Терапия для дракона

Глава 1

— Простите, ваше сиятельство, но боги не откликнулись сегодня.

— Так попробуйте ещё!

«Странный какой-то сон, — подумала я. — Какие-то мужские голоса. Боги.» Особенно мне понравился второй мужской голос, такой прямо приятный. Бывают такие тембры, что что-то внутри откликается. Вот если бы ещё помягче говорил, а то нервный какой-то.

Первый голос между тем произнёс:

— Это невозможно, ваше сиятельство. Ритуал нельзя проводить чаще, чем раз в год, и, если боги не откликнулись, значит, недостаточно большим было желание — либо ваше, либо вашей супруги.

Мужчина с приятным голосом вдруг расхохотался, и смех его был горьким.

— Видно, боги решили надо мной посмеяться, — произнёс он, когда смех его стих. — Или над ней. Ну ладно, значит подождёт! Захарий! — Крикнул он, — уноси.

Вдруг помимо голосов я начала ощущать запахи. Пахло как будто бы нагретым на сковородке кардамоном. Откуда я это знала? Однажды меня научили варить кофе по-восточному — подогретый кардамон даёт такой приятно-навязчивый смолисто-ладанный аромат.

«Как в церкви,» — пришла в голову неожиданная мысль.

И совершенно неожиданно я почувствовала сильную головную боль, она накатывала волнами, становясь всё сильнее и сильнее. Будто бы у меня происходило какое-то странное постепенное включение чувств. С каждой волной их становилось больше.

А что вообще со мной произошло?

И только я об этом подумала, и мне показалось, что вот сейчас я всё вспомню, как за мои плечи взялись чьи-то сильные руки и потянули меня наверх. Я приоткрыла глаза. Это было очень сложно, потому что было ощущение, будто мне в глаза насыпали песок.

Было темно. И с открытыми глазами голова заболела ещё больше. Но, зато я поняла, что до того, как кто-то стал меня поднимать, я лежала на полу. Запах кардамона усилился, стал объёмнее, к нему добавился сладковатый запах благовоний, и нагретого дерева. Не жжёного, а именно нагретого, как в деревянной бане, в парилке.

Мужчина помог мне сесть на какую-то жёсткую лавку. Что это был мужчина, я поняла, когда посмотрела ему в лицо, и хотя лицо его было гладким, как и голова, но квадратное лицо, сильная челюсть, широкие брови, ну и , конечно, сильные руки, которые подняли меня с пола, и усадили на лавку, потому что ноги меня совсем не держали, указали на то, что это мужчина.

Странность его лица заключалась в том, что было непонятно стар он или молод, потому что лицо его было будто лишено возраста.

— Аэра, как вы себя чувствуете? — мягко спросил он.

И я поняла, что это тот самый, кто только что говорил про «сиятельство» и «богов».

— Голова болит, — сказала я, и не узнала собственный голос, и почему-то даже не удивилась, что он назвал меня какой-то «аэрой».

— Вы можете идти?

Я попробовала оценить состояние организма и поняла, что нет. Ног своих я пока не ощущала.

Я покачала головой, и зажмурилась, потому что мир вокруг закружился.

— А можно мне воды? — снова открыв глаза, попросила я.

— Хорошо, я сейчас принесу, — сказал мужчина и удалился.

А я тем временем получила возможность осмотреться. Я сидела в каком-то помещении, напоминавшем церковь. Вот только это не было церковью, потому что здесь не было привычных — в моём понимании — иконостасов и подсвечников. В огромных лампах горел огонь, но он не чадил. Запаха дыма не было, но по-прежнему пахло кардамоном.

Когда мужчина вернулся, я спросила:

— А где я?

Он взглянул на меня с жалостью.

— Вы помните, как вас зовут?

Я попыталась вспомнить, и тут голову мою пронзило — словно кинжалом — и я оказалась совершенно в другом месте.

Глава 2

Зима. Я Ольга Леонова, мать семейства, немного за сорок.

Я гуляла с собакой, потому что, ни муж, ни двое детей, конечно, не могли этого сделать. Шер, пятилетний сенбернар, обычно послушный, вдруг ринулся вниз, к пруду. Мы жили в Измайлово, недалеко от Серебряно-Виноградных прудов, и я часто ходила с Шером туда гулять, и пока лёд был толстый, мы часто играли в палочку, которую я кидала вниз на лёд, а Шер с удовольствием бегал. Но был конец зимы, и лёд уже был тонкий, а Шер весил больше семидесяти килограммов.

— Шер! — крикнула я.

Но он не откликался, а вскоре послышался его лай. Я спустилась пониже к пруду. Было уже довольно темно, и я увидела, что Шер вышел на лёд, но не шёл, а полз по нему. А впереди там кто-то был, и этот кто-то провалился в полынью.

— Эй! — крикнула я.

— Тётенька! Спасите! — раздался детский голос.

«Ребёнок,» — не раздумывая, спустилась ещё ниже, и посмотрела на лёд. Для моих девяносто килограммов он явно был тонковат, но делать нечего, дитё там долго не продержится.

Я скинула с себя всё лишнее, оставшись в одной рубашке и леггинсах. Если вдруг уйду под воду, по крайней мере, одежда не намокнет, может, будет шанс выплыть. И тоже лёжа на животе поползла к полынье.

Господи. Мальчишка. Лицо белое, то ли от страха, то ли замерз уже совсем. И мне вдруг показалось, что я не успею. Поэтому, ползла и кричала:

— Ты! Ты там держись! Как тебя зовут? Ванечка? Ванюша, говори! Говори со мной!

Я успела. Одним резким движением, руки-то у меня сильные, я же всё-таки массажист-травматолог, натренировалась на крупных мужчинах, которым требовалась реабилитация и восстановление, выдернула его и отбросила, насколько смогла, подальше от полыньи.

— Ползи! Ползи к берегу! Шер, тащи его! — сказала я, понимая, что сама уже не успеваю, лёд подо мной расползался, как ветошь.

Только и услышала, как почему-то непривычно тоненько залаял Шер, словно точно знал, что хозяйке не выплыть.

И я не выплыла.

Открыла глаза. Я снова была в храме, ощущение холода сменилось на тепло, а запах подтаявшего снега на аромат кардамона. Надо мной всё так же стоял… похоже, местный служитель, одет в длинную белую рясу, подпоясанную верёвкой, а в руках у него была глиняная кружка.

Заметив мой голодный взгляд, он передал мне кружку, но я не смогла удержать её в руках, руки тряслись, и служитель помог мне напиться.

— Аэра Оливия, вы вспомнили? Помните, кто вы?

И я решила не признаваться. Сказала:

— Да, конечно, кое-что вспомнила, но не всё.

Он посмотрел на меня с жалостью и сказал:

— Так бывает. Боги иногда играют с нами, особенно в такие моменты, когда мы хотим поставить свою волю выше, чем воля богов. Если вам будет нужна помощь, вы всегда можете прийти ко мне.

— А могу я задать ещё вопрос? — я решила, что раз уж есть такая возможность, то почему не воспользоваться.

Служитель не возражал.

— А... — сказала я, попытавшись вспомнить, как обращаться к служителю, но так ничего и не придумала.

— Брат Даниэль, — подсказал мне служитель.

— Брат Даниэль, а что я делала здесь, в храме?

— Вы супруга раэна Итонриада, и вы сами инициировали расторжение брачной связи. Сегодня был проведён ритуал, но, к сожалению, или к счастью, боги не откликнулись. И вы остались связаны со своим супругом ещё на год. Если вы, конечно, за этот год не передумаете.

Всё это звучало, как бред сумасшедшего, и мне показалось, что возможно, у меня было кислородное голодание и мой повреждённый мозг, находится в коме, и выдает мне такие качественные галлюцинации.

Но я всё равно решила продолжить «сбор информации»:

— А что не так с моим супругом, что у меня вдруг возникло такое желание?

Священнослужитель вздохнул и снова с печалью на меня посмотрел.

— Может быть, боги не хотели, чтобы вы от меня это узнали. Но если уж вы спросили, то я расскажу. Ваш супруг — герой. Он спас нашего короля, закрыв его от взрыва. Но сам сильно пострадал.

— А что с ним? Как он пострадал?

— Я не знаю точно, такие вещи не раскрываются, но из того, что увидел, ваш супруг не может ходить.

«Интересно, — подумала я. — Что именно меня, человека, который работает с инвалидами, перенесло в этот мир.»

И совершенно неожиданно даже для себя, спросила:

— Брат Даниэль, а сколько ему лет?

— Он молод, аэра. Ему всего тридцать пять.

«Тридцать пять, судя по голосу красавчик, но не ходит, и жене не нужен. Ну, знакомая картина.»

Глава 3

После того как я вспомнила кто я, пришло ощущение тела. Вот умом я понимала, что тело не моё, и в то же время знала, что теперь — это я. Я потопала ногами, поняла, что могу это делать, и попробовала встать. Получилось.

— Брат Даниэль, а может меня кто-нибудь проводить к выходу?

— Да, конечно.

Он совершенно бесшумно повернул куда-то голову, и тут же вышел другой такой же служитель, одетый в такую же белую рясу, как и брат Даниэль, тоже с лысой головой и лицом без возраста, но мне почему-то он показался моложе, возможно потому, что был ниже ростом.

Брат Даниэль что-то тихо сказал своему коллеге, не вслушивалась, а ушах у меня продолжало шуметь. Но после брат Даниэль повернулся ко мне и тоже тихо сказал:

— Аэра Оливия, не говорите никому, что у вас потеря памяти, в вашей ситуации всё может быть использовано против вас.

От этого совета стало немного не по себе, но я просто кивнула, прощаясь, и, встав, положила свою руку на плечо «молодому» — по крайней мере, хоть так у меня была какая-то опора — и пошла вслед за ним.

Мы прошли небольшим тёмным коридором, вышли в более светлое, большое помещение, и уже из него он вывел меня на крыльцо этого храма, возле которого стояла карета.

Он мне помог в неё забраться, обивка внутри была не новая, но мягкая. Карета тронулась, и я прикрыла глаза. Мне почему-то не хотелось смотреть в окно, может, потому что меня подташнивало, а может, потому что мне до сих пор не верилось, что я – кто? Ленка, моя подруга, любительница фэнтези книжек, сказала бы, что я попаданка. Она мечтала оказаться в другом мире.

А оказалась я. Смешно. И вот я еду в карете.

Мне не хотелось попадать в другой мир, потому что так-то я была счастлива. Муж дети, почти взрослые, и пёс Шер. Сейчас бы дочка написала, мам, ты где? А я бы не знала, что ответить.

Я внимательно посмотрела на свои руки. Руки были красивые, не то, что мои лопатки, с профессионально короткими ногтями. Кость тонкая, пальцы длинные, ногтевая пластина тоже длинная, смотрелось очень красиво. Белая кожа.

Вдруг раздался громкий крик, и карета резко остановилась, я еле удержалась, чтобы не упасть. Сердце застучало. Я осторожно выглянула в окно. На дороге ничего такого не было, какая-то телега стояла, а сидящий в ней мужик крестьянского вида смотрел наверх. Я тоже подняла глаза, и уверилась в том, что это кома. В небе летели … драконы.

Я зажмурилась, зачем-то пощупала своё лицо, на ощупь лицо было молодым, явно не старше двадцати пяти. И меня почему-то это успокоило.

Драконы, так драконы, чего теперь поделаешь?

* * *

Вскоре карета остановилась, не скрою, было очень страшно. Кучер открыл мне дверцу, я взяла себя в руки и попыталась выйти.

Непривычно было ходить в длинном платье, напоминавшем туалеты дам девятнадцатого века, но тело помнило. Поэтому я поправила юбки, и посмотрев вниз, поняла, что сама не вылезу.

— Любезный! — обратилась я к кучеру, который при ближайшем рассмотрении оказался довольно пожилым дядькой в простой одежде, и в шапке (то есть никаких тебе ливрей).

— Слушаю, аэра, — произнёс кучер.

—Помоги мне спуститься.

Я оперлась на крепкую руку мужчины, и только так мне удалось сойти и встать на твёрдую землю.

Я осмотрелась. Карета остановилась около входа в большой особняк.

Я такие только в фильмах видела. Усмехнувшись, подумала, либо там должно быть полно слуг, либо придётся мне узнать, каково было Золушке.

От кареты до дома было небольшое расстояние, и я подумала, что смогу его пройти, но вскоре почувствовала, что ноги у меня дрожат, голова кружится, и теперь расстояние от экипажа до входа в дом казалось мне практически непреодолимым.

— Помоги мне дойти до дома, — показала я кучеру на дверь.

Кучер посмотрел на меня испуганно, видно, что не каждый день в него аэры (не знаю кто это, но похоже, что обращение к женщине) вцепляются.

Голова продолжала кружиться. Было странное ощущение слабости. Не могло же меня укачать?

Я словно старушка, еле переставляя ноги, уцепившись за крепкую мужскую руку, пошла по направлению ко входу в дом. А вход располагался на возвышении, для того чтобы войти, нужно было преодолеть шесть или семь ступеней. И это было самое сложное, потому что ноги у меня не поднимались.

У меня даже мелькнула мысль, что может быть, это от того, что я — это не я, и поэтому тело меня не слушается? Но её тут же перебила другая мысль, что скорее всего, это от того, что, как сказал священнослужитель, ритуал был очень сложным.

Но если брачная связь не разорвана, то по идее мой муж, который разговаривал со священнослужителем, тоже должен был приехать в дом? Хотя, судя по тому, что я узнала, расторжение-то инициировала я. Может, он не хочет меня видеть, что вполне нормально.

Стоило подойти к дверям, как они распахнулись, — и вот теперь-то я увидела слугу, который соответствовал такому особняку. Одет он был в ливрею, на которой были вышиты какие-то то ли гербы, то ли рисунки. Он посмотрел на меня и на кучера, и глаза его округлились.

— Аэра Оливия, вам сюда нельзя, аэра Валенсия приказала вас не пускать.

Глава 4

Вот что ему было ответить?

Вообще-то, я приехала, потому что меня сюда привезли, но я понимала, что этот ответ будет выглядеть странным.

— Я вернулась, — сказала я. — А почему мы приехали сюда? — обратилась я к кучеру.

— Так священник же сказал мне, куда ехать, я и поехал, — испуганно ответил тот.

И тут я поняла, почему на нём не было ливреи. Кучер был наёмный извозчик, которого мне выделили в храме, или наняли, чтобы он меня довёз. А ещё я с ужасом подумала, что с ним же, наверное, надо рассчитаться. Денег у меня нет. Вот есть сумочка — может быть, там есть какие-то деньги?

Ну, поскольку сил у меня не было, никуда ехать, да я и не знала никаких адресов, а показывать «потерю памяти» брат Даниэль мне отсоветовал, я решила, что пока останусь здесь.

— Куда захотела, туда и приехала, — сказала я этому дворецкому. — Рассчитайся с кучером. И помоги мне дойти до моей комнаты.

Но дворецкий был не так прост. Выслушав мои указания, он не двинулся с места.

Но мне терять было нечего, поэтому я сделала шаг вперёд, а поскольку я уцепилась за кучера, то и его подтащила, и дворецкий был вынужден отступить, иначе я бы упёрлась ему в грудь. А я уже поняла, что дотрагиваться до аэры — как они меня называли — им не положено.

— Ну что ты смотришь? — сказала я, подталкивая дворецкого к верному решению. — Рассчитайся.

Мне было страшно неудобно перед извозчиком. Я даже, держа его за руку, чувствовала, как он трясётся, видать, не ожидал, что попадёт в такой переплёт.

В конце концов стратегия «наглость – второе счастье» сработала, и извозчик, осчастливленный парой монет из кармана дворецкого, радостно выбежал за двери.

А я, после того как дворецкий рассчитался с кучером, собралась с силами — опоры-то у меня больше не было — и ещё раз произнесла:

— Проводи меня в мою комнату.

И тут откуда-то сверху раздался женский голос:

— Кристиан! Что она здесь делает? Не пускай её!

Я только успела поднять глаза. На широкой лестнице — примерно посередине — стояла женщина. Не сильно молода, но и не старая, может быть, лет тридцати пяти, сорока. Ухоженная. Яркие медные волосы были уложены в сложную причёску. На ней было тёмно-зелёное бархатное платье. Это всё, на что меня хватило, и я провалилась в обморок.

* * *

Пришла в себя, осознав, что на этот раз я лежу на кровати, в помещении было темно, пахло лавандой и пылью. Из-за приоткрытой двери раздавались голоса.

— Аэра Валенсия, мы не можем аэру Оливию в таком состоянии выгнать из дома... — узнала голос дворецкого.

— Но я не желаю, чтобы она здесь находилась! — отвечал женский голос, явно принадлежащий той даме, которая кричала с лестницы.

И снова голос дворецкого:

— Может быть, сообщить хозяину? Пусть он скажет.

Голос женщины, которая стояла на лестнице, слегка изменился, в нём стало меньше визгливых ноток, но она сказала:

— Нет, не стоит тревожить генерала. Хорошо, пусть она отлежится.

Дворецкий вдруг стал тем, кому мне захотелось пожать руку, потому что он предлодил:

—Может быть, вызвать для аэры лекаря?

Дама с лестницы, аэра Валенсия, похоже меня недолюбливала, потому что, услышав предложение дворецкого, ворчливым тоном произнесла:

—Вот вечно от неё одни проблемы.

Спустя пару мгновений, добавила:

— Ну, вызови. Может быть, так она быстрее оклемается и нас покинет.

И мне сразу захотелось спросить: «А вы дамочка, собственно кто? И по какому праву здесь распоряжаетесь?»

Глава 5

Но, конечно, я ничего не спросила, и, судя по всему, дворецкий пошёл исполнять волю аэры Валенсии, а она сама пошла по своим делам.

Возникла тишина. Мне по-прежнему страшно хотелось пить.

Я присела и увидела, что нахожусь в какой-то небольшой, довольно простенькой комнате, где из всей обстановки потёртый шкаф, комод и узкая кровать. Как-то не вязался у меня такой интерьер с холлом, который я видела. Но картина в голове постепенно складывалась.

Во-первых, я осознала, что думаю и говорю не на своём языке. Во-вторых, ну, тут бы и дурак понял, что, видимо, ранее мы разъехались с супругом. Но по каким-то причинам священник из храма отправил меня в дом супруга. Вот только мне было непонятно: кто эта аэра Валенсия? И почему она распоряжается в этом доме?

Пить хотелось уже невыносимо. Ну и, помимо воды, можно было бы ещё сходить в туалет. Я попыталась подняться, но ноги по-прежнему меня не держали. Тогда, держась за кровать, я дошла до стеночки и потихонечку, держась за стену, стала двигаться в сторону двери, рассчитывая на то, что может быть, удастся кого-то позвать.

Не успела я дойти до двери, как она распахнулась, и в дверях возникла совсем молоденькая девушка — может быть, лет восемнадцати — в простом сером платье с белым передником.

«Служанка,» — подумала я.

Она сделала книксен, опустила глаза и сказала:

— Аэра, меня прислал рис Кристиан. Он просил узнать, не нужно ли вам чего.

Я решила быть милой.

—Как тебя зовут, —спросила я, и девушка, почему-то вздрогнула, но ответила.

— Силли, аэра.

«Странно, почему она вздрагивает, может я должна знать, как её зовут? Или я злодейка и она меня боится? Я чувствовала себя, идущей по тонкому льду, и это сравнение меня позабавило. И, видимо, я улыбнулась, потому что служанка вздрогнула ещё раз.

Тогда я поспешила направить её в нужное русло:

— Силли, это очень хорошо, что тебя прислали. Видишь ли, мне пока не очень хорошо, и мне нужна вода. И в туалет.

Когда девушка вытащила горшок из-под кровати, я поняла, что попала. К горшку жизнь меня не готовила, но делать было нечего, пришлось начинать учиться. Причём служанка в это время из комнаты не выходила. А я себя уговаривала, что это нормально.

После она унесла горшок и вскоре вернулась, и в руках у неё был поднос, на котором стоял графин с водой. Я понадеялась, что руки она помыла и у меня не начнётся дизентерия. Спрашивать о том, кипячёная ли это вода, я не стала. Что называется, зажмурившись, выпила.

Кто бы мне, когда рассказал, что я буду пить воду таким образом, то я бы не поверила.

Но это были ещё не все мои потрясения на сегодняшний день. Потому что вскоре пришёл врач, или лекарь, как они его называли. Невысокий мужчина средних лет, с приятным пузиком, обтянутым ярко-жёлтым жилетом. В целом, классический такой доктор.

Я подумала, что весьма неловко, что я не могла никак освежиться и даже не знаю толком, сколько провела без памяти. И, конечно, чувствовала себя не лучшим образом не понимая, — а как он будет меня осматривать? Я сама не знала, как это платье расстёгивается, и вся надежда была на служанку.

— Аэра Оливия, рад видеть вас, — сказал лекарь.

Я в целом тоже была рада его видеть, но не знала, как его зовут. Он, видимо, понял, что со мной что-то не так, присмотрелся внимательно.

— Аэра Оливия, с вами всё в порядке?

— Силли, — обратилась я к служанке, — ты не могла бы оставить меня вдвоём с лекарем?

Служанка поклонилась, и мне на долю секунды показалось, что на лице её промелькнуло недовольство, но мне не хотелось, чтобы то, что я сейчас скажу лекарю, вышло за пределы этой комнаты. Я дождалась, когда служанка вышла и закрыла за собой дверь, и только после этого сказала:

— Не знаю, вы слышали или нет, про ритуал...

— Да, конечно, я об этом знаю, возможно, что вы не помните, но вы со мной консультировались. И я не советовал его проводить, был большой риск, но риск был для вашего супруга, а не для вас.

Это была любопытная информация, но я решила признаться лекарю в том, что брат Даниэль советовал мне скрыть.

— Вы были правы, но ритуал оказался тяжёлым и для меня тоже, — подумала, что, если лекарь попытается мне навредить, то я буду всё отрицать, но мне нужен был кто-то способный мне помочь, кому я могу довериться. — И теперь, я не помню многое из своей жизни... и даже вас пытаюсь вспомнить, но пока мне это не удаётся.

Лекарь задумался. Волосы у него были тёмные и тёмная же бородка клинышком — вот за неё он сейчас и держался, слегка нахмурившись, и изучая меня.

Наконец он сказал:

— Да, я слышал, что такое бывает. Видимо, поэтому вы и приехали сюда, а не к себе. А скажите, а вы помните, где вы сейчас проживаете?

Я покачала головой.

— То есть вы не помните то, что происходило недавно?

— Вероятно, да, — сказала я. — Я же не помню, поэтому не могу точно сказать.

Лекарь снова задумался, а я решила, что было бы неплохо узнать, кто есть кто и спросила:

— А вы не напомните мне кто такая аэра Валенсия и почему она распоряжается в доме моего мужа?

Лекарь замялся, снова вцепился в свою бородку, как будто не знал, как сказать, но через пару мгновений всё же ответил:

— Аэра Валенсия вдова отца вашего супруга. После ранения генерала и… вашего отъезда, она... взяла на себя заботу о доме.

