Avtor-_-Spit

Тёплые... ушедшие дни Ада...

Часть 1

Я ощущал себя так, словно нахожусь в бреду… Знаете, вот эта вот кошмарная история, снящаяся маленькому ребёнку с бурным воображением и огромным фантазийным потенциалом, когда он тяжело прихворал. Ну, вот и я, в свои-то 22 полных года, вновь почувствовал себя столь же уязвимым и «карманным»: таким хрупким и малозащищённым, что можно, казалось бы, дуновением ветра снести ветхую от идей голову прямо с плеч, повалив ту на землю простым вихрем послелетнего ветерка…

Кстати, это не далеко от правды: с моими-то характеристиками тела, что принято называть «измерениями», это уж и впрямь вероятно. Я ведь всегда был худощавым и тонким – что в глубоком детстве, что сейчас. Единственное изменение – пожалуй, рост… Тогда ведь ещё и коротышкой был, буквально эдакое пёрышко: легче и ниже практически всех из параллели средних и старших классов, даже девочек. Нет, я не жаловался… Это делали остальные, включая и моих родичей, желавших повесить меня на турник для растяжки ввысь, предварительно раскормив до боли в маленьком желудке, надеясь на метаморфозы в скорейшем времени.

А, ну и попытки укрепить меня секциями по айкидо и другим смешанным боевым искусствам, которые как раз к подростковому периоду, кажется, наскучили даже им самим: я разве что подкачал гибкость и реакцию, закрепляя те беготнёй по двору и такого же качества футболом, но круче и увереннее явно не стал – добряк и эмпат без желания поставить всех несогласных на место – что с него взять-то.... Эх, а сколько ведь мне было? Навскидку – лет, полагаю, 12-14? Ну, что же… Будучи куда старее, пишу вам, так сказать из будущего: ни шиша не выгорело, вот так-то!

Я всегда был спокойнее и миролюбивее остальных – по крайней мере, поступал и выглядел со стороны именно так. Всегда бросающий «Здравствуйте» тем, кто сидит около подъезда, опрятный… и в костюмчике даже после школы. Посещал кружки и жил жизнью ранних 10-х годов, начиная с 2014-го… Удивительно, но даже побывал в кружке авиамоделистов, построив несколько простенько-средненьких самолётов: двое из них, полагаю, до сих пор можно найти в квартире моих родителей, прямо в моей комнатке, а последний, который просто обязан был переходить в наработку модели посерьёзнее - его на стадии «Без движка и элеронов лечу ввысь и к склонам» на моих глазах сломал какой-то малыш, просто со всего размаху метнув деревянную конструкцию прямиком в асфальт с ямками и торчащими камнями. А всё это моя привычка отдавать и делиться даже последним и важным, которая лишь после 19-ти лет стала переходить в защитную фазу: и тогда я уже дважды, нет – трижды думал перед тем, как вручить кому-то непутёвому вещь, способную ещё много лет дарить мне счастье… Тогда и кружок свернули местные управленцы из школы – не понятно, по какой точно причине – и я стал… меняться.

Не как подростки, а просто появилось осознание самого себя: первичное, надо уточнить. Такое, когда ты ещё не строишь индивидуальные планы, разрушающие не одну надежду окружения, а просто желаешь для себя малейшего комфорта, оценивая своё Я по праву, а не так, как скажут тебе его оценивать. Конечно, были и драки, и прогулы… куда ж без этого? Но в свою защиту скажу лишь так: первые – вообще не ради задирства, а для того, чтобы постоять за себя или друга, хоть и будучи легчайшей коротышкой. Вторые – то есть, прогулы – имели место быть… только пропускал я не школу, уроки или секции, а… скажу откровенно, самое важное для ребенка или подростка с ранних лет становления – моменты, уникальные для того периода.

Меня не пускали в гости, не разрешали гулять допоздна, и я вообще мог часами напролёт сидеть у себя за столиком-партой прямоугольной формы, решая сложнейшее домашнее задание на завтра. Никакого двора и друзей, пока не выполнишь то, что могло опозорить тебя при ином варианте. Спросите – мол, ну и что? У многих так себя вели родственники: что, особенным себя возомнил? А я и отвечу – да не то чтобы… Просто запомнилось мне всё это не в самых лучших красках… Конечно, есть в этом и плюсы – я был куда более расторопным среди своих же сверстников, много читал разного и знал теоремы наизусть, быстро ведя счёт, к примеру, но… меня по школьной иерархии это продвинуло лишь на уровень «Какой-то ботан, но никогда не откажет, так что не тронем!», и всё.

Уверен, если бы сейчас, будучи самим собой, отправился в прошлое, подкараулив кого-то из своих знакомых, которые в тот момент ещё о будущем и не думали, задав вопрос – «А как там Артём? Ну, «Палочка» который: знаете такого?», получил бы смешки и характеристику, далёкую от «Ясное дело, пацан! Он таков, что и подскажет, и прикроет, и в футбол вечерком с нами помотается! Молодец, в общем…». И это от тех, кого я считал друзьями… опрометчиво, что уж скрывать. Мной пользовались и ни во что особо не ставили… Откровенно говоря, это надо прорабатывать, завоёвывать авторитет и бороться… А это, кажется, отсутствовало во мне, начиная с той самой эры «Я- это я, и я обязан хоть немного себя поощрять!». Я не видел смысла всем всё доказывать, всех несогласных – переубедить и поставить на свой лад, всех заинтересовать и впечатлить. Даже противоположный пол – за что и сейчас получаю много насмешек…

Что я ещё могу рассказать? Да много чего! Как раз в той жизни я понял, что не верю в чудеса, но очень много про них думал: про вымышленные миры, про магию и подвиги с путешествиями… Из этого всего у меня были лишь: дохлый мирок, полный дел и ответственностей, суровое невезение, а не «Повезло-повезло!» или «Вот тебе, просто за красивые глаза!», вместо подвигов и наград – драки и споры, которые откликались болью в теле или на душе. Но… про последнее скажу прямо: путешествия и впрямь были в моей жизни еще тогда: и по стране, и туда, где люди знают только английский из всех языков, которыми владел я. Было весело, не хочу дразнить подробностями…

Я лишь горд за себя из прошлого за то, что мог соперничать даже со старшими, что касается спорта и активностей на свежем воздухе или в душном помещении, сидя за настольными играми или дискуссиями. Такому небольшому пареньку, что парадоксально, нашлось место в волейбольной команде школы, ведь только этот преподаватель, кроме той, что вела английский, разумеется, видел во мне потенциал. Я был мал, да удал – спасибо себе из прошлого, он ведь сотворил путь для меня настоящего. Я ведь таким и остаюсь по сей день, ха-ха.

Отношение со многими растаяло ещё тогда. И в то же мгновение, во время очередного отдыха случилось чудо, когда, увидев живьём выступавших гитаристов-вокалистов с лирическим произведением, я дёрнул маму за плечико сарафана, прошептав то, что она запомнила навсегда:

- Ты была права: я правда хочу научиться игре на гитаре!

Мы вернулись, и той же осенью я заимел первый важный для себя в жизни элемент: всем музыкантам знаменитый «Оннэр» с нейлоновыми струнами. Ух, и тяжко было – даже тут на меня никаких надежд не возлагали! Не помню мутаций своего голоса, резких трансформаций и комка в горле – только то, что пищал ещё тогда, пищу и сейчас… И я пародировал, а не подбирал вокальные партии, и только опытные люди этого окружения поймут, какова была моя ошибка…

И вот однажды, сбежав из мира заунывной школы, познавая науки самостоятельно, жизнь привела меня к высшему образованию. Нет, не творческому, к которому меня всегда и тянуло рисованием и пением, а в экономическое… Я встретился с новым коллективом, и… Как думаете, человек без амбиций и стремления быть в каждой бочке затычкой – справился ли он? Поменялся статусом? Не-а… Всё то же, только я немного вымахал: вес под 50, да рост, вот, стал на красивой отметке 184 сантиметра, и всё это я складывал в любимое свое число «13»: 1+8+4=13… А роль осталась такой же – «Слышь, а можно у тебя скатать?», а прознав, что я вообще ничего не прошу за это – уже и имя не называли, даже не спрашивали: только подсаживались, вопросительно смотря в душу. Спасали преподаватели – они-то вмиг прознали, почему все в группе стали так расторопно на всё отвечать, ещё и на уровне с тем, кто на олимпиады по некоторым предметам катается, потому и отсаживали их от меня. Спас ли подобный жест мою душонку? Конечно, нет: помимо физического одиночества, от меня ещё и отсадили всех на ряд-второй, пока сам я «красовался» на самом первом месте в аудитории…

На меня смотрели как на белую ворону: тонкий силуэт, бубнящий голос, вечно торопится и опаздывает, всегда занят. Спасал лишь редкий футбол с давними знакомыми, многие из которых были из профессионального округа сей отрасли, да и, музыка… Однажды я ехал домой после пар, стоя в душноватом, но отчего-то родном вагончике метро, вслушиваясь в музыку. Из неё я всегда любил разное: и классику мог вкусить, и рок-н-ролл разный, и даже какую-нибудь «попсу» или рэпчик – последние варианты меня не так много интересовали…

Ладно, к тому моменту – я, как обычно, стоял в толпе, заслушивая до дыр свои любимые группы, и… Моё внимание привлекла необычная девушка чуть старше меня: её готические украшения, несколько тату на кистях – и бог знает сколько ещё на других частях тела, закрытых гротескной одеждой «не по моде» - всё это привлекло меня моментально. Нет, не в романтическом плане – я часто засматривался на прохожих или пейзажи, думая о чём-то своём, что иногда и получал за это такие взгляды или претензии, желая под землю провалиться – лишь бы не стоять на пути этих созданий. И в тот миг я подметил, что именно она делает: она писала стих или тескт для песни – уже и не вспомню точно, но я сразу же заиграл новыми красками, обдумывая свою жизнь с точки зрения «Эй! А почему я никогда этого не делал всерьёз?! Пора исправлять!».

Так и началась та новая ветвь в моей жизни, которую проклинают все вокруг меня, и даже отчасти я сам – ультра-творческая, уникальная и затягивающая с первых успешных проектов. Я бросил учёбу из-за неуспеваемости – по крайней мере, так написали в официальном документе про отчисление, а на самом деле – подстава с требованием пересдачи сессии на основе повторной оплаты, от которой я решительно отказался, устав от происходящего в моей жизни строгого распорядка и бардака науки, переходящей в ботанизм…

Меня переубеждали, кричали и ссорились со мной – без толку… Я нашёл мало-помалу свой голос, понял, что надо петь выше, ещё и перетюнил свой инструмент намного далее стандартного Ми. У меня пошли свои песни, что нравились даже тем родственникам, которые кричали за то, на что я всё их доброе будущее со знаниями променял по итогу. И мне самому тоже было интересно и круто - разумеется, блин! Я тратил на эти распевки и тренировки целые дни и недели, всё это разбавляя отдыхом и хобби.

Забыл упомянуть очень важного персонажа в моей жизни… У кого-как: родители, братья, дяди-тёти в любимцах семьи, с которыми хочется остаться навсегда, дурачиться и не бояться при этом быть собой. У меня было всё иначе: это бабушка и дедушка – родители моей мамы. Меня пугали рассказами об их строгом советском методе воспитания, который то и дело применялись к моей маме и её сестре, но… То ли вихрем судьбы и методом случайности, то ли они раскусили меня с самого начала, но… отношение ко мне с их стороны никогда не было снисходительным или жестким, походившим на то, что рассказывала моя мама. Конечно, я всегда слушался и выполнял просьбы – и это самое важное: просьбы, а не приказы – а мне и не надо было другого! Я отлично себя ощущал в маленьком пост-советском городке, в котором ровно там же и застряло время: и именно в таких, а не в столичных, условиях я и был ребёнком… что в лет 8-9, что даже к 19-20 годам, когда вновь приезжал к ним.

Меня много раз просили подумать хорошенько, чем я займусь и куда поеду летом, а я всегда отвечал: «Пожалуйста, можно я к бабушке и деду, а?», кайфуя каждый день, что находился там. Меня никогда не наказывали, досыта откармливали, но не чересчур, что важно. Дед – так он меня просил себя называть – делал всякие поделки и гулял со мной по полдня, рассказывая о прошлом и каком-то своём опыте, показывая, что можно и нужно заступаться, помогать и не выбрасывать, а ремонтировать. Да… тогда он говорил про обычные вещи и приборы, а мне почему-то этот мотив закоренился в памяти именно про события личной жизни: не выбрасывай старое, сразу заводя новое, попробуй для начала разобраться…

Его не стало ещё когда мне и 14 не исполнилось… Я не смог провести его в последний путь, я был слишком далеко – у других родственников вместе с отцом. Один тот звонок от матери, которая успокоилась, лишь чтобы меня не огорчить сразу с начала. А я всё понял… он ведь тяжко болел… онкология, осложнения, небольшая ремиссия и… крах. Помню, как ещё тогда, проходя лечение в нашей столице, он сделал мне сюрприз: заглянув домой, почти что сбежав с процедур. А в руках у него была огромная по моим меркам коробка с конструктором какой-то модели танка, которые я так любил с ним собирать. Тогда я обиделся на него, что он ушёл почти сразу, даже не начав сборку со мной.

Откладывал инструкцию и сам процесс - как только мог, насколько мог… А его всё не было – он уехал обратно, и мы снова разделились, и увиделись бы только летом. Теперь же я понимаю, что даже этот лёгкий приход с подарком для внука для него был настоящим подвигом через силу и, вероятнее всего, несоизмеримую боль. После того звонка, когда я сам задал вопрос о том, что случилось, и почему отец собирается куда-то ехать, а я – нет… мне и прояснили ситуацию. Это был ужасный день: пасмурный и громовой, с промозглым дождём… удивительно холодный как для июля… Не помню, что вообще делал: портативная приставка «Пиха» выпала из рук, в глазах образовались целые водопады, дыхание сковало – я практически пережил смерть. С окончанием его жизни… я осознал уязвимость былой памяти, как и того, что было раньше: оно не вечно, оно не повторится вновь. Никогда. Может, с кем-то другим, но не со мной…

Я все ещё развивал творчество, мы с двоюродным братом поддерживали и отвлекали бабушку, приезжая каждое лето после 2017-го… Я говорил с ней о деде, когда она желала, а если ей было больно – тут же затыкался, предлагая сходить в магазин за чем-то или помочь: благо и временем, и деньгами меня всегда щедро снабжали родители. С братом, которого я только по формальности называл двоюродным, мы по итогу тоже отдалились: пока я был подростком лет 16-17, развлекал его – 12-летнего шкета, которого любил всем сердцем. А когда и он достиг той отметки моего возраста – сам же и охладел.

Его начали интересовать социум и достижения, тусня с личными знакомыми… и всё это нас удалило с сервера «Мы будем вместе навсегда…». Мне не следовало бы указывать ему, что и с кем делать – я просто свыкся и смирился, что делал крайне редко по жизни. И вот, у меня много времени, для всех я – ничтожество, которое будет с этой гитаркой побираться по переходам, что-то завывая головным регистром и микстом, в которых мне удобнее всего исполнять. Для всех, почти без исключений… но только не для нее. Её имя – Надежда – было для меня в прямом контексте символичным: моя бабушка оставалась последним человеком на этой планете, который верил в меня просто потому… что любил. Без цели и выгоды, без надобности и упрёков…

У них в квартире всегда стояло пианино качества «на экспорт», и я часто раздражал брата бурчанием клавиш и подбором простеньких мелодий. Его, свою талантливую в этом ремесле маму и её сестру, которая также владела данным инструментом. Всех, наверное… но не бабушку. Как-то она призналась мне, что это бархатное звучание возвращало её в прошлое – в то самое близкое время, когда все рядом, семейный быт и надежды, доброта и уют, чувство полноценности и уверенности… Ну, я и играл… а она всегда спрашивала, как у меня дела с пианино, как там песни и чему я успел научиться…

Вспоминал я всё это, пока стоял на Центральном вокзале, вновь собираясь к ней в гости… Накануне мы рассорились с семьей, близких друзей для ночевки не было – про вторую половинку, которая имелась, казалось, у каждого моего сверстника как запасной аэродром, даже не спрашивайте – и мой мозг, жаждущий приключений, придумал выход:

- А поедем-ка в старый городок!

- А поедем! – отвечал я ему мысленно, не переходя уже совсем в раздвоение личности и диалог самого себя с собой.

Я собрал все необходимые вещи, коих было немного, вместившихся в обычный рюкзак. За спиной была новая гитара в чехле: темного окраса, лакированная и с белыми границами на корпусе. Её я купил на подаренные деньги, в этот раз – акустику, а не классику, что оставил дома, в столице. С этой подругой мы гуляли немало: где я только с данным инструментом ни был… Пощупав её, проверяя целостность, я прошёл проверку и досмотр документов, и вывел билет на гибко-складной экран «Флипа» пятой серии. Ух и нравился он мне – прям космический аппарат у тебя в руках! Идеал для прослушивания музыки в толпе, когда нужен минимализм уровня плеера, мощный и уникальный компаньон.

В ушах играла тяжеленная музыка от Сэосин и прочих пост-хардкорных или эмо-групп – все это посредством дешёвеньких, но стойких и хороших по звучанию наушников беcпроводного типа. Я поёжился от осеннего ветра на станции, а рюкзак был опрометчивой идеей – лучше бы чемоданчик взял, ей-богу! Поправив затёкшую спину, едва не задев гитарой столб-опору крыши, я вновь ощутил, насколько нелепо выгляжу…

- Останови меня сейчас кто-то из своих, спроси: «Эй, чё слушаешь?» - удивились и скривились бы тут же, обозвав устаревшим и странным. Плевать.

Поезд задерживался, впрочем – это не новость вовсе, но хоть плейлист не думал заканчиваться. Я плохо спал этой ночью… Нет, сном это и нельзя назвать: я отдыхал лишь часик-другой днём, а ночью – не спал совсем, ведь ложусь к 3 утра, а на вокзале нужно было – кровь из носа – присутствовать не позже 5 часов 30 минут. Заспанный, разодетый во всё черное, прикрывшись баффом, закрывавшим половину лица, я наконец встретил тот самый поток ветра, что доносился от мчащегося локомотива… С тем самым характерным запахом тормозной системы вся эта машинерия с грохотом и гулом остановилась чётко по краю станции. Нельзя было медлить – в тех узких проёмах следовало как можно скорее пробраться и занять своё место, успев разложить багаж на полках.

Я много читал и слышал, как путешественники видели в проводницах и персонале ЖД настоящих ангелов… а мне, вот, досталась по смене ворчливая, хоть и симпатичная на вид девушка, которая фыркала и ругалась под нос, пытаясь отсканировать код с моего электронного билета. Она была не менее сонной и невнимательно-раздражительной, чем я в тот момент, но мне было всё равно. Я протиснулся сквозь плотного мужчину в тамбуре, войдя в обитель своих детских дорог: вот он, вагон родной… ноль изменений даже сквозь десятилетия!

Удобно присев, аккуратно положив чехол с инструментом прямо на мягкую обшивку, подперев всё это дело рюкзаком, я лишь оставил в доступе кармашек, из которого тянулся пауэр-банк – моё портативное зарядное-спасение. На руках занимательные часы, которые когда-то носила и моя мама – да, да… я забил на то, что они женские – идеально ведь сидят на руке, не мешают, да, к тому же, из золота – с ума сойти! Моя полка – верхняя, плацкарт бесподобен и беспощаден, но я решил остаться ниже, присев на ещё не разобранное кресло-лавку.

Кто-то из прошлых постояльцев не задвинул столик – не сделал этого и я, оперевшись на тот всей массой, вращая плеер и корпус-зарядку от наушников в пальцах. Ехать не менее 7 часов, надо чем-то заняться… А я и не знал, чем – всегда ведь в компании или с семьей ездил, а этот вариант всё менял. По жизни я меланхолик с глубоким анализом и косвенным недоверием ко всему с самого первого слова в диалоге, а также у меня была и есть паранойя… Я могу по пять раз в минуту проверять ключи в кармане, мыслить о том, выключил ли я всё и закрыл ли замки… Но всё это нельзя было побороть: я предпочитал перепроверить, вернувшись обратно, а что касается общения с теми, с кем не совсем обязательно – его и не было, или представляло оно из себя модель «Привет-Пока».

Куда ж я сейчас вернусь, если уже уселся, находясь за час-другой езды от дома? Мама встанет чуть позже, выходной же день: даже если и не закрыл дверь – не ограбят. Глупо, но верно успокоил я самого себя в то мгновение… В голове закрутились варианты для встречи с родным человеком, моменты и речи, которые я так хотел снова разделить с ней… Предупреждения не было – иначе бы отказалась, услышав, что устроил данное путешествие из-за ссоры с родителями. Она всегда была между нами: ни за меня, ни за них. За мир, в общем.

Вот я и решил сделать сюрприз – столько ведь не виделись! Последний раз был аж два года назад – обалдеть… Видя, как поезд отчаливает, а всем уже разнесли белье и напитки, я смирился с тем, что, кажется, настолько ей неприятен вид даже моих денег, что персонал забыл о моём чае… да не о простом – в билете при заказе я выбрал «Специальной рецептуры. Чай натуральный. 1 шт.», жаждущий вкусить этот аромат и сладость… Да таков я был, и такой же сейчас: кружка чая или кофе мне была куда важнее миллиарда долларов наличными. Нет, я не идиот – он, конечно, тоже бы пригодился, но я понимал, что в реальности – я его не получу.

Буркнув под нос что-то невнятное, потянувшись, я склонился в сон. Приказав себе не засыпать, пока не пойму, кто будет подо мной, я врубил что-то повеселее и быстрее. «Аллистэр» или «Рэнсид» - всё их творчество разбавляло мою никчёмность, утопив её в пронзительном гитарном аккомпанементе, залипающих мотивах в припевах и текстами, которые для меня казались сказкой и невозможностью: о любви, надежде, приключениях, друзьях и романтике… Первые пели еще и что не поздно начать всё с нуля, что не нужно ждать в «Better Late Then Forever», а объединяло их для меня то свершение в творчестве, где обе группы пели про громкую музыку из радиоприёмника…

Сон сняло, как рукой, когда неприятный тип, которого я и обошёл в тамбуре, наконец накурившись вдоволь чего-то дешёвого и терпкого, уставился на меня видком недовольних глаз. Конечно, я бы с удовольствием поменялся с ним, но понимал – наверх, что по билету, что по факту, полезу я… Сдриснув с места, приветливо, но немного неуверенно улыбаясь, я подкинул рюкзак, мигом внесясь повыше уровнем. Ещё раз убедившись, что гитаре ничего не угрожает, а мужик вывалился и больше не станет докучать, я лишь укутался посильнее в свою же толстовку. Она была приятной, качественной, да и колорита добавлял тот факт, что я её лично разукрасил в свободное время специальным красителем, выделяя символы и надписи на английском языке, которым вполне нехило владел.

Начиная проваливаться в сон, я вспомнил об одной детали – а как же обувь, которую я оставил под собой?! Повернувшись вниз лицом, словив все ещё недобрый взгляд от мрачноватого силуэта, я спокойно выдохнул: ему они не подойдут по размеру и узкой форме – раз. Чёрного цвета кеды с розово-белыми такому, как он, точно не нужны – два. Ну кому взбредёт в голову забирать их, когда в вагоне всё равно есть варианты получше? А мои... стоят так, что никому не помешают, запаха не источают, не грязные, опрятные – три. Задрав нос повыше, увалившись на полотне непонятного материала, я начал проваливаться в сон, когда один из сборников группы «Аллистэр» подходил к концу…

Я не успел понять, как и когда задремал. Снилось ничего… в буквальном смысле! Мне просто было легко и хорошо, а вид из окон поражал масштабами мостов и промышленных зон, когда я изредка просыпался, приоткрыв веки. Всё это немалое время ожидания было кошмаром для такого нетерпеливого существа, как я. Никогда не умел ждать и просто заниматься чем-то отвлекающим, когда тебя в будущем встретит нечто особое или трудное. Сейчас же грела мысль, что я просплю большую часть пути ввиду усталости и хронических недосыпов, будильник не откажет – заведён за полчаса до прибытия, вещи в порядке и никому точно не понадобятся, чтобы покушаться на кражу – всё ведь хорошо, ага?

В таком настрое я и выключился… Меня трясло на кочках, вокруг то и дело носились курильщики и зеваки тамбура, а персонал время от времени просил вновь показать билет. Музыка осточертела, я выключил поток мелодий почти моментально после навязчивой мысли о дискомфорте. Выдохнув в потолок свой последний стрессовый вой полушёпотом, меня вновь окутали сновидения и облегчение: скоро я сойду в городке своих детских воспоминаний, увижусь с тем, кто ждёт меня всегда, даже если и говорит, чтобы не торопился и занялся чем-то другим… Я так этого ждал.

- Чего ждём? – толкнули меня в бок синхронно с будильником, раздражающим вибрацией и звуком.

Ничего не понимая, я попытался игнорировать собеседника. Во-первых, я мог терять счёт времени, но точно не так! Не могло всё так быстро пролететь, я ведь только закрыл глаза и даже не спал! Но… будильник… Его я выключил. Во-вторых, я не помнил этого голоса. Предположением было то, что это кто-то из моего вагона – а я почти всех запомнил. Может, недавно подсел? Голос-то мужской, но задорный – явно не тот 50-летний работяга. Ради интереса свесившись с полки одним поворотом, я остолбенел:

- Чего до сих пор спим? – поинтересовались у меня.

Всё бы ничего, да только это прям вообще другой персонал… Форма, опрятность, подача – всё будто… не такое, как тогда. «Господи, вы еще и своих меняете по ходу пути, что ли? Ну и дела…», - пронеслось у меня в сонной голове, звенящей от недосыпа и того, что сон так и не стартовал. Свернув всё на моменте «Я просто невнимателен, это лишь другой проводник с другой компании», я искренне и виновато улыбнулся, став собирать свои вещи.

- А когда прибытие? В 12:30 же, да?

- Ты бы, мальчик, глаза, что ли, проверил… - вполне жестко пошутил этот тип, но я и не думал обижаться.

Взглянув ему зачем-то за спину, я вновь поразился. А именно – трём вещам: вагон был другим… моя паранойя, ответственная за подсчёт деталей, никогда бы не позволила позабыть то, где мне предстоит находиться аж 7 часов! Вместо новых кресел с обивкой из заменителя – какие-то устаревшие сидушки, а схемы отхода в случае ЧП и памятки сменились какими-то старинными плакатами и занудными речами и слоганами. Второе – вид из окна: то ли река, то ли море – но такого водоёма и быть не может около места, куда я направлялся! «Что, уже и пути железнодорожные поменять можно?», - подумалось мне, но почёсывание затылка не помогло и не успело произойти… я заприметил часы прямо на руке этого молодого человека, который был поразительно выше меня: они показывали, что дело близится к пяти часам вечера…

- Слушай… - привстал он с нижней полки, окатив меня взглядом, словно бы смягчившись на мою растерянность. – Ты же в лагерь едешь?

- Что..? – провалились его слова мимо моих ушей, а я лишь выудил неправильность происходящего.

- Не «что», а «куда»! – посмеялся он. – В билете указано было…

- Как вы его прочитать смогли? – удивился я, понимая, что его считывала та самая ворчуниха, а этого я и в глаза не видел с самого отъезда. – Он же…

- Он же родителями показан был… Маму, папу не забыл? – расхохотался тот, то и дело выверено вглядываясь в часы и пейзаж за окнами.

Каких маму-папу, что он несёт? Какой лагерь – мне, что, послышалось? Может, розыгрыш? Да ну его – видел, конечно, куда я еду – база данных наверняка имеется даже у таких сотрудников. Единственное, что поражало – убранство, разумеется, как и отсутствие кого-либо, кроме нас. Казалось бы – городок только по моим меркам столичного юноши маленький… А тут ведь много населённых пунктов поменьше, и все то и дело закатывают торбы, выезжая в место побольше к своим родственникам или друзьям. Их же некоторых даже бесплатно сажали – в чём дело-то? Бог ты мой, разворчался, ага… Подумаешь! Конец ведь лета: поуставали от огорода и дачных дел, вот и не едут никуда… Я ж не каждый день катаюсь – повезло мне быть единственным, кто доберётся на конечную… Собрав всё, перепроверив карманы – а то мало ли этот жук что-то угнал у меня, пока я лежал – я покосился на парня.

Значка с именем – нет. Телефона, аксессуаров – тоже, это заметно по отсутствию складок и выпуклых моментов на одежде. Да и сама она – блин, что за реконструкция времён рассказов моего деда, как они гоняли по железной дороге по всему СССР? Не желая разбираться, я просто вышел в тамбур, не спрашивая разрешения и не навязываясь. Мне было всё равно, кто, как выглядевший, и каким путём меня доставляет в мою маленькую страну счастья. Перевалив гитару к ногам, почувствовав, что приложусь на следующей кочке об стену вместе с ней, я снова заметил его, открывавшего дверь кабинки проводников.

- И как это понимать? – обратился ко мне голос внутри меня.

А действительно… Ни телевизора-плазмы, как тогда, ни чайника на панеле, даже доводчика двери нету – о чём это я?! Поругав себя за откровенную невнимательность к настолько отровенно выделяющимся деталям, я просто стоял и пялился на то, как он заносит что-то внутрь, поправляет, закидывает по полочкам… Ругал-ругал, пока не заметил ещё кое-что. Календарь. И что такого – многие пользуются кусочком бумаги с циферками и буквами, пронизанных металлическими скобами между ними…

- А 89-й год тебе о чём-то говорит? – рассмеялся я сам себе в душе, подмечая, что этот проводник, видать, маститый коллекционер всякого раритета. – А надпись «Июнь» с обведённым числом 29?

Ничего такого: на нашем Центральном вокзале, отойдя чуть вглубь от дороги, можно было почти ежедневно наткнуться на разного рода торгашей: и плюшевые игрушки, и приготовленные блюда, гаджеты и зарядки, цветы и алкоголь. Ну и, конечно, раритетные часы, посуда старше меня раза в 2 – всякая такая несуразица, которой место у родственников, а не на полотне продажников. У моей бабушки, поди, таких богатств полным-полно, миллионер она, быть может!

Купил, видать, друган этот себе воспоминание – календарик старинный. Хотя чего ему ностальгировать, если он меня как будто не намного и старше? Ладно, и сам таким страдаю – вон, слушаю старьё, иногда зарываясь в печаль, будто бы был при той эпохе. Мало ли каких странных людей носит эта планета… Запаха табака не было, надписи «Продам лук» и номера телефона, замазанного краской, с которых я посмеялся еще при входе сюда – тоже нет. Ладно, может, парейдолия? Ну, показалось спросонья… бывает? Встав в позу «Скоро выхожу, лучше посторонитесь», я провтыкал миг, когда он снова ко мне подошёл:

- На-ка, вот… - и протянул мне стакан чая с кусочками плавающих листиков да печенье какое-то. – Ужин-то уже пропустишь, наверное…

- Спасибо… - порадовавшись за гостинец, пропустив значение слов об ужине, я лишь приветливее прежнего выставил свои зубы. – А как там погодка? Всё ещё летняя, наверное? – старался сбавить я нелепость своих домыслов, желая, чтобы мы сдружились.

Но парнишка поменялся в лице, призадумавшись. Наверное, было для чего – наши осени – это что-то с чем-то! То сразу в дубак, то еще жарче и комфортнее, чем летом бывало! Но в последнее время ничего такого замечено не было, я ведь потому и закутался в толстовку и бафф, и мою шутку, кажется, он воспринял сильно неправильно.

- А какой ей ещё быть? В июне-то?

- Ладно, понял… простите…

Я начинал терять понимание происходящего, но и не особо боролся с утратой: чего мне тут выяснять, если я скоро приеду? По-видимому, я показался ему слишком невнятным, и проводник удалился прочь, заперевшись в коморке. Тем-то и лучше… Я ведь хотел ему всё же заплатить за чай и гостинец, но настаивать больше не стану – сам виноват… Достав телефон, я убедился, что и впрямь дорога ничем не отличается от прошлого: как не было сотовой связи чуть дальше от населенных участков, так и нет до сих пор. Одна жалкая, несчастная палочка, и предупреждение оператора или самого устройства о том, что пора бы снизить своё 4-Джи на что-то попроще…

Значения этому я не придал – мы ведь подходим. Ну и приехали… Я тут же махом, зачем-то развернувшись к той двери – наверное, чтобы помахать ему напоследок – ступил прочь из вагона. Меня обдало жарищей в градусов 30, не меньше, и я поспешил расстегнуть свой чёрный полу-плащик. Наконец, я поднял глаза, и чуть не упал на попу ровно: что это ещё за глушь такая?! Дома старые, куча зелени, даже то тут, то там живность у людей во дворе снует! Ни табличек, ни ориентиров – ничего!

- Ну, не важно: вышел чуть раньше – около бабушкиного городка было много наполовину-сельских усадьб и прочего – разберусь, как туда добраться: это же какое приключение будет, и тут я не был никогда!

Что-то внутри меня именно так и возрадовалось. Однако мои попытки все решить картами от известной корпорации по-быстрому и без проблем – накрылись: связь-то была… но её не хватало на интернет. Я снизил тип использования на 3-Джи, потом вообще – выставил режим «Экстренный». Помогло? Нет. «Чёрт с ним, спрошу у кого-то!», - выругался я, оглядев местность. А тут-то и никого… Что, у коров и кур спрашивать? Да если бы мог… спросил бы, получив ответ, быть может, подобрее и понятливее, чем от людей. Стоять на такой жаре: без интернета и понятия, где я вообще – не представлялось возможным. А гитара, тяжеленной тяжестью внезапно повиснувшая от жаркого изнеможения, только всё это укрепляла – надо валить!

У меня было всё неплохо с ориентацией в пространстве: частенько я вываливался в неизвестные районы и уголки своих дворов ночью, исключительно просто находя выход и хоть какие-то приметные места, выдерживая из них ориентиры и знаки моего движения. Даже в игровом пространстве это выручало – ух и скольким друзьям я расписывал дороги и пути к пасхалкам или исключительно важным, редким вещам и предметам из игр – не сосчитать!

Двинулся… Готовился к развилке, к глубокому лесу или чаще… а тут – одно хождение через прямую дорожку, и я у трассы. Большой такой, по две линии на каждое из направлений… Остановка автобуса – надписей нет. «Да как вы тут вообще живетё? Без сети, без магазинов и даже указателей?!», - искренне поинтересовался я у пустоты. Я, конечно, не из трусливых, но находиться в полупустой деревне, стоя с кучей вещей на жаре – вообще не грело перспективностью… Сняв толстовку, повязав её и голкиперку – длиннорукавную футболку с прорезью для пальцев, которую обычно атлеты и голкиперы носили на тренировку – на поясе, я основательно-косвенно пересобрал рюкзак. Удалившись в кусты, я снял ещё и подштанники, оставшись в стиле «Гопота»: в кедах, штанах с подкатом и пёстрой футболке домашнего костюма «Лос-Анджелес».

Я плюнул на всё, решив, что раз тут есть дорога – доеду на такси в город. Да, недёшево, но и деньги-то были… я собирался приехать всего на недельку-другую, как-то бы уж эту потерю сэкономил! Открыв чат с другом, убедившись, что он в сети, я отправил ему геолокацию. Господи, ну и долго оно грузилось, и так и не подошло ни к чему, выдав ошибку с предложением повторить. Я чертыхнулся, отправив это ещё и маме с папой, но уже в другом приложении. Ни-че-го. Я набрал их номер, помня тот наизусть, ожидая сонное «Что ты исполняешь вообще? Где ты?», но… не дождался – бесконечные гудки, которые ведут к пустоте и шуму в ушах. Связь-то есть, что за дела… Я отправил СМС – сначала побольше, потом еще и поменьше – всё ещё надеясь, что дойдёт. Я нечасто их слал, и по какой-то причине мой оператор всегда долго-долго обрабатывал эти данные, и могло быть так, что человек уже получил сообщение, а я уведомление о доставке абоненту получаю после часов трёх…

Тут я также не ждал, что он надо мной сжалится, и просто двинул в сторону шоссе. Поняв, что звонки не идут, вызов такси самостоятельно отпал, как затухающий ответ «НЕТ!» от какой-нибудь важной для тебя фигуры. Помнилась фраза о том, что надо следовать по дороге или реке, да и выйдешь куда-то… Но мне не «куда-то» надо было, а конкретно в город, к которому идёт прямо-прямо ЖД. Я корил себя за то, что вышел… ругался и мычал на дикую природу, пока моя же паранойя не вернула меня к реальности: там путей не было дальше! Это и была конечная!

Не поверив самому себе, я достал из файлового проводника картинку билета… Неправда, я ехал – как следовало бы ехать! Такой же билет красовался двумя годами ранее – я взял его в папочку с физическими документами, такие же инициалы пунктов, станций и остановок – перепроверено! А между тем, по какой-то причине всё вообще затихло. Да, я из тех, кто одновременно наслаждается и тишиной отстранённых мест, и шумными благами цивилизации, таких как моя столица. А тут... что-то настораживало… ни людей, только редкие звери да растения. Мой пояс промок от пота, в носках и кедах было невыносимо жарко, и я, плюнув на всё, стал менять эти вещи на что-то полегче.

Господи, и тогда я ещё отчитал себя при сборке рюкзака за то, что взял с собой свою футбольную форму и резиновые тапочки пляжного типа, хотя не планировал ничем подобным и похожим заниматься там, у бабушки в такое-то время… А, оказывается, молодцом, не прогадала чуйка! Её-то и не было никогда, я просто решил самого себя похвалить, чтобы расслабиться, осознав, что не во всём я плох. Уложив всё, не расстроившись тому, что батарея почти полная, я пошёл уже намного бодрее в сторону, что вела к удалению вглубь леса от остановки. Мне просто стало интересно – вот, зачем я туда и полез.

Увидев тропинку, более ухоженный участок, я уже психовал, желая навязаться местным, дозвонившись кому-то из своих с их устройств. Руки устали носить кеды за шнуровку между пальцами, и я, забив на нелепость видка, прикрепил их к одной из лямок городского рюкзака.

- Всё, теперь – вылитый хоккеист старой школы! – смеялось с меня моё сознание. – Ну, или… пионер…

«Да иди ты!», - шугнул я его мысленно, стесняясь того, что историю будущего СНГ знал лишь по рассказам и политическим грандиозным событиям, а не географически и топографически, толком не понимал традиций и правил в обществе – вспоминая подобные образы из разговоров на эту тему родственников постарше. Одно я знал наверняка – хорошо, что я тогда не жил… идеология, коммунизм, который я воспринимаю хорошо только в контексте социализации и теоретической адекватности населения, а так – за капитализм. Не моя была бы эра, ну серьёзно…

С таким настроем, представляя себя почему-то в прошлом – место это, видать, вдохновило – я пробирался к чему-то за зарослями. Волей-неволей, я даже позабыл воткнуть наушники с тяжеленными мелодиями, спасающими от хаоса и одиночества – наверное, так и сконцентрировался… Я вышел… а куда? Промзона? Склад? Военный объект – свят-свят? Виднелись ворота, бетонный забор чуть выше меня самого – такой вот, знаете, старый… не в сеточку, а прям цельный! Вокруг сосны, по другую руку - ворота. И статуя – пионер с горном…

- Это ж куда тебя, Тёмыч, занесло, а? – не унимался голос внутри, который вместо меня вёл расследование.

Неизвестно, куда именно. Однозначно лучше так, чем вообще – пустой сосновый бор, хоть и красочный, тихий и свежий. Я, конечно, человек малосоциальный, но… чтобы удивляться людям, что аж дыхание перехватывало – это уже прям слишком! Та деревня за полчаса, если верить времени, свела меня с пути адекватности, постаралась – по крайней мере, уж точно! Впереди, прямо за кустами около ворот стоял силуэт. Некто плюс-минус моего роста, но ниже, конечно, разодетый во что-то белое с аксессуаром-платочком на шее. Блин, крутяк!

Меня, быть может, в детсткий лагерь угораздило, еще и в старинный! Не, ну отсюда я уж точно связаться с внешним миром смогу – такие администрации в наших регионах и права не имеют находиться в глуши без логистики и чёткой связи. Вникая в свои несбывшиеся мечты – о том, что никогда не был в детстве в таких местах, а мне рассказывали, как там тусовались, что-то дурное пробовали и влюбляться успевали. Один мой знакомый, тоже с футбола, перекрутил этот роман в будущий междугородний романтик – так они друг другу с той девочкой понравились. Задумавшись о своём, я вдруг наткнулся на отстранённый взгляд с той стороны.

Бог ты мой, как мне стало неловко! Я ведь реально стоял и просто смотрел на то, как кто-то курит за зеленовато-коричневыми кустами, расслабившись и ничего не делая… Ладно, пора исправляться – подойду сейчас к воротам, попрошу позвать кого-то из администрации, и через часик-другой попаду в свои знакомые мес-…

- Не, ну чего встал, как вкопанный? – не выдержав паузы, рявкнула мне она, а голосом была явно постарше видка.

Мне всегда льстил тот факт, что в свои-то 22 я и выгляжу до сих пор, как подросток, а не взрослый дядька с амбициями, планами и прочим. Я потому и проглотил эту фамильярность в обращении к незнакомцу на «ты». Подойдя чуть ближе, мне отчетливо вдарил запах сгоревших дешёвых сигарет, который забивал всё вокруг. Она вообще не двигалась: лишь рассматривала футбольную форму, мои вещи и меня самого. Казалось, что надо быть напористее – а то сейчас никуда и не денусь: попросят вечером под костерок поиграть песенки для детей, заметив гитару…

- Где тебя носило, Артемон?! – с улыбкой спросила она у меня.

- Чего? – я уже и не знал, чему удивляться: тому, что она знает моё имя, дразня меня так же, как и родители в детстве, когда непослушничал, или тому, что она меня… ждёт.

- Точно перегрелся… пионер… - силуэт чуть ниже меня буквально идеально повторил это слово, как и я, выделяя букву «э», а не «е». – Пошли, говорю!

- Так, погоди! – я демонстративно потряс щеками, не заметив, что и волосы средней длины вообще болтаются. – Меня туда не пустят, вообще-то!

У неё были янтарного цвета глаза – я слышал, как такие относили к подвиду между карими и теми, что лесной орех напоминают – чуть короче моей прическа из рыжих волос, а по уверенности в движениях я легко понял, что со спортом она дружит. Тотчас после этой фразы, она расхохоталась на весь лес, выкинув бычок в сторону зарослей:

- Как не пустят-то? – её лицо приняло уже не раздражённое, а довольное выражение. – А я, по-твоему, чего тут стою?

- Покурить вышла… - уверенно закончил я предложение, и тут же пожалел.

- Так ты и это видел?! – похолодела её мимика, да так, что я подумал, она мне сейчас голову и открутит.

- Ладно, давай без фигни! – резонно предложил я. – Будто бы мне не известно, что детишки в лагерях начинают вести себя взрослее…

- Это ты по себе судишь, взрослый?

Она спросила это так, будто сразу обозначив, что со взрослым не общается. По крайней мере, не считает меня таковым. Ну и отлично же! А форма у лагеря и впрямь неплохая: ровная рубашечка, алый галстук, значок… стоп. Это что ещё за временной парадокс? У нас такого уже и подавно не было – не хотели, чтобы всё это возвращалось, боролись против, убирали потихоньку. А, ну точно – вон еще и флаг Советского Союза висит…

- Ты мне лучше вот, что скажи… - оглядела она меня из-под лба. – Чего ты только сейчас сюда дошёл: у местных коров доил, что ли?

- Были бы ещё местные… - буркнул я, смутив её невнятной речью.

- Что ты всё бормочешь?

– А кто из старших есть? – уже ей задал я вопрос.

- Так я тебя и веду к ним, балда! – ткнула она мне в плечо неплохим ударом, что я аж покосился. – Или ты думаешь, они сами к тебе прискачут, форму выдадут и тормозок?

- Похоже, моё имя ты знаешь…

- Артемон, всё же понятно… - перебив меня, девчонка улыбнулась.

- Тебя-то как зовут? – выдохнув от неловкостей, спросил я у неё.

Тут она немного напряглась, что аж физически можно было смену атмосферы ощутить. Но я поспешил все пояснить, чтобы не тратить время:

- Мне не нужно играть с тобой в «У кого лучше получится придумать рифму к имени», я просто хочу узнать…

- Алиса, - протянула она мне кисть побольше моей, а когда я хотел её чисто символически пожать, тотчас её убрала, сделав замах около чёлки.

Меня это даже умилило: что-что, а такой жест я и сам любил время от времени проворачивать с знакомыми. Но я и потому не стал корчиться:

- Так что, позовешь сторожа или вожатого, или мне нарушать устав ваших советских реконструкций?

- Ты самый умный тут, что ли? Если мы постоим тут ещё за твоими глаголами и фантазиями минут 30 – реконструируют уже нас за прогул!

- Не, ну ты сейчас серьёзно, Алис? – уже устал я от этих «зумеров».

Мне казалось, что они и дальнейшие поколонения вообще сумасшедшие – без уважения к другим, с этой «пост-иронией» во всём и вечным желанием достать, чтобы посмеяться со злостной реакции. Конечно, я и сам отчасти отношусь к поколению «Зэт», но таким я, как и некоторые мои одногодки, вообще не занимаемся. А она ничего… курит, нарушает устав, стоя за территорией лагеря – наверное, не наказывали ещё фатально. Ничего, я так тоже обжигался, а потом влетало – мигом расхотелось повторять…

- Ты желаешь меня провести внутрь? Прям экскурсия?

- Честно? – стала она посерьёзнее.

- Ну… конечно!

- Вообще нет… Терпеть не могу то, что вместо свободного времени, торчу сейчас здесь…

- Сигареты еще остались? – решил я переключить тему, может быть, стараясь надавить на запретное, мол, расскажу старшим, в надежде, что утихомирится.

- Тебе-то зачем? Важно пересчитать, чтобы конкретику вожатке выдать?

- О, как… Я никому ничего не скажу, но только при одном условии…

- С какой радости я тут по твоим правилам играть буду?

- Ни с какой, ты же здесь «не просто так» стоишь!

Я спецом обозначил это саркастичными нотками, чтобы дать ей понять, что также теряю время, не до конца всё понимая.

- Что тебе нужно?

- Всего-то ничего… - я задумался, как бы сформулировать корректнее требование связаться со своими через них, но она меня поторопила.

- Что? – от нее прямо веяло опасностью и взрывной энергией.

- Готова ли ты взять удар на себя, если я туда войду?

- А ты уверен, что мне не сильно влетит?!

Конечно, я видел, что с меня стебутся. Может, даже влепят «леща», когда отвернусь – попробовать-то, конечно, могут… А мне нечего делать – заблокирую удар, тем самым – травмирую ребёнка… и капец мне. Потому и не спешил с ней ссориться, но и соваться на территорию, где посторонним вход воспрещён, мне также не хотелось… Выдохнув, приготовившись смириться с «Мы сейчас полицию вызовем!», я открылся ей полностью:

- Могу ли я тебя попросить о помощи? – уже устало и без задора произнёс я, осматривая приятный вечер, который оставляет меня взаперти неизвестности. – Могу?

- Ты ещё никуда не влип, чтобы тебе помогали, дурачок…

- Алиса…

- О, ты и имена помнишь? А по характеристике и не скажешь, что тебя интересует социализация и кто-то, кроме книг и журналов…

От такого её проницания я аж задымился… Нет, не по-настоящему, а просто ментально закипел: какая характеристика? Про что она вообще? Может, меня с кем-то путают прямо здесь и сейчас? Идеальный вариант – я и спросил её, что там написано ещё… Алиса лишь вскинула глазами, мол – «Достал… ой, достал!», и перечислила мне всё… всё, что касалось меня: имя, которое сказала верно ещё с самого начала, фамилия, описание увлечений, примерный рост, цвет волос и глаз – зачем-то… и так далее… Пугало только то, что она выдала… мне 17 лет… Первое – мне не семнадцать, и второе – не поздновато было бы сменам набирать почти 18-летних ребят в комплексный лагерь двух полов?

«Вот они и грубят потом незнакомцам, воруют друг у друга, и целуются по углам, курят…», - подумалось мне. Стоял бы так и дальше в нерешительности, смешанной с моим нежеланием всё это решать корректно, но… я собрался, выдохнул, и пошёл просто вперёд – за ворота. После «Эй, ты куда, скороход?!» я думал, что девочка из лагеря вразумилась, сейчас извинится, попросив меня все же не идти внутрь, признавшись, что просто угадала и сделала это в шутку. Я бы с радостью ей поверил, мы бы дружно посмеялись над ситуацией, где я снова играю привычную роль дурачка-клоуна, она сбегала бы за кем-то из админ-ов, мне бы подмогли, я спел бы местным песенку-другую, пока ждал бы такси, да и всё.

- Правда, вот так всё просто? У тебя в жизни так не бывает, не бывало и не будет! – моё сознание продолжало прикалываться и подначивать.

Оно почти не ошибалось: Алиса просто пошла за мной, и я свыкся с мыслью, что проблем с охраной мне не избежать… Проходя столько всего памятного и уютного, я на мгновение и забыл, куда направлялся и что вообще тут забыл… Так свежо, все гуляют по лужайкам среди деревьев, играет негромко музыка в некоторых местах – точно блютуз-колонка у кого-то завалялась: а в современном лагере такое бы и не отняли бы.

Ладно, скажу сразу – ничего такого в этой символике СССР я не видел. Ну, захотели замутить тематический лагерный комплекс, вернув былое – и что? Вон, религиозных вариантов и оздоровительно-трудовых – сколько, а? Меня смущали запахи всяких вкусностей: закрываю глаза – и сразу же представляю себя у своей школьной столовой, которая только к концу моего пребывания на учёбе отошла от советских стандартов. Не всё там было съедобным, как по мне, но то, что нравилось, было явно приготовлено уникально и никогда не подводило желудок…

- Блин… - пнула она шишку в мою сторону, а я сам того не ведая принял её, как мяч на поле. – Из-за тебя ужин…

- Ты чего поникла так? – искренне спросил я. – Вкуснях забабахаешь из дома, да и делов, ну?

