досягаемости термарских чар, начинались земли Империй.

— Ты думаешь, она мучила меня? — неожиданно спросила Лис, глядя в ночь.

Я повернулась к ней, но венарийка смотрела прямо перед собой. Я не планировала затевать этот разговор или как-то комментировать увиденное в ее кошмаре. Я не умела подбирать правильные слова, когда дело касалось эмоций, потому что свои привыкла подавлять.

— Я видела твой кошмар. Колбу, трубки…, — начала я медленно.

— Это был тест, — Лис хмыкнула и отпила вина. — Без боли… Просто, ну знаешь, развитие ребенка и все такое. Я — что-то вроде ее проекта. Не только дочь, но и опытный образец.

Лис постучала пальцами по месту под грудью, где я видела татуировку.

— Я догадывалась, что эти символы можно как-то перевести, — ответ дался мне тяжело.

Я не знала, что ответить. Я не знала, существуют ли вообще правильные слова для того, что она только что сказала.

— Ничего особенного, просто мое имя на старом наречии и дата рождения, — венарийка вздохнула. — Каждое утро в лаборатории начиналось с замеров, каждое достижение фиксировалось в журнале. И, конечно же, все исключительно с опорой на безопасную алхимию.

Лис выгнула спину и, скрестив ноги, развернулась ко мне лицом. Ее лицо, несмотря на хмельной румянец, приобрело здоровый оттенок. Следы физической и ментальной истощенности из-за задания Касиуса начинали сходить на нет.

— Мы обе росли в клетках, — сказала я тихо, глядя в ее глаза. — Просто твоя была из стекла, а моя — из бумаги. Но клетка — это клетка.

— Я могла стать величайшим экспериментом, — Лис отвесила шутовской поклон. — Мы постоянно перемещались из Мезена в столицу. Лаборатория располагалась в вольном городе, а вот мое обучение — во дворце. Я могла бы стать главой стражи… Например, принца Каина.

Я невольно вздрогнула, услышав его имя. Лис прищурилась.

— В общем, — она закатила глаза. — Не то, чтобы я присягала ему на верность или вроде того. Младший Венарисс-аль-Сангар придерживается какого-то своего пути, и вряд ли пойдет по стопам отца. Просто Термар оказался приемлемым вариантом для всех. Империя считает, что я приглядываю за Каином, а я считаю это место своим убежищем.

Я обдумывала эти слова. Как бы мне не хотелось больше узнать о Каине, игнорировать жизнь, детство и опыт Лис тоже не хотелось. Если венарийка так спокойно говорила о пережитом опыте, то почему он являлся ее кошмаром?

— Чего тогда ты боишься? — спросила я, сделав глоток. — Просто, я в итоге поняла, что долгое время не могла принять истинную природу своего страха.

— Того, что не найду никакого смысла в жизни кроме того слепого служения, к которому меня готовили, — быстро хмыкнула Лис в ответ. — Когда твоя жизнь расписана уже с пеленок — это немного мешает развитию твоей фантазии.

С моих губ сорвался смешок.

— Я серьезно, — Лис улыбнулась. — Мой жизненный путь и цель изменились, потому что принц Каин решил быть особенным среди всех своих братьев, — она выделила это слово. — Он много путешествовал, исследовал и изучал мир, а потом заявил, что не хочет управлять никакими землями, не хочет быть военачальником Венарии…

Лис замолчала.

— В общем, — она сделала глоток и изменила голос, передразнивая Каина. — Хочет быть собой и следовать своему пути.

— Когда ты — не единственный наследник престола, такое разрешается, — снисходительно произнесла я. — Дети нашего императора могут позволить себе быть собой, потому что их очень много, а Императором будет только один.

Лис согласно кивнула.

— Ты как-то совсем перестала его упоминать, — венарийка прищурилась. — Будто бы избегаешь этой темы.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам.

— Но, подожди! — ее будто бы осенило. — Кому, если не мне, ты разрешила научить тебя кровавому колдовству?!

Я знала, что придется сознаться.

— Это был… тот самый Каин, — я поджала губы и покорно повесила голову. — Я не знаю, как так получилось. Надеялась, что ты сама догадаешься и избавишь меня от этого разговора.

Между нами повисла тишина.

— Это нормально, — с напускной серьезностью прокомментировала Лис. — Разве можно отказать красивому принцу вражеского государства?

Я пихнула ее в бок, и венарийка разразилась смехом.

— Он не красивый! — я почувствовала, как кончики моих ушей порозовели.

Я отрицала факт, словно школьница. «О, нет, Лис! Он мне совсем не нравится, и мальчики — это вообще отстой!». Каин был невероятно красивым. Любой, кто говорит иначе — глупец. Ну, я и не ждала от себя многого.

— Конечно-конечно, — закивала Лис. — Когда я предлагала тебе побаловаться венарийскими ритуалами, это было… ммм… Как ты там сказала? Слишком рисковано. Но раз такое предложил Каин…

Она не успела договорить, когда я дернула ее за край покрывала, повалив на спину.

— Он просто объяснял технику, — краснея еще сильней, прошипела я.

— О-о-о, — Лис широко раскрыла глаза. — Ты запомнила, как он объяснял? Со всеми деталями? Возможно, мы с Сэмом попробуем эту технику?

Она ловко перекатилась в сторону, когда я попыталась толкнуть ее локтем. Черепица под нами звякнула, и несколько камней с грохотом покатились вниз. Где-то под крышей раздалось грубое ругательство, видимо по кому-то попали.

— Ты только представь заголовки в диктумских газетах! — Лис мечтательно закатила глаза. — «Наследница главного летописца тайно проводит время с кровавым принцем!»

Я не смогла сдержать смех, представив лицо Истома.

— Твой отец обязательно пришлет гневное письмо с золотой печатью, — продолжила Лис.

— И, возможно, вооруженных гонцов, — я хихикнула.

Мы обе замолчали.

— А если серьезно, — тихо спросила Лис. — Он потребовал что-то взамен?

«Не в этот раз», — подумала я. — «Неужели Лис не узнала Каина на Отборе?»

Я не раз прокручивала этот вопрос в голове, но была уверена — если бы Лис знала, что тот чудак в балахоне — это принц, то вряд ли бы умолчала об этом. Возможно, паническое состояние как-то затуманило ее острое восприятие. В любом случае, я почему-то не спешила сдавать его.

— Он просто помог… Без условий, — я подтянула колени к груди. — И сейчас я ему благодарна.

— Он — Глава нашего факультета, — Лис пожала плечами. — Хочешь ты или нет, но в его обязанности входит забота о новичках. Каин близок к тому, чтобы стать выпускником Академии, понимаешь?

Ее слова отбивали какой-то странный марш в моей голове. «Он — Глава факультета. В его обязанности входит забота о новичках». Я знала, что она права. В том, что он сделал, не было ничего личного. Каин выполнял свою работу. так ведь? Это просто я не привыкла к тому, чтобы кто-то касался моих рук, чтобы кто-то смотрел мне в глаза так, будто видел что-то важное. Кто-то, кроме Рена.

Я думала о том, что, наверное, это и есть главная проблема. Я не привыкла к тому, что кто-то может просто помочь, ничего не требуя взамен. В Диктуме все всегда было за что-то. Каждая услуга — это долг. Каждая улыбка — это инструмент. А он просто сделал это. Без слов. Без условий.

Но я также знала, что Лис не видела того, что видела я. Она не видела, как он смотрел на меня, когда я показывала ему свой страх. Она не чувствовала, как его пальцы сжимали мои.

— Удивительно, что, пройдя такой долгий путь, он все еще может не дойти до финала.

Я не хотела думать об этом, но… Они были везде. Неявные, как тени на периферии зрения — те, кто не смогли вытащить кошмар и закупорить его в сосуд. Те, кто не смогли посмотреть в лицо страху, или поделиться им с однокурсниками. Это уже началось. Медленное отсеивание.

Еще несколько недель назад мы все были здесь, полные надежд и страхов, готовые бросить вызов этому месту. А теперь некоторых уже не было.

Кому-то повезло — они ушли тихо. Другие… Я видела мальчика из Второй Крови, который не переставал улыбаться, даже когда кровь из носа стекала по его подбородку. Девушка из Третьей постоянно чертила круг и вздрагивала от любого прикосновения, а какой-то весельчак из нашей Второй Жилы просто перестал разговаривать.

Кассиус прокомментировал это как-то так: «Не все способны договориться с тем, что прячется у них внутри».

Лазарет не мог помочь всем, и если бы тогда, наверху башни, я себя не пересилила… Если бы я пошла на поводу диктумских предубеждений, если бы мы обе не рискнули открыться… Сегодня на этой крыше я и Лис могли бы не пить украденное диктумское вино.

Никаких официальных отчислений не было. Просто студентов на занятиях, как и коек в общих спальнях, становилось меньше. Никто не переживал о численном составе Жил среди первокурсников. Этот год был естественным фильтром. До второго курса ты либо пересоберешь себя, либо исчезнешь. Как тот парень, что рылся в мусоре, уверяя, что ищет там свои кости. Или девушка, пытавшаяся докричаться до своего отражения в зеркале.

***

Я снова видел их. Их пустые глаза. Я устал делать вид, что не замечаю, как все они смотрят мимо меня. В их глазах нет ни страха, ни боли, ни надежды. И я помню, когда впервые увидел, как это начинает происходить. Спасибо тебе за доверие, ведь теперь я знаю больше, чем положено.

Дорогой друг, с момента, как я получил этот дневник от тебя, я думаю о том, как вы все выглядели раньше. Как выглядел я, когда только пришел сюда. Помню общие обеды, и как мы смеялись, спорили, боялись и радовались. Твой голос, лицо и мечты, дорогой друг, навсегда в моей памяти. Так я пытаюсь игнорировать опустевшую спальню и твое отсутствие в ней. Я все еще не привык, что теперь — это моя комната. Каждый вечер я пытаюсь найти ответ в том, смогу ли увидеть тебя еще раз. Настоящего тебя, дорогой друг.

Из общего дневника Глав Первой Крови, опубликовано с разрешения последнего, кто занимал эту должность

Глава 16

«… Занятия по факультативной практике будут учитываться в общем рейтинге. Помните: чистота ваших мыслей начинается с чистоты комнат, а порядок в крепости начинается с порядка в ваших душах!»

Из распоряжения Малрика Среброуста, ректора Термара, №47 К/М

— Так мы совмещаем приятное с полезным, — Ренард привычно вышагивал марш вдоль рядов заспанных первогодков. — Быт Термара — это тонкий механизм. Студенты, преподаватели и другие жители крепости поддерживают жизнедеятельность Академии.

Мы опять стояли неровным полукругом, слушая наставления Мирани. Каждое утро в Термаре начиналось так — с очередных наставлений Ренарда.

— А где эти… Другие жители? — прыснул Вирей Ксит.

— Поверь, — Ренард посмотрел на него своими полупрозрачными глазами. — Ты не хочешь с ними встречаться. На первом инструктаже я уже говорил вам о Бродяге, но не надеюсь, что вы запомнили.

Кажется, это была правда. Первокурсники в недоумении пожимали плечами. Я посмотрела на Лис и встретила точно такой же непонимающий взгляд.

— О ком? — какой-то парень зевнул, задавая вопрос.

Ренард скорчил гримасу и тяжело вздохнул.

— Бродяга — это местная страшилка, — почти наизусть произнес Ренард. — Этот ночной призрак опасен, и если никто из вас еще не трясется от страха, значит — вы с ним не сталкивались. Комендантский час для первокурсников необходим, чтобы вы не стали его поздним ужином. Мне, честно говоря, нет дела до того, гуляете вы по ночам или нет. Но, пока ваше сознание, не достаточно окрепло, не выходите из комнат после отбоя.

«Звучит так себе», — подумала я. Еще один пункт из длинного списка подназванием «Как Термар может убить вас».

— А то что? — вклинился Вирей.

— Ну, спросить не у кого, — Ренард театрально развел руками. — Я бы и сам рад узнать.

— То есть, — Лис подняла руку. — Ты предлагаешь нам поверить на слово и бояться ночного бабайки?

— Именно так, — Ренард кивнул. — Я могу только предупредить вас, а не ограничивать. Ежегодно кто-нибудь обязательно выходит погулять ночью и не возвращается.

Все замолчали.

— Отлично, будем считать, что это вы усвоили.

Наставник курса сообщил нам о том, что в крепости существует многоуровневая система обеспечения. Ученикам первого курса доступен определенный набор работ, который Вирей охарактеризовал словосочетанием «в поте лица».

Доступ в архивы, о которых я мечатала, был закрыт. Новички не могли работать со знаниями или защитными чарами. Они также не патрулировали границы и не привлекались к дипломатическим задачам.

— Это не значит, что вы какие-то чернорабочие, — заверил Ренард. — Просто лучший способ понять Термар — делать это постепенно. Например, наш нынешний глава на первом курсе был членом ремонтной бригады и кожевником.

Я удивилась. Это описание не очень соотносилось с тем, как я представляла себе умения и образование принца.

Работа теплицах, по словам Ренарда, развивала чувствительность к магическим эссенциям. Вольеры предполагали уход за зверинцем: не только магическими существами, но и самыми обыкновенными козами и овцами. Каменоломни и добыча руды подходила физически развитым новобранцам, а работа в оружейной требовала определенных навыков от кандидата. Кто-то мог помогать на кухне или в хранилищах, существовало много вакантных мест в прачечных и банях.

Некоторые объединения были особенно престижными и курировались старшекурсниками. Например, высоко ценились те самые ремонтные бригады, церемониальные команды и отряды, которые обслуживали коридоры и ловушки.

— Лера Сирин и Дишара Рейск, — Ренард записывал имена в табличку. — Ваша помощь нужна в теплицах.

Я знала, что обе венарийки неплохо разбираются в ботанике.

— Кто-то еще хочет поработать с растениями? — Ренард быстро окинул первокурсников взглядом.

— Пожалуй, — я подняла руку и повернулась с Лере и Дишаре. — Надеюсь, вы мне поможете.

Я ничего не смыслила в садоводстве, но из всего, что перечислил наставник курса, это дело казалось чем-то интересным. Девушки утвердительно кивнули, и я улыбнулась.

— Элисара Торкот, — Ренард нашел ее глазами. — В оружейную.

— Но… — Лис хотела возразить.

— Твои навыки очень ценны, — он чуть понизил голос. — Меня об этом лично попросил Громар.

От меня не скрылась тень досады, пробежавшая по лицу Лис. Рыжеволосая венарийка буквально на днях рассказала мне о том, что проводила много времени в кузне. Ковка металла и алхимия — в этом она была хороша.

— А с ней можно? — это был голос Рена. Орлант вышел вперед.

«Ого», — я искренне удивилась. — «Что еще случилось с тобой за этот год, Рен?»

— Серьезно? — Ренард скептически поднял бровь. Он тоже был родом из Диктума, поэтому фамилия Орлант для него означала поэзию. — Ремесленник испытает тебя, и если что-то пойдет не так, придется потом отправиться туда, где останется место. Готов стать прачкой?

— Я справлюсь в оружейной, но и трусы твои если что постираю — ухмыльнулся Рен. — Записывай.

— И меня, — подхватил Вирей и встал слева от Лис.

Я не удержалась и проследила за взглядом Сэма Кириса. Кажется, он ревновал. Эта мысль тронула мои губы улыбкой. Когда моя подруга успела собрать вокруг себя такой диктумский гарем?

Сэм, кстати, отправился в зверинец. По словам Лис, он хотел напроситься туда даже раньше, но Ренард приказал ждать. Почти всех первокурсников Четвертой Крови распределили между прачечными, банями и кухней. Из знакомых имен среди будущий каменщиков я узнала Марка Аргонта.

— Через какое-то время вас могут перераспределить, — Ренард захлопнул свой блокнот. — Еще раз подчеркну, что любая работа в крепости — это достойно и очень ценно. Мы уважаем наших ремесленников, и я попрошу вас их не злить.

— То есть, — Дишара подяла руку. — Ученики из разных Жил и Крови смешаются на этих уроках труда? — она показала кавычки пальцами.

— Вы будете работать вместе, — Ренард кивнул. — Помимо простого обеспечения ежедневной жизни в крепости, все вы будете готовиться к Празднику Урожая и Памяти. Здесь, в Термаре, мы не отмечаем его по имперским традициям. Это может сбить с толку, но поверьте — в день торжества, вы будете счастливы.

Студенты переглянулись. В Диктуме в этот день устраивали тихие семейные ужины и вели «Дневники предков» — книжечки, куда записывали мудрые изречения ушедших родственников. Еда была скромной, а вечером жрецы устраивали молчаливые поминальные обряды при свечах.

Для меня этот праздник был особенным, потому что только в этот день отец говорил о матери вслух. В доме почти все церемонии были посвящены Анне, а потому — я считала этот день в году важнее собственного дня рождения.

— А у нас было иначе, — Лис пожала плечами, выслушав мою историю.

Мы шли по коридору в столовую. Сегодня на завтрак должны были подать омлет с овощами и вяленым мясом, и у меня урчало в животе.

— Ярко, шумно и немного мрачно, — венарийка улыбнулась. — Урожай, жатва и пир. Наш народ бьет в барабаны, водит хороводы с духами, приносит в жертву ягнят, а ушедших поминают громкими тостами и звоном кубков.

Лис рассказала, что каждая семья готовит что-то к большому сожжению. Якобы вещи, которые в этот день сгорят в пламени, попадут прямо в руки умершей родни. Некоторые шарлатаны делают на подобном целое состояние, но вообще — венарийцы, как и диктумцы, пишут письма. Кто-то просит об исполнении желаний, а кто-то рассказывает о том, как прошел год. Некоторые отдают огню теплые вещи или искусные украшения.

— Они умеют веселиться, — Вирей проскользнул вперед. — Интересно, какие традиции придумал Термар?

— Возможно, традиции Термара старше империй, — Сэм старался держаться рядом с Лис. — Праздник нельзя просто так выдумать.

— Он прав, — Дишара говорила тихо. — Отец рассказывал, что венарийские племена, которые живут ближе всего к крепости, отмечают Праздник Урожая и Памяти иначе. Они…

Она осеклась и обвела присутствующих взглядом. В моей груди завязался узел. Дишара боялась говорить о человеке, которого Кровавая Империя сочла предателем.

— Брось, — Лис положила руку ей на плечо. — Любить родителей — это нормально.

Я согласно кивнула.

— Она права, что старается быть осторожной, — в разговор вклинилась Лера. — И, тем не менее, среди нас нет врагов.

— Так ведь? — Лис обратилась к остальным и как-то хищно улыбнулась.

Они кивнули, и я поняла, что здесь, перед распахнутыми дверями в столовую, стояли несколько человек: я, Лис, Дишара, Лера, Вирей и Сэм. Кажется, это те люди, кого в будущем я буду считать друзьями.