И по тому, как он это произнёс я поняла, что «мой отъезд» и есть то, почему эта мадам здесь чувствует себя хозяйкой, а «забота» не совсем то слово, которое он хотел использовать.

И что мне это дало? Смогу ли я остаться здесь? Или мне надо уезжать?

И тогда задала ещё один вопрос.

— А моего супруга тоже вы лечите?

Лекарь снова ответил не сразу.

— Лечил, — коротко сказал мужчина, и снова через секундную паузу добавил, — как говорит аэра Валенсия, раэн Итонриад никого не желает видеть, и в особенности лекарей.

Во мне включился врач.

— И сколько по времени вы его не видели?

— Две недели, аэра. В последний раз я приходил сюда после разговора с вами о ритуале, мне надо было взглянуть на генерала, но аэра Валенсия не позволила мне пройти.

Внезапно за дверь послышались шаги, и лекарь громко произнёс:

— Так, аэра Оливия, давайте-ка я вас посмотрю.

И я поняла, что «не всё в порядке в датском королевстве *».

(*шекспировская фраза из «Гамлета», ставшая крылатой)

Глава 6

И я несколько растерялась, потому что служанку-то я отправила за дверь. Видимо, это движение, растерянно-скованное и заметил лекарь.

— Не волнуйтесь, я сделаю это осторожно.

Он потёр ладони друг о друга и вытянул руки по направлению к моей голове. А учитывая, что я полулежала на кровати, а он стоял, выглядело это весьма забавно, как в фильме про зомби, когда они идут с вытянутыми руками.

И вдруг из этих самых рук полились зелёные искры.

Я вдохнула, а выдохнуть забыла. И у меня снова появилось подозрение, а может, меня всё-таки вытащили из пруда, вот только я лежу в коме и мне снятся сказочные сны?

А между тем искорок становилось всё больше и больше. Я их не ощущала, но видела, как они с равными промежутками оседают на моём теле. Я не видела себя в зеркале, но предполагала, что они есть и на голове, и на щеках, на груди, на животе — и дальше. И когда всё моё тело покрыли эти искры, доктор хлопнул в ладоши, и они в один миг исчезли.

Он прикрыл глаза, так делают люди, когда задумываются о чём-то или пытаются вспомнить. Я сидела молча, никак не могла прийти в себя от увиденного, уговаривая свой прагматичный мозг поверить, что я не только попала в другой мир, что я попала в другой мир, где есть доктора, которые лечат магией.

И мне сразу пришла шальная мысль: а вдруг и у меня есть магия? Я тоже так ладошками потру, и буду зелёные капельки разбрасывать?

Но лекарь прервал мои странные мечты и сказал:

— Ну, теперь я больше понимаю про ваше состояние. Дело в том, что ритуал действительно на вас подействовал, и не самым лучшим образом. Вся эта слабость, головокружение, которое вы ощущаете, от того, что у вас больше нет магии.

Ну вот, — подумала я. — Только я настроилась, а тут — бац! — и «вторая смена» *.

(*героиня вспоминает ставшую крылатой фразу из советского к/ф «Большая перемена», в оригинале она звучит так: «Ходишь, ходишь в школу, а потом бац — и вторая смена»)

А вслух спросила:

— Как это нет? Совсем?

— Совсем, аэра, — вздохнув, произнёс лекарь, и попытался мне разъяснить, — дело в том, что магические каналы у вас сейчас практически пустые. То есть те остатки магии, которые видимо были, постепенно исчезают. И вам, как магу, который стал обычным человеком, придётся привыкать к меньшему количеству энергии, которая вам доступна.

А я подумала: так у меня в жизни и не было этой магии! Что мне привыкать-то?

— Вы живы, а это главное, — улыбнулся лекарь, и я поняла, что без магии мне здесь придётся туго. — Я пропишу вам покой по крайней мере на ближайшие несколько дней. Питание, вам сейчас нужно есть больше растительных продуктов, желательно оранжады. Сейчас, правда, не сезон, но при наличии средств, я думаю, вы сможете себе позволить их купить.

А я подумала, ещё бы вспомнить, есть ли у меня эти самые средства?

Я уже хотела спросить, что такое эти оранжады, но вовремя остановила себя, вдруг это известно даже малому ребёнку, и выяснится, что я вообще ничего не помню и не знаю.

И доктор продолжил говорить:

— Они восполнят хотя бы часть энергии, которой у вас теперь нет. И, может быть, вам удастся наладить отношения с вашим супругом, потому что постоянное общение с магом для не-мага — особенно такого, как вы, лишившегося магии, — бывает весьма полезно.

И вдруг раздался голос из-за двери:

— Я не понимаю, что они делают там так долго!

Это был голос аэры Валенсии. Дверь распахнулась.

— Добрый день, лекарь Номар! — она улыбнулась, и ядовито, что совсем не вязалось с дружелюбной улыбкой, спросила, — как самочувствие аэры Оливии? Скоро ли она сможет нас покинуть?

— Боюсь, что нет, аэра Валенсия, — произнёс лекарь с совершенно бесстрастным выражением лица. Но мне показалось, что он был недоволен, что его прервали. — Аэре Оливии необходимо несколько дней покоя и специальное питание. Я напишу, вы можете передать это кухарке. И обязательно — оранжады.

Валенсия усмехнулась и хмыкнула:

— Оранжады? Но они в это время года очень дороги!

Почему-то мне так не хотелось, чтобы лекарь рассказывал Валенсии, что я потеряла магию. Я подумала, что надо было его предупредить, но не успела. И лекарь сказал:

— У аэры Оливии потеря магии, и ей просто необходимы оранжады.

И вдруг на лице этой женщины появилось такое... злорадно-радостное выражение. Хотя, как мне показалось, она всеми силами старалась удержаться.

— Ну надо же! — сказала она, всё же не удержавшись. — Боги свершили своё правосудие.

Лекарь ничего не сказал, ни в мою защиту, ни чтобы поставить аэру Валенсию на место. Из чего я сделала вывод, что, если он является семейным лекарем, то расклад сил в этом особняке, скорее всего, не в мою пользу.

Хотя странно: если я всё ещё супруга владельца этого особняка, то какое право эта женщина имеет здесь распоряжаться?

Глава 7

Вскоре меня оставили одну. Возможно, потому что я ничего не отвечала Валенсии, и ей было не так интересно злорадствовать. Хотя на самом деле она всем своим видом показывала, что меня здесь вообще не существует, и говорила таким образом, что было понятно, что говорит она про меня, но при этом умудрялась ко мне не обращаться.

Лекарь Номар аккуратно, на листе бумаги, написал свои назначения, проговаривая каждое слово, а на другом листе он написал рекомендации по питанию и передал их аэре Валенсии. Но, судя по злорадству, блеснувшему в её глазах, я поняла, что как только лекарь выйдет из особняка, эта бумага отправится в камин.

Я не знала и половины продуктов, которые были там написаны. Одно только поняла, что оранжады мне нужны обязательно. И решила, что как только хоть немного разберусь, что здесь происходит, обязательно куплю себе этих оранжадов и объемся ими. По моим ассоциациям с прошлым миром мне казалось, что оранжады — это что-то вроде апельсинов. А апельсины я любила.

Наконец лекарь попрощался, и они ушли вместе с аэрой Валенсией, оставив меня одну, и поскольку все эти новости меня сильно утомили, да ещё и слабость по-прежнему накатывала волнами, я прикрыла глаза и, задремала.

* * *

Проснулась я от того, что пахло сдобными булочками, и поняла, что очень хочу есть. Открыв глаза, увидела, что за окном темно, а в моей комнате, раскладывая что-то на подносе на столик, хлопочет невысокого роста кругленькая женщина.

— Здравствуйте, — сказала я.

Она вздрогнула, схватилась за сердце.

— Ой! Вы меня напугали, аэра Оливия! Как вы себя чувствуете?

По её поведению было видно, что я как будто бы должна её знать. Но я, естественно, не знала, потому что никакой памяти аэры Оливии мне не досталось. И тогда женщина всплеснула руками и присела на кровать.

— Силли мне сказала, — произнесла она, понизив голос, — но я не поверила. Значит, это правда?

— Что правда? — решила я не признаваться.

— Правда, что вы себя потеряли? — спросила женщина, хитро прищурилась и добавила, —Или вы помните, как меня зовут?

А я подумала, что число людей, догадавшихся или знающих, что аэра Оливия потеряла память, растёт в геометрической прогрессии.

— Роза меня зовут, — сказала женщина, так и не дождавшись от меня ответа, — кухарка я.

«Точно, — подумала я, — она и похожа на кухарку и пахнет от неё вкусной едой» Пахло от неё тёплыми сдобными булочками, которые она мне принесла на подносе. И запах выпечки, и мягкая речь Розы всё-таки сподвигли меня на то, чтобы сказать ей правду.

— Да, Роза, ты права. Я многое не помню, и Силли это верно заметила.

Какое-то время Роза молчала, как будто бы тоже собираясь с духом что-то у меня спросить или наоборот рассказать.

И пока она решалась, я сама спросила:

— А как Силли поняла, что я потеряла память?

— Так, аэра, вы у неё поинтересовались, как её зовут! И разговаривали с ней... — Роза замялась, подбирая слово, — ...по-доброму. Вот она и заметила, что вы изменились

«Значит, прежняя Оливия с прислугой не разговаривала «по-доброму».»

— Да вы садитесь, ешьте, а то остынет.

— А это тебе кто велел мне принести, Роза? Аэра Валенсия дала указание меня кормить?

Роза удивилась.

— Нет, я и не видела аэру Валенсию уж два дня как. Она дала указание, что готовить на неделю, и больше на кухню не заходила. У нас сейчас разносолов немного, — Роза вздохнула и вдруг понизила голос, — даже хозяину мясо раз в неделю готовим, аэра Валенсия денег выдаёт так мало, что только на каши и хватает. Она ему даже оранжадов не покупает. А ведь ему их лекарь Номар прописывал!

.

— А что, у хозяина проблемы с магией? — поинтересовалась я, уже зная зачем эти загадочные оранжады нужны.

— Конечно! Лекарь Номар говорил, что спину ему аккурат, где магические каналы сходятся перебило, и теперь магия у него не восстанавливается.

— Роза, а ты его давно видела?

— Вчера видела, он всех позвал, они с Захарием в храм ездили, и он не ожидал, что вернётся. Всех созвал, и попрощался. А как вернулся, снова заперся у себя.

И я заметила, что Роза никак не может решиться и тогда я сказала:

— Я больше не хочу уезжать, буду ухаживать за мужем

Роза замолчала на секунду, и вдруг понизила голос до шёпота, видимо решившись, наконец, мне сказать то, что задумала:

— Аэра Оливия... а если вы не помните... и теперь так настроены, так, может, вы поможете хозяину?

И она вдруг шмыгнула носом:

—Загубит его эта аэра Валенсия, как отца его загубила. Где ж это видано, чтоб мужик, пусть даже и больной, мяса не ел?

И я вдруг прониклась к этой женщине теплом. Потому что она и пришла, и доверилась.

* * *

И я решила, что хватит разлёживаться, надо пойти и вернуть себе свои права. Я же жена? Значит право имею, а то лежу тут, понимаешь в каморке, и мной помыкают, и оранжадов не дают.

И ладно мне, так ещё и над больным издеваются.

И проснувшись утром я отправила Силли найти и принести мои платья.

Я подумала: «Если я тут жила, значит должны быть и платья, аэра Оливия была непохожа на женщину с маленьким гардеробом.»

Вскоре я, облачённая в шедевральное платье синего цвета, с вышивкой и кружевами, принадлежавшее Оливии, а она, судя по всему, любила только модные вещи, причём была настолько уверена в себе, что платьев «под горло» у неё не было: все исключительно с открытыми плечами, в сопровождении Силли пошла наверх.

Сейчас я разберусь, что там с супругом, да и аэре Валенсии надо бы на её место указать.

Глава 8

Было очень странно, что по пути я никого не встретила. Рассчитывала ещё на лестнице столкнуться с Валенсией, увидеть кучу слуг, но никого.

— Силли, а где все? — спросила я, думая, ну мало ли может у них сегодня выходной.

Силли снова испуганно на меня посмотрела и спросила:

— Кто все?

Я пожала плечами, чувствуя неуверенность, а вдруг здесь всегда так пустынно, хотя вспомнила, что когда я вошла в дом, то видела только дворецкого и аэру Валенсию, но ответила:

— Ну, другой персонал.

Силли, мне показалось выдохнула:

— Рис Кристиан, скорее всего на кухне, кухарка наша, риса Роза тоже там, а горничные аэры Валенсии в её покоях.

Я с удивлением взглянула на девушку: «И всё?»

А вслух спросила:

— А остальные?

Силли ахнула:

— Ах, да Захарий, камердинер раэна Итонриада… он почти не расстаётся с хозяином, он, наверное, у него в комнатах.

И я бы, вероятно, себе додумала, что может здесь всё магией убирается и содержится в порядке, но грязь на полу, и…

Подошла к висевшему на стене портрету с изображением какой-то битвы, и пальцем провела по раме.

Так и есть. Пыль окрасила мой палец в тёмно-серый цвет.

И я заметила, как Силли сжалась, видимо, ожидая «грозы» с моей стороны. И я поспешила сказать, чтобы она перестала уже бояться:

— Что-то аэра Валенсия не сильно хорошо следит за домом моего супруга.

И глядя на так и продолжавшую оставаться в съёжившемся состоянии Силли, добавила:

— Силли, перестань уже принимать всё на свой счёт, я знаю, что ты всё это время помогла мне, и не злюсь на тебя.

И это сработало. Вот, я всегда была уверена в том, что с людьми надо говорить.

Мы с Силли прошли на верхний этаж, где, как я поняла находились жилые покои. Я подумала, что может и хорошо, что я пока не встретила аэру Валенсию, а то бы до генерала не дошла, пришлось бы с ней отношения выяснять, а мне не терпелось увидеть того, чей голос я услышала, когда только пришла в себя в храме, и я спросила:

— Где покои генерала?

Силли подвела меня к большим высоким дверям, находящимся в середине левого крыла, и остановилась перед ними.

Я открыла дверь.

И в нос мне сразу ударил запах. Запах отчаяния. Я не буду перечислять, что входит в этот запах. Так пахнут люди, или место, где они живут, которые перестали считать себя достойными жизни. Которые забили на себя и махнули рукой, ожидая конца. Или ускоряя его приход, занимаясь саморазрушением.

Силли осталась в коридоре, я не стала настаивать, чтобы она входила со мной, потому что, глядя на её побелевшее лицо поняла, что она боится этого до обморока. А я, войдя внутрь, прикрыла за собой дверь.

Это была гостиная, когда-то она была красиво оформлена в спокойных зелёно-древесных тонах, но сейчас, когда-то шикарная обивка стен была в дырах, как будто её в ярости рвали когтями или кинжалами, ещё на стенах были подтёки, будто кто-то кидал бутылки с чем-то красящим, и они, разбиваясь, превратили стены в такой вид.

Посередине гостиной стоял круглый стол, на нём большая старинная бутыль, наполовину заполненная чем-то коричневым, а рядом со столом, лицом к дверям, на громоздком инвалидном кресле сидел мужчина, в руках у него был большой кубок из белого металла, и поскольку рука с кубком лежала на коленях мужчина, то было видно, что жидкость из кубка давно пролилась, прямо на штаны, и под кресло. А сам мужчина спал.

Я таких красивых мужиков ни разу в жизни не видела. Нет, ну, может быть, здесь все такие? Хотя вряд ли, я вспомнила лекаря, он был как раз-таки обычным, с привычным обликом.

В углу, на стуле, дремал, видимо, камердинер. Роста мужчина был тоже не маленького, и я подумала, что толкать такое кресло, задача не каждому по силам. Проснулся он не сразу, из чего я сделала вывод, что возможно он составляет компанию своему хозяину, и скорее всего и снабжает несчастного инвалида «питьём».

Увидев меня, он встрепенулся, вскочил и неловко поклонился.

— Аэра Оливия? — удивлённо спросил он.

— Как тебя зовут? — спросила я вместо приветствия.

— Захарий, аэра.

— Захарий, что с генералом? Почему он спит не в кровати, а в кресле?

— Он запретил мне его переносить. Но когда он проснётся, я это обязательно сделаю.

Мы говорили довольно громко, но мужчина не просыпался.

— Буди его, — сказала я. — Будем приводить в себя.

— Ой, аэра Оливия, я вам не советую...

— Почему?

— Раэн Итонриад будет злиться.

Я посмотрела на Захария и сказала то, что говорила десяткам медсестёр, санитарок и родственников за двадцать лет работы:

— Здоровая злость лучше тёплого равнодушия. Буди.

Глава 9

— Может всё-таки не надо? Давайте я перенесу его на кровать? — на лице у камердинера было сомнение.

Но, судя по тому, что я слышала его имя в храме, значит он точно знает, что наш союз с его господином не расторгнут и в, отличие от остальных ведёт себя соответствующе.

Я ещё раз осмотрелась в комнате, по-новому взглянула на ободранную обивку и подтёки. Получается, что мой супруг впадает в неконтролируемую ярость? Любопытно, чем это он обивку разодрал? С кинжалом, что ли бросался на стены? А может и не только на стены, может и на Захария… и на меня… Может я поэтому уехала?

Но он же не ходит, значит от него можно убежать. Цинично, зато практично.

Чтобы немного успокоить камердинера, спросила:

— И часто он так?

— Как вы уехали, почти каждый день, — ответил мужчина.

И тут я сделала шаг вперёд, прищурилась и строго спросила:

— А кто ему приносит напитки? Сомневаюсь, что он сам за ними бегает?

Захарий потупился:

— Аэра Валенсия распорядилась не отказывать хозяину.

— И ты значит рад стараться? — с сарказмом произнесла я. Знаю я таких вот добряков, они спаивают инвалидов, усугубляя их проблемы. И так ограниченная подвижность и органы работают вполсилы, забиваясь, а им ещё и лишнюю отраву подкидывают.

Я вздохнула, понимая, что, видимо у аэры Валенсии здесь «бубновый интерес», как выражался один из моих пациентов, который всё же нашёл в себе силы встать из инвалидного кресла, и разобраться с алчными родственниками.

— Простите, аэра Оливия, я человек подневольный.

— И сам, наверное, не прочь приложиться? — намекнула я на его помятую физиономию.

Мужчина возмущённо затряс головой:

— Нет, я не пью! Иначе как я за хозяином буду смотреть?

Я подошла ближе, и действительно никакого перегара от мужчины не исходило, но это ещё ничего не значит, вдруг у них здесь по-другому всё работает, хотя, вспоминая свой вход в комнату, запахи были такие же, как и в моём мире.

И я подошла поближе к креслу, и наклонилась над лицом спящего мужчины.

— Вот от него пахло так, как и должно пахнуть от опустившегося и махнувшего на себя рукой человека.

И вдруг взгляд мой зацепился за неожиданную деталь, у него на виске прилипли чешуйки. Воблу они тут что ли ели? Я пальцем осторожно дотронулась..., и вдруг сильная рука меня схватила прижала к себе, прямо к вот этой вот грязной, пропахшей потом и кислым вином груди, и попытались поцеловать.

Я попыталась вывернуться, но руки мужчины были неимоверно сильными, и он не оставил мне шанса. И я уже готовилась, что меня будет тошнить, как неожиданно мне вдруг стало хорошо, я больше не ощущала неприятный запах, все мои чувства осязания кричали, что этот поцелуй то, что я ждала всю жизнь, глаза закрылись и я почему-то перестала вырываться.

И тем страшнее получился финал, я не успела прийти в себя, когда вдруг поняла, что поцелуй закончился, и открыв глаза увидела перед собой и сначала не поняла, что не так. Зрачок.

Зрачок в глазах мужчины, у которого я сидела на коленях, совершенно бесстыдно прижавшись к нему, был вертикальным. Я несколько растерялась, не веря своим глазам, и не почувствовала изменения в поведении, поэтому продолжала сидеть.

Вдруг он сильно меня толкнул, и я, не успев удержаться, слетела с его колен и упала на пол, больно ударившись бедром.

—Захарий! — голос мужчины был хриплым, — что она здесь делает?

— Захарий! — Сказала я тоном, каким говорила с теми пациентами, кто отказывался жить, — помоги мне подняться.

И Захарий, ничего не отвечая своему хозяину первым делом ринулся ко мне, чтобы исполнить мою просьбу.

Я встала и в этот момент мой супруг потянулся к бутылке и, открыв пробку, начал наливать в свой огромный кубок. Я подошла и резко вырвала у него бутыль из рук. Видимо, от неожиданности, он выпустил её довольно легко, а вот за кубок пришлось побороться, но победил опыт. Мой. Правда часть пролилась, обновив пятно на штанах, но ничего, штаны мы поменяем.

— Да как ты смеешь?! Пошла вон! — совершенно ожидаемо разозлился супруг, и глаза его странным образом сверкнули. Я же, вспомнив свои умозаключения, что он впадает в неконтролируемую ярость, и ещё раз окинув взглядом ободранные стены, посмотрела ему на пояс: нет ли там кинжала.

Но, мужчина, видимо, понял мой взгляд совершенно по-другому. На лице его мелькнула растерянность, он прикрыл руками свой пах и резко скомандовал:

— Захарий, выгони её!

Но у Захария наступила избирательная глухота. Подозреваю, что то, что мне удалось с ним поговорить и выразить свою позицию по поводу спаивания хозяина, перетянуло Захария на мою сторону.

— Захарий! Ты что?! Ты забыл? Она желала моей смерти! Позови Валенсию!

И вдруг дверь распахнулась.

Глава 10

Ну, конечно, разве этот разговор мог обойтись без аэры Валенсии?

— Что ты здесь делаешь? — совершенно без всякого пиетета, выкрикнула вздорная баба.

—Я бы хотела задать вам тот же вопрос? — стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, сказала я, и, не удержавшись от сарказма, добавила, — вам что жить негде?

Я пожалела, что не узнала заранее какие-то подробности об аэре Валенсии, но базируясь на том, что услышала, что «когда я уехала, она взяла на себя заботы о доме и генерале», я сделала вывод, что жили мы раздельно.

Мне ещё хотелось поставить её на место, с тыканьем, но я сделала вид, что не заметила её грубость.

Было очень прикольно наблюдать, как она хватает ртом воздух. Похоже после моих нескольких дней молчания, она не ожидала, что у меня «голос прорежется».

Но пришла аэра Валенсия в себя довольно быстро, тем более что мой муж, увидев своего «поставщика» алкоголя, возопил:

— Выгони её, Валенсия!

Тут-то аэра Валенсия и воспряла, и даже сделала по направлению ко мне несколько шагов.

Я обернулась на Захария, мужчина стоял с невозмутимым лицом, но в глазах я заметила растерянность.

— Стоять! — крикнула я громко. Обернувшись к мужу, сказала:

— Боги не разорвали нашу связь, поэтому я остаюсь здесь, и сама займусь тобой и домом.

—Аэра Валенсия, а вам я рекомендую собрать вещи, и съехать, — подумала немного и добавила, — можете сделать это к вечеру, я не тороплю.

Повернулась к Захарию:

— Захарий, моего супруга надо помыть и переодеть, я вызову лекаря, он давно его не осматривал.