Она вообще не отреагировала, лишь прошла чуть вперёд. Вообще, изначально мы шли именно так, будто бы я её встречаю, помогаю освоиться и провожу, идя как раз выше. И… только сейчас мне в голову вернулась та тревожная мысль об «Его ждут, а он не торопится!» наряду с той её характеристикой – всё же верно было! Только… кто меня может ждать, если и так понятно, что я в этот круг не вольюсь со своими-то длинными воло-…

До этого я пользовался заколкой, собирая волосы в кучку, чтобы не мешались. Теперь же… Мои беглые ощупывания привели к непоправимому: вместе шевелюры длинною до плечей, на голове моей было примерно то же, что и было отражено на удостоверении, которое я как раз и обновлял к годам 18-ти… Это был заросший ирокез, который уже стал просто типичной средней стрижкой. Ни особой формы, ничего! Теперь-то понятно, почему я не выгляжу для неё чуть лучше и понтовее – с этим-то… отращиванием! Как такое возможно?!

- Ты укладку новую попробовать решил? – она также подметила мои ковыряния на макушке. – Хуже уже не будет…

- Да знаю я! – выпищал я так истерично, что аж некоторые на нас огляделись. – Алиса, отойдём на пару слов! – не веря в себя, отогнал я её поближе к другой части этого микро-парка. – Что здесь происходит?!

- Тебе башню снесло окончательно? – она попыталась скрыться, но её остановил мой пристальный взор. – Ну, перебрала с шутками – заносит…

- Скажи мне, что ты всё знаешь, - безмолвно поглядел на девочку я.

- Что именно, Артемон? Как до Мальвины добраться – сам уж найдешь!

Она продолжала выдавать фразы по мотивам популярного мультфильма моего детства, но легче эту ситуацию такой финт не сделал. Я вновь ощетинился, поправив затекшие от нелёгкой ноши плечи:

- Что ты там говорила: что сделать надо мне?

- А писали, что расторопен… - отмахнулась она, но я психанул, и просто дал уверенным шагом в сторону единственного более-менее высокого силуэта постарше, оставив девочку-проказницу наедине со своим остроумием.

- Здравствуйте, - привычно вежливо обратился я именно к ней на «вы», а не обозначил и детишек вокруг. – Меня зовут Артём, извините, что…

Я хотел закончить фразу тем, что мне жаль, я пробрался сюда незаконно, будучи посторонним, но мне потребовалась помочь, однако при споре с Алисой у меня что-то громыхнуло в горле, и я закашлялся и заткнулся, когда эта фигура ко мне повернулась. Она лишь фамильярно поприветствовала меня:

- Привет, Артём. Наконец-то… - её то ли отпустило после мучительного ожидания, то ли ещё больше сковало от моей безалаберности.

- Мне бы только позвонить… Долго вы меня не заметите тут!

- Ой-ой-ой, - погладила она меня по лбу, смахнув пернатую семечку тополя из деревни, - только приехал, а уже прощается… Тебя Алиса нахлобучить успела? – достаточно рослая девушка шутила и веселила меня.

От такого оборота, где ещё одна незнакомая фигура утверждает, что знает меня и ждала в принципе, я аж похолодел. Она, видать, тоже это заметила, но расценила немного иначе, чем я бы хотел:

- Двачевская! – обратилась она куда-то приказным тоном в сторону, где я оставил ту хулиганку-курильщицу. – Сюда подойди, тебя и твои неприятности за версту видать!

Теперь я глядел на весь этот спектакль, ожидая в любой момент появления персонала с камерами и микрофонами, что подарили бы мне букет, сообщив, что это всё – постанова, как всё было смешно, видел бы я своё выражение, и так далее… Но чем дальше это продолжалось, тем больше меня волновало то, что вообще делает советский лагерь в моем времени, почему у меня на голове другие волосы, которые поменяли длину наоборот, и всё больше казалось, что все они всё знают…

- Артём! – обратилась эта фигура повыше Алисы уже ко мне. – Почему так долго шли? Честно, по-пионерски!

- По-пионерски? – ухмыльнулся я, переповторив её фразу. – Запросто!

- Я стояла и встречала, как вы мне велели…

- Подожди-ка, я это от него хочу узнать! – перебила её та. – Так что?

- Алиса… Ну, она, понимаете… - я уже, незнамо зачем, также паясничал, мол, сейчас признаюсь в её самых жутких грехах. – Ни в чем не виновата… Я ведь сам заплутал через село… Никогда в нём не был, местных не нашел, и вышел не к вам, а куда-то в сторону дороги той. Извините…

Казалось бы – ну и позор! Что за словечки, что за оправдания… но они сработали. Девушка лишь выдохнула облегченно, но не менее досадно, попросила жестом Алису удалиться, и провела меня за плечо прямо ко входу. Дверь живо открылась, но то, что я там увидел, вообще неожиданно кольнуло меня – вполне живая реконструкция, которую только специально и можно сотворить: почти никакой электроники, в розетку воткнут тот самый кипятильник, стоят две чашки-кружки, около стен – старинные чемоданчики с одеждой без брендов на половину ткани, а чуть повыше – постеры прямиком из той эпохи… Я потихоньку вспоминал «Алису – гостью из будущего», «Остров Сокровищ», который внезапно распопулярничал даже сейчас, и менее активный в плейлистах моих ровестников, но полюбившийся мне – «Приключения Электроника». Завидев мою осторожность, она самостоятельно сняла с меня рюкзак и гитару, поставив все это с такой заботой, что я и возмутиться не успел. Может, я в секту угодил? Они ведь тоже добры к незнакомцам, пока дело жаренным не запахнет…

- Присядешь?

- Почему бы и нет..?

Мне было показано жестом приглашение упасть на кровать, но я лишь занял место за тем самым столом около окна того домика. Я смотрел на неё, она – на меня, но ей это быстрее надоело, чем мне:

- Ужинать, что ли, совсем не хочешь? Устал?

- Я бы и так поужинал, если бы не…

- Что? – она так скукожилась, будто ожидала, что сейчас я обвиню её и подопечных – ведь, кажется, если верить говору с теми, кто помладше, передо мной сейчас – та самая, как выражалась Алиса, «вожатка».

- Прежде чем я начну что-то объяснять, скажите мне своё имя…

- Ольга Дмитриевна, - протянула она мне руку, а я зачем-то её пожал.

- Артём Сергеевич, и, это…

- А тебя и дома так официально называют? – подколола она меня.

- Нет, но… раз вы так представились, то и…

- Значит, и впрямь нагулялся? – ехидно уставилась девушка на меня, ожидая что-либо в свой адрес далее. – Тебе и впрямь поболтать охота?

- А что ещё делать-то?

Я не мог так прямо удостовериться в том, что сейчас исполняется на моих глазах. Меня, кажется, с кем-то капитально попутали, ведь типаж у меня вполне обычный, просто формы и привычки другие, но…

- Двачевскую пойти проведать… - она не унималась, а я устал сомневаться, забив, что все равно не успею за этот вечер что-то решить, и раз предлагают – может, и заночую тут. – Не уходит почему-то…

- Извините меня, пожалуйста, Ольга Дмитриевна… - на секунду я не верил, что вообще влился в некий роулплэй. – Могу ли я здесь вещи оставить, хоть частично, и позвонить по одному номеру?

- Что-то не так? – в тоне не было холода или понимания «Нас вычислили, сейчас позвонят!», а такая… беспокойность материнская, что ли.

- Моя бабушка, понимаете, она… Ждёт меня далее, ну… И хочу позвонить, предупредить, что родители отправили в лагерь пока что!

- Боюсь, помочь тебе нечем: телефона в лагере нет. Но я могу предложить тебе одолжение при одном условии…

- Денег вам дать, что ли? – выдал я серьёзно, а она лишь восприняла это в качестве юмора.

- Ха-ха, нет-нет… В городе неподалёку все и звонят друг другу. Мы туда педсоветом и поедем через день-другой: ты мне номер её оставь и то, что сказать хочешь – а я и передам.

- Что за город? – с интересом спросил я, чтобы меня хоть тут не удивили, а обрадовали… или расстроили.

- Небольшой такой… Почти что село городского типа. Уверена, - добро посмотрела она на меня, - такой начитанный юноша обязательно знает населённые пункты поблизости…

Не решаясь продолжать всё это, раз уж мне позволили оставить вещи – пойду прогуляться. Я задал Ольге вопрос о том, что мне лучше сделать сейчас, и то, что мне сказали – ну, мягко говоря, странновато. Вмешать пришлось Алису, чтобы я хоть малость расслабился и вышел из ступора:

- Будь добра – проведи Артёма до склада к Славяне, пусть подберут форму. Обувь, конечно… - вожатая оглядела мои кеды на рюкзаке, - … так себе, но пока пусть в них походит, ничего страшного! Задание понятно?

Пока та ей что-то отвечала, я лишь сорвал сумочку с самым важным – паспортом, телефоном и наушниками, пока ключи болтались в штанах около рюкзака, напялив это на себя. В шортах моих не было карманов, а это добро оставлять так далеко, ещё и без присмотра – не с моей параноией! Итак, нас выдвинули за дверь… Что я имею? Куда попал? И почему я не могу дозвониться, если позволяет связь? Всё это терзало меня сильнее упрёков, что пропустил ужин. Вспомнив про это, я осмотрел Алису. Она однозначно нервничала по поводу того, что я мог её сдать с потрохами, но тут же убедилась в обратном, когда вожатая вышла за мной следом, выдав ключи мне, а не ей:

- Совсем забыла, что на складе сейчас никого… Вот, ключи! А что это за запах сладковатый? – она принялась вглядываться в нас, надеясь выудить очертания спичек с сигаретами по карманах или ещё что-то такое.

Поняв, что дело пахнет дрянью – я тотчас оживился:

- Меня и самого тошнит, до сих пор не выветрилось… В тамбуре был настоящий ажиотаж, вам ли не знать…

- Ну, смотрите у меня! – угрожала она явно не по-злому, но попасться такой, как этот человек при деле – не захотелось бы, пожалуй, никому.

Мы брели какое-то время по тропе, уводящей от центра, как мне казалось, самого пространства лагеря, куда-то в обход. Мне было нелегко, одиноко и я ощущал, что схожу с ума… Всё это не укладывалось в голове: она так спокойно со мной говорит, будто я реально должен был приехать… Куда я, блин, приехать должен, в лагерь, что ли? Тот календарь за 89-й год, старинные поезда и эта пионерия – не должно же быть так, верно?

- Ты всегда такой? – дернула Алиса меня за рукав. – Зачем тогда приперся в место, где все расслабляются и отдыхают в компаниях?

- А я, по-твоему, напряжён? – буркнул я высоковато.

- Конечно! Голосом выделяешь верха, словно переживаешь, скованный и будто бы с Луны свалился, а не ждал подобной поездки аж до самых каникул!

- Нет, не переживаю… Точнее, скоро перестану.

Она лишь недвойственно улыбнулась, но… как-то не по-доброму. А ведь мы и впрямь отошли довольно далеко, и последний фонарь уже едва освещал нас со спины. Я тотчас услышал шуршание около кустов, но в темноте не успел заметить, что именно издавало тот звук. А вот реакция у меня была совсем не промах, всё-таки отбегал с пацанами не один матч на позиции крайнего защитника – там вот как раз и нужна взрывная скорость на рывке, а не в целом, которая была у меня послабее, но и тут всё это пригодилось: едва что-то пошуршало за моей спиной, Алиса попыталась меня схватить, но я с ловкостью ужа сразу же дал дёру в сторону аллеи. Такого не ожидая от замориша, коим меня видят абсолютно все, она процедила в сторону:

- Слышь, спортсмен! Сегодня твоя взяла, 1:0. Но мы ещё отыграемся, правда, Ульяна? – кивнула она кому-то в пустоту, а я же то имя сразу припомнил, чтобы не дать себя в обиду далее.

До склада я так не дойду – уже темнело, слиться с толпой не выйдет. Меня бы эти двое точно подкараулили: они ведь знают это место, но не я. Они готовы, я – нет. Без формы – так без формы… Поржав полу-писком, полу-сипом, я развернулся назад, уткнувшись один на один с какой-то девочкой. Того же роста, светлые волосы – длина, которую я мечтал однажды отрастить. Вспомнив, что стало даже с моей шевелюрой, осознавая, что мне еще почти год восстанавливать прежние сантиметры, я помрачнел.

- Пионер-пионеру – друг! – протянула она ласково, но бойко. – Что стряслось?

- Да так… по мелочи. Отойдем? – видя её невинные черты и непринужденное общение, я решил, что хоть от неё можно будет обо всём разузнать.

Ну, она и прошла. Две проказницы скрылись в неизвестном направлении – стало быть, путь там тих и безопасен: идеально для разговора наедине. Я остановился, перевёл дух, всмотревшись прямо в её лицо:

- Скажи-ка на милость…

- Даже имени не спросишь?

- Ух, извини… - совсем офигел от своей же наглости я. – Меня Артём зовут, а тебя?

- Очень приятно, а я Славяна, - но она не протянула мне кисть, и я, впрочем, тоже это не сделал.

Ответив взаимностью, я посмотрел на часы и опешил: почти 22 часа…

- Ты из спортклуба? – такое смелое предположение в мой адрес не сделал бы даже кто-то заядлый, кто неплохо меня знает.

- Времени на такое маловато, как и возможностей… - честно признался я, немного даже засмущавшись перед незнакомкой.

- Ничего-ничего! – усмехнулась она мне. – С такой прыткостью, как ты в мою сторону летел, тебе до Ульяны не далеко будет!

- А… я так понял, местная знаменитость, что ли? – опять всплыло это имя. – Я, полагаю не первый, кому пытались навалять?

- Навалять? – забавно переспросила она у меня. – Ты правда думаешь, что тебя бы побили?

- А что они ещё могли придумать? Фантазия у таких, как известно…

- «Штрафной» тебе хотели прописать, всего-то!

Славя, так я прозвал её покороче, рассмеялась позадорнее меня после просмотра комедий 2000-х, и я стоял с таким каменным лицом, что она поспешила объясниться, выхватив у меня ключи.

- Ты ведь на склад шёл?

- Мы шли…

- Тут-то и сошлось, - помахала она по воздуху. – Заманили, но… - оценочно пробежалась она по мне, - смотрю, не на того нарвались, да?

- Мне повезло, Славя, всего лишь…

- На моей практике - новички не отделываются только везением: везёт или нет, а если прижмут – то и обтекать потом еще долго! Рада, что тебе это больше не надо объяснять… Так что, пройдём на склад?

- А ты не из их компании, случаем?

- Мы из одного отряда, но дела у нас разные…

«Вот те на…», - хотел выдать я, но заткнулся. Мне удалось выдохнуть и расслабиться. Дорога была минут на 10, а я, как водится, в тишине не хожу, если не один: я-то про всё у нее выспрашивал… И про даты, и про местность, и про телефон, если есть, про местные магазины и прочее. И знаете, что я получил? Практически ничего! Нет, не потому, что мы малознакомы, и она мне не доверяет. А потому, что пионерка всё назвала… живо и без объяснений: 2-е июня 1984-го года. Лагерь «Совёнок». Телефона нет, про сети и прочее – даже и не заикнулся, чтобы совсем уж сумасшедшим не стать в новых, парадоксальных кругах. Решил, что скажу позже, как выйду на контакт получше… Она вытащила мне форму, галстук, снадобье для гигиены и предложила сандалии. Однако завидев, что я пока в тапочках – просто убрала их обратно на стенд. Заперев двери, Славяна только процедила:

- Поспишь сегодня на старой простыне, хорошо?

- А куда, если не секрет, мне вещи перетаскивать? Я их у вашей вожатой оставил, но…

- Ну вот туда и иди, - спокойно ответила мне девочка. – До завтра!

- До завтра…

Что же, вот оно, идеальное время, чтобы подумать…

- О чём ты собрался думать, голова ты большая и фантазёрская? – задало мне вопрос подсознательное Я, и такое бывало не раз.

Вот я и начал прикидывать… Кажется, мечта побывать на месте Марти МакФлая уже выполнена – либо меня настолько сильно разыгрывают, либо я и вправду перенесся во времени. Так ещё и пространстве – ни черта же не узнаю! Конечно, они только выглядят правильно, но ведь что мешает прикалываться и специально выдавать не то, что хочешь, как бы провоцируя мозг ребёнка на бурную реакцию в ответ?

Мне назвали и столицу поблизости – Москву. С ума сойти… я ведь вообще не оттуда! Этот город находится не так далеко от места, куда двигался я к своей бабушке – но не за следующим же холмом! И эта пионерка… она так говорила со мной, как будто я ей свестников напоминаю – эдакий начальный потеряшка… хоть и с головой на плечах, но которому и объясни, и проведи, пока сам не освоится… Как бы то ни было – вещи важные со мной, я в безопасности и пока что ничего не угрожает мне. Поверить только – 2-е июня… Через 2 дня мой День Рождения, и… мне 18 будет, или как?

Тогда… м-м-м, а здесь меня как оставят? Насколько мне известно, все мои родственники именно в пионерлагеря ездили совсем уж, как я называю, будучи школотой… Те, что моего возраста – тоже. А тут без двух дней старшак – и среди всего этого балагана. Со мной оставался телефон и исправные наушники – на них я посмотрел с огорчением: если нас и впрямь в прошлом прибило, не заряжусь я никак – читал про такое статьи. Но попробовать все равно обещал самому себе, молясь, чтобы и пауэр-банк был полон, а не… как обычно. Одному здесь, наверное, и не вышло бы…

В конце концов, я устал сидеть на лавке безмолвно, боясь потратить аккумулятор устройств столь живо, и убрался в тот самый домик, где оставил свои вещи. Там было пусто, а под порогом я нашёл ключи и записку о том, чтобы завтра обязательно зашел к вожатой. Завалившись на кровать, я и не понял, что именно не нравилось Славе в этом постельном белье: я расчитывал увидеть и почувствовать скомканную, затхлую простынь и нестиранную подушку, из которой лезут перья, больно щипая кожу… А они… просто чуть менее свежие, но по-прежнему чистые.

Ничего интересного не произошло за следующие два дня… Я умолчал про свой ДР, вновь отпраздновав его с самим собой и пачкой чипсов, которые вёз к бабушке в качестве перекуса, и просто бродил-ходил, отдыхал. «Ты рехнулся, что ли, дядя?!», - можете задать этот законный вопрос. К сожалению или счастью – нет. Я просто понял, что никуда не дойду без связи и с таким-то багажом, и чем дальше я жил тут, тем больше убеждался: надо мной не шутят, я верно попал в прошлое… Дети вокруг пинали мяч и дурачились в «Квача», ловили насекомых и просто спали на сонном часу. Нет, не отложив смартфон с Тик-Током или Рилсами, а просто… так вот хотелось им. За следующие два дня я не заметил ни у кого из них не то что технику моей эры, даже словечек новомодных никто не произнёс ни разу!

Это не выдерживало никакой критики здравого разума! Ладно, выделим основные мотивы: все на одной волне. Есть распорядок, какая-никакая иерархия, но для таких, как я, это не имело большого количества разделений. За последние дни я даже успел насладиться кухней местного разлива и размыва – конечно, не без гадостной рыбы или салатов, которые я не собирался есть, но супы и второе с мясом и гарниром из каши, картошки или макарон – вполне-вполне. А, ну и в самом начале, когда я так и не заснул, потом отсыпаясь днём, мне кто-то принёс кефир и пару обычных булочек. Одну я запрятал на потом, но все же и ее затем прикончил… Сложно такое признавать, но у меня было ощущение, что станут убивать. Но не заметив нападения в первые же дни, кроме того неудачного «штрафного», не подметив и эффекта яда в еде и воде, видя это доброе отношение к себе и окружению – теория сектантов и случайного наблюдателя тотчас начала бороться с тем, что… В общем, я смирился с тем, что, походу, умер…

Да-да, я не верю в мистику, в бога или ещё во что-то такое, но… а как объяснить-то? Ведь вернулся сюда не я, а какой-то образ, который когда-то был мной! Я… но не лично! Вещи сохранились, знания и навыки – может, тогда и предки были правы, что в загробный мир и вправду заблудшие души попадают с тем багажом, который рядом будет? Я не знал, чему больше верить. Ко мне не пытались дозвониться, никто не вел здесь себя со мной отстранённо, и никто не требовал – ну, я не знаю, там - носить флаг СССР за собой целый день, или что-то такое…

Конечно, и поручения были – уже в мой же День Рождения Ольга Дмитриевна, поинтересовавшись отношением к книгам, попросила меня помочь местному кружку в библиотеке… Так я и узнал, что у них тут и деятельность есть, о которой так просто не будешь осведомлён. Ребята оттуда, подклеив со мной вместе книги и создав стенд из коллажей, конечно, попросили, чтобы я к ним записался, но… точно не в этот раз. Ну, куда мне просиживать штаны? А вдруг тикать нужно будет или защищаться? А, может, это Чистилище – и Суд будет чуть после? Ну, тогда, что там…

9 дней на прощание с привычным миром? Примем так. Со мной была гитара, но я никому ничего не показывал. Вы представляете – вот так взять, и распеть им пост-хардкор с расщеплением и визгами с рычанием, еще и на английской… быстренько в медпункт отправили бы – бешенство лечить. Плоховатое замечание, но оно меня в первые же дни успокоило: он тут есть, есть дежурные и, вроде как, даже медсестра там постоянно сидит. Стало быть – не умру так просто: не позволят!

- А как ты после смерти умрёшь, Тём?

Совесть и сознание, любопытство и страх часто говорили со мной в моей же голове… Нет, я не спятил. У меня, чёрт возьми, есть свой маленький домик, я снова молод и в форме, что и не поменялось бы, загони 23-летнего меня сюда. И я вправду сравнил свою карточку-идентификатор с фоткой около 18 лет с тем, что видел в зеркале: плюс-минус одно лицо. Форма тела у меня и не особо поменялась, я тут разве что на пару сантиметров ниже привычных 184-х. Ну да и пофиг. Еще раз обосную: я перестал переживать, потому что и так никому не нужен. А сейчас в полном порядке, сыт, имею крышу над головой, чист и потому… спокоен. У меня в голове крутилось только одно:

- Хотели бы убить – поквитались бы сразу, а не вот это вот…

И я этому верил. Пройдя свой День Рождения, потаскав несколько вещей и прибравшись по приказу – сам бы, разумеется, намного позже это сделал – я умостился на кровати. Первое – толком ни с кем не познакомился… то было страшно, то неловко, то… не хотелось, в общем-то. Разумеется, я здоровался с вожатой – она и была, наверное, моим самым частым гостем, с теми ребятами из библиотеки, практически всех их запомнив, со Славяной – то здесь, то там перекидывались словами. Но вот та же Алиса… Обычно в новых компаниях – так, по крайней мере, было у меня почти всегда – ты начинаешь общаться больше с теми, с кем в эти люди и вышел поначалу. А у нас с ней… не знаю, не срослось: то ли обиделась, что не смогла разыграть, облив ведром, то ли боялась, что раз я так часто общаюсь с Ольгой Дмитриевной, то обязательно настучу что-то о ней по-тихому. Да только я и не сделал бы…

Во-первых, кто такая для меня эта пионерка, какой бы она ни была? Первая, предположу, аномалия, с которой и повзаимодействовал с лихвой. Ну… и что? Ничего: самостоятельная, симпатичная – от активностей в лагере у нее отбоя нет. Не тревожить же её только потому, что я этого желаю… У меня была гитара, я иногда залипал в игрушки на «Флипе», но пауэр-банк уже источился, а зарядка, хоть ты тресни, не подошла к розетке. Стало быть, переходим в «Экстра-энергосберегающий режим», больше поем и играем на гитаре, летаем с местной шпаной в футбол, да и просто – отдыхаем.

Чего я ждал – спросите вы… Пришествия. Да-да, именно его! Остановившись на понимании «Я, возможно, умер…», я буквально каждый час ждал, что всё неожиданно остановится и затихнет, а ко мне выйдет кто-то из этих ребят под крыльцо, сообщив, что скоро меня станут судить за дела… Или сообщат о том, что это и есть мой последний привал – вот он, в этом месте, что я тут навсегда, и все такое. Из двух вариантов – последний был бы самым лучшим. Вот с такими мыслями я так же время от времени слушал в парке одинокую музыку, в таком же количестве одного Артёма сидя допоздна на лавке. Удивительно, но за многими тут явно выхлёстывала Ольга Дмитриевна, не давая и шагу ступить без ведома…

То ли я её пугал, то ли просто показался спокойным и адекватным, что ни разу за эти дни она меня не преследовала… Я часик-другой до крепатуры к пятому числу бегал с пацанами в футбол, и только к отступлению сил решился, что следующий – 3 день тут – проведу вообще никак. С таким же настроем я проснулся, больно-щекотно ныли ноги и корпус от бега и сэйвов на игре с проворными мелкими. Потянулся и выглянул наружу: солнце, две тучки, тепло лета и дух нормального сообщества обычных детей, которые ещё не дошли до такой страшной дороги, как интернет-пространство. Я ведь и сам оказался в такой ситуации: прекрасно помню, как мои друзья по двору, когда получили доступ пошире к гаджетам и играм, практически исчезли из жизни пацанов с района. Мы едва ли собирали маленький 3-на-3 футбол, не с кем было поболтать и побегать по краю…

И вот, я смотрю на этих вот, из эпохи, в которой даже в теории быть не мог – и что-то грело душу. Они такие наивные, так верят в сплетни… только потому, что проверить нельзя. Дурачатся, общаются со всеми вокруг, обо всём, о чём только можно! Я теперь, кажется, один из них, только повыше и постарше… Ну, и в карманах моих инопланетные артефакты.

Встав с кровати во второй раз, я привычно захватил всё, что надо для умывания, пойдя к раковинам на окраине. Вообще, это был минус ещё тот: холоднющая, малоудобная штуковина, в которой гигиена, мягко говоря, могла быть только сразу после постройки… Но я там и не задерживался. Помахав Славе, умудряющейся с утра еще и на пробежки, кроме зарядки, выбегать, я взглядом наткнулся на пионеров, шедших в столовую. У меня заурчал живот, и я двинулся в домик, чтобы переодеться. Я всегда, с первого дня спал в своей форме лондонского «Арсенала», переодеваясь в лагерное только позже. Не нравилось мне это, конечно. В смысле, не был я идейным фанатиком – и, когда была возможность, обязательно снимал галстук, как бы выходя из этого культа. А рубашечка и шортики – в самый раз были, я такое и в своей привычной жизни носил с удовольствием.

Убедившись, что замечаний насчёт одежды не будет, я по пути встретился с вожатой. Пожелав ей доброго утра, я готовился было получить нагоняй за отсутствие на зарядке, но она лишь промолчала. Видать, не забыла вчерашние матчи, которые отчасти и судила же. Ей ли не знать, что на таких шустрых, как я, всякие «Руки выше, ноги шире!» со всеми остальными упражнениями сильно не прибавят к форме и состоянию. Да и тощим я был – не раз подкалывали и на этот повод, грозясь сломать на футболе эти две «спички», упоминая так мои ноги. Но… получив пару голов и вечно сорванные атаки – угомонились по-бырому.

Зайдя внутрь, я усёк, что надо занимать места пораньше… но не успел в этот раз. Вожатая, быстро-привычно пересмотрев всех поблизости, выдала мне поднос, поставив в очереди, а затем высоковато сказала, улыбаясь:

- Тёма, а ты сегодня вот сюда сядешь…

Повернув глаза туда, куда указывала эта девушка, я невольно вздрогнул: Алиса. Она, кажется, вообще не увидела этого, и продолжала доедать что-то, похожее на кашу с молоком. Поняв, что мне ли не в первый раз сталкиваться с катастрофой, я без понта двинулся туда, набрав всякого полезного и вкусного…

- А, мир тесен… - когда я подошёл поближе, выпалила девочка.

- Я присяду? – спросил я у неё, но не получил ответа. – Пожалуйста, Алиса? – стоять, как официант, с подносом было неудобно, я аж взмолился.

Тут она подняла на меня сонный взгляд, как на того, кто вообще тебе не подходит и раздражает, но ты не можешь его так просто послать, ибо не за что. Считав это, решив заткнуться и приступить к трапезе, я просто выдохнул, незаметно помотав переполненной головой. И только я надумал размышлять о том, что вновь всех задеваю или бешу, как она вдруг заговорила:

- Имя не позабыл – это хорошо… Что делать будешь?

Я потерялся, что и ответить. У меня в голове и на языке вертелись только пацанские микро-ответы, которые явно не будут нормально ею восприняты. Точнее, флирт или вызов – это тоже не отклонение, но ведь я ей не нравлюсь, что она и показывает презрением и снисхождением…

- Пожую, да пойду чуть продышусь на природе, - спокойно ответил я с улыбкой, все ещё боясь попасть зрачком на её два. – Тяжеловато после матча…

- А ты неплохо малышню манёвром наматывать горазд! Никак, на самом деле занимаешься в ДЮСШ, а не за книжками торчишь?

- Хотел бы, но… нет, - я продолжал тихо жевать и набирать ложкой кусочки каши на молоке. – Да и куда мне на тот уровень…

- Так, заканчивай! – отодвинула она мой поднос, заставив посмотреть на себя. – Ты чего, дуться решил? Тебе ведь и не прилетело тогда!

- Я-то тебе могу рассказать, в чём сообственно причина…

- Но? – она читала меня быстрее заядлого любителя детективов.

- Но не здесь… - вернув себе поднос, стал доедать я кашу.

- Ты чего удумал, умник? Я на такое не ведусь!

- Ну и не надо, - тогда меня больше не её конфликт интересовал, а вкус детства в виде кашки-молочки. – Сама же заговорила, вот я и…

- Так ты разговор с товарищем и поддержи! – шутливо бахнула она.

- Я тебе и предложил ответ на твой вопрос, а ты – не хочешь…

- Ладно, я слушаю… - закончив со своими тарелочками, допив чай, развалилась она на стульчике. – Ты же только и можешь зависать с пацанвой!

- Я вижу, - случайно подавился я, а она хлопнула меня не по спине, а ладонью в грудь, но это тоже помогло, - кхе-кхе, спасибо. Вижу, что ты не просто так пошла на контакт…

- Всё-то ты знаешь, у-у-у! – кривлялась Двачевская. – И что теперь?

- Да ничего, - улыбнулся ей я. – Сейчас доем, и…

- А я тебя куда-то звала?

- Сейчас – нет. Как закончу и мы выйдем – позовёшь…

Я понимал, что она не в восторге от тех, кто проницательнее ракушки, но ничего не мог с собой поделать. Не хотела бы звать – вела бы себя, как и тогда. Признаться честно, и я увлекся тем, чего же она выжидала два дня, и даже матч смотрела не с трибуны, хоть и маленькой, а откуда-то подальше. На моём месте любой пацан смог бы её заинтересовать. Любой: лучше, хуже, выше, ниже… но не я. Меня такие люди всегда одновременно увлекали и пугали: не дай им того, что хотят: что друг ты, что нет - выхватишь. Будешь себя круто вести – нарвешься разве что на уникальную дружбу. И вот, если первого я опасался от этой девчонки, то второе… не понимал, зачем мне и ей всё это…

- Залип, робот?

- Да, зарядка окончена, система обновлена... Прикажете выходить?

Под её смешок, который Алиса сразу же замаскировала, мы и двинулись прочь из столовой, когда я отнёс оба подноса с посудой в мойку. Я был удивлен, что она не подставила подножку, толкнув меня, чтобы с грохотом треска посуды опозорить при всех. Видать, ей и вправду что-то надо… Отойти всегда можно было – в этом месте я это осознал мгновенно и перманентно. Усевшись около администрации – здания, которое меньше всего мне нравилось, ввиду разбитости и того, что было обклеенным идеологическими лозунгами и плакатами, большинство из которых хотелось прикрыть, а то и сорвать. Что было хорошо – я ей не нравлюсь, но она не тормозит в общении, как я:

- К труду и подвигам готов, Артемон?

- Смотря, что за труд…

- Ну, короче, дело к тебе есть одно… Ты не подумай, - живенько отмахнулась она, - роль, конечно, только звучит непросто, но…

- Что ты хочешь? Это легально вообще?

- Честно? – задала Алиса мне вопрос, а я кивнул. – Я бы такое запрещала…

Услышав подобное, в своих дурных мыслях я начал выискивать максимально аморальные и жесткие приколы, подготовку которых она сейчас положит на меня. Алиса точно убедилась, что мне стукачество не к лицу, и совсем уж, видимо, решила обзавестись надёжным тылом для своих выкрутасов.

- Короче, говорить ты умеешь? Умеешь. В кружки записывался?

- Нет, ни разу, ни в единый… Как-то не грела эта идея…

- Вот и отлично! – сверкала девочка глазами. – Выглядишь правдоподобно…

- Что?

- То есть, выглядит правдоподобно, как для легенды… - поспешила она уточнить, ну или исправиться. – Так что?

- А ты, может, скажешь, про что мы сейчас вообще?

- Давай просто так, без оглядки на факты, слабо?

- Нет, но ведь тебе было бы веселее увидеть, как я отнекиваюсь, если это что-то запредельное… Не так ли?

Похоже, я попал в самое яблочко. Алиса немного изменилась в лице, собралась с мыслью и выдала то, от чего я чуть и не рассмеялся в ответ: настолько хорошо и уверенно себя ощутил, что не передать словами…

- Значит, сегодня тебе приспичило подписаться на занятия в музклубе!

- Чего? Он тут есть? – я выбирал из двух вариантов: либо это советский вариант клубешника, где можно по-полной оттянуться, либо тот самый: там, где играют музыку, полный инструментов и композиций, творческих людей и их идей – в таком месте как раз я и мог развлекаться не менее первого.

- Конечно, только таким покладистым болванам вход не рекомендуется, даже вожатая не настаивает!

- Меня это задело… ну да и пофиг, - дерзко отмахнулся я субтоном. – А в чём сам план? Прийти туда и записаться?

- Именно, гений!

- А что это даёт тебе лично, если ты в меня и мой потенциал творческий вообще не веришь? – я и вправду не догонял, что ей-то достаётся.

- Бо-о-оже-е-е… - застонала Алиса так, будто бы я не ответил на «2+2=?» даже с пятой попытки. – Я получу ключ…

- Так, дорогая моя! – тут за версту пахло сарказмом. – Хош, как хош, но инструменты я тебе портить не дам, уяснила?

На мгновение и пионерка, которую трудно было назвать таковой из-за поведения и нравов, аж призадумалась, и скоропостижно выговорила:

- Балда ты, Артём! Мне и без этого есть, что громить! А ты… ты…

- Что я-то? Ты за спиной видела, что тащил?

- Да у тебя сумок было, будто тебя с дачи и отправили! – мне эта шутка пришлась по нраву, я ведь частенько на себе всякое таскал.

- А вот зря… Может, и подружились бы тогда…

- Гонешь? Что ты и я можем делать вместе?

- Ну вот, к примеру. Завтракали на один лад… Теперь сидим, вот, пранки твои продумываем…

- Чего? – а и действительно - сказанул фигню.

- Шутки твои, приколы… Знаешь, у каждого двора – свои выражения…

- Кто бы мог подумать, что ты в этом варишься… - она покачала головой так, будто бы явлалась моей старшей сестрой, которую вызвали из-за меня в школу. – Так что: дело доброе делаем, или от тебя и подмоги не дождаться?

- Я задам всего один вопрос, а потом – уже дело. Ладно?

- Вот бы со всеми было так просто! Чего тебе?

Меня интересовало только одно, и правильный диагноз показал бы мне, что это Рай или Ад мог бы оказаться не таким уж скучным. Нет, я не про подкаты к пионеркам, не про приколы с взрывом петарды в туалете или разбитые окна – я заприметил одну незначительную деталь: на её пальцах левой руки прямо в ряд выстроились мозоли-повреждения и огрубелости, а на правой – стёрта часть ногтя и немного поцарапан большой палец. Вот я и спросил:

- Ты к музыке как относишься? – вопрос прозвучал неубедительно.

- Это ты к чему?

- Да брось ты предрассудки и обиды! Я не то сказать хотел!

Девочка посмотрела на меня максимально халатно и без интереса, однако я знал, что продолжение она ждёт всем сердцем и душой:

- Играешь на гитаре в свободное время?

- Хм, ничего себе… Тебя теперь Шерлоком называть?

- Значит, да?

- Что тебе-то с того? Я приватные концерты не даю!

- Да там цена будет космическая…

- Что, прости? – она аж помрачнела, о чём-то задумавшись.

- Говорю, что цена этого у вас, - хотел сказать «в СССР», но запнулся, - в лагере – космическая, полагаю… Тебе гитара нужна?

- Угу. Ну так что, надумал?

- Да, но если я не должен после этого свалить по собственному желанию…

- Ты, что ли, за неделю-две желаешь композитором стать? Ну-ну… Да никто тебя не тронет там: весьма тухлое местечко…

Мне не хотелось сразу расскрывать ей карты о том, что я и сам бы туда записался, знай раньше, ведь тоже тяжко без музыки в обществе, да еще и профи послушать можно – там ведь по-любому старший или старшая есть по ведению. Но я сдержался, ответив лишь: «Смотри, не обманывай…». Мы шли, и было так тревожно… но весело. Она специально шла сзади, просто указывая дорогу, чтобы я, видимо, не засматривался. Умный ход, но и я не такой странный… То, куда она вывела меня, было потрясным: целый маленький домик с окнами наружу вместо почти целой стены… Оттуда уже слышался звон клавишного инструмента, и это только подогрело интерес.

Я не против был бы и остаться с ней один на один, но… если тут есть ещё кто-то, способный излить душу в песне – класс, одобряем такое! Я вежливо постучался своей дохленькой ручонкой – ноль реакции. Второй и третий раз не помогли в том числе, и я оказался в замешательстве: нельзя в такое чуткое пространство залетать с ноги! За меня взялась Алиса – не в прямом, конечно, смысле… Взялась за мой затуп:

- Она тебя не услышит… Входи!

- Да нельзя же так…

- Со мной – можно!

Прочеканив этот слоган, девочка в буквальном смысле вскрыла дверь, никого не спрашивая. Мы ввалились внутрь, а фортепиано затихло. Там сидела невысокая женщина со средними по длине светлыми волосами, подбирая что-то своё на клавишах. Её, увидев в компании, легко можно было бы отнести к тем, кто разбирается в высоком… не могу объяснить, как именно приходил к таким выводам, но они почти всегда были верны. Она вопросительно посмотрела на нас, а мы, включая и Алису – на неё:

- Двачевская, и не проси! Тебе ж выговор специально сделали! – у неё был весьма красивый голос, как у актриссы, которая могла бы сниматься в кино.

- Здравствуйте… - поздоровался я, решив разбавить напряжение.

- Здрасьте… - саркастично выдала она мне в ответ, переводя взгляд на пионерку. – Хоть с кавалером, хоть – без. Не пущу! Марш, наказана!

- Да чего я такого сделала, а? Ну сказала вам вожатая, так а вы пустите все равно! То лагерь, а это – искусство! Ну, Татьяна Владимировна!

- Чего вернулась, повторяю? Гитару не дам!

- Я… это…

Пора было вмешиваться, но уже посильнее. Я высмотрел почти всё до мелкой крошки: пространства чуть больше моего домика, светло и уютно. Отличная акустика, много всего занимательного – от фагота до трубы. Барабанная установка пылилась в углу – на ней, видимо, не часто играли. А вот фортепиано по центру, развернутое малость даигональю – самый сок. Рядом, у подоконника и под ним стояли кассеты с проигрывателем, а также лежала одна гитара – готов поспорить, что у дедушки моего была похожая. Вспомнив, как он на ней выигрывал и пел – я понял, за что борется Алиса.

- Я прошу прощения, а к вам как-то можно записаться?

- Вот видите, - подбежала к ней Двачевская, - я вам новую гвардию привела!

- Тихо ты, слишком много тебя… - та самая преподавательница осмотрела меня. – Какой инструмент мучить на этот раз планируем?

- Да вот хоть ту гитару… можно? – указал я на стенд около окна.

- Уж лучше тебе, чем… - ее и взгляд девочки пересеклись дуэлью. – Опыт имеется? Или сразу лучше новые струны выносить со склада?

- Ну, как вам сказать…

Я и не выдал своё увлечение… Не потому, что стесняюсь. А для того, чтобы не было критики на основе «А говорил, что владеешь!». Желал увидеть более оптимистичную реакцию, проще говоря – когда неумеха с виду, оказывается, хорошо справляется. Меня называли странным, что я вечно таскаю в кармане медиатор-другой и каподастр, а вот теперь – пригодились! Сделав вид, что очень медленно иду к цели, я просто давал время Двачевской подействовать… Но она потерпела фиаско, когда её всё же попросили выйти за дверь… Я сел на подоконник прямо с позволения преподавателя. Сел… и задумался – чего я добьюсь, если просто запишусь в клуб, а Алису никуда не пустят следом? Она же потому на риск к зануде и пошла, ведь искусство, кажись, дишит в ней отчетливее, нежели гордыня.

- Татьяна Владимировна?

- Что? – преподняла она очки обратно на глаза. – Инструмент не тот?

- Нет… Эм… я ведь не узнал бы о вас и клубе, если бы не Алиса…

- И?

- Нечестно как-то… я тут, а она – грустит. Можно ей хотя бы посидеть, пока я не уйду? Потом в ваши споры вмешиваться не стану, обещаю!

Нервно посмеявшись одним кратким выдохом, она прикрикнула, вызывая девчонку сюда. А что сделал я? Подождал. И всё… Выглядело нелепо, но они так увлеклись друг дружкой, что вмешивать в этот строй еще и гитарный звон – было лишним. Поняв, что Алиса не отстанет, они не сошлись ни на чём… Закончив и усадив ту длинным монологом около того же подоконника, где был я с гитарой, женщина посмотрела прямо на меня, начав уходить за дверь:

- Почему бы вам не посидеть вот так где-нибудь еще, а? В тишине-спокойствии? Для чего вам инструменты и творчество?

Вместо этого, я начал просто играть… Что-то перебором выше стандартного строя, составив каподастр на другие лады, когда что-то во мне сломалось, и я начал бубнить начало «Seven Years» группы Saosin, когда Алиса отвернулась, а Татьяна Владимировна моментально отошла попить кофе на крильцо террасы. Быстрому возвращению поспособствовала песня «Раньше в твоих глазах» от «Кино», сменившаяся чем-то из моей лирики, когда я с первым щелчком ручки замка впихнул пионерке под грудь гитару, делая вид, что всё это играла и напевала она. Музыкант тотчас поменялась в лице:

- Алисочка, это что, твоё что-то было? – у той аж голос задрожал.

- Ну… да, - коротко и с прямотой ответила знакомая. – Покажу только после того, как вновь разрешите сюда ходить в свободное время… Или вы думаете, рвалась я, чтобы вам просто привести этого пионера?

Они обе рассмотрели меня так, что я почувствовал себя ничтожеством, поспешив убраться со словами «Хорошо тут у вас, обязательно подумаю, чтобы записаться. Легких нот и нуля зажимов!». На свою гитару даже смотреть не хотелось, гулять и бегать – не позволит крепатура. Стоять на открытом пространстве – чего доброго заметит вожатая, и наконец-то посвятит в ряды тех, кто младше, значит – работать и помогать! Ну я и свинтил… Проходя мимо всех этих счастливых детей и подростков, мне становилось только хуже. Меня больше не интересовало ничего: ни пейзажи, ни свежий воздух, ни активности. А желание познакомиться и дать понять, кто я такой и что умею – отпало само по себе. Аппетит, в общем-то, тоже.

- Ну и бардак! Ты все еще не достоин благодарности, а лишь насмешек…

Мое сознание и в этот раз не ошибалось… Думаете, первый или около того случай? Не-а, даже не сотый. А каждый эпизод бьёт не меньше прошлых… Сев на лавку около прохода к своему домику я вновь задумался: а что вообще происходит? Только больше я не оперировал мотивацией «Ну, всё же хорошо? Чего бояться?»… Ей на смену пришло болесное осознание того, что даже в этом Раю, Аду или Чистилище… я всё такое же чмо. Идешь на поводу у людей, помогаешь, выкручиваешься, проживаешь мгновения их глазами и душой… Наверное, можно было побороться, выставив себя покруче в свет.

Но и Алиса могла сказать не так… «… Или вы думаете, рвалась я, чтобы просто вам привести этого пионера?», - теперь эта вставка крутилась на моём Артём-Эф-Эм вместо песен, возгласов ведущих, пресловутого прогноза погоды или хотя бы рекламы… Ко мне подошёл кто-то из отрядов помладше, узнав по вчерашней игре на поле. Не зная ни имени, едва говоря без «Типа», «Ну как его…» и «Это самое!», они вели беседу со мной достойно. И я бы слушал их долго, но их жизнь с приключениями коротка, и точно не следует тратить её на уставшего зануду. Удалившись от них, пообещав сыграть послезавтра, я лишь вошёл в домик и завалился под простынь, успевшую спасть почти до пола, и… не убрав сумку с нужным хламом, задремал…

Сон сняло… как рукой. Время не позднее, но меня разбудили… В дверь не стучали… в неё ломились. Завидев часы, осознав, что пропустил обед, я поспешил хрипло брякнуть, что иду я, иду… В голове вновь завертелись неприятные мысли о поражении перед тем, кто всегда круче и увереннее тебя, о тщетности получить хоть каплю доверия, пока я открывал вход.

- Здравствуйте, Ольга Дмитриевна. Какими судьбами в нашей обители?

- Как хорошо, что голос бодрячком! – улыбнувшись мотнула она мне добротой по душе. – Я уж думала, плохо стало! Огорчился, что последний день?

- Чего так посчитали? Может, пройдёте, и тогда поговорим?

- Да нет, нет… Просто я почти не видела тебя, за исключением одинокого сидения около статуи, да редких переговоров с Двачевской. Хоть бы в кружок записался… – по-матерински расставила она руки в боки.

- Ха, да и… - я тотчас захотел ей рассказать о походе в музыкальный кружок, но осёкся. – Да и хорошо, что мы поняли друг друга…

- Ты как, про завтра помнишь? – учитывая, что я не желал появляться на их мероприятиях, врать было легко. – Какие-то новости или предложения?

- Солнце в последнее время слишком греет… можете потише сделать?

Мы оба рассмеялись с нелепой вставки юмора, я пообещал быть более приметным, и дождался, пока она уйдёт. Выгнав кашлем неприятный сгусток в горле, я присел к своей гитаре в чехле, что дожидался под кроватью.

- Дверь же не запер! Закрой! – приказала мне паранойя.

Двинувшись туда почти моментально, я на мгновение потерял дар речи, а потом даже насупился, проживая весь негативно-серый день заново:

- Прекрасно, теперь еще и тут…

- А ты не рад меня видеть? – задала мне вопрос та, кого я сегодня вообще не желал встречать на пороге. – Серьёзно?

- Стучаться не учили? Или даже такие правила созданы, чтобы нарушать их почаще?

- Да ну тебя, Артемон! Чего ты вновь дуешься?

- А я, заткнусь, дав тебе слово… Устал сегодня что-то говорить!

Завидев, как она йорничает и запинается, я решил стать попроще. В конце концов, не она первый, не она последний человек, который мне не по зубам…

- Я как раз собирался выходить на улицу. Обед пропущен – надо хоть перед ужином нагуляться…

- Опоздал ты уже на всё… Ой-ой-ой… Знаешь, - таинственно мурчала она, - а это даже хорошо…

- Ты здесь не останешься, это – личное пространство, вообще-то.

- А с тобой тоже не позволишь пройтись?

- Ну… - эта её реакция выбила мою землю из-под ног. – Может, соизволишь объяснить, что тебе от шестерок надо?

- Да чего ж ты шестёрка? Вон, как помог!

- Правда? И чем же? – мне реально хотелось услышать переход из её уст в направление меня, моего мира и достижений, а не собственного эго.

- У тебя амнезия, не иначе? – а девчонка была все такой же…

- Ну, сыграла ты красивую песню «не из мира сего», удивила ту, кто тебя за угол выставлял. Я к чему, талантище?

- Совсем, что ли, промёрз тут, в домике-то тёмном? Ты её и играл!

- Ой… надо же… - едва сдерживали мои губы смеха прыск.

- Что «Ой»? Она меня с потрохами сожрёт, если до завтра не покажу!

- А у меня нет ничего… чем помочь тебе.

- Да не хнычь и за дуру не держи! – она отодвинула рывком сонного меня, указывая на чехол с инструментом под кроватью. – Я вспомнила, что это и было у тебя за спиной! Я еще тогда подумала, что бадминтонист…

- Я люблю бадминтон, честное слово… - мне было не понятно, чего она пришла так сразу к тому, кого не считает за своих. – Тебе нечем Татьяну удивить иным? Зачем тебе тогда гитара?

- Есть… - Алиса помрачнела. – Но она потребовала ту, что была перед «депрессией» от Цоя! Или… после неё…

- Я… Не знаю, что и сделать, чтобы еще больше не разозлить тебя… Не учитель я – не учитель, это от души идёт!

- А у меня, думаешь, нет? Ну покажи ещё, а?

- Ладно… - воскликнул я, вспомнив песни, что играл в кружке. - Сейчас…

Я принялся доставать гитару из чехла, немного настроил по ладам, зажав каподастр для стандартного строя, а затем отдал гитару ей, проведя по струнам, чтобы замолкли. Но Алиса только посмотрела на неё, как на артефакт, который ей вручили в качестве чего-то там, а не просто так:

- Это что за «Сараван»? – неправильно прочитала она марку.

- «Кэраван». Китай-Америка.

- Откуда у тебя так хорошо с английским? Что за школа такая?

- Ты же предположила, что ботан? Ну вот и сошлось…

- Так а зачем ты мне её дал?

- Чтобы спросила и положила обратно в чехол: без тебя не справлюсь.

- Нет, ну… - девочка оглядела все как есть. – Я про то, что… сыграй!

- Ту самую? – поднял я бровь. – Какая цена за смех с твоей стороны?

- Я-то? Молчу-молчу! – завидев, что я не решаюсь, Двачевская и поторопила, и воодушевила. - Ну? И долго просить?

Вот и сижу перед ней, убрав каподастр чуть выше, чем играл в том кружке. Начиная перебор знаменитой песни, зацепившую столько душ одиночества, и… пою полетно, как могу. И без нее всегда исполнял чуть хуже, отвечаю! Так легко мне ещё не давался фальцет и микст, сто процентов! Заканчивая на грустных «Don’t treat me like I’ve ever accused you…», мне с трудом удалось остановиться, чтобы не начать повторно исполнять ее, ну или перейти по своим песням далее.

- Алиса, ты всё увидела? – вместе с этими словами я громыхнул дичайшим дропом по шестой струне, как по металл-культуре.