Глава 17

«Вчера на главной площади столицы свершилось правосудие над Глебом Рейск. Бывший генерал запятнал свою честь и присягу. Как установило следствие, он вел переговоры с диссидентами и стремился посеять смуту в наших рядах.

17-го числа этого года трибунал признал его виновным в государственной измене и подстрекательстве к мятежу. Глеб был казнен н кглавной площади Круора под одобрение жителей столицы.

Сила в верности. Верности в крови».

«Венарийские Хроники», официальное издание Двора Кровавых Ветвей

Ботанический сад и теплицы существовали в Термаре за счет масштабирующих чар. Крепость физически не могла вместить так много растений и соблюсти необходимые условия для них всех. Здесь были отдельные залы с особенными температурными режимами, бассейны с водорослями и много чего еще.

Я крутила головой, разглядывая причудливые плоды и листья. Эти чары поражали. Интересно, за счет чего крепость может поддерживать такой объем магической силы? Наверняка, Ботанический сад — не единственное место, которому требуется подобная подпитка.

— Кажется, вы еще не проснулись? — пожилая, худая и гибкая как лоза женщина выглянула из-за огромных листьев растения, названия которого я не знала. — Это вас взбодрит.

Хранительница ботанического сада держала в руках прозрачный кувшин с какой-то мутной землистой жидкостью. Ее движения были размеренными, а шаги почти беззвучными. Каштановые волосы с белоснежной проседью собирались тугим пучком на затылке, поблескивая отражением камня в заколке. С легкой полуулыбкой она подошла к столику с небольшими стеклянными пиалами и принялась разливать напиток.

Факультативы в ботаническом саду начинались либо очень рано, либо очень поздно. Термарское расписание давалось первокурсникам с трудом. В основном, время в крепости зависело от возможностей преподавателей проводить занятия. Не все из них постоянно жили в Термаре.

— Это самый простой настой медузомицета. Я добавляю немного розмарина и шалфея для аромата, — кисти и пальцы наставницы были украшены тяжелым и массивным золотом. — С кем-то из вас мы встретимся через год на расширенном курсе ботаники. В учебных аудиториях Термара меня называют профессор Шив-Хуг. В этих теплицах вы можете называть меня Хранительницей Брианной.

Она подняла глаза и слегка наклонила голову, как-то по-совиному рассматривая собравшихся.

Я, Лера и Дишара стояли плечом к плечу, заняв оборонительную позицию, когда Хранительница Брианна покатила столик с напитками в нашу сторону. Не то, чтобы мы не доверяли наставнице, просто жидкость в этом стекле была мутной и странного цвета.

— Это вкусно, — снисходительно произнесла профессор и показательно сделала глоток настоя. — К тому же, благоприятно влияет на пищеварительную систему. Не знаю, как у вас, а на мой кишечник новая обстановка всегда действует плохо.

— Тогда эта штука точно для меня, — хмыкнула Дишара. — Ну, за вас!

Она подняла пиалу на манер застольной церемонии и осушила залпом. Я и Лера почти зажмурились, ожидая реакцию, но губы подруги растянулись в улыбке.

— Приятно освежает, — облизываясь, произнесла Дишара. — А травы делают напиток немного…

— Терпким? — подхватила Лера, пробуя на вкус мутную жидкость.

Я сравнила бы этот настой со слегка газированным чаем или забродившим яблочным соком. Такому напитку были бы рады те, кто летом работает в полях и встречает полуденную жару.

— Терпкость зависит о того, как долго выдерживался настой, — ответила Брианна. — Чем дольше происходит процесс ферментации, тем более кислым получится напиток. Всей этой работой и занимается медузомицет.

Наставница взболтнула какую-то емкость, и я рассмотрела то, что в ней плавало — какой-то плотный, желеобразный блин.

— Ну… — Дишара поморщилась. — Допустим.

— Я рада, что вы вызвались помочь, — профессор Шив-Хуг искренне улыбнулась собравшимся. — Мне известно, что кое-кто из вас обладает базовыми знаниями о ботанике своего региона. Для кого-то работа здесь будет чем-то новым.

— Для меня, — я сделала шаг вперед. — Лучше скажу сразу, что за свою жизнь справилась только с фиалкой. Она растет на подоконнике в моей комнате, но в остальном — совсем ничего не умею.

Брианна доброжелательно улыбнулась.

— Растения испытывают наше терпение, учат нас заботе и ответственности. Работая в саду и теплицах, вы постоянно будете балансировать между жизнью и смертью, погрузитесь в круговорот жизненного цикла.

— А, ну, то есть, в очередной раз поймем, что мы находимся в Термаре, — хихикнула Лера. — Ничего нового.

— Ну? — профессор Шив-Хуг изогнула бровь. — Давайте я расскажу, как пройдет наша подготовка к Празднику Урожая и Памяти?

***

Со слов Хранительницы Брианны, Венария и Диктум всего лишь переняли праздник, существовавший в человеческом сообществе задолго до того, как организовались Империи.

— Империи, правители и люди — все это приходит и уходит, стирается из памяти, — распевно произносила профессор Шив-Хуг. — А земля под нашими ногами помнит все.

Эти речи были немыслимы где-то вне стен Академии. Я понимала, что вслух сомневаться в устойчивости имперской власти могут только те, кто этой власти не принадлежит, поэтому старалась не реагировать на острые высказывания, которые позволяла себе наставница. Мне постоянно хотелось оглянуться и проверить, не подслушивает ли кто-нибудь.

— Здесь, в Термаре, мы отмечаем его, как день равновесия: между жизнью и смертью, светом и тьмой, памятью и забвением. Не грустим и не буйствуем, а отдаем долг.

— А что насчет урожая? — вклинилась Лера Сирин. — Ну, то есть, какой здесь смысл? Крепость ведь не изобилует плодородными полями на своей территории или вроде того.

Я тоже думала об этом. Предгорья и скалистая местность не предполагали богатого урожая. Расположение Термара было не очень удачным с точки зрения земледелия. Хотя, первокурсники посетили не все части крепости. Возможно, еще одна часть теплиц или ботанического сада расположена в каком-то другом крыле?

— Именно так, — усмехнулась Бриана, и ее глаза цвета старого мха блеснули одобрением. — Мы собираем иной урожай.

Она провела рукой по шершавому стволу древа. Этот гигант буквально врос в стену теплицы. С первого раза было трудно понять — крепость выстроилась вокруг него, или он рос посреди крепости.

— Мы собираем знания из архивов и передаем их студентам. Мы храним и возделываем память обо всем, что видели эти стены. Мы культивируем волю, которая позволяет крепости оставаться нейтральной и безразличной к проблемам дележки власти и земель.

Хранительница сделала паузу, и я подумала о том, что Брианна была немного… «тронутой». Не в плохом смысле, просто чудачкой с непоколебимыми убеждениями.

— За годы существования, Термар научился обеспечивать себя продовольствием. Мы получаем в дар от Диктума и Венарии книги, вино, мясо и реагенты в обмен на обучение их наследников.

— А, в другое время? — слова сами вырвались. — В период, когда крепость не была Академией?

— Мы преподаем историю на старших курсах не просто так, — хмыкнула Брианна. — Некоторые данные отличаются от того, что вам рассказывали дома. И не все я могу рассказывать сейчас. Не лукавя, заявляю, что у Термара всегда было достаточно дипломатической силы и сфер влияния для того, чтобы оставаться независимым.

— Или играть на два фронта, — в полголоса произнесла Дишара.

— В этом и сложность, — профессор вздохнула и устало посмотрела на нас. — Люди ближайших к Термару земель живут в парадигме двустороннего конфликта и забывают о том, как широк мир. Будто бы между Диктумом и Венарией пропасть с перекинутым мостом — либо на одну сторону, либо на другую.

Она посмотрела на Дишару, но обратилась ко всем.

— Интересы хаоса далеко не всегда совпадают с амбициями императоров и королей. Несмотря на то, что Термар, Мезен или Дикие Земли, расположены на континенте — это, не в прямом смысле, острова. Продолжая акую метафору, можно сказать, что у нас есть гавани и маяки для самых разных кораблей. Мы поддерживаем старые договоры, помним об орденах, которые старше любых правителей и, самое главное, чтим магию.

Я обвела взглядом теплицу. Здесь, под стеклом, зрели диковинные и неизвестные ни в одной из империй плоды. Некоторые надписи были переведены на общий континентальный язык, а какая-то каллиграфия выглядела совсем причудливо и нечитаемо.

Хранительница Бриана сменила тему на подготовительный инструктаж. До праздника оставался месяц, а все этапы наших работ звучали очень необычно. Нужно было вырастить Свет предков, собрать Шепчущую полынь и передать на кухню особые злаки, чтобы пекари смогли приготовить особый хлеб.

У меня голова шла кругом, и, несмотря на то, что Дишара и Лера хоть чуть-чуть разбирались в ботанике, я совсем не увидела на их лицах радости и понимания.

Глава 18

«… В то время, пока местные ученые спорят о текущей роли «Академии» на Континенте, наши сведения указывают на то, что мы имеем дело не с учебным заведением. Возраст этой хаотичной структуры исчисляется эпохами.

Термар — это магический организм. Мы имеем дело с силой, которая может рассматривать нас как бактерий в чашке»

(Из трудов историка Арделя фон Карста, университет Тархана, Восточный архипелаг)

— Вы обязательно разберетесь с этими овощами и фруктами, — Лис плюхнулась на кровать. — По правде говоря, в оружейной было ничуть не легче.

Этим утром, вместе с Реном и Виреем, их встретил наставник Громар Топчий. Какое-то время назад он лично обучал Лис оружейному мастерству. Семья кузнеца жила в Мезене, поэтому Громар мог покидать Академию несколько раз в неделю с помощью нейтрального портала. Такие перемещения не отслеживались имперскими следопытами и указывали на особый статус человека.

Его родословная была запутанной. Лис говорила, что Громар — не совсем человек, но подробностей никто не знал.

— На него просто достаточно посмотреть, — многозначительно произнесла венарийка. — Может быть, среди его предков были големы или вроде того.

— Големы же… — я сделала паузу. — Они не размножаются, Лис.

— Или великаны, — прыснула венарийка. — Понятия не имею, но бьюсь об заклад, что он не обычный человек. Да и живет он слишком долго.

Я вопросительно посмотрела на подругу.

— В период моей «особой подготовки» дома, Громар обучал меня ковке, — венарийка улыбнулась. — Мы много разговаривали, и иногда он рассказывал какие-то истории из своего прошлого. Очень давнего прошлого, понимаешь? Он видел, как его творения использовали в сражениях, — Лис сказала это с сожалением.

— Так он ремесленник или воин? — поинтересовалась я.

— Что я скажу точно, он — уже не солдат, — венарйика усмехнулась. — Громар обладает отличными навыками боя и еще лучшим представлением о том, как создать идеальное оружие, опираясь на характер и темперамент владельца.

— Кузнец-воитель? — я нахмурилась.

— Ну, что-то вроде того, — Лис снова усмехнулась. — Я бы сказала, воитель-изобреталь.

Мы замолчали. Яэ думала о том, что эти стены, в самом деле, хранят очень много тайн. Возможно, для кого-то Термар стал убежищем. Люди, которые не могут найти свое место среди правил и идей, все равно заслуживают счастья и возможности жить.

— И, вообще, — голос Лис вернул меня в реальность. — Разве это честно: у тебя среди знакомых в Термаре красавчик Рен из Диктума, а моя участь — громадный наставник оружейной?

— Да уж, — я хмыкнула. — Я удовольствием обменяю Рена на умелого и мудрого мужчину.

Я посмотрела на Лис и виновато улыбнулась. Конечно, я знала, что достаточно долго откладывала разговор с подругой. И, хотя, Лис не задавала назойливых вопросов, от нее не укрылся тот факт, что наши отношения с Реном постоянно балансировали.

— Все просто, — я пожала плечами и закусила губу. — Кажется, это называют первой любовью или вроде того? В Диктуме для меня все было понятно. Ну, точнее… Дома мне казалось, что мы вдвоем бунтуем против целой системы. Что мы смелые, влюбленные и все такое. А потом он исчез.

— В плане… — Лис подбирала слова. — Вы расстались?

— Нет, он просто пропал, — произносить это вслух оказалось немного тягостно, и я сглотнула. — Орланты — ближайшая к короне семья поэтов, бардов и всяких сочинителей. Если мой отец ценен императору, то его дядя — кто-то вроде любимчика. В конце концов, мой отец пишет историю, а Кай Орлант занимается стихотворной лестью.

Я не знала, стоит ли говорить Лис о том, что Рен все это время где-то и для чего-то тренировался. Тем не менее, «восстание Орланта» из мертвых не было каким-то секретом. Наверняка, почтовая служба Термара отбивается от писем его семьи. Его дяде или матушке придется очень сильно постараться, чтобы попасть сюда, и вряд ли руководство Термара пойдет на это. В каком-то смысле, Рен выиграл.

— Думается, он из тех парней, кто сначала читает девушкам стихи под звездным небом, а потом… — хмыкнула Лис.

— Рен, кстати, не так уж плох в этом ремесле, — я улыбнулась уголком рта.

— В стихах, или в том, что потом? — в глазах венарийки плясали огоньки.

— В совокупности, — уклончиво ответила я и хихикнула. — Хотя, опыта для сравнения у меня хватает только на стихи.

Лис закатила глаза.

— Так и где его носило? — она вернулась к теме. — Неужели он смог больше года скрываться от диктумских ищеек? Просто, я не могу представить, что наследника приближенной к венарийской короне семьи просто так отпускают на все четыре стороны. У нас семья продолжала бы поиски, пока им не принесут останки.

— Он говорит, что обучался где-то… Боевому искусству, — я вздохнула. — Я не пыталась узнать подробности. Было немного не до того. Мы не виделись с момента его исчезновения до Термара. В этой истории много странностей. Он изменился, но меня не должно это удивлять, ведь прошел год.

— Но тебя это волнует, — Лис говорила уверенно. — Считаешь, что ему, как и точно еще кое-кому, — она обвела их двоих пальцем, — что-то поручили?

— Возможно, — я покачала головой. — В любом случае, прямо сейчас я не хочу думать об этом. Между нами ничего не было после праздника. Ну, то есть, после того, что было на празднике, больше ничего не было.

Я снова вздохнула.

— Еще бы, — Лис сверкнула зрачками. — Когда все твое внимание занято венарийским принцем!

— Ты не прекратишь это, да? — я прыснула и ущипнула подругу.

— Я просто шучу, — Лис засмеялась и подняла руки в знак поражения. — Как никак, Каин теперь — не только заноза в моей заднице, но и Глава факультета.

Я подавила желание рассказать Лис о том, что именно Каин помог ей справиться с паникой на Отборе. Именно Каин стоял рядом с нами и успокаивал Лис. А потом, именно он, помог мне не сгинуть в тенях.

Однако я промолчала. Опять. Сначала было необходимо выяснить, почему глава Первой Крови оказался за пределами крепости в рядах новичков.

— А что там Сэм, — как бы невзначай спросила я. — Остаются ли у него силы на укрощение тебя после зверинца? Или на укрощения зверинца после тебя?

— Он изобретателен, — Лис усмехнулась. — На самом деле, я благодарна за то, что Сэм все время моих попыток справиться с заданием Касиуса находился рядом. И молчал.

Лис вытянула ноги и хрустнула костяшками пальцев.

Я не знала, что Сэм и Лис успели так сблизиться. Забавно, что подобные союзы строились где-то вдали от чужих глаз.

— У него доброе сердце, — венарийка прикрыла глаза и вздохнула. — Я, в самом деле, думаю, что Сэм может стать настоящим термарцем. Ну, знаешь, без особых усилий. Его голова не забита имперской чушью и предубеждениями. А зверинец… У меня на родине считается, что того, кого любят животные, любят и Боги.

Лис говорила об этом парне с нескрываемой теплой. Обычно венарийка описывала свои прошлые романы иначе. Она шутила про бывших, обесценивала опыт и отмахивалась от моих попыток поговорить про это более искренне и серьезно.

Почти все интрижки заканчивались тем, что Лис уходила. Я понимала, что это связано с ее боязнью и нежеланием привязываться к людям. От того наша дружба казалась мне чем-то необычным. Я не ждала от нее подвоха, хотя понимала, что любые долгие отношения — это испытание для Лис.

— Нужно узнать о нем больше, — я улыбнулась. — Больше узнать, как живут диктумцы за пределами столицы. Не в смысле географии, сельского хозяйства или точек обороны. Я про их мысли и восприятие окружающей среды.

Я не выбирала расти в роскоши. Мне дали прекрасное образование, растили разносторонней и любознательной девочкой. Однако тяжелый физический труд или тонкости сельской жизни были мне незнакомы. Поэтому меня так удивил тот факт, что Каин — наследник императорской династии — был членом ремонтной бригады.

Далеко не все парни из благородных фамилий умели работать руками. Многие хорошо владели мечом, но кузнец или резчик — таких можно было пересчитать по пальцам.

— Простых венарийцев мало заботит столица, — Лис замерла, уставившись в одну точку. — Круор выпускает новостные листки и брошюры, которые рассказывают о том, чем живет знать. Так простой народ узнает про события в стлице или приемы и праздники во дворце. Нет, конечно, даже на окраинах почитают императора и все такое, просто у обычных людей слишком много других дел.

— Это тебя и в привлекает в Сэме? — мне нравилось вот так просто общаться с Лис. Вряд ли где-то помимо Термара венарийка и диктумка могли обсуждать имперский быт и парней. — Его простота?

Лис на секунду задумалась, а потом повернула голову и произнесла уверенно:

— Его умение смотреть на вещи без шор, которые свойственны всем, кто вырос вблизи роскошных дворцов и знати.

Я кивнула. Я чувствовала то же самое.

— Я все равно не понимаю, — нахмурившись, размышляла я. — Твоя мать делает снадобья, которыми торгуют в Мезене. Прости, но как тогда вышло, что королева венарийской алхимии… Так верна тем, кто носит фамилию Венарисс-аль-Сангар?

— Это не совсем так. Моя мать знает, сколько стоит товар, и кому он может пригодиться, — Лис хмыкнула. — Это и обо мне, в том числе. И нет, не жалей меня. Я прекрасно знаю свою маму, и все, что сделала Серсея Торкот было необходимо.

— Но это все равно мучает тебя, — тихо произнесла я.

— Конечно, — не колеблясь, ответила Лис.

Глава 19

«Привет, жертвы учебного плана! На связи главред.

Наставники, вы уже рассказали новичкам о Бродяге? О, первогодки, не думайте, что они шутят. В ночные часы энергетические поля крепости претерпевают изменения, а неокрепшее сознание свежей крови слишком хорошо пахнет. Бродяга питается переживаниями — и плохими и хорошими. Может и не со зла, но вряд ли он сможет высосать вас только наполовину.