— К аррху лекаря! И ты катись к аррхам, подлая тварь! — у мужа явно наметился прогресс, а то сколько можно повторять одно и то же «пошла вон».

Мне, как врачу-реабилитологу нравился такой настрой. И я, радостно улыбнувшись, направилась к выходу, а в руках у меня так и была бутылка.

А выход перекрывала аэра Валенсия. Я остановилась прямо перед ней:

—На выход, аэра Валенсия, я два раза вам повторять не собираюсь.

И вдруг дамочка как заорёт:

— Кристиан! Кристиан!

Снаружи комнаты послышался топот и вскоре в комнаты ворвался пожилой дворецкий, в руках у него была дубина, похожая на биту. На лице аэры Валенсии тут же возникло довольное выражение.

— Она собиралась убить Итона! — обвиняющим жестом тыкнув в меня пальцем, громко сказала Валенсия.

И теперь у меня от такой наглой лжи наступила растерянность, но, видимо события последних дней, привели к тому, что человеколюбия во мне поубавилось. И я, взглянув на всё ещё сомневающегося, но так и не выпустившего дубину из рук Кристиана, опустила тяжёлую бутыль на голову аэры Валенсии.

Она рухнула без единого звука.

А я сказала:

— Кристиан, будь добр, вызови лекаря Номара, и господину надо показаться, и аэра Валенсия с лестницы упала.

Кристиан кивнул и молча поставил дубину в угол, и, также без слов, поднял аэру Валенсию с пола.

И, повернувшись ещё раз напомнила:

— Захарий, ты уж постарайся, чтобы твой хозяин стал на человека похож, а то лекарь придёт, неловко получится.

И мой супруг расхохотался, так, что мне стало страшно, особенно когда я обратила внимание, что у него на руках появились длинные чёрные когти.

Я поспешила выйти из комнаты, вслед за Кристианом, уносившим аэру Валенсию.

А мысли у меня разбегались, и я никак не могла понять:

«Это, вообще, что такое? Зрачки как у кошки, теперь ещё когти, чем его поили?» — и я понюхала бутыль, которую так и держала в руке. Пахло хорошим коньяком.

«Может это болезнь такая местная,» — подумала я про когти, — а она вообще лечится?

И решила посоветоваться с лекарем Номаром, когда тот придёт.

Глава 11

Лекарь Номар приехал быстро, как будто бы ждал нашего вызова. Я встретила его внизу.

— Как ваши дела аэра Оливия? — спросил лекарь, который сегодня был в жилете ярко зелёного цвета. А пахло от него цитрусовой туалетной водой.

— Благодарю, лекарь Номар, мне уже гораздо лучше, и, сегодня я вас вызвала, чтобы вы смогли осмотреть моего супруга.

— О, это прекрасная новость, аэра, — оживился лекарь.

А я добавила:

— У нас ещё аэра Валенсия с лестницы упала и головой ударилась, её бы тоже надо осмотреть, а то она уезжать собралась, и было бы хорошо, помочь ей поскорее прийти в себя.

По мере того, как я говорила, лицо мужчины удивлённо вытягивалось. А я подумала, что ещё несколько дней назад, примерно то же самое он слышал от аэры Валенсии, что меня нужно подлечить, чтобы «пинком» из дома отправить. И вот теперь «концепция поменялась».

На самом деле, это не концепция, это власть поменялась, но я не рассчитывала на лёгкую победу, обычно, если что-то очень легко даётся, то что-то не то, значит есть какая-то «засада».

Но пока мне надо было понять, что с супругом и могу ли я применять те методы реабилитации, которые я использовала в своём мире.

— С кого начнём? — спросил лекарь Номар, и я предложила сначала пройти к генералу.

Если честно, я немного побаивалась, что генерал будет чудить, и поэтому сначала отправила Кристиана, проверить, как там генерал, готов ли принять лекаря. Кристиан меня поражал, с того самого мгновения, когда он кивнул, выражая молчаливое согласие с моими действиями, он не сказал мне ни слова. И даже сейчас, он стоял рядом, слушал нашу беседу с лекарем Номаром, и не вмешивался.

Кристиан вернулся довольно быстро, и сообщил, что генерал ждёт лекаря. Я сначала не обратила внимания на то, как он это сказал: «ждёт лекаря», и поднялась по лестнице вместе с дворецким и лекарем.

Но перед самым входом в покои супруга, Кристиан вдруг остановил меня и сказал:

— Раэн Итонриад приказал привести только лекаря Номара.

Лекарь притормозил и растерянно взглянул на меня, и его взгляд я прочитала, как «я тут ни при чём, сам вот на «птичьих правах»». Но я не для того здесь бутылью размахивала, меня теперь не остановишь, потому что, если я отступлю сейчас, то они все будут думать, что раэн Итон здесь главный.

А он здесь не главный, а пациент, а главной здесь буду я.

Поэтому я мило, настолько мило, что дворецкий даже выпрямился, улыбнулась и почти пропела:

— Меня это не касается, Кристиан, а ты можешь остаться в коридоре.

И первая зашла в дверь, мимо хлопающего глазами Кристиана. В гостиной уже не пахло отчаянием, ещё сохранялся запах пролившегося коньяка, но ни генерала, ни кресла в гостиной не было и моя «милая» улыбка, которую я сохранила после ответа Кристиану, пропала впустую.

Я уже собиралась крикнуть оставшемуся за дверью Кристиану, как из двери, ведущей в спальню вышел Захарий, и, увидев меня, тоже выпрямился.

— Аэра Оливия, ваши приказания выполнены, — отрапортовал он.

А лекарь теперь посмотрел на меня с уважением.

А я решила на этот раз не идти первой, и пропустила вперёд себя Захария и лекаря. И правильно сделала, потому что не успел Захарий шагнуть в спальню, как в него чем-то прилетело, зато мы с лекарем вошли без проблем.

Мой супруг лежал на кровати, он всё ещё был бледен, но было заметно, что он вымыт, и бельё на кровати застелено тоже чистое. Мужчина полулежал на подушках, а инвалидное кресло стояло рядом с кроватью.

— Я разрешил прийти только лекарю! — сразу сообщил мой супруг.

— Я тоже рада тебя видеть умытым, Итон, — всё же улыбнулась я, и могу поклясться, что генерал тоже попытался выпрямиться.

— Захарий, убери её, — приказал он, но Захарий не двинулся с места.

И лицо генерала исказилось, он начал что-то лихорадочно искать на стоящей рядом тумбочке, и вдруг я услышала скрежет, присмотревшись, поняла, что у него опять чёрные когти и он ими скребёт по поверхности.

— Лекарь Номар, — не вынесла я этого, — сделайте же что-нибудь.

И лекарь Номар, подошёл и ткнул генерала пальцем в лоб. Сразу стало тихо, а генерал снова стал привлекательным мужчиной, просто лежащим на подушках с закрытыми глазами.

— Простите, аэра, никакого вреда для раэна Итонриада, но так я смогу спокойно его осмотреть.

— Да, — кивнула я, — осмотрите внимательно и потом проверьте, пожалуйста, у него вертикальные зрачки и когти вылезают, мне кажется, что его чем-то опаивали.

Лекарь Номар странно на меня посмотрел и вдруг сообщил:

— Так это нормально, аэра, так и должно быть. Генерал Итонриад, конечно, потерял возможность летать, но связь с драконом у него сохранилась.

Я взглянула на спящего мужчину, на его красивое, слегка нахмуренное лицо. Перевела взгляд на руки, на которых пару минут назад были чёрные когти. Дракон.

И я опять подумала, что всё-таки я в коме, с очень навязчивой идеей. О драконах.

Потому что не укладывалось у меня в голове, что я могу быть замужем за драконом, а сам дракон может лежать, усыплённый магическим лекарем.

Глава 12

Лекарь начал осмотр, и спустя несколько минут, рассыпав значительное количество зелёных искорок, сообщил.

— К сожалению, никаких положительных изменений я не вижу. Даже наоборот. Генерал, по все видимости игнорировал то лечение, которое ему было назначено, вследствие чего у него образовался… — и лекарь замялся, явно не зная, как сказать.

Зато я знала как:

— Застой у него образовался и интоксикация.

Лекарь на меня взглянул и, заикнувшись на первой же букве, подтвердил:

— В-верно говорите, аэра Оливия.

И, явно не удержавшись, спросил:

— Только вот откуда такие устаревшие формулировки?

— Из книг, — использовала я «подсказку» лекаря про «устаревшие», — откуда же ещё?

Лекарь Номар хмыкнул, но дальше спрашивать не стал.

А я, воспользовавшись тем, что супруг ещё спал, начала спрашивать про другие «устаревшие» методы лечения. Задала вопрос про остеопатические и обычные массажные техники и про водный массаж. Я, кстати, используя джакузи получала просто феноменальные результаты, особенно при контрактуре суставов, а ведь это прямо бич для пациентов с малой подвижностью.

Конечно, я не использовала термины из моего мира, я пыталась своими словами объяснить.

В конце разговора лекарь покачал головой:

— Не знаю, где вы это прочитали, аэра, но я бы очень хотел взглянуть на эту книгу. Звучит, конечно, совершенно фантасмагорично, но почему-то мне кажется, что это может сработать.

Только вот договорить нам не дали. Супруг очнулся и на миг мне показалось, что он сейчас вскочит, настолько ярко негодование проявилось у него на лице, но он лишь прошипел:

— Пошли вон!

Я так поняла, что супруг был крайне недоволен тем, что его ввели в сон, не предупредив.

Увидев, что Захарий так и не пошевелился, чтобы выгнать нас с лекарем, Итон, кстати имя ему очень подходило, одной рукой подтянул к себе коляску, и опираясь, стал подтаскивать неподвижное тело к краю кровати.

Захарий попытался броситься к нему на помощь.

— Стоять! —одновременно с супругом сказала я, и все и Захарий, и лекарь, и даже Итон, удивлённо на меня посмотрели.

А мне надо было увидеть, сможет ли он закинуть себя в кресло или нет, полная ли у него неподвижность, какой у него уровень поражения, как он фиксирует таз.

Где «обрыв»?

Лекарь сказал, что там, где сходятся каналы, но я хочу точно знать, у него там частичный обрыв или полный разрыв. Я ни черта не смыслю в магии, но зато я могу вылечить многое и без неё, надо только поставить верный диагноз.

И сейчас, в этом состоянии злости на нас, он это отлично продемонстрировал. И, похоже, что моё первое впечатление и мой предварительный диагноз подтверждаются. Я пока не буду обнадёживать ни себя, никого бы то ни было, надо проверить ещё раз.

Правда нам с лекарем пришлось быстро выходить из спальни, когда генерал попытался нас раздавить.

***

Генерал Итонриад (Итон)

Я пришёл в себя от того, что меня было хорошо. Откуда это? Я наконец-то умер? Дракон-отец услышал мои молитвы и забрал к себе в небесные Чертоги?

Но реальность оказалась куда хуже. У меня на коленях сидела … моя жена. Ненавижу!

Почему я не умер во время ритуала? Лекарь же сказал, что это практически девяностопроцентная смерть для того состояния, в котором я сейчас нахожусь. А я жаждал смерти!

Кто я? Жалкий обрубок, неспособный придушить собственную жену!

Я выгнал всех, никто не должен видеть меня таким! И она в первую очередь! Уехала? Вот и пусть не возвращается! Она думает, что я не знаю? Но я слышал, как она сказала лекарю: «Может, и лучше, если он не переживёт». Двуличная тварь!

Не желаю больше чувствовать, не желаю любить, любовь всегда заканчивается предательством! Единственное, что я хочу, это тишины, именно поэтому я оставил в доме Валенсию. Она, по крайней мере не притворяется, она ждёт моей смерти, и приближает её как может.

И вдруг, моя жена у меня на коленях, и я сам её целую, а она самозабвенно отвечает. Мне даже показалось, что никогда ещё поцелуи с ней не были такими сладкими. Или я забыл.

И что самое странное, я почувствовал, что моё естество откликается на неё. Но этого не может быть! Ниже пояса, я жалкая деревяшка, обрубок!

Так она ещё и собралась меня лечить? Ей что ритуал мозги вывернул?!

Раскомандовалась!

И даже мой Захарий, который никогда и никого, кроме меня не слушал, словно оглох, а её приказы выполняет. И Кристиан. Я не удивлюсь, если завтра и Валенсия будет перед ней белочкой скакать. Может в неё вселился злой дух?

Нет! В храме отца-Дракона такого произойти не могло.

И ещё своего лекаришку притащила! Не бывать этому! Ко мне никто больше не прикоснётся, и лечиться я не собираюсь!

И вдруг я словно наяву ещё раз услышал, как она скомандовала, в унисон со мной: «Стоять!»

И смотрела, как я залезаю на кресло. И то, как она смотрела было чем-то новым, одновременно будоражило и злило. И я аррхи её побери, старался, чтобы ей… понравилось.

Глава 13

После того, как мы вышли из покоев генерала, лекарь буквально «вытер пот со лба».

Головой покачал:

— Страшно-то как, аэра Оливия, я чуть было не поседел.

Я с удивлением взглянула на мужчину, и вспомнила, как он одним прикосновением пальца отправил моего супруга в сон:

— Вы же маг, если что, то сможете себя защитить.

—Эх, аэра Оливия, это я даже не знаю, как получилось, если бы не вы, то ни за что бы не решился даже до него дотронуться. А рядом с вами, как будто бы решимости прибавилось.

А я неожиданно поняла, что вот в этом признании лекарь весь и есть, и поэтому не добивался, чтобы ему предъявили пациента, и поэтому не противоречил аэре Валенсии. Он трус.

— Так каков ваш вердикт, лекарь Номар? — спросила я, — что скажете по вашей терапии, что надо продолжать, а что исключить? Может магией сможете подлечить моего супруга?

— Аэра Оливия, как я говорил вам и в прошлый раз, магией вашего супруга не вылечить, потому что он попал под магический взрыв, который сделал невозможным восстановление магическим путём.

Потом помолчал, видимо, набираясь смелости и добавил:

— Да и сложно вылечить того, кто сам не хочет лечиться.

Я подумала, что это правда, и вспомнила своего супруга, каким я нашла его с утра, и потом, когда он зло зыркал на меня глазами, перебрасывая своё мощное тело с кровати на кресло и, после, когда он попытался нас с лекарем задавить. Два совершенно разных человека.

Вернее, не человека. Но эта информация ещё не уложилась у меня в голове.

Очнулась от мыслей, когда поняла, что стою и молчу уже какое-то время, а лекарь в силу то ли природной трусости, то ли хорошего воспитания, тоже стоит, и ждёт, когда я соизволю заговорить.

— Пойдёмте, лекарь Номар нам с вами надо аэру Валенсию осмотреть.

— Кристиан, — я заметила, что дворецкий далеко не ушёл, а стоит на лестнице, видимо, дожидаясь, когда мы с лекарем выйдем. — Проводи нас к аэре Валенсии.

То, что аэра Валенсия пришла в себя, мы с лекарем услышали, ещё не доходя до её покоев.

— Я её сгною! — кричала женщина, которой после удара бутылью полагалось лежать и не отсвечивать.

Лекарь Номар на меня обернулся и тихо произнёс:

— Похоже, что с аэрой всё в порядке, может ей не нужен осмотр?

— Нужен, — сказала я, — вдруг у неё после падения в голове помутилось, усыпите её и проверите.

И лекарь побледнел. Конечно, он сейчас решал неразрешимую задачу, или послушаться меня, ту, кого он недавно наблюдал растерянную и несчастную, но неожиданно справившуюся с самим раэном Итоном, или не вступать в конфликт с аэрой Валенсией, которая, похоже, та ещё штучка.

В общем, в конце концов мы дошли до покоев, которые занимала аэра Валенсия. Думаю, что она выбрала эти покои не за их роскошь, хотя они и смотрелись гораздо дороже, чем изодранные покои моего супруга, а за то, что они располагались довольно далеко от его покоев.

В другом крыле особняка.

Аэра Валенсия была живее всех живых и, когда мы с лекарем вошли, она как раз стояла посередине гостиной и держала в руках вазу. Увидев меня, она, не раздумывая швырнула этой вазой в меня, и вполне возможно, что я бы не успела отклониться если бы не Кристиан, который каким-то невероятным образом эту вазу поймал.

—Ты-ы-ы! — почти завизжала она.

—Я, — спокойно подтвердила, и спросила, — собираетесь?

Аэра Валенсия взвыла что-то нечленораздельное, лицо её исказилось, и вообще она не напоминала более здорового человека.

Я взглянула на лекаря, тот с ужасом смотрел на кричащую и практически бьющуюся в конвульсиях женщину.

— Лекарь Номар, надо что-то делать.

Лекарь кивнул и попытался выйти из комнаты, но выход перекрывал Кристиан.

Две горничные прижимались к стенам.

В конце концов мне это надоело, и я шагнула к аэре Валенсии, намереваясь прекратить истерику одним из самых простых и эффективных способов.

И я бы точно дала ей пощёчину, но она неожиданно замолчала, но только для того, чтобы в следующее мгновение заявить:

— Я никуда не поеду,

И тут же добавила язвительным тоном:

— Кристиан, объясни аэре Оливии, почему я остаюсь.

Я вопросительно взглянула на дворецкого.

— Аэра Валенсия является признанной наследницей раэна Итонриада, — сказал Кристиан, — и имеет право жить в его доме.

Аэра Валенсия посмотрела на меня с видом победительницы.

Мне сразу же захотелось выяснить о своих правах, но я сдержалась. Вместо этого я сказала:

— Хорошо, в таком случае я не буду настаивать, чтобы вы уезжали прямо сейчас, но, если я узнаю, что вы продолжаете распоряжаться в этом доме, или спаивать моего супруга, то я найду способ вас выселить.

Я для себя решила, что жить она может, но вряд ли при живой жене, она может здесь командовать. И поскольку никто меня не поправил, я решила, что так оно и есть.

После этой весьма содержательной беседы аэра Валенсия наконец-то позволила лекарю её осмотреть, но не просто так.

—Лекарь Номар, зафиксируйте, пожалуйста, магическим слепком, что был удар по голове. — неожиданно попросила она.

Но после осмотра лекарь Номар выдал вердикт, что никаких следов удара или падения, у аэры Валенсии нет.

Это было странно, но потом я заметила, что одна из горничных стоит и кусает губы, а на щеках у неё красные пятна, и подумала, что надо бы поговорить. Но мне она вряд ли расскажет, а вот Кристиану вполне удастся узнать.

Распрощавшись с лекарем, я осталась в холле, Кристиан стоял рядом, видимо ожидая моих распоряжений.

Хотелось пойти и прилечь, но диагноз, который я поставила супругу, не мог ждать, каждый день без терапии, отдалял выздоровление.

— Кристиан, мне нужна жесткая щетка, мягкий мех, ведро со льдом, и коврик с колючками. Всё это можно будет принести в комнаты супруга, примерно через час.

Дворецкий взглянул на меня с удивлением, но ничего не спросил, только кивнул, подтверждая.

«Вот и отлично, — подумала я, — проведём текстурный тест, ведь для того, чтобы пациент поверил в то, что он может ходить, его мозгу надо доказать, что его ноги существуют».

И перед тем, как пойти к себе, и немного отдохнуть я всё же попросила Кристиана выяснить у горничной причину её нервозности и спросить не связано ли это с тем, что лекарь Номар ничего не обнаружил у аэры Валенсии.

Глава 14

Отдохнуть мне не удалось. Я позвала Силли, и мы прошли в те комнаты, где я очнулась после ритуала. И неожиданно я поняла, что комнаты эти расположены в крыле для слуг.

Не то чтобы мне не хотелось здесь оставаться, я, если честно, даже уже немного привыкла к этой обстановке. Но ведь в жизни как? Как себя поставишь, так к тебе и будут относиться.

А пока всё, что я делала, указывало на то, что я здесь хозяйка, а хозяйка не может жить в каморке для прислуги.

И я пошла искать, где же здесь есть покои, предназначенные для хозяйки.

Позвала Силли и попросила её проводить меня в мои покои. Я понимала, что возможно для служанки звучало странно, что я про свои покои спрашиваю, но я говорила уверенно, и делала вид, что это нормально.

Результатом стало то, что мы снова, только уже вместе с Силли поднялись на этаж, где располагались покои супруга. Зайдя в коридор, Силли замедлила шаг и тихо, практически на цыпочках, прошла мимо двери ведущей в покои генерал. Дальше по коридору была ещё только одна дверь, и меня настигло нехорошее подозрение.

— Скажи, Силли, случайно эти покои не соединяются между собой?

Силли сделала книксен и сообщила:

— Да, аэра. Это же покои супругов, — и она махнула правой рукой, указывая на ту дверь, к которой мы и направлялись, — здесь женская половина, там мужская. И, естественно, они соединены между собой.

Первым моим желанием было бежать куда-нибудь на другой этаж или в другое крыло особняка. Но потом я вспомнила, что в другом крыле располагаются покои Валенсии.

А ещё ко мне пришло осознание, что если я всё-таки хочу помочь этому пациенту, который теперь хочет он того или нет, мой муж, то мне нужно быть рядом.

Я почему-то уже не сомневалась, что неспроста оказалась в этом мире, рядом с этим человеком, который, похоже, что человеком не был,

И тут я вспомнила пролетавших над каретой драконов и на какое-то время даже выпала из действительности: узкий вертикальный зрачок, чёрные когти на руках, и разодранная обивка в гостиной.

Я взглянула на Силли. Та терпеливо ждала, когда я приду в себя.

— Силли, а раэн Итонриад — он... дракон?

Силли странно на меня посмотрела, но ничего не спросила, а только снова присела в книксене и тихо сказала:

— Мы все очень на это надеемся, аэра Оливия.

Это, конечно, мало что прояснило, но я вспомнила слова лекаря, который тоже что-то говорил про дракона. «Ладно, — подумала я. — Дракон так дракон. Всё равно он мой пациент, потому что у него не ходят ноги».

И я решительно потянула на себя дверь женской половины покоев.

* * *

И застыла в восхищении.

Здесь никто не испортил обивку. Стены были обиты золотистой тканью, и свет из высоких арочных окон, отражаясь в ней, делал её сияющей, отчего казалось, что вся комната пронизана солнечными лучами. Я даже непроизвольно взглянула на свою руку, и мне показалось, что и кожа у меня слегка светится.

Я всегда любила солнце. И здесь, в этих покоях, было по-настоящему тепло, но не от огня в камине, а от этого мягкого света, создававшего ощущение тёплого летнего дня. Изящная мебель в обивке оливкового цвета только подчёркивала эту летнюю атмосферу.

— Как здесь хорошо, — непроизвольно вырвалось у меня.

Силли потупилась и вдруг произнесла:

— Раньше вы не любили эти покои, и даже свою спальню вы приказали переделать.

Я стала вертеть головой в поисках дверей в спальню, и, конечно же, двери располагались со стороны покоев супруга. Как мило.

Но на всякий случай я спросила:

— Силли, а эти двери же ведут в спальню?

Похоже, Силли уже перестала удивляться моим вопросам и просто кивнула.