- Я… я…

- Если хочешь, могу ещё…

- Да больно надо… - бухнула она по себе же. – Сопли какие-то американские… Ты реально её играл? – задала Алиса странный вопрос. - А, ну по перебору – да… Вот это… и всё? Ми-мажор и далее по тем же аккордам?

- Тебя просили сопли – значит, дай ей сопли… Ты же артистка в душе – тебя не просят на этом зациклиться позже. Иногда и попроще можно…

- Можно мы перенесём это на вечер?

- Господи, да я тебе уже и этим осточертел? Зачем ждать, раз собрались? – вечер становился томным, ведь я преподавать не умею.

- Мне просто на лавке лучше думается… Воздух же свежий, когда ещё посидеть получится в таком раю?

- Завтра посидишь… Не прокатит такое?

- Артемон, вы балбес… - захихикала она, проводя параллели между этим псом и Шариком. – Нет, - её выражение лица сегодня было нельзя предсказать, так как вновь насупилась, - прям редкостный!

- Ладно ещё тогда… А сейчас-то чем заслужил?

- Тебе-то, может, двадцять минут посидеть и хватит…

- В целом, - я оценил её прикид насчёт времени, - да. Это плохо?

- Но ведь не здесь! – рявкнула она, что аж запыхалась. – Только ж, вроде бы, из школы, а тебя обратно рвёт? Ну и иди, ботаник!

Девочка встала, осторожно уложила инструмент на кровать, начав удаляться прочь. Что же, я все равно иду на ужин, а почему бы и не вместе?

- Спятил? – обратилась ко мне моя половинка разума. – Она тебя съест живьем, что ты ей ни сыграй! Понимай, как хочешь, а ты ей противен!

Мне и верилось в это охотно: я видел, как Алиса говорит с остальными, как тщательно подбирает слова и сдерживается. А мне… она говорит без фальши. Может, я ошибаюсь, и это так искренность и заинтересованность выглядят? Не важно. Завтра этот мир может развалиться, меня могут помиловать или дезынтегрировать, может… даже реинкарнацию пройду. Если так того захочет то, что и закинуло меня в прошлое. Но радовало одно: коллективы и фильмы у нас были одни, это заметно по плакатам и словам Алисы о Цое. Но… будет ли перемена скоро, или я тут до конца смены? А, быть может, навсегда?

- Всегда ли ты такой балбес? – удивительно, но мы уже сидели в столовой, пока она заняла нам места. – Кушать подано!

- Спасибо, Алиса… - прошептал я, а девочка этого не ждала. – Я… немного в ступоре, и… ха-ха-ха… - ничего смешного, но я просто взял компот и глотнул, пока мне под зад давал тот самый страх завтрашнего дня.

- Ты в порядке? – впервые это звучало как реальное беспокойство.

- Нет, и не буду… Такое чувство, что я сегодня последний день живу!

- Ну, а я тебе о чём?

- О чём? – рот улыбнулся. - Я что-то упустил? Завтра конец света?

- Нет… - спокойно сказала Алиса. - Разве что для кого-то чувственного.

- Ты о чём сейчас? Даже конец смены – это ж не предел для пионера!

- А завтра ты что скажешь? – смерила она меня нагловатым взглядом, уткнувшись губами в свой стакан с компотом.

- А завтра… я скажу тебе то же самое…

- И как оно зазвучит прямо из автобуса - прикинул?

Желание ощущать легкость, её же и источать, пропало в мгновение. Стакан почти улетел вниз, но был пойман чудовищной реакцией девочки. Я сидел так, как будто меня скоро поднимут на расстрел, а это – последняя процессия ужина. Может, я путаю что-то? Конец смены – это ж месяц, примерно? Это я у Алисы и спросил – она ж в таких местах явно не в первый раз…

- Число какое? – жуя, спросила она у меня.

- Издеваешься? Посчитаем вместе?

- Пока досчитаешь со всеми вытекающими событиями, уже и уснут все!

- Не, ну, за три дня, конечно, и впрямь можно успеть немало…

- Что? Это ты как считать надумал? – повеяло иронией и недоверием.

- Алис, ну не делай же ты из меня осла такой тугой породы! Я прибыл второго числа… Спал и ел, мылся холоднющей струёй, отдыхал, отбегал пару матчей, поиграл на гитаре, свёл тебя с кружком вновь…

- И всё это за три дня? – в этом ее подначивании я видел вызов.

- Представь себе – именно так, ага…

- Ну-ну… - Двачевская лишь хмыкнула, покачав головой.

- Давай, скажи тогда, что сегодня за число…

Вместо нелепого спора, она лишь указала мне на расписание около прилавка с раздачей еды, где и висел календарь… Я не имею зрение сокола, но и ежу понятно, что за числа написаны там, и обведенным было лишь… 29-е июня.

- Это… как понять-то? – я практически заплакал, поняв, что нутро мне про конец света говорило правду.

- Подростковая увлечённость… Бывает всякое: всё прогулял, проиграл на гитаре. Не заметил. Я тоже такой была поначалу…

- Гонишь, что ли?! Месяц почти я, блин, не заметил?!

- Да кто ж тебя поймёт… Ты, вот, как в три дня всё уместить смог…

- Я увижу ведь тебя после ужина, да? – я в край осмелел, начав выводить нас на что-то иное, чем пара слов и ссора в сутки. – Увижу?

- Ты меня пугаешь… - отныне что ей, что мне не лезли блюда. – Зачем тебе это? – но её подначивание ничего не меняло для напугавшегося меня.

- А я только начал, ой-ой-ой! – я принялся усердно жевать и чавкать.

- Что на тебя нашло, а? Заболел?

- Уж лучше бы… Знаешь? – таинственно всмотрелся я в неё. – Я требую, чтобы ты пришла вечером в центральную часть…

- Это ты ли сейчас со мной говоришь?

- Я. Вопрос задашь?

- А надо? – она явно перестала ощущать аппетит, как и я.

- Бери и его на эту встречу – много нового узнаете!

Что на меня нашло, я ли это? Да. Я вновь превратился в паникушного себя, способоного ощущать, что всё вокруг с тобой не дружит, а если зазеваешься – кранты. Ольга Дмитриевна и та педагог по музыке – не моё поколение, они точно не поймут. Первая так вообще - сегодня мне про это сказала после моего пробуждения, а я и не так понял… Ну ведь говорили мне с иронией, что «Последний день твой, расстроился?», вот я и подумал, что она прикалывается! Славя - неизвестно где, с остальными… застой в общении. Бог ты мой, если верить произошедшему, то я спал почти месяц, и даже за длинный период, похоже, нигде особо не был, раз даже вожатая об этом заговорила. Стало быть, дружбы – ноль? Те пацаны с футбола? Да мелкие ещё, несерьёзные! Скажу Алисе как есть… Да, она - не лучший кандидат, но…

- Что ты хочешь? – только у нее поднос и посуда были пустыми.

- Я прошу тебя подойти к наступлению сумерек к моему домику…

- Эй, что за намёки ещё такие?!

- Не злись, я про другое. Кинь в окошко камушек – несколько раз желательно. И я выйду… и мы пойдём в тот центр с лавочками. Можно?

- Наверное… - кажется, на миг ей стало меня жалко, что вот так перед ней оправдываюсь и что-то придумываю. - Что мне, сложно, что ли?

- Я гитару возьму, не пожалеешь! – постарался завлечь её я.

- Да не… - отмахнулась пионерка. - Так нас быстренько скрутят…

- Что?

- Ничего-ничего, это я на себя возьму. А ты – бери гитару.

- Я тебя не отвлеку? – спросил я чисто для рациональности. - От сборки там, может, от волнения перед дорогой?

- Да мне и так скучно было, уже собралась… Но ты, это… может, к медсеструхе сходи? Валерьянка… там… или…

- Я не стану безуметь, обещаю… Я просто не ожидал, что всё ещё хуже…

- Та-а-ак… - схватила девочка мой поднос, отставляя его. – На выход, сейчас же! – её команда вернула мне ощущение реальности, и т.к. есть я не желал из-за спазма в теле от волнения, то поддался на её тон.

Мы зашли ко мне, но выходить сразу не стали. Знаю и помню я про парадоксы временных путешествий, конечно же! Но мне казалось, что я сейчас на какой-то грани реальностей, а не просто – Марти МакФлай. И если завтра всё кончится, если мне объявят, что я тут и буду осуждён, то… что терять, а? Достав всё, что у меня имелось из занимательных вещичек, я решился, что покажу ей будущее, но перед этим – тест на доверие, лишь на словах…

- Алиса, я тебя недооценивал…

- Харэ заливать! Что с тобой вообще?!

- Нет, честно! Ты не представляешь, как тебе сейчас повезло…

- С чем угодно, но не с тобой…

- Знаешь, зачем ты тут? – я достал батончик из шоколада и нуги, популярный очень, названный одной из планет нашей системы. – Ты ведь в будущее сейчас посмотришь! – она лишь холодно отстранилась. – Я не выгляжу убедительно? Ты мне не веришь, и считаешь, что просто так что-то мозгую?

- Мне неприятно, что ты много фантазируешь… про конец света и...

- А что, если ты будешь участником всего этого?

- Не-не-не, я пока в сторонке… - ей показалось, что сейчас-то я и перейду в «атаку», только ошибалась она капитально.

- Мне не нужны подкаты, мне не нужно что-то, что ты обо мне возомнила… Не бойся, я сейчас не подарю тебе что-то взамен на поцелуй, и не стану просить твой адрес, чтобы писать и…

- Да? – перебила меня она. – А мне, вот, другое рисуется…

- Почему бы тебе не быть откровенной? Опиши меня… Веришь ли ты мне, когда я тебе сейчас открыт, как самый простой журнал?

- Описать? – её глаза округлились. – Кто я такая, чтобы…

- Ну, ты забей тогда… и просто доверься один разок, хорошо?

- Лады, гений-маньяк! – пнула она меня в плечо. – Если ты не идешь на что-то решительное по отношению нас двоих, к чему тогда весь этот пафос?! Зачем было меня тащить сюда, подальше от чужих глаз?

- Я и иду… но не на то, о чем ты думаешь. Всё иначе, Алис…

- Интригует… - развалилась она на моей кровати. - Рассказывай…

- Здесь? – уточнил я. Лучше в парке? Может, твои какие-то места?

- Ты откуда такие выводы про места личные сделал?

- Потому что ты тут явно уверенно смотришься, вот и мысль сразу, что раз кто-то курит вот так в октрытую за воротами – значит, не в первый раз знакомится с территорией и неплохо знает окружение…

- Молчал про это, надеюсь?

- И до сих пор молчу… Ты, это, не злись и не уходи… дай сказать правду.

- Что ты хочешь? – поменяла она положение на сидячее, отстранившись и уперевшись в меня строгими глазами. - Я в последний раз даю шанс!

- Повтори всё про конец и отъезд завтра, поклянись честью, что не врешь, и я покажу тебе нечто…

Вы поверите, что она это и сделала? И я не верил. Не думал, что так просто меня и усадят на пятую точку одними лишь словами. А Алиса взяла, и призналась во всем как есть. Я поутих, но обещание своё поддерживал:

- Так, следующий вопрос… Если я тебе без доказательств, как человек просто делающий что-то для тебя без ответа, скажу, что я вообще не отсюда, - глотка сжалась, пришлось перевести дух, – ты поверишь?

- В том, что ты явно с другой планеты – это уже факт…

- А по-честному, по-серьезному?

- Нет, - и явно ведь не врёт, судя по лицу. - Доволен?

- Значит, нельзя так просто, да?

- Я все ещё в замешательстве… Может, к гитаре перейдём?

- Перейдём, она тут тоже не последнюю роль играет…

- Какую же?

- Помимо игры, ты с помощью нее трогала будущее…

На мгновение мне в глаза посмотрели с особой тоской или пофигизмом, потом – хохот, заливший весь домик, в котором буквально пахло моим одиночеством. Но таких, как я, ничего не остановит, когда на руках все факты!

- Ты не знаешь этой компании не потому, что она редкая или импортная, а потому, что в 89-м её и быть не могло! Как и меня, Алиса!

- Ты кому заливаешь? – дотронулась до моего носа она. – Вот же ты, передо мной сидишь. И она – видимая, осязаемая, а не соткана из грёз и снов!

- Так, может, потому, что я и есть из будущего, оказавшись тут? И попал сюда инструмент верхом на мне…

- Не верю… - Двачевская остыла, и больше не была напугана или готовой к типичному поведению пацана, который привёл девчонку к себе, и теперь они вдвоём сидят в помещении. - Ты меня впечатлить фантастикой хочешь? Книги писать начни: я смотрю, быстро поднимешься…

- Ладно, хорошо… На! – я дал ей тот самый батончик, еще и в локализации текста на моём родном языке. – Это ты тоже видала?

«Покажи ей смартфон, покажи и закончи! Чего тянуть-то?!», - боролся я сам с собой. Я просто не хотел выстраивать парадоксов глобальнее, чем уже мог сотворить своими убогими движениями в незнакомом пространстве…

- Прикольный такой… - цепляли её упаковка и шрифт. - А где купить?

- Кого спрашиваешь, меня? Я не знаю вашей эпохи, клянусь тебе! Ни магазины, ни улицы, ничего тут!

- Как же ты живёшь тогда? – Алиса балансировала между неподдельным интересом, озорством и своими привычными наработками в общении.

- Ты срок годности видела? – указал я на лакомство.

- Ну сбились на производстве – от балды набили числа. Что такого-то?

- Ладно… Ты можешь его съесть, с меня не убудет…

- Уже засыпал чего-то? Соли-перца? Посмеяться вздумал?

- Не горячись, а лишь ощути себя в кинофильме… Сможешь?

- В фильмах персонажа травонут, а не актера. А я тут – за двоих…

- Зачем мне тебя задабривать и что-то рассказывать, если планирую убить? – мне самому стало смешно от этой логики. – Незачем, ёлки-палки!

- Хорошо… Тогда – напополам. Ешь?

Я закрыл глаза и отвернулся, чтобы она открыла и разорвала его как угодно, отдав мне ту часть, которую захочет, чтобы не иметь возможности подсчитать… Вот я и жевал его синхронно с девочкой из 1989-го, было безвкусно и неприятно: хоть я обожаю такие, иначе бы не брал в дорогу, но это её недоверие к человеку, что вообще не заслуживает такого, убивало напрочь…

- Вкусно?

- Класс! – ворчала она, совсем вскоре прикончив свою часть. – Где купил?

- Нет таких магазинов тут… Про производство и импорт почитай…

- Ну и ладно, найдём замену! А есть ещё?

- Есть, но… потом.

- А если скажу, что верю во всё? Дашь прямо сейчас?

- Услышу ещё одну ложь – не получишь вообще ни грамма!

- Извини, я не хотела… - было заметно, как она подобрела и смягчилась, всматриваясь куда-то в потолок. - А дальше чем займёмся?

- Алиса, могу ли я тебе хоть как-то доказать, что я прав?

- А зачем? – сожмурилась пионерка. – Ну пришелец ты… Завтра всё кончится, и ты куда-то там двинешь. Надеюсь, не за мной, зависая над домом…

- А если я в буквальном смысле погибну завтра? Тебе будет меня жаль?

- Тебя? – очертила она меня глазами. – Точно нет!

- Ну и отлично… - хотя на душе так не было после её слов. – Иди тогда готовиться к дороге и спать. Мне жаль, что…

- Да шучу я, дурачок! – ляпнула её кисть по кровати. – Что у тебя ещё?

- Музыка…

- Как?! – аж воодушевилась Алиса. – Ты чё, плеер имеешь?

- Да… и не только…

- Покажи! – упрямо потребовала та.

Я достал из сумки «Флип», на котором, как ни странно, за месяц отняло лишь 15 процентов от 55. Я также выключил гарнитуру, щелкнув чехлом для наушников: и такое ей нельзя было не подметить… За мгновение я показал девочке из прошлого ту самую песню, которую играл в клубе преподавателю, только в записи. Врубил на всю… и ждал. Песня подошла к концу почти так, как и я играл её на гитаре лично ей, и Алиса, кажется, потерялась…

- Что, и это ты слышала? И такие у вас тоже в городе можно достать?

- Это… что… сейчас было? Что за жанр?!

- Пост-хардкор. Одна из самых красочных производных в мире альтернативной музыки… ушедшей эпохи моего времени…

- А… как песня называется?

- Ты её не купишь и даже не найдешь… Готов жизнью поклясться!

- Откуда столько уверенности? А, может, через месяц привоза на рынок, я тоже такое найду? И тогда – что? Твоя душа будет моей?

- Никогда это не достанешь… Не раньше 2000-х… Душа поставлена!

- Вот ведь выскочка! Что ты городишь?!

- Ладно, на тебе вот так… - в её ушах оказались стильные наушнички-капельки, работающие без проводов. – Скажи, если громко или тихо…

Я врубил одну из своих любимых песен на понятном для неё языке. Не слыша ничего, почти не подкручивая громкость, я буквально увидел, как по ней и её творческой душе пробежали слова «Не касаясь ажурной глади воды… Он растаял лёгким шёпотом тишины…». Она иногда даже подскакивала, наверное, из-за утробного крика в мелодии, но оставалась в шоке, сидя на том же месте.

- Ты мне что в уши вставил? Как оно работает?!

- Это те же наушники из ваших плееров, но только подключённые иначе…

- Ты волшебник, что ли, какой?! – наконец-то в её глазах появилась искра.

- Не я… А эпоха с прогрессом. Ещё музыку? Проценты-то есть.

- Я… не знаю, что и сказать…

- Вон там лежит что? – указал я на тумбочку рядом.

- Футбольная форма. Это – лондонский «Арсенал». От пацанов твоих с футбола слышала… Правильно, или наврали они?

- Нисколько не лгали, так оно и есть… А знаешь ли ты, когда у них именно такая форма будет? К 2018-му году!

- С ума сойти… Где машину времени прячешь?

- Нигде, честно. Я вообще незнамо как сюда попал…

На мгновение воцарилась не совсем удачная пауза: кажется, мы смутились тому, что продолжение в диалоге не рождалось само по себе. Но было побоку, ведь Алису явно зацепило всё это – она, кажется, сейчас и отберёт мой «Флип», настроит наушники и звук под себя, и уйдет наслаждаться этим последним днём ушедшего месяца, подтанцовывая с закатом… Она заговорила:

- А мелодия эта – тоже после 90-х появится?

- Это почти начало 2010-х… Мне и надо разбираться, что ты об этом думаешь… Вижу, что в шоке. Ладно, последняя песня из совершенно иного жанра, тоже поможет тебе в чём-то убедиться. Готова?

На её утвердительный кивок я просто сделал потише громкое вступление, потом выравнял ползунок, безмолвно уставившись в потолок вместе с ней. Это была очень странная композиция, где даже я не понял сначала, кто всё это поёт… Она была заунывная и пронзительная, а исполнительница буквально выходила на запредельные ноты, переходя от интимного шёпота в почти что крик фальцетом. Пять минут - и Алиса снова в космосе…

- Знаешь, - я и не заметил, как лёг на ту же кровать, пока ждал её рецензию, - мне бы так не хотелось тебя возвращать с той орбиты, но нужно…

- Как это вообще? Ого! Я никогда не слышала такого…

- Я из вашего только вот «Альянс» - «На Заре» припомню, чтобы такой полетный эффект давал. Да что-то из зарубежного, типа «Форэва Янг»… Считай меня, кем хочешь, но никто на этой земле тебе бы такое не показал. Довольна? – спросил я практически у другого человека, а не типичной Алисы.

- Слушай, это бред… Такого просто не может быть!

- Сказал бы, что просто разыграл, что лишь хотел твоего внимания…

- И что теперь? – я не видел ее, но знал, что смотрит на меня в недоумении, раз нагло упал прямо около её сидячего на кровати тела.

- Ничего. Завтра всё это, быть может, растворится… навсегда.

- А ты? – я не верил, что она говорит это и волнуется.

- Меня постигнет та же участь… - тело почти утащили за ноги негатив и плохие мысли, я заглох. - А хочешь больше чудес? Игры любишь?

- Какие? Настольные?

- Лучше… виртуальные!

- Какие это? – теперь, кажется, я её ещё больше удивлял.

- Ну вот, глянь!

Я точтас развернул экран снова в полноценный режим, обойдя пароль отпечатком пальца. Алиса, наблюдавшая всё это отныне с особым пристрастием, не пропустила и такой детали…

- Его включить можно, нажав сюда? А пульт где, кнопки всякие?

- Ты сначала сделай, как я, а потом про кнопки думай…

- А почему меня вибрацией бьет? – не получалось у Алисы войти.

- Потому что там стоит вход только через мой отпечаток…

- Да это криминалистика, что ли, какая-то? Не верю!

- Ну так, ещё есть пять попыток. Возьми и попробуй подключиться своими пальцами, а на последнюю попытку – оставь мой.

Так и было… ноль реакции, кроме запрета, на её отпечаток, а потом она взяла меня за тот самый палец, и всё включилось. Алиса поспешила спросить:

- А что, только этот? Фокусник, блин!

- Ноль обмана, это правда так работает.

- А почему тогда не остальными, раз это устройство твоё?

- Их завести надо в базу… И будет всё работать, как ты и сказала.

- Докажи!

- А ты веришь, что я тебя не обманываю, чтобы как-то тобой воспользоваться? Я не стану вводить и обновлять базу данных…

- Поставь другой палец…

- О, придумал! – загорелись мои глаза от внезапной идеи.

- Отвлекать примешься? Что, забоялся? Так и знала…

- Твой палец и поставим…

- Не может быть! – несогласно бахнула она. - Не работало же!

- Ты помнишь, какие именно не прокатили?

- Конечно…

- Так… - порылся я во вкладках параметров безопасности. – Вот… Теперь приложи его сюда! Смелее…

- Не работало же! Как теперь-то оно воспримет?

- Не спрашивай, я не программист, чтобы точно ответить… Готова?

- Щекотно, хи-хи! И это всё? Работает?

- Проверь… Теперь у меня нет от тебя секретов…

Она взяла устройство своими руками, осмотрела в поисках решения этого фокуса, но сдалась, приложив палец так же, как и до этого. Экран разблокировался, перед ней появился рабочий стол с кучей вкладок.

- Видишь? Прикольно, скажи?

- Боже мой… А управлять этим всем – как? Как ты музыку включал?

- Ура, тебе понятным стало, что это не просто плеер… Видишь что-то, что притягивает глаз? – подсел я очень близко к её плечам.

- А вот это что? Какая-то… игра? – указала она на «Дождливый День».

- Классная, причём. Хочешь сыграть?

- А… можно? – Алиса так спросила, будто я смогу запретить.

- Да, пожалуйста! Запускай…

- Каким образом?

- Что первое в голову приходит, кроме кнопки или пульта управления?

- Вот если бы могла, то просто нажала бы, и…

- Так сделай это… - от такого ответа аж самому стало забавно.

- Ты нормальный? В телевизоре, тоже если ткнуть, ведущему синяк поставишь прямо в эфире? Ты меня за дуру не держи!

- Это – не телевизор. Это то, что опережает даже прогресс моего времени по ощущениям обычных пользователей… Нажми, но не держи…

Она и нажала, отпустив сразу же. Открылась простенькая игрушка, где надо пацана довести как можно далее по городу под дождём. Капли видны, от них надо уклоняться кнопочками внизу, перепрыгивая препятствия. Можно защищаться от влаги, подбирая зонт или шляпку, кушать в заведениях, чтобы высушиться, и даже помогать местным – и зверюшкам в том числе. Она сделала два забега на минут 10 каждый. Остановилась, подняв на меня глаза:

- Я не верю, что так выглядит будущее…

- Иногда – и я тоже…

- Ты со мной честен? – мне показалось, что меня сейчас треснут.

- Я не умею врать. И я этим пользуюсь каждый день, так что…

- Это ещё и не дефицит?!

- Ну, для кого… как… Просто есть аналоги, или можно отдельно купить устройства. Этот вариант – и для звонков, и для медиа, музыки и развлечений. Он ещё погоду понимает и показывает…

- Как? З-звонки? Вместо трубки в будке?

- Да, именно так.

- И… ты сказал про погоду? – безумно смотрела Алиса. – Правда?

- Да, но не сейчас…

- А почему? – она так огорчилась, будто от этого зависит наша жизнь.

- Стесняется выступать на публике… - вымочил я, но не решился иронизировать перед ней. - Шутка – просто нет специального подключения, оно тут не ловит… Вот бы показать тебе мой дом… А это идея!

- Что ты затеял?

- На, гляди! – я открыл приложение с фотографиями. – Листай влево-вправо, касаясь, как тогда… А я буду рассказывать, что это…

Мы очень весело проводили время. Реально! Не мог бы никогда предположить, что поведывать тайны, делиться тем, что второй никогда не увидит так скоро – могло быть настолько прикольно. Мне казалось, что я покорил её самые смелые фантазии, что эта девочка-пожар смотрит на меня теперь иначе – и все потому, что со мной эта волшебная коробочка. Ей было так интересно по минуты две рассматривать почти каждое фото пейзажей и архитектуры, что я делал в своём городе. Я уже и устал подрабатывать виртуальным экскурсоводом: что это, почему то, как я эффект такой сделал на снимке, можно ли их напечатать… Наконец, она попросила лишь одно:

- Сфоткай лагерь, а? Можешь?

- Да. Запросто… - понятия не имел, чего не сделал этого раньше.

- А меня?

- Лады… Где хочешь?

- Пошли на ту лавку под фонарём! – словно бы прочитала мои мысли она, пробивая воспоминания о тяжком предстоящем дне своими выкрутасами.

- Тут стоит функция дополнения участков картинки при помощи уникального алгоритма – получается каждый раз сочно, красочно, и второго такого снимка не будет уже никогда, полагаю…

- А ждать сколько надо будет? Мы-то за болтовнёй не заметим, но…

- Нисколько. Секунду-другую, - ошарашил её я, сфоткав свой потрёпанный шкафчик в домике. – Ну, как тебе?

- Да это же просто незаменимая вещь! – её от просмотра всех переданных царапинок и горок пыли на нём было не остановить. - Офигеть…

- Будут тебе ещё красивые фото… А про болтать… это можно всегда. Жаль, что всё это кончится для меня завтра…

- А что, если нет?

Говорит ли это вечная оптимистка и бойкость «Номер-1»?! Да, однозначно… я что-то поменял. «Может, тебя и Артемоном дразнить перестанут? Мечты имеют место сбываться, хоть и не всегда!», - в глубине души я пытался самостоятельно найти улучшенный вариант нормального общения с ней, но и не обижался вовсе на такие прозвища... Она ведь мне вообще никто – не из моего времени, не знакома с окружением, да и про меня забудет, когда появится кто-то более интригующий на фоне рядом…

- Залипать и заливать – ты мастер…

- Слушай, - обратил я внимание на то, как она желает поскорее выйти на тот самый скверик, - я ведь предупредил: мне от тебя не нужно ничего, кроме поддержки на эти оставшиеся дни. Я что, многого прошу?

- Фига се, ты думаешь, психолога нашёл?

- С ним «прорабатываются» те, у кого как раз общение может не ладиться, имеются какие-то непонятные вопросы, и…

- Боже мой, - она выдала, наверное, самый высокий звук, который я от неё слышал за всё это время, - ну… вылитый же ты! Не?

- Возможно… Но есть кое-что, не дающее повода даже так поступить…

- Что же, Артемон? – мама и некоторые родственники дразнились именно так, и я ужасно злился на них, хоть и всегда любил собак, а высказывания пионерки мне показывали лишь то, что с фантазией эта девочка в дружбе – знает образы, видит поведение, вот и совместила…

- То, что к психологу не идут обычно за помощью, если смертельно больны и ощущают, что завтрашний рубеж уже не пройдут…

- Так, всё – остановись! – подошла она поближе к двери. – Ты дышать воздухом хотел? Получи возможность – кажется, самое время…

- Да, но не один… - мои глаза отыскали её. – Ты меня, как погляжу, побаиваешься…

- Ясен-пень! Ни перехитрить такую заучку, ни свалить от неё – летаешь по земле ты вполне живо… Вот и…

- Знаешь, девочка из прошлого, - я взял да и обесценил её образ в моих воспоминания до простой встречной этого времени, - а пойду-ка я один…

- Куда ты пойдёшь? – лукаво посмотрела она на меня. – А мне что прикажешь делать? Классная у тебя берлога, да влететь может, что я тут…

- А чем ты хочешь заняться?

- Я… ну… - девочка огляделась вокруг. – Да хоть тоже уйти… Надоел: то с призраками будущего своими, то с депрессняком… И песни такие же подобрал!

- Тебе-то откуда знать, о чём они? – меня всё так достало, что я решился на то, чтобы доказать ей, что не одна она может быть крутой в чем-то перед другими, стоя лицом к лицу, а не боком.

- Да я побольше твоего подбирала на гитаре! Чувство есть, которое тебе не доступно! Что, схавал?!

- Похвально, это ж замечательно! А текст?

- Да что его понимать-то? Раз воет – то о чём-то грустном!

«В логике ей не откажешь, - вклинилось сюда моё сознание нотками связи диалогом, - может, настоим? Делать-то нечего, чего бродить там одному?». Рызмышляя о чём-то далёком, но таком важном для меня, я продолжил:

- Я тебя не держу, Алиса… Иди, если нужно…

- Ты признаешь, что история вымышленная? – она не унималась.

- Соврать самому себе и кого-то ещё в это втягивать? Я смог бы?

- Тогда закончи аргументацию! Пошли!

Я не успел спросить: «Куда?». Её тело двигалось по направлению аллей соседних участков с пионерами, из которых в такой час уже редко, кто сидел снаружи. Все готовятся уехать: кто-то – с счастьем на душе от воспоминаний, или потому, что надоело больно. Кто-то – с откровенной тоской. Её причины объяснять – излишне, все мы понимаем, как это работает с привязанностью к месту, событию, предмету или существу живому. А если не понимаем – таким ни в жизнь не объяснишь, пока свое что-то похожее не отыщут в жизни: потом сами подойдут, и поделятся...

Мы шли и шли, в голове моей было то, что на «спортсмене» сейчас отыграться вздумают, проливая грязную, тухловатую воду из-под тряпки прямо мне за шиворот. А мне было всё равно: как-никак, драпу дать – дело рефлексионное, мозга активности не жрёт. Вот и шагал с ней, куда вела…

- Мы почти там, не бухти ты так!

- А что я уже натворил? – искренне удивился я.

- Хрипишь как паровоз, а ещё футболистом себя называешь! Тяжело?

- Да… - я забыл контекст нашей речи, ответив про общее состояние.

- Болит чего? – Алиса не сбавляла оборотов, продолжая давить.

- Я позвал тебя не просто так…

- О, начинается моё самое… «любимое»… - так тошнотворно ещё никто сарказмом не обделял данное романтическое событие, но у неё получилось всё обозначить. – При свете звёзд и Луны… Не надо только, хорошо?

- Тебе рассказать, откуда я?

- Судя по местам на фото – точно с Марса! – захохотала она трелью на весь лагерь, казалось, а потом добавила. – Мозг, видать, там же и оставил, пока сюда добирался – долго-долго сигнал идёт, как к твоему этому…

- «Флипу»… - помог я определиться.

- Да пофиг. Такой же тормознутый, как и ты… Только ему плохих мыслей не хватает, одышки и прочего, что тебе там мешать может…

- Когда люди волнуются - они ни дышать, ни думать нормально не могут… - по правде охарактеризовал я ужасную душевную боль.

- Ты-то чего распереживался? Ну, не вышло многое за месяц сделать, ну и поедешь домой к родителям, поступишь куда-то после школы – ума-то хватит… - начала Алиса о каких-то банальных вопросах бытия.

- А что, если нет? – вернул я девчонке её фразу ранее.

- Как это? Ты ж можешь вполне? Там оболтусы – и те проходят!

- Ты права, но… Как я это сделаю, если я вообще не отсюда?

- Опять начинается та песня? – её руки уперлись в талию. – Не надо!

- Тебе-то легко говорить… Ты хотя бы местная…

- А чем ты от меня отличаешься? Мы даже на одном языке говорим!

- Тем, что я тебя пытаюсь утешить, и даже, может быть, предупредить… - что было у меня на языке, то и сказанул.

Она замолкла в тенях ночи некогда гулкого лагеря. Сейчас же – пустота, темнота, изредка пробиваемая лучиками дохловатых, как я сам, фонарными столбами, да везде царствует глухое затишье, бывшее с утра эхом смеха и радости. Мне казалось, что я всё делаю зря, а остановиться – уже не могу. Я вовсе не настолько социальный, не жажду сплетничать и базарить без и по причинам со всеми, потому что так надо… Раньше – нет. Сейчас – да. В смысле, я с ней бы поговорил и про местные команды по хоккею, про улицы и изменения в обществе, да только не узнаю ничего: сравнить-то не с чем! Не из этого года, не из этих мест…

- Алло! Земля вызывает пришельца! Я с тобой разговариваю…

- Извини, что ты говорила? – своими мыслями я заглушил мир.

- Чем тебя утешить ещё можно, если у тебя столько всего весёлого? И плеер подарили, и гитара своя – ещё и модная какая-то – английский знаешь, учишься, наверное, отлично – не ругают… Что не так-то?

- Почти в точку… Знаешь, а можно я тебе на память кое-что оставлю?

- Чего? – несуразно выдала она. - Что ты исполняешь?

- Нет, нет… оставлю! Правда, честное слово.

- Просто так? – спросила она, а я кивнул. – Уверен?

- Да… Но для начала хочу серьёзно поговорить… Можно?

- Ладно уж, - развалилась она со мной на лавке, а не, как раньше, стояла около прохода вглубь корпусов, - можно и потерпеть ради подарка… Валяй!

- Ты поверила мне? Только честно?

- Нет, выдумщик эдакий! Честно звучит?

- Вполне, и я не дуюсь. Мнение надо уважать…

- И это всё? Так просто?

- Нет, ещё есть кое-что… - после моего ответа она закатила глаза.

- Так ты и не стесняйся – вон уже, сколько сделал! Ну-ну, я жду!

- Ты боишься смерти? – сказал я это максимально без эмоций.

- В семнадцать-то лет? Нисколько!

- А вот я теперь боюсь… - кажется, после этих моих слов пролетел ветерок. - Боюсь боли, страданий и отсутствия помощи…

- Ты фантастики какой начитался? Завязывал бы ты с ужасами!

- Он прямо сейчас наяву… со мной… - глаза мои беспечно закрылись. – И только ты, полагаю, всё это рушишь… Но скоро не станет и тебя…

- Славе на уши подсядешь тогда! Хотя… нет. Ей некогда. Лене можешь!

- Ты услышала меня, Алис? – вернул я её из юмора на плоскость реалий.

- Учту я твои страхи: смерть в разговоре не вмещаем… А что такое-то тебя тревожит, что ты надумал себе всякого?

- Завтра… - никогда ещё это слово в моей душе не звучало так страшно.

- Ты ещё и дороги боишься? Укачивает, что ли?

- Давай я не буду томить?

- Лады, я слушаю! Вся во внимании…

- Мне кажется, меня завтра не станет… окончательно.

- Как это может быть, умник? Два раза не умирают!

Да, вне контекста стало бы жутко. Но мы ведь говорили о том, что я ощущаю себя так, словно умер – вот она и выдала предположение про второй раз, который, вероятнее всего, не имеет места быть…

- А в СССР с 2020-х попадают? – ляпнул я, а её мозг тут же задумался, прямо-таки закипел. – А как это объяснить, не скажешь? Или ты считаешь, что я тут просто сказки развожу?!

- Никуда ты не попал… И так же и уедешь. Не надо тут связями и богатыми родителями хвастаться, а то врежу!

- А что, музыка тут стоит, как квартиры, примерно?

- Да не то чтобы…

- А фото – похожи тебе на типичный городок? У вас везде стеклянные, футуристичные ТРЦ стоят на всю улицу в длину и ширину?! Ты хоть у кого-то видела такое же, как у меня в Галерее?

- Да, это что-то космическое, - оглядела девочка мой гаджет. – Но меня не в первый раз удивляют техникой: мы ведь в каком веке живём!

- Вы – в 20-м. А для меня – уже прошла четверть 21-го…

- Допустим, ты из будущего. Допустим, ты умён, чтобы клеить дурачка, мол, вообще ни столицу не знаешь, ничего. А зачем тебе это в общении со мной? Я тебя на контрольную работу и не планировала присаживать…

- Затем, что ты была со мной рядом… Потому что ты – человек.

Сказать такое было просто, ведь на её месте мог оказаться кто угодно! Она далеко не глупая, стойко стоит на ногах, отмачивает шутки за долю мысли, и в подобных местах не первый раз. Идеальный кандидат, чтобы пошушукаться о том, о сём – о жизни, о технике, о прочем… Алиса не нашла в этот раз, что сказать. Только сидела и смотрела на меня вопросительно.

- Что я сказать хочу напоследок…

- Уже сваливаешь? – подловила меня она. – Последний же день свободы!

- Ты права: мне кажется, что я уже умер… Что случился обвал на ЖД, что поезд сошёл с рельсов, и все погибли, кто был со мной…

- Ещё бы билет сохранил – хоть поверить можно было бы…

- Так вот он! – я достал приборчик из кармана сумки.

- Дуру не делай – это твой этот плеер-телефон-раскладушка…

- У нас билеты электронные распространяют так же, как и некоторые документы можно сделать в вирутальной копии!

- Покажи тогда! Интересно ведь…

- Правда?

- Конечно! Всегда занимательно посмотреть, как трюки фокусник готовит… - то ли её нежелание со мной сидеть, но она явно специально.

- Вот… Вокзал видишь?

- Вижу. Классно, что написано…

- А конечную точку? – провел я взглядом по строкам.

- Вижу…

- Ты такое место знаешь?

- Нет… Это рядом тут? Во географ нашёлся… так и знала!

- Не про то сейчас речь, Алиса! Даты… на них посмотри…

- На… что? Надоел! – выругалась она в тишине. – Сколько можно меня цифорками разводить на чувства?! Написали бы тебе в паспорте, что лет 50 уже, а не 17… поделом было бы, засранец! – фыркнула и развернулась прочь фигурка, вжавшись в свой же корпус руками.

- 18…

- Да хоть 32! Надоел!

- Так могу ли я тебе на память кое-что оставить? – понял, что она не слушает меня вовсе, и решил переключить на другое.

- Не стоит… Это, ну… неправильно… - такой смущенной я ей за всё время не видел. – Оставь свои артефакты себе же… родители отругают, не боишься? – звучали её аргументы весьма внушительно, но не для меня.

- Боюсь только одного…

- Чего - опять смерти?

- Того, что завтра исчезнешь и ты… Что больше не пойму, где и как оказался… Что выйдут ко мне из тумана, расскажут, что дальше – пустота…

- Ого… А ещё скажи так! – девочку из прошлого, кажется, забавляла фантастика и жуть, шедшие прямо из моего рта-динамика.

- Про тебя или… про что?

- Про это всё! Ну точно – фантаст-писатель! Будущий, правда…

- Прости меня… Я не хотел тебя расстраивать. Может, мне стоило вести себя куда лучше и более правильно, но…

- Куда тебе – и более правильно?! В президенты заделаешься своих США!

- Ладно. Спать хочешь? – она ничего не ответила мне. – Тогда попробуй…

- А ты? Вот так сидеть будешь, грустить?

- Мне нечего делать… теперь я плыву по течению.

- Завтра увидимся? – внезапно задала она мне вопрос. – Хочешь?

- Хочу… - честностью я сиял просто с самого начала. – Я постараюсь…

- Тогда… ну… Удачки! – отчеканила пионерка, просто уходя прочь. – Не засиживайся за своими книгами допоздна, а то вожатую расстроишь!

Всё её огрызание, все выбрыки – с ними я ощущал себя живым. Неужто я умер? Если нет - как можно было иначе попасть в какое-то подобное место? В локомотив электрички вмазало молнией на нужной скорости, как в моем любимом фильме-трилогии? Доказывали, что невозможно назад вернуться по датам. Вперёд – частично допустимо, но не из 2025-го в 1989-й… Я так и не отдал ей то, что хотел. Что же, отдам завтра, если получится…

- Что у тебя там «получится»? Мы встряли, Тёма!

Унимая сознание и страхи, я никак не мог почувтсвовать даже тот самый запах, который был здесь с самого начала. Всё вокруг опустело и выцвело. Практически сгнило… Мне стало жутко до боли. Один, в темноте, без возможности поменять всё это… Что нужно было сделать, чтобы она поверила мне? Возможно ли это было вообще – или я сделал всё, что мог? Наверное, не поверила бы – так или иначе. Даже моя мама хвалила библиотеку своего отца, которую он собирал как раз с конца 80-х… И фантастики - что и хорошо, и плохо кончалась – было предостаточно. Ошеломительные изобретения, прорыв между пространством и временем, экстремальные приключения и тайные загадки с линиями персонажей…

- Ты теперь, кажется, такой же персонаж… Не страшно?

Было, есть и будет… Я не боялся смерти ещё никогда так сильно – я ведь думал, что просто потеряю сознание, и… всё. Но не блуждать же вот так по неизвестному миру, по времени, куда ты, как ни крути, не ступил бы. Интересно, если мои родители уже тут того же возраста, что и в 25-м году… Бабушка – тоже есть, тоже ждёт меня, тоже на пенсии, но уже застав войну? А чем остальные родственники заняты? Какая у них жизнь – счастливее, чем в будущем, или нет? И не спросишь же…

- Прикинь, если тебя завтра привезут к ним на автобусе! Ты ж толком ничего выдавить из себя не сможешь… детектив-попаданец!

Моё сознание практически точь в точь пародировало Алису и её подколки, но именно так я и проводил мозговой штурм, дабы разобраться и найти выход, прикинув все варианты, как бы самому себе и отвечая… Я не верил в то, что будет далее. Не желал… Хорошо, а они-то хоть, родные родители, посмотрев на мои документы – поверят хоть чему-то? Или накричат за изготовление документа-фальшивки, угрожая, что это – не игрушки? А батя мой… Специалист ведь по вычислительной технике… Покажу ему «Флип», а он – что? Как Алиса, отзовётся, что артефакт, но такого быть не может?

- Он перед своим носом твой музыкальный талант разглядеть не может… А ты ему про мелкие игрушки, хоть и вне времени, донести попытаешься… Умеешь ты, конечно, разочаровывать всех вокруг.

Устав от всего этого, приняв неизбежность, я мысленно попросил эту вселенную убить меня быстро и без боли, если такова судьба. А в конце – попытался вымолить попытку еще раз всё исправить, не умирать и не страдать. Глупо выглядел, почти как фанатик, но я и впрямь немного сходил с ума… Только сейчас, когда мне объявили, что место аномальное и ему завтра конец как событию – я занервничал. Правда-правда! Как могло столько дней пройти за один сон днём? Никак… Как при этом… за целый месяц не разрядился мой гаджет, который дня два батарею держит? Тоже невозможно.

Последнее, что решил перед сном – надо выбрать из моего багажа и отдать Алисе что-то на память. Её, как человека творческого, такое не обдаст равнодушием. Вот бы ещё знать, что именно… Не гитару же? «Флип»?

- Не заслужила! Много получит за подколки и посиделки… Она почти тебя убедила, что от неё ты не отличаешься – а ты ее и поощряешь?

Наверное, не его. Слишком ценное устройство – ещё и дома влетит. В каком, интересно, из двух? В 89-м, получается… Обалдеть, куда влип… А, может, я по мультивселенной переместился, сменив себя же? Могло ли быть такое, что мои родители не в 2000-х встретились, а еще до 75-го? Таких линий может быть бесконечно, учёные были правы. Ну, вот я и попался. Я снова школьник? Будущий студент? Кто я?

- Ты Артём, и это повторять не надо… Поедешь к бабушке, раз привезут в город: почему бы тебя не отпустить, если лето в самом разгаре?

А если я приеду к ней, задремаю после сада и работы там, и… проснусь, скажем, к сентябрю? Во прикол будет… И такое возможно – тут-то произошло именно это! Страшно… Я всегда ощущал провалы во времени: когда тяжко – время так и тянется, ничего не решается живо. Когда хорошо и весело – час за минут 10 пролетает, хоть и успел немало. Но ведь точно такого, как тут, ни разу не встречал в жизни! Месяц за пару часиков сна днём – ошалеть… Не помню, как добрался до своего места жительства тут, открыв входную дверь одним движением, сразу же увалился на кровать – не умывшись, не переодевшись. Было уже наплевать: пусть хоть так и хоронят.

Луна ярким блеском заливала края комнаты, и как раз около шкафа, который меня поначалу настораживал, будто из него Бука вылезет какой, таилось зеркало. Я ещё раз взглянул на себя в отражении, не включая свет – да, такой же нелепый, как и на удостоверении… Хм, вот! Его-то и подарю ей! Ничего важного нет, а все данные имеются в электронном формате. Батя-то не лыком шит: придумает переходничок для зарядки, и не умрёт несменный «Самсунг»! Там-то и доступ есть к тем документам, не беда. Нарисовал бы автопортрет для Алисы – да только не получится… И плоховато-средне это у меня выходит: ей такое всё равно не зашло бы. А тут – как настоящий…

На удивление, было очень просто уснуть… В голове вертелись мысли и воспоминания о лагере, о том корявом первом появлении с моей стороны, о подколке про курение, про беготню с малышами в футбол. А ведь я отдохнул за три дня! Никогда так не мог, даже за неделю каникул, к примеру, а тут – вставило расслабоном… Я воспроизводил варианты диалога с девочкой из прошлого, разбирая, как мог бы и что лучше бы не говорил. Часто роясь в прошлом, я забывал, что это, в общем-то, бессмысленно, ведь оно уже сотворило будущее, перешедшее в настоящее, в котором я и находился. Скажи ей, что люблю – повелась бы, разозлилась, ответила бы, что так и знала… Не стал бы говорить про настоящего себя и жизнь «До» - ничего не изменилось бы: и Артемон, и дурачок, и прочие приколы в обращении и поведении. Про любовь бы явно наврал, искренность задушила бы выдавить такое: мы ведь почти не общались…

- Если верить тебе, чего тогда вообще её вытащил, а не вожатую, которая и так свободна? Заняться нечем – сверстникам азы философии пояснять?

Потому что она сама пришла… Появилась передо мной, как тогда, когда я к лагерю дошёл. Свело судьбой? Нет, ибо, кроме таланта, она, полагаю, такая же… как и остальные подростки тут. Чуть более бойкая, чуть более расторопная в плане юмора. Ну и всё. Попалась – рассказал. Понадеялся на принятие и шок, а выставил себя тем же клоуном, что и до этого. Волновался ли я? Нужно ли волноваться по поводу меня и нее? Даже если не растворюсь завтра окончательно – разведёт нас по уголкам мира, мы ведь даже из разных частей СССР!

- Болванище, вставай! Как тебя на автобусе со всеми доставят в твою столицу, если из Москвы туда ехать задолбаешься! Всё ради какого-то там пионЭра, да?! – шепнуло мне сознание, и я вдруг вскочил.

И правда! Алиса тоже про автобус сказала, а он… дороговато и долговато ехать будет! Может, довезут до станции, и я единственный выйду, как привычная белая ворона-пришелец, около ЖД, когда всех в одну точку повезут дружно на каком-нибудь «ПАЗ-ике»? Во дела… Сон сняло как рукой, я тотчас занервничал. А если это - вымышленная площадка… песочница, как в играх, так, может, я сейчас замечу какие-то баги и прочее, подтверждающее теорию? Меня всё так увлекло это, что я моментально собрался, напялив свою сумку на плечи, живенько выйдя на крыльцо.

- И что ты увидеть хочешь? Как телепортирует ботов на точку? Как обновляется карта? Как предметы с пола исчезают или появляются?

Я крутил похожие моменты, только из виртуальных миров… Ведь ходила же теория, что мы живём в симуляции, в матрице там, тудым-сюдым. Вот она, может быть? Или… нет? Я сидел так почти два часа… Сначала вслушивался и осторожничал, чтобы никто и не понял, что за ними кто-то может наблюдать. А потом – перешёл в чистый по принципу мониторинг: заткнул уши тем, что слушал с Алисой, время от времени проводя уставшими зрачками по такой же «уставшей» после стольких событий территории…

Кажется, это пространство кружило мною, словно тряпичной куколкой на ветру. Я даже на какие-то дни забыл, что было до всего происходящего сейчас… О друзьях, о дрянных трендах в интернете, играм по сети, «Спроси у ИИ», новостям о политике почти без цензуры. Ольга явно выписывает газету, или покупает, как моя бабушка, каждый раз – единственный всегда доступный источник информации для любого класса населения. А как бы поменяло её то, что она могла бы читать всё это и даже больше, просто открыв свой технологичный записник-плеер-фотокамеру? Стала бы ленивее? Разлюбила бы читать весь это околобесконечный поток информации? Вероятнее всего…

Вытащив ранец, сложив и перепроверив гитару, закатившись самостоятельно за каждый уголок своей мягкой и уютной обители, я, убедившись в наличии нужного, собрал всё своё добро. Немного выругался на себя, забыв снять форму – ей на смену пришла футболка «Арсенал» и шорты из формы той же команды. То, что выдало мне это время и место, я аккуратно, как только мог, сложил и отложил на тумбочку. Наверное, никуда и нести её не надо… А надо будет – заставят, не обломаются. Завтра меня ждёт открытие – так я себе и зарубил на носу. Чувствуя себя учённым, который добровольно-принудительно зарёкся пригнуть в чёрную дыру, я даже малость посмелел… Может, дезинтеграция – не так уж и больно? Ну, может же, а?

- А если тебя не убьёт – со стыда умрешь, что Алисе наговорил?

До меня опять дошло, что откровенность и смелость мои подкреплены в её и моем разговоре были лишь тем, что я в тот миг был яро убеждён: выхода нет. А если задуматься – чё наделал вообще… Успел и в шок ввести, и заинтриговать, потом расстроить и еще больше отдалиться нелепыми фразочками, которые она не так восприняла, быть может… Да, я понимал, что в том, как тебя понимают, не надо винить себя, если ты всё правильно и чётко сказал – так, как и хотел… Но ведь я был инициатором! Я словно бы поспорил с её сущностью, что не просто так тут брожу-хожу и её бешу…

- И как, выиграл? – моё Я внутри буквально драло меня новыми речами.