Я подозреваю, что он — самый одинокий дух во всей крепости. Но, если Бродяга еще не умер от голода, значит вы нарушаете правила. Горжусь»

Из колонки главного редактора, «Третий глаз», студенческая газета Термара

Ботанические сады Термара впечатлили меня еще на первом занятии, но они оказали больше. Гораздо больше, чем рисовало мое воображение. Пространство расширялось с помощью чар, но первокурсники были допущены не во все залы.

— Некоторые растения требуют опыта и уверенных знаний в ботанике, — наставница Брианна практически сливалась с ветвями и лозами. — Старшекурсники, которые выбирают ботанику основным ремеслом, помогают мне в особых залах.

— У нас будет возможность выбрать какое-то ремесло? — шепнула Дишара.

— Да, — Лера старалась говорить как можно тише. — Мы так или иначе познакомимся с разными дисциплинами. Наобум выбрать нельзя. Наставники, в любом случае, будут опираться на оценки и характеристики. Скорее всего, каждому студенту предложат варианты, а может вариантов и не будет.

Я привыкла к тишине архивов и ожидала от оранжереи чего-то такого же: спокойствия и ощущения безвременья. Однако единственное, что было похоже на архивы и библиотеки — желание перешептываться, а не говорить громко.

В остальном, все здесь дышало и жило собственной жизнью. Я избегала смотреть на лотки с насекомыми, которые были необходимы для ухода за некоторыми растениями. И слегка шарахалась при виде того, как захлопывают свои ловушки гигантские мухоловки.

«Да они воробья сожрут, не то что муху», — проносилось в голове.

Здесь было немного… Неуютно. Профессор Шив-Хуг поручила мне ухаживать за Немами — цветами, поглощающими звук. Они выглядели… ну как почти сдохшие растения, и мне предстояло что-то сделать с этим. Мне, той у кого не прижился ни один цветок на подоконнике, кроме фиалки.

Сначала я пыталась подойти к работе с диктумской точностью, как к тексту — ища правила и логику. Потом пробовала действовать наугад. Получалось скверно.

Я видела, как цветут Немы, и даже ощущала их магию в действии. В Диктуме эти цветы часто держали в читальных залах. Довольно простой способ обеспечить тишину. Тем не менее, я понятия не имела, что с ними делать. Эти растения казались привередливыми.

«Это ведь ненормально, что я злюсь на цветы», — мысленно разговаривая с собой, я пыталась успокоиться. — «Нельзя злиться на растения. Они же… Ничем меня не обидели»

— Тебе ведь известен язык жестов? — осторожно спросила наставница Брианна. — До меня доходили слухи, что все, кто работают в архивах Диктума, умеют общаться без слов.

— Это правда, — я старалась не думать о том, что Немам снова удалось вывести меня из себя. Однако именно это я и ощущала. Ярость и желание поругаться с цветком.

— Попробуй нащупать свой способ коммуникации, — Брианна сложила руки на груди. — Мой народ живет в самых разных ландшафтах, а потому — по-разному говорит с землей и травами. Те, кто обитают в горах, сделали ветер своим посредником в общении с растениями. А я, росла среди вересковых пустошей, и мы слагали магию в рифмованные песни.

— А мне, значит, надо попробовать язык жестов? — я громко втянула воздух носом.

— Тебе нужно попробовать что-то, что тебе знакомо, — снисходительно ответила Брианна.

Это походило на безумие. Я сочла бы сумасшедшим кого угодно, кто пытался бы поговорить с цветком с помощью языка жестов. Нет, не так. Кого угодно, кто пытался бы поговорить с цветком. В принципе.

— В ее словах что-то есть, — это была Лера. — Давай я кое-что тебе покажу?

Лера махнула рукой, и я подошла с тому участку земли, где она работала. Это были все те же Немы. Ослабленные стебли почти не держали ярко голубые цветки, а листья в некоторых местах казались совсем прозрачными.

Лера использовала швейную иглу, чтобы проколоть палец. Поморщившись, я наблюдала за тем, как венарийка с академической точностью капает алую жидкость на почву. Казалось, что Лера рассчитала необходимо количество до молекулы.

— Ого! — я не сдержалась и вскринула, когда несколько цветков за секунду стали похожи на рисунки из учебника ботаники. — Как ты это смогла?

— В каком-то смысле… — Лера заломила кисти. — Кровь — основа нашего деревенского сельского хозяйства.

Я дернулась, когда слух уловил ритмичное постукивание. Нахмурив брови, я внимательно посмотрела на ожившие стебли и бутоны. Изобразив жестом глагол «слушаю», я позволила себе лучше ощутить ритм.

«Определенно, да», — подумала я. — «Я слышу их жизненный ритм».

Какофония звуков смешивалась в голове, но я смогла сконцентрироваться на конкретном — постукивания напоминали быстро бьющееся сердце воробья. Потребуется время, чтобы разобраться в том, какой ритм принадлежит каждому растению, но сейчас я точно знала — несколько Немов благодарят Леру за спасение.

***

— Это похоже на сердцебиение, — Лера и Дишара плюхнулись на наши с Лис кровати, слушая, что я говорю. — Я не думала, что растения могут звучать.

Брианна улыбнулась, когда я рассказала ей об этом. Кажется, что наставницу не удивляло подобное. Наверняка, за годы работы с растениями она встречала множество учеников с самыми разными способами коммуникации.

— Что такое Свет Предков, который вы должны вырастить? — Лис изогнула бровь.

— Что-то вроде тыкв, — я пожала плечами. — Они немного бледные.

— Потому что должны впитать последние солнечные лучи, — вклинилась Лера. — Потом будут светититься. Их не едят, а используют в качестве светильников.

— У нас полно светильников, — нахмурилась Лис. — К тому же, есть множество чар и заклинаний.

— Эти плоды расставляют вдоль коридоров, чтобы духи могли найти дорогу и не заблудились в крепости, — Дишара старалась говорить тихо. — Я слышала такое объяснение, когда старшекурсники шептались в теплицах.

— Брианна рассказывала про полынь — подхватила я. — Шепчущая полынь поглощает лишние звуки, как и Немы. Но магия полыни в другом: эти пучки развешивают в залах, где пройдут поминальные церемонии. Выбираешь веточку, поджигаешь, и дым уносит лишнее, оставляя только тишину.

Мы рассказали Лис, что для праздничного хлеба в теплицах выращивают особые злаки с черными зернышками. Этот хлеб впитывает аромат полыни в поминальных залах, а потом его крошат птицам.

— А мы создаем защитные символы для праздника, — Лис размяла шею. — Честно говоря, у меня уже спина затекла от этой работы.

— Что за символы?! — Лера, Дишара и я требовали подробностей.

— Слушайте, там жарко, шумно, пахнет раскаленным металлом, углем и потом, — Лис снова сделала оборот головой. — Я серьезно чувствую себя развалиной.

— Я сделаю тебе массаж! — я перебралась на кровать Лис, поменявшись местами с Дишарой. — Бьюсь об заклад, Громар доволен тем, что ты согласилась с ним работать.

— Если не считать того, что вместе со мной пришли еще двое прекрасных мастеров, — Лис изобразила кавычки. — Громар, в восторге.

Глава 20

«… По поводу венарийской крови, как охлаждающей жидкости: да, сталь закаляется ровнее, но клинок начинает жаждать. Пробуем добавлять щепотку пепла от сожженных диктумских свитков о мире»

Из личных заметок Громара Топчего, опубликованных в музее Термара

Воздух встретил их троих не жаром, а почти осязаемым давлением. В Мезене кузница Громара была частью города: дышала с ним в унисон, подчинялась этому урбанистическом ритму. В Термаре же, оружейная пряталась в каменном скалистом чреве, напоминая темницу или клетку какого-то опасного зверя.

Тяжелая влажность окутывала помещение, словно дыхание дракона.

«Точно!», — подумала Лис. — «Какому-нибудь дракону наверняка понравилась бы идея создать здесь свое логово…»

Запах раскаленного камня и старого металла пропитывал одежду и волосы. Нос улавливал что-то еще — аромат озона — как после бури. Будто бы гром и молния совсем недавно устроили здесь целое представление. Даже звуки были другими. В Мезене звон молотов был ярким, а тут отдавался глухим эхом среди каменных стен, превращаясь в сплошной низкочастотный гул.

Свет едва просачивался сквозь узкие бойницы под самым потолком, дробясь на десятки тусклых лучей, которые тонули в клубах пара и сажи. Тени от огромных мехов, висящих на цепях, ползли по стенам, как чудовищные пауки, готовые сорваться вниз. Инструменты — молоты, клещи, зубила — были развешаны на ржавых крюках в строгом, почти ритуальном порядке, и каждый из них казался не просто предметом, а частью древнего алтаря.

Несмотря на то, что она много времени проводила в кузне, Лис не очень любила всю эту атмосферу. Возможно, проблема была в том, что маленькой девочке приходилось изучать искусство ковки, пока другие дети играли друг с другом в саду.

Тяжело вздохнув, она осмотрелась.

— Вибрация пробирает до костей, — фыркнул Вирей Ксит, подходя ближе. — Мне кажется, я могу рассыпаться как шарнирная кукла.

Он сглотнул, чувствуя, как этот гул входит в резонанс с его тревожными мыслями. Несмотря на особое ремесло его семьи, Вирей все еще был Диктумцем — человеком, который привык к тишине. Своим звучанием кузница напоминала ему нутро живого и первозданного хаоса.

Лис ободряюще кивнула спутнику, ощущая как к ритмичному гулу примешивается непрерывный скрежет точильных кругов и шипение специальных масел для закалки сплавов.

— Они тут големов создают или железных монстров? — прыснул, возникший рядом Рен, и пожал плечами. — Ну, тут все просто как-то слишком драматично.

Лис нахмурилась, подумав о том, что не заметила диктумца. Рен передвигался тихо, крадучись. Такое не получается случайно. Даже зачарованная подошва термарских сапог не могла обеспечить подобной скрытности. Чему, где и у кого учился этот парень?

— Это — место силы, — послышался знакомый низкий голос, и Лис обернулась. — В Термаре всегда ковали не просто оружие, а волю и защиту.

Лис сказала бы, что Громар — это существо, которое чувствуешь раньше, чем видишь. Она упрямо отказывалась считать, что этот великан — человек. Он из тех, кто не просто занимает пространство, а наполняет его плотным, сконцентрированным молчанием. В его глазах, темных и глубоких, как угольная яма, не было ни любопытства, ни приветствия — только ровная, непроницаемая тяжесть, от которой хотелось сделать шаг назад. Но она не сделала. Лис стояла на месте, чувствуя, как его внимание оседает на ее плечах. Она почувствовала, что даже напускное бахвальство Рена дало трещину. Казалось, будто диктумец уменьшился в размере, когда наставник вышел на свет.

Громара нельзя было назвать просто высоким, он — монолит. Широкие плечи, грудь колесом, руки с рельефными мускулами, обветренное лицо, тяжелая челюсть и нос с горбинкой — очевидно, был сломал и плохо сросся.

Этот человек уже давно никому не служит. Его дело — это искусство ковки. Толстый кожаный фартук и терпеливое отношение к подмастерьям как-то органично сплетаются в его образе.

— И что же нам предстоит делать, если не простое оружие? — Лис улыбнулась, приветствуя наставника. — Давно не виделись, громила.

— А ты уже не такая малявка, правда? — Громар по-отечески положил ладонь на ее плечо. — Хотя, уверен, проблем от тебя теперь только больше.

Рен и Вирей хихикнули.

— Пока что займемся инструментами для сбора урожая и оберегами для залов, — Громар окинул всех троих каким-то недоверчивым взглядом и, задержав его на парнях, нахмурился. — Что в моей мастерской забыли книжные черви?

Лис ощутила странное чувство ответственности. Казалось, будто это она привела их в кузницу. Хотя, Вирей и Рен сами выбрали для себя эту участь.

— Моя фамилия Ксит, — Вирей сделал шаг вперед и протянул руку. — Моей семье кое-что известно про металлы. Я наслышан о вас, наставник Громар, и очень рад познакомиться.

— Ты хотел сказать, что твоей семье известно про яды, а не металлы? — язвительно прыснул Громар, но пожал руку диктумца. — Тебе больше подошел бы урок алхимии или вроде того.

— Металлургия — основа алхимии, — спокойно ответил Вирей. — Многие яды требуют идеально инертной посуды: стекло, золото или особые сплавы. Без понимания металлов нельзя создать инструмент, который не исказит реакцию и не убьет самого алхимика.

Лис почувствовала, как дернулась ее бровь.

Вирей протянул руки вперед, обнажая ладони. Это были не руки писца или философа. Лис увидела старые следы ожогов, мозоли от рукоятей молота и клещей, а вдоль запястий тянулись тонкие шрамы — следы от работы с реактивами.

Она видела такие руки раньше — у алхимиков в Мезене, у тех, кто проводил долгие часы над колбами и тиглями, кто не боялся обжигаться и резаться, потому что результат был важнее боли. Но она не ожидала увидеть их у диктумца. Не ожидала, что этот парень, который всегда казался ей просто еще одним студентом с острым языком, носит на себе следы настоящей работы.

Она была удивлена. А еще, была обязана больше узнать о том, кто такой Вирей Ксит.

— Допустим, — Громар не показал удивления, хотя его губы дрогнули в улыбке. — Ну, а ты?

Утонченный Рен совсем не вписывался в местный пейзаж. Сегодня он собрал свои пепельные волосы в тугой пучок и чем-то напоминал балерину. Громар снова скептически хмыкнул и бросил ему в ноги деформированный ржавый клинок.

— Оживи эту рухлядь, — в голосе наставника звучала насмешка. — Если сможешь.

Громар не носил перчаток. Его ладони были огромными — с узловатыми пальцами, покрытыми сетью старых шрамов и въевшейся копотью. Казалось, что эти руки могли бы раздавить стальную заготовку голыми пальцами, не прибегая к помощи молота.

Орлант не стал спорить. Он молча поднял клинок, внимательно осмотрел его под разными углами, провел пальцем по потертому клейму и поднял глаза.

Ноэ говорила о том, что в детстве Рен увлеченно изучал оружейные энциклопедии. Он даже хотел поступить на службу в императорскую гвардию, но эта идея сошла на нет, потому что никто в семье не оказал ему должной поддержки.

— Это клинок мастера Орвина. Доимперская эра, — Рен говорил тихо. — Его нельзя закалять заново, иначе сталь кристаллизуется. Можно стравить ржавчину особым настоем или использовать магию.

«Серьезно?», — Лис внутренне недоумевала. — «Может, они и книжные черви, только вот я, похоже, единственная, кто читала сказки про утят».

— Откуда тебе известно, как выглядит клеймо Орвина? — серьезно спросил Громар.

Он смотрел на Рена с прищуром, и в этом взгляде не было уже той насмешки, что в начале.

— «Трактах о клеймах кузнечных гильдий», — автоматически ответил Рен. — Мальчишкой я много читал про оружие в диктумских архивах… Мужчины в моей семье заняты другим, но мне всегда было интересно именно это.

— Интригующий год, — вслух хмыкнул наставник и посмотрел на Лис. — Торкот, тебе повезло. Кажется, из вас троих может получиться неплохая команда.

Лис почувствовала, как внутри нее что-то дрогнуло. Команда. Она не думала о них в этом смысле. Наверное, из них точно получится неплохой анекдот для преподавательских вечеров. Лис была уверена, что Громар станет королем вечеринки.

«Ну», — подумала венарийка. — «Точно не будет скучно. А это уже что-то».

Глава 21

«… из дел на сегодня —

нож купить да горло вскрыть.

Из дел на завтра —

девку поцеловать.

Готово, осталось одно поручение.

Для матери.

Горевать»

Отрывок из венарийской считалочки.

Лис закончила рассказ о том, как прошел первый день в кузнице, и посмотрела на нас.

— Рен, в самом деле, много интересовался оружием, — я пожала плечами и улыбнулась. — Ну, знаешь… Все мальчишки увлекаются судостроением, драконьими всадниками или чем-то вроде того.

Рен всегда был любопытным ребенком. Его интерес не ограничивался семейным поэтическим делом. Он постоянно пропадал среди стеллажей исторических секций и коллекционировал рассказы о героях и чудовищах.

— В Венарии — да, — хмыкнула Лис. — Не то, чтобы я считала всех диктумских парней сосунками с нелепыми книжками…

— Конечно, — прыснула Дишара. — Сэм должен был выбить эту дурь из твоей головы.

Девушки рассмеялись, а я немного отстранилась, думая о том, что следует уличить возможность и пообщаться с Реном. Мне искренне хотелось поздравить Орланта с тем, что его детское увлечение смогло дать плоды. В Термаре возможность заниматься любимым делом была настоящим везением. И я, как никто другой, надеялась, что вскоре смогу почувствовать это.

На первом курсе нам не полагалось покидать спальни после отбоя, и у меня не было большого желания нарушать этот запрет. Во всем виновато странное ощущение тоски. Именно оно заставило меня достать припрятанные теневые чернила, хорошо знакомые Рену, и написать короткую записку.

В общем зале сегодня дежурил Ренард Мирани, и я выдохнула, когда поняла, что удача на моей стороне. Я осторожно подошла к креслу, в котором сидел Наставник и молча протянула листок бумаги.

— Тебе нужен Орлант, я прав? — в прошлой жизни Ренард знал нас обоих. — Здесь не очень-то ценят имперские связи.

Члены семьи Ренарда Мирани были частыми гостями в нашем доме. Отцы вместе учились в университете, а мать Ренарда преподавала языковые основы в начальной школе — я даже попадала на некоторые ее классы.

— Тебе же самому скучно здесь сидеть, — я улыбнулась. — И ты все равно пойдешь проверять мужское крыло.

Это правда, в женское, как правило, с проверками приходила девушка с белыми ресницами.

— Не забывай, что мне нужно будет закрыть глаза на какие-то ваши проделки, — Ренард покрутил в руках пустую бумагу и удовлетворительно кивнул. — Снимаю шляпу, Веллум. В свое время я начал нарушать правила только после зимних каникул.

Ренард, скорее всего, думал о том, что должен просто передать Орланту какую-то романтическую записку — что-то глупое и девичье. Он не знал, что я собиралась покинуть спальню первогодков этой ночью и назначила Рену тайное свидание. Несмотря на все рассказы о том, как опасен Бродяга… Мы вдвоем делали много вещей похуже.

Я проследила за тем, как Ренард направился в мужское крыло и быстро выпорхнула из общего зала в коридор. Прижавшись спиной к стене, я наблюдала за редким дрожащим светом факелов. Надеясь на то, что этот «полувыдуманный призрак» сегодня нигде не бродит, я решила ждать.