И когда я распахнула двери в спальню, у меня едва не случился приступ эпилепсии. Такого хаоса красно-синих и чёрных красок я ещё, ну, в этом мире по крайней мере, не встречала.

Спальня была очень тёмная, особенно по сравнению с золотистой гостиной. Темноту усиливали закрытые тяжёлые шторы, создавая ощущение замкнутого пространства.

«Склеп какой-то,» — подумала я, и мне даже показалось, что и пахнет здесь соответствующе. Хотя я принюхалась и поняла, что часть мебели отделана красным сандалом, или чем-то похожим, возможно в этом мире это как-то по-другому называется, и именно от мебели и исходит этот тяжёлый аромат.

Большая широкая кровать, стояла посередине, у стены находился тяжёлый, не по-женски мощный комод, и вся эта мебель была тёмно-красного цвета, причём такого насыщенного цвета, что, казалось, поглощала остатки света, которые ещё были в этой комнате.

— Силли, раздвинь шторы, — попросила я, не выдержав этого великолепия.

Силли раздвинула занавески, но в свете дня всё стало ещё хуже, потому что и вся остальная обстановка была сине-красного цвета. Обивка стен и мягкая мебель.

Какой кошмар. Я представила себе, что спать мне придётся в этом ужасе, и мне стало зябко. Я даже передёрнула плечами.

Силли заметила, что мне некомфортно, и неожиданно произнесла:

— Аэра Оливия, старая мебель отсюда сохранилась. Можно сказать рису Кристиану, и он принесёт.

Я, взглянув на девушку, вдруг поняла, что не такая уж она и безмолвная, и беспомощная.

— Спасибо, Силли, да, ты права, я бы хотела вот это всё поменять.

Тут взгляд мой упал на ещё одни двери. Если я правильно сориентировалась, они располагались в стене, противоположной от входа. И они были заколочены.

— Что это?

Я подошла и потрогала деревяшки, крест-накрест перекрывшие дверь.

— Вход в покои вашего супруга, аэра. Перед тем как вы уехали, вы приказали установить дополнительный запор.

Вспомнив вертикальные зрачки, чёрные когти, а также разодранную обивку, я вдруг поняла: если бы Итон захотел сюда проникнуть, такой нелепый запор вряд ли бы его остановил.

— Скажи Кристиану, чтобы убрал и это тоже, — сказала я. — Мне будет достаточно ключа.

* * *

Вскоре пришёл и сам дворецкий. В руках у него было ведро, но, когда я туда заглянула, увидела, что там лежит почти всё, что я просила: жёсткая щётка, кусок мягкого меха и коврик с колючками.

Пока Силли передавала Кристиану всё, что я хотела изменить в своих покоях, я потрогала каждую из принесённых вещей и удовлетворённо улыбнулась.

Любопытно, какая будет реакция у супруга на текстурный тест? Я вспомнила, что обычно мои пациенты — чем брутальнее они были до своей инвалидности, тем более яростно реагировали на этот тест. Не все ощущения возвращались сразу, но мозг начинал генерировать нужные импульсы.

— Отлично, — сказала я. — Кристиан, я сейчас пойду к супругу. А ты пока займись тем, что сказала Силли, постарайся к вечеру избавиться от этого ужаса, и я обвела взглядом спальню, остановившись на монстрообразном кровавого цвета комоде.

На секунду я представила, что вряд ли у Кристиана получится вытащить эту громадину. Разве что выкинуть из окна.

Но, поскольку, я не заметила никакого изумления на спокойном лице дворецкого и решила, что у него, наверное, есть свои методы.

— Есть ли какие-то вопросы? — спросила я.

На лице дворецкого мелькнуло удивление, но вопросов не последовало. Я полагала, что, если вопросы у него и были, то все они были связаны с тем, что лежало в ведре, но на это я пока отвечать не собиралась.

Пора знакомить дракона с терапией пробуждения.

И я решила не дожидаться, когда откроют соединительную дверь, и войти тем же путём, каким входят все остальные. Вышла в коридор и прошла до дверей в покои супруга.

Застыла перед дверью, постаравшись выровнять дыхание. Внутри появилась дрожь, было немного страшно, всё-таки он не человек. Но я вспомнила своего последнего пациента, сильный, красивый мужик, кадровый военный, потерял желание жить, и рычал не хуже этого, хотя в моём мире драконов точно не было. И ничего побежал. Так что и с этим посмотрим, кто здесь пациент!

Стучаться я не стала, просто распахнула дверь и вошла.

Глава 15

Супруг сидел на том же месте, на котором я обнаружила его утром, с одной лишь разницей — он не спал. Выражение лица его было мрачным, а на столе вместо бутыли был накрыт обед.

Перед супругом стояла миска с чем-то дымящимся, причём пахло вкусно, и я сделала себе мысленную пометочку разобраться чем его кормят, потому что правильная диета тоже была частью лечения.

Захарий снова обнаружился сидящим в углу. При моём появлении он вскочил и вытянулся. Пришлось соответствовать.

— Захарий, доложи, как дела, — спросила я, демонстративно игнорируя мужа, который сидел и «метал молнии» в мою сторону.

По докладу Захария оказалось, что Итон уже отобедал. Пытался заставить Захария принести ему бутыль из погреба, но не добился результатов, и поэтому аппетита у него нет.

Я знала, что супруг сейчас видит, и это для него полный разрыв шаблона. Стоит его супруга, которую он представлял себе светской дамой, бросившей инвалида, чтобы не пачкать свои белые ручки. А сейчас в руках у этой дамы обычное ведро.

«Ничего, — подумала я, — сейчас ещё добавим.»

— Ну что, дорогой супруг, вы готовы к тому, чтобы начать лечение? — спросила я.

— Пошла вон! — ожидаемо прозвучало от генерала.

В этот момент в дверь постучали. Я открыла — это была Силли. В руках у неё было маленькое ведёрко со льдом.

— Отлично! Теперь у нас есть всё, чтобы начать, — и я обратилась к Захарию, — Захарий, мне необходимо освободить ноги генерала. Помоги, пожалуйста, снять с него обувь.

— Захарий! Не делай этого! — рявкнул Итон.

Но Захарий уже снимал с него сапоги.

Я огляделась в поисках чего-нибудь, на что можно было присесть, и подумала, что надо бы организовать маленькую скамеечку. Не найдя ничего подходящего, взяла с дивана подушку, бросила на пол и опустилась на колени перед его креслом.

На лице Итона мелькнуло удивление, граничащее с непониманием.

— Что ты собираешься делать? — мрачным, но уже спокойным голосом спросил он.

— Сейчас мы с вами проведём текстурный тест, — сказала я. — Я буду показывать вам предметы, а потом прикладывать их к вашим ногам. Вы должны рассказать, чувствуете ли вы что-нибудь.

— Ты издеваешься?! — рявкнул он. — Я вообще ничего не чувствую!

— Закройте глаза и попытайтесь почувствовать.

— Не буду я закрывать глаза!

Я взяла в руки жёсткую щётку, показала её супругу, закатала его штанину до колена и начала осторожно водить щёткой по ноге. Обратила внимание на то, что мышцы ног уже начали терять объём.

Что ж, это только подтверждало мой диагноз. Аксонотмезис*. Но это не делало излечение невозможным, потому что я видела, как он уверенно держал спину, когда забрасывал себя в кресло.

(*Аксонотмезис — это вид повреждения периферического нерва)

— Что вы чувствуете? — спросила я, не ожидая, что он ответит. Чем сильнее был мужчина до инвалидности, тем сложнее он поддавался реабилитации, но вот если появлялась надежда, то здесь излечение шло полным ходом.

Я знала, что сейчас происходит. Мужчина видел жёсткую щётку, и он не был парализован с рождения, поэтому знал, какими должны быть ощущения. Он не чувствовал, но мозг, мозг подсказывал ему, что он должен чувствовать. Именно на это и был направлен первый этап лечения. Мне нужно было восстановить схему тела в его мозге. Я называла это терапией пробуждения.

Вскоре жёсткую щётку сменил мягкий мех, потом лёд, потом коврик, утыканный достаточно колючими иголочками, и пусть и с натяжкой, но его можно было бы назвать аппликатором.

Я несколько раз продолжала чередовать. И на четвёртый круг, хотя супруг ничего не сказал, я заметила, как расширились его глаза. В них появилось не просто удивление. Это было удивление с оттенком надежды.

— Вы что-то почувствовали? — спросила я.

— Я не знаю, — неуверенно прозвучало от супруга, но это уже было не «пошла вон», и совершенно не вязалось с тем поведением, которое он выбрал до этого.

А для меня это уже прозвучало как победа.

Глава 16

Генерал Итонриад (Итон)

Мир сошёл с ума. Или я, а что скорее всего, моя жена. Или она опять что-то задумала. Я не могу ей верить, о том, куда мы поедем с королём, знало только двое – я и он, и в самый последний момент я сказал ей.

Я никому не сказал о своих подозрениях. Сначала я почти что умер, потом эти аррховы лекари всё-таки вытащили меня, но когда она пришла ко мне, а я даже не могу самостоятельно взять в руки ложку, что я мог ей сказать, глядя в широко-распахнутые полные жалости глаза.

Единственное, что сказал, чтобы она шла вон со своей жалостью.

И она ушла. И тогда всё было понятно.

А теперь? Что она творит?

И Захарий переметнулся, дубовика* не принёс, выполняет её команды, по шее от меня получил, и всё равно делает так, как она сказала.

(*местный коньячный напиток)

Приличные слова у меня закончились, когда она села на колени у моих ног, и начала свои странные манипуляции.

Я сначала подумал, что это какое-то странное издевательство, но она с таким серьёзным видом это делала, что у меня возникло двойственное ощущение, и, хотя она попросила, чтобы я прикрыл глаза, я, наоборот, смотрел на неё, и радовался, что она не смотрит на меня.

Это оказалось таким волнующим, женская голова на уровне твоих колен. Жаль, что я ничего не почувствовал, но её глаза светились такой надеждой, что мне хотелось, чтобы она обрадовалась, и я сказал, что да.

Уже потом я подумал, что, наверное, в храме что-то произошло и решил туда съездить и поговорить с тем, кто проводил ритуал, потому что таких глаз у моей супруги никогда не было.

Они лучились, она действительно хотела, чтобы я что-то ощутил.

***

Ольга (Оливия)

Да уж, праздновать победу было рано. Я, конечно, сразу порадовалась, но потом проанализировала, скорее всего дело не в том, что Итон что-то ощутил физически, скорее всего это мозг сыграл с ним такую штуку, как ощущение, но это всё равно победа, особенно если он, судя по атрофии мышц уже начал забывать, как это ощущается.

На ночь приду поработать с его спиной, «руки чесались» проверить всё, но было опасение, что он может «сорваться», а меня могут быстро разоблачить, а пока у меня тут в наследниках Валенсия, надо быть очень осторожной.

И, главное, когда она успела в наследницы-то пролезть?

Я решила познакомиться с оставшимися в дому слугами и выяснить могу ли я получить доступ к «кошельку», иначе, если это всё в руках Оливии, то туго мне придётся.

Для чего я вызвала Кристиана, но прежде, чем спрашивать его те вещи, которые прежняя Оливия наверняка знала, я решила спросить его про горничную аэры Валенсии.

Оказалось, что Кристиан всё выяснил:

— Горничная применила целительский амулет, аэра, поэтому у аэры Валенсии отсутствовали следы от удара головой.

— Зачем?

— Аэра Валенсия собиралась подать прошение об изоляции раэна Итонриада, как опасного для нахождения дома.

Но зачем ей было оговаривать того, кто сделал её наследницей, и в целом вообще не возражал против её присутствия? Об этом и спросила Кристиана:

— А что бы было, если бы аэре Валенсии удалось это сделать?

— Генерала Итонриада, могли бы изолировать, — подтвердил Кристиан.

А я продолжила:

— А аэра Валенсия бы управляла капиталом, так как является наследницей. «И волки сыты и овцы целы.»

Меня зазнобило, настолько стало противно: «Надо же какая продуманная мадам, решила оговорить генерала.» А я не смогла бы его лечить, и у него не было бы шанса.

И что-то я прямо пожалела, что слегка её приложила, надо было наверняка, чтобы несколько дней в себя не приходила. Вот никогда не отличалась я кровожадностью, но узнав про планы аэры Валенсии не сдержалась.

— Кристиан, а кто управляет в доме, кто распоряжается прислугой?

— Аэра Валенсия, — ожидаемо ответил Кристиан, который, как я уже успела узнать был немногословен.

Пришлось «вести допрос»:

— Я могу забрать у неё управление?

— Вы супруга, — снова коротко ответил дворецкий, из чего я сделала вывод, что «теоретически да», но вот практически могут возникнуть сложности.

— Что для этого надо? — решила я задать вопрос в духе ответов Кристиана, но он, к моему удивлению, понял.

— Лучший вариант, если раэн Итонриад, подтвердит, но можно и без него.

Я молча стояла и ждала.

Наконец, дворецкий соизволил объяснить:

— Вам надо поехать в банк и оставить там письменное распоряжение, но…— Кристиан неожиданно запнулся.

— Договаривай, — приказала я.

— Но раэн Итонриад может его отменить.

А я подумала: «Если узнает.»

— Как мне добраться до банка?

— Я вам вызову извозчика, — произнёс Кристиан, посмотрел на меня, и я впервые увидела в его глазах что-то похожее на одобрение

—А разве у нас нет своего выезда? — удивилась я.

— Есть, конечно, — как мне показалось даже с некоторой обидой сказал дворецкий, — но вдруг аэра Валенсия захочет выехать на прогулку.

— То есть я, законная жена раэна Итона, поеду на извозчике, потому что мачеха «захочет выехать на прогулку»? Ты серьёзно это сказал?

Кристиан всё ещё стоял с невозмутимым лицом, я так поняла, что это был его основной навык: чтобы не случилось не терять спокойного лица. Но я прям чувствовала, как от него исходит растерянность.

— Значит так, Кристиан, коляску мне, к раэну Итонриаду никого не пускать, аэре Валенсии сказать, если спросит, конечно, что я поехала по делам. — высказала и подождала реакции дворецкого.

Похоже он, как и Захарий были отставными военными, потому как услышав чёткий приказ, он сразу же перестал сомневаться выпрямился, спокойно кивнул и пошёл его выполнять.

А в банке меня ждал сюрприз.

Глава 17

Немного страшновато было выходить из дома. Здесь я уже более-менее всё знала, даже привыкла к людям, живущим в доме. Ну, или не совсем к людям. А тут вышел и перед тобой большой, целый и незнакомый мир.

Но, как и в прошлой жизни, я знала, что никогда нельзя закрываться в маленьком комфортном кружке. Как только ты перестал чувствовать дискомфорт, ты перестал развиваться. А мне, уж не знаю, к сожалению или к счастью, надо было расти и развиваться. Иначе всё, ложись и помирай.

Даже несмотря на то, что я чувствовала доброжелательность и от Силли, и от Захария, и даже от дворецкого Кристиана, всё равно всё это было до тех пор, пока они считали, что я действую в интересах хозяина. Но каждый из них, я это чувствовала, мгновенно встанет против меня, если я что-то сделаю не так.

Поэтому поездка в банк была не только попыткой взять под контроль финансы, но и очередной проверкой моей способности адаптироваться.

Поэтому вдохнув и выдохнув несколько раз, я вышла из кареты напротив входа в банк и поднялась по ступеням.

* * *

На верхней площадке остановилась и огляделась. Банк, судя по всему, был солидный, располагался в центре города, на площади, посередине которой стоял большой памятник. Когда я только подъехала, я была в таком состоянии, что даже не рассмотрела, что это за памятник. Но сейчас, стоя наверху лестницы, разглядела.

Памятник изображал высокого, мощного, прямо очень мощного, с огромными плечами и бычьей шеей мужчину. Он был обнажён по пояс. В руках у него был огромный, в половину его роста, меч. Судя по всему, тяжёлый, потому что мужчина держал его двумя руками, и на руках были искусно высечены из тёмного камня вздувшиеся узлами мышцы.

Лицо мужчины было обращено в сторону большой дороги, которая по прямой уходила с площади, собственно, по ней я и приехала. Выражение лица было угрожающим, как будто с той стороны должен был кто-то прийти, кого этот воин собирался встретить мечом.

Мне со стороны банка было не видно его лица, но я почему-то подумала, что если статуя достаточно реалистична, то, скорее всего, в глазах у неё должны быть вертикальные зрачки.

Не может же быть такого, что только мой муж дракон? Ну, вернее, все надеются, что он дракон. Значит, это не заболевание и не отклонение. Возможно, здесь драконы — это норма.

Я почувствовала, как внутри снова начинает возникать пустота, которая всегда предшествует панике. Снова выдохнула и решила, что о драконах подумаю потом. Сейчас нужно решать более насущные проблемы.

И вошла в банк.

На сберкассу он был мало похож. Внутри банк представлял собой не менее внушительное зрелище, чем снаружи, чёрный камень и золото. Что ж, довольно распространённая цветовая гамма для обозначения богатства.

Ко мне степенно, не спеша, подошёл молодой человек.

Я по привычке всех продолжала считать людьми, но у меня было ощущение, что называть «людьми» всех, кого я здесь встречала, было крайне опрометчиво. Просто для себя решила, что до того момента, пока я не научусь разбираться, кто здесь человек, а кто нет, буду считать всех людьми.

— Доброго дня, аэра. Чем могу помочь? — произнёс он.

И я вдруг поняла, что не знаю своей фамилии. Это был первый сюрприз.

— Аэра Оливия, можете называть меня так, — мило улыбнулась я. — Я супруга генерала Итонриада.

— О, конечно! Аэра Оливия Хаарраэш, вас уже ждут! — неожиданно воспрял молодой человек. —Прошу вас, аэра, следуйте за мной.

—Хаарраэш, — подумала я, что без стакана не выговоришь, но удивление демонстрировать не стала, хотя и не ожидала, что меня «уже ждут»

— Я пришла, чтобы узнать состояние счёта и отдать распоряжение, — сообщила я.

Что за распоряжение я собиралась отдать, я не стала уточнять, потому что и сама пока не знала.

Внутри банка были расположены стойки, за которыми сидели клерки, но меня повели наверх по лестнице. Вскоре мы зашли в кабинет, который был не менее шикарен, чем оформление банка внизу, но оформлен по-другому, здесь всё было в камне и дереве. Признаюсь честно, такое оформление мне нравилось больше, хотя я ничего не имела против золота.

И вот за столом сидел... совершенно точно не человек. Я сразу поняла это.

Высокий, он казался бы толстым, но я, как специалист, много лет работавший с мышцами и телом, видела, что у него просто такое строение. Это была гора мышц. И он был совершенно не похож на банковского служащего.

— Доброго дня, аэра Хаарраэш, — пробасил он и кивнул проводившему меня клерку, отпуская его, и тот быстренько прикрыл дверь с той стороны.

А звук его голоса был настолько рокочущим, что не только, у меня внутри что-то затряслось от его голоса, но и хрустальные подвески на большой люстре под потолком тоже зазвенели.

Я пригляделась к табличке на столе. Там было написано: «Грейфэрн Игнорасш».

— Доброго дня, раэн Игнорасш, — сказала я, с удивлением услышав, как мой голос произнёс его имя явно с правильной интонацией и ударением.

На квадратном, совершенно ничего не выражающем лице мужчины появилась лёгкая улыбка, которая больше напоминала гримасу, потому что улыбка ему была явно несвойственна.

— Оливия, дорогая, — неожиданно сказал он. — здесь нас никто не услышит, и нет смысла притворяться, что ты меня не знаешь.

Ещё сюрприз?

Глава 18

Я молчала, пристально глядя на мужчину. Он явно знал Оливию, но вот насколько близко, пока непонятно. Ошибиться было нельзя, и я подумала, что, если он называет меня «дорогой», значит, между нами присутствовала некая фамильярность, возможно даже романтическая.

Что ж, будем играть:

— Откуда ты знаешь, что здесь нас никто не услышит?

Мужчина, который уже было напрягся, слегка расслабился.

— Я позаботился об этом, — сказал он.

А я решила спросить:

— А где раэн Игнорасш?

И вот здесь мужчина удивился:

— А он-то тебе зачем?

Я решила ответить, как есть, вспоминая теорию, что правда, смешанная с ложью, всегда выглядит гораздо правдивее, чем что-то одно:

— Вообще-то, я к нему пришла.

Мне показалось, что этот ответ успокоил незнакомца:

— Он будет позже.

Внутри меня всё тряслось, мне казалось, что иду по канату над пропастью, но что-то было нечисто, и я это планировала выяснить, почему-то мне казалось, что от этого зависит выйду я из этого кабинета живой или нет.

— Как ты узнал, что я сегодня приду сюда?

— Признаться, я был удивлён, что ты не предупредила, но так совпало, что именно сегодня я здесь, — ответил мужчина, уже не так напряжённо, и тут же спросил:

— Почему ты не выходила на связь?

— Я болела, — сказала я, лихорадочно соображая, как не выдать себя, потому как прозвучавшее «не выходила на связь» выходило за рамки моего понимания о романтических отношениях.

— Что ж, хорошо, что ты пришла в себя. Но ты должна знать, что канцлер недоволен, что задание ещё не выполнено.

Канцлер? — подумала я. — Что ещё за канцлер?

— А ещё более он будет недоволен, — продолжил мужчина, и голос его стал жёстче, — если я ему сообщу, что ты пыталась разорвать связь с супругом.

Я решила подыграть, вспомнив, в чём меня обвиняла Валенсия:

— Но я не желаю быть привязанной к инвалиду!

Мужчина склонился над столом, приблизив ко мне своё лицо:

— У тебя не может быть своих желаний, Оливия. Или ты забыла, что вся твоя семья ждёт твоего возвращения? И оно должно быть триумфальным.

У Оливии есть семья, которая где-то ждёт её возвращения? Чем дальше в лес, как в сказке, тем страшнее.

Ну, как говорится, не спросишь, не узнаешь. Поэтому я и спросила:

— И что мне теперь делать?

Судя по довольной улыбке, появившейся на квадратном лице мужчины, вопрос был правильный.

— Вот такой подход мне нравится, — вслух сказал он. — Скоро будет приём во дворце.

— Насколько скоро? — спросила я, с ужасом понимая, что дело совсем нечисто.

— Дата ещё не объявлена, может быть, через два, или три месяца. Скорее всего, приурочат либо ко дню рождения королевы-матери, либо короля. В любом случае, твоего мужа, как героя войны, пригласят.

Интонация мужчины стала крайне неприятной, как будто он говорил о чём-то постыдном.

— Ты должна быть с ним, и довести до конца то, зачем тебя сюда внедрили.

«Внедрили», — подумала я. — «Знали бы вы, что у вас теперь двойное внедрение.»

Моё молчание, видимо, было воспринято как недовольство, потому что сидевший напротив меня мужчина вдруг понизил голос и с явной угрозой произнёс:

— У тебя есть только два выхода. Либо ты делаешь то, зачем тебя сюда послали и возвращаешься домой. Либо ты не возвращаешься домой. И ты знаешь, что тогда будет.

Информация о родителях оказалась ещё одним сюрпризом.