Полагаю, что проиграл. По-честному, без преувеличений. Я словно бы убедился в том, что окончательно разбил её желание мне верить и понимать… Она, наверное, и не пыталась, но могла бы… дай я чуть больше простора. А я и не дал: на свою территорию мяч не перегнал, а ей тоже не позволил себе забрать во владение. Вот и получи, глупыш… Рискни ещё раз – будет только больнее. Я не заметил, как задремал, уперевшись на рюкзак, как раз когда потихоньку начинало светать. Так я и дома временами делал, очень помогало и легко отправляло в дрёму, но дома мне никто не мог просто запретить это делать одним махом – методом начальника, например:

- Тёма, подъём! – скомандовали мне голосом построже. – С утра пораньше на ногах?

- Доброе утро, - не верил, что выдал такое обращение, но оно после встречи глазами рассвета и впрямь было таковым. – А что, скоро едем?

- Тебя ждём, получается! – вымахнула Ольга Дмитриевна. – Завёл бы хоть будильник, что ли… - вожатая на секунд пять замолчала, осмотрев мои вещи. - Чего Двачевскую не попросил? Она ведь часто встаёт рано.

- Да, извините, сейчас! – я поднялся, по какой-то причине желая поскорее пройти к концу света.

- Ты куда? – оглядела она меня. – Без меня – не иди! Вдруг забыл чего…

- Ладно, стою тогда…

Дождавшись, пока она осмотрела мой домик, корректно закрыла все створки на окнах, убрав мятую форму в шкаф, я лишь ругал себя в этот миг за то, что не сделал этого сам – как всегда, элементарные вещи, до которых я никогда не дойду. Ну, и… за будильник было обидно: как можно было не поставить его на пять утра хотя бы?

- Всё в порядке, пионер. Пойдём?

- Да, конечно…

С каждым нашим метром отдаления прочь от 3-дневного комфорта, устремляясь далее – мне хотелось остановиться, дёрнуть её за руку и всё рассказать как есть. Но я не совладал с нервами – не мог ничего. Блуждая ко входу, наткнувшись на толпу детей около ворот и гудящее, громыхающее двигателем в нейтральном положении красивое старьё на колёсах, я просто встал рядом. Не к ним – около них. Выискивая только один силуэт, который не видел, как бы ни хотел. Вот пацаны с футбола и кружка секций, вот тот малой, который с ними дружит, что приглашал меня на пробежку между защитников. Кирилл, кажется… Вот и постарше ребята, с которыми даже по мере течения целого месяца и парой слов не перекинулся. Разве что только со Славяной – тоже, вот, готова к отъезду. К нам подошла вожатая:

- Артём, ну ты что? – сказала это так, словно я ей что-то сделал.

- Простите?

- Ты чего, воздухом не надышался за целый месяц? Или приглашать надо?

Мне не нашлось, что ответить. Пока я пересчитывал всех мысленно, совмещая и отрицая шансы на знакомство за месяц, все эти люди сбоку просто растворились в салоне этого недо-«ПАЗ-а». Я стоял один, и она этого не заметить не могла. Видя список в её руках, я постарался оправдаться:

- А вы меня приглашали?

- Сейчас и делаю это… Иди, и место займи поскорее!

Мне не составило труда просто махом подорваться к верхотуре, аккуратно втиснувшись в салон. Но в самом начале проёма меня похлопали по спине, прося развернуться. Не найдя другого варианта, я слез назад – с гитарой и немаленьким рюкзаком в узком пространстве вертеться было нереально. Вожатая, со стороны наблюдавшая такой рывок, снова разговорилась:

- Ты же помнишь, почему ты с нами?

Её вопрос был одновременно простым и таким… многозначительным. «Конечно, я ведь тут родился и вырос – как могу не знать, куда вы меня везёте, что вы!». А такое я не в состоянии был бы выдать, даже если бы напился тут чего-то… Потупив взглядом, я лишь кивнул ей, мол – объясните-ка…

- Родители твои и бабушка письмо отправили, что хотят с тобой в Санкт-Петербург отправиться к родным. Стартуете из Москвы, станция там недалеко… Вы же говорили про это, или..?

- Не переживайте, - по-доброму разъяснил я, - найдёмся. А ехать нам..?

- А ты не думай про время, Тём… И дорога пройдёт куда легче!

- Ну, как хотите, спрошу у водителя тогда… - пошутил я, ведь мне это и к чёрту не нужно знать наверняка, а она подумала, что я их снова задерживать начну выходками, и насупилась. – Да услышал я вас, Ольга Дмитриевна! Сонный просто…

- Вот и хорошо. Ну всё, иди-иди!

Повторив движение наверх, свергнув чехол со спины, я принялся под лёгкие смешки и говор обо мне со стороны проталкиваться в сторону центра автобуса. Начало было занято сразу – это плохо, любил я виды прямо с места водителя. Середина тоже пленилась кучей малышни и кого-то повыше и крупнее разных полов и характеров. Все ещё не мог понять, как не познакомился вообще ни с кем из них. Чему удивляться? Едва ли помнил – говорил ли «Привет», если видел где-то около своего маршрута. Наверное, нет… Извините, ребята. Хвост тоже занят, а вот подход к нему – нет. Два свободных места.

- Ух ты, глянь-ка! – отозвалось моё воображение. – Для нас с тобой!

Это высказывание меня даже огорчило – господи, нормально же общаюсь, есть увлечения и желание помочь, подсказать словом или делом, а знакомых – ноль. Нет, они-то имеются, ясен-красен, мир прекрасен… Только все они такие же пустые… как и мои надежды, что когда-то ко мне подойдут, и спросят «Как дела?» лишь потому, что интересно, а не для дела личного. Приземлившись там, кинув рюкзак наверх к тяжестям остальных, а гитару в чехле положив себе на ноги – как обычно и путешествовал с ней в сидячем положении – я выдохнул, задумавшись о своей жизни.

Чего, раз так конца боюсь, не свалил? А куда - в леса, что ли? Ну, бред же полный, умру я там… Вожатая в розыск бы подала, нашли бы так или иначе: не такой уж я и призрак! Отправиться в пеший путь до города? А я знаю, сколько придётся тащиться? Смогу ли пешком, блин, километров 200 преодолеть? Вряд ли… не с таким-то багажом уж точно. Куда ещё – на вокзал? С деньгами и документами, которые тут не тю-тю? Ну-ну, попался бы, было бы глупо и опасно… Пришлось идти по воле той судьбы, которая меня сюда и сбросила: автобус – так автобус, вопросов ноль. Только один – я правда до родителей доеду? Чего это они вообще куда-то вырвались из столицы другой страны, чтобы Питер посетить? Вау. Просто не слов… Смирившись, что всё может начать изчезать, или только я один пропаду с болью, сжались мои кулаки на подлокотнике, пока я рассуждал…

- Ка-а-апе-е-ец… - выругался привычный голос, казалось, даже ниже моего личного. – Ещё и места мои занял! Мало тебе было вчерашнего?

- И тебе привет… - я вспомнил, как корил, что не здоровался особо с местными, и решил на Алисе это и начать исправлять.

- Чего уселся, как царь прям – на два кресла? Одно выбери что-то!

- Тебе больше около прохода или..?

- Решай сам, мне всё равно… - сказав это, она огляделась вокруг, разодетая в неплохую фланелевую рубашку в клеточку и джинсовые шорты, потом зевнула, прикрыв рот.

- Я останусь около окна… можно?

- Чего ты спрашиваешь у нее? – озвалась Ольга Дмитриевна, ведь мы и так уже опаздывали минут на 10 минимум. – Двачевская, живо падай!

Желая громыхнуть ей нечто дерзкое в ответ, но сдержавись, она лишь грозно посмотрела на малого, компании которого показалось это забавным, что тот и растерялся, поутихнув. Скинула сумку около себя, а после – присела около выхода. Мы так рядом и так далеко… Не жаждя продолжения процесса истощения её нервов, я лишь отвернулся к окну. Убедившись, что все места заняты, что все сидят смирно и готовы к пути, мы тронулись…

- Наверное, хорошо, что ты времени не знаешь… Волновался бы, когда приближались к городу. Как-никак, с теми, кто тут поменялся, должен был встретиться, не находишь это жутковатым? – сознание не утихало.

Тут-то и заблуждалось оно – уверен, что если процесс дойдёт до этого, то кто-то из сидящих обязательно оживится, и я всё пойму и без подробного счета часов и километров. А чтобы убить время - можно было бы болтать со своим попутчиком, был бы ближе – с водителем, если угодно. Да хоть с Ольгой Дмитриевной… лишь бы понимать, что всё не так паранормально, и со мной ведут диалог, слушают и отвечают. Но рядом только та, по ком можно понять: неприязнь, потенциальная конкуренция, не нравлюсь я ей. Выдумщиком возомнила меня, наверное, потому и ни в какую не верит…

- Алиса? – шепнул я, когда в треке настала пауза на переходе.

- Чего? – посмотрела она наверх, а не мне в глаза. – Мало вчерашнего?

- Обиделась? Ну, извини тогда…

- Да иди ты со своими выдумками! Всю ночь испортил!

Вот так новость! Неужто она какой-то урок вывела для себя после моего сознания? Ух ты, всё не так плохо… наверное. Когда услышал это, лишь облегчённо улыбнулся, открыв губы, и вывалился на обшивке старейшего посадочного места. Спинка не опускалась, кресло не двигалось – ничего: лоу-кост – такой вот он… Странно, что вожатая не попросила убрать гитару ко всем вещам в качестве мер безопасности: подумала, видать, что ценен инструмент-то, вот и забила… Пронесло - не люблю я споры и стычки…

- Что я тебе испортил, если ты сама от подарка отказалась? – внутри стоял такой гул и грохот от наездов на неровности дороги, что нас при желании нельзя было услышать уже через сантиметров 50. – Хоть «До свидания» скажи нормально – неужто и это запрещено?

- Мне не надо тебе говорить ничего… Такое ощущение после того вечера, что я тебе и «День добрый» не вскидывала никогда! Ну и выдумщик…

- Ладно, не прощайся. А подарок – в силе?

- И что дальше? Конец пути? Не враг и не друг? А что?

- Ты так и не решила… А я – ненавижу навязываться. Подарить тебе нечто? – уточнил я как можно доброжелательнее и спокойнее.

- Дари, только успокойся. Учти, что мне нечем тебя отблагодарить…

- Я тебе обещал, что просто так отдам? Не стану дурковать. На!

Вручил ей тот самый пластиковый и блестящий документ, который здесь не играет никакой роли. На нём – только то, что я ей и доказывал: регистрация с кодом города, который на фото был в Галерее, мои инициалы и настоящий год рождения, которые никогда бы не попутали в документе такого масштаба значимости! Самое важное – точно такое же фото, как и сама физиономия! Пусть хоть иногда вспоминает, что не все бывают однообразными…

- Что это? Визитка такая?

- Удостоверение из моего мира… Пусть будет, на память, так сказать.

- Ого… - она рассматривала тот очень пристально, даже щупала и отражала специальными печатями «зайчики». – А ты как без него?

- Легко… И не надо на меня так смотреть: ноль проблем!

- Понятное дело… Классно у тебя поделки выходят – точно фокусник! Но вещь неплохая, как открытка памятная. Если она у меня выпадет из кармана и потеряется – мне нужно знать, сколько на это ушло времени…

- На создание? – она кивнула в ответ. – Нисколько. Меня сфоткали, что я не сделал вчера с тобой и лагерем, и попросили подождать пару дней. Все даты – те же, что я тебе называл: в 89-м не может мне быть 17 – я 2003-го года рождения. Тут ты не скажешь, что просто цифрами ошиблись – это основной документ в моих краях. Оставь себе. Береги. Впрочем, - я задумался о том, что ей его и сжечь с улыбкой можно, - как хочешь…

- Я и вижу, что тебе это не важно. Не представляю себе эпизод, где я бы тебе подарила бы своё свидетельство о рождении, просто отдав…

- Надеюсь, тебе и не представится такой эпизод, - честно побеспокоился я за неё, представив на своём месте. – Музыку слушаем?

- Я не выспалась вовсе… Ты всю голову мне прожужжал вчера!

- Меня тоже на крыльце нашли сопящим, - уныло признался я, а девочка только фырнула лёгким смешком. – Так что…

- Ну вот и спи! Тебе потом ещё, наверное, к своим добираться – надо бодрым и свежим быть, угу?

- А тебя ждут? – задал я этот вопрос просто так.

- Там и встретят. Но ты меня не знаешь, понятно? – ткнул мне её кулак в плечо, оставляя боль. – И со своими знакомить не надо!

- Ого, как ты много всего наперед продумала… круто. Обещаю, что не буду, - некорректно было бы лезть к чужим людям, это – не про меня.

- Пообещаешь ещё кое-что? – посмотрела она на меня с вызовом.

В голове всплыли возможные строчки о том, что сейчас она мягко расскажет, что не хотела задеть, что просто не ощущала какого-то особого назначения нашей встречи, и попросит, чтобы хоть не обижался. Конечно, очень приятно было бы, скажи Алиса, что не хочет терять контакт, попросив мой или написав собственный номер на отрывках бумаги, что я сложил себе в гитарный чехол. Понятия не имею, смог бы я ей дозвониться из другой части Союза, сколько бы это стоило, и… нужно было бы? Однозначно - да. Но решился бы? Полагаю, нет…

- Обещай вести себя тише, чем до этого: поспать хочется…

- Хорошо, - живо согласился я, понимая, что расстанемся мы одним из самых ужасных образов: без прощания, без слов о том, что приятно было рядом тусить, без веры и надежды на встречу вновь, которую оба могли ждать. – А на подъезде - будить?

- Растолкай, когда подъзжать будем. Только попробуй руки распустить!

- Голосовое управление у тебя и так есть на борту, контакт не потребуется… - шутливо заметил я, будто бы говорил про шатл какой-то.

«Угу…», - последнее, что буркнула она, закрыв глаза, кажется, навсегда, если судить по моей ситуации. Я ведь концом времени называл тот самый приезд? Именно, его. Алиса не хотела бы, чтобы я лез к её семье. Ладно, возражений нет: было бы не менее трудно, если бы она попросила именно это и сделать – не люблю я такое… Я мысленно пожелал ей наконец-то выдохнуть, заткнул уши пост-хардкорным скримо и развернулся к окну. Считая деревья, всякие заросли и кустики с цветами на полях, я погрузился в своё привычное состояние – «Выгляжу словно сплю сейчас, но витаю в облаках». На её нежелание прощаться – я точно так же принял решение: ничему не скажу эти запретные теперь уже слова: ни лагерю, ни событиям, ни тому, что могли бы стать друзьями, а я это обязан отпустить. Не хочу. И не стану…

Мысли смешались со страхами, воспоминания о том, что я почти 4 дня дышал свежим воздухом, практически даже не смотря в смартфон – они потихоньку стирались в пыль. Мне было тяжко собраться или расслабиться – то кто-то ойкнет, то зашуршит или визгнет, то вмажемся в кочку и я почти рассмеюсь, представляя в этом балагане того самого водителя, который прям напрягается, чтобы не ругаться при нас от оплошностей. Думаю, я бы и с таким сдружился: послушал бы советики по жизни со стороны «Да я на опыте те говорю!», похихикал с пошлых и матерных анекдотов старой закалки, может – даже выпили вместе.

А вот те, кто моего возраста или младше, на контакт шли слабо. Знаете, это как с повреждённым проводом для зарядки: энергия-то идёт себе помалу, но нужно регулярно находить изгиб - и стоит только свернуть не туда, контакт пропадает. Этим шнуром ты «сыт» не будешь: любой другой, подходящий и целый, подойдёт и все сделает шустро. А этот – доходяга. Так и у меня в общении и отношениях, которые как бы на взаимодействии и строятся: подходящее зарядное устройство себе я пока не нашёл.

- Что-то изменится, думаешь? Тебя грохнуть могут уже через долю секунды – к чему рассуждение о перспективах и желаниях, когда сердце замрёт?

Сознание выводило меня на путь того, что нужно смириться… ждать неизвестно чего, а если и впрямь доеду до родителей – делать вид, что всё так и обязано быть. Что это моя жизнь, и ничего я не знаю больше… А я не мог, не могу и, полагаю, никогда не смогу научиться «забивать» на проблему и несправедливость с опасностью, как бы сильно того ни хотел сам, как бы ни просили от меня окружающие…

- А если Алиса попросит?

Обещаю подумать. Как так-то? Всё элементарно: сдастся она, если и у неё не найдется выхода для этой ситуации, и она не сможет найти его – что же, мне и пытаться особо не стоит… Дурак я, ну и пусть. Наверное, всё же попробовал бы что-то посоветовать, как-то экспериментом и финтом что-то для себя выкрутить в понятном свете из ужасного кошмара, но… Увидь я её, понимая, что сдалась – и мотивация пропала бы почти сразу. Мне казалось, что такие, как она, и не борются вовсе – они идут напролом или избегают неприятностей. А лично Алису неприятности избегают любой ценой, иначе…

- Есть версии, почему ещё не умер? Глаза открываются, можно дышать, работает мозг и сердце. Хочется есть от усталости, немного жажды – ты жив. Так, что ли, выходит?

Версия только одна. И я не был уверен, лучше ли или хуже того, что я растворюсь в пространстве. Версия о том, что я заменил жизнь такого же себя, но в другой вселенной. Куда делся Артём 17-ти лет из 89-го года – не имеет значения. Нет, других бы я пожалел, но не себя: знаю, что справлюсь почти со всем – если его так же, к примеру, кинуло в другую эру. Как-то выживу, что-нибудь придумаю, кого-то встречу важного…

- Вот встретился ты с лагерем, в котором никогда и не мог быть. Играют, бесятся, бросают тебе мяч, а ты – что? Ничего… Забил на всё, слонялся и боялся конца. Ну, так получи его наконец!

Есть и правда в этом, но не во всём. Дед рассказывал, как тех, кто в таких местах шлялся без дела, не проявлял себя здраво и вообще – был хуже разгильдяев, вроде меня – там быстренько увязывался коллектив, назначая и работы, и кружки, и какую-то тягомотину сверху: всё для того, чтобы ты не шатался и другим не сбивал режим. А что было у меня? Ну, запрягла меня пару раз Ольга Дмитриевна - пустяки вообще! Поклеил и рассортировал книги, дружно и без негатива сотрудничая с теми, кого видал впервые и, возможно, больше никогда не встречу вновь. А потом был футбол, который она и несколько добровольцев судили. Видела она всё – не самый худший балбес, которых у неё на смене полным-полно. Радовало то, что мне, вероятно, впервые в жизни свезло «За красивые глаза». С ней я не кричал, не грубил, разговаривал спокойно и тематично, учитывая иерархию.

- Простила, получается? – не унималось сознание.

Скорее – пожалела. Или были траблы побольше - не успела распределить и мне долю коммунизма и коллективизма. Оно и к лучшему – сейчас бы дорожки подметать, убирать остатки пищи и пятна после неё в старой столовой или за кем-то следить, чтобы не сломались… Я ведь та ещё безответственность ходячая, из такого материала каркас лидера и помощника на все руки не сделать. Лучше бы, раз персонал незачем нанимать - хотя охотных было бы много - попросили аккуратнее принимать пищу. Разлил, поставил кляксу при помощи какао? На тебе тряпочку – вперёд. Ну или оставлять дежурных только в качестве наказания – таких тоже немало. А так: придумали они… Отличный день, как и твоё поведение, ни о чём не думаешь, никого не трогаешь, пошёл и вкусно поел, собрался мячик погонять – а тебя останавливают, будто ты что-то сделал не так, и утверждают без права на спор, что сегодня ты и ещё кто-то проводите полдня фиг знает где, занимаясь всякой мерзкой фигней…

Конечно, есть и в таком воспитании что-то… Но мне и таким, как я, оно не надо, чтобы быть хорошим, спокойным и всегда помогать, если можешь. Если применять к нам такой метод – желание на том же пути оставаться исчезает. Ну, к примеру, меня приходилось практически ловить и подкупать в школе, чтобы мыть полы и парты, доску и шкафчики от пыли, потом надо было ещё куллер возобновить и вынести эти объедки из общего бака. Терпеть не мог, а дома – всегда помогал, почему нет-то? Вижу, мама моет зеркала, тяжко так - с её-то ростиком… Закончу пылесосить, выхвачу тряпку и сделаю доброе дело. Да, не так хорошо, как она. Но я старался.

- Ты всегда стараешься с самого старта, но остаешься раз за разом позади тех, кто вообще не прилагает усилий… Это как изволишь прояснить?

Потому и не могу назвать себя везучим или успешным человеком. Никогда не был способен взять и пролететь неприятности насквозь, вообще ничего не делая. Вот та же Алиса… возьмём такую, например! Я до мозга костей уверен, что её смог бы развеселить и расположить к себе любой оболтус, знакомый и незнакомый мне. Я подбирал слова, старался мириться с её проделками, а не выворачивать душу наизнанку, дал себя полностью «прикопать» нелепостью в музыкальном клубе… даже открылся, говоря правду от чистого сердца, подкрепляя прямыми доказательствами почти каждому слову.

- А она? Не отвечай – всё и так понятно, если знать твою жизнь…

Важнее, что я… сломался. Сломал наш последний мостик, сломал отношения, которых не было, так ещё и надоедаю одним лишь своим видом – это я так обобщил, если даже пример с сегодняшнего дня взять: я ведь просто сидел на одном из единственных свободных мест… И что получил? Такой наброс и поток недовольства, словно бы и чипсы там разбросал, вытерев подошвы кед по обшивке, при том ещё и нахамил, когда вежливо попросили убраться в сторону. За что? Почему именно со мной? Не делал ничего же…

Мои часы на руке за три дня я так и не перенастроил на нужный лад. Мне было незачем: со мной всегда технология «Флипа», а часы были всегда – то тут, то там. Стрелочный вариант легко было полностью освоить после долгих лет использования цифрового на 5 символов, который являлся неотъемлемым спутником по жизни в 90 процентах случаев. Так что… я оставил свои в качестве артефакта, чтобы они шли по тому времени, откуда я и прибыл. Может, стоило бы их подарить, и девочка бы расплылась в улыбке? А подарю… если выживу.

Сейчас никакого времени будто бы и нет: вот уже который поворот, а пейзаж почти идентичный. Дорога абсолютно одинаково корявая и вообще из непонятного материала выполнена, ход транспорта – рывками с торможением внезапными скачками, и… ни параллельно, ни навстречу нам никто не ехал. Я пошутил у себя в голове, что пора бы и параллельным мирам неизвестного строя выделить хоть чуть-чуть средств, вернув дорогам отличный тон.

Можно было дёрнуть Ольгу Дмитриевну с часами на руке, спросить – сколько ещё осталось… Можно было попробовать втихую начать говорить с соседними сидениями или даже с теми, что рядом или напротив. А я что? Ничего… В голове – туман, на сердце – тяжесть, мозг перегружен несовпадениями и вдался в кромешное отрицание, а душа… в ней творческий мотив, эмпатия, умение радоваться малейшему и при этом делиться с окружающими, обделяя самого же себя. И какое это имеет обрамление сущего артефакта, если я его уже, походу, и утратил…

Что, если всё это и есть те миры, о которых я мыслил на досуге? Что, если всё начнет исчезать, а останутся только места рядом? Что я стану говорить, и как вообще отреагирую на некую сущность, что дивным образом примется мне рассказывать про дальнейшее? Одно знаю наверняка - я буду слушать. Покорно кивать, и молиться, чтобы меня не мучили особо. Хотят лишить всего, за что бы там ни было? Неизбежно ли это, я никак не могу искупить вину? Ну, что же… Вперёд – только без лишней боли и тяжести, молю. Подскажут, что будет дальше? Тогда попробую сотрудничать…

А что удивительного? Может, попроще, чем с людьми будет – никто и понятия не имеет. Только я… А что будет со всеми? С лагерем и территорией? Это были те самые кукольные домики и куличи из песка, которые сломают и разорвут на щепки те, кому больше не требуется водить меня вокруг пальца? Жаль… выглядело весьма ничего. Появись я в своём времени, в том же возрасте сидящим в автобусе – приехал бы ещё раз. Да, вроде, лоб здоровый, а на душе то самое ребячество… Его не выбьет ничто. Не смог мой мир… а в этом – меня с моим Я покроет Тьма.

Я вспомнил, что прекрасно сплю в наушниках, когда еду куда-то очень долго, если место позволяет. Понимая, что во сне меня меньше могут покалечить, или я просто не замечу, как всё растворяется, пока не растворюсь сам, ничего не ощущая заранее. Ничего… Отличное, подходящее здесь слово: ничего не хочу, ничего не понимаю… А каков был смысл? Ну, попал я сюда, заметил глупые рывки от трёх дней до месяца за часик-другой – и… что? Ладно, если бы меня скрутили какие-то секретные службы, объяснив, что происходит. Да если бы я около той деревни заприметил кого-то, подошёл бы узнать дорогу – а это был призрак или чёрт какой – пофигу.

Пугался бы не меньше того, чем сейчас. Вроде всё тихо… даже дорога стала словно бы ровнее. Я не мог лишь найти подходящий мотив в звучании записей: от быстрого и весёлого тошнило и бросало в жар от несправделивости, что кто-то кайфует от любви, веселится с друзьями и всему миру поет об этом. А от чего-то потяжелее и грустнее… эх, становилось так плохо, будто душу мою разрывают на части минорной мелодией и депрессивным текстом. Она назвала это «соплями»… Получается, если меня такие песни держат на плаву, выходит – я склеен соплями? Прикольно… Так и не вынеся ничего стоящего из плейлиста, устав в минимум своего заряда, я позволил себе забыть про то, что обещал растолкать вредную пионерку, сидевшую рядом, и лишь последовал её примеру с самого старта… Я закрыл глаза, потеряв всё вокруг, пока того не захочу вновь видеть…

Грохот подвески, шум мотора, неприятно-затхлый запах внутри, что без помощи кондиционера никогда бы не выветрился сам. А кресло – ничего такое. Для дрёмы неплохо подошло. Мне не снилось ничего: я впервые за столь долгое время удивился, что не вижу ничего. Совсем. Ни себя со стороны, ни воспоминания, ни какую-то суматоху, что специально могло создавать бурное воображение. При удалении по дороге я находился всё в том же положении и духе: не сдаваясь, не прощаясь, не меняясь... В момент очередного рывка и остановки – привычного за последние час-два – я даже позволил себе очнуться и потянуться, проверив, что по девочке не попаду случайно. Момент – и я вижу красивое утро, а наушники выдают некий звук страдания, требуя дать им выходной. Отложив их в кейс-зарядку, ещё раз выпрямившись, я остолбенел…

- Ты видишь то же, что и я?! – верещало сознание. – Ты видишь?!

Действительно, что за дела? Это ведь подъезд к той самой лагерной тропе со стороны шоссейной дороги, которую я с того мговения отлично запомнил. Автобус пуст, заглушен и тих. Я выглянул из-за спинки кресла передо мной – никого, и ключей нет в замке зажигания. Не беда, разумеется – всё равно не профессиональный водитель - но я бы успокоился, завидев их там. Значило бы, что придёт обратно, ведь мой батя тоже оставлял ключи в машине, если выход был ненадолго.

Часть 2

Собираясь встать и осмотреть вещи – не позабирали ли их вообще – я вдруг ожил, а сердце забилось резче: Алиса… Всё ещё спит, прижавшись к самой же себе. А где все, интересно мне знать? Благо, что полки были из решётки выполнены, и всё проглядывалось даже из-под днища. Вещей, кроме моих, не наблюдается… Ох, и сумка девочки – прямо под её сиденьем, весьма удобно и компактно. Только сейчас я пожалел, что не выбрал место около выхода, и теперь не мог просто взять и выйти, не помешав сну Двачевской. И… как бы ни хотел, но у меня по-настоящему не вышло: я аккуратно встал, попробовал перекинуть через её силуэт свои ноги, опереться на той стороне и рывком оказаться там, а не около окна, но…

Ловкости и тонкости не хватало, чтобы вообще прям не коснуться её. Тогда я поступил иначе: поняв, что никто не станет судить, я борзо перевалился через сиденья впереди. Беда в том, что приземление не удалось: я хотел потише, а вышло, что бухнулся капитально. Услышав легкий зевок и вдох-выдох после него, я понял, что натворил. Встав с той стороны, выйдя на проход, я поравнялся с сидящей девочкой из прошлого. Мне не нашлось сразу, что ответить, но я всегда мог полагаться на неё в этом деле:

- Чего не растолкал, когда все в чащу пошли по делам? – потирала она глаза не менее сонным, развалистым жестом. – Сам-то намылился уже…

- Алиса, слышишь… - голос понизил тон. – Ты с этого лагеря автобусом обычно добиралась домой? – не боялся я тогда показаться ей дураком.

- Да нет. Обычно – на лимузине или самолетом…

- Нет, правда! – воспалённый параноией мозг не прекращал пытаться найти прохожих, но всё никак не мог.

- А тебе-то что? – подняла девчонка на меня неприятный взгляд.

- Просто ответь, прошу…

- Ну а чем же ещё? От железной дороги рядом, хоть и мало чапать до лагеря, но не разрешали нам ещё… Так пацаны с той смены говорили!

- Остановки были, что аж с вещами выходили?

- Ну, - тут она малость растерялась, - если вожатка позволит… Кому сильно приспичит, то и в вещах что полезное найти сможет, на воздухе-то!

- А могло ли быть такое, что мы от лагеря уехали, потом вернулись, стали где-то рядом… и все… ушли с вещами, забрав с собой и водителя?

- С ума сошёл? – её глаза чертили на мне злые зиг-заги. – Даже звучит нелепо, не находишь? Артемон, я смотрю, ты никак не поменяешься!

- А если посмотреть вокруг? Что видишь?

- Да обычная остановка посреди Ничего. Знаешь, сколько такого бывает?

- И прям все пошли, нам не предложив? Даже вещи позабирали, включая и ключи с замка зажигания и причиндалы вожатой, ага?

- Ты к чему ведёшь? – я откровенно подметил, как она обострилась.

- Что вокруг видишь, кроме твоего Ничего?

- Ну… Зелено, ясно… Может, чуть опаздываем?

- А хочешь скажу, что вижу я?

- Было бы кстати… - Двачевская расслабилась, даже глаза прикрыла.

- Деревню, через которую шёл сам!

- Чё, блатной дофига? Пока мы тащились, ты порхал по рельсам?

- Зачем мне тебя обманывать, вот ты скажи? Я так сюда и прибыл, клянусь! – я не знал, как ей доказать значимость моего выражения. – А дальше… я вышел на ту самую дорогу на несколько полос по подходу к лагерю. Узнаешь?

- А чего мы тогда раком стоим, а не там, если бы к лагерю вернулись?

- Вот и я не знаю… С тобой такое бывало хоть раз за все поездки?

- Нет… А ты на что намекаешь? Что нас бросили?

- Не могу сказать. Посидим, подождём. Двери тоже заперты, кстати – пневмосистемой управляет тот, кто за баранкой. Ждём, да?

- А что ещё делать-то? Были бы ключи – сами бы и открыли…

- Мне это всё не нравится… - честно выкинул я реплику, смотря то на дверь, то на пустой салон, который казался ещё более чистым, чем до этого.

- Ой, паникёр нашёлся… Ты уже вчера отволновался! Хорош!

Ну, мы и сидели. Я пытался что-то донести, а она и не слушала меня. В какой-то момент, отсчитав минут 50 на часах своей руки, мне это надоело. Кондиционера – ноль, на дворе – летний жаркий день, да даже питомцев не велят оставлять без доступа к воздуху, какой бы классной ни была машина! Я двинулся к панели приборов, к ближайшему выходу. Она тотчас подскочила:

- Что надумал?

- Мы идём наружу, Алиса. Тут что-то явно не так…

- Ты мне для начала объясни, а потом уже решу – соглашаться или нет!

- Выйдем наружу, открыв аварийно дверь – никто и не станет ругаться. Там-то и расскажу, потому что сейчас и сам офигеваю от духоты…

Я прошёл чуть ближе, девочка – за мной. Вдвоём мы зажали рычаг, еле-еле тот вывернув до упора, и когда толкнули двери – между ними появилась щель. Плюнув на все, забив, что получу по самые помидоры, я специально расширил её силой и массой тела, боясь, как бы та не закрылась от сквозняка: снаружи-то потом фиг мы откроем! А офигевать было… от чего…

- Смотри! – дал я ей свой гаджет. – Он зарядился до 100 процентов!

- Конечно, зарядился… - так спокойно ответила мне Алиса, будто сама регулярно его подпитывала от солнца. – Он же у тебя такой современный!

- Он не может так, клянусь!

- Мне-то что с этого? Рада за тебя… Как это на ситуацию влияет?

- Кажется, ты меня недопоняла… Намылилась в лагерь?

- Зачем? Они же сейчас что-то заберут, если кто-то что-то забыл, закончат и придут назад, к нам… Чего туда-сюда бродить?

- Алиса… я боюсь, что тебе я не соврал…

- Лучше бы ты боялся обратного… Что на тебя нашло?!

- Алиса, мы в начало вернулись! – я снова понял, что мне жарко лишь потому, что разодет не в форму клуба, а в свои штаны и толстовку, как было при отправке поездом из столицы. – И я не про путь сейчас, а время!

- Тебе бы снять эти тряпки – куда лучше думаться станет…

- Заметила? А я их не надевал!

- Баран, что ли? А кто, вожатка? На меня не смотри – это не я!

- Так никто, Алиса, никто! Оно само все вернуло, как прежде!

Вместо прочих слов, я повернул её, как она меня тогда на календарик около столовой, только на башню с часами. Спросив, видит ли она хорошо сельскую ратушу, получив утвердительный ответ, я продолжал говорить физически, не отходя прочь от темы:

- Времени сколько? У тебя есть часы? Может, в сумке?

- Нет у меня такой роскоши, не психуй только!

- То-то же… На, возьми-ка эти…

Оглядев то, как я раскрепостился на подарки – один за другим – Алиса малость повертела механизм на дужках, нерешительно отдав мне обратно:

- Они мне малы, сам на свои веточки надевай…

- Я тебе говорю – возьми их, и выведи показатели прямо идентично ратуше! Время здесь – наш главный ориентир…

- Да уж, - она просто покорно выполнила просьбу, настроив и спрятав мои часы в кармашек своей рубашки, - ну и дела... Эй, куда ты смотришь?

- На рубашку твою…

- Что, интересно? – задорно спросила у меня она. – Нравится?

- Ты переоделась? У тебя же красная в чёрную клетку была, фланель…

- Что ты…

Её тело покрылось мурашками, глаза округлились, а волосы, если могли, то встали бы дыбом. На ней сейчас красовалась обычная белая рубашечка, намного более понятная для СССР, чем тот прикид, который был у нее при отъезде. Вместо вызывающих, стойких ко всему подростковому джинсовых шорт – юбка, очень похожая на ту, что и у формы её была. Все начинало походить на бред, и теперь, кажется, не только до меня начало что-то доходить…

- Что за шуточки? Как такое возможно…

- Алиса, я тебя прошу: выслушай меня… - тактично начал я.

- Чем больше тебя слушаю, тем…

- Всё повторяется… Это – цикл. И ты его со мной теперь проходишь!

- В смысле? Что ты мелешь?

- То есть, ты считаешь, что мы ехали-ехали, и вернулись назад к пяти часам вечера? Нормально ли детей туда-сюда возить таким макаром?

- С чего тебе известно, что часы в деревне не брешут?

- А я и не сказал бы ничего… Только… в тот миг я также прибыл к пяти часам. Я даже сообщение отправил маме, не понимая, что с сетью!

- Покажи…

- На! – распахнул я телефон, выудя из череды приложений то, что с контактами и номерами телефонов, где было всё написано, даже время. – У меня часы не перевелись, как тогда… Алиса, я не знаю, что делать…

- Так! Хватит мозг колотить: идём по твоему плану – в лагерь… Точнее, ты идешь, а я тут посижу… на стрёме.

- Я тоже могу посидеть, сказав про тебя, если объявятся…

- Идём вдвоём, стало быть? Иначе так никто и не…

- Я тебе этого не говорил, всё по согласию… - перебил я её ненароком.

Было очень легко скинуть ей вещи с автобуса, а когда я и свои вытащил наружу - двери мы на всякий случай подперли колодой, стыренной около двора. Подумав хорошенько, это – наша первая вылазка, и мы помудрили, решив всё же оставить багаж около автобуса, у входа в салон. А про колоду… Ничего, это не кража… Просто подперли, потом обратно кину, где и взял. Вот и наш путь. Всё очень привычно и теплом отдаётся в сердце. Двигались мы по-разному: я чуть сгруппированнее, она – вразвалочку. Пока я боялся издать и звук лишний – девочка пинала камушки и веточки в сторону оврага. Вот мы и у ворот… Там стоял пацан лет 13-ти, напевая что-то себе под нос.

- Глеб, здорово! – протянул я ему руку, узнав правого защитника противоположной мне в этом лагере команды. – Чё как?

- Здрасьте… - он-то пожал мне её, но вяло-вяло. – А ты меня откуда знаешь? – и стоит себе такой… не двигается, всматривается.

Да, можно подумать, что малой прикалывается, все дела. Но это был единственный коротышка, если сравнить с остальными, который ни слова мне и мне подобным не пикнул: всегда добрый и спокойный, немного даже наивный, малословный. Никогда бы, одним словом, такому, как он, не пришло в голову прикалываться над старшими. Тут уже включилась и Алиса:

- Что, и как твой мяч запульнула подальше, не помнишь?

- Вы только не ругайтесь! Я правда не понимаю, что… вы от меня хотите… Никто не пинал мячи, один раз просто дырку поставили от шишки!

- Глеб, ну не издевайся ты! Нормально же дружили! – добавил я жалобно.

- Он с тобой или против тебя на футболе был… - протянула девочка.

- Да я… я… всех там знаю. Но не его… А зовут-то тебя как?

- Артём. Смейся, я разрешаю. Классно разыграл…

Но Алиса лишь дернула меня за плечо, показав, чтобы мы отошли, а я, наблюдая за покошенным парнишкой, который судорожно – ну вот, как дети маленькие активно вдумываются, забывая про вид и положение в пространстве – пытался меня вспомнить, уже хотя бы и по имени. Мы прошли обратно по тропинке – я кричал ей в спину, чтобы остановилась, но она почти бежала к автобусу! Мне это надоело, и я лишь дождался, пока ей самой не надоест.

- Ты… ты… - она развернулась, схватив меня за шкварник. – Что ты наделал?! – хват был ловким и уверенным, я просто не смог бы вывинтиться.

- С ума сошла?! Что я-то тебе сделал?! Отпусти!

- Ах ты, кукловод чёртов! Долбаный психопат!

- Что ты кричишь на меня?! Алиса, угомонись, а то я за себя не отвечаю!

- Ты связан с этим всем! Это всё из-за тебя! Какая-то петля, какие-то рассуждения о смерти, - её руки продолжали меня жёстко удерживать, а я готовился к удару, - и вот я очнулась только с тобой, никого больше рядом!

- Тебе крышу снесло?! Успокойся! Давай поговорим?

Мы выглядели и стояли, как хоккеисты в стойке, когда дерутся. Она держала меня за шиворот и часть капюшона, я же старался отцепиться и отдалиться. Еще мгновение, и я дождался, когда она сделает рывок, и просто перехватил сзади. Да, очень нелепая поза, и я тут же забыл про любые угнетения совести, когда она больно зарядила затылком мне в лицо, резко подпрыгнув. Всё поплыло перед глазами, но позицию я не терял: и когда её руки вновь захотели захватить ткань на мне, я просто поймал их, выдерживая сантиметров 10-15. Вскоре, ей надоело гоняться за мной, пытаясь схваченными руками сделать контрвыпад, и она сбавила ход:

- Всё? – отстранился я, вытерев кровь прямо рукой, не боясь за чёрную окраску толстовки. – Больше не будешь? – ответом только тяжеленное дыхание с её стороны. - За что вообще?

- Что ты… - отдышалась Алиса. – Что ты натворил, ушлёпок?! Как нас снова забросило в этот чёртов лагерь?! Откуда тут вторая смена спустя полдня после нашего отъезда?!

- Давай сядем обратно, и я попробую…

- Ты не попробуешь! – орала она на меня. – Ты всё-всё-всё объяснишь!

- Хорошо-хорошо… Можно я сразу получу аванс, что не получу в нос?

- Ты ещё и командуешь?! Межпространственное ты несчастье!

- Воу-воу, остановись! Я тебе вовсе не враг!

- Правда? – оскалилась та. – Ты мне шею пытался свернуть!

- Я тебя не трогал! Ты первой напала, я просто пытался высвободиться! Если бы я хотел тебя грохнуть – чего бы я выжидал, пока ты проснешься?!

- Ты и не ждал вовсе, я сама проснулась!

- От чего же? М-м-м? Не от моего ли грохота на сидушке спереди?

- Да откуда мне знать, что ты вообще выкинуть можешь?

- Хотелось бы панику из твоей головы – для начала… Говорить как есть?

- И не смей медлить, дурила! А то получишь похлеще прошлого!

Мы ввалились внутрь салона, спасла наш вход именно та подпорка. В носу першило, по губе стекало нечто, на вкус - отдававшее железом. Стерев всё это раз за разом, я сел на соседний ряд, всё ещё побаиваясь продолжения нахлобучки. Но Алиса изменилась: она сменила позу - сжалась и закрылась в себе, нехотя смотря наружу через окно.

- Что мне тебе сказать? Извиниться? Тогда – извиняюсь, что прибыв сюда единажды, я повторил своё шествие, только теперь…

- Меня-то за что?! Зачем всё это?! – продолжила она случайно мою речь.

- Что именно? Повторение? Временная петля?

- Да! – Алису колотило, а я ничего не мог поделать.

Конечно, будь она мне сестрой или хотя бы подругой, простых объятий хватило бы сполна. Но я понимал, что сразу получу отмашку, и лишь обранил:

- Пожалуйста, давай поговорим, а не покричим… Ещё раз – я тебе не враг...

- Да как знать-то! Выбрал невинную жертву, всё рассказал, и…

- И что? – по-пацански перебил я её невразумительную логику простым вопросом. – Предупредил, что ничего не понимаю, значит – не контролирую… Признался, что понятия не имею, что это за место, и доказал физически, что не отсюда… Потому и виноват?!

- А зачем мне вчера это говорил? М-м-м?! К чему это было?!

- А прикол хочешь? – она едва не билась в истерике, но что-то промелькнуло в нервозном её потоке, когда я это сказал. – А батончик-то… не последним оказался... Будешь? Такой, как вчера!

- Ты мне и в этом врал?! Мерзавец! Даже лишнего пожлобился отдать!

- Спокойно, я ведь тебе содержимое своего рюкзака вчера показывал…

- А это и припрятал!

- Я ведь и так часто их до этого ел! Разве не понятно, что я обожаю делиться? Зачем мне тебя обманывать - ну ты объясни, наконец-то?!

- Потому… потому…

Она начала судорожно искать на себе что-то, буквально цепляясь за одежду. Долго-долго шелестела, пока не выдохнула, закрыв глаза руками…

- Почему я снова в одежде, которая была на мне тогда… по приезду?

- Я не знаю...

- Каким образом стёрлось пятно от газировки, за которое я должна была выхватить дома? Форма сразу появилась на мне, а это – я отложила с первого дня! – объяснилась девочка, и мне понравилось улучшение в её мышлении.

- Тоже без понятия. Я о таком вообще даже не знал…

- А о чём ты вообще знал, умник?!

- Я? Лишь то, чем располагаю…

- Как насчёт «Что я опять тут делаю?!»?

- Я обещаю, что попробую в этом разобраться, уверяю! А пока… Проверим одну деталь, прежде чем оба зароемся в панику окончательно?

- Что ты там проверить решил? – уже спокойнее продолжила она.

- Мы уезжали – когда? 30-го?

- Июня, да…

- А мы сейчас и спросим, какая дата, угу?

- У кого ты её уточнишь? У головы своей дырявой?

- Глеб поможет – такой врать не станет! Идёшь, или пока тут?

Она не ответила. Что же, мне оставалось всего ничего: идти к воротам к моему знакомому из прошлого, который меня не узнал в упор, и задать глупый вопрос. Куда ещё глупее? Я с девочкой 17-ти лет только что сражался почти что насмерть. Порог и лимит пробиты насквозь… Я лишь достал гитару из чехла, отдав Алисе последнее, чем мог её успокоить, что касается чего-то привычного ей.

«Вот, играй на здоровье. Я скоро приду, слышишь? Сейчас все наладится…», - после этого предложения, я оставил ей ещё и медиатор с каподастром, выйдя на улицу. Подпорки нигде не было – видать, под кузов выкатилась. Ничего – внутри Алиса. А я и так скоро буду – не страшно. Мне было тяжко её оставлять, но думал, что ей сейчас так будет лучше, наедине с собой и своими мыслями. Подойдя к Глебу, я вновь залился своим голосом на всю опушку, увидев ещё одного знакомого:

- Кирюха, ну ты-то хоть помнишь?! – моя речь столкнулась с настолько неуверенным и невнятным взглядом, что мне аж поплохело. – Нет?

- Глеба, это что ещё за пацан? Как он моё имя угадал?

- Это Артём…

- А-а-а… - его выдох воодушевил, но... - Так ты ему про меня сказал?

- Он со мной впервые познакомился сейчас, Киря!

Они стояли в ступоре, немного даже сторонились. Я лишь вдохнул поглубже, задав понятный вопрос о дате. Те переглянулись, о чём-то пошептались, но Глеб ответил мне сразу…

- 23-е июня… Алиса… - подошёл я к окну и сказал это ей в отражение.

- Я… Просто не верится…

- Можно я войду? – да, она успела закрыть те двери изнутри.

- Нет, пришелец… Делай дёру на Марс…

- Как? – я буквально был заперт с этим миром наедине, и начал поиск хоть каких-то путей отступления, один из которых – передо мной.

- Забыл, как? Сверхзвуковыми своими движениями!

- Алиса, но ведь я правду тебе говорю! За что ты так со мной?!

- Я ехала в город, пока этот лагерь сводил меня с ума своей правильностью и распорядком… Вожатина, появляющаяся из непонятно каких молекул, ругающая за самый малый беспорядок… И все такие правильные, с графиком в ручках! И теперь… я застряла с таким!

- Ну, спасибо. Подарки мы, значит, хотим принимать, а когда надо поддержать словом или делом – так заднюю? Ну, знаешь…

- Я – нет… - продолжила девчонка тему знаний. – Ты, вот, да. Такой спокойный… Ну, как? Удалось путешествие по границе вселенной, болван?

- Вещи-то отдай…

- Тебе в лагере выдадут всё нужное. Гитару ты тоже знаешь, где взять…

- Алиса, я предлагаю тебе мир: возьми его хотя бы на период, пока мы не выясним, что точно происходит… Посуди сама: я, как и ты, не дома, вообще-то! – попытался надавить я на жалость, но…

- Иди к чёрту… Спутник Сатурна тебе, скорее, дом, а не мы…

- Что я сделал-то тебе? Ты ж сама могла занять места раньше, даже не находясь около меня! Я что плохого сотворить успел?!

- Ты знал… Этим всё сказано. Весь вечер – одно и то же!

- Я был честен, и говорил то, что видел и ощущал! Я ведь три дня назад именно так сюда и попал! Как ты был, только стоял снаружи! И никого рядом!

- Что делать будешь, мне интересно? Меня ты штурмом не возьмешь – я тебе нос расквашу, а двери закрыты изнутри. Пригонишь сюда подмогу?

- Я просто хочу поговорить… Честно.

- Зачем тебе это? Ты и так уже прошёл нечто подобное, вот и…

- И хочу, чтобы ты не забывала – мы в одной лодке!

- Плевать. Не зайдёшь – что так, что эдак.

Меня всё это достало… просто до чесотки! Я прислонился к окну, поняв, что легко туда влезу. Выйдя чуть далее, я вернулся очень скоро с одним кирпичом, что был взят с чьей-то грядки, напрочь заросшей сорняками. Последнее предложение мною выслушано не было: мне ехидно улыбались, теребя мои же вещи в руках. Делать было нечего – я выбил за два броска окно под её визги. Добив сучком, взятым неподалёку, ещё и обломки около низа, я вскарабкался внутрь, устало сев на сиденье, спиной к ней:

- Это будет на твоей совести… А теперь… Вперёд – убивай меня, нападай! Я отвернут, слабее, сижу, а не стою – идеальная мишень для мести.

- Ну ты даешь! – вмазала она по спинке сзади, привстав надо мной.

Я подставлялся только для одной причины: первое – с ней вместе мы сильнее: только она понимает, про что я говорю, и помнит всё, что должно быть оставлено в прошлом. Второе – сама Алиса. Её можно было вернуть с орбиты обид и домыслов домой только путём показа, что всё вокруг – похоже на неё: столь же опасливое и решительное, способное даже окно выбить, если потребуется. Я дал ей возможность доминировать, никак не защищаясь, даже не смотря на угрозу лицом. И это сработало, ура. Мы сели напротив друг друга, и я начал с ней говорить уже толковее:

- Они нас не знают, но ждут…

- Почему это, пришелец?

- Потому что мы тут не просто так появились. Сколько у вас смены обычно длятся? – из носа моего все ещё текла кровь, её и вытирал.

- У кого? Везде по-разному: но все сходятся к дням двадцяти или месяцу.

- Июнь, 22-е число…

- Болван? – подколола она меня. – Ты сам сказал, что 23-е!

- Правда? – поразился я тому, как в состоянии шока могу бредить.

- Угу. Может, тебя ещё и не Артёмом зовут?

- Извини, Глеб про 22-е упомянул. А моё имя всё равно здесь знают только 3 человека, так что…

- Кто именно? – неожиданно возбудилась её душа. - Я туда вхожу?

- Вожатая и… наверное, кто-то, кого пошлют нас встречать. Что ты, что я – один хрен: мы-то друг друга вряд ли забудем!

- Да уж куда там… Господи, и что это всё значит?

- Не знаю, Алиса, не знаю…

- Скажи честно… - такого вдумчивого выражения лица я ещё от неё на себе не ловил. – Ты как-то связан со всем этим?

- Конечно, связан. Я ведь во всём этом участвую! И ты теперь, кажется, тоже! Что-то добавишь? Оскорбишь меня, может, что сижу и помогаю тебе дух поднять? – моё тело затекло, ноги не слушались, а спина стала тяжкой.

- За это – благодарю. А вот про первое…

- Ты считаешь, что я тебя куда-то заманиваю? Что я контролирую тут всё, и просто хочу, чтобы ты страдала? А почему тогда ничего не делаю?!

- Потому что затупок…

- И как я тогда могу быть гениальным межпространственным злодеем-богом? Зачем бы мне было выбирать кого-то, смышленнее, чем я сам?