В руках я держала небольшой сверток — печенье, которое стащила с ужина чтобы… сделать Рену приятно? Дурацкая детская привычка, но сладость может сойти за подарок.

Густой и холодный воздух висел неподвижно. Здесь пахло старым камнем, факельным маслом и корицей — из-за печенья. Я вздрогнула, когда в темноте послышались шаги. Быстрые, легкие и узнаваемые. Улыбаясь, Рен подошел ближе и хитро наклонил голову.

— Ноэмия Веллум, нарушающая правила, — он прошептал это, стоя так близко, что я чувствовала запах дыма и металла. — Я говорил тебе, что мне это нравится?

Он почти промурлыкал последнюю фразу, и я почувствовала странную негу, распространяющуюся по телу.

— Я просто хотела поздравить, — я протянула ему сверток. — Слышала, что наставник кузницы почти похвалил тебя.

Подмигнув, я осторожно развернула сверток и убрала салфетку в карман. Улыбнувшись, Рен принял угощение, и его пальцы погладили мою ладонь.

— Он просто понял, что я не совсем безнадежен, — глаза Рена блестели в полумраке. — Спасибо.

Он отломил кусочек печенья, но вместо того, чтобы съесть самому, неожиданно мягко, почти нежно поднес к моим губам. Застигнутая врасплох, я почти машинально открыла рот, и крошечный кусочек растворился сладостью на языке.

Рен наблюдал за мной, не отрываясь, с легкой улыбкой. Потом его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая его.

— И, спасибо за то, что ты здесь, — его шепот стал еще тише.

Прежде чем я успела что-то ответить, губы Рена коснулись моих. Это был не стремительный и не жадный поцелуй. Он неспеша двигал губами, словно спрашивая разрешения. Я почти услышала в этом тоску и невысказанную боль разлуки.

Наши отношения изменились, но мысль о том, чтобы оттолкнуть его промелькнула и погасла. Скорее всего, завтра я пожалею об этом. Однако сейчас мои пальцы вцепились в воротник его мундира, а тело обмякло, позволив прижать себя к холодному камню. Кажется, Рен зарычал.

Один поцелуй Рена сменялся другим, более глубоким и властным. Его руки перестали упираться в стену и начали скользить по моим бедрам. Одна ладонь сжала кожу с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Я уже говорил, что скучал?

Дыхание Орланта стало прерывистым. Он оторвался от моих губ, прижимаясь горячим поцелуем к шее и чувствительной ямочке у ключицы.

— Я хотела спросить тебя, — голос звучал сдавленно. — Теперь мне правда нужно знать. Я готова к этому.

Рен отстранился и внимательно посмотрел на меня, расставив руки по сторонам. Он опирался на стену, тяжело дышал и выглядел слегка недовольным. Я закусила губу и виновато улыбнулась.

— Где ты был весь год? — как бы я не убеждала себя в обратном, мне было необходимо заполнить эту пустоту.

Его взгляд дрогнул и искренняя улыбка превратилась в непринужденную маску, которую я уже привыкла наблюдать здесь, в Термаре.

— Я служил Диктуму, Ноэ, — он прочистил горло. — Не пером и рифмами, иначе.

Он смотрел мне прямо в глаза, но его пальцы. Я чувствовала, что они выводят какие-то замысловатые фигуры на камне. Рен всегда двигал кистями рук, чтобы сосредоточиться.

— Империи всегда нужны люди, — медленно продолжил он. — Те, кто вызывают доверие, умеют слушать, говорить. Люди, которые умеют вживаться в роль, понимаешь?

Я застыла, и крошки печенья стали комом в горле. Я выросла в Диктуме. Конечно, я понимала. Слова, которые произнес Рен, означали одно — шпионаж. Внешнюю разведку.

— Ты… Завербован? — я сглотнула. — Прямо, настоящими армейцами?

Рен медленно повернул голову, будто прислушиваясь.

— Я служу Империи, Ноэ. Как и ты. Просто мое служение требует… — он осекся, и его взгляд метнулся вглубь коридора. — Мне нужно идти.

Рен резко отстранился, будто обжегшись. Его пальцы, только что такие теплые и уверенные, разжались. Он не поцеловал меня, не коснулся руки. Просто развернулся и исчез в тени арочного прохода, оставив меня одну.

Воздух, что секунду назад был наполнен его теплом и запахом, снова стал ледяным. Я прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Я все еще чувствовала его вкус на языке, но в ушах звенели слова. Служение. Империя.

«Как и ты», — так сказал Рен.

«Неужели он знает?» — эта мысль пронеслась в голове холодной бурей. — «Неужели ему известно, что от меня хочет отец?».

Но даже если и так, я никому не служила. Я не писала отцу о чем-то, что могло нарушить правила Термара и не планировала работать на Диктум. Я хотела стать частью чего-то большего.

Мысли путались. Сердце бешено колотилось. Был ли этот флирт частью его задания? Проверкой или попыткой контроля? Я сделала шаг в сторону общей гостиной, но замерла. Из тени, прямо передо мной, появилась высокая стройная фигура.

— Ночные прогулки всегда были популярны среди первокурсников, — раздался спокойный насмешливый голос.

Конечно, это был Каин. Естественно, именно сейчас Венарисс-аль-Сангар решил появиться на этаже первогодков. Чертов венарийский принц. Я хотела воздать руки к небу. Семья Ренарда, наверняка, предсказывала мою смерть вот в таких условиях: ночь, Термар, неудавшееся свидание. Странно, что сам Мирани не предупредил меня об этом.

— Веллум, — его взгляд скользнул по моему разгоряченному лицу и взъерошенным волосам, задержавшись на чуть припухших губах. — Я прервал что-то… важное?

Я почувствовала, как по спине бегут мурашки. Из огня флирта со шпионом Диктума — прямиком в полынью внимания наследника Венарии и Главы моего факультета.

Я хотела что-то сказать, но его холодные пальцы сомкнулись вокруг моего запястья с такой силой, что я зашипела от неожиданности,

— Молчи! — голос Каина прозвучал не как просьба, а как приказ, обжигающий тишиной.

Вторая рука принца описала в воздухе быстрый, сложный знак, и я заметила мерцающую каплю крови. Воздух дрогнул, а потом мир сорвался с якоря и куда-то полетел. Я почувствовала, как меня выворачивает наизнанку. Казалось, будто кто-то пытается протянуть всю мою сущность через игольное ушко, а потом… Все остановилось.

Глава 22

«Брат.

Надеюсь твое обучение в Термаре продвигается так, как тебе бы хотелось. Скучаю по твоим рассказам о путешествиях и странствиях. Южные земли процветают, но я тоскую по семейным вечерам, когда мы втроем могли потеряться во времени.

Урожай винограда превзошел все ожидания, а солнце греет так, что у матушки бы обострилась мигрень. Сожалею, что ты лишен домашнего солнечного тепла.

Надеюсь, что возьму карточный реванш, когда ты вернешься!»

Дарион Венарисс-аль-Сангар,

Управитель Южных Земель

Из открытого почтового сообщения между Термаром и Венарией

Мы с Каином оказались совсем в другом месте. Не в коридоре, и не в общей гостиной. Сквозь звездочки перед глазами я увидела просторную комнату с высоким потолком. Здесь пахло сандалом, амброй и старыми книгами. Массивный стол в дальнем углу был завален фолиантами, а в стеллажах поблескивали странные артефакты. А еще — кровать. Чертова двуспальная кровать с бордовым балдахином.

Его спальня. Его личные покои.

— Прежде чем ты начнешь кричать о похищении, — Каин отпустил мою руку, оставив на запястье краснеющий след. — Бродяга был совсем рядом. И у меня не было времени придумать план получше.

Мне кажется, что я закатила глаза.

— У меня ощущение, что «Бродяга» — это какой-то шифр, — я прищурилась. — Признайся, вы контролируете первогодков этой легендой?

Каин вздохнул.

— Бродяга — это сгусток чистой бессознательной тоски, порожденный уже непонятно чем, но провалы и боль первогодок питают его. Не обижайся, но первокурсникам не справиться с этой штукой.

Я подняла бровь и сложила руки на груди. Все эти рассказы про страшное привидение порядком меня утомили.

— Если бы мы остались там, ты бы уже рылась в собственном подсознании, выискивая чем насолила своей прабабушке, — напирал Каин. — Почему, ты думаешь, прогулки ночью запрещены для первокурсников?

Я все еще пыталась отдышаться от перемещения и хоть немного прийти в себя.

— Из-за… дисциплины, — выдавила я. — Кому нужно, чтобы по крепости туда-сюда бродила стайка еще недавних подростков?

Каин фыркнул. Коротко и беззвучно.

— Ага. Для дисциплины было бы достаточно суровых наказаний, — он сделал шаг ближе, и я поддалась назад. Казалось принц выискивает в моих глазах следы какого-то стороннего вмешательства в сознание. — Первогодки, не освоившие барьеры, очень уязвимы к местной маги. По ночам чары Термара работают иначе. Этому двигателю необходима подзарядка.

Каин подошел к занавешенному окну и чуть раздвинул тяжелую ткань.

— Смотри, но недолго.

Шатаясь, я послушно подошла к стеклу. Там, в кромешной тьме, мои глаза разглядели нечто. Бесформенное и полупрозрачное оно состояло из мириад точек. Это нечто дрейфовало между этажей крепости, выискивая что-то.

— Бродяга питается незащищенными мыслями. Разум первокурсника — это сладкий пряник, — я дернулась при упоминании этого угощения. — Кто-то дал ему это имя задолго до того, как Академия появилась в крепости. Для местных он — не угроза. Да и трудно уже разобраться, что именно его породило или может уничтожить.

Я застыла, вглядываясь в зрелище за окном. Это существо или… Сущность? В общем, это нечто казалось мне каким-то уязвимым. Почему-то его вид навевал тоску.

— Побудь здесь, пока я не вернусь, — Каин задернул штору. — Не трогай ничего. Большинство вещей в моей комнате опасней любого духа.

«Ой, как сурово», — подумала я.

Не дав мне возможности возразить, принц развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Я осталась одна. Тишину нарушало потрескивание полена в камине и стук моего собственного сердца. Я ощущала, как след от его пальцев пылал на коже, а перед глазами стоял образ бесформенного Бродяги.

Глава 23

РАСПОРЯЖЕНИЕ №213 П/У

«Старшекурсникам каждой Крови, прошедшим курс «Мировая культура» и имеющим не только положительные оценки, но и рекомендации от Наставников, в период с 28-го по 30-е число предоставляется освобождение от академических занятий.

Ваша помощь требуется в переговорных группах в рамках подготовки к Празднику Памяти и Урожая». Уточнить детали вы можете у старших своего курса или напрямую в Канцелярии.

Ответственный за патрули,

командор Вальтер Хольц

Каин отсутствовал уже больше двадцати минут, и это начинало походить на сумасшедший дом. Я осталась одна, ночью, посреди комнаты Главы факультета. Эта мысль заставила меня истерично хихикнуть. За прошедшее время я успела уже несколько раз прокрутить в голове отношение к этой ситуации, и оно не менялось — мне было не ловко, но трепетно. Вообще, с тягой к подобным ситуациям нужно что-то делать.

Я напоминала статую, неуклюже поставленную посреди комнаты. Во-первых, я давно не могла остаться наедине с собой, а потому — понятия не имела, чем себя занять. Во-вторых, по моей спине пробегали мурашки всякий раз, когда я вспоминала, где нахожусь. В-третьих, руки пришлось засунуть в карманы — из-за любопытства они практически чесались от желания изучить старые свитки на столе.

Здесь было уютно, особенно из-за ароматов. Теперь я понимаю, почему в общих залах постоянно дымятся эти палочки — они нравятся Главе Первой Крови. Такие благовония привозили на кораблях с другого континента. Отец тоже любит жечь их, когда работает. А вот Лис от них чихает и называет «палки-вонялки». Она даже пыталась убедить Ренарда в том, что у нее аллергия на весь этот ароматный дым, но Наставник был непреклонен.

Приглушенный, почти интимный полумрак, царящий в комнате, нарушался теплым светом настольной лампы и догорающей свечой возле кровати. Постель была смята. Я обратила на это внимание сразу, как он ушел. Возможно ли, что Каин оказался в коридоре, потому что провожал кого-то? Хотя, какое мне дело до того, что он делал в этой кровати.

Пришлось ударить себя по щекам, потому что образы того, что он мог в ней делать, оказались слишком яркими. Виной всему мезенские романы. Я улыбнулась уголком рта, представив, как Истом охраняет эту пошлятину. Старика могут признать извращенцем, если раскроют.

Я вздохнула и снова посмотрела на часы. Время тянулось очень медленно, а моя спина затекла. Вряд ли Каин разозлится, если я сяду в кресло, однако я чувствовала себя слишком не ловко, потому пристроилась на краю какого-то деревянного стула. На спинке, к которой я боялась прислониться, небрежно висела темная кофта из мягкой и дорогой на вид шерсти. Даже сидя на приличном расстоянии я чувствовала парфюм. Похоже, что венарийский принц повернут на запахах.

Ароматы для первокурсников были элементом роскоши. Я даже успела отвыкнуть от того, что воротники одежды обычно чем-то благоухают. Поэтому сейчас наслаждалась этими древесными нотками. То, как выглядела эта кофта и то, как она пахла, идеально сочеталось с осенним горным пейзажем. Какое-то странно ощущение гармонии — вот что я чувствовала, сидя здесь. И это не противоречило горящим щекам и ощущению неправильности происходящего.

— Извини за это, — Каин вернулся бесшумно и взглядом указал на мое запястье. — Перемещение, которое нельзя отследить, сложно контролировать, и я боялся, что ты где-нибудь потеряешься.

Я еще раз посмотрела на проступающий синяк на запястье.

— Потеряюсь, это в смысле… Окажусь где-нибудь в другой комнате? — я не могла долго смотреть ему в глаза и ощущала себя трусихой.

— Повезет, если так, — Каин хмыкнул и вынул из кармана небольшой горшочек с темной мазью. — Дай руку.

Его голос не допускал возражений, и я вытянула ее ладонью вперед. Принц сел на корточки и аккуратно нанес густую субстанцию на кожу.

— Синяк, наверняка, останется, — констатировал Каин. — Но болеть не должно. Я сожалею.

Он сказал это так искренне, что я фыркнула и отмахнулась. Не знаю почему, но мне бы не хотелось казаться какой-то изнеженной девчонкой, боящейся синяков.

Наложив мазь, Каин скользнул взглядом по моей напряженной позе и направился к резному шкафу. Через секунду в руках принца блестели узкие хрустальные рюмки и бутылка вина с замысловатой этикеткой.

— Нужно подождать, когда Бродяга уйдет. А твоя нервозность — почти маяк, который его притягивает. Выпей, — он плеснул янтарную жидкость в рюмку. — Оно не венарийское, вэто ино из…

— Мезена, — я закончила за него. — Я узнала этикетку.

Каин скринул брови, но улыбнулся уголком рта и, качнув бокал в мою сторону, сделал небольшой глоток.

— Ты бывала в вольном городе? — Кажется, он решил разрядить обстановку разговорами, и я была ему благодарна. Если мне придется здесь застрять, не хотелось бы просто мочла смотреть на него.

— Часто, — я хмыкнула. — Достаточно неплохо знаю подворотни и закоулки, а за выбор винодела могу только похвалить. Помимо вина, у него есть отличные сливочные настойки.

— Я заинтригован, — Каин внимательно посмотрел на меня и снова отпил из рюмки. — Не думал, что кто-то из благородных диктумских наследников способен на бунт. Не обижайся, я не склонен к предубеждениям, просто...

— Ты удивишься, — я перебила его и высунула язык. — Каждый второй, кто оказался в Термаре, доставил Диктуму много хлопот. Так что, мы совсем не паиньки.

Это была правда. Не все оказывались в крепости по заданию или вроде того. Те, кому не хватало места и воли в Империи Слов могли воспользоваться лазейкой — оказаться тут. И, хотя, обучение в Термаре было смертельно опасным, большинство из этих бунтарей предпочитали рискнуть.

— Так что, — я продолжила. — Если у нас тут соревнование в том, кто больше негодяй, ты встретил достойного соперника.

— Простите меня, леди, — Каин наиграно поклонился, и я снова фыркнула. — Иногда сложно отказаться от клише, — принц произнес это честно. — Даже когда ты вроде освободил разум от лишнего, все равно какой-то червяк забирается в голову.

Он демонстративно покрутил у виска, и браслет на его руке блеснул. Я задержала взгляд на этой побрякушке из черного дерева и серебра.

— Сувенир, — Каин заметил мой взгляд и постучал по браслету ногтем. — С северных островов. Тамошние шаманы носят их как обереги, чтобы не теряться в метелях. Если в таком буране сделать неверный шаг, то точно окажешься в царстве духов.

На секунду я представила, как Каин пробирается сквозь снежную метель, одетый в медвежью шкуру или вроде того. В голове этот образ выглядел живописно и мужественно.

— Кажется, ты успел попутешествовать до того, как оказался в Термаре, — робко подчеркнула я. — Даже завидую.

— Отец не сразу поддержал мою идею с учебой здесь, — Каин вытащил из-за стола другой стул и сел напротив. — В идеальном мире отца я должен был учиться дома, но разве могут дворцовые интриги и военные учения по-настоящему научить понимать этот мир?

Я наблюдала за тем, как янтарная жидкость в бокале делает хрустальный узор особенно замысловатым. Он напоминал картинки из калейдоскопа. Домашнее крепленое вино освобождало разум и развязывало язык.

— Венарийский принц в Академии… — я сделала акцент на последнем слове. — Это, и правда, немного сбивает с толку. Думаю, что твой отец рассчитывал на то, что ты сможешь быть полезным Империи.

Не знаю, зачем я пыталась вытянуть из него откровение.

— Бремя престола не на мне, — Каин хмыкнул. — Третий принц может позволить себе немного своевольничать. К тому же, быть полезным Венарии не означает, что я должен соглашаться и продолжать дело своей семьи.

Я невольно вздохнула, глядя на танцующие язычки пламени в огне. Он говорил это так спокойно и свободно, что я почувствовала легкий укол зависти.

— Тебе повезло, — продолжая смотреть на огонь, прошептала я. — Ну, в этом точно повезло. Я всегда мечтала путешествовать. Когда ты — диктумка, женщина и наследница главного имперского летописца… Мечты кажутся фантазиями. Однако…

— Однако что? — казалось, он выжидает. Каин смотрел на меня слегка прищурившись.

— Однако я никогда не позволяла этой мысли взять верх, — я осушила бокал до дна и демонстративно выставила его вперед, требуя добавки. — Я уверена, что добиться своего можно в любых обстоятельствах. Надеюсь, что наверстаю приключения и путешествия чуть позже.

Видимо, я сбила его с толку. Еще бы. Неужели Каин думал, что я вот так возьму и выверну свою душу наизнаку? Нет, дорогой принц враждебного государства, не после одного бокала!