— Я поняла тебя, — осторожно ответила я, замирая от страха, что не могло не отразиться в голосе, но похоже, что такой реакции мужчина как раз и ожидал.

— Все инструкции и артефакты тебе передадут, когда придёт время. А сейчас, будь добра, не осложняй ситуацию с супругом. Он не должен в тебе сомневаться.

«Ну хоть в чём-то наши желания совпадают,» — подумала я, и кивнула.

Мужчина замолчал. И какое-то время изучал меня тяжёлым взглядом, и неожиданно спросил:

— А что с тобой произошло, Оливия?

— Общее недомогание, — попыталась отделаться я пространной фразой, и добавила, для пущей важности, — лекарь называл, но я не запомнила.

— В целом, я всё сказал, — произнёс незнакомец, имени которого я так и не узнала.

И он, видимо, ожидал что я сейчас встану и уйду, но я не затем приезжала в банк, поэтому я осталась сидеть.

— Что-то ещё? — спросил он.

— Да. Мне нужно поговорить с управляющим банком.

На его лице возникло удивление:

— Ну, ладно, я признаться думал, что ты пошутила. Я приглашу его.

Он встал, но не торопился уходить. Подошёл ко мне, резко дёрнул меня со стула, по-хозяйски обнял, вглядываясь в моё лицо.

— Что-то в тебе не так, — произнёс он.

Я заметила, что ноздри его стали раздуваться, как будто он вдыхал мой запах.

— Что-то не так. Но я не пойму, что.

Я молчала. И вдруг его пальцы впились мне в талию, почти до боли. И я ощутила его запах, тяжёлый, ощущавшийся горечью на языке, табак и кофе.

— Может, вспомним былое, Оливия? — голос его вдруг стал низким, обволакивающим.

Ну, ничего себе заявочки! Впрочем, «былое» — значит, всё это в прошлом. Уже легче.

— Нет, — надеюсь, что получилось кокетливо, а не трусливо, улыбнулась я. — Не будем мы ничем трясти, пригласи раэна Игнорасша. Доделаю свои дела и поеду в дом к супругу.

И на всякий случай добавила:

— Надо постараться отношения восстановить. А то не возьмёт он меня с собой на приём.

Мужчина, как мне показалось, с сожалением от меня оторвался.

— Ну ладно, как хочешь, моё дело предложить, а ты, если устанешь обхаживать инвалида, знаешь, где меня найти.

Мне хотелось схватиться обеими руками за голову. Я знаю, где его найти. Задание. Внедрение. Артефакты. Родители. Это уже было не просто попадание, а попадание в какой-то шпионский детектив.

«Оля, куда ты попала?» — спросила я сама себя.

Но память Оливии молчала.

Глава 19

— Аэра Хаарраэш? — раздался приятный мужской голос.

Я вздрогнула и только тогда поняла, что уже несколько секунд сижу в кресле, глядя в одну точку, а в кабинете уже появился другой мужчина. Высокого роста, с круглым лицом, полный. Почему-то я была уверена, что он не дракон. И мне как-то сразу стало легче дышать. А вот насчёт предыдущего незнакомца я не поняла, кто он.

—А-а, где? — предприняла я попытку собрать информацию, и на этот раз она оказалась успешной.

—Барон Страдард уже уехал, — сообщил мне вновь пришедший, и сел за стол, привычным жестом, поправив табличку.

— Раэн Игнорасш? — на всякий случай спросила я.

— Да, аэра. Барон передал мне, что вы хотели со мной поговорить. Я вас слушаю.

«Ну, славно, хотя бы этот оказался банкиром.»

— Раэн Игнорасш, я пришла узнать состояние счёта моего супруга и отдать распоряжение о переводе управления на себя.

Как только я это сказала, на лице мужчины что-то неуловимо изменилось. И он произнёс:

— Информацию по счёту мы вам дать, безусловно, можем. Но вот принять ваше распоряжение — к сожалению, нет.

Я сделала удивлённое лицо:

— Почему?

— Дело в том, что ваш супруг некоторое время назад подписал генеральную доверенность на управление счётом вдове своего отца, аэре Валенсии Хаарраэш. И первое, что сделала аэра Валенсия, она убрала вас из списка тех, кто может распоряжаться счётом вашего супруга.

Вот тебе и ещё сюрприз.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, решила не посвящать управляющего банком в наши семейные разборки. — Тогда назовите мне, пожалуйста, состояние счёта.

Мне протянули выписку, я с удивлением обнаружила, что могу читать и различаю цифры. Сумма выглядела огромной, но управляющий считал иначе:

— С момента, как ваш супруг передал управление финансами аэре Валенсии, счёт уменьшился почти вдвое.

«Ничего себе Валенсия с финансами управляется!»

— А что произошло? — здесь мне даже не пришлось играть, я действительно удивилась.

— Дело в том, что хотя и мы ограничили ежемесячный вывод средств со счёта, аэра Валенсия каждый месяц регулярно выводит максимально разрешённую сумму.

— И вам не показалось это странным?

— Показалось. Именно поэтому мы и ограничили вывод, — ответил управляющий банком.

— Пытались ли вы об этом сообщить моему супругу?

— Да, мы направляли письменное уведомление.

«Которое, разумеется, перехватила Валенсия,» — подумала я.

— Что ещё необычного происходило в последнее время? — спросила я.

— Ну, вы, наверное, уже и сами знаете, что ежемесячные выплаты вам были приостановлены.

«Это хорошо, что у меня были ежемесячные выплаты!»

— А что сейчас на моём личном счёте? — я решила, что наверняка и мой счёт в этом же банке.

Моё предположение оказалось верным.

— У вас на счету осталась тысяча динариев. Боюсь, что этого не хватит даже для уплаты стоимости хранения депозитария. Поэтому я бы хотел попросить вас пополнить счёт.

Я молчала, думая о том, что теперь я знаю, как называется местная денежка, а ещё у меня что-то хранится в депозитарии, и неизвестно он мне вообще нужен или можно от него отказаться, и у меня возник резонный вопрос – почему на счету так мало денег?

Но, спросить вслух я не успела, потому что, видимо, управляющий принял моё молчание за состояние крайнего изумления, и неожиданно предложил:

— Мы можем дать вам отсрочку. Но не больше, чем на три круга*.

— Я была бы вам признательна, — сказала я, подумав, что раз пока ничего не надо платить, пусть депозитарий остаётся, и надо бы выяснить, три круга, это много? — А можно ли больше? — не удержалась я, и улыбнулась.

Управляющий прочистил горло, и поджав губы, хмыкнул, и я уже думала, что откажет, но он снова поправил табличку с именем и кивнул:

—Учитывая все обстоятельства, думаю, что да, можем увеличить отсрочку до четырёх кругов.

— Благодарю, и ещё, могу ли я взглянуть на содержимое депозитария? Давно не заглядывала, — улыбнулась я, — не помню, насколько важно мне его сохранять.

— Да, конечно! — сразу принял деловой вид Грейфэрн. — У вас же есть с собой ключ?

Конечно, никакого ключа у меня с собой не было.

— Ах да, ключ! — я взмахнула ресницами, как это делала медсестра Анечка из моей прошлой жизни, у которой были потрясающие длинные ресницы. Она говорила, что это отличный приём изобразить недалёкость, оставаясь при этом умной женщиной. — Я без ключа, но поскольку вы даёте мне отсрочку на четыре круга, то я ещё успею заехать и взглянуть.

Нужно будет найти ключ. Ещё бы знать где его искать.

* * *

— Скажите, а как происходит оплата содержания дома и слуг? — спросила я.

— О, это распоряжение не отменялось. Ежемесячно на счёт управляющего поступает сумма, которую он затем распределяет на содержание дома и оплату слуг.

«Во-первых, меня удивило то, что есть управляющий, я вот в доме его не видела, а во-вторых стало интересно, а сколько?»

— Можно поинтересоваться, какая именно сумма поступает? —спросила я, и снова была удивлена, услышав, что поступает тридцать тысяч динариев.

Я подумала, что на несколько слуг, это как-то многовато.

— А есть ли у вас списочная численность и имя управляющего?

Раэн Грейфэрн посмотрел на меня изумлённо, но, по всей видимости, у меня было право требовать эту информацию, потому что вскоре мне принесли папку с документами.

Пролистав её, я поняла, что аэра Валенсия не только вздорная баба, но ещё и аферистка. Потому что в качестве управляющего была указана она сама, а списочная численность прислуги была указана в три раза больше, чем я видела в доме. А также была указана оплата содержания большого имения, ещё за какой-то маленький дом и за поместье с конюшнями.

Я пока не знала, что из этого реально существует. Но на всякий случай попросила сделать себе копию всех документов.

— Чем-то ещё мы можем вам помочь? — спросил Грейфэрн, когда передал мне документы. И тогда я всё же решила спросить. Потому что за «спрос денег не берут», а не спрошу не узнаю. Как я всегда считала, что не бывает глупых вопросов, бывают глупые ситуации, в которые ты попадаешь если чего-то не выяснила, когда была такая возможность.

— Скажите, а что я могу сделать, чтобы вернуть себе возможность управления счётом?

Управляющий банком посмотрел на меня с жалостью:

— Вам нужно предоставить письменное распоряжение раэна Итонриада.

Я подумала, что, наверное, в определённый момент это станет возможным. Но не скоро. Когда он ещё научится мне доверять…

Я кивнула, и встала, чтобы попрощаться и уйти, как вдруг Грейфэрн сказал:

—Такое распоряжение ещё может отдать старший рода.

Я внимательно посмотрела на мужчину:

—Насколько мне известно, раэн Итонриад и есть старший.

Но управляющий неожиданно улыбнулся, хотя, судя по тому, что на его лице появилась гримаса, делал он это нечасто, и произнёс:

— У вашего мужа есть бабушка, аэра Рианнара Хаарраэш, мать его отца, и она и есть старшая рода.

Я хотела спросить адрес, но решила, что это будет уж слишком, Грейфэрн и так косился на меня с подозрением. Поэтому я лишь с улыбкой попрощалась и вышла из банка, пообещав вскорости вернуться. Мне же нужно было узнать, что у меня там в депозитарии.

Денег у меня, конечно, не прибавилось. Зато у меня теперь была информация. А информация иногда дороже денег. Я пока не знала, что с этим делать.

Я посмотрела на башню с часами и поняла, что пора ехать домой, занятия с супругом на фоне знакомства с бароном Страдардом выглядели безопасными.

И я почти с удовольствием думала о том, что раэна Итонриада тоже сегодня ждёт сюрприз. Сегодня мы продолжим будить его ощущения.

И массажист внутри меня потёр ручки.

Глава 20

Я даже не сомневалась, что, когда вернусь домой, меня будет ждать небольшой семейный скандальчик.

Так оно и вышло, не успела карета остановиться возле входа в особняк, а кучер — спрыгнуть, чтобы помочь мне открыть дверцу, как двери особняка распахнулась, являя «картину Репина “Не ждали”». Вернее, очень ждали. Именно для того, чтобы всё высказать.

В ярко-красном платье, в полном боевом раскрасе, аэра Валенсия вышла на ступеньки, посмотрела на меня сверху вниз и спросила:

— К любовнику ездила?

Не знаю уж, откуда такие подробности личной жизни аэры Оливии. Но поддаваться на провокацию я не собиралась, а также выдавать своё преимущество — я-то теперь знала, кто такая аэра Валенсия на самом деле. И мне нужно было этот вопрос решать, пока на счету мужа ещё оставались деньги.

А ещё у меня внутри, видимо, на фоне стресса, пережитого в банке, такая бесшабашная смелость разлилась горячей волной, что я даже подумать не успела, как выскочило:

— В полицию ездила.

— Куда?! — раздалось изумлённое со стороны Валенсии, и я уж было подумала, что «Акела промахнулся», и тут меня выручил дворецкий.

Кристиан как раз вышел из дверей, остановился чуть позади аэры Валенсии и, как обычно, сухо и с достоинством произнёс:

— В дневную стражу, — и, видимо, специально для плохослышащих повторил, — Аэра Оливия ездила в дневную стражу.

— Зачем? — спросила Валенсия, и в голосе её впервые послышалась не злость, а тревога.

— Чтобы разобрались, куда деньги исчезают со счёта моего мужа.

И я прямо удовлетворение испытала, увидев, как бледнеет её лицо. Валенсия быстрым шагом спустилась со ступенек, остановилась возле меня, прямо напротив дверцы кареты, которую всё ещё продолжал держать кучер, и, глядя мне в глаза, прошипела:

— Ничего у тебя не выйдет.

И залезла в карету.

Я еле подавила желание дать ей пинка. Но подумала, что, скорее всего, воспитанные аэры так себя не ведут.

Отошла от кареты и поднялась по лестнице.

* * *

— Кристиан, а чем занимается дневная стража?

— Тем, что вы назвали... как это... — Кристиан на секунду задумался. — Когда-то давно, лет пятьсот назад, у нас был король, который организовал дневную стражу. Дневная стража тогда называлась «полиция». Но никто не понимал, что означает это слово, поэтому сразу начали называть стражниками. А потом и официально переименовали.

— Да, у меня иногда всплывают воспоминания о странных словах, — сказала я как можно небрежнее. — Возможно, когда-то слышала об этом.

— Конечно, — покосился на меня Кристиан. — Лекарь Номар предупреждал, что, вероятно, вам нужно будет помогать периодически вспоминать какие-то простые вещи.

— Да, за это буду признательна, — кивнула я, мысленно пообещав себе следить за языком.

— Как прошла ваша поездка в банк? — спросил Кристиан, тем самым давая мне понять, что он-то точно знает, что ни в какую полицию, а уж тем более в дневную стражу, я не ездила.

И мне стало окончательно понятно, что Кристиан на стороне хозяина. И пока я учитываю интересы Итона, Кристиан будет мне помогать.

Не очень удобно было разговаривать в холле, и я спросила:

— Кристиан, я расскажу, но я бы предпочла сделать это, не стоя на пороге, может здесь есть кабинет?

— Несомненно, аэра. У раэна Итонриада есть прекрасный кабинет, видимо, раньше вы не интересовались этим помещением. Пойдёмте, я покажу.

Кабинет располагался на верхнем этаже, и мне стало понятно, почему теперь супруг его не посещает.

Кабинет был огромен, размером с хорошую гостиную и был разделён на две части. В одной стоял бильярдный стол, я специально присмотрелась, это был настоящий бильярдный стол с зелёным сукном, а рядом камин и массивные, будто вырубленные из какой-то скалы, кресла с диваном, обитые тёмно-коричневой кожей.

Вторая часть располагалась за стеллажами, так что, находясь в ней, ты не видел первую. Большое окно, из которого падал свет прямо на массивный деревянный стол, тоже тёмно-коричневый.

Казалось, что хозяин этого стола только недавно встал и вышел, потому что на нём царил творческий беспорядок: стопка исписанных бумаг лежала с правой стороны, перо было прислонено к чернильнице, как будто им только что писали и буквально положили на несколько минут. С левой стороны стола лежала раскрытая книга, судя по колонкам с цифрами, далёкая от художественной литературы.

— Здесь кто-то работал? — спросила я, посмотрев на стол.

— Хозяин. Перед тем как отправиться с его величеством на инспекцию, — Кристиан замялся, — ту самую, которая оказалась трагической, он проверял счета.

— И вы до сих пор даже пыль не стёрли со стола? — удивилась я, что уже прошло столько времени, а всё так и лежит брошенное.

Кристиан улыбнулся.

— Простите, аэра Оливия, вы, наверное, запамятовали. Здесь нет пыли, потому что в кабинете установлены артефакты, которые не позволяют пыли проникать в эту комнату. Хозяин запрещал здесь убираться. И вообще запрещал кому бы то ни было заходить.

Кристиан подошёл ближе к столу, и провёл белым платком по поверхности. Продемонстрировал мне, что платок остался всё так же белоснежным.

И добавил:

— Даже горничным сюда вход был закрыт. Аэра Валенсия пыталась несколько раз пройти, но... — и тут я заметила, как старый дворецкий усмехнулся, что на его невозмутимом лице смотрелось крайне неожиданно, — ...но я не пустил.

И тут я поняла, какой уровень доверия возник между мной и дворецким. Он привёл меня в святая святых своего господина.

Мы присели на небольшой диван в деловой части кабинета, и я рассказала Кристиану всё, что узнала в банке. Ну, естественно, не про барона Страдарда и шпионские страсти. А про Валенсию, про управляющего, про раздутые списки прислуги, и про три объекта недвижимости.

Выяснилось следующее. Маленький дом оказался моим. Это было наследство от матери аэры Оливии, и в него-то она и переехала, когда уехала от мужа. Но по их договорённости содержал дом Итон.

Какой мужик, — подумала я. — И дом ей содержал.

Но на краю сознания мелькнула мысль, что откуда у аэры Оливии мать в этом королевстве, которая оставила ей дом. Про какую семью тогда говорил барон Страдард? Вдруг этот дом тоже часть шпионской игры.

И мне было непонятно, почему Валенсия не отменила содержание этого дома. А вот поместье с конюшнями, как оказалось, было недавно продано, но деньги на его содержание продолжали выделяться.

— Скажи, Кристиан, а кто является управляющим?

— Управляющий был уволен, как только аэра Валенсия стала распоряжаться... своим будущим наследством.

— Скажи, ты можешь его найти?

Кристиан на секунду задумался, но потом кивнул:

— Да, найти-то могу, но у него семья, наверняка нужно будет платить. А как вы будете это делать?

— Кристиан, ты найди управляющего. А я попробую решить этот вопрос через бабушку моего супруга.

Кристиан вдруг оживился:

— Это великолепная идея, аэра! Аэра Рианнара очень переживает за внука.

— У тебя же есть её адрес?

— Конечно.

— Сегодня я уже никуда не поеду, — сказала я. — Мне нужно заняться супругом. А завтра обязательно поеду к аэре Рианнаре.

Если бы я знала, чем закончится этот вечер, я бы не стала откладывать поездку на завтра.

Глава 21

— Вам ведро, лёд, и щётки? — неожиданно спросил Кристиан, когда я уже собиралась подниматься.

— Да. И найди мне щётки пожёстче, если есть, то с конским волосом.

— Найду, — пообещал дворецкий.

— И, Кристиан... как сегодня настроение у раэна Итонриада?

— Переменчивое, аэра, — уклончиво ответил Кристиан.

Видимо, на моём лице отразился испуг, потому что мне реально на секунду стало страшно идти.

— Не волнуйтесь, аэра, это впервые за много кругов такое, чему мы все рады, — сказал Кристиан, — хозяин как будто бы проснулся.

Я почувствовала, что Кристиан и вправду рад, и хотела уже спросить, а почему мне-то не стоит волноваться, в связи с этим, но вдруг поняла, что Кристиан назвал слово, которое я хотела уточнить.

—За много кругов? — переспросила я, забыв про свой страх.

И оказалось, что круг — это месяц. Значит банк действительно пошёл мне навстречу.

И эта новость так меня обрадовала, что я забыла спросить про себя.

***

Переодевшись в более удобное платье, потому что на сегодня планировала не только повторить пробуждение, но и поработать с крестцом, я пошла в покои супруга.

Сегодня было необходимо заняться спиной, потому что пока он злится на весь мир и качает себе руки и плечевой пояс, его поясница находится в спазме. А это нужно снять, потому что именно там расположены выходы нервов, которые мне предстоит восстанавливать.

Пока у меня, к сожалению, не было методов исследования, позволяющих узнать наверняка, что нервы не разорваны полностью. Но надежда была.

Когда я подошла к двери в покои супруга, я снова некоторое время не могла заставить себя её открыть. Потому что оттуда раздавались ругательства и звуки падающих и бьющихся предметов.

Вскоре в коридоре показался Кристиан с ведром, а за ним и Силли, которая, увидев меня, присела в книксене и тут же спросила:

— Аэра Оливия, нужна ли моя помощь?

Я не знала, что мне может ещё понадобиться, нужно было сначала взглянуть, в каком состоянии находится мой супруг, поэтому попросила Силли не отходить далеко.

Решительно взяла в руки ведро и распахнула дверь.

Еле успела отклониться. В меня запустили пустым кубком. Ситуация напомнила вчерашний день, и моё тело, кажется, уже вырабатывало новый навык выживания рядом с супругом, при котором быстрая реакция спасает жизнь.

Попади мне этот кубок в голову, и неизвестно, чем бы дело закончилось. Но благодаря моей реакции кубок врезался в закрывшуюся дверь, которую предусмотрительно захлопнул Кристиан с другой стороны.

А я, выпрямившись, наткнулась на взгляд супруга, и мне показалось, что в его глазах был испуг. Похоже, что он испугался, но не того, что кинул кубок, а того, что чуть было не попал в меня.

— Доброго дня! — бодро сказала я.

Увидев, что я цела, супруг демонстративно отвернулся и снова зарычал на Захария:

— Принеси мне дубовика!

Я перевела взгляд на Захария:

— Захарий, добрый день.

— Здравия желаю, аэра Оливия! — отрапортовал Захарий.

На какое-то мгновение стало смешно, но я сохранила серьёзное выражение лица.

— Доложи обстановку.

И тут Захарий сказал то, за что я была готова его расцеловать:

— Раэн Итонриад проснулся сегодня от тянущей боли в ногах.

Я перевела взгляд на супруга. Потому что боль — это хорошо. Боль в нашей ситуации — это прекрасно. Плохо, когда ничего не чувствуешь.

— Это правда? — спросила я мужа, который замолчал, наблюдая за нашим с Захарием разговором.

— Да! — рявкнул он.

— Отличная новость! — объявила я, но не дала возможности супругу прокомментировать и сразу спросила, — давно ли вы принимали пищу?

Выяснилось, что прошло уже несколько часов. Для работы этого было достаточно.

— Так вот, сегодня мы с вами повторим то, что делали вчера. А после я поработаю с вашей спиной.

Готова была поклясться, что в его глазах появилась не то чтобы надежда, но какая-то растерянность, смешанная с предвкушением.

Эх, — подумала я, — какие же вы все, мужчины, одинаковые. И неважно, полковник ты или дракон.

Захарий уже закатал штанины и снял обувь с ног супруга. Я подошла поближе, Когтей на руках не было, уже хорошо. Я прикоснулась тыльной стороной ладони к его лбу, проверяя температуру.

Он, естественно, сразу схватил меня за руку.

— Что вы делаете?!

— Итон, я хочу понять, в каком состоянии сейчас находится ваш организм. Для этого мне нужно узнать, горите вы или, наоборот, покрылись холодным потом. Я просто дотронулась рукой до вашего лба.

— Не надо до меня дотрагиваться. Я не хочу чувствовать твоих прикосновений.

— Ну, хорошо, — вздохнула я, решив пока спустить всё это на тормозах.

Но провокация состоялась, потому что для того чтобы дотронуться до лба сидящего в кресле мужчины, мне пришлось подойти к нему очень близко и встать практически между его широко расставленных ног.

Я начала медленно опускаться на пол, снова вспомнив, что не озаботилась скамеечкой. И уже практически опустившись на колени, когда моя голова находилась на уровне его живота, а он, не отрываясь, смотрел мне в глаза, я будничным тоном сказала:

— Захарий, дай мне подушечку и оставь нас вдвоём.