- Ну… может, научиться хотел чему-то…

- Всё, я больше так не могу… Я иду в лагерь!

Алиса притихла, с ужасом посмотрев на двери и меня. Когда я встал, сделал ровно шаг и половину второго, меня тут же остановили в грубой форме:

- Эй, чё надумал?! – схватила меня она за руку. – А как же коллектив?

- Тебя там ждут, как и меня. Боюсь, что если окажусь прав, то сойду с ума. Да-да, - улыбнулся я ей с опаской, - ты увидишь меня таким, как представляешь всё это время! Тупым, бешеным и непредсказуемым. Забываешь ты только одно, и я даже не знаю, почему…

- Так ты напомни…

- Я пережил это до тебя… Не совсем это, вероятно: и день другой, и ты теперь не у ворот, но плюс-минус то же, да? Если ты сейчас в лагерь вернулась, где твоё имя просто позабыли… то я вообще не принадлежу этому миру! Я не из Союза, у меня это даже в документах указано! Или ты думаешь, меня сюда любящие родители отправили бы с какими-то бумажками, но не с настоящими? Перед тобой все, что у меня есть… Ты можешь обыскаться, но ничего не найдешь из вашей эпохи! Мне до трусов, может, раздеться, чтобы убедилась в том, что не прячу советского образца свидетельство о рождении где-то в штанах?! Что мне ещё сделать, чтобы ты меня психом не считала, который тебя куда-то заманивает?!

- Хорошо, умник. Поспорим, раз крутой такой?

- Предмет спора – тот же, что я и говорил?

- Да.

- А награда? Кто что ставит?

- Ты ставишь на кон своё Я, личностную историю, и будешь с позором раскрыт, если всё это окажется глупостью, когда я найду что-то из перечня предметов нашего с тобой времени…

- А если нет?

- Я перестану давить… Всё просто?

- Ищи…

Не могу поверить, но я так задорно хихикал, пока она разбирала мои груды из шмоток, аксессуаров и прочего барахла – и нет – из ранца. Как и должен был, сменил прикид на тот самый «Арсенал», который был прощупан полностью, Алиса же сразу принялась досматривать мои штаны и тостовку с голкиперкой. Устав от этого, даже заглянув в гитару, её глаза покрылись новым приливом энергии, когда:

- Так-так-так! Это что у нас - папка с документами?

- Да.

- А чего так коротко? Всё, прижучился?

- Я даю тебе последний шанс сэкономить силы и время… Ты ничего там не найдёшь. Поверишь на слово или будешь просто издеваться, считая, что я до последнего вру, чтобы просто победить?

- Чего сложного-то? Сейчас или никогда…

Никогда. Именно такой вариант и ждал её… Она никогда не смогла бы доказать, что я и впрямь отсюда, ведь это оказалось ещё более нереальным, чем мой переход по мирам. Она рассмотрела всё – до единой карточки и бумажечки, но не узнала ни единой печати или подписи, ни даже шаблон. А подписано это дело было после 2000-х. Моя карточка, которая была у неё отныне, так вообще – в 2021-м выпущена! Сдавшись, не став возвращать по местам всю макулатуру, её глаза безмолвно поднялись на меня, пока руки отказывались отпускать папку:

- Ты… ты не врал, что ли? – она, кажется, готова была впасть в истерику, ноги стали ватными, а голос дрожал.

- Нет, и не буду… Ты сама всё видела… Видела же, да?

- Боже мой… Я сейчас что, будущее вижу?

- Для тебя это теперь… настоящее. Термин поменял значение еще вчера.

- Ты… ты куда? – Алиса заметила, что я нервозно переминаюсь с ноги на ногу. – А я? Ты что, уйдёшь прочь?

- Я предлагал тебе пойти вместе, но ты оставила меня у закрытых дверей, заставив идти на крайние меры. Видать, тебе лучше одной туда пойти…

- Да они же непонятно… кто! А если нас раздерут в пух и прах?!

- Что за фантастика? Три дня назад этот лагерь меня не разодрал…

- Та ты-то свинтить успеешь! А мне куда деваться?

- Ты путаешь два случая побега от тебя. В тот раз – я бежал от ведра и помоев, а не от Алисы. А в этот раз мне и бежать некуда…

- Я боюсь туда идти… Не пойду!

- Будет хуже, если они придут сами…

- А они могут?! – встрепенулась девочка. – Здесь же всё неправильно!

- Я вообще не знаю, кто это толком, и что я тут вообще делаю. Теперь-то, может, и узнаю. Ты со мной? Или для «без палева» разделяемся?

- Ну… А что дальше? Ну, вышли мы такие… и?

- Ты помнишь, как попадала в этот лагерь? Что говорила, с кем виделась поначалу? – начал я выстраивать в её голове цепочку событий.

- Помню…

- Вот и мне напомни, потому что в мой «прошлый» раз всё было иначе…

Разговор был весьма немалый, фактов было предостаточно. Оказывается, мне и правда везло: я-то помнил про расписание приёма пищи, но регулярно приходил с небольшим, как мне казалось, запозданием в 5-10 минут. И, если верить Алисе, а ей пока верить нужно, то за такое можно и получить было от вожатой, а за минут 15-20 прогула – дежурство или ещё чего дурное. Я ещё раз уточнил у заядлой туристки, отдыхавшей здесь уже 3 раза, какие пути могут нам помочь обходить хоть что-то на этой территории. Про неё – тоже: Алиса заверила, что никогда больше 150 пионеров тут не видела, хотя он, лагерь, вмещал в себя более 200, если верить системе и плану на стенах.

- Сколько раз повторять: лучше нам порознь влетит!

- Алиса, я ведь не шутки шучу, я серьёзно!

- Ты маленький, что ли? Потеряешься там, где был целый месяц, ещё и при вечернем свете? Ну и ну…

- За ручку вести меня не надо – вопрос сомнительный… Давай лишь придумаем, как связь будем держать?

- А давай, для чего бы это ни было…

- Вечером, не вызывая подозрений, пересекаемся около аллей у центра. Там, где статуя этого вашего деятеля, кто это вообще?

- Я тебе на краеведа-историка похожа? Мне-то откуда знать?

- Понятно, значит – знаешь ориентир. Я расскажу, где мой домик…

- И этого нам хватит…

- А как мне тебя найти, случись чего?!

- Всё-то тебе надо! Захочу – скажу. Нет… так… нет.

- Класс, спасибо. А говорила, что перестанешь давить…

- Да чего раздулся-то? Шутка юмора… Только ты не части!

- А знаешь, что? – хитро улыбнулся я ей. – Будь по-твоему!

- Чего? – отшатнулась она от меня, пока мы дружно шагали в сторону ворот лагеря. – Не смотри на меня так, эй!

- Нам достаточно в музыкалке видеться! Ну, что скажешь?

- Делить с тобой такое узкое пространство? Ну, не знаю…

- Как хочешь. Тогда будешь сидеть и слушать: меня-то пропустят!

- А сейчас? Всё, как и рассказала тебе?

- Ни в коем разе, Алиса! – показал я жестом, чтобы она вразумилась, на что её аж притормозило. – Не надо точно то же говорить: мало ли чего!

- Да вы бы хоть что-то сказали, очень бы хотелось! – узнали и обернулись мы на суровый, но знакомый до боли голос. – Где вас вообще носит почти час?

- Здравствуйте, а вы здесь вожатая? – я видел, как Алиса хотела хором со мной назвать её по имени-отчеству, потому и опередил девчонку.

- Ну, хоть тут не надо разбираться… Меня Ольга Дмитриевна зовут. Артём и Алиса, да? – она так нас оглядела, что я аж смутился. – Точно. С уставом знакомы? – мы лишь демонстративно кивнули. – Распорядок видали?

- Примерно, как и в других лагерях, наверное, да? – поинтересовался я.

- Чего не видели? Знаем! – вкренилась Алиса. – Не в первый раз тут…

- Правда? – оглядела её вожатая. – А фамилия-то твоя как?

- Двачевская я! В прошлом году была тут в последний раз - прямиком ко второй смене, до конца месяца аж!

- Что-то не похоже… Я бы узнала тебя на групповом фото…

- А врать мне вам зачем? И Цоя вам пела около костра в пятницу!

«Ты чё творишь?!», - желал выкрикнуть я, но пока было незачем. Учитывая говорливость той, что помоложе, с парадоксами нас тут никуда бы и не занесло: да у нее правда с домыслом может одновременной, смешанной очередью лететь! Запнувшись об камень на дорожке, пока переставлял свои уставшие ноги, я рассмотрел всё вокруг: а ведь и впрямь то же место! Ноль изменений, по крайней мере – на первый взгляд уж точно! Неужто я и впрямь повторил скачок назад?

- Да не было в тот раз, говорю тебе, гитаристов у нас! – отрезвляла её вожатая. – Две недели те, про которые ты говоришь, своими дождями не позволили даже последний костер провести! А ты про концерт ещё…

- Ольга Дмитриевна, а можно вопрос? – вклинился я в их стычку.

- Да… - переключившись на кого-то спокойнее, Ольга буквально выдохнула, осознанно перейдя на медленный, ласковый тон..

- А когда можно будет переодеться и узнать место жительства?

- Ну вот, другое дело. Я как раз вас и шла встречать… Почти семь часов вечера, хм, - тут-то мы с Алисой переглянулись, офигев, что отношения выясняли долговато. - Так! Вот вам ключи, - вожатая покрутила их за спиной, а мы выбрали, указав на вариант по стороне, - так-так-так! Кажется, у вас ничья… Но никаких переигровок!

- Мы что, вместе поселены? – от Алисы повеяло разочарованием.

- Что ты, что ты! Ни в коем случае! Читала я про ваши выбрыки в школе: такого нам тут не надо! Ты, девочка, к себе идти не спеши – оба, марш на склад! – вожатая имела свойство резко изменяться в тонусе говора.

- А мне куда потом? Ну, после склада и ужина?

- Тёма, что-то ты слишком быстро входишь в наш ритм, я аж не поспеваю… Тебе потом из столовой никуда идти не надо: просто подождёшь, уяснил? – посмотрела она меня одобрительно-понятливо.

- Есть такое дело!

- А столовую – как искать будешь?

- По запаху чего-то вкусного… Откуда лучше пахнет – туда и ходу…

Итак, мы перекинулись чередой всякой всячины, а не важными темами, вожатая всё всем отдала, и попросила не опаздывать на ужин к 19:30, ничего не уточняя. Я и не думал - тем более, моя попутчица предупредила меня про это уже! Мы с Алисой двинули на склад. И я даже в таком уставшем состоянии не мог не говорить, хоть и не видел особого отклика со стороны второй:

- Может, расскажешь, где живешь? - задал я вопрос исключительно про её местоположение здесь.

- Родом из Москвы я…

- Да всё ты перекручиваешь! Подсоби с номерком домика, а?

- Расскажу потом, быть может, - без особого энтузиазма проговорила девочка.

- Напомни мне, когда захочешь... - я немного сбавил темп беседы, чтобы не бесить её.

- Жаль, что им никто обо мне не напомнит… - наверное, многое тут ей предстоит переосознать, раз так бурно реагирует даже на вожатую.

- А, может, оно и к лучшему? – улыбнулся я девочке, забыв спросить номер домика, куда её и приведёт заветный ключик.

- Это ведь лучший миг с ней был тогда – даже по имени назвала после того костра, а не «Двачевская!»… Эх…

«Вот оно на тебе тоже отразилось – меня ты то так, то эдак обзываешь, а сама – и обиделась на подобное? Во дела…», - крутилось у меня в мыслях. Я ухмыльнулся, но объяснил всё по-другому:

- Так это и не с ней было… А с…

- Имя другое назовешь сейчас? Она же! Только…

- Жуть… и не говори. Так что, мне покажешь, куда теба направили, или есть причина, чтобы скрывать от меня и такие элементарные вещи?

- Вообще… если поискать, то всегда найдутся!

- Понятно. На ужине увижусь с тобой… если не отсядешь…

- Э, стоп-э! – буркнула Алиса. – А склад?

- Да лучше пойду чуть пораньше – где-то рядом со столовой посижу и подожду, чем твои «Вэ-Бэ-Нэ» слушать!

- Я… это… - замешкалась хулиганка. – Тём?

- У? – я опешил от того, как она меня назвала, но забил.

- Мне страшно…

Мы отошли в сторону, пока мимо нас прошли другие пионеры, и мне оставалось только немногое – показать, что я - не тот, кто упрекает и командует, а кто просто здесь и сейчас! Вдохнув-выдохнув, я и сказал:

- Тогда перестань демонстрировать мне свой нон-конформизм, я и так понял и знаю о твоём уровне крутости. Я здесь… и идти мне тоже некуда…

- К вожатой пойдёшь потом отдыхать…

- Что, прости? – действительно, к чему эта фраза.

- Ты с ней будешь, ведь всё занято, походу… - на её лице всплыла «лыба».

- Ну это уже не в какие ворота не лезет… Ты сейчас снова прикалываешься? Хорош, может?!

- Ты попросил посерьезнее – на тебе! Поспоришь против – проиграешь…

- Нет, правда, что ли? Твоя взяла, только скажи, что…

- Артём, ты заманал… То гений, то - какой-то тормоз, ей-богу! Почему она тогда мне ключ дала, а тебе – нет?

- Ну, может, хочет меня познакомить с тем или той, у кого он и есть?

- Поспорим?

- Слушай, вот вообще не смешно… Ты сейчас сообщила мне, что я, 17-летний шкет мужского пола, буду всегда под боком у той, кто меня старше – что по рангу, что по веку? – я поверить не мог в то, что нёс.

- Ну, только если попросишь хорошо… А ты почему мне верить перестал?

- Я верил, верю и буду тебе верить… Но ты этим пользуешься!

- Го-о-осподи-и-и… - заворчала Алиса. – Мы ещё и опоздали на смену – никто не уехал, всё занято. Место только у неё в домике. Он – такой же, как был у тебя в том месяце… Тут же ничего не поменялось?

- А это предсказать нельзя, только вычислить своим же появлением… Видишь, в той линии ты тоже посещала лагерь, была с ней знакома не одну смену, а тут - тебя вычеркнули…

- Тебя это больше не смущает? Ну, про домик?

- Я просто хочу спать, и мне все равно, где…

- Застеснялся? – от неё не скрыть смущение. - Ну, ничего, привыкнешь!

- Ты не помогаешь, Алис, вот совсем… Давай пройдём к складу – заберём форму и прочее, покончив хоть с чем-то в списке, а?

- Двинули…

Мир этого места не перестаёт удивлять… впрочем, как и логика моей знакомой из того цикла: ни шпана, ни вожатая её не узнали – так Двачевская попыталась напомнить о себе Славе на складе. Та лишь посмотрела на неё косовато, но всё равно добродушно нам всё выдала. Не успели мы по очереди переодеться, пройдя с вещами на выход, как тут же объявилась вожатая:

- Смотри, какие нарядные… Осваиваетесь потихоньку?

- Именно… Ольга Дмитриевна, а можно я в столовую всё своё добро тащить не буду? – мягко попросил я указать мне на решение этой задачи. – Инструмент жальче, нежели себя – прольют ещё чего…

- Конечно. Вот тебе ключи. Вы не так далеко друг от друга живёте – «спасибо» можете не говорить! – улыбнулась нам она. – Мне нужно как раз туда, куда ты не хотел добро тащить. Сами путь найдёте?

Ответив так, словно бы на нас можно было положить целый план по спасению мира, мы вышли на тропу, ведущую к части с домиками. То, где взглядом остановилась Алиса, я сразу подметил, делая вид, что смотрю в другую сторону, а меня она зачем-то прямо-таки провела. Про то, зачем мне её координаты… Не для подглядывания или чего-то… не того. Я просто хотел понимать, в какой области сейчас нас размотало по этим гектарам площади… Итак, войдя внутрь, я и впрямь наткнулся на того же самого «Фантомаса» на постере, там ещё много чистой посуды на столике и каких-то вещей, среди которых углядел расписание и загадочный блокнот с замочком сбоку…

- Ничего себе… Ты права была, Алис. А ты чего там стоишь?

- Да так… проветриваюсь.

Она… как чувствовала. Только чуйка подвела. Между тем, кто-то захохотал, махом скинув ей за шиворот целое ведро воды, крича о том, чтобы не опаздывала в следующий раз, скрывшись из виду почти бегом. Полу-мокрая, она лишь в растерянности принялась рычать что-то несвязное, думая, как поступить дальше. Мне не нашлось, что предложить, кроме:

- Зайди… - приказал я ей, понимая, что волнуется. – Напугалась?

- Всё! – решительно ответила она мне с порога. – После склада и Слави, она ли это вообще… В общем, мне прям холодно стало… И кто я теперь такая?

- Ты? – уже я играл с ней в перекличку вопросами и ответами. – Алиса.

- Смешно, думаешь? Легко-то тебе… сухому!

- Да покажешь ты им ещё!

- Кому? Я бы лучше тем головы бы снесла!

- Этих я тоже запомнил, не хнычь! – заверил её я, накинув на плечи полотенце из своего банного набора. – Завтра с ними разберемся…

- Ты-ы-ы, - её зубы не попадали друг на друга, то и дело выстукивая ритм, и я понимал, что ей дискомфортно, - серьёзно?

- Вполне приметные лица и голоса. Все одного роста – с отряда помладше. Конечно, тупое предложение, но… может, поменяемся рубашками?

- Ты серьёзно? Вот так взять, и..?

- Держи! – пока она косилась в сторону, я успел снять верх. – А, вот болван… - поругал я себя, ведь забыл при надевании снять футболку. – Ну, ничего… Эта хоть посуше будет, и с размерами не прогадаем!

- Отвернулся! – скомандовала мне она, и я покорно вышел во двор.

Минутой позже передо мной распахнули дверь, поправляя новенькую рубашку, что до этого неплохо сидела на мне. Хотелось только одно узнать:

- Лучше?

- Знаешь… а ты не промах, - у неё в глазах мелькнула искра. - Спасибо…

- То ли ещё будет, Алиса! Задашь им, не парься… – я постарался завести её прежний нрав. – А на память у местных и прочее ты иначе взгляни… Косяки ведь тоже могли быть… и разве плохо, что их также удалило?

- Полагаю… нет. А что теперь будет?

- Какой хороший вопрос! Эм…

- Я не про ужин и линейку к 8-ми утра!

- Знаю, я просто предположил, что…

- Что уже надумал себе, теоретик?

- Да я пытался высчитать шанс того, с какой вероятностью именно тебе могла выпасть такая честь… - я, естественно, шутливо преувеличивал важность своих действий, но Алиса насторожилась по-настоящему.

- Ты теперь всем хвастаться будешь, что спас меня? Ты так считаешь?!

- А что, я что-то сделал? Рубашки – они одного размера у нас!

- Выдернул ты меня из дома – вот, что! Ну и балда!

- Теперь тебе будет попроще… Погляди на ситуацию иначе…

- Ты мне опиши ту часть, где меня не перенесло бы за тобой…

- Славю видела? – спросил я вполне кстати. – Вот, примерно то же, если бы я снова оказался в той линии, с которой началось наше знакомство. Ты бы ничего не помнила, снова вышла бы, попыталась меня поставить на место сразу, и…

- Что было бы дальше?!

- У меня есть две версии, но… сделаешь мне одолжение?

- Какое? Страшно ведь… Объясни!

- Конечно… Только одно «но»: тебе не надо волноваться о той, где тебя бы вот так, эм… сбросило до заводских…

- Это что ты сейчас брякнул?

- Ну, то есть, промыло память. Так как ты уже не там, тебе это не грозит. Скорее всего, нет. Но есть и то, о чём я не хочу говорить…

- Ты обещал всё пояснить! Говори же!

- А ты ругаться не будешь, если это вдруг правда?

- Я тебе голову оторву, если ты, зная правду, будешь меня объегоривать!

- Ну, смотри тогда… Помимо той, есть ещё вероятность, что у тебя была бы привычная жизнь – с теми же людьми, событиями и воспоминаниями - и ты никуда бы не исчезала, не теряла бы память и всё не имело бы форму цикличности…

- Попроще, пришелец!

- Ты вернулась бы домой с остальными, побывав в лагере… в последний раз…

Я моментально присел от своих же слов прямо на стул, уперевшись в подоконник локтями, глядя в пустоту. Мне было не менее страшно, чем ей, предположительно. Но я просто понимал, что не убьют меня, если ничего творить не буду лишнего. И, нет, я не знал, что будет дальше: завершится ли когда-нибудь и этот цикл, отправят ли нас потом по домам – в свои временные порталы и города молодости, или же мы снова встрянем тут, но уже - навсегда. А думал ещё косвенно и про то, что всё может повторяться снова и снова…

- И ты молчал?! – она ударила сумку, засучив рукава. – Да ты! Да ты!

- Побьешь меня? Не услышишь главное условие…

- Какое?

- Такое течение времени могло бы существовать только при одном исходе… Если бы я никогда больше не появился там снова. Иначе, если верить некоторым теориям, я бы просто бесконечно изменял тебя саму из 89-го в том лагере. И я не уверен, что это была бы именно ты… Как бы попроще-то?

- Тёма, ты не пугай меня! Что со мной было и будет?!

- Представь, что из одного и того же коробка достаёшь одинаковые по формату и производственной марке листы бумаги, ровненькие – один от другого не отличить. И тебе надо из них построить одну и ту же модель самолётика, но! Условие одно: ты каждый раз, когда ошибаешься в изгибах, обязана выкинуть прошлый лист, взяв идентичный, но новый, обязательно начиная с самого начала…

- И что чувствует то нечто, которому так и не светило летать?

- Это я и пытаюсь донести… Я не знаю. Это лишь пример, где итоговый самолётик – твоя полноценная жизнь, достижения, промахи и всё, что с тобой связано - конечная, скажем так, форма. А листики – та самая ты, только на пути к становлению…

- Ты просто взял и вытащил оттуда неудавшийся образец? – она так тепло на меня посмотрела, что я и не верил, что это Алиса. – Ты… спас меня?

- Можно я скажу по-честному?

- А что тогда это было?!

- Это – тоже правдивое предположение. Но шанс на то, что ты и я правы – 50 процентов. А если учесть, что в том примере я – это прям управляющий наблюдатель, то у нас всё иначе обстоит…

- Да скажи ты уже… ну, как есть!

- Что-то выдернуло меня из подобной формы недо-самолётика, поместив в совершенно иные условия и обстоятельства. Теперь – оно провернуло это и с тобой, поставив нас в равные площади… - я сам не верил, про что болтал, но однозначно желал докопаться до истины.

- Как это понять? Спас всё-таки, значит?

- Ты помнишь своё прошлое? Подруг, увлечения, родителей?

- Угу. Много-много всего!

- Так вот, и я – тоже. А теперь – лишь туман впереди, что практически не имеет места быть… В моём-то уж случае – точно.

- Ну-ну! Ты чё раскис, теоретик?

- Алиса, я прошу меня простить…

- За что?

- Да, я не специально! Я даже не жил бы в таком периоде!

- Тёма, заканчивай балаган! Что уже ты там вновь вывел?

- Ты задала вопрос, и я отвечу так: есть и вариант, где я спас тебя от такой же участи, как Славю, всех подобных, потому что возвращался бы к тому лагерю вновь и вновь, и конкретно ты также ничего бы не запоминала, вновь играя одну и ту же роль… из смены в смену… бесконечно долго…

- Ну так плохо это… А ты меня выручил! Молоток!

- Не совсем… Я также ещё и запереть тебя тут успел…

- В смысле? – Двачевская буквально потерялась. – Ты чё наделал?!

- Это мы однозначно узнаем, если этот цикл завершится. Или не завершится – но мы тоже всё поймём…

- Я снова поеду домой? Как тогда?

- Нет, маловероятно, Алиса. Утеряны мы…

- Здрасьте… Обнадёжил, ёлки-палки! И что будет? Мы… я… ты…

- Моё предположение или истина?

- Второе, конечно! Раз знаешь, чего молчать?

- Не знаю, потому и скажу то, как мыслю я, если тебе угодно… Ну, в общем, плохи наши дела, но только отчасти. Видала, что воспоминания твои не сыграли?

- Да уж, не помнят меня тут совсем. Иначе бы не облили авторитет!

- Вот и я думаю, что тут всё может хоть немного, но меняться…

- Прямо на глазах, что ли? Что за стрём такой, а?

- Не-не, это вряд ли… Мы просто будем снова и снова приезжать сюда, нас каждый раз забудут, и всё такое… Так-сяк – и заново…

- Ты с ума сошёл?! Правда, блин, что ли?!

- Это моё видение… Есть ещё версия, что я уже что-то сломал, поменяв тебя, и теперь мы тут и встряли.

- В лагере, что ли, или как?

- В мире… В этой временной линии, где ты даже ни разу не была в этом «Совёнке», но помнишь о нём, и обо мне. А меня вообще нигде не было тут - не могло… И документы тому в подтверждение! Вот и получается, что…

- Я, что ли, поменялась как-то? В чём именно?!

- Не знаю, Алис, не уверен…

- Зачем тогда такое сказал, а не остановился на теориях?

- Потому что тут уже всё возможно. И одно я знаю наверняка… Я здесь, если судить по принципу возможностей – такое же ничтожество, как и те, кого ты видишь сейчас, ведь вообще ни на что не влияю, и просто живу. Единственное отличие – со мной сохраняется память из прошлого, и мне дали возможность каждый раз менять цикличные события… зачем бы то ни было…

- А я тебя и ругать не стану, - хлопнула мне Алиса по плечу, - мне ведь вполне неплохо… Я всё ещё помню, как всё было… А если меня привезут к родителям – они меня узнают?

- То, что ты похожа, в этом сомнений нет… Узнают, однозначно. Но доедешь ли ты, или теперь что-то из этой вселенной поместило тебя навсегда на мой же путь – ни я, да и никто из местных тебе не подскажет… Извини…

- Извиняться будешь, когда случится чего! А пока… Тём?

- М-м-м? – коротко отозвался я, на миг выкинув из головы разговор.

- Ты про ведро не скажешь никому?

- Смеешься? Тут все и так об этом забудут уже к концу смены…

- К концу смены? – повторила Алиса. – У нас что, неделя?

Тут-то она и права, как я и раньше не прикинул… Очень возможно, что теперь мои 3 настоящих момента жизни превратили в 7 дней, за что им спасибо, конечно. А её я не понимал: я признался в том, что, кажется, своим появлением закрыл ей дорогу в привычный мир с временем, возрастом и настоящими воспоминаниями, а она лишь беспокоится, что авторитет подорвут сплетнями? Ну и ну! Не найдя ничего лучше, я просто обвёл глазами стол, отыскав там уже постоявший чай с печеньем, выложенным так, будто бы открыто приглашало перекусить. Встав с этого стула – он ближайший был к той части, а на втором явно были какие-то вещи, мне не принадлежавшие – я пригласил Алису присесть.

Кто бы мог подумать, что она, улышав от меня такие страшные теории о том, чего – как признавалась мне она ранее – отныне боится, её организм примет решение не вступать хоть сейчас в наглый спор, а просто мирно кивнуть, приняв предложение. Наверное, зная, что я потерялся – возможно, навсегда и безвозвратно – я бы и не смог оторваться от этой девочки ни на шаг: ведь именно Алиса была моей последней зацепкой во всём этом безумии. Она по неволе стала слушателем моих откровениий ещё в тот раз, и памятью об этом служила исключительно она и её дерзкие реакции.

Понимай я, что попал в будущее или прошлое, в то место, где ну никак не могу существовать, я бы, наверное, не рискнул всем рассказывать, откуда я на самом деле, подкрепляя дело выставкой техники будущего или раритетом. Но мне чётко сказали в тот раз: родители мои звонили… Они же и передали какие-то факты обо мне в лагерь, а, может, это были мои учителя – в любом случае, тут явно существует околоидентичный Артём. Потому я и выдохнул… а сделал я это уже откровеннее после нашего прибытия сюда. На меня смотрела та же самая фигура, с которой я провёл всего дня 4, а по факту – месяц, но она меня не узнавала, хотя я вообще не поменялся ни на грамм! Алиса тому подтверждение – меня-то опознала в автобусе после пробуждения…

Вот и думайте теперь, Артём Сергеевич, где правда, где выдумка, где что-то… связанное с вами. Хотите правду? Я очень хотел сказать Алисе, чтобы была аккуратнее, и если бы она осознала проблему – мало ли, как её мир тут начнёт строиться – начав ценить банально то, что я всё ещё не растворился в пространстве – я бы растаял… Нет, не физически, душевно… Но я поскупился на эти слова – я её по-прежнему не сильно-то воодушевляю…

- А тогда зачем спросила она тебя про мнение твое? – сознание снова заполняло пустоту горькими вопросами. – Потому что не переносит?

Потому… что я был тогда с ней. Не постеснялся признаться, стойко выдерживая допрос, обыск и проверку на подлинность. А после – не заржал, не оскорбил за глупость и предвзятость, а лишь убедил, что могу быть честным. Всё ещё жуя печенье, вслед за которым пошёл и батончик из моей вселенной, Алиса, как казалось мне, делала всё, чтобы не думать о происходящем. Приняв факт, что было бы неплохо научиться завязывать это проклятый галстук, дабы точно отбить подозрения от себя и своей самостоятельности, я лишь каждый раз «обжигался» ошибками, постоянно выходя на какой-то кривой узел.

То, как эта конструкция душила меня, напомнило о нашей стычке около автобуса, когда мы, будучи далеко не одного роста, сцепились в клинче, где я просто, имея преимущество в росте и прыткости, пытался высвободиться и убежать, а она… не знаю, и, скорее всего, никогда не смогу прояснить…

- Неужто её слова были искренними, когда девочка парировала, мол, ты ей шею хотел сломать? Ты ведь, появившись сзади неё, ничего не задумывал плохого, верно?

Меня било в самое сердце, что сейчас моё же сознание сомневается в моей адекватности и безобидности… Конечно, нет, блин! Я что, какой-то профессионал по таким вещам? Нет! До этого - я шёл с ней по одной тропинке назад к автобусу, успокаивал и пытался сойтись во мнении, и… после взять, и убить её? Глупости! Нос и пазухи рядом продолжали ныть от её удара, но хоть течь всё это дело перестало практически полностью. Я сел, открыв рюкзак: так, это тут и останется, тапочки – выложу ко входу, буду умываться в них ходить, толстовкой пугать консервативное общество – не стану, ну и…

- Ты на гитаре решил научиться играть взглядом? – доев и допив, Алиса начала также всматриваться в мои движения, как делал это я до этого.

- Ха, было бы невероятно круто… Понравился батончик? Будущее не подвело?

- А то! Ещё имеется?

- Извини, сохраним чуть на потом… не против?

- Да уж… Я иногда забываю, что ты не просто приезжий сынок богатеньких шишек, которого раскулачивать можно неоднократно…

- Эй, эй, эй! – мне не понравилось значение этого слова. – Ты чего?

- Да брать у тебя что-то, в смысле, и не отдавать потом…

- А, ну, это можно…

- Издеваешься? Оно же твоё?

- А я тут существую? Меня наругают, может, за то, что съездили не на рынок, а прям в будущее, забрали последний с полки «Флип», а я его отдал?

- Блин, ха-ха-ха, смешной ты, оказывается. Я думала, ты дурачил меня своими шуточками и таинственностью, а ты…

- Что? – улыбнулся я, даже не подняв глаз с рюкзака.

- Это у тебя от сердца идёт?

- Полагаю, ты права, - решился и я всмотреться в неё. – Как ты это, интересно, поняла наверняка?

- Глупый, что ли? Я тебе вопрос задала, ты и ответил!

- Но ты ведь каким-то образом его создала у себя в мыслях, да?

- Ну… Я подумала, что… Ты только ржать не смей, а то..!

- Разве что с подколок твоих, а не тебя, можно?

Она замолкла, переведя взгляд куда-то на окно, около которого и сидела. Ей больше нельзя было прикрить смущение питьём чая или ещё как-то, потому Алиса лишь просто отстранилась, осматривая то окно, то стену с плакатами. В воздухе таилась свежесть от душевного разговора…

- Я подумала, что с этими ты вовсе - вне серьёза, что почти не общался ни с кем за целый месяц… кроме меня, и вожатой, которая цеплялась к тебе время от времени. Ты… именно ты зачем-то усадил меня рядом после инцидента в кружке, показал то, чем я тебя и… ну…

- Да ничего, нет проблем… - признаюсь, успел забыть тот инцидент.

- А? Реально? Ну и отличненько…

- Закончи мысль, пожалуйста. Мне же интересно!

- Ой, точно. Чего это я? Ну и, в общем, потом эти откровения с твоей стороны, борьба часами на словах о том, права я или прав ты, презент в конце… В споре я тебе не верила, и… если честно, не верю и сейчас. До конца. Однако – уже больше склоняюсь, что ты ничего не выдумывал… Вот.

- Отлично, этого я и ждал. Однако ты всё равно имеешь право не верить мне лично, проверяя самостоятельно – исследователя в тебе явно не загасить так просто! Ну и…

- Ты думаешь, я проверять их стану после Слави-то?! – с испугом произнесла она мне полушёпотом. – Эта вот будущая комсомолка явно не могла бы так жёстко юлить и обманывать, в лицо нам смотря! Пока мы шли, знаешь, что произошло? – говорила она это с тяжестью: и очень заметной, надо сказать, что аж мыщцы у неё напряглись.

- Ты что-то нехорошее увидела? Расследованию поможет!

- Она… Ульяна… меня не узнала… Ни она, ни Лена, с которой они почему-то вместе поселены, хотя в тот раз – всё было иначе!

- Мне жаль, Алис. И… я хотел бы кое-что сказать…

- Ты мне сначала посоветуй один момент, а потом…

Я буквально фибрами своей души ощущал, как ей тяжко и больно. Та, которая формировала ушлые подколки, колющие в самую душу, теперь запиналась и «сжёвывала» часть букв и даже слогов, иногда и слова пропадали, так и не покинув её уст. Нельзя было так всё оставлять… Я кивнул вопросительно, Алиса попросила помочь ей с поведением. Нет, не с её личным, с тем, что касается общего плана. А про то, скорее, как вести себя с этими… иллюзиями. Я почесал зачем-то свой рюкзак за молнию, выпрямил ноги, убрав затёкшее состояние, и встал перед ней и стулом:

- Тебе в буквальном смысле ничего можно не делать, если от этого спокойнее, - начал я пояснять. – Тебя не помнят, и не будут цепляться, проверяя на подлинность эту, - я указал пальцем на неё, - Алису…

- Да видала я, как они «не» будут цепляться… Ведро-то всё равно приготовили, подонки! Ай, к чёрту их, малявок…

- Слушай, а расскажи-ка дурачку из другого времени: что это за ритуал?

- Да просто всё, чего ты себя сразу обесценил? Тем, кто опаздывает аж на столько дней, обязательно какую-то подляночку замутят… Как ты там говорил? Ну, слово из твоего двора…

- Пранк? – вспомнил я не очень яркое слово из своей эры, понимая, что теперь и она возьмёт его на вооружение, и немного даже поник от воспоминаний про утраченное время.

- Да, точно. А… это… Тёмыч?

- Ай, да… прости, в себя ушёл на секунду!

- Ты-то как держишься? Я ведь не глупая, и понимаю, что ситуация и правда у нас похожая… Что делать будешь, пришелец?

- Честно? – на это она лишь качнула носом. – Ждать следующего поворота судьбы… - звучало это, полагаю, весьма по-фантастически смиренно, но безрассудно.

- Серьёзно, что ли? Что – из домика даже выходить не будешь?

- Да ладно с той столовой, как-то переживу, - отмахнулся я, типа серьёзно. – А вот уборную игнорировать нельзя будет, тут ты подловила…

- Я же говорю, что шутишь ты! Ну сложно, что ли, признаться о планах? – Двачевская активно размахивала ногами, сидя на стуле.

- Нет, я тебе так и сказал, просто чуть-чуть с юмором. Конечно, если тебя моя активность здесь беспокоит, не переживай за неё – я обязательно схожу на футбол, пройдусь за это время по множеству километров и вдоволь наслушаюсь музыки: что из кармана своего, что в клубе вашем. Ой, то есть…

- Уже… не моём, - потухла Алиса. – Я уже и не знаю, где я…

- Ну-ну, поговорим ещё раз про теории?

- А ты сильно обидишься, если я тебе скажу, что позабыла многое оттуда? – наверное, кого-то такое признание могло и оскорбить, но не меня.

- Нет. И знаешь, почему? Потому что это были лишь абстрактные примеры, а я могу и попроще…

- А почему именно я, Артём? – спросила она у меня так, словно я ей виллу и несколько тачек дорогущих впридачу подарил за то, что мне банально дорогу подсказали, переведя за ручку.

- Зачем мне замечание делала про недооценивание своего Я, если сама такая?

- Нет, ну а что? Чего я такого в «Совёнке» исполнила, за что я обрела нечто новое? Чем я могу это обьяснить – хоть просто для самой себя?

- Ох, боюсь, мне трудно на это будет дать ответ… Я имею в виду, однозначный. По сути, ты просто появилась в нужное время, в нужном месте…

- Значит, повезло? И всё?

- Нет. И ты это корректно подкрепила собой и своим стержнем…

- Как это? Тебе нравится, когда грубят и не вопринимают серьезно?

- Ну… - я аж посмеялся малость. – Конечно, нет. Но я прошёл через множество подобных случаев, когда вообще не верят и не понимают…

- Так я такой тогда и была по отношению к тебе, разве нет?

- Да, но есть одно «но»… То, про что я и упоминал…

- Что же это?

- Ты на мгновение тогда передумала, случайно поддержав меня сбросом напряжения! Если ещё проще – ты перестала давить, стала собеседником! Единственной точкой соприкосновения, которой можно открыться… и я…

- Ты хоть не жалеешь? Я ведь и впрямь на тебя сейчас странно буду глядеть! Ты ж реально марсианин, получается, для кого-то… вроде меня. Долбаный пришелец!

- Не жалею, потому что теперь не сойду с ума…

- А если я сведу? – по-озорски ухмыльнулась мне она.

- Ты-то как раз это и ликвидировала… Благодаря тебе…

- Эй, а можно перебью? – перебила, а потом попросила она. – Ой…

- Да ты всё и так поняла, разве нет? Что скажешь далее?

- Я… просто…

- Алиса, я тебе не враг и не судья. Мне незачем тебя править!

- Хорошо, это… здорово. Просто я сегодня кое-что поняла. Именно потому, что ты здесь… всё это даёт надежду, что я не забуду… Ты ведь не исчезнешь?

- Ой… - меня перегрузила такая роль для неё. – Я постараюсь…

- А можно тебя авансом кое о чём попросить?

- Ещё один батончик? – выпалил я, а девочка посмеялась.

- Пообещать сможешь? Во второй раз сдержав слово, как про документы?

- Я слушаю, говори…

- Пообещай, что не дашь мне забыть… И если я вновь пропаду – вытащишь другую меня – да и покажешь, и скажешь всё то, что говорил мне!

- Алиса, ты меня пугаешь… Ты себя-то куда деть надумала?

- Никуда… И пока я помню, знаю и… может быть, верю. Но…

Для того, чтобы всё звучало корректно и уверенно, я аж поднялся с кровати, отложив рюкзак. Поправляя рубашку и складку на шортах, пока в голове роились ответственности и страх с опасениями, я прикрыл глаза и сказал, что никогда не оставлю её воспоминания позади. Для неё это звучало немного иначе, впрочем – как и для меня. Почему? Для такого свершения я должен был всего ничего… сохранить её – ту самую бунтарку, стоявшую передо мной сейчас. Сейчас и далее. Конечно, я узнаю о ней больше, если захочет и поведает, но ведь можно просто её сохранить целой: не паясничать много, как со своими дружками, не кричать и не судить, не отдаляться, если проще. Всё она будет помнить – и это я не про нас с ней, а в общем. Сейчас, когда я это сделал, слов больше не нашлось…

- Время?

- Снова о нём?

- Я про часы у тебя в кармашке… Который час?

- На ужин спешишь? Вот оно и вскрылось…

- Я на мероприятие должен вовремя попасть, после которого жизнь тут полегче станет… Сколько ты сказала – неделя у нас есть до конца смены?

- А ты говорил, что мы тут и после неё можем остаться… не в лагере, правда, а в мире этом, но все же…

- Говорил. Но и признался, что жду поворота судьбы тут, когда мы это поймём наверняка. А пока – рано наводить шороху, лучше быть проще. И это я про себя, у тебя же тут полная свобода!

- Тоже мне! – насупилась собеседница. – Чем это я свободнее тебя здесь?

- Тем, как минимум, что из этой эпохи… Тебе легче с этими людьми.

- Какие люди? Это же… фиг знает…

- Ладно, ну а если роль взять? Люди из 1989-го. И у вас интересы могут сойтись. Речь, история, политика и прочее. А у меня – шансов поменьше…

- А со мной как же тогда прокатило?

- Потому что ты открылась. Ты не окатила пулемётной очередью о том, что такого просто не может быть, а шаг за шагом проверила и убедилась… И музыка тебе нравится, а она – универсальный язык.

- А… это…

- Да?

- Я жду тебя около входа в столовую, только чуть отойду в тень…

- Зачем?

- Вообще уже, или как?! После ужина ты что делать будешь - неужто дрыхнуть сразу покатишь? Так тебе сразу вожатка нарежет задач на завтра!

- Просто скажи, что у тебя на уме, и я попытаюсь понять…

- Планов, как я вижу, нет. Знакомиться с лагерем, судя по твоим же словам, примешься осторожно, если вообще примешься… Компанию составишь в центре?

- Составлю. А почему тон поменялся? Всё хорошо?

- Нет… - Алису затрясло, и я ещё раз убедился, что она чувствует.

- Можно я скажу кое-что, но не получу по лбу или в глаз? – мне она даже не ответила. – Ты просто не хочешь идти к той, что в домике…

- «Просто»?! – завопила она, а я аж подскочил. – Они все тут не «просто»!

- Алиса, я не задевал, а указал на причину. Это разные вещи…

- И что теперь? Поржи, что я этой тьмы боюсь, и не усну сегодня!

- А ты – с меня, сможешь? Я ведь тоже в первый день не спал в ту смену…

- Что, правда? Вот трус, я не могу… И ты ничего не слышал!

- Не знаю, не помню, не уверен, говорила ли ты мне хоть что-то про сегодня. Всё, кроме похода к центру – это хоть в силе?

- А ты чего не посмеялся? Мы ж тут попались одновременно!

- Потому что человеческие чувства и переживания – это не смешно. Как можно ржать, если мне легко прикинуть, каково это было? А было это трудно…

- А ты долго гуляешь?

- Если попросишь – найду время и место. А так – не совсем, минут 20.

- Ты просто так получишь нагоняй от вожатой, недоспишь, лишь…

- Лишь чтобы понять, что мы тут не кончимся практически в первый день… - выдал я очень связную речь про то, что нам важно сохранять рассудок.

- Ты ведь жил без меня в мире, а я – без тебя. Чего мы «кончимся», если разойдёмся и забьём на всех и всё?

- Алиса, я не навязываюсь. Я лишь только что сделал кое-что неправильное.

- Тебя не понять, Артемон… Ох, не понять…

- А ты усвой лишь одно: только что я подсказал тебе, как бы боролся с подобным чувством лично я. Знаю, это вообще неправильно - судить по себе – но именно так я и преодолел ту первую ночь. Только я не общался, ибо не с кем было, и гулять одному там было страшно…

- Так тебя и впрямь можно сегодня задержать?

- Да. Если тебе так будет проще «освоиться», то – вперёд.

- Не верю, что соглашаюсь! – отвернулась она к чудному Фантомасу на стене. – Я же была здесь до этого, а меня не помнят! А что, если и родители мои помнят меня иначе? Что если поссоримся? Как я тут буду жить?

- Алиса, - ртом издав громкий смешной звук, переключил я её внимание на себя, - тебе надо развеяться, а то уже сразу две главные вещи забыла…

- Так развей меня… Или слабо?

- Или лучше успокоить, чтобы и сейчас, и потом не парилась?

- Ну… попробуй… - махнула она рукой так, будто проводила волну.

- Первое: ты мою гипотезу в оборот практики и взяла сразу!

- Ты когда-нибудь не по-марсиански научишься говорить?

- Упс, прости. Эм… - я начал подбирать что-то попроще. – Я тебе правило рассказал, которое может работать, а может – нет. Не факт, что мы вообще здесь останемся, а не, к примеру, появимся и выкатимся на дорогу вновь. Да и…

- Ну… Ладно, это только звучит безумно, но не хуже и не лучше полноценной жизни фиг знает где… Может, и свидетелями иного станем. А что ты запнулся?

- Ничего… - я прямо не желал ей давить на то, что я, в общем-то, также поеду к родителям, которые тут ещё даже не могли бы и встретиться, будучи подростками, и всё это вряд ли кончится хорошо.

- Чего воду мутишь? Скажи, а?

- Я… Тоже их увижу вместе с тобой. Они также могут плохо меня помнить, потому что тут был иной Я, они по нему ориентир выстраивать будут! Но я всё равно не хочу тут жить – это классная эра для музыки, что подойдёт к развитию того, что я тебе давал слушать. Люди, возможно, чуть проще и добрее… Но плановая экономика, очереди, «Учиться и еще раз учиться!», «Не можешь – поможем, не хочешь – заставим!». Блин, отстой полный!

- Кто бы мог подумать, что ты такой… А характеристика про оценки высоченные и олимпиады говорила… Нет, ты и говоришь вполне толково, даже слишком: для меня – что умники, что марсиане – полагаю, на одном телепают языке. Просто… Не похож ты на ботана… им же нравится то, что сейчас вокруг происходит!

- Алиса, мы развалимся через 3 года…

- Что? Ты уже за то, что нас тут оставят навсегда?

- Не совсем. Что же… Ты уже касалась будущего, ну и… пофиг на парадоксы. СССР, куда входит и твоя страна, и моя - развалится в 1992 году. Где-то зимой, точно не помню. Легче не станет, полагаю… Как-то так.

Её лицо выражало живую обеспокоенность, реакцию на некую утрату и одновременно – почти что полное безразличие. Но было видно, что она верит, что больше не придуривается и не паясничает, когда с ней о подобном болтаешь…

- А сборные? А люди?

- Югославию знаешь? – уточнил я у неё.

- Оттуда неплохие вещи везут, и дружим же мы… да?

- Да, правильно. Тоже недолго Союз переживёт, люди станут не такими близкими, поделят границы и много обидятся друг на друга. Не могу сказать, станет ли им проще в развитии, но… такие новости, вот. А сборные – отдельно по Украине, России и остальным частям бывших республик. Играть уже против друг друга будут, а не в одной команде. Ваши – разъедутся по НХЛ, американская лига хоккея такая, а моих с клюшками – практически не будет видно. Мало будет тех, кто играть в местных клубах будет, сразу перебираясь туда – за кордон. С футболом – чуть получше и попроще…

- Боже мой… Вот это ты грохочешь словами: я и про нас вообще забыла!

- Это касается тебя, твоих близких, твоей страны. Остальное – не получишь, ибо частично опасно…

- Ну-у-у?! – протяжно выдала девочка. - Офигел, или как?! Круто же знать! Когда я ещё смогу заглянуть туда?

- Вернёмся сюда вновь, поняв, что ничего не меняется, что всё застряло и никакие парадоксы не страшны – я тебе и расскажу. А пока – мало ли…

- Ладно, ты поумнее в этом плане будешь, нежели я. Уже бы всем растрещала, всем везде доказала и…

- Так я тоже так поступил. Только это был импульс от безысходности и страха полного забвения. Спасибо, что оказалась там, Алиса. Нет, правда!

- Только на руки меня не надо брать и вверх подкидывать…

- Мне кажется, - пока она нагнулась, чтобы поправить галстук, я увидел циферблат часов, и время уже было за 19:30, - если мы сейчас не двинем в столовую, нас туда на руках обоих внесут. Ты со мной? Или отдельно?

- С тобой, но отдельно. Мало ли, что выкинут… Будет повод у них, чтобы сплетни разводить, а ты сам не хотел, чтобы сильно цеплялись.

- Лады, - поднялся я, захватив ключ. – Ты же меня потом выцепишь?

- Будет настрой – обязательно. А можно я… сумку тут оставлю?

- Оставляй, конечно. Я ведь понимаю, что тебе лишний раз не хочется туда идти… Потом что-то придумаем, угу?

- Как ты… Как ты так меня считываешь?

- Алиса, - встретились наши глаза, - я сам многое перетерпел, и знаю, как тяжело это бывает – просить об одолжении. Я тебе её отдам чуть позже, и обещаю, что ничего не трону из вещей. Хоть замок вешай!

- Да верю я тебе! Хотел бы украсть, ещё до моего пробуждения бы взял, да и растворился, как наша та смена в полном составе. Ужас…

- По дороге договорим, а то сейчас снова задержимся на часик…

Я ловко толкнул дверь, но аккуратно приостановил ту от грохота, закрывая замок с первого раза – так, словно я тут жил много недель. Пахло просто прекрасно: летний вечер, движущийся к ночи, засуха и жара спадают, появляется то особенное состояние у окружения. Я всегда его называл: лето после человечества. Нет выхлопов, дыма сигарет, загрязнений и влияния на природу – только сама она: цветёт и пахнет. Я был готов поклясться, что Алиса несколько раз, когда мимо нас проходили пионеры, почти что вцепилась мне в руку, идя на этот раз вместе со мной, а не сзади. Мысли заняты, желудок – почти пустой, а есть не хочется из-за стресса от непредвиденности парадоксальных обстоятельств.

Если бы Двачевская и её история про въезд сюда в тот раз оказались правдой и сейчас – я бы ощущал больше контроля над ситуацией. Всё-таки она помнила бы немало деталей и событий, лиц и всех остальных элементов этого бардака почти что вселенского масштаба, и это нам, несомненно, помогло бы. А мои мечты, чтобы хоть девчонка знала, что происходит, разбились в хлам, когда она заговорила с вожатой, и та её вовсе не узнала. Почти придя к месту назначения, дожидаясь, пока эти голодные рты пройдут дальше дверей, я нашёл удачный момент и спросил:

- Алиса?

- Что? Опять что-то муляет?

- Та фотография… ну, всей смены. У вас тоже так было?

- Конечно! В лагере не так много, но и не мало тех, кто фотографией владеет. А что, мои фото поразглядывать надумал?

- Да было бы хорошо, конечно, - я моментально наткнулся на невнятную реакцию, тон которой задала лично она, - да только не будет же тебя там!