— Похвально, Веллум, снимаю шляпу, — Каин подлил мне вина.

Я сделала глоток, чтобы собраться с мыслями. Глупо снова пытаться узнать, почему он помог мне на Отборе. Лучше задать другой вопрос, да и вообще построить диалог иначе.

— Что ты делал на Отборе? — я смотрела ему прямо в глаза. — Глава факультета среди новичков. Тебе не кажется это странным?

Каин слегка улыбнулся и, кажется, даже закатил глаза. Он должен был понимать, что я не оставлю эту тему.

— Я тоже проходил проверку, — он говорил спокойно. — Пока новички пытаются стать первогодками, студенческий совет устраивает испытания для претендентов на должности.

— И ты… — я осеклась.

— И я стал Главой, — Каин не позволил мне спрашивать дальше. — Главой Первой Крови, все верно.

— Значит, философия мира для тебя все-таки что-то значит, — я прошептала это, думая о Рене.

— А есть повод находиться в крепости по другой причине? — этот вопрос прозвучал провокационно, и я решила промолчать.

Пламя из камина убаюкивало, а крепость мезенского вина разливалась по венам с какой-то ленностью.

— Кажется, путь свободен. Пора возвращаться, — голос принца прозвучал откуда-то издалека, и мне стало неловко, что я оборвала нашу беседу.

Каин поставил бокалы на стол, и легкий стук нарушил магию в этой комнате. Теплота разговора испарилась, и это удручало. Он жестом предложил мне выйти первой.

В этот раз мы шли сами, без магии крови и порталов. Комната Каина располагалась всего на этаж выше общей гостиной.

— Ты сможешь узнать о приближении Бродяги по нескольким признакам, — голос принца звучал тихо, но уверенно. — Воздух становится вязким как мед, в нем появляется запах статического электричества. А еще… твои мысли становятся очень громкими. Ощущение, будто кто-то кричит в ухо.

Он сделал паузу, давая мне осознать это.

— Не беги, если столкнешься с ним. Резкое движение только привлечет его внимание. Пока не освоишь быстрые перемещения, просто замирай. Новички не сразу могут справиться с потоком собственных мыслей. Если под рукой окажется что-то стальное, сожми это. Монету, ножик, украшение. Сталь рассеивает его внимание. И постарайся думать о чем-то одном. О чем-то, что успокаивает твой разум.

В том самом месте, где тень падала особенно сильно, Каин остановился.

— Я не буду ругать Ренарда за эту ситуацию, — сказал он, смеясь. — Этот паренек неплохо предсказывает исходы некоторых наших карточных партий. Благодаря Ренарду, у Первой Крови всегда есть что-то вроде денежной заначки на всякие нужды.

У меня округлились глаза, и вырвался смешок. Я облегченно вздохнула, практически ощущая, как камень упал с плеч. Интересно, Мирани помог мне сегодня, потому что знал, что ему не влетит?

— Ох уж эти предсказатели, — смеясь, произнесла я. И прежде чем я успела сказать «спасибо», Глава Факультета снова усмехнулся. Эта улыбка Каина напоминала оскал — хищный и злорадствующий.

— Надеюсь, в следующий раз этот миловидный беловолосый диктумец не оставит тебя одну отдуваться перед старшими.

Я открыла рот, но Каин не стал ждать моего ответа. Тень коридора поглотила его, и мне оставалось только слушать удаляющиеся шаги. Мазь на запястье приятно охлаждала кожу, а в памяти стоял аромат благовоний, уютный вид шерстяной кофты и горьковато-сладкий вкус мезенского вина.

Глава 24

Мы чтим вашу жертву.

1. Алиса Торн, Первая Кровь

2. Марк Тойх, Первая Кровь

3. Григорий Кринский, Вторая Кровь

4. Мелинда Корвин, Вторая Кровь

5. Серафима Светова, Третья Кровь

6. Ирина Лесток, Четвертая Кровь

7. Артур Клейн, Четвертая Кровь

8. Зоран Игнил, Четвертая Кровь

9. Гата Злато, Четвертая Кровь

10. Илион Рейский, Четвертая Кровь

Список поступивших, но не прошедших первый этап интеграции

(итоги подведены профессором Касиусом Даркленом)

Месяц до праздника Памяти и Урожая пролетал в новой для всех первогодок рутине. Дни сливались в череду предрассветных подъемов, долгие часы в мастерских становились нормой, а уроки казались глотком свежего воздуха.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз носила такие короткие ногти. Садовые перчатки не спасали, потому что некоторые манипуляции было удобней делать голыми руками. А вот вычищать из-под ногтей грязь потом — это было невыносимо.

Классы Касиуса перестали быть для меня чем-то абстрактным. Основы восприятия превратились в практическое руководство для работы в оранжерее: я научилась отличать здоровый шелест листьев от тревожного, болезненного звона обессиленных стеблей. Для Леры и Дишары ботанический сад стал, практически, вторым домом.

Сэм Кирис появлялся на занятиях вместе с запахом сена и звериной шерсти. Несмотря на усталость и мешки под глазами, этот диктумец почти светился от счастья. Я морщилась, глядя на свежие отметины от когтей или зубов на его коже. Однако Сэм просто улыбался и отмахивался.

Он просыпался раньше всех, чтобы успеть на кормежку: рептилии с переливающейся чешуей питались разноцветными жуками, некоторые копытные ели синюю соль — благодаря ей их рога светились, а еще нужно было нарезать коренья, смешать зерно и сделать кучу других дел.

— Это чем-то напоминает заповедник, — как-то хмыкнул Сэм, во время обеда. — На ферме или в зоопарке животные содержаться в вольерах и загонах. Здесь же, с помощью магии, они умудрились впихнуть в каменные стены целые луга и реки.

Мне нечему было удивляться. Наша богатая и многоуровневая оранжерея тоже существовала благодаря чарам.

Изредка Лис ускользала, чтобы встретиться с Сэмом, однако большую часть времени пропадала в кузнице. Стук молота звенел в ее ушах даже после отбоя. Поначалу все это казалось обязанностью и долгом, но теперь работа в мастерской напоминала одержимость.

Ей даже удалось сблизиться с Виреем. Диктумец рассказал, что кузнечному мастерству его обучал отец.

— Ковка — это что-то вроде медитации, — Вирей вел себя как болван везде, кроме мастерской. — Мужчинам в нашей семье свойственен вспыльчивый характер. Это ремесло помогает дисциплинировать ум, контролировать гнев. Когда хочешь кого-то отравить и остаться незамеченным, нужно следить за своими чувствами, верно?

У Лис не было ответа на этот вопрос. Она не знала, как относиться к тому, что Ксит говорил о ремесле своей семьи так открыто. Возможно, не было смысла скрывать очевидное? И вообще, могла ли она — дочь королевы венарийской алхимии — предвзято относиться к ядам?

Громар не мог жаловаться на их работу. Новички оказались смышленной и обучаемой командой. Несмотря на то, что Лис часто спорила с наставником, она отлично справлялась с вытравливанием рунических узоров. Собственная кровь, смешанная с серебром, работала лучше кислоты.

Вирей помогал двум старшекурсникам приводить в движение огромный механический молот. Они занимались предварительной ковкой и делали заготовки. Все трое тяжело дышали и молча соревновались в выносливости.

А вот Рен оказался мастером финишной шлифовки. Он искусно управлялся с напильниками и наждачными камнями, подходя к делу с ювелирной точностью. Лезвия выглядели идеально, а на деревянных рукоятках красовались тончайшие выжженные узоры.

Новички сливались с крепостью, растворялись в ее залах и тайных проходах. Дни тех, кто работал в прачечных или банях, проходили в облаках пара. Их волосы пахли мыльным корнем, озоном и пихтой, а кисти рук почти всегда были немного сморщены.

Мир кухонных помощников сузился до температуры духовки и граммовки специй. Новички чистили овощи, следили за кипением супов, мололи кофе и толкли в ступках специи.

Первокурсники не сидели без дела: протирать пыль на канделябрах, мыть коридоры, нести дежурство у жаровен — всю эту работу кто-то выполнял.

Здесь сложно было отличить диктумца от венарийца. Все они были кузнецами, садовниками, прачками, поварятами и уборщиками Термара. И был в этом какой-то странный покой. Когда ты что-то делаешь руками, нет времени думать об Империях. Ты просто стираешь, гладишь, чистишь и варишь. Я описала бы это состояние существительным «служение».

Глава 25

«По мысли Диктума, магия есть упорядоченная система, подчиненная законам логики и слова. Венарийское представление о магии связано с ощущением крови как первичного проводника воли»

… из «Хроник Примирения», §4

— Веллум, ваш договор с бодростью, кажется, расторгнут? — голос профессора Кордел звучал где-то на задворках сознания.

Сухая и пожилая профессор носила простое серое платье, крупные изумрудные серьги и такое же яркое массивное ожерелье. Очки с толстыми стеклами так сильно увеличивали ее глаза, что они казались непропорциональными по отношению ко всему лицу. Она напоминала мне старую сову.

Я зажмурилась, осознавая, что в очередной раз уснула на лекции. Несмотря на важность дисциплины, было что-то магическое в предмете «Искусство договора». А может, это все голос Анабель Кордел — ровный, монотонный, глухой и убаюкивающий.

— Простите, — выдавила я из себя. — Я обязательно придумаю условия для возобновления договора с собственной бодростью.

Рен и Вирей сидели сзади, и я почувствовала ободряющие постукивания по спине. Лис, казалось, не могла сдержать смеха.

— Почему ты меня не разбудила? — шепотом шикнула я. — Скоро она начнет выгонять меня из класса.

— Я пыталась, — давясь смехом, ответила Лис. — Вирей пытался. Даже Рен пытался.

В Термаре мы просыпались рано, поэтому после десяти минут разбора семантических различий между «обязуется» и «принимает на себя обязательства», я клевала носом, а в моих конспектах красовались все более абстрактные каракули.

— Отец сегодня снова прислал письмо, — шепнула я Лис. — Кажется, скоро прикидываться дурочкой станет сложнее. Он ждет, что я буду описывать больше деталей или вроде того.

— Тебя хотя бы не просят соскабливать со стен Термара каменную пыль, — венарийка вздохнула. — Я просто игнорирую просьбы матери. А потом скажу, что цензура крепости не все пропускала.

Кстати, это было правдой. Почтовое сообщение между империями и крепостью осуществлялось по открытым каналам. Некоторые письма могли прийти с «выпавшими» словами или целыми предложениями. Если какая-то просьба с «той стороны» казалась цензорам странной, они просто выжигали чернила.

Конечно, лазейки были. Однако я слышала о них только от страшекурсников. Способы обхода этой системы были уникальными. Некоторые студенты брали плату за подобную помощь. Создать неотслеживаемый портал или отправить тайное письмо? Конечно, все это было против правил. Но никто не отрицал, что в подобных умениях кроется истиное мастерство заклинателя.

— Стоит сосредоточиться на учебнике, Элиса Торкот, — голос профессора выдернул меня из размышлений.

Несколько занятий мы разбирали базовую теорию: для диктумцев договор означал идеальный и выверенный текст, а венарийцы представляли его как обмен сущностями. Первогодки должны были научиться не только правильно формулировать условия, но и учитывать невербалику: жесты, взгляды, молчание.

— Сегодня будет практика, — профессор Кордел указала на свечи, расставленные на столах. — Попробуйте договориться со стихией. Пусть пламя обретет какую-нибудь форму или загорится по-особенному.

— Карга, что, серьезно? — прыснул Вирей.

— А вдруг тебе пригодится это, когда ты будешь готовить стейк где-нибудь на заднем дворе? — Рен скучающе подпирал щеку ладонью.

— Если бы я шептался со свечкой, отец сослал бы меня куда-то, где живут слабоумные, — продолжил Ксит.

— Оглянись, — Лис обернулась к парням. — Ты уже здесь.

Я в очередной раз зевнула и с недоверием посмотрела на однокурсников. Первогодки шептались, пожимали плечами и как-то раздосадованно качали головой.

В этот момент профессор Кордел щелкнула пальцами, и пламя ее свечи превратилось в идеальный, неподвижный и сияющий куб. Я не могла оторвать глаз от этого зрелища, поэтому не сразу заметила другое — на противоположному краю стола медленно тлела книга в красивой обложке.

— Баланс, — спокойным голосом произнесла Кордел. — Магии нужен компромисс. Я попросила пламя обрести форму, отдав взамен то, что хаос сможет поглотить. Энергию. Материю.

— Так мы все здесь спалим нахрен, — усмехнулся Вирей.

— Верно, — парировала профессор. — Если вы проявите глупость здесь, огонь может сжечь вас. Если вы проявите глупость на задании, армия может захватить ваш город. Если вы проявите глупость с оппонентом, договориться не получится.

Студенты замолчали.

Я вглядывалась в уставшее лицо этой женщины, пытаясь рассмотреть каждую морщинку.

Лоренцо Веллум не смог бы составить мирный договор без участия Анабель Кордел, а Термар вряд ли стал бы Академией для наследников империй, если бы не она. Отец много раз говорил мне, что никогда не собирался присваивать все лавры себе, но Анабель отказалась от почестей.

В каком-то смысле вольные права Мезена тоже были ее личной победой. Город, раскинувшийся на границе империй, находился под фактическим протекторатом Термара, расширяя таким образом буферную зону. Термар никогда не вмешивался в экономику Мезена, но глупо отрицать существование рычага влияния — крепость могла контролировать торговые пути, не нанося никаких ударов.

К тому же, Анабель входила в Торговый Совет Континента и не раз принимала участие в международных переговорах.

Несмотря на все восхищение этой женщиной, я с прискорбием для себя понимала, что предмет Анабель Кордел кажется мне невыносимо скучным.

***

— И в итоге Вирей подпалил рукав Рена, — засмеялась Дишара.

Кордел с невозмутимым лицом облила камзол Орланта водой для полива цветов, когда это произошло.

— Ну, он же справился, и пламя свечи даже вытянулось в тонкую струну — Лера шла справа от меня. — Возможно, рукав Рена был необходимой жертвой. А могла бы загореться вот эта грива, — она по-дружески дернула меня за прядь волос.

Я безучастно хмыкнула. Последние несколько дней я размышляла над тем, что сказал Рен. Получается, весь год он учился быть лазутчиком и разведчиком. Знала ли его семья об этом? Или им, в самом деле, пришлось пережить его пропажу.

Это казалось странным. Само желание сотрудничать с Диктумом для Рена было каким-то противоестественным. Во всяком случае, тот Рен, которого я знала, был другим: бунтарем, исследователем, юношей с пытливым умом. Как кому-то удалось его завербовать? Почему им, вообще, потребовался наследник семьи поэтов?

Ботанический сад встретил нас влажным, густым дыханием. Мы уже направлялись к бледным праздничным тыквам, когда из тени появился сгорбленный седовласый архивариус.

— Ноэмия Веллум? — лицо, похожее на смятый пергамент, окинуло нас троих строгим вглядом. — Вы пойдете со мной.

Этот тон не подразумевал отказа, однако я понятия не имела, что за человек сейчас передо мной, и как стоит реагировать.

— Куда? — тупо глядя на старика, спросила я.

Лицо архивариуса на секунду перекосилось, будто бы ему никогда в жизни не перечили. Он вздохнул и продолжил приторно снисходительным тоном.

— В Нижних архивах случилось… недоразумение, — старик откашлялся. — Писцы свалились с лихорадкой, а инвентаризацию определенного книжного фонда необходимо закончить. У нас не хватает рук, а ваше происхождение и… — он снова кашлянул. — Полагаю, ваше образование может оказаться крайне полезными в этой ситуации.

Мое сердце екнуло. Допуск в архивы Термара. На первом курсе. Пусть в качестве помощницы самого нижнего ранга. Пусть из-за чьей-то болезни. Но я смогу там оказаться.

— Мне следует спросить профессора Шив-Хуг, — скомкано сказала я. — Хранительница Бриана, возможно, рассчитывает на меня.

— Всегда, — стройная пожилая женщина подошла к нам. — Но, раз дело такое важное. Ступайте. Вы оформили необходимые бумаги, господин…?

— Архивариус Уильям Торн, старший редактор Фонда Наследия, — кажется, мужчина даже выпрямился, представляясь Бриане. — Документы готовы. Веллум понадобится до конца дня.

— Только сегодня? — уточнила профессор.

— Как пойдет, — глухо ответил Торн. — Сложно прогнозировать, сколько времени ей потребуется разобрать этот хлам… Ну, то есть, разобрать то, что сбрасывается в Нижние архивы.

— Надеюсь, в ваших катакомбах найдется кто-то… — Бриана скривила губы. — Достаточно крепкий, чтобы проводить девушку по темноте обратно?

Я почти хихикнула, почувствовав напряжение и гнев, который испытывал старик Уильям. Он кивнул Бриане с холодной и чисто деловой вежливостью. Я понимала, что их миры и образ жизни вряд ли хоть когда-то пересекались, однако было в этом немом противостоянии что-то забавное.

— Увидимся в следующий раз, Ноэмия, — Бриана тепло похлопала меня по плечу. — Не бродите в темноте.

Воспоминания о Бродяге возникли перед глазами, и я быстро кивнула. Архивариус жестом приказал мне следовать за ним и сотворил портал, используя магию слов.

***

Со слегка кружащейся головой я вынырнула из портала на слабо освещенную площадку. Глаза заметно округлились, когда я увидела несколько винтов со ступеньками — лестница уходила глубоко вниз. Даже мои колени дрогнули, неужели старик Уильям будет туда спускаться?

— Здесь я передам вас в руки ответственному за этаж, — он указал тростью на спираль из ступеней. — Ответственной за вашу секцию сегодня нет. Из-за болезни.

Я кивнула.

Откуда-то из темноты появилась девушка. Ровесница, но ниже меня почти на две головы, полненькая с густыми темными волосами, собранными в небрежный пучок. Пряди из него торчали в разные стороны веселыми побегами. Ее лицо было круглым и приятным, а за стеклами очков прятались любопытные глаза.

— Эмили, — она представилась, улыбнувшись. — Пойдемте, я покажу, где вы будете работать. У нас тут, можно сказать, исторический хаос.

Спуск вниз оказался на удивление быстрым. Наверное, здесь работают какие-то чары ускорения или вроде того. Я хотела спросить об этом, но мы так резко оказались внизу, что оставалось только хмуриться и осматриваться.

«Ну, да… И правда — хлам», — подумала я.

— Вот здесь, — Эмили обвела ладонью несколько стеллажей. Старые дневники наблюдений и отчеты, которые присылались в Термар. Их хранят для галочки, и никто даже не пытался навести тут хоть какой-то порядок. Нужно освободить место и оставить тут только то, что приходило за последние десять лет.

— Остальное все просто… — я запнулась.