Я заметила, что супруг сглотнул, хотя и попытался сделать это незаметно.

«Вот и хорошо, — подумала я, — значит мозг будет настраиваться на ощущения.»

Получив подушку, я слегка отодвинулась, иначе мне было бы неудобно работать с его ногами. Достала жёсткую щётку и сразу начала с того, что резко провела по подошве, сначала левой стопы, потом правой.

Потом стала медленно вести щёткой вверх, и остановилась, только когда кожа начала краснеть. Кожа была всё ещё бледной, нормальное кровообращение пока не восстановилось.

— Что-нибудь чувствуете? — спросила я.

— Нет.

Сегодня я решила работать с верхней частью ног. Поскольку брюки были достаточно широкими, а руки и щётка у меня небольшие, я взяла щётку в правую руку, левой начала работать с другой ногой — и одновременно стала проводить стимуляцию на бёдрах обеих ног.

Когда я это делала, я представляла себе, как примерно проходят нервные окончания, как выглядит нервная система, опоясывающая весь организм. Мне пришлось прикрыть глаза, так я лучше представляла себе схему.

Естественно, что мои представления были из анатомии человека, но мне казалось, что здесь мы не слишком отличаемся.

И вдруг его нога дёрнулась.

Я открыла глаза. Передо мной было его лицо. Он тяжело дышал, глаза у него светились, а на щеках проступила чешуя.

— Вы что-то почувствовали? — хрипло спросила я.

Супруг, вместо того чтобы ответить, спросил:

— Что это было?! Ты видела? Нога дёрнулась! — он скорее испугался, чем разозлился, но злость была привычнее, и он выбрал её.

А я обрадовалась.

— Это говорит о том, что у вас возможно восстановление связи между повреждёнными каналами. Это прекрасная новость, Итон.

Я вытащила руки из его штанин, положила щётки в ведро.

— На сегодня хватит.

И увидела на лице супруга расстроенное выражение.

— Хватит со стимуляцией, — уточнила я. — Мне нужно ещё поработать с вашим крестцом. Помогите мне встать, я немного отсидела ноги.

Я протянула руку, чтобы он помог мне подняться. Он дёрнул слишком сильно, и я завалилась прямо на него.

— Отодвиньтесь от меня, — сказал он.

— А вы меня отпустите, — попросила я и стала отталкиваться руками от его груди.

И почувствовала, что его рука опустилась гораздо ниже дозволенного приличиями. Мысль мелькнула: что за игры такие?

Но я решила не заострять на этом внимание. Если он не потерял мужских желаний, то нам это только на руку. Но у меня правило: никаких романтических отношений с пациентами.

Я подошла к двери и распахнула её. Захарий и Силли стояли прямо рядом, вслушиваясь в то, что происходит внутри. У Захария лицо было испуганное.

— С вами всё в порядке, аэра? — спросил он.

— Да, всё хорошо. Просто иногда раэн может быть очень груб.

— Я за вас переживал.

— Спасибо, Захарий, — поблагодарила я, и это было искренне. — Силли, у нас есть какое-нибудь масло? Из косточек фрукта? Абрикосовое, или что-то похожее?

— Да, аэра, у нас есть абрикосовое масло.

— Отлично. Мне нужна маленькая бутылочка. Принеси, пожалуйста.

И повернулась к Захарию:

— Захарий, не мог бы ты организовать что-нибудь вроде жёсткой кушетки? Если нет, тогда, постели что-то на пол. И мне нужно, чтобы ты положил господина набок и открыл ему спину. Так, чтобы я видела поясницу.

Что мне нравилось в Захарии, так это то, что он лишних вопросов не задавал. Банкетки подходящего размера не нашлось, потому что супруг был слишком огромен, поэтому на пол постелили сложенный вчетверо пушистый плед. Туда мы и переложили раэна Итонриада, который если и сопротивлялся, то только для вида.

Когда Захарий помог мне задрать рубаху, обнаружилось, что штаны слишком высоко сидят на талии и до крестца я добраться не могу. Но всё решилось тем, что мы распустили пояс, и мне даже не пришлось спускать супругу штаны.

Захарий уже не стал дожидаться, когда я попрошу его выйти, и вышел сам.

Мне нужно было мягко поработать с фасциями в районе пояснично-крестцового перехода. Я вспоминала, как мои пациенты в прошлом мире реагировали на это. Многие говорили, что ощущение у пациента такое, будто доктор просто держит руки на спине.

На самом деле это выглядит почти как медитация, но именно такое воздействие расслабляет фасции и освобождает зажатые позвонки.

— Что ты там делаешь? — спросил Итон, как только я нашла нужную точку.

— Лечу, — коротко ответила я.

Мне было неудобно, потому что я находилась со спины и мне приходилось неестественно выворачивать руку. Гораздо комфортнее было бы работать с противоположной стороны, но я подозревала, что тогда меня снова начали бы подозревать в непристойных намерениях.

Сеанс уже подходил к концу. Я заметила, что поначалу возбуждённый, напряжённый Итон никак не мог расслабиться, но постепенно под моими пальцами мышцы становились мягче.

Конечно, за один сеанс сложно ожидать мгновенного результата, но мне показалось, что поясница его нагревается, и это небольшое изменение температуры, было хорошим признаком.

Итон даже задремал.

Как вдруг дверь распахнулась, и раздался визгливый голос:

— Вот! Взгляните, что она с ним делает!

Я подняла глаза. Аэра Валенсия. А рядом с ней стояла пожилая, но всё ещё красивая дама.

— Поглядите, аэра Рианнара, что она с ним делает!

— Бабушка?! — одновременно произнесли мы с Итоном.

Глава 22

Я сначала опешила, а потом меня такая злость взяла, ведь оставалось до конца сеанса массажа всего чуть-чуть, и мне захотелось выставить обеих за дверь

Но выходило, что, если я сейчас буду вставать, а потом чего-то говорить, а Итон продолжит лежать на полу, то смотреться это будет странно.

Поэтому я слегка выпрямилась, и, оставаясь на коленях, тоном ведущего хирурга нашего травматологического отделения Сан Саныча Зайкова, сказала:

— Почему посторонние врываются во время лечения?! Кристиан, проводи аэру Рианнару в гостиную, мы сейчас подойдём.

Дверь моментально закрылась, но перед этим мне показалось, что бабушка посмотрела на меня так, будто я только что правильно ответила на важный вопрос

Раз уже нас так грубо прервали продолжать стимуляцию прямо сейчас не было смысла, поэтому я кивнула Захарию, чтобы он помог перенести Итона на кровать.

— Я сам! — заявил супруг, и я поняла, что он мне сейчас окончательно сегодняшнее лечение испортит.

— Мы не закончили, — заявила я, — продолжим в спальне.

Надо было видеть лицо супруга. А вот Захарий с каменным лицом подошёл и помог Итону перебраться в кресло. И вопросительно на меня взглянул.

— В спальню, — скомандовала я, — и положите раэна на кровать лицом вниз, мне понадобится открытая спина.

—Тебя там бабушка ждёт, — напомнил мне Итон, но, как-то вяло у него это получилось.

— Мы быстро, — не стала я расстраивать супруга, и он сглотнул и слишком быстро отвёл взгляд.

Я подумала, что абрикосовое масло — это хорошо, но надо бы чуть позже добавить что-то разогревающее, а пока, чтобы завершить всё то, что мы сегодня делали, я просто с капелькой масла, поглаживающими движениями размазала это масло по всей спине Итона, и там, где он точно чувствует, и там, где он считает, что чувствительность для него потеряна навсегда.

Вообще, я считаю, что человеческие руки один из самых совершенных инструментов, которые придумала природа, они имеют идеальную температуру, и являются проводниками нужной энергии. И поэтому лечение именно руками – это основа, при котором и всё остальное будет работать.

— Всё, — сказала я, слезая с кровати, и оставляя Итона расслабленно лежать.

Он даже не шелохнулся, и, с одной стороны, это настораживало, а, с другой стороны, мне больше не кричали «пошла вон».

— Вы пойдёте в гостиную к аэре Рианнаре? — я посчитала нужным спросить, совершенно не ожидая ответа.

Но в ответ услышала, причём неожиданно вежливое:

— Да, идите, я присоединюсь чуть позже.

Я вышла из спальни, отдала указания Захарию и пошла знакомиться с бабушкой.

Уже на подходе я услышала продолжающийся в гостиной разговор, и речь, конечно же шла обо мне, говорила аэра Валенсия:

—… стала странная, заявила, что будет лечить Итона, пыталась меня выселить. Я думаю, что она пытается избавиться от него, но уже другим способом.

Аэра Рианнара ей ответила:

— Итон не выглядит замученным, даже наоборот, мне показалось, что ему нравится то, что с ним делают.

Она помолчала мгновение, и добавила:

— Хотя и выглядит всё это довольно необычно.

— Вот, — сразу подхватила аэра Валенсия.

А я решила, что уже услышала достаточно, чтобы позволить Валенсии и дальше развивать эту тему, и вошла.

— Добрый день, аэра Рианнара, — тело привычно сделало книксен, видимо младшие аэры не гнушались кланяться старшим.

— А со мной не хочешь поздороваться? — ядовито спросила Валенсия.

— А с вами аэра Валенсия, мы сегодня уже виделись, — ответила я, и не удержавшись, добавила, — боюсь, если я буду слишком часто желать вам здоровья, это будет выглядеть нечестно.

— Не ссорьтесь, девочки, — вдруг прозвучало от аэры Рианнары, а в глазах у неё прыгали смешинки.

«Неужели с бабушкой мне повезло?» — подумала я.

Дверь открылась, и зашёл Кристиан вместе с незнакомой мне полной женщиной. Невысокого роста, она, тем не менее была весьма сильной.

В руках у неё был большой поднос. На котором стояли маленькие тарелочки с закусками и кувшин и четыре красивых чашки.

Она ловко накрыла на стол, и, поклонившись, на секунду застыла, словно чего-то ожидая.

— Как дела, Роза? — спросила Рианарра.

— Стало лучше, — коротко ответила кухарка, и я вдруг поняла, что и вопрос, и ответ вовсе не о том, что происходит, а о чём-то конкретном, или о ком-то.

Пришлось усаживаться за стол, но начинать разговор я не торопилась. А в голове билась мысль, что надо было бы поехать к бабушке, не откладывая на завтра, а, с другой стороны, тогда бы я столкнулась там с Валенсией.

«Ты и так с ней столкнулась.»

Теперь мне надо было как-то принять участие в разговоре, не скатываясь в детсадовские обвинения из серии, «а вот она его спаивает», или «а вот она деньги со счёта выводит неизвестно куда» и так далее.

Начала разговор Рианарра:

— Почему ты вернулась, Оливия?

— Боги не разорвали нашу связь с Итном, и я решила, что это знак. — говорить правду легко и приятно.

— А почему ты решила, что сможешь Итона вылечить? Им занимались лучшие целители.

— Может, потому что раз магия его не берёт, то можно попробовать помочь ему без магии.

— Ты разговаривала с богами? — неожиданно спросила Рианарра, и мне сначала показалось, что она шутит. Но взглянув на неё я поняла, что говорит она совершенно серьёзно.

— Я разговаривала с братом Даниэлем, и он подсказал мне кое-что, — я подумала, что не обязана все всё рассказывать.

— Рианарра, зачем ты её слушаешь? — зашипела Валенсия, — я уверена, что дело совсем не в богах.

Я молчала.

— Что скажешь, Оливия? — обратилась ко мне Рианарра, не отвечая на шипение Валенсии.

— Скажу, что Итону можно помочь, а аэру Валенсию следует ограничить в её правах, а то мы вылечим раэна, а он уже нищий.

Что тут началось! Валенсия вскочила:

— Я не позволю! Где она была, когда здесь все делали, что хотели? Я пришла, а здесь полный дом бездельников, а за хозяином и присмотреть было некому.

— Именно поэтому вы до сих пор им платите? — спросила я.

Увидев вопросительный взгляд Рианарры, рассказала про свой визит в банк.

Но больше мы не успели поскандалить, дверь распахнулась и в гостиную на своём кресле, которое катил Захарий, въехал Итон.

Все сразу замолчали, глядя на «яблоко раздора».

Сейчас Итон выглядел совсем иначе. На нём была белая рубаха, шейный платок, какой-то удивительно яркий камзол бордового цвета, с вышивкой. Итон кинул взгляд на меня, и мне это напомнило переглядывание тех, между кем есть определённая тайна, которая только их, поэтому остальным её знать не рекомендуется.

— Итон, — попыталась воззвать к нему Валенсия, — скажи аэре Рианарре, что Оливии нельзя доверять.

И установилась тишина.

— Оливия моя жена, по крайней мере на год, — после паузы произнёс Итон, и, сделав ещё одну паузу, добавил, — так решили боги.

Глава 23

— Вот видите, — тут же подхватила Валенсия, — она его заставила так говорить.

Я закатила глаза.

Генерал молча взирал на Валенсию, видимо, больше не собираясь принимать участие в бестолковом разговоре.

И Валенсия, понимая, что от неё вот-вот уплывёт управление деньгами, вдруг «переобулась»:

— Ну год так год. А я сразу и не поняла.

А мне стало нехорошо: «Вот же баба ушлая! Теперь и не избавишься от неё.»

И Валенсия вдруг стала выглядеть защитницей, а я вроде как на «птичьих правах».

Пока я молча взирала на творящееся безобразие, не обратила внимания, что бабушка рассматривала меня. Зато мне вернули возможность управления имуществом, домом, и выплаты. Но счётом по-прежнему управляла Валенсия, оставаясь наследницей генерала.

И тут я обратила внимание, что Рианнара пристально на меня смотрит. И я сама предложила ей поговорить.

— Приезжай ко мне, Оливия, — слегка склонив голову набок сказала Рианнара, — завтра, на вечерний чай.

С одной стороны, было не по себе, что она там во мне разглядела, а, с другой стороны, возможность пообщаться со старшей рода тет-а-тет, виделась мне хорошим шансом на то, чтобы получить союзника в борьбе за здоровье Итона.

Утром следующего дня я зашла к Итону, и Захарий отчитался о том, что у хозяина снова были боли.

Видимо, с этим было связано плохое настроение супруга, который снова буркнул:

— Не надо ко мне каждый день ходить и трогать.

Но от массажа он не отказался. На этот раз нам никто не мешал, и, когда я уходила он был в расслабленном состоянии. И чтобы не сильно расслаблялся, я ему пообещала водные процедуры.

— Через пару дней начнём делать водный массаж.

Думаю, что даже на поле боя у Итона не было такого выражения лица.

А я подумала: «Ну по крайней мере, ему будет о чём размышлять, вместо того чтобы предаваться унынию, пока меня нет.»

И я приказала подготовить выезд, но оказалось, что буквально несколько минут назад такой же приказ прозвучал от аэры Валенсии, которая тоже ехала на вечерний чай к своей подруге.

«Ну надо же какое совпадение!» — подумала я, отчётливо понимая, что вредная мачеха намеренно подгадала, зная, что я собираюсь сегодня к Рианнаре.

Пришлось Кристиану отправлять меня на наёмном извозчике. И, если бы я знала, что произойдёт дома, пока я чаёвничаю, ни за что бы не поехала.

***

Особняк, в котором жила аэра Рианнара, располагался ближе к окраине города, потому что это был не просто особняк, а целая усадьба, дом окружал сад, состоящий из разных фруктовых деревьев, перед фасадом дома были высажены потрясающие клумбы, и бил маленький фонтан, вода из которого сливалась в круглую чашу диаметром около двух метров.

В доме было всего два этажа, но размеры потолков впечатляли, мне показалось, что на каждом этаже может уместиться дракон, а может и не один.

— Вижу, что ты удивлена, Оливия, — неожиданно подтвердила мою гипотезу аэра Рианнара, заметив, что я разглядываю потолки, — мой супруг специально делал такой дом, выверяя размеры по своему дракону.

И меня снова поразила это чуждость мира.

Сегодня аэра Рианнара выглядела ещё моложе, как будто некая расслабленность, которую обычно человек испытывает находясь в родных стенах убрала с её лица строгое выражение, прибавлявшее аэре возраста.

— Расскажи мне, Оливия, что это вдруг ты надумала лечить Итона, и откуда у тебя такие познания? — спросила Рианнара.

Но я не собиралась открываться, поэтому ей тоже рассказала историю о большой библиотеке, щедро сдобрив её наставлением, полученным от богов, но Рианнара, в отличие от Итона не поверила мне.

— Возможно, что это правда, — сделала вид, что согласилась аэра Рианнара, и улыбнувшись так, что у меня снова заныли зубы, добавила, —но, если ты ему навредишь, то я тебя уничтожу.

В горле у меня неожиданно пересохло и я сглотнула, забыв о том, что в чашке у меня чай.

Но зато после этого разговор продолжился весьма конструктивно. Я рассказала о том, что узнала в банке, и Рианнара включила моё имя в управление счётом. Теперь можно было выдохнуть, но вот как договориться с банком, чтобы не выдавали Валенсии больше положенного.

Об этом я и спросила Рианнару, но она только ответила:

— Вам придётся с Валенсией договориться о разделении ответственности.

— Но это же неправильно! — воскликнула я, — должен же кто-то один быть главным.

Но Рианнара лишь пожала плечами. И перевела тему на то, что я собираюсь делать, почему я считаю, что это лечение может помочь, и каждый раз будто бы невзначай задавала какой-нибудь вопрос.

И у меня каждый раз было ощущение, что Рианнара хочет спросить совсем не то, что она спрашивает. Как будто бы она сомневается, что я — это Оливия.

Пару раз она завела разговор о каких-то знакомых. Теперь я пожала плечами, сделав вид, что не помню. Но я была уверена, что это не просто так, скорее всего Рианнара меня проверяла.

И совсем не ожидала, что разговор наш закончится тем, что Рианнара скажет:

— Пожалуй, приеду к вам на несколько дней. Погощу.

«Не верит, — подумала я. — Ну и пусть. Пусть приедет, пусть погостит, пусть посмотрит. Я ведь никак не собираюсь вредить Итону. Может, начнёт больше мне доверять.»

По пути домой размышляла о том, что Итон возможно уже начал мне доверять, и хотела сегодня попробовать поужинать вместе с ним, поговорить.

Но моим планам не суждено было сбыться, потому что, вернувшись в дом, я обнаружила совсем другую картину.

Первое, что я увидела, был нервный Кристиан. Причём такой нервный, какого я ещё не видела. Обычно невозмутимое лицо дворецкого было напряжённым, а руки он сцепил за спиной так, что побелели костяшки пальцев.

— Что случилось?

— Приехал барон Страдард, — сказал Кристиан, и то как он споткнулся на имени барона, дало понять, что именно барон вызвал у Кристиана такую реакцию.

Я еле удержала лицо, потому что я была в полной уверенности, что барон Страдард не знает моего супруга.

— А что ему надо? Зачем ты его пустил? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Как я мог не пустить старого друга хозяина?

«Друга? Вот даже как?» — подумала я, а вслух спросила:

— И он сейчас здесь?

— Барон Страдард сейчас наверху в покоях хозяина, они… разговаривают.

То, как Кристиан сказал про разговор, заставило меня усомниться в том, что это просто разговор:

— Это ведь непросто разговор, Кристиан?

— Раэны приказали принести им дубовика.

И я поняла, что мой супруг, которому только-только начало становиться лучше, напивается с куратором шпионки Оливии, в тело которой я попала.

И почему барон Страдард вдруг оказался «другом» моего супруга?

И я вспомнила его предложение «тряхнуть стариной». И тут меня словно окатило холодной водой. Получается, что Оливия не просто шпионила, она спала с его другом.

Сколько мне ещё предстоит узнать?

Я прошла сразу в покои супруга и обнаружила там картину, от которой мне захотелось ругаться.

Всё, что было сделано за эти несколько дней, пошло насмарку. На столе опять стояла бутыль с дубовиком, а в руках моего мужа был кубок. Рядом с креслом Итона, развалившись на диване, сидел барон Страдард, в полурасстёгнутом камзоле, с бокалом, как у себя дома.

— Что здесь происходит? — жёстко спросила я.

— Позвольте вам задать тот же вопрос, аэра, — лениво ответил барон Страдард, как будто бы ничего не знал, — Я-то заехал к другу. А вот вы... Я слышал, вы живёте отдельно.

— Вовсе нет, что за глупости, — сказала я, и решительно прошла к столу. — Захарий, убери сейчас же это!

— Слушаюсь, аэра, — сказал Захарий.

Я уже стала передавать ему бутыль, как барон вскочил и отобрал её у меня.

— Итон! — довольно развязно крикнул он. — Что ты позволяешь? Неужели тобой будет руководить супруга?

Итон уже был в состоянии мрачного опьянения и лишь молча смотрел то на меня, то на барона.

— Ему нельзя употреблять такие напитки. Он на лечении, — я предприняла попытку мирно убедить, судя по всему, двойного агента.

— Ах, на лечении? — сказал барон с усмешкой. — Вот я не знал! Ну что ж, тогда мне придётся откланяться. Пойду туда, где есть те, кому можно веселиться по-настоящему.

Я заметила, как глаза Итона блеснули и он резко выдохнул сквозь зубы, потому что барон Страдард явно на что-то намекал. Вот только на что?

Проводив барона из комнаты, я сказала:

— Сейчас я удостоверюсь, что барон уехал, и вернусь к вам. Захарий, будь добр, не позволяй раэну больше пить.

И пошла к выходу, чтобы своими глазами увидеть, как барон уйдёт из дома. И не заметила каким взглядом проводил меня Итон

* * *

Мы спустились по лестнице молча, но когда возле выхода остановились, то я спросила:

— Зачем вы приехали?

— Затем, что хотел навестить старого друга, — усмехнувшись, ответил барон.

— Не приезжайте сюда больше.

Он обернулся. Лицо его было спокойным, и, если бы не холодные глаза, можно было бы сказать, что это обычная беседа между двумя старыми знакомыми.

— На самом деле, — он понизил голос, — я хотел убедиться, в каком состоянии находится Итонриад, и когда ты всё же сделаешь то, зачем тебя сюда послали.

Говоря это, он схватил меня за руку и притянул к себе так, как будто имел на это право.

И в этот момент входная дверь распахнулась, и в проёме появилась аэра Валенсия.

Не знаю, какие мысли мелькнули у неё в голове. Но, увидев меня настолько близко к барону — его рука на моей, наши лица в полуметре друг от друга, — мачеха Итона поджала губы, и лицо её стало высокомерно-ледяным.

Я вырвала руку у барона, который, увидев Валенсию, расплылся в улыбке:

— Аэра Валенсия, вы как всегда прекрасно выглядите.

Судя по тому, что на лице Валенсии тоже появилось довольное выражение, она была счастлива услышать комплимент от барона.

Но я не стала дожидаться того, как они дальше продолжат обмениваться любезностями, сердце было не на месте, как будто, что-то нехорошее происходило с Итоном, и я, оставила Валенсию с бароном и поспешила наверх к мужу.

Глава 24

Судя по шуму, раздававшемуся из покоев Итона, мы снова вернулись к тому, с чего начали. В комнате стоял рёв, слышался шум, как будто, что-то кидали в дверь и стены, и мне даже показалось, что я слышу треск ломающейся мебели.