- Блин, точняк, Тёма! Вот это номер… А зачем тогда тебе та фотография?

- Я хотел спросить лишь о том, что мы будем делать, если мы всё же найдём там тебя… и меня? – звучало бредово, но не в нашем случае.

- То есть, мы там, оказывается, отдыхали, а нас в упор не помнят, и откажутся принимать тот факт, что это мы и есть?

- Прикинь эту пантомиму – вот жестоган же…

- А, может, не надо тогда? Мы что-то осмелели – всем о себе-то заявлять! Надо бы этих манекенов прощупать сначала, а уж потом…

- Плевать на них, присмотримся ещё. А это был мысленный опыт. Фотографию я сегодня и посмотрю – попрошу у вожатой, когда…

- Она уже дрыхнуть будет, ты её будить рискнёшь?

- Тогда… завтра?

- Мне потом-то хоть расскажешь? С запоминанием лиц, как я погляжу, у тебя всё шикарно, не так ли?

- Расскажу. Ладно, что-то я сильно зажался… Надо попроще себя вести.

- Пошли: сначала – поедим, потом – поговорим. Я не из вашего народа Марса, столько значений и факторов сразу переварить целиком не могу!

Ужин был бесподобен… хотя бы тем, что нам не влетело, ведь мы на минут 10 и опоздали. Места нашлись быстро, как для заполненного лагеря, но рядом нас, естественно, не посадили. Что-то я сильно много перед Алисой появляюсь – как бы это не начало её пугать. Думая о разном, я доедал вкусную запеканку с изюмом, удивляясь, что животу нормально, ведь в той жизни мне от творога всегда было плоховато. Всё вращалось слишком быстро: лица и речи, запахи и… страхи. Больше всего я переживал, что мои теории зря её обнадёжили: а что, если всё вообще будет по-другому?

Она уже ждёт поездку домой к родителям после смены или вероятный заезд сюда вновь, идентичный этому, но… что будет, если мы просто исчезнем в этот раз? Я не стал ей говорить, во время нашего разговора даже выбросил это из головы – она ведь была частью того, что сейчас называет «манекенами», и только этот случай заставил её не терять память и представление о прошлом. Что было бы, если ко мне подсела бы её подруга или Славя, например? Ну, вот что?

- Примерно то же самое… Только с ними было бы ой, как труднее! - зашелестело рассуждениями сознание, которому только дай свободу - не уснёт.

С ним я все ещё частенько соглашался: даже те пацанчики с футбола – ребята и подобрее, и пошустрее, и всё такое… А не хотел бы я за детей отвечать, как старший брат, если бы их сюда перенесло и растворило на моих же глазах… Славя, окажись она в нашем положении, пошла бы разбираться, всё глубже уходя в депрессию, ощущая, что те, кто её уважал и слышал – отказываются это делать, когда ей плохо. Подруг Алисы я вообще не знал – просто образы некоторые помню, с которыми видел её в том лагере. Артемон, марсианин, теоретик – мне незачем было обижаться на прозвища. Сорвется на мне таким образом – выдержу, не через такое проходили!

- Поурчи ещё тут! Нос-то, поди, все ещё ноет! Выдержит он, ага…

Да, это было неприятно, даже очень. Что-то зарапало ноздрю, верх около лба стал тяжелее и я почти не мог дышать беззвучно. Не знаю, что на меня нашло – место, походу, столпотворения советских детей взяло и сдавило меня. Доев всё, досыта запиваясь компотом под конец, я поинтересовался у сидевшей рядом вожатой:

- Ольга Дмитриевна, меня что-то до сих пор штормит после дороги… Можно я не сразу пойду спать, а похожу ещё малость? Пожалуйста?

Если бы не вот это моё детское «Волшебное слово» в окончании, пролетела бы идея. Смерив меня вопросительно взором, она смягчилась, показав на выход, умиротворённо закрыв глаза. Удивлён, чего не спросила, мол, знаю ли, как вообще тут лазить – где можно, где нельзя? Но и всё равно. Со мной была маленькая «бананка», в которой лежали наушники и телефон. Само собой, одной знакомой с 2025-м мне достаточно, так что я принялся молниеносно надевать всё это, когда вышел. Воздух был свежим, но сами запахи из этого здания разделялись на очень вкусные, манящие и те, которые предпочёл бы никогда больше не нюхать. Я сел на лавку почти что около прохода к нашему «ресторану», посмотрев на время, целенаправленно выискивая часы на руке.

- Красава, уже воображением пытаешься их у себя нарисовать!

Внутреннее Я вновь раскрыло те самые ощущения правильности и нужды в том, что отдать их Алисе. Что-то винило меня в том, что я зря их перенастроил на местные «частоты»… Но я всё это живо подавил: нам важно знать местное время, актуальное, надо уточнить. И зачем вообще настолько детально помнить про то, во что мы уже не вернёмся? Алиса – тут, застряла со мной, вторую такую около ворот – я думаю, не отыщем. Но я прислушался к этому внутреннему замечанию: если мы снова окажемся в старой локации по истечению дней, конкретно эти часы не буду спешить перенастраивать, коль время станет иным. Алиса вышла почти сразу же, как я удалился прочь со своими мыслями и тревогами, сев со мной на лавку.

- Что, понравилось?

- Мне? Очень вкусно, спасибо…

- Чего меня благодарить – я ведь не участвовала в готовке…

- Тебе – за то, что рядом. А насчёт еды… ты смогла бы так же?

- Да не, вряд ли. Ты ещё и повар, что ли?

- Нет, и вот нас тут таких двое. Что делать будем?

- Свою коробочку с музыкой и фотоальбомом ты вечно с собой таскаешь – отлично вообще. Наушники эти – тоже. Ты, кстати, как так просто вышел?

- Ольга Дмитриевна много вопросов не задавала… Я просто попросил пройтись, обещав вернуться чуть позже. Блин, и как долго я смогу испытывать её терпение без последствий в свой адрес…

- А чё переживать? Забудет же через 7 дней – потерялся, что ли?

- Алиса, точно! Дней-то не семь!

- Ой, радость-то какая…

- У нас их ещё меньше – шесть едва наберётся…

- Я думаю немного о другом…

- Про что же?

- Что тут мы будем выглядеть максимально странно, и когда выйдут все – вожатая будет с ними, и нас по-бырому разгонят. Улавливаешь?

- А что, есть более тайные места, где можно безопасно потрещать?

- Не было бы меня… - начала Алиса.

- Не познакомился бы с ними… - дополнил я её. – Круто! Пойдём?

- А я тебя приглашала куда-то? Просто сказала, что такие есть… Может, их надо сохранить в тайне? Вот проведу разок, и с таким смышлённым – всё…

- Да ну тебя… Я тогда, поди, тоже должен был прикидываться, а не сказать тебе всю правду, еще и почти догола раздевшись. Злюка ты, не могу…

- Пойдём не в секретные, - развернула она руками, - делов-то?

- Но не менее незаметные для посторонних? – Алиса кивнула. – Я - за.

Минут через 10 мы пришли к воротам, только с противоположной стороны – по моим ощущениям, где-то сбоку. Она влезла на стопку поленьев и какого-то мусора, зацепилась за стенку и перемахнула через неё. Хороший финт, но боялся, что наступлю ногой на что-то острое в том мусоре – носа разбитого мало не казалось – потому просто перелез, почти не касаясь той самой плитки бетона. Вообще, тут должны сторожа быть, и не допускать никаких побегов. А мы – что? Мы ничего. Никуда не бежим, просто уселись чуть далее на поваленное дерево. Ну, точнее, она это сделала. Я же высматривал там живность, не желая усесться прямо на лесных муравьев…

- Да не бойся ты, тут рядом напряжение – насекомые поблизости быстренько коней двигают… Или ты считаешь, я бы села на осиное гнездо?

- Мы на таком уже «сидим»… - обозначил я общее волнение. – И вообще… мне стоит правильно всё сказать… ну, как есть.

- А что ты не так сказал? Звучало вполне логично, как для такого места!

- Это мы через 6 дней и проверим, а вот…

- Что ты всё «Вот это… да то»? Я тебя насквозь вижу, просто всё никак не дождусь решительности…

- Да ты, никак, издеваешься? Я к тебе, что ли, подкатываю, думаешь?!

- А то нет?! – её выражение сменилось ироничным, а мне аж неловко стало. - Глаза бегают, участился пульс – на приёме пищи такого не было. Или просто земная атмосфера плохо подходит для фотосинтеза?

- Так эти организмы обычно зелёные…

- А ты какой сейчас?

- Бледный, наверное, как поганка! – насупился я. – Я столько потратил сил, чтобы сначала убедиться, что не сошёл с ума сам, потом открылся, старался подсказать и предупредить, и сейчас это делаю! Потом – получил капитально, хотя ты могла просто заломать, а не бить! И теперь – что? Правильно, уничтожаю всё, к чему иду! А всё потому, что волнуюсь, что врал… что добью…

- Не, ну ты реально загадка… Чё ты хочешь тогда? Брось – да катись себе опять по времени и, как его, континууму своему, чего пристал тогда?

- Я пристал? Это ты спросила, что я думаю по этому поводу!

- Ты ответил. Конец?

- Не конец, в том-то и дело… Понимаешь…

- Очень хочу, но сейчас – нет. Вперёд, исправляйся, чтобы не потерять то «всё», которое так боялся уничтожить. Я никуда не тороплюсь…

- Хочешь, будем говорить об этом в контексте тебя, даже проще будет?

- А мы не про нас говорим, а про кого-то отсюда?

- Мы говорим про ситуацию. И она нестабильная!

- Не ты ли смиренно говорил, что просто будешь ждать следующего витка? И всё это – в нестабильности-то?!

- Правильно помнишь, Алиса. Да только… разве это подход?

- Подход… - развела она руками. - Спорный, но…

- Сидеть и ждать перспективы застрять фиг знает где, или вообще умереть навсегда? Неужто так просто можно это проанализировать?

- Мне и первые твои попытки вообразить и разобраться в этом сложными кажутся. А про такое – и думать не возьмусь…

- А почему? Тебе все равно?

- Нет. Правду сказать?

- Ну скажи… Это ж правильно.

- Потому что ты разберёшься. Как меня сюда закинул – так и выкинешь, когда того потребует что-то там или кто-то там.

- Ты что городишь? Думаешь, я тебя тут запер? Ещё и специально?

- Не ты ли про это говорил? Про бумажки и модели самолётиков…

- Да, но есть пару замечаний…

- Каких? – произношение её слов отныне имело ощутимый окрас, ведь своей заумщиной и параноией я, кажется, сбивал её романтическое предвкушение, от которого Алису явно тошнило, что не могло не радовать.

- Всё, что мы тут пытаемся понять, всё, что я старался систематизировать по всего лишь 4-м полным дням у чёрта на куличках – любое условия здесь рушится, если понять, что специально тут не было ничего!

- Как это, Тёма?

- Представь себе, моё признание было искренним, а не заготовленным: тебе я это всё поведал и показал просто так, без выборки и мотивации! Ладно, последнее было – не сойти с ума от одиночества в неизвестном месте, но не до такой же выверенной стратегии и подбору «жертвы»!

- Почему я? Устала тебя спрашивать, но хочу ещё раз услышать…

- Кто встретил меня первее всех в том месте? Кто выцепил меня потом, предложив финт с Татьяной Владимировной? Кто после пришёл ко мне во время дневного сна 5-го числа? Кто подначивал? Вот и сошлось, нет?

- Запомнилась, значит?

- Более того – перекрыла нужду выискивать ещё с десяток голов по отрядам, чтобы что-то там исполнять… Мне было страшно, как сейчас, но я пошёл на риск – начал тебе доверять, говоря всё… ну, как было, в общем-то.

- Офонареть, Артём. Ты просто взял и доверился? Просто попробовал?

- Да…

- Что же, очень приятно это слышать, но… Ты ведь понимаешь, в какой сам опасности теперь? Для тебя же земля далее – чужая и непривычная!

- Понимаю… Прекрасно ещё и к тому же… А тебе я хочу сказать то, что лежит на душе ещё с того нашего разговора. Обещаешь справиться?

- Ну, я постараюсь. Что там у тебя завалялось?

- Есть ещё третий вариант…

- Ну-ну?

- Мы можем вообще никуда больше не доехать… С нами просто что-то случится, или вокруг растворится всё, включая нас. Да, этот раз был похожим на прошлый, да только тут вообще всё поменялось – и тебя не было изначально, и даже не помнят ту, кто сюда не в первый раз приезжает. А теперь – что? Мы снова приедем, нас встретят и снова спросят имя? Может быть. Просто отвезут в город, передав родителям, которые помнят, скорее всего, не именно нас, и так и останемся жить тут до последнего? Тоже возможно. Как и тот, что про смерть – хоть завтра, хоть сейчас, хоть при отъезде в лес…

- Ты меня не пугай так, заслушалась ведь, немного забылась, а ты – снова нагнетаешь… - шевельнулась она очертанием в полутьме. – Тёма, ты в поряде?

- Нет… Потому что теперь я отвечаю не только за себя. Это и есть причина, по которой я к тебе тут цепляюсь. В тебе я вижу самого себя из той смены, когда меня просто куда-то там погрузили и всё… А теперь я перенёс это дважды – меня опять сюда закинуло, только уже не одного. Представь себе ощущение, когда ты в ответе, а не за тебя?

- А ты чего за меня отвечать обязан?

- Потому что ты – последнее, что меня связывает с реальностью происходящего. Ушедшие для всех, но не нас, воспоминания, общение, привычное и богатое на «плюс» и «минус». Шутки, рассуждения и все разговоры, которые только ты не забудешь. И, кажется, никогда я не выполню твою просьбу о том, чтобы не дать и тебе забыться… Только я не достану больше Алису. Девочку, которая мне позволила не впасть в отчаяние, когда я был на грани... В моих глазах сейчас – последний листок, который мог превратиться в поделку, а могли и выкинуть просто, если бы не удалось. А я его скомкал и положил в свой карман…

- Ого-о-о-о! – присвистнула Алиса. – Да ты реально бы начал истории писать какие-то… Это ж… как красиво-то. Я бы такой журнал даже выписывала бы! Нет, правда!

- А я смотрю, и радуюсь, что ты всё поняла. Ведь так, да?

- Боишься ты, Тёма, другого. И я – тоже.

- Не веришь? Ну и больно надо… Искренность от меня не уйдёт!

- Да ты не понял меня. Ты ведь хочешь домой, в свой 25-й год? Тебя наверняка ждут более занимательные дела, хобби твои, друзья…

- Думаешь, если меня закинуло сюда, то и вернуть обратно может?

- А чем чёрт не шутит? Почему бы и нет?

- Это если мы берём всё по-научному, хотя и происходящее сейчас даже в теории звучало бы парадоксом, шансов мало. Каков смысл? На, вот, тебе – посмотри, как жили раньше, покрутись тут, да и вали. А если мистика, Алиса? – темновато начал я о самом несоизмеримо загадочном.

- Ты ещё и в этом разбираешься? Я только могу байки около костра…

- Что, если я умер? И это моё пристанище навсегда?

- Ну, если учитывать конкретно… неплохое такое пристанище. А я тогда в этом сценарии – кто? Ангел-хранитель?

- Или так, или – проводник в том мире. Всё может быть… Но я признаюсь тебе сразу: меня сюда не по твою душу прислали, я не замешан…

- Вот если я тебе так скажу – поверишь?

- Сначала скажи, а потом уже…

- Тёма, я понятия не имею, что тут происходит, - всхлипнула она от промозглости леса рядом, - и уже не уверена, кто я такая… Как была маленькой, в школу ходила, в места похожие и на отдых ездила… помню. А где это всё теперь?

- Тут, - указал я на своё сердце. - Как и у меня, впрочем… Мне минус четырнадцать лет, со мной вещи, аналогов которых тут не будет, и…

- Ты всё ещё меня сторонишься? Я ведь тоже честно сказала…

- Я просто хотел бы попросить тебя быть осторожнее. Считай это, чем хочешь, но я закладываю таков смысл: это может сохранить нас обоих. Хорошо?

- Ладно, человек-фантазия. Ещё что для тебя сделать?

- Этот миг наделил тебя статусом попаданца… Пообещай и поклянись, как сделал это я, что ты тоже не позволишь мне забыть!

- Так, короче! – встала, будто сейчас лицо начистит, но глаза её стали влажными, она явно скрывала потрясение, как и тогда. – Дожить надо эту неделю – верю твоей теории, ведь марсиане не ошибаются! А потом – будем уже и обещания давать, и думать, как крутиться далее. Нечего таким сейчас разбрасываться!

- А как же мои слова? Про тебя и… память?

- Их я тоже беру назад – ничего мне от тебя не надо. Только… не пропадай, лады? – она так близко подошла, словно бы для объятий.

- Я тут – всю эту неделю уж точно! – моя рука взяла её за плечо, а я лишь сделал вид, что сбросил оттуда какого-то жучка. – Завтра пойдёшь на футбол?

- А кто играет? Ты и малышня? – я кивнул, зная, что тех, кто постарше, фиг дождешься. – А лучше ты приходи в клуб: попоем, поиграем…

- А Татьяна Владимировна не будет против?

- Я уж договорюсь…

Мы пришли к выводу, что завтра будет лучше, чем вчера. Мне всегда нравилась эта песенка из фильма про добряка-воспитателя, и сейчас я полностью доверился её мотиву. Алиса перестала дрожать, буквально восстав из пепла сомнений и отчаяния. Я видел, что ей нужно уйти, и потому ничего не предпринимал. Все свои слова я запихнул обратно в себя же – сладких снов и прочее желать было неудобно. Она всегда была особенной, наверняка именно так, ведь даже тут, завидев меня, смотрящего в пустоту, а не её шаг в сторону домиков, сама и пожелала доброй ночи. Я помахал хлипкой ручкой, засунув ту сразу в карман, проверяя – не выпал ли телефон и ключ.

Я вернулся к домику вожатой, что был ночлегом и мне на эту неделю, мысленно зачем-то перекрестился, чтобы не увидеть, когда войду, что она спит нагишом, и тихонько шагнул во тьму. Я подсвечивал ход экраном, было привычно и легко – и дома так вставал частенько. Сняв лишь рубашку и носки с обувью, я растёкся по кровати советского лагеря. Кто бы мог подумать, что через минут 10 моих попыток уснуть, ко мне обратится шёпотом мягкий голос вожатой, и мы так проговорим аж до часов 2-х. Не включая свет, не смотря на друг друга – просто болтали на расстоянии.

Она спрашивала про мои школьные дни, куда поступать собираюсь, действительно ли был на олимпиадах по школьным предметам, или это так классный руководитель украшал мой профиль… Я же спросил про то, уезжаем ли мы под 30 число или после, получив то, что и ждал… Утро 30-го будет незабываемо жутким, похлеще моего сна на ступеньках в прошлом забеге. Последним, что сказал ей и уснул, было то, как хочу завтра побегать с мячиком по полю, и можно ли уже с утра узнать о проведении матчей. Заветное одобрение дополнительно окутало меня уютом, и я провалился в сон.

Что было потом? Обычная жизнь, какой я помню свои подростковые годы… Посиделки, друзья, помощь старшим, беготня и всякие мелкие споры и подколы, чтобы защититься или показать, что с тобой это не прокатит. С Алисой мы встречались каждый день – вторые сутки тут вообще был посвящены нашим планам и прочему. Будто бы синхронно – мы появлялись около мойки, на линейке и в столовой. Не смея раздражать местных, шагая как бы не рядом, толком не застаиваясь на одном месте. Видевшие нас тогда просто бы подтвердили задор и ненавязчивое общение, а не сообщничество и команду.

Её поразил музыкальный клуб – в нём больше не веяло ни старыми книгами, ни ремонтными средствами для инструментов, даже кофе в застоявшихся чашках пропал - ведь на смену той женщине пришла юная девочка, вечно что-то распевающая направо и налево. Алиса её настораживала, ну и получала всё, чего хотела: выносила гитару прочь из кружка, воровала аппаратуру для сцены, тайком подключая, чтобы мы повеселились, да и вообще почти там не появлялась на дольше, чем минуты две. Заведующая клубом просила и меня чем-то помочь с их праздниками и организацией, а я даже и не записывался туда. Ведь знал: увидят мальчика вместе с девочкой – начнут задачи выстраивать ему и ей! Но было трудно оставлять общественных деятелей без подмоги, и я то и дело вызывался. Однажды, я почти сорвал спину уже на третьей колонке, стаскивая ту без помощи кого-либо.

Дальше – я задолбался и никуда не лез. Хватит, не обладаю грузоподъемностью крупного рогатого скота, нечего меня припахивать! Все эти футболы, походы в лесок рядом по вечерам, общение, которого было намного больше, чем тогда – всё это выглядело пустынным, когда ненароком мы вспоминали с Алисой, где находимся. К числу 25-му, когда нас наказали за очередное несанкционированное использование аппаратуры на сцене, отстранив от дел музыкальных - даже выхватив мою гитару прочь, кажется - Ольга Дмитриевна и была инициатором очень важного диалога.

- Вот лучше посидите и подумайте: что такое эстрада, а что – бестолковое кривляние! – кинула она нам на прощание, удалившись в сторону.

- Тёмыч, - бахнула меня знакомая ладонью по спине, - ну ты даёшь! Ты, бляха, точно не с этой планеты… Где так орать умалишённо научился? Голос-то – на месте? – смеясь, добавила она с неким переживанием.

- На месте, на месте… - ответил я без хрипа и сипа, исполняя экстрим-вокалом уже давно, и ложные складки, как и настоящие, в горле 17-летнего меня не расстроили более уверенным резонансом. – Только не надо и тебе мне говорить, как глупо это выглядит… Для вас – наверное, да…

- Шутишь? – округлила Алиса глаза. – Это ж бомба! Вон, как вожатку цепануло – аж планшетик с делами в списке выпал! А ты как так научился?

- Я про тебя и электрогитару тоже бы хотел узнать…

- Да чего там отличного? Даже как будто и проще на ней бацать, чем на наших, что без подключения… Ты же просто попросил «0-1-3» повторять ритмично на шестой струне – что тут такого?

- Офигенно получилось, - с улыбкой прошуршал я. - Может, найдем и мне место в прошлом, конечно. Может – нет. А в своем мире я бы взял тебя в группу, пока не взял кто-то другой… У тебя талант, Алиса. Явный и несокрушимый... – хвалил и вдохновлял её я, лишь чувствуя и зная - когда рядом находятся два музыканта, начинается магия.

- Да иди ты… Песни-то не пишу совсем – кому нужна такая?

- Напишешь… Я тоже думал, что не получится ничего. А ты в 89-м году меня по технике обгоняешь, пока все жаловались на проблемы и качество…

- Слушай… - вопросительно просипела она. – Раз нас забросили… день на дворе, на нас обиделись – так, может, обидимся и мы?

- А ну-ка, подробнее… - я много от неё всякого слышал за проведённое вместе время, но регулярно ловил себя на мысли, что очень заинтересован.

- Пойдём-ка в ту деревню?

- Ого, а что за подвиг такой? В честь чего?

- Ну… - посмотрела девочка на небо. - Я решила в тебя поиграть…

- А правила какие? Что делать надо? – меня этот пример позабавил.

- Задавать побольше нелепых вопросов, перегреваться на футболе и вечно выдавать «Бу-бу-бу»… Ладно, слушай мою идею: сейчас залетаем через тот вход наружу, и шагаем через известную дорогу к той деревушке. Предмет вылазки – я хочу увидеть местных… Может, с ними всё не так плохо – может, кто и узнает нас или что-то да и расскажет? Ты как?

- А знаешь… - оглядел я спину вожатой, уже отчитывавшую какого-то паренька, который не пришёл вовремя куда-то там. – Погнали!

Выйти, что парадоксально, из детского-то лагеря было очень просто. Ноль охраны, и её тут не было никогда особо, если верить Алисе. А ей я верю. Несмотря на жуткую духоту и жарищу, что-то внутри нас позволяло избегать дискомфорта: мы же сейчас, возможно, что-то новое откроем для себя! Шаг, второй, десятый, сотый… И вот она, первая часть той деревни, с её первыми домиками и оградами. Скотина пасётся, куры ходят и что-то высматривают под лапками, где-то – словно неразборчивым эхом - даже слышны собаки и коты. А вокруг – затхлое ощущение пустоты.

- Да… не зря все в города перемещаются… - рассуждала Алиса, обходя очередную преграду на нашем пути. – Ну и разруха!

- И не поспоришь… - нервно хмыкнул я. - А ты тут тоже впервые?

- Да баловались как-то… давно. Только ловили нас быстро – не успевали толком и разглядеть всё вокруг, а только чушь творили. Визжали на всю поляну, когда тот, кто водил, тебя находит, резко открывая дверь склада…

- А жителей не боялись? В моём детстве за такое могли и уши открутить, что по чужим участкам лазишь и прячешься… где попало…

- Так в этом-то и интерес… Мало того, что вожатория ищет вместе с тем, кого водить оставили, смухлевав на считалочке, так ещё и какое-то пьяное или злое рыло могло внезапно объявиться! Круто же!

- Да… - я представил себя поменьше, играя во что-то подобное с такой-то компанией, и сразу же понял, что понравилось бы. – А много тут людей?

- Как тебе сказать… Поверишь, если скажу, что никого и не видели особо?

- Поверю! – расхохотался я с тем же нервным надрывом. - Эй, а чего мы как дурачки тут кругами ходим? Вон же в тени турник для того, чтобы ковёр выбивать – с него почти всё просматривается. Вокруг – ни транспорта, ни шума природы: услышим, если вдруг кто-то выползет из нор… - сказав это в шутку, моё шаткое воображение нарисовало в голове, как переломанные жители со светящимися глазами выползают на четвереньках и ищут нас.

- Лень – двигатель прогресса… Молодцом, покатили!

Забравшись туда, так мы и сидели. Вообще никого – даже к вечеру ближе. Никто не кормил редких свиней и коров, не глядел кур, чтобы не сцапали их, а коты и собаки только по-тупому ходили по привычным маршрутам, каждый из которых кружил около предыдущего. Самым жутким было то, когда Алисе надоело, и она, не слушая меня и рационализм, буквально толкнула дверь одного из более-менее солидных по виду домов. Та и открылась, а внутри пахло… ничем.

- Алиса… Пойдём-ка отсюда… - части плитки и стен было выбито, валялся мусор, а в комнатах, что видел я – даже мебели не было, ничего.

- Да уж… Будь они прокляты своим же негостеприимством. Нафиг вы нам и не нужны, понятно вам? – обратилась она в пустоту, и мы ушли прочь.

Сев на лавку того же двора, уже даже не скрываясь, мы принялись галдеть:

- Алис, а можно я глупость скажу?

- Да я, вот, всё хочу что-то эдакое от тебя услышать, но не удаётся…

- А, может, мы в меня поиграем, только серьёзнее?

- Ты чё? – улыбнулась она настороженно. – С Луны упал? Не надо мне тут предлагать уходить в поля, выражая протест – комары сожрут, и я не буду на земле спать да мхом питаться, скрываясь от милиции!

- Что-то ты совсем меня экстремалом считаешь… А это – фигня.

- Что именно?

- То, что ты предложила – про милицию, поля и мох – фигня по размаху нас с тобой. Мы можем лучше!

- Ого… - в глазах Двачевской заиграл огонёк. - А ну-ка…

- Вчера меня додавило одно чувство, а ты его лишь подкрепила сегодня…

- Ты романсов начитался? Не надо мне стихов… Лучше - песни.

- Да нет, - замялся я малость, - хотя про это мы явно обязаны что-то написать. Короче… А что тут по железной дороге? Союз совмещён?

- Ну… У взрослых спросить бы… А так – мы планировали в Баку когда-то ехать из Москвы, так что – да. А ты к чему это?

- А поехали-ка нафиг отсюда?

- Ты это по правде? Вроде, договор был – не обманывать и не дурачить!

- Сколько, как думаешь, билеты стоили бы?

- Да мне и не давали на такое денег никогда – откуда знать-то?

- Ну, я к тому, что мы двое смогли бы как-то скинуться?

- Да, - иронично ляпнула Алиса, - твоими из будущего… Прокатят – ух!

- Пошли в кассу, посмотрим?

- А что, просто интерес спортивный? Что-то ты недоговариваешь…

- Было бы глупо ехать фиг знает куда: есть у меня вариант один…

- А мне сказать? Обещали же друг другу!

- Сейчас сказать?

- Да… Что придумал?

- Подваливаем к той избушке, смотрим на цену, если по карману – рассказываю в подробностях, а иначе – звучит немного несуразно, Алис…

- Меня ты всевозможными несуразицами не испортишь… Скажи уже!

- Ну, хорошо…

Мы сели почти около станции – лучше там, чем с этими «пластиковыми» животными и пустующими домами и дворами. В общем, ещё прошлой ночью я вошёл в такой приключенческий азарт, что еле удалось заснуть к четырем. Выхода нет? Наверное. Будет ли повторение? Скорее – да, чем - нет. А что меня привело сюда? Поезд в городок моей бабушки! И я вспомнил историю о том, как она и дедушка ездили так в Россию, чтобы развеяться. Они оба были из рабочего, скажем так, класса, и слишком крупных сумм у них в то время вряд ли водилось… А ездили даже зимой, и не только!

- Вот я и направлялся туда, пока не попал в эту деревню!

- И ты только сейчас мне про это рассказал?! – мне ткнули в грудь пальцем. – Это ж вон какая зацепка! Поезд в городок бабушки… И что?

- Смог рабочий класс, смогли всякие цыгане и алкаши – истории беспредела которых мне также известны из тех же уст – сможем и мы! Лагерь же этот сообщением к Москве прибит, разве не так?

- Хм, есть такое дело… Тёма, а ты думаешь, что дальше-то?

- Раздобудем чуть-чуть денег. Лучше – в два конца, но можно и в один, раз так плохо всё будет. Сядем, доедем, и…

- Постой-постой! – осторожно и кратко остановили мой поток мыслей и идей. - Ты не хотел к моему времени адаптироваться: с чего ты взял, что я захочу прибыть в 2025-м году в этой пионерской форме?! Нашёл он выход…

- Ого, как ты быстро меня раскусила – молоток! Только две детали…

- Какие? Сейчас шутка будет или важное что-то?

- Важное… - я даже специально поменялся во взгляде. - Слушай сюда. Никакой формы – нас тотчас схватят. Вместо отхода, мы прям сбегать будем… Разве заключённые не стараются от роб избавиться сразу же?

- Хорошо, я ведь образно… Мне она тоже не слишком нравится… - удивительно было это слышать именно сейчас, учитывая, что галстуки поснимали с шеи и плеч ещё по походу в деревню, а Двачевская – ещё и подкатила вёрхнюю часть формы, чтобы дать телу отдохнуть от ткани.

- А второе – никуда мы не переместимся… Это очень маловероятно.

- А если переместимся? – не унималась она.

- Это, как по мне, куда лучше временной петли с манекенами и одинаковым ходом всего… Разве тебе не нравилось будущее? – радостно поглядел я на Алису. - Разве ты не хотела бы раздобыть себе такой же «Флип» и прочее, тусить и развлекаться? У меня есть друган один с квартирой, я себя у него - как в убежище чувствовал… И у меня семья хорошая и состоятельная – подмогнём… - учитывая, через что мы проходим, вознаградить её я был обязан.

- А к бабушке это относится? Она – как?

- Бодрячком. Ой, - я задумался, - в моей реальности такая… А тут…

- Да пофигу - попробовать-то стоит! – неожиданно резко согласилась девочка, что я аж поперхнулся. – Я про то, что… прибудем мы к ней к 2025-му году, а дальше? Вы моих сможете найти как-то?

- Ну-у-у… - нерешительно потянул я голосом.

- Ну?

- И скажем твоим родителям, что тебе 17 лет в 2025, хотя столько же было и в 89-м… Попробовать можно, но я бы не стал такое исполнять. Тебе будет скоро 18, спокойно заживешь в новом месте…

- А как там с новостями и розыском… помогут, если надо?

- Много мест под постоянным, всесторонним видеонаблюдением, есть патрули, как и у вас тут, а интернет – это вообще мощь!

- Угу. Переписываться тебе удалённо помогает, да погоду заценивать…

- Это только его малая часть потенциала, Алиса! У нас кошечек-собачек находят по нему и прочим методам – тебя-то, приметную такую, точно обознают, если что-то случится… Но я бы не советовал, если, конечно, мы не перенесемся в моё настоящее, изменившись соответственно годам…

- Мне что, за 50 будет?! Ну нафиг твой поезд времени!

- Вот такая вот история… Чё, мысли есть?

- Я не верю теперь, что выйдет… Это ж стрёмно как-то…

- А если убрать «это» и нашу бытовую историю прояснить?

- Это ещё какую?

- Что мы в 89-м и приедем… такими, как сейчас.

- И что, ты мне у бабушки своей предлагаешь торчать, пока не хватятся? Да я же её и тебя подставлю капитально!

- У тебя по-любому останутся ещё средства на дорогу: нужно будет – вернёшься, значит, обратно. А я… хочу попрощаться с драгоценнейшим мне человеком, раз тут застрял и больше не увижу свет через 4 дня…

- Эй, а ты чего умирать собрался? Мы ж иное обсуждали тоже!

- А если именно это и произойдёт: не страшно просто сидеть и ждать?

- Вдвоём – не так сильно… А вообще… Твой выбор я уважаю.

- Вот и проведём нормально время, пока не кончимся…

- А почему, например, не к моим кому-то? Даже не спросил ведь!

- Извини, я о своём разошёлся, Алис. А можно ли с ними провернуть?

- Хм, - Двачевская улетела в космос мыслей, - скандала точно не избежать. Да и тебя они не сильно-то рады будут видеть… Я-то для своих – вечная авария, к которой ни доверия, ничего путного не питают…

- Жаль это слышать, - я даже отвёл глаза прочь. – Но, может…

- Всё, уговорил: едем к твоей! А пока - к кассе?

- Вперёд!

Мы прошли к стендику малейшей кабинки около нас же, обратив внимание на шевеление внутри. Алиса шепнула, что вот мы и попали на расу людскую, и я, оттолкнув её, постучал в окошко, не дав пионерке показаться на виду:

- Добрый день, вы меня слышите?

- Здравствуйте… - вальяжно выдал мне мужской голос.

- Скажите, а отсюда можно доехать до города Шостка?

Тут моё сердце закололо, потом – орган заколотился, и снова выжидал ответ вместе с воспалённым от азарта и безысходности мозгом. Наконец, ярое шуршание завершилось, и в микрофон почти что выплюнули:

- Станция «Воронежская» - самый близкий вариант.

- Подождите… - я вспоминал места около города, проклиная, что никогда ими не интересовался особо. – Она ж ещё до «Терещенской»?

- Уточните информацию, пожалуйста…

- А до «Терещенской» едет что-то? – это и впрямь была самая близкая станция на моей памяти, что существовала перед конечной, её и назвал.

- На 29-е число, ровно в час ночи едет через это соединение поезд до станции «Воронежская»». Билеты брать будете?

- А как далеко от Шостки это всё будет? – я задал максимально прямой вопрос, но никак не ожидал, что же мне ответят после.

- 13 километров… Ходят и оттуда городские электрички, и другие виды…

- А цена одного билета? – от адреналина перебил я, торопясь.

Сердце забилось, в груди отдалось тяжелым мраком от того, что сейчас одно предложение о неподъёмной сумме сломает все ожидания: и последние слова никогда не доставятся родному человеку… Я судорожно ждал, ждал – и вот…

- 6 рублей…

- Ой, спасибо большое! Я своим постарше передам… Спасибо ещё раз!

Я махнул рукой, а сам выдвинул Алису прочь от будки, начиная разговор с особенным воодушевлением. Хотел так, а она прервала, став в позу:

- Ты чего мне послушать даже не дал? А как же «команда»?

- Алиса, ты сейчас не представляешь, какую ты роль важную выполняла и будешь выполнять ещё важнее совсем скоро, когда 6 рублей раздобудем! То есть, 12 – за два, а лучше – 24, конечно… Но все же. Знаешь, когда важного игрока садят на банку, а потом выпускают в самый критический момент?

- Чего ты так возрадовался, если про местное не в курсах? Ты хоть знаешь, что за такое можно было бы неплохо так на семью продуктов купить? Кучу билетов в кино, мороженное! На меня не смотри, у меня меньше было!

- А осталось – ноль? – на это она кивнула. – Я слышал, что у вас продукты копейками исчислялись, что купить там за 20-30 копеек или за 1 единицу валюты можно было не фигню какую-то… А у нас вообще с копейками не носятся особо… Не суть!

- 24 рубля нам надо?

- Да хотя бы 12 – просто на двоих, чтобы туда доехать. Бабушка моя на солидном предприятии трудилась, дед был военным – но его тут, как и в реальности, может… не быть… - на душе поплохело. - Хорошие люди, не жадные. Ну, Алис, ты только не груби и не делай глупостей – я ручаюсь, что тебе она 6 рублей на дорогу обратно точно подарит, знаю я её! Ещё и вкуснях напихает полный рюкзак, такая вот она!

- Любишь её?

- Это слабо сказано, клянусь! Она со мной с самого детства, а с лет 7-8 я уже вовсю к ним ездил и на лето, и на праздники с родителями…

- Значит, полажу и я. Поможешь, если что, представишь?

- Это я беру на себя, даже не переживай. Эй, а ты про роль не забыла?

- Ой, точно, совсем уже в грёзы влипла… Ты про лавку запасных говорил?

- Уже – основных. Ты выглядишь уверенно, серьёзно. Когда билеты покупать будем – переоденешься, я тебе очки модные дам, и ты, которую этот тип не видел с пионером, скажешь, что тебе нужно кое-куда…

- И ты всё важное на меня поставил? Вот так – сразу? Молодец…

- А ты круче, понятно? Клянусь – мог бы, додавил бы его. А у меня ты есть, Алиса. В том, чтобы переговоры вести и выглядеть здорово… ты – гений!

- Я просто… Ого. Спасибо, но… просто про билет сказать тогда?

- Да, направление я тебе сообщу заранее…

- Так… - немного приостановила она меня. - Я слышала, что ты запнулся там со станциями… Стало быть, прямого рейса нету?

- Нет… Таким путём, полагаю, ещё и мои добирались…

- Во удумал – расспросил бы про транспорт далее! Нам нужно еще денег на проезд, вообще-то… Приедем, блин, в такую же дерёвню, а потом…

- Приедем, не волнуйся. Эту «Воронежскую», как он назвал, я сильно процветающей и не помнил особо никогда…

- Он сказал тебе? А ты, что ли, вообще там не в зуб ногой?

- Мне достаточно было ездить до конечной, а теперь – лишь его слов…

- Что? – тихо прошептала она, задумавшись на мгновение.

- Алиса, он расстояние до города назвал - 13 километров! Это меньше часика ходу для молодых, активных людей с энтузиазмом!

- А… Всего-то? Ну, ладно. Тогда – хвалю… Дальше-то что?

- Детали поездки – потом. Сначала - 12 рублей…

- Да где ж их тут достать-то, а? На спор у кого… - Алиса прикусила губу, рассуждая. - Так причина нужна и ставка в ответ – не купятся!

- Да… дела. А занять? Ты своих подруг тут не видела?

- Нет у них такого: гарантия тебе от всего сердца!

- А с миру по нитке? Та – у той, эта – тебе, каждая по рублю, и вот…

- Я для них пустота… Не знают вообще, ни одного дня вместе не помнят! Да что там… дня… Ни-че-го совершенно! Без толку их выпрашивать…

- У вожатой если красть, то… - мозг подключал тяжелую артиллерию.

- Ого-ого, какой! Ты правда и о таком думаешь?!

- А кто она мне? – усомнился я в своих же мыслях, но забил. - Есть ли тут закон? Мы, может, умрём к тому моменту, а ей копеек жалко будет? Пофиг! Но… - тут я опомнился. - Это незамеченным не останется… Плохо.

- Тёма, а если ты по своим этим писклям пройдёшься?

- Да им по 12 лет, там вообще – солдатики и машинки в цене. Местных тут нет, чтобы занять или отработать как-то. Татьяну Владимировну и нашу медсестру – тоже отметаем.

- В целом, ты прав. Первую – уж точно. Её и нет тут, забыл?

- Е-к-л-м-н, точняк… Ужас, всё вылетает из души в стрессе!

- Так, катушка напряжения, пойдём-ка обратно, пока нас не уничтожили на месте болючим прижучиванием и дежурством. Вечером побазарим, лады?

- Нормас. Согласен, а то уже голова не варит. Время на ратуше?

Оба, как по команде, посмотрели наверх - на ужин не опоздаем. Не попались вожатой и при заходе обратно, да и никого вообще рядом не было… Дни заиграли иначе, ночи – тоже. Мы столько всего перебрали: как ехать будем, как договариваться, как бежать… А вот о том, что денег просто негде пока взять, тут уж – по факту. Алиса при мне пересчитала копейки, и этого нам разве что на перекусон вокзальный хватило бы, а не на билет. Там даже 2-х рублей не было, да и то – я считал уже под конец с ней, а не с самого начала.

Короче, дело пахло перспективой, ведь я не сдержался, посвятив Алису в мир моей бабушки, обладая стойкими сомнениями, что её тут сильно что-то могло поменять. Не Алису, бабушку. По крайней мере – точно уж не фатально. Мои рассказы про её кулинарию, уютный пятиэтажный дом около школы, с квартирой на самом верху и про то, что городок даже в будущем почти не поменялся – лишь магазины стали современными и люди выглядели попонтовее, а по дорогам всё равно ездили «ПАЗ-ики» и «Москвичи» с «Волгами» и «Газелями»: всё это Алисе запало в душу, заметно было невооружённым взглядом. Я был рад, что она мне хоть тут верит, что теперь мы и впрямь куда-то двигаемся по «сюжету», а не тупо ждём…

А пока – лишь извинились перед Ольгой Дмитриевной, просились обратно на сцену хоть время от времени, получили чёткий указ, чтобы больше не было такого, как тогда, и провели целый вечер на досках эстрады. Многое нас объединяло, если так задуматься… и эпохи разные, и воспитание, наверное, а толк есть что в тех, что в этих глазах. Я подхватывал её мелодии, она – полностью играла мои, пока я неуклюже пел, ведь всегда исполнял сам, но… тем не менее, было круто. Поверить не могу, что мы, кажется, дружим. Осталось только вырваться – ну хоть перед смертью. Алисе там понравится, а я… хотя бы скажу родному человеку, что всегда любил её, невзирая на время, место, страну и прочее…

Третий день, скажу сразу, прошёл ужасно. Спину я всё-таки, как оказалось, повредил, но это ещё мелочи… Ольга Дмитриевна разбушевалась! Завидев, как мы с Алисой дружненько идём от умывальников на зарядку, а потом – ещё и на завтрак так же, исполнила то, чего я и боялся – нас принялись разделять, кроме тех же ограничений по расписанию и некоторым особенностям. Меня она отправила таскать – с этой, блин, спиной – бумагу и газеты в библиотеку, а Алисе досталась кухня и дежурство на ней. Ну хоть бы пожалела, поверив на слово – как потянутая спина выглядеть должна? Оставила бы двоих дежурить – так нет же… Как чуйка была у неё, что мы ещё, кроме сценического ахтунга, исполнить можем немало. Мы, конечно, тоже молодцы – сразу почти забили на план про «Без палева», активно говоря и шагая рядом, но… а как иначе?

Волновались, и нас тут только двое таких! Вот и кучкой бродили… Но не кричали, не ломали ничего, кроме моей спины и некоторых своих же надежд, наверное… Закончив с этим балаганом, не успев даже отдохнуть на тихом часу, как и велено было, меня запрягли снова что-то относить! «Да она, что ли, нарочно?!», - всё, чем бы я охарактеризовал тот день, который в прямом смысле длился вечность. Я относил детали для кружка этих недо-мастеров из другого вида лагерной деятельности, всякие платы и провода в коробках. Занятное дело, да вот знаю по опыту нахождения в кружке авиамоделистов: чужакам никогда ничего из своего не дадут пощупать, как ни проси. Вот и я там чалился как бедный родственник, желая поскорее убраться. Футбол и волейбол ушли в небытие, гитару нельзя было взять, не попавшись вожатой, а просто ходить и наслаждаться жизнью мешали жара и дискомфорт в спине, который, я надеялся, пройдёт сам собой…

Даже вечером я не рискнул подойти к Двачевской: это стойкое «Меня сейчас снова отправят чистить картошку!» сбивало любые мотивы. Да, ужинал один, ходил точно так же – в одиночестве. Однако есть и плюсы! Например, было много времени, чтобы подумать… Деньги откуда взять – мысль не пришла. Зато скомпоновал в голове сетлист того, что хотел бы по случаю сыграть Алисе, кроме того, что уже показывал. Её «дворовые» композиции от малоизвестных мне групп и отдельных творческих людей из Союза также увлекали – я почти не застал это в своём времени, как и людей, кто бы так сидел у меня под домом, и играл что-то этакое…

Увалившись спать, нехотя умывшись ледянющей водой из-под мойки в том лесу, я почти заскрежетал зубами от недовольства, когда вожатая милым тоном буркнула про сладкие сны и добрую ночь. Точно уж слаще и добрее, чем сегодняшний день, блин! У меня было только одно в голове: Алиса и наша общая судьба… Хоть бы и она не просто прибиралась там и собирала тарелки, а ещё и придумала, как в её-то времени, у её же коллектива заиметь возможность легально занять 12 рублей. Боже, это же даже звучит так, словно сумма очень небольшая! Понимаю, разные величины, но я привык всё со всем сравнивать… Не всерьёз, до боли или споров, но лично для себя обозначая статус и уникальность. Эти деньги были уникальными только потому, что служили нехилым топливом для чудовищного по сегментам эсперимента.

Нас не должны были поймать или раскусить ещё до, нельзя было позволить им что-то сорвать! Всё нужно продумать, спрятать и не сдаваться, как хотел я поначалу… Ну и болван – ему показали, что, быть может, грохнут невиданной силой, а он гуляет себе, как по столице вечерком, ска-панк себе врубил веселящий, и всё… Теперь я собрался, я выложился бы на все сто, подними меня завтра даже в 3 утра. Кормили хоть вкусно, и это достижение, потому что у меня очень привередливый рацион…

Итак, вот и наступает то, о чём хочу прямо-таки афишировать! Пришедшее в гости 27-е число… Я проснулся раньше будильника, спина все ещё не на месте, а в голове – ужас, что ничего не решили, а билеты надо до конца 28-го взять, молясь, что не раскупили наше спасение. Вожатая сидела за столиком, что-то выписывая в блокнот, и тотчас мне повезло: ей кто-то вчера тоже про мою спину обмолвился, что я в футбол и не думал бегать с ними из-за этого, так что - отправила меня лечиться, предварительно покормив яблоком и чаем, налитым в кружку, что изначально стояла в домике.

Там кто-то из пионеров дежурил, ничего особенного: посмотрели бегло, так же и спросили, повязали бинт, растерев под ним мазь-вонючку. С неё я смеялся: боль уйдёт не от восстановления тканей, а потому, что нельзя в таком месте долго задерживаться… Тем не менее, я и прогулкой насладился, вместо зарядки, и на завтрак не послали – сказали «По желанию», а мы с моим микро-желудком наелись сладким чаем и фруктиком. Прерывистая боль прошла, как только Алиса замаячила на горизонте, отбросив метлу в сторону:

- Что, утро тоже – не очень? – мотнул я ей. – Как ты?

- Гр-р-р-р, вожатка… - смотрела Алиса на метлу и газон, свернув на дорожку, почему-то полную листьев. – Ну я ей ещё…

- А поменяемся?

- Ты вместо меня хочешь поприбираться? Спасибочки!

- А ты – посидишь с болью в спине, до этого с ней же тягая часами какие-то коробки туда-сюда? Тогда – принимаю. Где подписаться?

- Не, - прикинув степень неудобств, остыла она, - такое себе оставляй…

- М-да!

- Да я не жалуюсь, просто…

- Ничего, прорвёмся…

- А как же деньги? – не стесняясь, мы говорили про побег прямо на улице.

- Пока в процессе… Или ты идею собиралась вкинуть?

- Да вот… хоть едь и метлу эту продавай – так даже и не подвезут!

- Ай, пофигу… Сегодня, кстати, попросили на матч подойти…

- Она тебя на зарядку не отправила, а побегать вдоволь – разрешила?

- Нет, если бы… Я и на зарядку бы сходил, если бы не… Ай! Задолбало это несчастье – то тут, то там! Судить буду малых, смотреть за правилами…

- А, ну себе-то она замену подыскала на сегодня!

- Один – пацанов развлекает, вторая – за чистоту… Как вчерашнее?

- Ужасно, Тём. Не спрашивай… А у тебя? – она наконец-то села рядом.

- Лечусь, гуляю, думаю… Ой… Вчера? – дошло до меня наконец, про какую дату меня спросили. - Тоже отстой: понятно же по виду.

- Процедуры на сегодня твои ясны. А насчёт нас в этот день?

- Думаю… Может, на матче чего вылезет?

- Достанешь до края радуги, чтобы забрать сокровище?

- Ха, - потешило меня её замечание про вытянутое тело и желание вечно витать в облаках, - да если бы… Не назову я себя счастливчиком…

- Ну… Если не везёт, то – на! – она просто протянула мне свою пусутю ладонь, отдавая… - Вся моя удача, бери!

- Спасибо, пригодится! – я просто провёл по тому месту пальцами.

- Слушай, а если реально поедем…

- Поедем, так и надо думать!

- Ну и… Она точно не будет против?

- Издеваешься? – я даже понизил тон от возмущения. – Что я тебе говорил про мою последнюю надежду? Ну?

- Про какую – советсткий небольшой городок?

- Бабушку, конечно! Города осадами берутся, а она – одним внуком. Эх…

- А зовут-то её как? – незнамо почему поинтересовалась Двачевская.

- Надежда… - ответил я, вдумчиво глядя куда-то далеко на пионеров.

- Да понятно, что она - наш спасательный круг. Я про имя!

- Надежда Владимировна… - повторил я, заприметив оскал на лице.

- НАДЕЖДА?! – выкрикнула Алиса. – Офонареть, серьёзно, что ли?!

- Клянусь… Прикольно, правда? – улыбка вылезла сама. - Символично.

- Да куда уж символичнее! Вот это да… Ну точно должно сработать! Удачу мою взял? – спросила меня пионерка серьёзно. – Не потеряешь?

- Она со мной. А ты… Просто поставили убираться тебя?