— Утилизировать, — кивнула Эмили. — Поверь, ты найдешь здесь только ничем не примечательные обрывки. Что-то полезное на этом этаже не хранится.

Я кивнула.

— Обычно это работу поручают совсем молодым архивариусам, а иногда ссылают сюда диктумских студентов-писцов в наказание. Я приглядываю за всем этажом, а Лирия, ответственная именно за эту секцию, больна.

— Да, господин Торн сказал, — я снова кивнула. — А что случилось? Звучит как массовая эпидемия, если честно.

— Почти, — Эмили сжала губы. — Кто-то решил притащить в общий обеденный зал старые рукописи. Ну, прямо очень старые, понимаешь? Их привезли археологи с южного Континента. Кажется, достали из гробниц.

Эмили дернула плечами и продолжила спустя паузу.

— В общем, один наш… особо интересующийся историей архивариус, распечатал эти записи на обеде. И теперь несколько ближайших к нему столов лежат в госпитале с температурой, лихорадкой и ужасным расстройством кишечника.

— Кошмар, — я вскинула брови. — Но, это же лечится?

— Лечится, — кивнула Эмили. — Просто некоторым нужно для начала лечить голову. Не беспокойся, мы все обработали, а рукописи отправились на очищение.

Эмили вздохнула, и я заметила пробежавшую тень в ее глазах.

— В общем, — продолжила она. — Автор, дата, ключевые темы. Расположи нужное согласно инструкции, а остальное просто собери в общую кучу. Потом сожжем. Справишься?

Я кивнула. Опять.

— Если что, я рядом, — Эмили уже развернулась. — Чуть позже позову тебя попить чай. Чабрец или бергамот?

— Бергамот, — улыбнувшись, произнесла я. — У меня нет угощения к столу, извини.

— Брось! — Эмили хищно стрельнула глазами. — Я отвечаю на этом этаже еще и за сладости.

Глава 26

ВХ. № 3871-А от 17.03

Необходимо пополнить запасы противопожарных чернил в связи с участившимися случаями возгорания самописных отчетов-инцидентов о существах 4-го класса. Прошу выделить 30 огнеупорных чернильниц, 30 пар асбестовых перчаток и одного устойчивого к магии писца 2-го ранга*

*кадровое пополнение необходимо в связи с ментальной слабостью сотрудника моего архива. Гордий зашептался с документом и несколько последних дней отвечает только цитатами из него.

Архивариус 3-го класса, Григорий Спиский

(...фрагмент отчета из утилизационной корзины)

Я погрузилась в работу над бумагами с диктумской точностью. Сама не ожидала, но почти с благоговением провела подушечками пальцев по шершавой поверхности. Неужели я так соскучилась по этому делу? Кто-то, заполнивший этот формуляр, знал толк в письменной рутине. Чернила не выступали рельефом, чей-то почерк был ровным и уверенным.

Тишина казалась мне чем-то новым. Удивительно, как быстро человек привыкает к обстоятельствам. Еще недавно такие тихие и безмолвные залы с архивами были для меня обыденностью, а сейчас я буквально кожей ощущала, как тут тихо.

Странное покалывание в глазах сменилось образами дома и уроками Истома. Он научил меня быть терпеливой и работать усердно. В детстве мы вместе снова и снова переписывали одно и то же, пока все не выглядело безупречно. Архивы напоминали дом: тишина, пыльный пергамент, запах воска и чернил, чьи-то неуловимые духи, нотки которых висели в воздухе. И все-таки, Термар успел показать, что бывает и другая жизнь — жизнь, где сначала можно сказать, а потом подумать.

Первые несколько отчетов были скучными до зевоты: «Учет расхода пергамента за 510-515 гг.», «Отчет о миграции пылевых клещей в секторе “Г”». Однако меня мало волновал тот факт, что эти записи признали мусорными. Я гордилась тем, что сидела в сердце величайшей крепости континента, разбирая хаос, до которого у других не доходили руки, и делала это легко и быстро. Муштра Истома не прошла даром — пальцы сами находили нужные графы, а взгляд выхватывал суть. Наверное,каждому человеку знакомо это чувство — способность и умение делать что-то исключительно хорошо.

И, хотя, в этих записях не было чего-то особенного, все они были оформлены с невероятной точностью. Даже в самых простых ежедневных отчетах авторы не допускали оплошностей.

— Вас тут, что, штрафуют за кляксы? — пробормотала я под нос. — К чему такая педантичность?

Перебирая стопки, я несколько раз встречала достаточно странные записи. В дневнике наблюдений за погодой кто-то описывал жуткие вещи: «… тени в западном крыле вновь шевелятся не в такт свечам. Дежурный архивариус утверждает, что они отбивают морзянку. Передал Касиусу».

Записка на полях инвентарной описи больше напоминала предостережение: «Напоминание: не оставлять свертки с сэндвичами без присмотра в читальном зале №4. Признак покойного библиотекаря проявляет к ним гастрономический интерес и оставляет жирные отпечатки на пергаменте».

Был еще отчет о мелком инциденте: «… студент 3-го курса проводил эксперимент по скрещиванию чернильного и хлебного грибка. Результатом явилось пятно, издающее звуки звуки паники и запах дрожжей».

Я улыбалась этому архивному безумию и почувствовала, как пальцы наткнулись на тонкую, ничем не примечательную папку из стандартного архивного ящика. По ощущениям, это был набор какой-то регулярной корреспонденции, которую кто-то заботливо складывал в одно место. Первые страницы были посвящены информации о проекте, но чернила и почерк на третьей заставили мою кровь похолодеть.

«По настоятельной рекомендации совета Термара приступаю к изучению артефакта, известного как Книга Молчания».

В конце страницы я увидела ее имя. Это был не сон и не галлюцинация. Четкие изящные буквы складывались в до боли знакомое — Анна Веллум. Отец спрятал почти все мамины вещи, но Истом смог передать мне записки и старые письма. Почерк матери я узнала бы из тысячи других, потому что очень много раз перечитывала ее записи.

Вдох. Выдох.

Звук собственного сердца заглушил шорох страниц. Мир, только что наполненный забавными историями от чужих людей, рухнул. Теперь я думала только о двух вещах: первая — прямо сейчас в моих руках рукописи матери, вторая — эти рукописи самого скрытного и суверенного ордена почему-то хранятся в Термаре.

— Зачем Хранительница Молчания связывалась с вами? — ладони вспотели, когда я начала перебирать страницы. — Как ты связана с Термаром, мама?

Хранители Молчания — это возвышенная и аскетичная религия. Истом рассказывал, что последователи культа жили в уединенном святилище, оберегая хрупкие тайны своего верования. Моя мать, Анна, была одной из новообращенных жриц. Когда в святилище случилась трагедия, она одна смогла выжить и спасти главный артефакт — Книгу Молчания.

Записи в папке не были похожи на отчеты в привычном понимании. Это было что-то среднее между лабораторным журналом и мистическим трактатом. Текст мог понять только тот, кто был знаком с сущностью артефакта — Книгой.

Я не могла сосредоточиться на чем-то конкретном и перелистывала страницы в каком-то приступе паники: цеплялась глазами за обрывки непонятных сведений, знакомые закорючки букв. Я не наделась найти смысл, просто не верила своим глазам и пыталась убедиться в том, что отчет передо мной — не иллюзия.

Анна фиксировала эксперименты и наблюдения. «Попытка резонса с Гулом Разлома. Результат: обратная волна. Предмет “Книга” уснул на 47 часов. Побочный эффект — временная немота ассистента». На другой странице непонятные записи продолжались: «При прямом контакте с кожей страницы испускают свечение, схожее с Северным Сиянием».

Это не было похоже на записи и исследования теологов, богословов и жрецов. Моя мать проводила эксперименты и опыты с этой Книгой, будто она была не Священным Писанием, а реагентом или вроде того. И это не вязалось с тем, что было мне известно. Никто, кроме Хранителей не должен был знать какие-то детали о Книге Молчания. Открывать и читать это сокровище могли лишь те, кто являлся членом культа. И, даже если, какие-то записи и велись, все они точно должны быть скрыты грифами секретности.

— Но ты пишешь так, будто бы твой собеседник прекрасно понимает, о чем идет речь, — я говорила сама с собой. — Больше похоже на то, что ты выполняла задание или поручение.

В самом деле, жрецы ни с кем не общались подобным стилем речи. Обычно их письма были загадочными и даже надменными. Эти отчеты несли в себе сухие научные факты.

Мое сознание превратилось в поле битвы. Какая правда мне известна? Анна Веллум, моя мать, являлась жрицей религиозного и независимого культа.

Что говорили факты, которые я держала в руках? Мать сотрудничала с Термаром и приступила к заданию по изучению Книги Молчания, уже будучи замужем за моим отцом. Это отличалось от официальной версии отношений Лоренцо и Анны.

Мог ли этот орден быть штатной единицей Диктума или Венарии? Или Хранители были инструментом Термара, чем-то вроде мягкой силы? Возможно, Книга Молчания — это не религиозный текст, а что-то иное: архивы компромата, инструмент шантажа? По официальной версии книга исчезла. Хотя, в моих воспоминаниях, уже будучи мертвой, Анна сжимала ее в руках.

Что если брак моей матери и отца был чем-то вроде задания? Были ли мои родители сообщниками, или пытались нарыть информацию друг о друге в угоду интересов своих покровителей?

Я понимала, что строит карточный домик из предположений. Этот набор бумажек еще не истина. В архивах полно странных записей, но конкретно эти необходимо забрать. Я аккуратно извлекла папку, прикрывая ее другими бумагами, и сунула в свою сумку. Предательский шелест страниц показался мне оглушительным.

— Идешь на чай? — неожиданно раздавшийся голос Эмили заставил меня подпрыгнуть.

Розовощекая девушка выглянула из-за стеллажа.

— Я напугала тебя? — хихикая, спросила Эмили.

— Немного, — я натянуто улыбнулась. — Конечно, идем.

За чаем я осторожно пыталась выведать у Эмили что-нибудь «о старых проектах». Я не раскрывала имен или каких-то данных. Мне хотелось понять, какими знаниями, уровнем любопытства или уровнем доступа обладала Эмили.

— Я не копаюсь в пыльных бумажках без надобности, — хрустя сладким сухариком, Эмили пожала плечами. — Было бы интересно изучить артефакты из секретных фондов, но без спецдопуска — это только мечты. Почти все сотрудники в этой зоне — чернорабочие архивов. Мы редко встречаемся с кем-то вроде… господина Уильяма.

Эмили говорила искренне. Мне стало даже немного стыдно от того, что я не могла поделиться с ней тем, какая бомба прямо сейчас лежит у меня в сумке. Была в этом какая-то ирония: самые страшные тайны не прятались за семью печатями, а валялись в старой никому не нужной рутиной писанине.

Нет, официальные секретные архивы, наверняка, таят в себе много непостижимого. Однако страшно представить, что еще можно отыскать на нижних этажах в забытых всеми пыльных секциях.

Глава 27

«Crataégus (в простонародье: боярышник) — относится к подсемейству яблоневых (Maloideae Focke) семейства розоцветных (Rosaceae Juss.) и является одним из древних представителей этого семейства.

Свойства: сок вызывает мгновенную коагуляцию гемоглобина в крови вампирских существ, а экстракт цветков вызывает фотохимическую реакцию при попадании на кожу такого существа — проще говоря, воздействует как и солнечный свет.

Примечание: концентрация выше 3% в случае употребления человеком с венарийской кровью приводит к судорогам и мышечным спазмам»

«Флора Термара», профессор Брианна Шив-Хуг

учебное пособие, входящее в список литературы на курсе «Ботаника»

Распущенные рыжие волосы Лис трепал ветер. Нашим тайным убежищем стала плоская площадка на самой макушке башни Первой Крови, от которой венарийка каким-то чудом добыла ключ.

Отсюда открывалась панорама всей крепости — от сияющих окон библиотеки до темных проталин садов — и мне казалось, что мы парим над этим каменным левиафаном. Время тут замирало. Можно было не думать об учебе, об имперском противостоянии и о том, что стало с Реном.

В последнее время горный воздух совсем не прогревался. Осень в этих скалах была не плавным увяданием, а стремительным и безжалостным переходом. Казалось, что воздух истончился и стал колючим, а ветер превратился в ледяной сквозняк, от которого дрожали кости. Темнота наступала быстро, словно захватывая окружающее пространство. И мы прятались в ее объятиях, наслаждаясь минутами одиночества и забвения.

Втиснувшись в узкую нишу, укрытую от сильных порывов каким-то каменным чудовищем, мы разложили перед собой листы отчетов Анны Веллум. Я вполголоса зачитывала отрывки, которые не имели смысла без контекста, но брови Лис все равно ползли вверх. Я не сомневалась в том, что хочу поделиться с ней этой находкой. Еще какое-то время назад я бы выбрала Рена. Я бы рассказала ему все. Но это время осталось в прошлом.

Каждый новый отчет доказывал — Анна Веллум была не жрицей религиозного культа, а исследователем. Моя мать выполняла задание, пыталась разгадать тайны магического артефакта. И уж точно никак не поклонялась этой книжке.

— Пока все эти эксперименты мало чем отличаются от того, что делает моя матушка, — Лис присвистнула. — Ну, то есть, мне казалось, что Хранители зубрят выдержки из этой их молчаливой книжки, как и любые религиозные фанатики. У нас в Венарии их считали кем-то вроде сумасшедших диктумских прихвостней, молящихся на пыльные страницы. Без обид.

Я понимающе кивнула и по-доброму улыбнулась.

— А что насчет истории твоих родителей? — осторожно спросила Лис.

— О чем ты? — я нахмурилась.

— Ну, что ты знаешь про их брак? — Лис пожала плечами. — Или про то, как они влюбились? Как решили остаться вместе?

Невольно поежившись, я опустила голову.

— Отец не говорит о маме, — я вздохнула. — Я знаю немного. Он был в тех землях, где располагался Орден, по заданию. Новость о случившейся трагедии пришла в Диктум вместе с Лоренцо и Анной. Каким-то образом они встретились там, он помог ей. Потом привез в Империю Слов.

— И жили они долго и счастливо, — протянула Лис.

— Вроде того, — я снова вздохнула. — В нашем доме много правил. Наверное, весь свет Диктума обсуждал ее смерть и мусолил их историю, но я тогда была очень маленькой.

Мне было даже как-то стыдно... Стыдно и неловко настолько ничего не знать. Речь шла о моей матери. Женщине, которая по словам всех вокруг меня любила. Я никогда в этом не сомневалась. Но я совершенно ничего не знала о ней.

Лис ободряюще положила свою руку мне на плечо и несколько раз хлопнула.

— Я осознаю, что эти бумаги выглядят абсурдно, — спустя паузу, продолжила я. — Нет смысла копаться в них, пока я не смогу найти какие-то сведения о первоисточнике.

— Ты про Книгу Молчания? — Лис вскинула бровь. — Она же исчезла.

— Все так говорят, — уклончиво ответила я. — Даже отец. Однако когда я обнаружила ее тело, книжка была там. Кажется…

— Кажется? — Лис подбирала слова. — Не подумай ничего дурного, просто ты была совсем малышкой. Малышкой, которая увидела… То, что не должен видеть ни один ребенок. Возможно, ты помнишь просто образ книги. Наверняка твоя мама часто носила ее в руках.

— Точно носила, — я кивнула. — Что тоже кажется необычным. Если это такое сокровище, не должно ли оно храниться за семью печатями?

— Если все вокруг думают, что познать тайны этого сокровища может только жрица культа, к тому же оставшаяся последней, вряд ли кто-то сунет в это дело свой обывательский нос, — Лис заудмалась. — Вообще, вся эта история достаточно складная, не подкопаешься.

Я снова кивнула. Сейчас казалось, что я всю жизнь закрывала глаза на очевидное — история жизни, и даже история смерти, Анны Веллум подозрительно идеальная. А молчаливый отец, который никогда не говорит о ней? Это же удобно. Никто не сможет интерпретировать события по-своему, если одни участники этих событий окажутся мертвы, а другие участники просто не будут их комментировать.

— Ты мне веришь? — тихо спросила я, обращаясь к Лис.

— Верю ли я, что твоя мать, главный летописец диктума и вся эта многоуважаемая Академия в чем-то замешаны? Еще бы. Послушай, это же Термар.

— В том и дело, — глядя в одну точку, я продолжила рассуждать. — Нужно научиться отделять Термарскую Крепость от того, что мы называем «Академией». Вся эта история про миссию образования в таком историческом месте — здесь что-то не так.

Я посмотрела на Лис, буквально прожигая венарийку холодным аналитическим огнем. Я не понимала, откуда взялась эта уверенность, но липкое чувство обмана обволакивало меня с ног до головы.

— Этим камням тысячи лет, — я обвела рукой открывшуюся нам панораму. — Это — независимый аванпост, Лис. Все эти кошки-мышки между Диктумом и Венарией, вольность Мезена и остальное — просто рябь на воде. Наши учителя, старшие товарищи, выпускники… Даже директор! Что если все это — просто пыль в глаза?

Я раскручивала эту мысль с диктумской методичностью. У меня не хватало данных для выстраивания логический связей. У меня не было доказательств кроме папки с безумными отчетами, искаженного детского воспоминания о Книге Молчания, и Лис была моим единственным союзником… Однако…

— У тебя есть какой-то план? — Лис остановила бешеный поток этих мыслей. — Что мы собираемся делать?

От этого «мы» в мое груди потеплело. Закрыв глаза, я медленно выдохнула.

— Я хочу понять, что нас самом деле здесь происходит.

Глава 28

«Термар. День №1 от осознания, что здесь что-то не так… Я боюсь, что стоит мне разгадать эту ложь, обратного пути уже не будет»

Дневник Ноэмии Веллум, термарский период

опубликован с разрешения автора

— «Идеи, как катализатор действия: от абстракции к реальному влиянию» — это тема вашего эссе, — Кассиус смиренно выждал паузу под негодующий гул студентов. — Если не знаете, как правильно оформлять сноски, уточните у студентов с диктумским корнями.

— Серьезно? — хмыкнул Вирей. — «Студенты с диктумскими корнями». Это разве не дискриминация?

— Но у тебя же и правда диктумские корни, — в последнее время Марк Аргонт часто оказывался поблизости. — В чем здесь дискриминация?

— Я отказался от имперского мышления, — Вирей произнес это максимально нарочито, положив правую руку на сердце. — Если хотите, называйте меня человеком мира.

Я старалась поддерживать общий раздосадованный настрой, хотя и радовалась этому домашнему заданию. На самом деле, события развивались удачно, если смотреть на это с точки зрения моего расследования. Всему первому курсу предстоит проводить вечера в библиотеке и рыться в фолиантах — идеальное прикрытие.