Главным было зайти в покои и ничего не «поймать в голову». Я подозревала, что каждый раз мне везти не будет, поэтому сначала постучала и громко крикнула:

— Это я! Итон, не кидайте, пожалуйста, ничего в дверь.

Что удивительно шум сразу прекратился. Всё же убивать меня супруг не собирался. Это обнадёживало.

Но, войдя, я увидела Итона, в состоянии алкогольной агрессии. И я не собиралась спускать всё это на тормозах.

— Итон, в чём дело, зачем было напиваться с вашим другом?

— С другом? — Итон мрачно усмехнулся, — барон Страдард мне не друг.

Я вообще уже ничего не понимала, но раскрываться пока не собиралась, тем более что состояние Итона было странным. Я видела усиливающуюся бледность кожных покровов, дыхание Итона было слишком прерывистым, и поэтому я, невзирая на то, что он зыркал на меня своими глазами, подошла и протянув руку попыталась коснуться его лба.

И мне это даже удалось, правда, уже через мгновение Итон схватил мою руку, и грубо отбросил:

— Не прикасайся ко мне!

— Итон! Да что случилось?

— Ты случилась!

Даже пока мы разговаривали, Итон боролся с тем, чтобы не заснуть, но надорванные внутренние органы, вновь получившие «удар» не справлялись с опьянением, и, в итоге, голова Итона упала на грудь, и он заснул.

И я всё же получила возможность приблизиться к нему и прикоснуться. Кожа Итона была холодная и влажная.

Поэтому мне было не важно, что он говорит. Меня больше волновало то, что ему становилось хуже, и решение пришло мгновенно.

— Захарий нам надо будет переместить раэна в ванную, я скажу, что делать и попроси Кристиана послать за лекарем.

Я намеревалась применить старый добрый способ, я так и так хотела сегодня это сделать, но теперь в один миг, это стало необходимостью. Контрастный душ, отличное средство и, чтобы снять интоксикацию, и чтобы снова заставить заработать нервные окончания.

Мне в какой-то степени повезло, что агрессивно настроенный генерал уснул, потому что даже обычно невозмутимый Захарий вздрогнул, когда понял, что я хочу делать.

— Вы уверены, аэра, боюсь, если хозяин придёт в себя, он… он не простит.

— Главное, Захарий, что он придёт в себя, — уверенно ответила я, и после этого ответа камердинер Итона больше не сомневался.

Подхватил генерала и прошёл с ним в ванную, которая выглядела гораздо больше и богаче, чем ванная в моих покоях.

Но мне лично не ванная понравилась. Вот, если бы это была ванная здорового человека, перемещающегося на своих ногах, то да. Но это не была ванная для инвалида.

Ванная была из натурального камня, утопленная в пол наподобие бассейна. И в чаше такого размера проводить реабилитацию для мужчины с габаритами Итона было бы удовольствием, но не было никаких приспособлений, поручней, антискользящих покрытий, ничего, чтобы облегчило возможности перемещения и безопасности.

Я посмотрела на Захария: «Его бы помощь очень пригодилась.»

Но Итон ему не простит такого, если, очнувшись увидит в ванной нас втроём, и я подумала, что раз уж, мне пока всё сходит с рук, то придётся и делать всё самой.

Внутренний скептик покачал головой: «Ты уже начала мыслить, как местная аэра, помнится раньше тебя мало волновало, что подумает пациент, лежащий в ванной, в одноразовых трусах.

Я приказала Захарию поставить кресло внутрь ванной, и помочь мне устроить Итона внутри ванной, и отпустила камердинера.

А когда мы остались вдвоём с супругом, я сняла с него камзол.

Захарий уже закатал ему штанины, и я решила, что это лучше, чем супруг, очнувшись, обнаружит себя в моей компании без штанов и рубашки.

«Даже любопытно, что он обо мне подумает?!» — пришла весёлая мысль, которая тут же сменилась сосредоточенностью потому как время шло, а лучше Итону не становилось.

Я же сняла верхнее платье, оставшись в камизе из тонкой ткани, хорошо, что оно было на шнуровке по бокам, а не на спине, думаю, что Захарий бы не оценил мою просьбу.

Конечно, можно было позвать Силли, но опять же всё упиралось в мои методы, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то усмотрел в этом вред для генерала и запретил мне этим заниматься. «Меньше знают, крепче нервы».

Мне пришлось влезть внутрь ванной, иначе бы ничего не получилось, никаких шлангов не было, и я подумала, что надо бы озаботиться, потому как скоро мне понадобится «эффект джакузи».

Через минуту после начала я уже была вся мокрая, камиза стала прозрачной и прилипла к телу, но я решила, что, очнувшись супруг уж как-нибудь переживёт мой «обнажённый» вид.

Получилось, что я вместе с Итоном принимала контрастные обливания.

Но все мои мучения закончились в один момент, а может быть закончились бы и вовсе, будь я чуть менее проворной. Когда я пошла на третий круг, после горячей воды Итон очнулся, и не дав мне даже ничего объяснить, схватил меня за горло, резко выбросив руку вверх, отчего мне пришлось встать на цыпочки и вытянуться, чтобы он меня не поднял и не сломал мне шею.

Всё что было облеплено мокрой камизой оказалось на уровне его глаз. Сначала раздался рык, и он прижался лицом прямо туда, куда смотрел, и я почувствовала горячее дыхание сквозь мокрую ткань. Хватка ослабла, чем я сразу и воспользовалась, вырвавшись и буквально запрыгнув на бортик ванны.

Но Итон продолжал смотреть на меня

— Что это было? Оливия? И почему ты голая?

— И ничего я не голая! Просто сняла верхнее платье. А как иначе я бы вас обливала?

Итон обвёл глазами ванную, и вдруг рассмеялся, запрокинув голову:

— Какая же ты лживая тварь! Убирайся отсюда я не желаю тебя видеть!

«Ну вот, вернулись туда, откуда начали.»

Вероятно, он знает и про барона Страдарда, и про Оливию. Но я-то не она! И мне такие заявления известны, поэтому я сделала вид, что не заметила его оскорбления.

Главное, что из состояния интоксикации мы его вывели, а как приедет лекарь то я надеялась, что он уберет все остальные проявления генеральского невоздержания.

А скоро приедет бабушка вот весело будет. Но я снова недооценила аэру Валенсию.

Глава 25

Королевский дворец

Его величество Брейден Первый, волею отца-дракона король Даррегара, стал королём довольно рано, когда ему не было и сорока лет только достигнув первого совершеннолетия. На его отца было совершено покушение, и тот «ушёл в последний полёт», не успев постареть. С тех пор король Брейден уже двадцать лет правил Даррегаром, умудряясь сохранять независимость небольшого королевства.

С одной стороны Даррегар был окружён бескрайним морем, а с другой горами. Возможно благодаря этому королевству и удавалось сохранять независимость, успешно отражая попытки агрессивной империи Блакестир, которая захватила уже четыре королевства, но никак не могла преодолеть нежелание Даррегара становится вассалом.

Каждый день у короля начинался одинаково в его рабочем кабинете, и так же заканчивался. Вот и сегодня от него вышли генералы, три раза в неделю приезжавшие с докладами, и он уже собирался уходить, как его секретарь, который зашёл, чтобы получить указания о том, что понадобится королю следующим утром, сообщил, что к нему на приём просится аэры Хаарраэш, вдова старого генерала Хаарраэша, которая взяла на себя обязанности присматривать за отдавшим своё здоровье за жизнь короля Итонриадом Хаарраэшем.

Король, который был жив только благодаря самоотверженности генерала, не мог отказать этой женщине

— Зови, — кивнул он секретарю.

Аэра Валенсия вошла и поклонившись остановилась, ожидая, когда его величество позволит ей говорить.

— Присаживайтесь, аэра Хаарраэш, — разрешил король и в душе Валенсии всё возликовало, это означало, что король готов её слушать.

— Ваше величество, я приехала просить помощи, — скорбным голосом сказала Валенсия.

— Что-то с генералом Итоном?

Валенсия ждала этого вопроса:

— Да, ваше величество, его супруга, которая бросила его, вернулась и в доме стали твориться ужасные вещи.

Король знал, что парализованный генерал вроде бы счастливо женатый, вдруг выгнал супругу.

— Вы хотите сказать, что Итон разрешил супруге вернуться? — спросил король.

— Я не знаю подробностей, ваше величество, но только, она издевается над ним, и мне кажется, что всё направлено на то, чтобы его и так подорванное здоровье стало ещё хуже.

Король нахмурился:

— Что именно происходит?

— Она разрешает ему употреблять дубовик, хотя лекари категорически запретили, она, — и здесь Валенсия запнулась, как будто не зная какими словами описать, — она творит с ним ужасные вещи.

Аэра Валенсия взглянула на короля, брови её поднялись скорбно, глаза наполнились слезами:

— Мне кажется она пытает его.

— Что именно она делает?

—Я не знаю, всё это происходит за закрытыми дверями, меня не пускают, но она носит туда какие-то приспособления, и оттуда раздаются крики.

Он снова запнулась, а потом, протянув руки к королю, произнесла:

— Прошу вас, ваше величество, спасите моего пасынка.

И в голосе её прозвучали истеричные нотки.

Король Брейден ненавидел женские слёзы, и не был склонен доверять тому, чего не видел сам.

— Хорошо, аэра Валенсия, я вас услышал.

И король замолчал, показывая, что аудиенция закончена.

Аэра Валенсия удивлённо посмотрела на короля:

— Вы не пошлёте стражу, чтобы арестовать аэру Оливию?

И король, который и собирался так сделать, неожиданно понял, что надо бы вначале взглянуть самому. Уж больно рьяно аэра Валенсия описывала «ужасы», происходящие с генералом.

***

Оливия

Лекаря Номара ждали почти час, позже выяснилось, что он был у другого пациента, и поздно получил моё послание.

Лицо у него было встревоженное.

— Аэра Оливия, что произошло? — спросил он, а я вдруг поняла, что он испугался того, что мои рекомендации могли навредить супругу.

— Не волнуйтесь, лекарь Номар, если вы про мои методы лечения, то они здесь совершенно ни при чём. Просто раэна Итона навестил старый друг. И они приговорили целую бутыль дубовика.

— Целую бутыль?!— с ужасом спросил лекарь.

— Почти целую, — уточнила я, —пойдёмте, целитель, на генерала надо взглянуть. Мне кажется, что его организм не справится без лечения.

Лекарь Номар осторожно поинтересовался:

— А раэн сам сейчас что делает? Спит?

Я покачала головой:

— Бодрствует.

И у лекаря на лице появилось выражение обречённости.

«Да он же боится,» — подумала я.

А вслух сказала:

— Пойдёмте, лекарь, мы с вами вместе войдём к раэну. Он, конечно, не в духе, но наш долг ему помочь.

Деваться «айболиту» было некуда и уже вскоре мы подошли к покоям Итона.

Открыв дверь мы вошли, но ни Захария, ни Итона в покоях не было. Пробежавшись по дому, в поисках Итона, мы обнаружили их в библиотеке.

Я сразу оценила в каком разделе находился Итон, и догадалась, что он мог там искать.

Увидев, что лекарь Номар пришёл не один, а вместе со мной, Итон сузил глаза, и лицо его стало жёстким и злым. И, похоже, что он собирался сказать свою любимую фразу: «Пошли вон» или «убирайтесь».

Но я ему не позволила. Подошла и взяла его за руку, поразившись, что ладони у него холодные:

— Итон, позвольте, пожалуйста, лекарю вас осмотреть.

Итон что-то выдохнул нечленораздельное сквозь зубы, но не сделал попытку вырвать у меня руку или нагрубить.

Между тем лекарь не без опаски подошёл ближе и вскоре с его ладоней полились зелёные искорки, прямо такие же, какие я видела в процессе осмотра, который лекарь проводил у меня.

Через несколько секунд, когда искорки довольно плотно усеяли крупное тело Итона, лекарь выдохнул:

— Действительно я вижу, что есть признаки отравления.

Я вздрогнула:

— Какого отравления?

Лекарь удивлённо на меня взглянул, как будто бы я должна была знать какого:

— Дубовик категорически запрещён. Он содержит вещество, которое накапливается в тканях внутренних органов, и для тех, кто регулярно оборачивается и летает не представляет опасности, потому что кровь дракона выжигает любую отраву.

— А Итон не летает, — задумчиво произнесла я, и взглянула на супруга, — вы слышали, вам нельзя дубовик.

А лекарь Номар, обратившись к генералу, спросил:

— Раэн Итонриад, могу ли я провести очищение?

Я еле сдержалась, чтобы не ответить за генерала.

Лекарь Номар, увидев, что Итон колеблется, добавил:

— В прошлый раз я привёл в норму все внутренние органы, теперь требуется повторить. Но это нельзя делать часто поэтому сейчас может пройти не так гладко, как в прошлый раз.

— Это безопасно? — спросила я.

—Это безопасно, но может быть неприятно, — ответил лекарь, — но я бы рекомендовал это сделать, если вы всё еще продолжаете ваше лечение.

При упоминании «моего лечения», я почувствовала, как Итон напрягся и даже попытался вырвать у меня свою руку, но я держала крепко.

— Чистите! — всё же сказала я, подспудно ожидая, что Итон сейчас как разозлится, как начнёт на кричать и кидаться книгами.

Но, к моему удивлению, он лишь прикрыл глаза и откинулся в кресле.

Лекарь на меня посмотрел:

— Аэра Оливия, если проводить процедуру, то лучше не делать этого в библиотеке.

И мы благополучно вернулись в покои Итона.

А вот то, что лекарь назвал очищением, было возмутительно грязной процедурой.

Номар приложил обе ладони к груди Итона и закрыл глаза. Искры на этот раз были не зелёные, а ярко-жёлтые, и пахло от них чем-то резким, вроде нашатыря.

Итон дёрнулся раз, потом второй, а потом… его стошнило.

Прямо на жилетку лекаря, которая сегодня была зелёного цвета.

— Пусть она уйдёт, — после очередного спазма выкрикнул Итон.

Я вышла, оставив его с лекарем и Захарием.

Когда меня позвали, то всё закончилось, в комнате уже было убрано, слегка сохранялся неприятный запах, но артефакты работали, и очищая воздух, и вскоре стало легче дышать.

Итон спал.

— Вы усыпили его? — спросила я.

— Только слегка, — ответил лекарь, — во сне восстановление идёт быстрее.

После чего лекарь дал рекомендации, которые почти полностью совпадали с теми, что применила бы и я, и добавил:

— Никакого дубовика. Это для него будет смертельно. И, вы же видели, что часто очищение делать не рекомендуется.

— Захарий, ты слышал? — спросила я.

— Так точно, аэра, — отрапортовал камердинер. — Никакого дубовика.

— И, если кто-нибудь снова попытается принести, хоть друг, хоть сам король, не впускать.

Захарий кивнул с таким выражением лица, что я поверила в то, что он не впустит.

Проводив лекаря, я наконец позволила себе добраться до своих покоев.

Силли ждала меня с тёплой водой и полотенцами. На столике стоял поднос, накрытый белой салфеткой, от него вкусно пахло чем-то мясным.

— Аэра, вам риса Роза принесла поесть, — сказала Силли.

И мне стало так приятно, так тепло на душе, что я не одна, что в моей «борьбе» за здоровье Итона у меня есть помощники, и эта поддержка дала мне сил.

— Спасибо, Силли, я с удовольствием поем.

Перед тем как заснуть, я подумала, что завтра нужно заняться ванной. Если я собираюсь делать Итону водный массаж, мне нужна ванна, приспособленная для человека, который не может стоять. Поручни, нескользящее покрытие, возможно, специальное сиденье. В моём мире я бы позвонила в реабилитационный центр и в течение недели бы мне всё доставили. А здесь…

Надо бы выяснить, может здесь у них есть маги? И сделать дополнительные приспособления им не сложно.

С этой мыслью я и заснула.

***

А утро началось с того, что я отправила Кристиана в банк за деньгами, потому что выяснилось, что маги, кто занимается ремонтом есть, и мы их вызвали. Потом я решила вывезти весь дубовик из погреба, для чего Кристиан нанял двоих рабочих, которые должны были вынести ящики с бутылями, чтобы отправить их на отдельный склад.

Роза как раз считала, ящики, которые носили в сторону кухни, как вдруг дверь особняка распахнулась и в холл вошёл мужчина.

Высокий, широкоплечий, с прямой спиной и той особенной манерой двигаться, которая бывает у людей, привыкших, что перед ними расступаются. Тёмные, коротко стриженные волосы. Лицо у мужчины было красивое и породистое. Высокий лоб, тёмные брови, красивый, слегка раскосый вырез глаз, крупный нос и чувственные губы. Кожа была чуть смуглая.

«Дракон, — подумала я, только они обладали такой внушительной фигурой и красотой.»

И, судя по тому, что за ним вошли ещё двое, молча, держась на полшага позади, скорее всего охрана, стало понятно, что дракон не из простых.

Он остановился, и взгляд его перебегал с Розы, рабочих, у которых в руках были ящики с дубовиком, на меня.

И в установившейся тишине, шелест рассыпавшихся листов с подсчётами, выпавших из рук Розы, прозвучал словно гром.

Глава 26

Заговорила я первой, поскольку все остальные, похоже, лишились дара речи.

— Не могли бы вы представиться? — спросила я.

Мужчина какое-то время молча смотрел на меня, потом на Розу, потом снова на меня. И произнёс:

—Раэн Дарр.

— Очень приятно, раэн Дарр. Вы по какому вопросу?

— Я инспектор королевской канцелярии по делам пострадавших во время войн и нападений.

Я, если честно, понятия не имела, существует ли такая канцелярия. Но, судя по внушительному виду мужчины и охране за спиной, он вполне мог представлять что-то важное.

— И какова цель визита? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так, будто приезд инспектора для меня не является важным делом.

— Мы посещаем дома, где проживают герои, которые не имеют возможности самостоятельно рассказать о том, что вокруг них происходит. Для этого и создана наша канцелярия.

— Хорошо, — ответила я. — Что бы вы хотели увидеть в первую очередь?

— В первую очередь я хотел бы поговорить с генералом Хаарраэшем.

— Прошу. Давайте я вас провожу.

— Но, аэра, прежде чем мы пойдём, — он остановился, и взгляд его снова упал на рабочих с ящиками, — у меня один вопрос.

— Какой?

— Скажите, зачем вам так много дубовика?

— Лично мне дубовик вообще не нужен, — сказала я.

—А зачем тогда вы его пересчитываете и куда-то несёте? — с подозрением в голосе спросил инспектор.

— Чтобы не потерять, — ответила я, внутренне понимая, что всё это по-дурацки звучит. Но, с другой стороны, какое ему дело, зачем мне дубовик.

И вдруг инспектор спросил:

— А не затем ли он вам нужен, чтобы давать его генералу Итонриаду?

— Нет, — ответила я чистую правду.

— Вы хотите сказать, что генерал не употребляет дубовик?

— Употребляет, — признала я, поджав губы.

— И как давно он это делал в последний раз?

И здесь я поняла, что мой ответ как раз даст инспектору повод заподозрить меня в том, что я поощряю пагубные привычки генерала, но пришлось ответить тоже правду:

— Вчера.

На лице инспектора появилось такое скептически-понимающее выражение.

— Так, значит, вы всё-таки обеспечиваете генерала напитком, который ему вредит?

— Нет, я не обеспечиваю, — мне очень надоел этот фарс, и я выпрямилась насколько могла, подняла голову и бесстрашно взглянув в чуть раскосые глаза инспектора, добавила, — я как раз вывожу весь дубовик из дома. Именно поэтому рабочие выносят ящики.

— И куда же вы их несёте? — инспектор был весьма дотошен,

Но я забыла название склада и повернулась к Розе, чтобы та помогла с ответом. Роза стояла бледная, прижимая к груди собранные с пола бумаги.

— Роза, подскажи название места, куда мы отправляем дубовик.

Роза тихо сказала, так тихо, что звука не было слышно, но инспектор услышал, потому что, прищурившись, спросил:

— А зачем так далеко?

Еле сдержав, рвущиеся наружу ругательные слова, я ответила:

— Чтобы нельзя было достать.

— То есть вы его прячете?

— Да, — честно призналась я.

— От кого?

— От генерала, — по-моему это было очевидно, но видно, у инспектора были другие мотивы.

— А где он хранился до этого?

— В погребе.

— Неужели недостаточно распорядиться, чтобы погреб не открывали?

— Не для всех, — я уже потеряла терпение, так надоел этот допрос, но инспектор не собирался останавливаться.

— Так почему же вы этого не сделали?

— Потому что в доме есть те, кто мои распоряжения игнорирует.

Инспектор посмотрел на меня с интересом:

— И кто же это?

Я взглянула на Розу и поняла, что другого выхода нет. Инспектор был серьёзный, и не отвечать ему было нельзя.

— Я бы хотела обойтись без имён, — попробовала я не начинать склочничать.

Но инспектор был настойчив:

— Я должен это зафиксировать.

— Ну, тогда фиксируйте, — я сдалась, — Аэра Валенсия.

Лицо инспектора стало удивлённым:

— Вы уверены?

— Да.

— А вот у нас другие сведения, нам сообщили, что это делаете вы.

Я решила не спорить, а перевести тему:

— Вы хотели поговорить с раэном Итонриадом. Пойдёмте, я вас провожу. У него и спросите.

И, к моему удивлению, инспектор больше не стал спорить, а спокойно пошёл вместе со мной наверх.

* * *

Инспектора сопровождали его охранники.

Когда мы подошли к двери покоев Итона, и я постучала, раздалось резкое:

— Убирайся прочь!

Инспектор взглянул на меня с подозрением. А я сделала вид, что так и надо. Может это у нас игра такая.

— Дорогой, — громко сказала я, — я сейчас буду заходить.

Подозрение в глазах инспектора сменилось на удивление. Правда, прежде чем я успела открыть дверь, с той стороны в неё что-то прилетело. Довольно тяжёлое.

— Я захожу, — повторила я и открыла дверь, на всякий случай пригнувшись.

Но, как и в прошлый раз, второго «снаряда» не последовало.

Войдя в покои, я сказала:

— Итон, дорогой, к нам приехал инспектор. Хочет убедиться, что здесь всё в порядке. Вот, привела его к тебе.

И вслед за мной в покои вошёл инспектор, и громогласно, на мой взгляд, даже слишком, объявил:

— Инспектор Дарр, к вашим услугам, светлого дня, раэн Хаарраэш.

Я в этот момент смотрела в лицо супруга и увидела, как странным образом выражение на нём меняется, от раздражения — к удивлению, от удивления — к полному изумлению.

— Добрый день... — почему-то усмехнувшись, сказал Итон, и после паузы добавил: — ...раэн инспектор.

«Так, — подумала я, услышав такой тон, — похоже, что это совсем не инспектор. А кто-то совсем другой.»

Я повернулась и внимательно взглянула в лицо гостя. Высокий лоб. Гордый профиль. Одежда, вроде бы выглядит просто, но именно в этой простоте и видна настоящая дороговизна.