- Да вот, как видишь… Бросить бы всё это в кучу, и сжечь!

- Мне неприятно, что я тут прохлаждаться буду, пока у тебя сгорает настрой от этой чепухи. Может, мне уйти?

- Да ты в этом виноват в последнюю очередь, - её янтарные глаза заглянули мне прямо в душу, пока она всё была рядом. - Прощаю! Пока посиди, подумай лучше… И вообще… тут такая новость прошла, что одному из младших отрядов родители передачку хорошую дали…

- Звучит так, будто мы в тюрьме находимся…

- Да пофигу на это! А в посылке могли быть и деньги, и что-то ценное, только бы найти и выменять как-то… - наверное, она заразилась моей вдумчивостью, и мне это только нравилось.

- Ему или ей и впрямь могли деньги дать такого масштаба?

- Угу. Почему бы и нет? Кстати, девочек из списка выкинь – все именно про «пионера» шептались… Вдруг это кто-то из твоих футболистиков?

- Кто знает, кто знает… Потому - похожу, поищу и подумаю…

- Отлично. Ты, это, навестить приходи хоть, а? Время от времени…

- Так тебя не площадь поставили убирать? – спросил я только потому, что её слова заставили задуматься об объёме выделенных работ.

- Участок тот, - очертила она рукой, - и площадь. Бр-р-р.

- Тогда – приду. Как проще станет – прибегу даже. Алиса, а ты как?

- Спросил же, не? И про себя ответил тоже…

- Да не про дела, а… - мне стало тошно. - Думаешь, пронесёт нас?

- Мы ищем до послезавтра гроши, собираемся и сматываемся. Уже поплатились за халатность – следуя друг за другом, дуэтом трезвоня на всю опушку – теперь… надо бы скукожиться, чтобы не сильно попадаться вожатке… А что дальше будет – только твоя ставка решит!

- С моим родным человеком не прогадаем. Даже имя, как видишь, символически отблёскивает тем, что у нас всё может получиться!

- Вот этот твой настрой мне гораздо больше нравится. А теперь…

- Понял-понял, не отвлекаю… - я мило посмотрел на неё. - Пока.

Не услышав в ответ то же самое, я просто отвлек себя другими идеями и их реализацией. Какова вероятность, что этот пацан, про которого шепчутся, действительно мелькнёт среди команд или их друзей? Такие обычно тихонечко кайфуют, а не отжигают на полную при всех… Вычислить – не вычислишь, разве что – ходить и спрашивать каждого, чё имеет. Кто-то и скажет, но им будет не тот ребёнок, который нужен нам. Да уж, ну и вопрос…

- Посмотри, что творится: ты в заработке на билет… полагаешься на школьника лет 13-ти… Билет! Даже не на самолёт или круизный лайнер… Поезд! – нечто внутри меня дьявольски рассмеялось.

Сознание, позавчера не имеющее шансов пробиться сквозь десятки минут трещания с Алисой, вчера приглушённое задачами и утратой времени, вырвалось сегодня, пока есть свободное от напрягов мгновение. И тут я рассмеялся, представив себя, бродящим, к примеру, по своему району, около садика пытаясь у малых насобирать гривен 300 на проезд – вот ведь абсурд какой, ну? Хотя некоторые дети моего района уже со смартфоном модным ходят, пока ещё даже читают еле-еле: может, и прокатило бы… А эти детишки тут… счастливы всё равно.

Я-то и не разучился в солдатиков и настолки играть, да конструкторы строить, получая несметное удовольствие и расслабон. А кто-то, попробовав единажды компьютерные игры и их виртуальные миры, никогда больше не смог быть таким, как прежде. А мне нравилось всё – наверное, поэтому и веселился по мелочам, ради мелочей, но не мелочно. С такими вот воспоминаниями… я лишь усмехнулся ясному дню, желая пойти в свой «номер», чтобы успеть подготовиться к матчу. Время я запомнил, фантазии Алисы и сплетни – тоже: готов, получается. Я просто лёг, уставился в потолок, и задремал, заведя будильник за полчаса до состязаний. И что только со мной не так…

Часть 3

Вот оно, резкое пробуждение от душности в помещении, сопровождаемое резью в глазах от дичайшей жажды. Её убивает и стирает в пыль набранная заранее вода, на которую почти что готов молиться. Будильник заменён за ненадобностью, в уши вставлен динамик, разыгрывающий знакомые нотки медленных песен от «Минэрал», плавно переходящих в драйв и обратно – в интимный полушёпот. Мне это напомнило только про одно:

- Ты всё ещё – никто, Тёма. Стараешься, надрываешься, жертвуешь своими интересами и досугом… и затихаешь вместе со своими попытками. Но с тобой не говорят на одном языке ни люди твоих улиц, ни твоего времени, ни те, кто старше… Даже Алиса, которой столько же лет, как и тебе сейчас.

Я повторял себе это мысленно раз за разом, пока не выключил грустновато-экзистенциальный альбом, дал щелчок себе по подбородку, наконец поднявшись окончательно. Скажу так – обед был плох, как и прошлый день: рыбный суп был мною забракован, а рагу перетушили так, что овощи походили на пластилин и пожёванные листья. Алису я не встретил – не удивился бы, услышав, что её снова в столовой заперли. Выйдя наружу, отдышавшись, я пошёл в сторону футбольного поля. Поверить только – настоящий газон, дарующий свежие пятна и отсутствие ссадин при падении.

Не каждый мой маленький стадион мог похвастаться таким качеством и количеством травинок на почве, а тут – на жаре-то – умудрялись как-то ухаживать. А хотя… Место аномальное же явно – может, и еда из воздуха появляется, а не привозится. Меньше всего я любил наблюдать, как кто-то делает то, что я люблю, пока я этого не мог делать. Нет, не из ревности или обиды – просто искренне не мог сидеть и глядеть футбол, понимая, что спина не позволит, а очень хотелось бы выйти на замену и показать себя. А ребята – молодцы они! Почти нет сквернословий, ни одного мата – если точнее.

Бегают, вместе активно идут по полю выше, спускаясь, если соперник отобрал мяч. И не так, как было у меня и некоторых знакомых, что кто-то побежал, кто-то стоит на своей позиции, ничего не предпринимая лишнего, и никто, самое главное, не орёт на других, обвиняя вратаря за пропуск. Я снова окунулся в детство, иногда воображая себя вместе с ними на позициях, но судил исправно и справедливо. Тут, правда, хоккейные удаления были – так с самого начала и я играл тогда тут – но не цветные карточки. Свисток у меня был, я и сам мог губами и языком так шуметь, однако хватало громкого «Э-э-э-э?! Ну и что это! Алло?!» с трибун, чтобы понимать, где следует вмешаться.

Под конец матча я усадил на лавку двух пацанов из обеих команд, приказав не ссориться, когда дело перешло почти что в драку по завершению, когда случилось самое неожиданное… У того, кого я отгородил, из карманов выпала мелочь. Он даже не заметил легкий звон, опечаленный результатом своих друзей, и начал уходить прочь. Я сразу поднял их, кинувшись к нему лёгким рывком. Получив слова в ответ о том, что теперь ему и по приезду на мороженое хватит. Воодушевлённый и улыбчивый потому, что помог кому-то, я развернулся, неловко оступившись в сторону. Около меня стоял мальчик:

- Эй, судья! – обратился ко мне пацан, который поддерживал мою любимую команду из этих двоих. - А ты чего пенальти тогда отменил?

- Не было там ничего, знаю: сам на воротах бывал, и в защите. Всё в мяч, вся сила и падение от красивого отбора. Вам и не нужен тот гол – и так сильнее смотрелись…

- Так-то и так… - смерил он потёртости на газоне взором. – А что это у тебя в ладони – монетка? – поверить не мог, что я отдал всё, но к потной от напряжения ладони предательски прилипла ровно одна копейка советского разлива. – Собираешь?

- Эх, да хотелось бы… - невзначай кинул я, почесав затылок. – А чё?

- Хочешь, - он хитро огляделся, понизив громкость, - я тебе подарю особенную серию? Только ты – никому.... ладно? Судил ты честно, да и новичку-нумизмату – не жалко!

- Подожди, а это действующая валюта? Что-то ценное, может быть? – меня критически проникло азартом. – Расплатиться можно не в узких кругах?

- О... - вопрос немного притупил его. - Ну, можно. Только надо совсем ничего не понимать, чтобы…

«Не уходи, я ща!», - сократил я, рванув по направлению к площади и тех аллей, где была вожатая. Нет, я не спешил отдать ей принадлежности судьи, что умещались под мышку и карман около бедра на шортах – я искал Алису. Задыхаясь от лета, проклиная, что обул не кеды, а тапочки, я весьма быстро добежал до места назначения. Никого, кроме вожатой и какой-то малышни. Медлить было нельзя!

- Ольга Дмитриевна! – кричал я, подбегая к ней поближе. – Матч завершён, но…

- Я смотрю – кому-то полегчало?! А спина – как?

- Да я… Алису ищу! Там…

- Матч закончен, в кружок вы один не ходите, вместе не дежурите – так для чего тебе её помощь, спрашивается? - снова выходила вожатая на путь расспросов и того, что заставляло краснеть.

- Ну очень-очень надо! Там с гитарой моей – беда! Подарок-то от родни дальней, если сейчас не поменять правильно струну – части корпуса деформируются от разницы натяжения: так меня дядя предупреждал!

- Ну так замени… Твой же инструмент?

- Да… я… - смутился и отвёл в сторону глаза, играя роль так смело, как только мог. – Не умею, в общем…

- А Алиса – чем помочь может?

- Ну в кружке же она не на пианино играет… На гитаре! Я ведь особо таких тут не встречал...

- Ладно, ладно – успокойся. Найдём мы твою гитаристку… Она сегодня убирается рядом с местом, где мы зарядку делаем. Которую ты, кстати, пропустил по причине спины! А мотаешься-то вон как – живо! – насупилась она. – Никак сжульничал, Тёма? И про гитару… когда успел узнать?

- Да я же в домик зашёл по дороге…

- Зачем это?

- Убрал туда свисток и блокнот ваш – не сюда же нести, да? – я сразу же спрятал те поглубже в карман и за спину – прямо под рубашку. – А она – такой звук издала, будто бы сейчас взорветься в чехле! Ну я и…

- Ладно уж! - наконец-то я услышал от нее понимание. - Беги к своей спасительнице… Но завтра слова про спину я слышать не хочу - понятно, пионер?

Махнув ей рукой, прикрыв глаза и вычеканив, что не обманываю, я летел к Алисе, пока тот пацан со своим предложением не смылся. Она стояла на своей волне, явно не подозревая, что день-то может стать покруче за мгновения. Меня остановили сразу, как только и подбежал, встав прямо перед лицом:

- Ты куда, к-атлет?! – смешно поиграла Алиса словами. – От вожатой, никак, бежишь, чтобы не припахали? Уважуха! – в меня прилетел приветственно-дружеский хлопок по плечу.

- Эй, я… Это, в смысле… Фу-у-ух! – отдышавшись, я совсем даже про боль в спине позабыл. – Там тако-о-о-ое! Сейчас... отдышусь, и...

- Да чего?! – затрясла меня девочка, пока я судорожно вдыхал-выдыхал.

- За мной – в домик! – я развернулся. – Чего встала-то? Двигай!

Она лишь посмотрела на меня косо, но отказать не решилась. Побросав принадлежности дворника, Алиса, мне кажется, в этой торопёхе даже ощутила себя лучше, чем днём, не так уж заметно отставая от меня. Залетев пулей за двери, я тотчас приказал ей открыть чехол, достав мою гитару, вращая её в руках, пока самостоятельно ворчал, выискивая кошелёк:

- Я из-за тебя буду так до последнего дыхания убираться! Ты зачем меня украл с дорожки? – не переставала Алиса удивляться моему поведению.

- Когда зайдёт вожатая – гитару из рук не выкидывай! И скажешь, что тут всё не так и плохо, что струны в порядке, просто дерево хрустит…

- Зачем это? Мне она первее выскажет недовольство, что я не слушаюсь!

- Нет, потому что я предупредил её, что ты мне нужна…

- В каком это смысле? – пока вопрошала она, а я быстро-быстро рылся в вещах.

- Не сейчас, не сейчас! Да где же он, ну? Проклятье… Ну же!

- Что не так-то? Ты ей концерт решил устроить совместно со мной?

- Прощальный, возможно, Алиса!

- Ты меня так не пугай… У тебя спина, кстати, не перевязана, симулянт... - она расплылась в ухмылке.

- Некогда! Там у пацана одного есть подарок для меня: он про монеты спрашивал, когда я поднял чьи-то рубли с пола… Потом сказал, что есть у него нечто «специальное», спросил… надо ли…

- Почему ты мне их не покажешь тогда?

- Там он стоит до сих пор, пойми! - постарался пояснить ей я, но по-прежнему был занят кошельком.

- И ты не взял, что ли? – после её вопроса я покачал головой, не прекращая попыток найти очень важную вещь. – Ну и баран!

- Да я ж откуда знаю, какие тут из ваших ценнее?

- И что или кто тебе надо, чтобы..?

- Тебя мне надо! – перебил я её, поставив точку на важности присутствия там Двачевской.

- И чего мы не у поля тогда, а тут ошиваемся, нумизмат?

- Я хочу взять и свои, - копались мои руки и пальцы по багажу, - только бы найти их...

- Ты ему толкать, что ли, будущие деньги собрался? Вот это да, Тёма! Чё, серьезно, что ли?!

- Не я, - заветный прямоугольничек оказался у меня. – Ага, вот!

- А кто тогда, если я тебе просто циферки подсказать должна?

- Алиса, ты ведь мастер уговоров! – хотелось вжаться ей в руки, но мои-то заняты. - Попроси у него что-то поценнее: у тебя на тонкости чуйка есть, разве не так? Ты, как ни крути, местная - разбираешься!

- Да попробовать-то можно… А сколько у тебя там, в кошельке-то?

- Есть 20 гривен бумажными, - рылся я пальцами по раздельным отсекам, - 50, 100, 200…

- Да ты гонишь! Покажь! – толкалась она, едва не заставив порвать меня купюру, пока держал баланс по стойке. – Ой…

- Погоди-погоди… А копейки – давать ему?

- А у тебя и они есть?! Если так, - хитро улыбнулась Двачевская, - поговорим мы ещё, потолкаемся-поторгуемся! Всё сюда давай: втулим и их!

Я лишь покорно протянул богатства, а она высоко и громко присвистнула. Сейчас с нами звенела увесистая пригоршня почти что артефактов, и такой мотив я и прочитал по глазам знакомой. Рассмотрев и сложив каждую отдельно уже по кошельку, она вновь улыбнулась... как-то не по-доброму…

- Мы с него столько вытрясем… Всё отдаст, и игрушки свои - тоже!

- Ты только, это, не перегибай. Я тебе доверяю, но…

- А ты - молчишь, и говоришь только тогда, когда ответов на его глупые запросы о качестве и прочем у меня не найдётся, понятно? Сорвёшь ещё!

- Ладно… Повышаем ставку: а давай еще доллар и евро предложим?

- У тебя, бляха, и они есть?! Настоящие?!

- Ну, конечно. Не было у меня привычки иным забивать и без того важный и полезный кошелёк...

- Да мы сейчас озолотимся! Бегом!

Поставив некое троеточие в нашем диалоге, она лишь вопросительно ткнула носом по воздуху, спрашивая направление. Я выдвинул её с богатством и озорством на душе за порог, запер дверь, и мы дружно побежали к спортивной площадке. Там было пустовато, ведь мне нашлось, с чем сравнивать: были пацаны, но ушли. Того мальчика я увидел сразу – уже какое-то чувство моментально вцепилось в него глазами. Не попадаясь Ольге Дмитриевне, что придало сил и уверенности, Алиса скоро ввела его в курс дела, но тот как-то со мной был подружелюбнее, а завидев у Двачевской огонь в глазах – который, кажется, не потухал почти никогда – немного зашатался.

- Надо или нет? – с чёткостью оборвала Алиса, устав повторять.

- Ты, должно быть, шутишь! – шепелявив тот, рассуждая о сделке.

- Я тебе сейчас коллекцию без разбора хочу отдать из уникальной серии, а тебе рублей 15 жалко? Да дадут ещё, когда приедешь!

- Ты покажи мне их для начала, а я…

- А зачем? Есть торг – вываливай! – фарцовала Алиса. – Нет ничего? Что же… – переглянулась она со мной. – Тогда мы ушли…

- Стой-стой! Ну… - он прямо-таки горел от любопытства, но чувство неправильности не покидало мальца даже в такой момент. – Есть немного…

- Немного… сколько?

- Вам просто деньги нужны? Может, часть – конфетами или значками?

- Я тебе трижды повторять не стану: продаю коллекцию. Понятно?

- Хорошо… Я… У меня сейчас ровно 13 рублей есть, поверь – я покажу. Но и я не дам первым: вы большие, отнимете – и не поверят мне!

- Алиса, покажи ему всё… - я тут же понял, что идём в тупик. – Ну?

Выдохнув, переглянувшись со мной своим красивым, но стрессово-заинтересованным взглядом, она достала пацану фиолетового отлива пятьдесят гривен из охапки. Тот повертел их, посмотрел, пригляделся детальнее – у него и лупа была в кармане, во дает! И... ничего. Я настоял, вынув ещё и пару монет из своего времени. Те он тоже встретил тепло, с явным трепетом обозревая и щупая каждый сантиметр. Он, как профессионал, протёр их от жировых отпечатков, отдав нам, скрестив руки на груди:

- Красивые. Только вот явно не ходят нигде… И что за коллекция такая?

- Ты ещё спрашиваешь? Серьёзно?

- Да, Алиса… - пацан нервничал. - Они… они будто ненастоящие, но очень хорошо сделаны…

- Ты думаешь, мы тебе реквизит из кино впарить хотим? Тёма, - поддела она меня рукой, - выход!

- Это то, - склонился я на его уровень, уперевшись ладонями в бёдра, - чего не будет ни у кого, кроме тебя… Я честно судил сегодня, ты сам признал качество! Мне ли тебе врать прямо сейчас?

- Честность – тут не главное! Страна-то... какая?

- Ук-… - начала Алиса, а я её заткнул небольшим тычком в бок.

- Значит, берёшь? – спросил уже у него я. – Потом уже не дам, не игрушечные ведь!

- А что, есть ещё? – заиграли его глаза. – Там серия какая-то?

- Ты совсем каши мало с утра ешь, что не слышишь? – внедрилась Алиса со своими коронными подколками в разговор. - Так и говорили сразу!

Я продемонстрировал ему остатки… Ну, точнее, большую часть, на самом деле – 1, 2, 5, 10, 20 гривен в металле… старые, не ходящие больше копейки – 10, 25 и «живые» 50. Корнем нашего договора могли стать только те 50 бумажных, которые он уже видал, как и друзья этой банкноты: брат поменьше в виде 20 и старшие родичи - 100, 200 и 500. Как же я жалел, что…

- А тысяча может там быть?! Хочу тысячу ещё!

- А ещё что тебе принести?! – разозлилась Алиса, встав в позу пожёстче. – Ишь ты!

- Не взял, ой… - запнулся я. – То есть, вообще – есть она, но не у меня…

- Обалдеть, вы прям такие загадочные! Как и они, - он посмотрел снова на место с числами, - и их даты… Это ведь даты, ребята! Что ещё за 2015?

- Берёшь? – последний раз спросила у него Двачевская. – Мы теряем время!

- Нет уж, - помотал паренёк головой. – Мне их и не подписать никак!

- В смысле, а причём тут мы?

- А какая суть коллекции, если всё это неизвестно откуда? Декорации?

- Ладно! – прорвал я трелью, а Алиса взяла за рукав, но меня было уже не остановить. – Фантастику любишь?

- А то! Но… вы-то тут причём? У вас и книги есть?

- Зачем тебе небывалые сюжеты, когда есть то, что в руках держишь? Это и правда изготовленные позже 2015-го монеты и купюры из государства, которое пока не существует… - начал я загадочно.

- Ха-ха-ха! - смеялся он очень задорно. - И я поверить должен? Мне же не пять лет!

- Тебе, походу, ещё меньше, раз старших не слушаешь вовсе! – противопоставила ему девочка.

- Да вы только все дурачить и можете тех, кто слабее и меньше! Я вам – настоящее, а вы… это?

- А если тебе сейчас доказать, что правда они фантастические? - загорелся я интригами.

- Ну, раз вы из будущего… - скептически балаболил тот, оглядываясь на нас хитрым детским прищуром, потирая рубашку и шорты. – Какая там валюта нынче ходит?

- Доллары…

- Чего?! – его внезапный расщеп в голосе был весьма крутым, надо признать. – Невозможно!

- Артём, пошли отсюда? – начала Алиса настояще-фальшиво. – Что он за коллекционер, если не имеет вообще ничего извне Союза? Пф…

- Вы не издевайтесь! – топнул ногой он. - Вы врёте и провоцируете, хватит! И такого быть не может...

- Почему? - мне хотелось, чтобы он продолжил.

- Я не верю, что у вас они есть - вот!

- Если он тебе – настоящий доллар, то ты – что? Запретный-то плод, тебе ли не знать!

- Даю 18 рублей... - тяжело проворчал мальчик с интересом. - Больше – нет… А теперь – ваша очередь.

Я достал сложенный вдвое «Флип», оттянул одну половинку подвижного чехла, достав тот самый доллар, ещё и фиг знает какого года выпуска. Протянув ему заветную бумажку, чувствуя себя крутым, я ожидал новых торгов, но пионер аж замер:

- Невозможно... Настоящие! – высматривал он что-то в лупу. – Капиталистические!

- Бери за 20 хотя бы! – попробовала Алиса. – Раз ещё одно «нет» с твоей стороны, то мы сваливаем, уяснил? В будущем дела делают живее…

- Да нет у меня столько, о-о-о-ой! Пожалуйста, отдайте и те, и эту за 18? От меня же не отойдут в клубе, а моя коллекция побьёт все рекорды в школе! Ну, пожалуйста-а-а!

- По рукам! – видя, что Алиса сейчас будет долго и нудно елозить по нервам маленького коллекционера, рискуя получить не больше, а вовсе ничего, я остановился в торгах – и всё ради нашей победы, а не количества бабла.

- И ты… свои - сюда их, живенько! – в её ладошках оказались заветные рубли. – Вот и молодцом. А теперь – ты не видел нас, мы – тебя. Пшёл!

Грубо отправив того толчком прочь, она не позволила уйти и мне в том числе, пока мы стояли и безумно пялились на наше уникальное достижение, которое больше не казалось мечтой. Спускался сумрак, а запал глаз Алисы перекрывал любые тёмные сгустки, и моя чувственная душа тоже не угасала:

- Артём, у нас получилось! – она обняла меня, вжавшись со всего размаху. – Они у нас! Ты, блин, можешь в это поверить?!

- Ура… - выдохнул я, прижавшись к ней взаимно и своим телом, чтобы не разбивать тёплую атмосферу дружбы. – Конечно, жаль, что маловато – полтора пути в два конца. Но хоть он теперь счастлив – будет настоящим гангстером среди своих: с невиданной ранее серией после 2015-го и долларом-то…

- Кажется, ты отлично понимаешь, что у него проблемы с законом начаться могут... впечатляет!

- Чего? – дошло до меня при воспоминаниях про историю, что валюта иностранная не сильно приветствовалась в СССР. – Дерьмо, пропал пацан!

- Не «пропал» бы он, пропали бы мы, Тёма! – да уж, Двачевская умела «успокоить». – А будь он таким же везучим, как ты, получил бы ещё и евро сверху. А доллар он всё равно никому не покажет в открытую…

- На, возьми, - я виртуально протянул ей удачу обратно. – Это – твоё.

- Может, оставишь? Удачи много не бывает!

- Пожалуй, лучше рубли на дорогу выберу… А так… Ура!

Мы не могли поверить, что теперь всё идёт своим чередом: завтра ко дню и сонному часу, послушно не мешая проведению зарядки утром и отпросившись на кружки, я и Алиса пойдём к той станции, купим два билета, оставив 6 рублей ещё про запас, мирно ожидая приближения поезда днём после. Хотелось верить, что её объятия не были лишь вызовом: хотелось верить, что я больше не ужасаю её неправильностью и парадоксальностью. В любом случае, время пока у нас в кармане, но…

- А если их раскупили все? – заволновалась Алиса.

- Давай оставим догадки предсказателям, а сами – махнём на ужин?

- А что с нашим добром делать? – показала она на монеты, всё перебирая ими и цокая. – Надо спрятать: ценность у них сейчас бешеная…

- Чего тут прятать? – не понимал я искренне. – Кто у тебя в здравом уме попробовал бы стащить хоть что-либо, не боясь быть побитым?

- Да у меня такая жужелица в комнате… что ужОс! Я тебя потому никогда и не звала, чтобы на крыльце посидеть подальше от вожатой – эта же гадость тихая всё сдаст! – такое описание из её уст сразу расставило многое по местам.

- Хорошо, что предлагаешь? Только не где-то на территории…

- Думать особо нечего… Они будут с тобой.

- Фига се, благодарю за доверие! – истерично хохотнул я. - Но...

- У тебя рядом вожатая, - перебила меня Алиса, – стырить не должна, по идее. Или может, а?

- Я положу их в сумку, лягу на неё сверху, – я показал ей, как будет непросто хоть что-то оттуда вытянуть в таком положении, - а завтра…

- Завтра их уже не надо прятать! – здраво рассудила пионерка. – Что с кассой?

- Сейчас – на ужин. Потом доделаем твою работу по садовым дорожкам, а уже там, находясь вне подозрений, всё расскажу о нашем пути. Вперёд?

- Полетели!

Угадайте, что? Мы – просто боги таинственных затей околопротивозаконного характера! Да, трудно было унять сияние ещё с того момента, как заполучили эти деньги – но мы даже не потухли, когда билеты-то раскупили, подешевле которые, и нам еле-еле хватило. Плацкарт, в один конец. Алиса – это монстр какой-то: трудноватые взаимоотношения и решения задач никак не смущали её, а так воодушевить депрессивного меня на подвиг – это надо нехило постараться!

Мы кричали от счастья весь вечер, делая вид, что это касалось достижений по бадминтону – только там пионеров никогда не трогали, играй они даже против девочек или отрядов помладше. На корте было громко – но только потому, что нас было не унять. Да, мы обсудили почти всё перед тем, как купить билеты. Да, деньги были сохранены, а путь и название станций я заставил Алису за один вечер с пинанием воланчика над сеткой заучить до автоматизма. И на следующий день, урвавшись со всех активностей, корректно появившись до этого везде – мы спрятали одежду под мышкой, выперлись прочь от стен «Совёнка», как и тогда.

Она была без ума от моего плана: я-то все ещё останусь пионером в глазах нежелательных свидетелей, и должен был играть роль сопровождения-прикрытия и маскировки нашего побега до полуденника. Я создал ей образ старшеклассницы, отдав на время актерского акта ещё и свои очки-авиаторы, что смотрелись просто бомбезно, и она уверенно выполнила всё, как и хотели. Я молился всему, чему только можно было, чтобы ей не продали пустые, как всё в этом окружении, бумажки. И вот, она пришла: совсем новая внешне, но такая же крутая внутри, как и раньше.

«Ну и дурак ты, что переживал! – прикалывалась она с моей кислой мины, полной шока и стресса. – У нас тут все катаются – даже до 18, а не так, как в вашем тухлом будущем… Нашим важнее, чтобы деньги отдали, да поскорее!», - именно так мы и перекинулись полноценно обо всем важном, свершив, казалось бы, нереализуемое. Теперь, когда мы вернулись обратно в стены, она переоделась, а я выдохнул – неужто здесь мы хоть что-то можем, кроме наблюдения и смерти…

В тот… последний перед выездом день мы дружно пообещали не выматываться и не палиться, чтобы не испортить ситуацию: почти что полтора дня мы лишь раздельно блуждали с опаской, не вызывая подозрений абсолютно ни у кого: мы-то даже не встретились ни разу за те мгновения... В последний вечер, когда ещё были на территории, 28-го числа, я решился на то, чтобы дать нам последнюю наставную речь. Ну – или ждал, что Алиса тоже скажет нечто дельное, так даже лучше…

- Ты собралась? – метаясь по всей площади пешком, нашёл я её около столовой, присев на лавке рядом с девочкой. – Готова?

- Артём, ты просто безумен… - а по её взгляду я и не понял бы, кто из нас безумнее. - Как тебе удалось меня на это уговорить?!

- Я знал, что нам под важный финал нужно встретиться… Ты как?

- В шоке. Руки трясутся…

- Всё на мне теперь, помнишь? – устало коснулся я её плеч, пока Двачевскую неприкрыто что-то волновало. – Доверяешь?

- Каков побег, каков разгон, а? Что мы вообще… Как мы это сделали?

- Ещё пока – нет. Но вскоре – да. Выспалась днём?

- Тебе скажи - так смеяться сейчас примешься, что спала, как маленькие в садике? – немного растроенно поддела она тему.

- Не нравилось там? – я задал ей такой вопрос, чтобы переключить.

- У тебя нужнее спросить: сам-то из детсада не вышел - со своим-то поведением и визгами в музкружке…

- Ха, ну... да. Я, вот, спал сегодня: это нужно сейчас, и вовсе не является потешным. Я просто подумал… А может, нам вещи тоже забрать?

- А у тебя были мысли всё оставить тут? Типа, в лёгкую сойти из нашего маленького Ада? А гитара?

- Ты забываешь про одно важное упоминание, и я этому… и рад, и нет.

- Что уже?

- После 30-го числа, стоит нам только закрыть глаза, потеряв бдительность, и мы, возможно, умрём…

- Так будем по очереди спать - сложно, что ли? Ты это имеешь в виду?

- Хм, есть в этом доля правды...

- Давай с самого начала поездки это и возьмём на вооружение, м-м-м?

- Я согласен… Это – идеальный вариант, Алиса. Браво…

- А ты точно справишься?

- Я – нет… Знаю, что трудно будет держаться… Знаю, что бабушка такого не поймёт, и попробует выяснить истину. А мне и сказать-то нечего, чтобы полностью уж идиотом не показаться с первого же слова…

- Разве ты не говорил, как именно она убаюкивала твой кошмар ночи?

- Она и некоторые другие сделали все, чтобы помочь. Но я боялся и боюсь темноты… Это не прошло.

- Даже сейчас? Ты что, каждый день переживаешь и не можешь уснуть?

- Смотря, где именно. Иногда страх чего-то другого сильнее изматывает, и я – вырубаюсь. Иногда – так меланхолия места цепляет, что тоже забываю про потайные фобии. Но они возвращаются, потому я и рад, что ты мне помогаешь всё это преодолевать!

- Ты… Ты – тоже нехило повлиял на ситуацию!

Слышать такое было странным, учитывая мои предположения о том, что Алиса вполне отлично провела остаток нашего времени здесь перед личным отчаливанием на поезде-спасителе, не встречая моих назойливых мыслей и страхов, которые не отпускали меня даже в летнем дне детского лагеря.

- Как же… помог… Прости, но мне кажется, я вселяю в тебя ужас…

- Да, ты и вправду настороженный, пугливый и опасливый, даже слишком. Но тактичный. Это и помогло немного сбавить стресс полного одиночества и отсутствия контроля: я вставала только ради нас. Ради плана, который именно тобою предложен, была готова заметать и убираться, лишь бы не пропали. И ты… Зная, что ты здесь тоже не впервые, что понимаешь хоть немного, что делать надо – это греет душу, Тёма. Ты ещё со мной?

- Я витаю в облаках, пока их ещё видно в полумраке. И я… рад, что мы в одной команде: ты и на пионера мелкого надавила, и вожатую занимала, и…

- Просто была собой… А про твои достижения будем когда-то?

- В представлении не нуждаются: они идентичны твоим. Мы равны, Алиса, и я это обожаю. Я рад, что мне не надо для тебя и твоей улыбки с подколкой и пониманием как-то искажаться… Я ведь правду тебе говорил – ещё до автобуса. Невероятное откровение, невероятная встреча, не находишь?

- Тебе нравится быть в команде? Или это только со мной?

- Что за вопрос такой… многогранный? Нравится, конечно, если знаешь, что один ты не силён! А как бы я иначе справился? Никак, - я виновато улыбнулся, - не буду лукавить, чтобы впечатлить тебя решительностью…

- А тебе и не надо. Только ты и твои «баксики» нас выручили. Не играй ты в футбол со шкетами – мы бы и не прознали про пацана этого. Забудь ты кошелёк, пока ехал к бабушке – кранты нам. И, кстати, о ней…

- Ты волнуешься, что ли? Она вообще не сварливая: никогда вообще не кричит или ссорится с кем-то за дело и без!

- Да я не о том… Артём. Неужто ты и твоя Надежда... просто возьмёте и поможете мне? – от Алисы веяло отчаянной попыткой понять замысел.

- Я пользовался твоей бойкостью. Почему бы, в ответ, не заплатить уютными каникулами в месте, которое я знаю? Познакомить с человеком, который всегда рад гостям? Я считаю, что это справедливое вознаграждение для тебя, мы это оба заслужили!

- Говоришь, равные по силам? – впервые Алиса уходила прочь от собственных заслуг. - Поменяй нас личностями – крышка: у меня-то нет твоих этих штуковин и красивых фантиков… И не умею планировать…

- А я не смог бы и пискнуть на том вокзальчике, выменивая рубли на спасение и дорогу к человеку, который, возможно...

- Что?

- Который, возможно, является последним, что у меня осталось от того мира… Настоящего: с воспоминаниями и чувствами. Когда не думал ни о чём, находясь рядом с компанией знакомых, родителями и даже с самим собой. Только было это не здесь, а в мире предсказуемом, которого я боялся... Я так хочу её обнять, ты бы знала! Она – последнее «последнее», кроме тебя, что не даёт мне сойти с ума. И… нам помогут, уверяю. Послушает и накормит до отвалу – и отговорок никаких не примет!

- Потому я и хочу, чтобы ты туда попал… Это ведь всё из-за тебя, и всё благодаря тебе. Ты себя слишком недооцениваешь, Тёма – в этом и заключается твой огромезный минус… - Двачевская так спокойно это подчеркнула, как у друзей бывает.

- Скорее – плюс. Был бы хвальком, поверила бы байкам и преувеличению: оба обломались бы. А так – искренняя суматоха и чистый негатив: они и помогли нам, как бы ты ни осуждала и ни смеялась с меня. Поверь, я врать не умею… - вообще нисколько не сожалел, что признавался в таком.

- А это – плюс. И пока справляешься отлично…

- Ты про что?

- Обещал, что не бросишь… Было? Было. Я видела это в тебе, и ты не подвёл… Всё ты можешь, у тебя-то точно получится! Такие, как ты, только говорят, что сдаются. А потом – хрясь, собранный рывок, и в дамках!

- Смешная ты, вот правда. Но за доверие в мою сторону… как бы не огорчилась, если всё начнёт исчезать. Что тогда сделаешь, Алиса?

- Я-то? Да замолчу просто. Буду сидеть и смотреть, как мы умираем…

- Фига себе… - не ожидал услышать подобное. - Я же тебя к этому готовить сейчас планировал!

- Больше не надо, - мрачнела Алиса, болезно улыбнувшись, - я смирилась…

- А как, если не секрет?

- Если секрет - захочешь узнать глубже?

- Если так лучше тебе – то… да. Если это важно сохранить в тишине и тьме, что иногда и следует делать - то… дело твоё, Алиса.

- Я… верю, что ты не ошибся. Почему-то…

- Вот только не надо, а? Не возлагай на меня так много: это все лишь гипотетически...

- Верю, что не было бы из меня «самолётика»… если бы не ты…

Сердце замерло, мысли загнали меня в воспоминания, как я ей попроще объяснял свои теории, и пытался извиниться, если она и впрямь ничем не станет. Ни единим образом, не заимеет ни единого достижения и настоящего восторга – всё будет лишь пластиковым, скованным и цикличным: ведь всё повторится снова, а Алиса потеряет память, вновь проживая какой-то отрывок заново. Сейчас я напомнил ей вновь всю суть этого предположения: главную деталь, из-за которой всё и систематизировать стараюсь…

- Алиса, выслушай, и не смей перебивать или паясничать!

- Да-а-а..? – она глубоко вздохнула и поджалась в саму себя.

- Самое важное, что тебе следует вынести из этого – нестабильность!

- Ты опять по-марсиански заговорил? – она разозлилась. – Проще будь!

- Я про тро, что ты уже, возможно, никак не станешь тем «самолётиком»… - я поднял с земли палочку, вращая её так, словно ручку.

- А зачем тогда всё это? Все эти попытки и дела – напрасно, что ли?

- Той схемой – не станешь. А, быть может, другой моделькой – да…

- Ну вот, уже прогресс – в тебе оптимизм и наука смешались, класс!

- Я не договорил… - было трудно собраться и озвучить ей самое страшное, и я сделал всё, лишь бы только не дрогнуть. – Короче, всё имеет конкретные два условия!

- Уже столько, а не больше? Какое… То есть, какие вычернул?

- Не вычеркнул, а переместил в иную категорию… Во вторую, которая вложится в цикл – сначала, быть может, манящий и увлекательный, но если он будет вновь и вновь повторятся – всё обретёт негативный отпечаток…

- И правильно всё говоришь – меня они уже на пятый день раздражают, до сих пор пугают и мне не понравилось бы, что нас вечно заносило бы обратно… А разве тот твой первый вариант – не про спасение?

- Тебе прямо сказать? – погляди я на себя со стороны тогда, ужаснулся бы, наверное, не веря, что это – тот самый Артём.

- Я от тебя другого и не жду… Выкладывай, ёлки-палки!

- Тогда слушай внимательно: если даже прокатят билеты, если нас не поймают, если доедем и останемся – ещё не значит, что выиграли…

- Че-е-его-о-о?! Ну и загнул! А подробнее, теоретик?!

- Я считаю, что цикличность мы победим не после выхода отсюда или отдаления от привычного ужаса этого «пластмассового» мирка, а только в случае, если нам позволено будет преодолеть барьер: если наступит июль, если всё вокруг чуть-чуть станет меняться – к примеру, жарче будет, запахи новые появятся, а не как здесь – тогда можно будет потихоньку и выдыхать…

- Подожди… То есть, всё делится только на «победу» и «поражение»? У нас «50 на 50», «правда» или «ложь» - и ничего более?!

- Прости, я видимо не совсем чётко выразился. Есть ещё кое-что…

- Что же?

- Ужасный, фатальный исход… - что я, что Алиса, поди, тотчас потеряли способность мыслить просто и позитивно. – Там, где нас что-то, понимай, как хочешь – так или иначе – вернёт обратно. А быть может, всё просто начнёт трещать по швам: время схлопнется от перегрузов и парадоксов, а нас – просто не станет...

- Боже мой… - она также стала размышлять об этом серьёзно. – А вероятности у этого всего какие - разные-то хоть, надеюсь? Не молчи ты!

- Одинаковые… Или – около того. Всё зависит только от случая.

- Значит, завтра и послезавтра – всё, что запомним последним? Конец?

- Я не стану тебе перечить, направляя ложную надежду в сердце. Так оно может быть, и если наступит – защититься не получится…

- А если убежать? Если увернуться от аномалии?

- Смог ли хоть кто-то из нас с тобой избежать возврата в «Совёнок» после той смены, в которой хоть тебя помнили? Не смогли. Не сможем и тут.

- Тёма, да сбрось ты негатив… Посмотри лучше на хорошее: ты ведь, получается, спас меня…

- Что ты в виду имеешь?

- Я… гляжу на Ульяну, девчонок с отряда помладше, которые точно обязаны были помнить. На эту «жужелицу», которая со мной в домике... Они все ненастоящие. Это видно, отвечаю! У них будто нет жизни – они что-то делают, куда-то идут, всегда чем-то заняты, тренеруются и едят – а смысл-то какой?! Через какое-то краткое время – «Тю-тю, воспоминания!»… Даже Лена, близкая мне подруга в прошлом, с моего же города школьница… ничего не помнит, ничего не может рассказать!

- Она и впрямь что-то недоговаривает специально? Или просто не доверяет настолько неизвестной для неё девочке, вот и…

- Да явно первое, вот так… как-то! Я ей про улицы наши, про занятия, про родственников… она лишь кивает, наивно улыбается или отворачивается. Такое ощущение, что ей даже слово «Москва» ничего не дало: она будто бы в своём мире живёт, где всё похоже, но вообще не имеет особых черт и названий… А я ведь, когда существовала в той смене, общалась с ней – мы делили одну реальность на двоих. Лена помнила, любила и… и… - Алиса почти расплакалась.

- Мне жаль, что ты скучаешь… - сидеть почти плечом к плечу с ней, но не успокаивать – убило бы меня. - Прости, что напоминаю тебе о прошлом.

- Дурак вообще, что ли?! – она так расщепила последние звуки, что я аж опомнился. – Да я рада, что вырвал ты меня оттуда – я ведь такой же стала бы, как и все эти тут! Понимаешь, сколько всего наделал одним лишь своим появлением?! – девочка явно отошла во мрак своей горечи, закрыв лицо руками – тогда-то я и увидел её настоящую, всё стало чуточку понятнее.

- Алиса, - на эту истерику и полное погружение в эмоции мне не нашлось иного варианта, кроме как погладить её по плечу, - ты не можешь стать «такой же»… В смысле, больше не можешь - выдохни... Но я не спасал тебя, и не делаю это до сих пор – ты со мной в такой же опасности, чем если бы просто сидела и ждала нового цикла, вновь и вновь проживая одно и то же…

- Нет, точно дурень! – она молниеносно отпихнула мою руку. – Чем это схождение с ума – с одинаковым прибытием, с теми самыми куклами в стенах, с тем, что тебя никто не помнит и у тебя тут вообще нету своей биографии – лучше и правильнее, чем если я с тобой отправлюсь прочь из неизвестности?!

- Тем, что не мучилась бы… Разве не больнее от того, как мы старались, бились с судьбой и прятались от парадоксов, теряли что-то, чтобы получить нечто важнее, но…

- Что «но»?!

- Но нас переиграют, просто уничтожив или заперев в тех же рамках… Разве это легко будет перенести, смириться, что выхода нет, ведь его отняли навсегда, когда он, казалось бы, у нас перед глазами? Подумай, Алиса, хорошенько… А я – помогу. Ну, - честно акцентировал я, - хотя бы постараюсь…

- А я и не сдамся! - встала она с лавки. – Слышь, сопляк! Алло?

Её выходки меня не отвлекали, я лишь глубже окунулся в сей кошмар с точки зрения девочки этого времени – одна, как и я тут, без желания доверять и делиться просто так, без планов и будущего – лишь наедине со своим страхом. Но…

- Ты вообще, что ли, нюх потерял?! – мне дали увесистый шлепок по щеке, подняв насильно, взяв за руки. – Я кому сказала, чтобы собрался, щенок?!

- Я не подведу... Не подведу, слышишь?! – выпалил я, безумно улыбнувшись прямо темноте, ведь она завела во мне искру. – Мне важно с ней попрощаться, мне важно увидеть её спустя несколько лет тишины, чтобы в последний раз сказать, как сильно люблю… И тебя я беру с собой, потому что заслуживаешь этого сполна, Алиса! – щека болела от её привода меня в чувство, но я не печалился. – Слышишь? Сейчас и завтра – аж до конца этих мгновений – я делаю и буду делать всё, чтобы ты не прогорела с выбором схемы! Чтобы не было на моих руках крови и боли в душе, что не пытался вовсе…

- Вот это по-нашему! Значит, поборемся ещё с обстоятельствами?

- Завтра – феноменальный день, оживший призрак из прошлого… - я обратился к ней поэтично. - Мы не только выясним, но и покажем кулак тому, что пытается нас приручить. Я с тобой до конца – и просить не бойся, если что-то нужно или не нужно, поняла?!

- Я тоже с тобой, Артемон. Тоже не брошу, зарубил на носу?! А теперь, если ещё не дошло – и слышать от тебя весь этот негатив не хочу: не глупая, поняла я про плохие концовки. А нам это сейчас помешает, потому и заткнула тебя. Усёк?

- Спасибо, - я ценил даже это, ведь меня она правда подняла с колен. – А теперь, - я огляделся по пространству, выискивая вожатую или дежурных, да хоть кого-то вокруг, чтобы убедиться в реальности, - пора сматываться: сначала – от подозрений и лишних глаз, а затем – прочь отсюда…

- Всё, как мы и думали? - Двачевская приподнялась. - Как рассказывал мне вчера?

- Именно… А теперь – за дело!

19:30 – 19:45. Мы синхронно взмыли вверх по ступенькам столовой, поразив вожатую пунктуальностью и тем, что опять почему-то вместе присели, а не как в прошлом дне и в начале этого. К 21-му часу мы выбрались на тот же матч по бадминтону, вяло перекидываясь снарядиком конусной формы через сетку, вновь погрузившись в молчание и свои собственные мысли, не решаясь их озвучивать всему «Совёнку».

Через минут двадцать нам это надоело, и мы решили снова сохранить силы. От Алисы после недавних глубоких обсуждений нельзя было больше отвязаться – она попросила, чтобы я ещё раз озвучил наш план, точное первое и последнее время для опоздания, иначе говоря – когда можно понять, что всё пропало, и…

- Ты хочешь, чтобы я тебя бросила, случись такое?! Тебе гречка с молоком на ужин по мозгам вдарила? Так я могу это исправить «лещом» посильнее!

- Да послушай ты! – мои руки выставились вперёд, не давая девочке приблизиться. – Я тебе что про теорию говорил, где кто-то из нас может разомкнуть всё эту дрянь с повторением петли времени?! Ты не можешь остаться тут, даже если меня поймают или не дадут силой уйти – зачем тогда старались? Ради, блин, науки – она жертв всегда требует на важные открытия!

- И что будет дальше, идиот?! – она обзывалась, скорее, не для того, чтобы оскорбить, а чтобы я перенял другой настрой. – Я приеду туда, выступлю вперёд с тамбура, отойду, как ты говорил, чуть правее – и сразу бабушку твою найду?!

- Я тебе помогу в этом…

- Ты – и правда марсианин! – намахнулась пионерка рукой в мою сторону, но я увернулся. – Тебя же тут оставят, ты будешь не со мной, как ты сказал! Или ты в своей Шостке, как было в «Совёнке» 2-го июня: как гром среди ясного неба свалишься?!

- Я всегда буду с тобой… Вот, - я достал один важный предмет, - тут…

- Ты что, мне стих написал какой-то пояснительный? – её острое зрение легко выудило строчки в распахнутом теперь блокноте. – Иди ты!

- Почти… Тут – всё: точный адрес, имена и описание дворов, а также некоторые ориентиры с учётом того, как могли они малость смениться…

- «Малость»? - истошно повторила она мою интонацию. - С 1989-го до 2025-го, что ли, ноль почти изменений, Тёма?! Ты уж во времени-то не теряйся!

- И ничего не «потерялся», потому что я прекрасно помню главное: школу и садик, между которыми находится её дом, вряд ли снесли или построили что-то другое! Там ещё брёвна валяются огромные, они ими зимой топят в подвале… Рядом – роща. Я тебе фото приложу – и некоторых мест, и прочего рядом. И карту примерную набросаю!

- У тебя, ты сказал, не работают эти твои карты без… как его?

- Не работают без интернета, да.

- А чего тогда мне голову морочишь пустыми обещаниями?!

- Потому что можно было их сохранить, пока сеть существовала! И я всё сделал заранее: вот, глянь-ка на простые ориентиры! – я распахнул «Флип» открывая Галерею с фотками. – Это – выход на стадион, например…

- Я туда не спортом еду заниматься! Что ещё за стадион, и как его от других советских комплексов отличить прикажешь?

- Я тебе лишнего не давал бы – название улицы и число дома. Сам подъезд – считать нужно с конца, а не с этого стадиона ниже, поняла?

- Не поняла, причём тут стадион… - тяжело, с расщеплением выдохнула Двачевская. - Была же школа и садик… А теперь?!

- Школу и садик покажу на карте – потому что фотки от их ракурса у меня были не топографические, а просто художественные!

- Сколько у вас наук в будущем, с ума сойти… Уже и какая-то топо-… тропография…

- Это всё нужно в качестве комплекса понятий по ориентации в пространстве, не бери в голову. Если выживу – тебе и не надо будет переживать по поводу этого. Но мы говорим про план В, а не даже Б, где кто-то из нас задержится просто, а не исчезнет!

- Тогда… - с печалью и страхом смягчилась она. – Я слушаю. Ещё раз, для тех, кто в танке - причём тут стадион, и фотки чего не покажешь?

- Да потому что не делал я их так много и прям отовсюду – я там гулял и наслаждался короткой жизнью вне мегаполиса, а не альбом или коллекцию собирал! У меня есть фотки с садика того и около школы – вот они… Вижу, что ничего не дали понять – говорил же, что не ориентировочные они, а просто для души – потому и не привожу в пример, надоела!

- Ладно, прости… Так что со стадионом придумал? Поможет ли он мне?

- Более чем! Эта дорожка на фото, что ведёт к нему, спускается как раз с начала нашего дома – он буквально по левую руку от перспективы! – я показал ей, в какой именно стоял позе, пока делал это фото. – Ну?

- Ура, дом можно будет найти, если с этой стороны выйду… А это – начало или конец строения? Ты же сказал, что не отсюда надо считать подъезды, а с конца: так это тогда – что?

- Тьфу ты, извиняюсь. Начало – с той стороны, не от подхода к стадиону. Но это – не твой главный ориентир, Алиса. Вот он! – ей показались берёзы прямо из картинок, сделанных мною ещё очень давно.

- Красиво-то как… Но… Эй, это же стадион? Да! Те же деревья вокруг!

- Я тебя не сбиваю: просто роща из берёз, которую твои ровестники сажали, и есть достопримечательностью той местности… Она важна тем, что ведёт только от и к дому, ровно в две стороны! Ой, ну и… музыкальную и школу искусств не пропустишь тоже – это как раз заход, считай, что в самое начало дома – да-да, за этой школой, около которой стадион.

- Боже, у вас все в 20-х годах 21-го века так тараторят?! Не понятно же ни хрена! – вертела Алиса головой, стараясь собраться и запомнить факты.

- Схема потому и упрощена. Название прочитаешь, и…

- «Садик – Дом – Школа и стадион в ней - Роща». Блин, дошло…

- Я рад помочь. И если что-то не понятно – не стесняйся…

- Да куча ещё вопросов, Артём! Мы тут можем до утра и стоять!