— Серьезно? — изумилась Лис, когда мы шли с обеда. — Ты думаешь в студенческих читальных залах находится что-то по твоей теме? — она выделила последнее словосочетание.

— Моя тема, — я тоже сделала на этом акцент. — Не какой-то секрет. Данные об этом должны храниться в общем доступе. Записи, исследования и наблюдения — такой литературы полным полно. К тому же, я — вне подозрений. Религиозные культы строятся на основе словесной философии. Это, практически, вписывается в формулировку домашнего задания.

Во всяком случае, я на это надеялась. Важно — правильно задавать вопросы. Не вся литература, которая может хранить в себе полезную информацию, обязательно засекречена. Каким бы искусным ни был архивариус или летописец, многие допускают ошибки.

Именно поэтому цензоры в Диктуме чаще всего работали втроем. Только такой подход мог обеспечить хоть какую-то беспристрастность к текстам.

— И они все равно допускают ошибки, — произнесла я, обращаясь к Лис. — Помню, что отец даже давал мне упражнения на основе таких ошибок. Приносил тексты, которые оказались в общем доступе и просил найти основания для того, чтобы их засекретить.

— Не мне говорить о том, что у детей может быть более занятный досуг, — хмыкнула Лис.

***

Поначалу все шло гладко. Несколько вечеров, пользуясь суетой вокруг, я подходила к дежурным архивариусам с вопросами о доимперских культах и символизме. Этот интерес к религиозным течениям прошлого казался логичным в рамках исследования по теме. За эти дни мне выписали разрешение на изучение пары общих трудов по верованиям и фольклору.

Сегодня в читальном зале Первой Крови дежурным был архивариус Элрик — сухой и сгорбленный мужчина с вечно усталым лицом. Очки в золотой оправе держались на кончике его носа и добром слове. Всякий раз, когда он кивал, я невольно переставала дышать, ожидая, что эти окуляры рухнут на стол и разобьются. Он механически выдавал студентам талоны, бормоча под нос названия книг и номера стеллажей.

— «Доимперские верования, положившие начало венарийским культам», том второй… Сектор «Ц», четырнадцатая полка, — Элрик протянул деревянный жетон, даже не глядя на меня.

Воспользовавшись столпотворением вокруг, я сделала вид, что изучаю каталог и осторожно спросила:

— Скажите, а диктумские культы…? Например, Хранители Молчания… Возможно есть что-то кроме общих трудов? Например, описи артефактов?

Элрик на мгновение оторвался от своих бумаг и с несвойственной своему голосу громкостью призвал студентов к порядку в библиотеке. Затем он перевел взгляд на меня.

— Хранители? — он хмыкнул, вглядываясь в мое лицо поверх очков. — Мало, что осталось в этой библиотеке. Есть переписки диктумских летописцев с лидерами. Сектор «Э», седьмая полка. Не думаю, что вы найдете там что-то особенное.

— Хотелось бы попробовать, — я часто заморгала, изображая невинность. — Насколько мне известно, Хранители Молчания — не самая популярная тема среди студентов.

— И вы хотите отличиться? — хмыкнул Элрик. — Есть в нас, диктумцах, что-то тщеславное, правда?

Я проигнорировала его замечание. Считалось ли это нормальным — так открыто говорить о своей принадлежности к империи в стенах Термара? Я подумаю об этом позже.

Элрик выписал еще один жетон, и я почувствовала прилив надежды. Отыскав несколько пыльных фолиантов, я снова подошла к столу и, делая вид, что конспектирую, постаралась звучать как можно невиннее.

— Спасибо большое. А… вы не подскажете, где сейчас хранятся их главные реликвии. Возможно, что-то известно о Книге Молчания? Для полноты моего эссе, я бы хотела использовать примеры…

Воздух застыл.

Элрик медленно поднял на меня взгляд. Его безразличие испарилось, оставив место отточенной внимательности. Он снял очки и отложил их в сторону. Что-то в этом жесте показалось мне зловещим.

— Мне известно о том, кто ваша мать, Ноэмия Веллум, — голос архивариуса звучал тихо. — Почему вы спрашиваете об этом артефакте в стенах Термара, дорогая?

«Всем известно, кто такая моя мать!» — мой внутренний голос резонировал злостью.

Это провал. Я поняла, что совершила ошибку еще до того, как изменилось его лицо. У Элрика было больше опыта, и он явно лучше меня «играл в следователя». В конце концов, он был старым диктумцем. Мудрым, можно было бы сказать… Но я выбирала прилагательное «старый».

— Я наткнулась на трактат, в котором говорилось о копиях книги, — приходилось врать на ходу. — Возможно, это была ошибка автора, но он будто бы давал ссылку на открытое исследование.

— В самом деле? — немедленно последовал вопрос. — Помогите мне исправить оплошность, назовите автора или книгу, может просто номер из каталога?

— Я… э… — я забыла, как произносятся слова. — Я не помню. Кажется, это было в какой-то сноске.

— Я могу понять, — Элрик стал говорить еще тиша. — Если вы с отцом решили заняться чем-то вроде… семейных исследований. Ноэмия, мы с вами — не чужие люди. Земляки.

«Твою ж мать! Только не приплетайте сюда отца. Кого угодно, но не его», — мысли крутились в голове с невиданной скоростью. — «Что если он каким-то образом доложит домой о моих поисках? Отец сможет выбить себе доступ, и я уже не отделаюсь сухими письмами…»

Я почувствовала настоящий, животный страх. Если Элрик продолжит в том же духе, мне не выкрутиться. Придется рассказать об отчетах и…

— Надеюсь, мой стажер не доставляет вам хлопот, маэстро? — бархатный и низкий голос ворвался в мое сознание вперемешку с ароматом восточных благовоний. — В наказание за дерзость на семинаре я дал ей безнадежное задание — попытаться отыскать данные, которые хранятся в секретных архивах.

Каин положил руку мне на плечо — жест, одновременно, защитный и собственнический.

— Кажется, она полезла, куда не следует, — принц снисходительно улыбнулся, и ледяная маска архивариуса дала трещину. — Приношу свои извинения. Это моя вина.

Взгляд Элрика смягчился. Я не знала, как относиться к тому, что диктумский архивариус с каким-то благоговением смотрит на венарийского принца. Возможно, все дело в том, что Элрику была важна не столько причастность к империи, сколько причастность к кому-то со значимой фамилией. Кажется, я и Каин были для него чем-то вроде… удачных знакомств? Потенциальных связей?

«Да, определенно этот старый хрыч во всем ищет выгоду», — я внутренне вздохнула, но расслабляться было рано. Этот инцидент еще не замят.

— Ах, вот оно в чем дело, — выдохнул Элрик. — Конечно, Ваше Выс… Глава Первой Крови. Но, между нами говоря, — архивариус сдвинул брови. — Жестоко заставлять юную леди искать что-то в такой трагичной для семьи истории.

Мне захотелось ударить старикашку поддых.

— Согласен, — серьезно ответил Каин. — Я обязательно обсужу это с Ноэмией.

Я вздрогнула. Каин всего несколько раз называл меня по имени. Тем более, по полному имени.

Усиленно давя ладонью на плечо, принц отвел меня в сторону. Едва мы оказались на безопасном расстоянии, я вырвалась и встала перед ним, смотря снизу вверх.

— Ну, давай обсуждать, — я скрестила руки на груди. — Зачем ты это сделал?

— Сделал что? — Кажется, Каин был зол. — Спас твою задницу от беседы со всеми этими словесными палачами? Помог избежать неудобных вопросов о том, чем в крепости занимается дочь главного диктумского летописца? Ты суешь голову в драконью пасть. Мало того, что эта тема не входит в курс изучения первогодок, так еще ты — заинтересованная сторона.

Он был прав, но это не означало, что я сдалась. Я не просто так рисковала. Уйти ни с чем — это уж точно не входило в сегодняшние планы.

— Значит ты, как выпускник, что-то знаешь об этой теме? — я игнорировала странный магнетизм, который исходил от этого венарийца. — Только первогодкам закрыт доступ к подобной информации? А что насчет тех, кто старше?

Каин закатил глаза с театральным раздражением, но я успела уловить быструю ухмылку, скользнувшую по его губам.

— Это опасно даже обсуждать, — выдохнул Каин. — Тем более открыто.

Он стоял так близко, что я могла разглядеть гравировку пуговиц на его камзоле. Эти рубиновые глаза буквально прожигали меня насквозь, а черные вьющиеся волосы были небрежно зачесаны назад. Каин не был кудрявым. Он был из тех, чья прическа завивается после дождя или от плавания в воде. Я почувствовала странное желание — мне хотелось запустить пальцы в эти локоны.

— Так давай закрыто, — я сглотнула. — Я не против приватно с тобой побеседовать.

Нужно было подумать, прежде чем говорить. Если бы я была в Диктуме, обязательно бы подумала сначала.

— В самом деле? — Каин усмехнулся и прищурился. — Правильная диктумка не боится оставаться наедине с наследником кровавой империи?

«Правильная диктумка боится себя и своих желаний, а не принца кровавой империи», — мысленно признала я.

— Ничуть, — не моргнув глазом, я солгала ему в лицо.

— Ладно, — кажется, что голос Каина повеселел. — Я буду тебя ждать сегодня, — он развернулся. — Увидимся, Ноэмия.

Я настолько не ожидала его капитуляции, что смогла только моргнуть и нахмуриться.

— Но… — запоздало произнесла я. — Где и во сколько?

Этого Каин Венарисс-аль-Сангар уже не слышал. Он исчез среди стеллажей так же быстро, как и возник.

Глава 29

СКВОЗНИК СЕРОЛИСТНЫЙ

Класс: эфирно-телепортационный хищник

Место обитания в настоящий момент: Термар, сектор нестабильной рельности, вольер 7—0

Описание: внешне существо напоминает производное хамелеона и кальмара. Тело находится в состоянии «фазового сдвига» около 3-х часов в сутки.

из бестиария Алверика, смотрителя Зверинца

Остаток вечера я пыталась сосредоточиться на эссе. Сжав челюсти от злости, я жестом приказала Лис молчать, когда та пыталась выведать детали нашего разговора с Каином.

— Ты не сможешь отделаться от того, что весь первый курс видел, как принц приобнимает тебя за плечи, — прыснула Лис. — Боюсь, что Орлант не сможет уснуть после этого.

«Это Рен еще не знает, что после полуночных поцелуев с ним, я оказалась в спальне Главы Факультета», — пронеслось в голове.

— Мы с Реном не… — я не знала, как закончить это предложение. — Короче, мы больше не в Диктуме, а Рен уже другой человек.

«К тому же, он выполняет имперское задание в Термаре», — хотела я добавить, но не стала выдавать этот секрет Лис. Прямо сейчас, я не знала всех деталей его задания, а потому — не хотела спешить с выводами.

— Так, и где вы договорились встретиться? — Лис выгнула бровь. — Хочу знать, какие места для свиданий предпочитает наследник венарийского трона.

«Свою спальню», — я промолчала, но подумала об этом.

— Он не сказал, — я вздохнула. — Мне кажется, он знает какие-то тайные ходы в Крепости. Появляется постоянно, как призрачный дух.

— Может, Бродяга — это его альтер эго? — прыснула Лис.

— Вполне вероятно, — я хлопнула книжкой так громко, что несколько студентов подскочили. — Хочу успеть в душ до того, как все вернутся в спальню.

— Так, подожди, — Лис потянулась и откинулась на спинку стула. — И где вы, все-таки, должны встретиться?

— Понятия не имею, правда — я закатила глаза. — Может, он караулит меня у выхода и позовет после ужина. В любом случае, сначала — душ. Пока туда не набилась толпа.

Я торопливо выскочила из библиотеки, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Мне хотелось успеть помыть голову, пока женская половина наешл крыла не вернулась и не заняла все кабинки.

Общая спальня выглядела непривычно пусто. Хмыкнув, я наскоро натянула пижаму, распустила волосы и, схватив полотенце и умывальные принадлежности, отправилась в женскую ванную.

Здесь тоже никого не было. Облегченно вздохнув, я принялась чистить зубы, бессмысленно уставившись в зеркало. У меня был полный рот пены, когда воздух за спиной сгустился и затрещал.

Застыв со щеткой во рту, я наблюдала через отражение в зеркале, как сзади разворачивается багряный, мерцающий портал.

«Он это серьезно?!», — пронеслось в голове. — «А если бы тут была Лис?! Или кто-то еще?!

Я торопливо оглянулась, будто бы ища подтверждение своих слов. Никого. Чистое везение.

«А если он знает, что я одна, то откуда?!»

Что если Глава Первой Крови мог как-то следить за своими… курсантами? От этой мысли мои щеки вспыхнули. Сомнений не было, портал сотворил Каин. Я уже видела его чары, а сейчас он даже не пытался скрыть свою энергетическую подпись.

Глухое ругательство потерялось в пене от зубной пасты, когда я ополоснула рот и быстро вытерла лицо полотенцем. Сжав в одной руке зубную щетку, а в другой — пошатнувшееся достоинство, я шагнула в портал.

***

Меня выбросило в знакомую спальню. Кое-как удержав равновесие, я увидела Каина. Венарийский принц непринужденно скрестил руки на груди и прислонился бедрами к столу. Внушительного размера бедрами.

С невозмутимым видом он оглядел меня с ног до головы: мокрая пижама, растрепанные волосы и зубная щетка в руке.

— Это твое единственное оружие? — Каин указал головой на щетку. — Надеюсь, ты захватила еще что-то.

— Ты мог бы предупредить! — Выпалила я, заметив приподнявшийся уголок его рта. — Уже поздно, я могла быть не одна!

— А ты была? — он поднял бровь.

Вопрос повис в воздухе, и я предпочла игнорировать его. Я с вызовом положила щетку на стол и ,понятия не имея, что делать дальше, постаралась принять самую уверенную позу из всех, на которые была способна.

— Кажется, у человека твоего статуса… — я показательно обвела пальцем его фигуру. — Должна быть собственная ванная.

В конце концов, я успела только умыться, а план был другим. Мне, в самом деле, хотелось хорошенько искупаться. Да, пускай и в ванной комнате венарийца.

— Конечно, — он ответил быстро и с легкостью. — Горячая вода, несколько душистых масел и венарийское мыло. Если хочешь — вон та дверь.

Мысль о том, чтобы принять душ в его покоях была одновременно безумной и заманчивой. Во-первых, я соскучилась по возможности уединиться. Во-вторых, я не могла уступить ему в этом поединке язвительных вызовов. В-третьих: мне до чертиков хотелось этого. Однако последний пункт я старалась задвинуть в своем сознании куда-нибудь подальше.

— Хочу, — это было сказано со всей твердостью, на которую я была способна. Стараясь держать спину ровнее, я промаршировала к двери.

Полчаса спустя, когда я, румяная, натертая ароматным маслом, с высушенными волосами и в чистой пижаме, вышла — в комнате пахло мятным чаем. Каин накрыл крышкой чайник с заваркой и протянул мне каменную пиалу среднего размера — такие очень хорошо сохраняли тепло.

— Ну что, — произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Что ты хочешь узнать, чтобы начать уж если не доверять мне как человеку, то хотя бы не сомневаться во мне как в Главе твоего факультета?

Глава 30

«… Процесс финальной индукции, часто именуемый «Клятвой Термара», есть не что иное, как акт добровольной синхронизации воли выпускника с защитными контурами Академии. Мы называем это высшей формой дипломатического иммунитета, делающей носителя неуязвимым для магии обеих Империй»

«Основы термарской юриспруденции»,

рекомендовано к изучению на 3-м курсе

Время замедлилось. Я чувствовала приятную негу после ванной. Это мешало думать, а тем более — злиться. Еще несколько часов назад я была готова растерзать Каина во имя своей цели, а сейчас… Просто наслаждалась уединением, мятой и его лицом.

Вопрос принца застал меня врасплох, и я не спешила отвечать. Я принюхалась к напитку: терпкий и ароматный, он напоминал о чем-то домашнем. Это казалось немного глупым — сам факт нашего чаепития. Каин не должен был передо мной объясняться. Мне следовало просто уважать иерархию. Наверное, мы оба это понимали. И… тем не менее…

— Ты начал все это, — я прищурилась. — Тогда на Отборе. Это был твой выбор — помочь мне и доставить в крепость.

Его лицо выглядело так, будто он заранее устал от этого разговора. Я не чувствовала надменности в этом выражении, только настоящую усталость.

— И я чем-то обидел тебя, или ты жалеешь? — в его тоне не было ухмылки.

— Нет, — я покачала головой. — Я просто хочу напомнить тебе о том, что это ты первым запутал наши отношения.

Последнее слово прозвучало немного странно, и от меня не укрылась легкая ухмылка принца.

— Я уже говорил, — Каин поставил кружку. — Мне нужно было доказать, что я имею право претендовать на должность Главы Факультета. По традиции, кандидату следует первым добраться до крепости, а потом пройти ряд испытаний. Однако мне показалось, что я должен следовать философии Первой Крови. Какой смысл быть первым, если важнее быть нужным своим людям?

Каин многозначительно посмотрел на меня.

— «Сила — это не контроль, а умение договариваться», — я процитировала его же слова.

— Все так, — Каин одобрительно кивнул. — Чего ради мне следует пытаться возглавить кого-то, если для этого нужно забить на основную цель? Как-то так получилось, что ты оказалась рядом и… — он усмехнулся. — Немного в беде.

— Звучит так себе, — я сморщила нос. — Дурно там было не только мне.

— Ты про Торкот? — Каин говорил о Лис как о старой знакомой. — Она справилась бы и без подсказок. Иногда Элисаре нужно дать пинка и напомнить, что она выросла и может действовать так, как считает нужным. Она мне ничего не должна, а я — не ее нянька.

Я промолчала. Наверное, Каин понимал, что Лис посвятила меня в кое-какие детали своей жизни. Возможно, когда-нибудь эти двое научатся не воспринимать друг друга как обузу.

— Не стоит обесценивать себя, Ноэмия, — Каин посмотрел мне в глаза. — Ты смогла пересилить желание быть идеальной диктумкой, и помогла Элисаре справиться с паникой. Ты доверилась какому-то венарийцу и позволила помочь себе. Для Термарца — это важные качества.

Я задумалась.

— Хорошо, — я медленно вздохнула. — С Отбором понятно, но потом. С предметом Касиуса или с тем, что ты спас мою задницу сегодня? Почему?

Я хотела знать ответы, но спрашивать его было страшно. Я хорошо помнила изменившееся лицо Каина после того, как он помог мне справиться с запечатыванием кошмара.

— Я — Глава твоего факультета, — принц наклонил голову и театрально закатил глаза. — Серьезно, Веллум, мне нет никакого резона усложнять тебе жизнь. Смею надеяться, что ты тоже выбрала этот путь, потому что веришь в философию мира.

— Верю, — сердце застучало быстрей. Я интуитивно ощущала, что Каин говорит правду.