Взгляд мой упал на руки. На каждой руке по два перстня. На правой — перстень с крупным красным камнем, который сверкал, и создавалось впечатление, что это не камень, а глаз дракона.

— Аэра Хаарраэш, не могли бы вы оставить нас наедине? — раздался голос инспектора.

Я вздрогнула, прервав изучение ботинок инспектора, и взглянула на мужа.

Он молча кивнул, и я поняла, что надо их оставить. Тем более, что в комнате оставался Захарий. И ему уже я кивнула, что «мол, следи тут», но при этом обратила внимание, что у камердинера глаза были шире обычного.

«И всё же, что-то не так с этим инспектором,» — снова подумала я и вышла из покоев.

* * *

В коридоре я наткнулась на Кристиана, который только что прибыл из банка.

— Аэра, вот всё сделал, как вы сказали. И деньги, вот тоже получил.

И Кристиан достал красивый, сделанный из плотного коричневого бархата кошель.

Я ухватила увесистый мешочек, очень уже хотелось посмотреть, как выглядят местные деньги. Внутри приятно звякало.

— Во сколько нам ожидать магов? — спросила я, развязывая шнурок, стягивающий кошель.

Кристиан взглянул на часы:

— Примерно через час.

— Ну отлично. А то к нам приехал инспектор из канцелярии по делам пострадавших, как раз закончит, и займёмся тем, что планировали.

— Какой инспектор? — Кристиан замер.

А я в этот момент, как раз развязала кошель и вытащила несколько монет на ладонь. Посмотрела. И не поверила своим глазам.

Зажмурилась, уже понимая, что это не спасёт, потом взяла одну монету и ещё раз на неё посмотрела.

Сомнений быть не могло. Профиль изображённого на монете, один в один совпадал с профилем «инспектора», который сейчас находился в покоях моего супруга.

— Так какой инспектор? — повторил свой вопрос Кристиан.

— Судя по всему... — я посмотрела на монету, потом на Кристиана, — королевский.

Кристиан побледнел.

— Представляете Кристиан, наш король почему-то решил, что я его не узнаю. И представился инспектором, проверяющим места проживания героев королевства.

На самом деле мне стало не по себе. Но потом я подумала, что это ведь не я начала эту игру. Я, как верноподданная, её просто продолжила. Если его величество захотел остаться неузнанным, то почему я должна ему отказывать в этом удовольствии? Так я себя успокоила. Что ничего страшного в том, что я не узнала короля, нет.

А вот то, что Валенсия не поленилась и нажаловалась на меня самому королю, это был очень плохой знак. На что она пойдёт в следующий раз, чтобы от меня избавиться?

Глава 27

Итонриад Хаарраэш (Итон)

Итонриад Хаарраэш (Итон)

Барона Страдарда он знал давно, они вместе учились. Но никогда не были друзьями. Хотя одно время Итон был ему благодарен за то, что он познакомил его с Оливией.

На фоне местных аристократок, либо морщивших симпатичные носики при виде боевого генерала, редко появляющегося на столичных балах и не следующего моде, либо наоборот так и норовящих повиснуть на нём, стоило ему только появиться, Оливия ощущалась, как глоток свежего воздуха, тоненькая, молчаливая, с лёгкой искренней улыбкой. И что самое важное, она нравилась его дракону.

И ещё она была сиротой, которой покровительствовала семья Страдард, по старой дружбе между их родителями.

Поэтому он без лишних раздумий сделал ей предложение, и был счастлив, когда она его приняла. Три года счастья. Ему всегда были рады его всегда готовы были принять, в каком бы состоянии он ни возвращался домой. А потом…

О том, что они с королём едут на инспекцию в Чёрный лог, знал только он, король и… она. Он не собирался ей говорить, но после жаркой ночи, уже засыпая, на грани сна, она вдруг спросила:

— Когда ты вернёшься, любимый?

— Я недалеко, — ответил он.

— Ты снова обманываешь меня, наверняка летишь к Синим скалам.

И её прекрасные глаза блеснули хрустальными слезами.

— Спи, любимая, — сказал он, — Чёрный лог совсем близко, я вернусь, ты не успеешь по мне соскучиться.

А потом в Чёрном логе их ожидала засада, и в момент опасности он принял решение. Сделай он всего шаг назад, и остался бы цел и жив. Но тогда погиб бы Брейден, с ним они тоже вместе учились в академии, и он для него был больше, чем король, друг. И Итон сделал шаг вперёд, закрыв собой друга. Но в момент своей смерти он думал о ней.

А потом выяснилось, что он не умер. Он тогда в первый раз пришёл в себя, глаза его не открывались, отчего у него создавалось впечатление, что он мёртв, но при этом слух, и так прекрасный, как и у всех драконов обострился настолько, что ему казалось, что он слышит, как бегают мыши в подвале замка.

И тогда он услышал, как его предаёт любимая женщина. В его же доме.

Страдард и Оливия. Они были вместе. И она сказала, что лучше бы он умер, чем выжил, став калекой. И была сказана странная фраза но сколько Итон не вслушивался, больше ему не удалось услышать что-то подтверждавшее, что его жена и Страдард предатели.

Зато у него было время проанализировать. И всё сходилось к тому, что Оливия каким-то образом была связана с теми, кто хотел убить короля.

И тогда генерал Итон понял, что слаб. Он не смог ей сказать, что знает, он не отдал её дознавателям короля, зная, что уж они-то точно смогут получить всю информацию. Генерал хорошо знал, что будет с Оливией там, в подвалах дознавателей. И ему не хватило сил отдать её. И тогда он решил, что убьёт её сам. И тоже не смог этого сделать.

Он выгнал её. Какое-то время он пытался бороться, наивно полагая, что драконья кровь и целительская магия способны совершить чудо. Но день шёл за днём, сменялись лекари, эликсиры, а его дракон не откликался, и тело его так и оставалось наполовину неподвижным.

И так продолжалось пока Оливия не настояла на ритуале.

Все эти её смешные попытки он терпел, пока у него не дёрнулась нога. И в её глазах он увидел радость и надежду. Снова вернулась боль. И она тоже радовалась, говоря, что боль означает, что надежда есть. И он ей почти поверил. Пока к нему не приехал барон.

Ничего странного в том, что к нему в гости приехал бывший сокурсник не было. Он сам раньше никого не принимал, но в этот раз он разрешил Кристиану впустить барона. Он смотрел в знакомое довольное лицо барона, который делал вид, что его очень интересует здоровье Итона, но на самом деле зачем-то пытался выяснить всё про Оливию, и … ненавидел.

— Итон, — сказал барон, — я встретил твою супруг в банке, она говорила тебе об этом?

И генерала захлестнула горячая волна ревности.

— Конечно, — ответил он, злясь на себя за ложь, но не желая показывать барону, что его обманывает жена.

— А меня удивило, что ты вернул её, — ухмыльнувшись сказал Страдард, — вы же разошлись, что-то поменялось? Ты выздоровел? —и барон похабно подвигал бровями, указывая глазами на пах генерала.

Итон так сжал бокал, что ножка, сделанная из металла, закалённого в пламени драконьей горы, стала горячей и деформировалась.

— Не твоё дело, Страдард, — резко бросил он, и не удержавшись, добавил, — лучше беспокойся о том, чтобы у тебя здоровье не испортилось.

— Да, ладно тебе, Итон, — тон барона стал миролюбиво-сладким, таким сладким, что у генерала свело скулы. — Я же по дружбе, если всё хорошо, можно пригласить ночных фей, и закатить вечеринку. Как в академии, помнишь?

Итон хорошо помнил, что барон как раз и отвечал за организацию вот таких вот оргий. Что поделаешь, драконы невоздержанны, особенно молодые, особенно после первых полётов.

Это было дорого, а у барона никогда не было денег, и он взял на себя организацию, чтобы не платить.

И Итон не удержался:

— У тебя что, снова нет денег на шлюх?

И тут дверь распахнулась и вошла она. Оливия была прекрасна в гневе, но стушевалась, увидев барона, и у Итона снова всколыхнулись подозрения насчёт этих двоих.

Какие только мысли с того дня не посещали генерала. И он почти решился, поехать к королю, нельзя было допустить, чтобы заговорщики смогли подобраться к трону ещё раз, ведь теперь некому было заслонить Брейдена.

Он был готов ко всему, что его теперь изолируют, что могут даже отравить, хотя было безумно жаль умирать именно тогда, когда снова возродилась надежда, но, увидев сегодня «инспектора», он понял, что ничего не понимает.

— Что за маскарад? — спросил он Брейдена, когда тот взмахом руки установил полог тишины, явно намереваясь поговорить так, чтобы их никто не услышал, даже находящийся в комнате Захарий.

— Это я тебя хотел спросить, — ответил король и рассказал ему про то, что к нему приходила Валенсия с жалобой на Оливию.

— Итон, как ты умудрился собрать у себя в гнезде змей? Тебе здесь ещё Рианнарры не хватает.

Что он мог ответить? Чтобы ни ответил всё это звучало странно.

— Нет, — Брейден вдруг усмехнулся, — я понимаю, что тебе скучно, но причём здесь я?

Вопрос оказался риторическим, поэтому Итон не сильно удивился, когда король, не получив ответа, задал следующий.

Изучающе оглядев друга, король спросил:

— А что она с тобой делает?

— Кто?

— Твоя жена, — смутившись ответил Брейден.

— Ден, вот от тебя точно не ожидал, — вернул Итон усмешку, — чтобы она не делала со мной, — он намеренно выделил «со мной», — она имеет на это право. Боги дали нам ещё год.

— А дубовик?

— А что дубовик?

— Она куда-то собирается вывезти весь твой дубовик.

На этом Итон расхохотался: «У Оливии угрозы не расходились с делом.»

—А почему ты ей инспектором назвался?

— Она меня не узнала, — ответил король, — я не мог этим не воспользоваться.

Потом они оба замолчали.

— Не узнала или сделала вид, что не узнала, и решила мне подыграть, — после короткой паузы добавил король.

А Итон подумал, что если так, то его сомнения в Оливии и подозрения насчёт Страдарда верны. Но он снова не смог ничего сказать королю. Потому что знал, что уже через час здесь появится канцлер Вердер, и ночь Оливия проведёт в подвалах. Какой она оттуда выйдет и выйдет ли вообще он не знал.

Вместо того, чтобы поделиться своими сомнениями с Брейденом, он решил проверить своё предположение и вслух сказал:

—Значит пора ей узнать правду, — сказал Итон, — отключи полог, пусть Захарий её позовёт.

Глава 28

Оливия

Вскоре дверь в покои супруга распахнулась и Захарий пригласил меня внутрь.

Я вошла, так и держа монету с профилем в руке и остановилась, переводя настороженный взгляд с его величества на Итона. Они здесь продолжат маскарад или нет? И что ждут от меня?

Мужчины молчали, глядя на меня, и пришлось мне начинать разговор:

— Ну так как, господин инспектор, удостоверились ли вы, что генерал Итонриад в порядке?

— Удостоверился, — усмехнувшись ответил «инспектор».

Тогда я подошла к нему и протянула ему монету, зажатую в кулаке:

— Возьмите, господин инспектор.

Король от неожиданности протянул руку ладонью вверх. Итон почему-то странно дёрнулся, причём вцепившись руками в подлокотники и снова на плечах и мышцах спины пытаясь выбросить себя из кресла.

«Он что думает, что я собираюсь причинить вред королю?»

Король тем временем раскрыл ладонь и уставился на блестящую монету, лежащую на ней.

Усмехнулся, а потом, ещё один смешок, потом ещё и всё это на фоне напряжённого лица Итона. В конце концов король расхохотался совершенно не по-королевски.

И показал монету Итону.

Повернувшись ко мне, сказал:

— Благодарю вас аэра, повеселили.

И я, понимая, что наверняка нарушаю этикет, слегка склонив голову произнесла:

— Вы тоже, ваше величество.

И именно в этот момент снаружи послышался голос Валенсии:

— Пропустите меня сейчас же!

Потом сдавленный писк и всё затихло.

После чего дверь распахнулась и в покои заглянул охранник его величества, за его спиной была видна аэра Валенсия.

Король кивнул и Валенсия, почти не помятая, злобно зыркнув глазами на охрану короля вошла в покои Итона.

Увидев короля, мачеха присела в весьма элегантном реверансе. А затем выпрямилась и с превосходством посмотрела на меня. Я же, наоборот, сделала самый несчастный вид.

— Ваше величество, — буквально пропела аэра Валенсия, — я так рада, что вы нас посетили лично.

— Аэра Валенсия я не увидел всего того, что вы мне рассказали, — холодно произнёс король.

Валенсия бросила на меня злобный взгляд, полагаю, что, если бы взглядом можно было убивать, то я бы уже осталась без головы.

— Ваше величество, я говорила чистую правду.

— Повторите здесь в присутствии генерала Хаарраэша.

Валенсия тут же начала юлить:

— Возможно, что я не так поняла, но…

Король тут же задал прямой вопрос:

— Вы обвинили аэру Оливию в том, что она приносила дубовик для генерала. Это правда?

Глаза Валенсии забегали.

Король не стал ждать, когда она ответит:

— Вы сообщили, что своими действиями аэра Оливия наносит физический вред раэну.

Лицо Валенсии побелело, на какое-то мгновение мне даже стало её жаль, правда ненадолго.

— Всё это означает, что вы намеренно ввели в заблуждение меня. — голос короля стал холодным, а глаза блеснули, я даже попыталась присмотреться, не показалось ли мне. Хотя, если уже мой супруг дракон, то король-то уж и подавно.

— Я запрещаю вам впредь являться с прошениями. А ущерб, который вы попытались нанести аэре Оливии вы компенсируете.

И, обратившись к Итону, король сказал:

— Раэн сам решит вопрос компенсации для его супруги.

И вдруг, Валенсия подняла голову, лицо её было бледное, но в глазах была такая злость, что я поняла, что она в ярости и сейчас либо попытается меня утопить, либо утонет сама.

— Супруги? — усмехнувшись произнесла Валенсия, — пусть она тогда объяснит своему мужу, почему обнималась с бароном Страдардом в доме своего супруга.

И она вызывающе посмотрела на меня.

Ну, вообще-то, я не обнималась, но, если я сейчас начну оправдываться, то выглядеть буду слабо, и я лишь молча смотрела.

Лицо короля стало похоже на ледяную маску:

— Итон, разберись со своим гнездом.

Стало понятно, что его величество умён и не собирается влезать в отношения между мужем и женой. И совершенно зря Валенсия это затеяла. На неё король не смотрел вовсе.

Единственное, что мне не понравилось, так это то, что на лице Итона заиграли желваки, губы он сжал почти до белизны, а на висках у него появилась чешуя.

В полной тишине король покинул покои, я вышла, чтобы его проводить, оставляя Валенсию в комнате с генералом, но на выходе кивнула Захарию:

— Проследи за аэрой Валенсией.

Он вытянулся, чем заслужил удивлённый взгляд короля.

Король молчал и так в молчании мы дошли до выхода из особняка.

На пороге король обернулся:

— Аэра Оливия, если вы навредите Итону, я вас уничтожу.

Я на автомате сделала книксен и, улыбнувшись, сказала:

— Принято, ваше величество.

Брови короля съехали наверх.

Мне очень хотелось ему также сказать, что там уже очередь, и что он будет вторым после Рианнарры, но я подумала, что вряд ли король оценит эту шутку. И промолчала.

Когда я вернулась к Итону, Валенсии там уже не было.

Взгляд супруга был злым. А у меня не было ни сил, ни желания оправдываться, и я просто сказала:

— Сегодня мы продолжим расслабляющий массаж, я вернусь через кварту, пожалуйста, будьте готовы.

Я видела, как он собирался сказать что-то резкое, но промолчал.

«Значит злимся, но от массажика не отказываемся. Это хорошо.»

И я обратилась к Захарию:

— Подготовь всё необходимое.

— Слушаюсь, аэра.

Глава 29

Напряжение со стороны Итона я почувствовала сразу, как только вошла. Вопреки обыкновению, ничего не летало, хотя я и пригнулась, так, на всякий случай.

Итон пока ещё сидел в кресле. Я с досадой взглянула на Захария, но досадовала больше на себя, поскольку за всеми этими «инспекциями» забыла дать задание Кристиану разжиться массажной кушеткой.

Ну ничего, зато «пациент» дальше пола не упадёт.

Я начала, как обычно, с текстурного теста, достав из ведра жёсткую щётку. Но сегодня на мои вопросы Итон отвечал крайне резко.

— Что вы сейчас чувствуете? — спросила я.

— Ничего, — буркнул он.

Прежние провокации уже не работали, мужчина не реагировал на меня, сидящую у его ног. Всё это больше напоминало сухое, натянутое общение врача с отчаявшимся пациентом.

После текстурного теста нужно было делать массаж. Сегодня я принесла абрикосовое масло, которым обеспечила меня Силли. Попросила Захария снова постелить пледы на пол и, обратившись к Итону, сказала:

— На этот раз мне нужно, чтобы вы разделись.

— Нет, — отрезал Итон.

— Я не смогу делать нормальный массаж и воздействовать на мышцы ног, если вы мне этого не позволите.

Взгляд Итона стал тяжёлым. Я понимала его, сложно обнажиться перед тем, кому не доверяешь, но не в моих правилах было начинать оправдываться.

Наконец затянувшаяся пауза закончилась.

— Почему вчера у меня нога дёрнулась, а сегодня нет? — задал неожиданный вопрос Итон.

— Потому что у вас нарушены связи между верхней частью тела и нижней, и процесс восстановления только начался.

Я не знала, как объяснить ему про нервы и нервные окончания на понятном ему языке. А дёрнувшаяся нога говорила о том, что сам канал, по которому проходит связь, в целом сохранён.

Я слабо представляла себе, как это работает у драконов и где именно проходят его магические каналы, но моя задача была заставить нервы проснуться. А для этого нужно сохранить подвижность тела, не дать суставам закостенеть, и постепенно увеличивать нагрузку.

— Что вы молчите? — раздражённо спросил Итон. — Или это всё, что вы можете? Водить щёточками по моим пяткам?

О, я знала эту стадию. Оскорбление врача. Классика. Это тоже было нормальной частью процесса.

— В общем, так, раэн Итонриад. Мне непонятно, почему вы на меня злитесь, но у нас есть только два варианта: я либо работаю с вами, либо нет.

Я подумала, что если нажать на определённые нервные окончания, то можно снова вызвать непроизвольный спазм. Надо бы ему продемонстрировать, но сначала лимфодренажный массаж и начало пассивной гимнастики.

Об этом я ему и сказала. И спросила:

— Ну что, вы согласны?

Замучилась ждать, когда он примет решение, и задала вопрос:

— Почему вы отказываетесь раздеваться?

— А вы настолько желаете видеть меня обнажённым? — в голосе Итона прозвучал вызов.

— Не льстите себе, — я тоже умею так разговаривать. — Это не моя эротическая фантазия. Мне нужны исключительно ваши ноги. А будете хамить, я научу Захария, и он будет делать вам массаж.

Захарий, услышав это, стоя на своём обычном месте в углу, побелел. Лицо у него выражало полнейший ужас. Видно, очень не хотелось ему массировать ноги своего господина.

В результате генерал всё же сдался. Мы нашли компромисс, он оказался в чёрном исподнем до середины бедра. Что вполне меня устроило.

* * *

Начала с разогревающего массажа с лимфодренажным эффектом. После — несколько упражнений на сгибание-разгибание ног. Затем промассировала стопу и нажала между первым и вторым пальцем на определённую точку.

Нога дёрнулась.

— Что вы сделали?! — воскликнул Итон.

— Проверила, насколько сигнал сверху доходит сюда. Так что всё идёт по плану. Когда восстановление продвинется дальше, нажатие на эти точки может заставить вас не просто вздрогнуть, а подтянуть ногу к животу. Самостоятельно.

Генерал смотрел на меня то ли как на чудо, то ли как на наказание. Но мне хотелось верить, что всё-таки как на чудо.

Оставалась микростимуляция на фасции, и это оказалось почти невыполнимой задачей. Если накануне, до того, как приезжал барон, я чувствовала, как тело Итона начинает доверять моим рукам, то сегодня было гораздо тяжелее. Мышцы просто не расслаблялись под моими пальцами, что бы я ни делала.

— Итон, вы должны мне довериться, — сказала я. — Я не могу доделать то, что сегодня собиралась, но это важно, чтобы мы сделали это именно сейчас.

— Что тебя связывает с бароном Страдардом? — неожиданно спросил он, забыв, что мы с ним общаемся на «вы».

«И как ему ответить? С бароном Страдардом меня не связывает ничего. А что связывало Оливию — этого я не знаю. Решила говорить от себя.»

— С бароном Страдардом меня не связывает ничего.

— Тогда что видела Валенсия?

— По версии Валенсии? Она видела наглость барона, который воспользовался тем, что я женщина, и попытался... нахамить мне, — я замялась, подбирая слово, — но именно появление аэры Валенсии спасло меня.

Итон молчал, и я решилась:

— Я не хочу вам лгать. Я просто не помню. После храма память моя стала дырявой, и я не помню многого из того, что происходило до ритуала. Брат Даниэль сказал, что память может вернуться в любой момент. Так что, как только я вспомню, что меня связывало с бароном Страдардом, я вам сразу скажу.

Я посмотрела ему в глаза и добавила:

— А сейчас, пожалуйста, расслабьтесь. Что мне сделать, чтобы вы расслабились?

И вдруг я увидела в его глазах странное выражение, взгляд его стал темнее. И в нём я увидела одновременно желание и страх. Желание — и страх, что я это желание выполню.

А передо мной возникла дилемма. С одной стороны, я никогда не заводила отношений с пациентами. С другой стороны, у меня никогда не было в пациентах собственного мужа.

Он лежал на полу, на боку. Я легла рядом, вытянувшись так, что моё лицо оказалось напротив его.

Он смотрел на меня молча. Ничего не предпринимая.

И, зажмурившись, чтобы не передумать, я его поцеловала.

Сначала губы были неподвижными. Мне казалось, что я целую мраморную статую, нагревшуюся на солнце. Но Итон не отталкивал меня и не делал попыток остановить.

В какой-то момент губы его дрогнули, и он ответил. Я почувствовала его руку у себя на спине.

Но когда поцелуй закончился, лицо его было спокойным. Даже отстранённым.

— Это ничего не значит, Оливия, — сказал он. — Не придумывай лишнего. Ты предложила, я взял.

И я бы ему поверила. Если бы в этот момент моя рука не лежала у него на груди. И я бы ни чувствовала, как бьётся его сердце.

Массаж я всё же закончила. Доверившись мне в поцелуе, он смог расслабиться и довериться моим рукам. А это и было целью.

А вечером, у себя в комнате, я обнаружила записку. От барона Страдарда, с приказом явиться в банк.

— Силли, — спросила я служанку, — кто-то заходил ко мне в комнаты?

— Нет, аэра, я не видела, — было похоже, что Силли говорит правду.

Но тогда это значит, что в доме есть кто-то, кто эту записку мне подложил. А вдруг это провокация? И, если я поеду в банк, то меня обвинят в чём-то нехорошем.

Мне стало страшно, и захотелось, чтобы было кому довериться.