— Венария и Диктум копаются в своем прошлом, как слепые кроты, — он откинулся на спинку кресла. — Если они не замечают, как ближайший к ним Термар набирает силу и авторитет, то что уж говорить о других странах? Люди живут и за пределами континента.

Я наблюдала за тем, как напрягаются его плечи и белеют костяшки пальцев. Каин Венарисс-аль-Сангар — младший наследник кровавой империи — прямо сейчас он сидел напротив. Такой… человечный, любопытный и… притягательный, черт возьми.

— Многие там, за границами Империй, уже давно не колдуют над свитками и чашками с кровью, — принц поморщился. — Они изобретают приспособления, о которых мы здесь даже не слышали. Они исследуют, делятся знаниями… Не все там идеально, конечно, но…

Я была ошеломлена. Сейчас Каин говорил совсем не о крепости и не о своих выпускных планах. Принц рисовал мне картинки того, что находится за пределами этого Континента. Исследователь — вот кто смотрел на нее сейчас. Авантюрист. Революционер. Человек, смотрящий дальше, чем многие.

— Термар — это твой протест? — я старалась говорить ровно. — Решил примерить на себя роль принца-отступника? Пойти против системы и все такое?

Я не осуждала Каина. Наоборот. Такой я считала себя. Мне не хватило смелости противостоять Диктуму, находясь там. Однако я не оставила саму идею.

— Термар мог стать протестом, — Каин выпрямился. — Местом, где рождаются новые идеи. Я надеялся, что обрету здесь свободу, но что-то пошло не так.

Казалось, что даже температура в комнате изменилась. Я внимательно посмотрела на принца: он нахмурился, словно рассуждая, стоит ли продолжать.

Выдерживая паузу, Каин подлил нам чай. Затем сделал глоток и, поставив чашку, слегка поддался вперед.

— Я знаю, что твой отец шлет письма с расспросами, — его голос стал тише. — И я понимаю его. Лоренцо Веллум не дурак. Он заметил, что с выпускниками Термара что-то не так.

Эти слова ударили наотмашь.

— Ты следил за мной?! — я почти вскочила из-за стола.

Я не писала отцу чего-то особенно, но сейчас хотела защититься. Какого черта Каин возомнил о себе?

— Я слежу за всем. Как и ты, судя по твоим прогулкам по архивам и тяге к воровству, — с легкостью парировал принц. — Не знаю, что именно ты стащила, но не осуждаю тебя. И… Твой отец имеет полное право сомневаться.

Каин снова замолчал. Он определенно размышлял о том, стоит ли продолжать эту беседу. Я чувствовала покалывание в пальцах рук — в моменты волнения такое иногда происходило. Наверное, будет странно, если я начну перечислять слова на одну букву прямо сейчас… Однако сохранять спокойствие получалось хуже с каждой минутой.

— Выпускники… — он наконец заговорил. — Меняются. Теряют часть себя. Становятся идеальными, послушными солдатами чужой воли.

— О чем ты? — я не заметила как перешла на шепот. — Эй?

Каин моргнул.

— Предыдущий Глава Факультета… — принц прикрыл глаза и сглотнул. — Я помню его до того, как… До того как он стал Пустым.

Он произнес это прилагательное так, будто оно имело смысл. Будто это какой-то термин, зафиксированный в учебнике и имеющий обозначение. Будто я должна без объяснений понять, что он имеет ввиду.

— Печать забирает волю, — казалось, что слова даются Каину с трудом. — Человек перестает быть полностью собой. Ну, то есть, он может мыслить, пить, есть, трахаться. У него есть желания, но воля… Сердце, если хочешь. Оно в руках Термара.

Я не могла поверить своим ушам. Он нес какой-то бред. Выпускники — это дипломаты и защитники мирной философии, идеи сосуществования двух империй. Всем известно, что Термарское клеймо для них превыше чего угодно. Их преданностью восхищались, их ставили в пример. Несмотря на все сложности, никто не мог усомниться в их благородстве.

— Ты говорил кому-то еще об этом? — я не находила слов. Мне следовало разузнать, кто еще в курсе, что Глава Первой Крови рехнулся.

— Кому-то еще из первогодок? Ну, уж нет. — Каин усмехнулся. — Некоторые студенты постарше знают о том, что происходит. Мы предельно внимательно выбираем среди учеников тех, кому можно доверять.

— Мы? — аккуратно уточнила я.

«То есть, он еще и не один в этом безумии?».

— Я и кое-кто еще из руководителей факультетов этого поколения, — Каин устало вздохнул. — Я не могу рассказать тебе всего, но посчитал важным открыть правду. Из-за того, что ты искала сведения о… о своей матери.

Он сказал это с какой-то нескрываемой болью, и я почувствовала приятное тепло.

— Вообще-то, — я театрально поправила его. — Я искала сведения о Хранителях Молчания. Но ты прав, катализатором стала моя мать. Раз уж ты знаешь про архивы, — она на секунду замолчала. — Я нашла в архивах ее отчеты. Там нет чего-то вразумительного, но сама форма представляет их Книгу как…

— Совсем не религиозный артефакт, — Каин закончил за меня. — Книга Молчания — это инструмент программирования.

Я моргнула. Этот разговор все больше напоминал беседу между двумя чокнутыми.

— Здесь, в Термаре, спрятано так много знаний, — продолжал Каин. — Хранители всегда были связаны с крепостью, просто на нашем веку в их задачи входила помощь с гипнотической магией. Вся эта философия Академии, система клятв и ритуалов — фасад, который помогает превращать студентов в послушных солдат. Я пока не знаю, к чему готовится Термар, но он не делает воинов мира, Ноэмия. Он создает свою армию. И для этого нужна Книга Молчания.

Я испытывала слишком много эмоций. Во мне боролось желание возразить Каину, защитить дело моей матери и уличить его во лжи. Однако я была слишком хорошо обучена, чтобы не замечать того, как искренне Каин верит в свои слова.

— Хочешь сказать, — я прикрыла глаза и закусила губу. — Думаешь, моя мать причастна к этим экспериментам?

Я приготовилась к удару, собрав всю волю где-то в районе солнечного сплетения.

— Я не знаю, — Каин не лукавил. — Я уверен только в той информации, которую успел выведать за годы пребывания здесь. Сведения о Книге Молчания относятся к такой информации.

Я застыла.

— И что ты предлагаешь мне делать со всем, что я услышала? — мой голос дрогнул.

— Мне кажется, что ты достаточно умна и сможешь переварить все, что я на тебя вывалил. Ты искала ответы, так ведь? — Каин внимательно посмотрел на меня и, скрестив руки на груди, продолжил. — Правда — это тяжелая ноша. Ты можешь сдать меня руководству, своему отцу или красавчику Рену.

— Причем здесь Орлант? — я фыркнула. — Тебе не кажется, что это какая-то нездоровая фиксация? К тому же, ты сам сделал его частью Первой Крови.

Не мог же Каин знать и о том, что Рен работает на Диктум? Вряд ли он настолько всеведущ.

— Как там было? — Каин снисходительно улыбнулся. — Держи врагов еще ближе чем друзей?

Я проигнорировала его шутку и замолчала, уставившись в кружку перед собой. Расспрашивать его о каких-то деталях или подробностях было было бессмысленно. Во-первых, Каин итак сказал достаточно. Во-вторых, я не была уверена в том, что готова услышать что-то еще.

— Я предпочту пройтись до комнаты пешком, — заявила я коротко, встав из-за стола.

Наверное, эта ночная прогулка была рискованной. Однако меня по-девчачьи забавлял факт того, что Каин решил проводить.

Мы двигались медленно, держась тени. Я продолжала молчать, пытаясь хоть как-то осознать услышанное. Война империй, которая всем надоела. Мир, который слишком быстро менялся и мог стать угрозой. Страшная и нелепая правда о Термаре. Сомнения, ведь Каин был венарийским принцем.

— Я никому не расскажу, — наконец выдохнула я, когда мы почти дошли до общей комнаты. — О тебе, и о том, что ты сказал. Но мне нужно время. Это все надо осмыслить.

Каин кивнул, и его лицо в полумраке было достаточно серьезным.

— Я не жду, что ты начнешь доверять мне, — он приблизился. — Я даже не был уверен, что расскажу тебе все это. Я просто… надеюсь, что ты будешь осторожна. — У меня нет готового плана, Веллум. Сейчас не время для скоропалительных действий. Тебе нужно быть внимательней чем когда-либо. Все здесь знают о том, чья ты дочь. А чужая семья — потемки. Тебе могут не доверять, или, еще хуже — бояться.

Он сделал паузу, и его голос приобрел какую-то несвойственную теплоту и твердость.

— Несмотря на все, что я сказал про Термар, — Каин слегка наклонил голову. — Я остаюсь Главой твоего факультета. Первая Кровь — не пустой звук. Студенты — моя ответственность. А значит, и ты тоже.

Мы стояли у самой арки, прячась в полутьме. Готовясь уйти, я случайно задела его руку. От мимолетного прикосновения по телу пробежали мурашки. Я подняла взгляд и встретилась с рубиновыми венарийскими глазами Каина. В них читалась смесь из решимости, и чего-то теплого и тревожного.

— Спокойной ночи, Веллум, — тихо сказал он, перед тем как раствориться в тени. Я могла поклясться, что делал это Каин весьма неохотно.

— Добрых снов, — прошептала я в пустоту.

Вернувшись в свой коридор, я старалась привести эмоции и мысли в порядок. Почти лоб в лоб мы столкнулись с взлохмаченным Сэмом Кирисом, и я еле сдержала смешок.

— Рад тебя видеть, — он виновато улыбнулся.

— Надеюсь, моя кровать оставалась пустой, — я высунула язык. — Рада, что ты в порядке.

Сэм коротко кивнул и поспешил удалиться. Какое-то время я смотрела ему в спину, растянув губы в дурацкой ухмылке. Нужно придумать какую-то версию событий для Лис. Втягивать в это подругу прямо сейчас казалось опасной идеей.

Глава 31

«Не стоит слепо доверять всему, что вы увидите или услышите в Термаре. Помните, что это место — испытание вашей воли и веры»

Из рекомендаций Малрика Среброуста, «Пособие для новичков»

Потенциальные заговорщики начали мерещиться мне везде. Неосознанно я искала отступников среди всех старшекурсников. Приглядывалась к преподавателям и наставникам факультетов. В мой персональный список попал даже Касиус, чьи отстраненность и надменность теперь выглядели подозрительно.

История — это оружие. Меня воспитывали те, кто переписывал хроники, вычеркивал имена и замазывал чернилами целые эпохи. Многие записи — это не факт, а версия. И версии меняются, как погода.

Я давно усвоила, что свитки — это опора для государств, правителей и простого народа. Не потому что бумага и каракули хранят в себе истину, а потому что переживают своих авторов.

Работа в архивах закончилась, а доступ к другим уровням был закрыт. Нельзя было желать кому-то хвори, но… Жаль, что никакие архивариусы больше не болели. Возможно, я смогла бы найти еще что-то ценное — не только о матери или Хранителях. Теперь меня интересовала любая информация, которая могла больше рассказать о Термаре.

Странно, еще несколько дней назад я сама сказала Лис о том, что подозреваю крепость в обмане. И вот, когда Каин подтвердил эти опасения, я решила стать скептиком.

«Иногда правда лучше чего-то не знать. Так спокойней спится», — размышляла я.

Меня утешал ботанический сад. Работа и подготовка к празднику отвлекали от постоянных раздумий о словах Каина. Как, вообще, ему удается спокойно жить с этой конспирологией в голове? Лера и Дишара успели стать для меня добрыми приятельницами, но если я не могла поделиться переживаниями с Лис, сплетничать о подобном с ними не представлялось возможным.

«Но, что если они узнают? Лис, Вирей, Лера, Дишара? Что если узнает Рен?», — имя последнего вызывало смешанные чувства.

Я стыдилась того, что слишком много места в моих мыслях занимал венарийский принц. И, хотя, последний год моя жизнь никак не была связана с Орлантом, я все равно испытывала какое-то липкое чувство стыда.

— Ты в норме? — этим вечером Лис напоминала не кузнеца, а шахтера: следы гари и копоти на коже, растрепанные рыжие косы, пропитанная потом одежда. — Я ждала возможности помыться уже в первый час работы в мастерской.

— Да, — я стояла под лейкой в соседней душевой. Нас с Лис отделяла друг от друга отполированная каменная стена. — Скучаю по работе с текстами.

Это было правдой. Можно было, конечно, добавить: «Скучаю по работе с текстами в Диктуме и по тому времени, когда еще не оказалась втянута в странный круговорот какого-то термарского заговора».

— А что Каин? — Лис спросила это тихо, высунув голову в мою кабинку. — Он в итоге поговорил с тобой?

«Не то слово», — но я промолчала.

— Ага, — ложь легко оформилась в предложение. — Строго, как и полагается начальству, отчитал за неуместные вопросы о секретных данных. Напросился на благодарность за спасение, ну и сказал, что Ренард придумает мне какую-нибудь отработку.

Я намылила волосы, вдыхая аромат виноградных косточек. Запасы душевых принадлежностей пополнялись еженедельно, и я положила глаз на конкретно этот ароматный шампунь. Я даже делала заначки, боясь, что все растаскают мои любимые баночки.

— И что такого в этом культе? — задумчиво хмыкнула Лис. — В какой-то момент Хранителей Молчания ведь было много, да? Ну, в Диктуме.

— По записям и рассказам, — ответила я. — Я родилась сильно позже того инцидента, после которого моя мать осталась единственной жрицей.

— А она планировала как-то… возродить культ? — Лис подбирала слова, и я понимала, что подруга боится меня расстроить или задеть.

Это был хороший вопрос, и ответа я не знала. Кажется, нет. Никто никогда не говорил о таких амбициях Анны. Что странно, правда? Разве она не должна была желать сохранения наследия?

— Я была слишком маленькой, — честно ответила я. — А отец не говорит про нее. Совсем.

— Мне жаль, — произнесла Лис после паузы.

— Я благодарна тебе, — я стиснула челюсти, удерживая все слова Каина внутри себя. — И очень ценю нашу дружбу.

Глава 32

«Термар. День №4 от осознания, что здесь что-то не так… В Диктуме дружба с венарицем могла бы стать основанием для казни. Это особенно забавно, учитывая обстоятельства, в которых я оказалась теперь»

Дневник Ноэмии Веллум, термарский период

опубликован с разрешения автора

Это решение созрело внезапно. Я сидела на кровати, перелистывая украденные страницы отчетов и с горечью осознавая свою беспомощность. Этим утро я, наконец, признала, что ничего не смогу сделать с данными. Они должны оказаться у кого-то знающего.

Сейчас я всего лишь первокурсница. И, несмотря, на мое положение в Диктуме, здесь возможности ограничены. Никакого статуса или авторитета. Другое дело — Глава Первой Крови, принц, выпускник, почти совершенный вариант. Каин провел в Термаре несколько лет — достаточно продуктивно, я это признавала — и умудрялся вести собственную игру.

Он не просил меня об этом. Даже не намекал. После нашего разговора прошло уже достаточно времени, и лучшее, что я могу сделать — отдать эти отчеты ему. Добровольно. Зачем? Кажется, вместе с отчетами я отдам ему ответственность за результат или его отсутствие.

Задержавшись после занятий профессора Кордел, я принялась расспрашивать преподавателя про всякую словесную нелепицу. Так я пыталась выиграть время, чтобы однокурсники ушли вперед и не заметили, куда именно я планирует отправиться.

— Ноэмия, — строго посмотрела Кордел. — Это все на сегодня?

— Да, — поспешно пролепетала я. — Простите, меня по-настоящему волновало это.

Анабель посмотрела на меня своими строгими глазами и, приподняв бровь, кивнула.

Я выскользнула из аудитории и поспешила к другой лестнице — в сторону кабинета, который был выделен студенческому совету. Я знала, что в это время Каин находится там. Возможно, моя вера в богов укрепиться, если мне повезет не показаться дурой.

Я постучала в резную дверь и замерла. Прошло несколько секунд, но ответа не последовало.

Я решила постучать еще раз. Никакой реакции.

«Мне, правда, нужно открывать эту дверь самой?», — мысли напоминали мольбу.

— Этот стук совсем не похож на тот, которому я тебя научил, Айлин, — раздраженно произнес Каин и замолчал, увидев меня на пороге. — Веллум?

В его рубиновых глазах мелькнуло удивление, и я зачем-то подумала о том, что он ждал другую. Я почувствовала, как живот сдавило напряжение.

Мы не разговаривали с того вечера. Каин неизменно появлялся на факультетских сборищах, следил за дисциплиной и все такое, однако держался подчеркнуто отстраненно. Мог ли он жалеть о том, что рассказал мне? Или давал время все обдумать?

— Мне нужно кое-что тебе вернуть, — бегло осмотревшись произнесла я. — Спасибо, что одолжил конспекты с прошлого года. Они мне пригодились.

Каин выгнул бровь, и я сунула ему скрученный в трубу сверток. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и взгляд венарийца выразил беспокойство. Он не давал мне никаких черновиков, но я мысленно умоляла его не задавать вопросов.

Принц беззвучно взял сверток, и его пальцы сомкнулись вокруг него с такой силой, что костяшки побелели.

— Рад, что смог помочь, — сказал он ровным голосом и спрятал сверток во внутренний карман. — Я только что сварил кофе, хочешь?

— О, у нас гости? — рядом раздался, по видимому, голос Айлин.

Я не успела ответить, и теперь остановила себя.

— Уже ухожу, — я узнала эту девушку с белыми ресницами и кивнула Каину. — Увидимся.

— Обязательно, — уголок его губ дрогнул. — Слышал, ботаническая мастерская уже на финишной прямой, и к празднику все готово?

— Да, — я сглотнула. — В эти выходные все должно пройти хорошо.

— Мы уже получили ваши тыквы, — волосы Айлин были стрижены коротким ежиком. — Спасибо за труд, правда.

Я снова кивнула и увидел появившегося из-за угла Рена. Его взгляд скользнул по нам и задержался на Каине, стоящем достаточно близко ко мне.

— Я тебя потерял, — как-то наигранно беспокойно произнес Орлант.

— А мы договорились увидеться? — мне было не до его театра.

— Хотел пообедать вместе, — серьезно произнес Рен. — Глава, приветствую.

Диктумец протянул руку, и Каин пожал ее.

— Идешь? — Рен обратился ко мне.

— Да, хорошо.

Айлин махнула рукой и скрылась в дверном проеме. Я не могла игнорировать мысль о том, что сейчас Каин нальет ей свежесваренный кофе. Нам не подавали кофе в столовой. Старшекурсники могли выбираться за пределы крепости на задания, а потому покупали зерна в Мезене или других городах империй.

Черт, я даже не знала, что соскучилась по этому напитку.