- Например? – мне и впрямь было интересно, пойдём ли мы снова по кругу тех самых объяснений с самого начала.

- Как её я узнаю? – спрашивала девочка про мою Надежду. - А даже если подойду… что сказать-то?! Как доказать?!

- Ну, это и впрямь будет отличная авантюра, Алис! Сейчас расскажу…

Ей я позволил самостоятельно несколько раз включить-выключить свой смартфон, вытащив иконки Галерея, Диктофон и Записник на главный экран, показав Алисе, как те открывать и пользоваться ими. Сказал, что заранее записал сюда важные новые заметки и ту же старую схему, что на листке – дубль дубля. Там же – оставил голосовую запись «Я Не Умру Никогда», в которой рассказывал вместо Алисы обо всём своей бабушке, но воспроизводить прямо сейчас… то ли - не стал, то ли – не смог бы даже при желании.

- Она обязана выглядеть вот так, - показал я ей ещё и аватарку Надежды в одном нашем чате из современности, - не промахнешься… Мало там людей, на неё похожих, честно-честно…

- Ну, хорошо, допустим – сработает моя память, интуиция и твои инструкции. А что, если её не встречу во дворе? Ну не приходить же под порог? Ну… - что-то внутри неё дрогнуло. - Некрасиво!

- Всё верно, это – последнее, что ты сделаешь. Только в крайнем случае, понятно? Она-то, конечно, почти всем открывает, но слушать бредни – как это звучит для неё от незнакомки, что ещё и помладше – долго не станет: у неё вечно что-то готовится или стирается-гладится, она закатывает фрукты и овощи в банки или собирает вещи в порядок: ей некогда будет – захлопнет перед носом дверь, вежливо попрощавшись…

- Что же делать тогда? На улице сидеть?

- Нет, не вздумай, слышишь? – я случайно схватил её за предплечия, тряса и собирая с мыслями. – Пообещай, что не постесняешься и поговоришь с ней, а не на лавке загнёшься! Найди ты силы это сделать – хоть ради нашей уникальной цели: вырвись прочь и передай ей мое послание…

- Хорошо, но… Как бы так это корректнее сделать-то, теоретик?

- Про людей вокруг, думаешь, зря говорил тебе?

- А что? Тоже знают тебя и помогут?

- Не могу сказать, учитывая, что эта – не моя реальность…

- Тогда с чего ты вообще взял, что бабушка всё такая же понимающая?!

- Во-первых, тут есть мои родители – значит, есть и она… В том же возрасте, как и в реальности, только в долбаном 1989-м, а не в 2025-м!

- Не аргумент… А если их иначе даже зовут, и это не те люди?

- Имя матери осталось неизменным – оно упоминалось в характеристике, где контакты родственников есть. А Ольга Дмитриевна меня шутливо назвала когда-то Артёмом Сергеевичем – это они, блин-блинский! – я был счастлив, пользуясь своим же доказательством.

- Да, такое было при мне… Но, а если виток этот другой, и тут бабушки нет совсем? Или маму твою иначе зовут, а не как тогда, 2-го июня-то? - уточнила пионерка, застрявшая со мной в одном же выяснении.

- Алиса, тут все персонажи и места остались нетронутыми, как декорации и костюмы актёров, брошенные после спектакля ленивым уборщиком на том же месте, где и окончилась пьеса! Ты же видела сама…

- Хм, строения и лица и впрямь те же… Но а если поменялась Надежда Владимировна, и уже не такая добрая? – девочка продолжала расспросы.

- Если она есть, если писала вожатой, что потом поедем с родителями в Питер – значит, нам можно полагаться на судьбу хотя бы тут… Беспокоилась настолько, что у родителей тогда узнала, где я, и написала пояснение – не знак того, что ценит и заботится до последнего?

- Так, хорошо! И билеты уже у нас, я еду туда к ней – другое и не рассматриваем, ставки слишком высоки! А к чему ты про остальных говорил?

- Её там многие в городе знают: она ведь общительная женщина, добродушная… Либо на улице спросишь - и помогут тебе, либо в доме… Но…

- Что такое? – вопросительно посмотрела мнн в глаза девочка. – Надоели вопросы?

- Нет… Просто дом – идея плохая…

- Ты сдурел? – для неё это, видимо, звучало так, будто я отказался от плана. - Мне к ней в тот сад поехать, который ты упоминал, что ли?

- Да нет, я про другое. Как ни странно, не-соседей я припоминаю куда больше, которые знают и общаются с ней. Тебе их и описать несложно… Но…

- Так опиши – что «но»?!

- В доме у неё я практически никого не знаю, - честно признался я.

- Вот те на… Ну ты даешь: с малых лет там лето просиживал и каникулы зимой, всем «Здрасьте!» пищал, как сейчас делаешь - и никого не запомнил?! Не буду спрашивать, как так вышло…

- У всех свои странности по жизни, Алиса, - невнятно объяснился я. - Не всё запоминается, не обо всём можно знать. Во мне видели открытого ребёнка и вели себя со мной хорошо. Но в гости же меня не отпускали, я и не бродил нигде особо, кроме двора и школы рядом со своими дружками по городку… Получается, не вёл я со взрослыми прямо уж таких глубоких тем, виделись не слишком часто, и почти все они меня втрое-вчетверо старше. Что маленькому ребенку или подростку к взрослым лезть?

- Всё-всё, замётано, Тёмыч! Дальше давай, про мой подход туда...

- В доме, если парадное узнаешь по единственному широкому балкону на первом этаже слева, зайдёшь туда и постучишь в левую от ступенек и входа дверь. Там будет тетя Аня – её близкая подруга, они давно знакомы. Представишься, попросишь провести тебя к Надежде Владимировне – фамилию ты тоже помнишь. Помнишь ведь? – она только кивнула, потеряв желание перебивать. – Ну и отлично. Скажешь, что внук гитару просил передать да кое-какие вещи – угрозой ты не выглядишь, чехол за спиной: проведёт на пятый этаж…

- А если я угадаю парадное, встречу эту твою тётю Аню – зачем просить лично за ручку отвести? Я до пятого этажа, что ли, не поднимусь сама?!

- Потому что подруге моя бабушка точно откроет дверь, услышав родной голос. А мошенники и прочий сброд хулиганья – они свидетелей побольше привлекать не примутся, чтобы опознать потом не было кому. Откроет, ты кивнешь соседке на прощание – она и удалится, ведь никогда не имела привычки стоять и подслушивать, о чём там треплются…

- Да ты плохо, как я погляжу, советских людей знаешь… Даже очень…

- Боже, Алиса, - цокнул я своим языком, - она и так потом узнает практически всё, чем у подруги окончилась встреча с девочкой и подачкой от её внука – они глубоко и откровенно общаются часами каждый день: что по телефону, что лично встречаясь. Ещё что-то?

- А потом… ну покормит она меня, да за дверь выпроводит? А мне что, просить, умолять побыть там подольше? Да ни в жизнь не послушают…

- Ты думаешь, я на тебя сейчас разозлюсь, что ты хочешь там остаться?! – мне и впрямь стало очень смешно. - Почему ты до сих пор боишься, что я тебе что-то недоговариваю, если план создавался совместно? Ведь ты можешь спросишь о чём угодно, а я – запросто отвечу!

- Ты назвал её очень проницательной. Значит – умная. Прям как ты, блин. И потому не будет чужих детей содержать – это же глупость полная, ещё и наказуемая в Советском Союзе!

- Я тебе отдам долбаный предмет из будущего, свои уникальные вещи, которые никогда и никому бы не подарил просто так, не случись чего страшного! К тому же, там будет послание, в котором я всё объясню и расскажу ей. Она любит читать – очень много книг разного рода. Её муж, мой дед, увлекался фантастикой, делившись со всеми – да не станет тебя никто в дурку посылать или полицию вызывать сразу: доказательства не позволят!

- Эй, а если мне откроет этот мужчина? - представляя это, мне аж немного дурно стало. - Он-то какого типа: не такого, случайно, что вниз по ступенькам и «спустит»?

- Да знаешь, Алиса… - сначала я хотел попросить не развивать эту тему, ведь мне его потеря и в реальности дала под дых очень сильно, но лишь всхлипнул, собрался и продолжил. – Его тут, скорее всего, и не будет…

- Он умер, что ли, Тёма? – спросила она осторожно.

- Д-д-да-а… - почти просвистел я, закрывшись от взора территории «Совёнка».

Наверное, я окончательно упал в её глазах, что на ровном месте скрутился от печали, выдавая лёгкие по звучанию, но тяжкие по смыслу от пережитого вдох и три выдоха. Алиса ещё почти минуту молчала, а после вернулась к нашему плану, решив, что меня надо вытаскивать из печали, иначе ничего и не поймёт:

- Так, всё! – обняла меня она, насильно сдавив собою же. – Мир-то тут неправильный: прикинь, если он на месте? Придумал, что ему-то передашь?

- Всё будет, - вытирал я слёзы, хлюпая носом, - сказано твоими устами по заготовленному материалу… Его ты ещё проще обратишь к нам: он – мужик крепкий, с усами, немного взрывного характера, но не грубиян или выскочка – точно не нарвёшься! Много мастерит и чинит, возится с пайкой и радиодеталями, увлекается, - я запнулся, не веря, что говорю о нём не в прошедшем времени, а в настоящем, - рыбалкой и походами… Разрешаю даже у него стрельнуть сигаретку-другую, это входит в стоимость…

- Офигенно, Артём! Вот с таким-то я полажу: и про книги, и про походы знает, и твои побрякушки не спутает с чем-то простым, раз возится со всяким старьем и не только! А как зовут, как выглядит? Фото покажешь?

- Михаил Фёдорович… Фоток нет – остались у близких, потому… потому…

- Понимаю, больно… - ещё раз прижала она меня к себе. – Но… А знаешь?!

- Что? – чуть отошёл я от негативных мыслей об утратах, находясь у нее в руках.

- Так я их по отчеству и фамилии правильно назову, тебя упомяну, покажу всякое… короче, всячину эту, из будущего которая однозначно – что ещё можно было бы сделать, чтобы убедить разумных людей, знакомых с сюжетом фантастики, и забраться к ним доверие? Ничего, наверное! Но…

- Правильно мыслишь, хвалю… А чего запнулась?

- Зачем мне всё это… без тебя там? Не могу я добротой людей пользоваться лишь для себя… Что мне, потом к своим двигать, как кончится лето, забывая кошмар? - она очень трепетно посметрела на меня. – А как же ты?

- Мы рассмотрели худший вариант, поздравляю. Такого, по идее, произойти не должно, но теперь ты знаешь, как поступить при самом ужасном исходе…

- А ты? – продолжая, живо посмотрела девочка на меня своими блестящими янтарными радужками. – Обещаешь, что не останешься, если меня схватят?

- Воу-воу-воу, полегче! Тебя-то как, прыткую и дерзкую, остановят? Я про себя и вожатую утверждал – мне придется рядом быть и пробираться в метрах от неё. Ты же с этой «невняткой» живёшь – которая и рада, что тебя нет подольше. Ну, там… скажешь, что продышаться выйдёшь – да и будешь такова, не? – сказал я, но Алиса занервничала. – Что такое?

- Получается, если уеду я, а тебя схватят, и после рассказа твои родственники мне поверят – то все счастье обретут? Всё плохое кончится?

- Думаю, что такое возможно… По крайней мере, мой рассказ на записи не о том, чтобы просто тебе помочь – он о случае фатального перемещения фиг знает куда, с просьбой оказать поддержку последней выжившей с моим уникальным почерком в фактах и доказательствах… Исчезну я, так как меня тут и не было, а ты заживешь иной жизнью с теми, кто полюбит тебя, как родную внучку…

- А если схватят меня, по такой же логике… то всё разомкнётся, и я останусь вечно в лагере, что ли?! Я-то отсюда, балда!

- А вот и нет… Первое – ты из 89-го, из Москвы. Знаешь названия, помнишь всех и всё, что с тобой тогда было. Спокойно и уверенно этим делишься, а не мямлишь, как все тут, когда их про факты конкретно спросить. Тебя наругают, конечно, но время пойдёт правильно – если брать тот факт, что из него исчезает главная ошибка – я. Вернут домой, где тебя ждут… Помнить, конечно, будут малость другой, но ты их не разочаруешь – поверь мне. Родившись и живя, встретившись в этом отрезке со мной, будучи 17-ти летним подростком, ты никуда не сможешь деться – если мы рассматриваем нормальные, доказанные научные факты… У тебя ведь были время и место? Были… прерванные моим появлением. Но обстановка поменяется почти однозначно, вернётся в норму, когда я всё починю…

- Вот это мне нравится, пришелец! Вдохновляет – ни дать, ни взять! Ты… ты просто гений, Артём. Такие бы тут пригодились…

- Да ладно тебе, просто голову на плечах держу. Да нос по ветру – тоже…

- Что теперь, когда план мысленно провернули ещё раз с разных сторон, убедились в том, как будем действовать при непоправимом, и в том, что нас может ждать? Просто разойдёмся по норам?

- Это – самый правильный путь. К тому же, у меня дела… - я одной фразой свалил ее ухмылку с лица.

- Что ещё? Решил перед сваливанием познакомиться с кем-то?

- Да я и так пытался, не поверишь. Без толку, все они искажённо-правильные, стараются подражать обычным детям, но… Ты меня дураком бы сочла, расскажи я тебе, что ни у одного пацана не смог нормально хоть что-то о времени узнать. Ты им – место, событие, они – кивают, улыбаются или смущаются, пытаясь сменить тему. Это было жутко, больше – особо не пытался, потому что старшие не лучше: с Ольгой Дмитриевной диалог строится только тогда, когда она его контролирует – спрашивает что-то или кричит, объясняет или критикует. А спросишь что-то внезапное: например, про географию местности – она ведь в курсе, что я приехал с другой части СССР, так и скажет: «Немного побольше есть тут города, чуть далее столицы – всё по-другому…», но ни названий, ни дистанции – хоть примерной – не узнать: сводит тему, замолкает, ворчит, у неё «появляются» дела. Потому я выдохнул, услышав от тебя подобное – ты ведь тоже попробовала, наткнувшись на эту «стену из камня»…

- Хорошо тогда, умник. А делать-то что планируешь? Может, посидим ещё немного? – вцапалась она в меня своим нежеланием скучать в одиночестве.

- Я бы с удовольствием, но…

- Скажешь вескую по правде причину – я отстану. Обещаю.

- Дедушку надо включить в послание… подумать о словах, успев написать копию ещё и от руки, чтобы ты, потеряв гаджет, всё равно не сгинула от недостатка улик. Похоже на правду, или и это сомнительно?

- Тёма, прости, а? – аккуратно обратилась ко мне Алиса. – Я тебя больше не буду сбивать подколками – ты ведь им такое сочинение пишешь душевное…

- Ничего, я уже привык, - мило посмотрел я на девочку. – Я не горюю, ведь мы увидимся уже скоро – к полуночи. А если забудешь чего – не возвращайся, прошу…

- Только не говори мне, что у них ещё и вещей халявных немерено…

- У них жили две дочери – немного разных по форме и стилю: уверен, тебе что-то да и подойдёт. Это мелочи вообще. Нам, главное, встретиться…

- Учту. Заранее всем вам пламенное «Спасибо!»… Но тебе – особенное!

- Ты не торопись благодарить… Как влипнем завтра!

- Как влипнем, так и вы-липнем. Так что, доброй ночи? – переворачивала она у себя в руках мой смартфон и блокнот.

«Конечно, и тебе…», - бросил я осторожно, но отчётливо, понимая, что так прощаться естественнее – мы ведь, по идее, дальше должны спать по отбою, а не лазать где попало. Поболтав «перед сном» ещё и с парочкой своих знакомых по футболу, я бы заткнул уши музыкой, тяжело сейчас резонирующей с моей беспокойной от предстоящего душой, пока планировал дойти до домика вожатой, но ведь подсказки для Алисы и моё послание на записи – важнее!

Однажды в свободное время я заставил её до автоматизма научиться открывать и использовать неизвестные приложения, выдав пароль и добавив её отпечаток в базу, обновив прошлую. Кажется, всё было под контролем, даже в случае провала… Я даже забыл о том, чтобы написать послание дедушке, ведь уже отдал ей всё, но был уверен, что не пропаду, и скажу все при встрече: так и звучать будет лучше, и мотивации добраться вместе с Двачевской - тоже.

Сирень около границ красивого каркаса буйно пышнела вкуснопахнущими цветками, а мою голову переполняло желание просто не впасть в ступор, когда на пятки наступит и задышит в затылок самый ответственный момент. На часах, которые я на дисплее перестроил идентично Алисиным на руке, оставив и прошлое время ещё и на другой формочке экрана, перед уходом тогда запомнил десять часов.

- Что дальше будем делать? – казалось, пронеслось у меня прямо в ушах.

А всё было просто: поздороваюсь, что-то спрошу у вожатой, заберу принадлежности для гигиены да схожу к холоднющим умывальникам и такой же плитке. Ума не приложу, зачем было так мучить детей и подростков – понятно, закалка, природа вокруг, лето буйно жарит лучами тепла. Но вот… что мешало просто облепить этот остов стенами хотя бы с потолком – неизвестно. То ли экономия средств, то ли не вписывалось бы в общую картину, то ли – «И так сойдёт!».

Зайдя вовнутрь, моим глазам предстала перспектива, когда всё как на ладони: и кровати, и шкафчик с тумбочками, и тот самый стол со стульями, за которым на одном из таких и сидела Ольга Дмитриевна. Я сразу начал искать зубной порошок и кусочек мыла, когда она развернулась ко мне:

- Привет, что-то ты с прогулками зачастил в последнее время…

- Здравствуйте-здравствуйте, да я, это… - говорить не хотелось про встречу с Алисой, но не поверит же, если совру. – Простите, что затыкаюсь - С Алисой, как и вчера, перекинулись воланчиком, вот и ушла энергия…

- А дальше – куда спешишь? – эта фраза моментально ударила по нервам, и очень хорошо, что я как раз наклонился к полу… около тумбочки.

- Гигиена – друг пионера, - ответил ей я, забрав пакетик. – Не волнуйтесь, я скоро приду: даже бежать, наверное, от холода буду обратно – после воды-то из-под крана. Вы её, что ли, с Северного Ледовитого океана сюда везёте?

Она только посмеялась, намного сильнее отдалившись от мыслей, что я что-то натворил или затеваю. Так мне, по крайней мере казалось, ведь вожатая снова начала шерудить карандашом по блокноту, что-то ещё и выделяя ручкой, кажется. Наконец, когда я почти уже вышел, она снова заговорила:

- Ты, это, не смотри так пристально, как я других контролирую, Тёма. Не надо сюда лететь, если хочется чуть-чуть ещё перед сном пройтись…

- Не понял сейчас… - у меня прямо-таки выпали банные принадлежности на пол, ведь не верил, что слышу это от неё. – Вы не заболели, часом? Говорили же, чтобы в кровати был уже к десяти часам – даже от футбола отрывали ночью…

- Я начинаю об этом жалеть… - либо она окончила лучшие курсы актёров театров, либо и впрямь говорила чистейшую правду. – Ограничиваешь, ругаешь за любой косяк, а потом из таких, как ты, не вырастают настоящие творцы…

- А-а-а… - вот тут-то всё и вскрылось, что я аж и ухмыльнулся.

Мой блокнот – до вчерашнего дня и его активнейшего использования – лежал на открытом месте. В нём я часто что-то зарисовывал, выводил некоторые предложения или отдельные слова на разных языках, которые знал. Не так давно за этим меня застала сама Ольга Дмитриевна – я ведь те дни без Алисы, когда мы билеты получили и приучились шифроваться, много и часто торчал в домике, записывая и творя на листках. Вы, наверное, испугаетесь, что она видела что-то про наш побег или личное, что касается планов – но я никогда не вёл дневников. Пытался, и не один раз, но надоедало: память у меня хорошая, дополняемая практически больной фантазией и чувствами - и так всё крутое помнил!

- Вам понравилось? – я имел в виду, конечно же, тексты песен на английском, которые сразу бросились бы ей в глаза, а писал я их, чтобы потом отдать Алисе – ещё в первые дни тут, в том числе – прикола ради.

- Что понравилось? – её пальцы отложили карандаш к краю, взор свалился на меня.

- Да ничего я против не имею, что вы читали мои записи, правда!

- Хм, - заулыбалась вожатая, - подловил… Придётся тебе разрешить завтра на зарядку не идти…

- И всего-то лишь? Я думал…

- Я знаю, что ты много думаешь, - перебила меня она. – Я ничего там не поняла, но ведь так органично всё смотрится – понятно сразу, что не на выдуманном языке писал. Слушаешься, не хулиганишь – один раз было, правда…

- Вы же только что про высокое говорили… - завёл я привычный оборот в защиту нас с Алисой. - Это было одно из его проявлений!

- И я это поняла, когда вы вдвоём меня послушались. Знаешь, я никогда бы не поверила, что Алиса способна в присутствии кого-то ещё не подбивать на бунт, а лишь поменяться, осознать и успокоиться… Признаюсь, тогда я больше за твоё горло переживала, чем за то, что это кому-то мешает…

- Ой, ну, это же вокальная механика, вот… Ничего такого.

- А шёл сюда – о поэзии, о новых строках думал?

- Да ну что вы… Я не настолько талантлив, это лишь увлечение…

- Все вы так, поэты и прозаики, говорите… А ты признайся старшим! Ну чего ты…

- Ну, полагаю, да. Распрощался с ребятами из команды, вышел из секции, и… Красивая тут сирень, тихие и хорошие ночи, всё летит, но иногда – намертво замирает, если того захотеть. Наверное, я сейчас глупо выгляжу, простите… - мне нужно было собраться и выйти, очень этого желал.

- Тёма, тебе надо будет на филологический факультет… Если и впрямь английский от зубов отскакивает, если есть, судя по знакам препинания, навыки правильного письма – тогда почему же не думать о таком будущем?

- Я обещаю подумать, правда. Пойду-ка я, пока ещё не поздно умыться…

- Меня ты услышал, пионер?

- Вы про тогда или сейчас? Мне казалось, это разные люди говорили мне…

- Ты тоже казался другим. Я ждала от тебя неприятностей… А ты даже их творчески устроить захотел! Общаешься ровно, без замыслов и погружений в состояние, когда надо сказать или хотя бы выдавить из себя то, что от тебя хотели бы услышать. А у тебя на языке рождаются такие лаконичные, но в то же время – столь непростые изречения: я будто бы с своим ровестником разговариваю, а не с пионером помладше. Это тебе – поэту и музыканту – от педагога замечание-примечание…

- И всё же... вы мне правда предлагаете вам перечить? – недоверчиво поднял я бровь.

- А ты считаешь, я каждому тут позволяю спокойно ходить без занятий в такой поздний час?

- Вы так сказали, будто я сейчас ваш секрет узнаю…

- Проницательный ты человек, Тёма. Усиленный громкоговоритель снаружи, бегущий за мячом и прыгающий в подкате, готовый бороться за право быть услышанным и понятым, который при этом всём в душе – хороший и воспитанный ребёнок, что может быть даже тише всех самых тихих тихонь, читая книгу, гладя струны на гитаре, создавая тонкие по смыслу строки стихотворений. Как тебе удаётся гармонично это совмещать - не задумывался никогда?

- Вы ещё и психолог, что ли? Ну… даже и не знаю. Я просто такой, каков есть. И всё…

- Вот и будь собой… Прогуляйся хорошенько в последние дни смены…

- Значит, с сегодняшнего дня я могу иногда вставать и куда-то идти по территории, даже когда всем остальным это запрещено до последнего?

- Ну… не так вот, в открытую заявляя… Но, в целом, да… А теперь, - поглядела вожатая с добротой, - иди...

- Знаете, а тут я вас ослушаюсь: мне кажется, что следует вернуться как можно раньше, потому что наш разговор не закончен…

- С такими юношами, как ты, всегда можно найти общий язык… Одно только в тебе плохо: для педагога ты – никакая не загадка, как, к примеру, для психологов… Ты спокойно выполняешь то, что говорят, и успеваешь разбавлять распланированный досуг ещё и чем-то своим, уникальным. Это очень похвально – такое редко можно среди детей встретить…

- Спасибо, стараемся, - улыбнулся я искренне. – Я скоро буду…

Выйти наружу, что парадоксально, не хотелось – разговор ведь такой классный был! Меня очень редко хвалили, почти не замечая любых вкладов в дело и развитие талантов по прогрессу, и когда я получал именно такие, хорошие слова… то и не знал, что делать далее, просто краснея или бурча что-то под нос. Я радовался, как щенок, что бежит за брошенной палкой любимого хозяина, ведь мои выходы наружу теперь разрешены. Думаете, я такой образцовый?

Нет, конечно, мы не рассматриваем настоящие цели с побегом, которые точно никто бы не одобрил детям… Но даже в этой жизни, в роли пионера я действительно мог проштрафиться раз через раз: тот же наполовину-запрещенный футбол ночью, за которым ловили не раз, демонически-истерические крики в микрофон на сцене под электрогитару в руках Алисы, регулярные, халатные опоздания в столовую минут на 5-10 без особых на то причин, игнорирование отбоя и несанкционированные выходы ночью.

Да, я правда так жил, и когда вожатая спросила у меня причину – ответил ей так же, как сейчас, что я – это просто… я. Вот она и подметила в этом странность, задумалась, прониклась и увлеклась моими выходками настолько, что решила найти причину, даже порывшись в личном. Ну и пусть, ведь с её умозаключением я вполне согласен: походу, творчество и желание показать себя засели во мне и берут иногда верх слишком живо. И про внутренний мир правильно сказала, что иногда слишком уж тихий даже по меркам тихонь. Короче, впечатлило меня это наше перекидывание словами…

Умывшись и сполоснувшись, оставив чистку зубов напоследок, я вытерся хрустящим полотенцем и осмотрелся вокруг, накидывая рубашку и шорты. Ах, какой же горизонт, каковы же запах свежести и общая атмосфера… Забудь ты, что жил в ином мире – так и подумаешь остаться навсегда на этих гектарах. После долгого дня тело холодной воде не противилось особо, а вот чувствительная ротовая полость – ещё как. И даже за почти неделю это не прошло, как я бы хотел, но без чистых зубов и свежего дыхания нельзя…

Я вернулся в домик, поглядев там на часы – бог ты мой, почти 23:00… Ольга уже закончила свои записи, смирно разглядывая чистейшее ночное небо, на котором сегодня особенно выделялись звёзды. Пригласив меня попить чаю вместе с ней, я лишь отказался, сказав, что уже почистил зубы и ничего не хочу. На самом деле, что-то внутри меня истошно кричало, чтобы я ни в коем разе не рисковал наткнуться на снотворное или какой-то токсин в напитке, перестав на мгновение различать тот факт, что я сейчас, как бы, не совсем с человеком общаюсь - с собирательным образом неизвестных мотивов…

- Слушай, Тёма… - сидя за столиком говорила она полётно. – А как ты к этому пришёл? Когда осознал, что тебе надо писать?

- Знаете, а точно и не помню… - начал я с того, что присел на свою кровать. - Наверное, в нашей старой квартире можно найти мои записи, датированные числами, когда ещё мне и 12-ти не было…

- В старой? – когда она спросила меня, я понял, что сказал не совсем правильно.

- Ну, в смысле, мы там и живём, просто я всегда видел в ней застившее время, а не перенос с моими же годами вперёд – к будущему… Люблю её…

- Так сильно скучаешь по дому? – блин, я почти умирал от таких тем.

- Многозначительный вопрос, Ольга Дмитриевна… По чему-то – да, по чему-то… нет. Не судите только, пожалуйста: я не из тех, кто вечно рад…

- Ну что ты, не стала бы. Все мы имеем белое и чёрное… Слыхал про такое? – её философия начинала мне нравиться.

- Некоторые вещи для меня складываются в одно-единое – в серое. Ни плохое, ни хорошое… но такое обычно запоминается, ибо важно, к примеру…

- Интересен пример такого предмета/события…

- Школа, - вы бы видели ее взгляд. - Ну, не здание, а учёба - сам её процесс, если конкретнее.

- Неужели тебе не нравится познавать, Артём?

- Не в таком формате, Ольга Дмитриевна… - да, я помню, что говорю с педагогом, но ведь ничего плохого не ляпну о профессии. - Там, помимо домашнего задания и материала в классе, есть ещё много чего… непонятного и нестабильного.

- Продолжи, пожалуйста...

- Учителя, ученики, само расположение здания и классов, давление со стороны родителей или обстоятельств, ну и… своё Я, которое не всегда согласно со всем этим мириться. Только не сочтите это за ошибку – я не про эго вовсе. Скорее - про конфликтующие интересы и стиль, про то, что у тебя может и не получиться впечатлить кого-то, как ни старайся, если тебя не понимают и не примут никогда…

- Ого. Тёма, поверить не могу – у такого хорошего ребёнка проблемы в школе? – она сейчас звучала так же, как моя мама, когда я еле перешёл в 8 класс и тут же нажил немало неприятного осадка в первом же семестре. - Что-то случилось нехорошее?

- Не то чтобы… Просто именно такое осознание, и некоторые примеры делают очевидным для мозга тот факт, что мне школа кажется «серым»…

- Дело, конечно, твоё. Личное. Но я, может, смогу подсказать, а?

- Знаю, что вам интересно, и я бы с удовольствием поделился. Но… - поглядев на часы в домике, понимая, что можно говорить ещё долго, и именно это поможет не отключиться, я продолжил. – Как бы так сказать… Вы, наверное, входите в десятку различных преподавателей, которые меня поняли…

- Замечательно, - улыбнулась мне вожатая. - Мне очень приятно там оказаться, но… А что не так сделали остальные?

- Ну… Некрасиво, конечно, за спинами, но… Некоторых и не увижу уже когда-либо, поди, - прокашлялся я, - ну, заменяли их немало, так что… Очень часто я с ними конфликтую, и это вообще не касается учебного процесса. Ну, к примеру, была у меня учительница по математике, и человек она такой, что выскочек не любит, как и тех, кто может показаться сильнее обычного ученика, которому поставь задачу – он её так и выполнит, как скажешь…

- Что же она такого тебе сделала? И… что ты сотворить успел?

- Я отвечал не так, как надо. Другим, более простым для себя, но правильным способом-двойником, который подсказывала мне мама ещё дома, если с темой трудности возникали. Она у меня сама из математического класса - разбирается. А для учительницы важно было лишь… ну, все одинаковые, все делают так, как показали. Я любил алгебру и геометрию, пока мне не начали запрещать делать всё по-своему… Она часто могла вызвать меня к доске, смеясь с того, как неуклюже я выцарапываю мелком по доске решение, комментируя для класса всё это… словно матч. Оценки у меня были иногда хуже троечников – и всё потому, что ей я не нравлюсь. Понимаете? Вот она, серость… Тебе надо идти туда, надо решать и сдавать работы, запоминать и использовать материал. А тебе не хочется…

- Почему бы тогда не…

- Родители? Разборки? – перебил я её, подпитавшись темой. – Да очень уж «надо»… Никому не нужны эти скандалы, никто не стал бы тратить своё драгоценное время… Ладно, проехали… Мне ко всему этому возвращаться уже скоро…

- Хорошо, я ведь обещала послушать, а не наставлять…

- Кстати, учёба оставалась светлее чёрного цвета, позиционирующего негатив, лишь потому, что были такие, как вы.

- Правда? – умела Ольга Дмитриевна душевно зацепить.

- Угу, именно так. Те, которые видят потенциал в таких, как я, и не только. Не важен пол и возраст – важны поступки и осознание. История, немецкий и английский язык, физика – пока её не начала вести та самая учительница. Литература позже, а не в самом начале… Конечно же, физкультура тоже нравилась…

- По тебе видно, что стараешься… Только есть ещё кое-что…

- Да? – удивился я тому, что мы уже минут так 20 лежим во тьме, а я и не помню, как она выключала свет, переместившись на свою койку.

- Ты мыслишь вдаль и вширь: вот тебе и трудно среди твоих ровестников. Это также и мешает, если от тебя просят «простоты». Знаешь, кто ещё такой?

- Взрослые? – мой ответ, кажется, мгновенно попал в самую точку. – Ой. Угадал?

- Не «угадал», а знал. Молодец ты, Артём, и не надо себя в этом винить… - поверить не мог в то, как воодушевляли её речи мою поплывшую душу.

- Я и не делаю так. Просто живу… Вот, видите, к вам приехать смог…

- Понравилось? Ещё приедешь?

- Ха… Была бы возможность… - мне не хотелось совать нос в спрос о том, как она предлагает 18-летнему ездить в подобные лагеря.

- А можно о личном? - спросила вожатая о том, к чему мы обязательно должны были дойти.

- Вам сегодня можно всё – у меня бессонница и времени много…

- А в этих строках, - Ольга Дмитриевна тактично взяла паузу, - о чём там?

- Смотря, ну, в каких именно… - звучало мутно, но это ведь разные строки. - Есть и про расставание, про грусть, про надежду. Есть и такие, где всё вместе. Некоторые из них – не моего авторства: не волнуйтесь, что я стану хвастаться тем, как много написал.

- Ничего себе. А... романтика есть?

- У меня в творчестве или в тех переписанных текстах? - призадумался мой мозг, а я хихикнул.

- Отличие только в авторстве. А написал ты их явно потому, что зацепили. Наверное, хотел оставить на память, я права?

- Конечно, вы меня видите насквозь. Мой черёд отвечать – да. Такая цель тоже преследуется...

- Может… для кого-то специального? – понизила Ольга Дмитриевна тон до таинственной окраски, надеясь выцепить что-то важное.

- Ну… Не знаю, что вам и ответить… По сути, мне очень близко, когда в тексте главный герой переживает сильное потрясение и поет о чувствах: о дружбе, о привязанности и общем веселье вместе – но я… не этот герой.

- Понятно. Все равно красиво, Тёма. У меня есть ещё один вопросик, но…

- Так чего бы не поболтать ещё немного? Задавайте…

- Тогда на «Свечке» не будет интересно…

- На чём? – искренне недоумевал я, почти задремав щекой на подушке.

- Ты не слышал никогда? Это такое тайное собрание по отрядам, когда все сходятся в темном помещении, подальше от всех шумов и жизни лагеря, зажигают свечу, представляются и говорят о всяком своём, передавая свечку из рук в руки, когда заканчивают выражать свои мысли и чувства…

- А зажигаете её вы или присутствующие?

- Я там обязана быть – это ведь, ну, нечто уникальное для нас в общении… А зажигают по желанию, но могут быть и исключения. Может даже и первый человек, кто будет говорить, сделать щелчок спичкой… начиная говорить от души.

- А вы там что-то тайное и впрямь слышали, или просто нагоняете атмосферы, чтобы я точно не отказался туда пойти?

- А там никто не скрывает никаких фактов… И я никак не реагирую, только запоминаю. Всё, что случилось на «Свечке» - остаётся на «Свечке»…

- Прикольно… - мне бы такое явно не пришлось по душе, но звучало самобытно. - В любви признавались? Или там даже про поступки плохие стесняются..? – спросил я чисто для поддержания тонуса остроты.

- Всё было, Тёма… Там многое становится явным, но никто не смеет потом обижаться. Хорошо отреагировать – разрешается, но не…

- Я понял, занимательная встреча. Почти общество под покровом тьмы…

- Пойдёшь под конец смены?

- Сами-то как считаете? Мне там делать нечего… Разве что имя сказать, дату и возраст, что понравилось и что нет. А рассказать такое, от чего потом у всех ещё долго будет сердце колотиться – вряд ли… И не надо на меня так смотреть, я бы вам в проступках сознался бы по-любому, и без «Свечки»!

- А других послушать? М-м-м?

- Да кто я такой, чтобы судить…

- Ты – часть отряда, достаточно спокойная, но по-своему живая, Артём. И если ты не пойдёшь на «Свечку», раз тебе нечего сказать и послушать не хочешь других…

- То?

- Скажешь сейчас, чтобы я не переживала. Мне ведь интересно!

- Понимаю, осуждения ноль. Чего бы вам такого…

- Да так – по мелочи… - игриво перебила меня она.

- Хм, с чего бы начать…

- Давай только без имени и возраста своего – читали, знаем. Про хорошее и плохое, про чувства и персональные впечатления…

- Больше всего понравилась общая планировка и природа, дарящие ощущение, что у меня всё впереди, и это «всё» - однозначно положительное… Из плохого… можно честно, как есть, а?

- Тут всё останется между нами…

- Задания, распорядок дня и ограничения по перемещению. Для такого исследователя и гуляки допоздна – сущий кошмар. А приходы вовремя, уборка и помощь по складам – у меня эти элементы регулярно оттачиваются и дома, и в школе…

- Ну, что же… Займёшь почётное место в списке банальных… Мало, Артём... Ведь ты же поэт! Ещё что-то добавь: я ведь чувствую, что можешь...

- У меня такой вот банальщины только и будет… Может, вам что-то интересно конкретно? Спросите: я – не из самых стеснительных, попробую ответить…

- А про Алису давай, - в бок кольнуло нервозным сгустком пережитого нами с девочкой прошлого и стремительно наступающего будущего, и мне пришлось тщательно подбирать слова. - Тёма, что притих? Мне тебя не видно, но слышно…

- Алиса Двачевская, 17 лет. Проживает в городе Москва, в одном из его спальных районов. Учится – сами спросите, как именно. Много играет на гитаре…

- Да это по характеристике понятно...

- А что вам ещё про неё рассказать? – по-тупому съехал я с темы.

- Не надо мне про неё. Лучше - про вас… - от её уточнения у меня аж закружилась голова.

- Ну, так я про гитару и рассказывал уже, а вам – не надо… Она же тогда спасла струну и подучила, помогала освоить зажимы сложных аккордов, ну и…

- Думаешь, я не понимаю? Артём, скажи ты как есть… Тебя ведь в «Совёнке» становится видно только тогда, когда вы вместе.

- По-моему, вы уже сами себе и прояснили ситуацию… - сказал я так, как считал.

- А ты уточни: что ощущаешь, когда вы рядом? Что ты думаешь о ней и её навыках игры на гитаре?

- Я же вам сейчас, что ни отвечу, а всё равно мнение сокровенное не поменяю…

- Почему же?

- Потому что вы явно всё знаете. Ну, думаете так…

- А если признаюсь, что не знала, пока она сама не сказала мне?

- Я на это не поведусь, Ольга Дмитриевна. Мы не в садике и не в четвёртом классе. Вы её только отчитывать можете, да задачи-наряды назначать…

- Что ты сейчас сказал?! – она, кажись, даже привстала с койки, сквозь тьму смотря на меня.

- Всё остается на «Свечке», помните? Извините, но это так со стороны и выглядит...

- Хорошо, а почему у меня не может быть времени, чтобы спросить и у неё о личном, помимо работ и кружков? Вас легко выцепить и по-отдельности… не такая она уж и «твоя», - добавляла жару вожатая.

- Тут вы правы – девочка-свобода. А время-то у вас есть, не спорю. Но я сомневаюсь, что то, что она могла вам сказать – не сказала бы мне лично…

- Такое – точно нет, - уверенно завивала тайной вожатая. – Тёма, реагируй!

- На что? На провокации учили не вестись…

- А строки-то наверняка ей от руки написаны…

- Да, верно. Она же и петь, и играть умеет! Ей же интересно не только то творчество, что знает… А у меня завалялись дома старые кассеты, вот и…

- Тёмыч-Тёмыч, врать-то не можешь…

- Повторяю: вы так говорите только потому, что вы себе что-то уже из нас вывели… В любом случае, я отмечу только одно, надеясь удовлетворить ваш интерес: да, она не такая, как можно подумать вначале. Да, у нас есть общие увлечения и занятия, и я понятия не имею, почему нас то здесь, то там сводит вместе. Мы ведь и сюда приехали вдвоём…

- А в автобусе говорили?

- Едва ли… - я устало фантазировал о поездке, которой и не было вовсе.

- Понятно всё с вами, Артём. Но моя совесть абсолютно чиста – Алиса правда со мной говорила…

- Она с вами или вы с ней?

- Большая разница?

- Ну, это многое объяснит лично мне…

- Я с ней… Хорошо поговорили, будь уверен.

- Ну, хотя бы честно. Спасибо. Моим ответом довольны? Вы ведь правду знаете: один не определился, вторая сказала вам что-то такое, что аж мне бы не смогла. Значит, вы всё поняли… -1 или +1 – мой ноль на знак не влияет…

- Вам бы определиться. Не маленькие же!

- Как только, так сразу… - в голове перемешались старые советы от старших про жизнь. - А, это… Можно я правда пройдусь? Что-то не спится…

- Ладно, только не засиживайся, поэт. Рюкзак ведь для того приготовил? Ароматного чаю в термосе дать с печеньем? – я лишь отказался. – Ну, как хочешь…

Вожатая зарылась в подушку, мёртвым грузом вывалившись на койке, а я делал самое важное: в темноте и под шум болтовни я сбил напряжение. Понимаете, это Алиса могла бы просто собирать вещи, и всё. А у меня тут, как и подтвердилось, постоянно кое-кто мог рыться в инвентаре. Не знаю, что вожатая на пауэр-банк со шнурком подумала, как отреагировала на памятную форму «Арсенала» и на другую одежду, слабо походившую на местный маркет – предположу, моих родителей назвала удачливыми, что смогли мне такое откуда-то за СССР-ом всё это достать.

Но найти тот блокнот с важными посланиями и фактами о побеге, как и мой «Флип», ей бы не удалось – я написал почти все это на отдельных клочках бумаги, когда меня никто не мог видеть. Теперь же оба предмета у девочки: на случай, если придётся бежать без меня. Гитара в чехле также была у Алисы – я попросил вожатую не беспокоиться, потому что отдал для ремонта и настройки ещё вчера, прямо практически при ней же. Ноль подозрений: новичок отдаёт инструмент кому-то, кто из кружка музыкального не вылезает - стандартная тема.

Хотя я даже и не рисовал девочку с той самой сумкой, с которой она приехала, так ещё и с гитарным чехлом за спиной, но знал, что справится. Там была и моя «запаска», реквизит на сегодняшний спектакль – надежда была, что она не забудет всё забрать, как и хотели. Разговор я закончил в полночь и двадцать минут – так заверяли часы в домике, часть которых я подсветил последними вспышками индикатора пауэр-банка, медленно ступая в сторону выхода к складскому помещению около столовой – оттуда мы и прыгали через стены лагеря постоянно. И только оттуда. В воздухе пахло свежестью ночного лета, стрекотали насекомые, светились звёзды. Меня охватывало волнение, когда я пришёл туда, начав проводить по тьме свечением бедного устройства, разряженного почти полностью ещё на день четвёртый, как договаривались. Меня кто-то и выцепил, резко и неприятно дёрнув в сторону забора:

- Ну ты даёшь, марсианин! Я уже думала, что… - и обняла так крепко, что у меня чуть пауэр-банк не выпал из рук. – Ты чего так долго?!

- Алиса, - да, я тоже взаимно прижался к ней, не желая холодно встречать такую искреннюю реакцию, - такое тебе расскажу – не поверишь…

- С вожаткой подрался? – в полной тьме я видел, что она улыбнулась.

- Не-не-не, тут дела – куда занимательнее… Я аж прифигел – держу в курсе! – пора было заканчивать тараторию, переодеваться и бежать в сторону перрона как можно скорее. – Так, давай моё, а старое я сейчас всё скину… Подождёшь? – мне хотелось поскорее перейти к походу на станцию, но только не идти туда в пионерской форме одному сквозь тьму и тишину.

- Стоять и на тебя пялиться? – эти слова меня засмущали. - Своё получил - догонешь!

- Тебе-то легко говорить! – уже надевал я другие шорты, успев переложить самое важное по их карманам. – Ты, как-никак, не под надзором конвоира – шустренько себе собралась, и была такова!

- Помочь тебе? Что-то взять или отдать из вещей?

- «Флип» и блокнот - у тебя? – Алиса подала мне утвердительный знак. – Отлично, молоток! Дай минуту – сейчас правильно футболку надену, чтобы не как дурак ходить… - я начал всматриваться в логотип спереди и бирку. – Да где же перед-то?!

- А то, что вы там с ней делали, - явно с ухмылкой наблюдала Алиса за моими тщетными попытками красиво всё напялить, - относится к слову «странность»? – когда она спросила это, к горлу подступил ком.

- Походу, в её словах реально была доля правды…

- Чего? – что-то девочку аж подкосило, кажется, а заметил это по скачку света фонарика. – Что она уже сморозить тебе за ночь успела?

- Болтала о фигне всякой… Ну, это для всех, кроме нас, конечно, фигня…

- А для нас – как назвать можно?

- Экзистенциальная необходимость… - выдал я, засовывая самого себя в горлышко футболки, нарочно подпрыгивая от стресса.

- Больше месяца на Земле – а по-простому говорить так и не научился!

- Какой месяц, Алиса? Это для тебя столько прошло, а у меня…

- А у вас, с Марса, по-другому идут часы. На Луне тоже отличаются…

- А для меня – как вот эти пять дней. Только три. Ты же помнишь почти всё, что у нас случалось, что ела и пила, чем занималась всё это время?

- Помню, конечно… То есть, не соврал, что месяц за три дня прошёл?

- Я тебе больше скажу! – наконец-то я собрал пионерские шмотки воедино, полноценно переодевшись в другую одежду, которую Алиса заранее рассудила в категорию «Максимально похоже на наше». – За 2 часа сна днём!

- Да ну тебя! – отмахнулась девочка. – Хорошо, что не спала почти…

- Выспишься ещё: что в вагоне, что у моих - дома…

- Я всё ещё не верю, Артём. Не могу…

- Сможешь! А знаешь, когда? Как выйдем из прокуренного тамбура, вдохнув воздух свободы… Ты даже не представляешь, уют там какой – ух!

Избавившись от одежды около путей к лесу в специально подготовленной коряге чуть далее забора, которая находилась посреди такой грязи – что туда ни один дурак сразу не полезет, не устав проверять всё остальное для начала. Мы её как-то случайно днём и заприметили, когда с деревни той возвращались, ну и немного осмотрели, сойдясь на мнении, что она – наш идеальный тайник. Не знаю, что там было с Ольгой Дмитриевной у Алисы, кроме уборки и ругани за непослушание на сцене, но вторая, всё ещё активно и решительно идя рядом, спрашивала это почему-то у меня и не затихла, когда мы на миг остановились…

- Она тебе про меня говорила что-то? Чего ты так отстранился? - нет, она не давала мне руку, чтобы идти вместе, я обнял ее, когда обняли меня, и я не понял этого напряжения в данном моменте. - Что ты делаешь? - сомнительно оглядывала Алиса мои очертания практически в кромешной тьме.

- Пока ты мне моё важное отдавала – кое-что сложил, а оно – запало вглубь! Да и газету ищу, чтобы на поверхности была…

- А тебе идут такие футболки… У вас они везде в стиле?

- Да их вот так не носят… Под рубашечку расстёгнутую – да…

- Бо-о-оже-е-е мой, - яростно прорычала Двачевская. - Потом, блин, - она силой развернула меня к себе, пока мы стояли в самом дальнем конце этой микро-станции ЖД, - разложишь свое папье-маше. Я тебе вопрос задала, а мы – команда: отвечай соратникам!

- Сейчас… Скажи-ка лучше – точно похожи на простых подростков?

- Да ноль к тебе претензий будет – ты же опрятный и спокойный… И, к тому же, не один двигаешь: забыл уже, что страховать обязались друг друга?

- Нет. Вот ты и показала готовность – спасибо, мне спокойнее. А тут нас, - я оглядел опору из металла, об сестру-близняшку которой я почти ударил инструмент в своем мире, - никто заметит сразу. Алиса, время?

- Ни черта не вижу… - сюда ведь даже свет не долетал от лампы.

- Сейчас сорок минут первого, - это мне показал несменный и феноменальный «Самсунг». - Мы почти у цели… А это чучело тяжеленное и громкое у вас имеет свойство задерживаться катастрофически?

- Поезда почти исправно ходят, чего по некоторым видам транспорта в городе и не скажешь, - казалось, время, сошедшее около нашего момента «Икс», успокоило мою знакомую. – Ну так, мы к разговору вернёмся, или чё?

- Вожатая сказала очень странную вещь, что касается нас, в которой я не очень-то и хотел бы сейчас разбираться…

- Ты ведь сам говорил, что можем раствориться или умереть! А если нас запрут в одном кругу бесконечности – уже точно всё тайное станет явным… Куда ты, Артемон, тянешь-то?! – Алиса сделалась игриво-возбуждённой, и такая её форма немного смущала волнующегося меня.

- Хорошо... Тебе лагерное понятие «Свечка» про что-то говорит?

- Многое говорит. И столько же, не меньше, объясняет… Тебя она тоже зазывала туда, да? – приглушённый фонарь освещал её чёлку и улыбку.

- Типа того. Но в итоге…

- Что? – Алиса даже заскучала, пока я тупил, и провела ревизию всех вещей, что мы взяли с собой, сложив их в кучу. – Ну? Долго ждать?

- В итоге, - я уже слышал грохот по рельсам и ощутил прикосновения того самого вихря, обгоняющего сам локомотив, потому и невольно осёкся, - провела её персонально для меня почти досрочно, пока оба лежали. Она видела, как я волнуюсь, - честно признался я.

- Ну и как ты это понял: её очертания своим кирпичом этим подсвечивал?

- Я прятал от неё такие вещи… Не нужно было лишних подозрений…

- Всё не спрятать… Девочкам тоже приходилось жить с вожатыми, и скажу по себе – найдут всё, если захотят: ничего не скроешь на их же территории!

- Ей искать не надо было и вовсе… Просто отойти к моим вещам, и всё осмотреть...

- Да ну, ничего не прятал? - Двачевскую пробрало этой фразой. - Совсем уже наивный, что ли?

- Только документы – они в чехле гитарном – да гаджеты, они на груди или в шортах, что вечно на мне. В не-наивности моих методов убедилась?

- А если скажу, что ещё ты важного не спрятал от неё – обидишься?

- Опа-на… - я аж привстал с земли, пока свешивал ноги к рельсам, поняв, что их разговор однозначно сейчас вспомнился Алисе. – И что же?

- А что я получу взамен? Правда стоит немало…

- Откровение, которое и я дал в разговоре с ней сегодня, буквально десятки минут назад...

- Интригует, - развернулась Алиса, когда мы уже оба услышали звуки приближения чего-то крупного с левой стороны от нас. – По рукам! Так вот…

- Давай внутри и поговорим? Мне сейчас нечего показать в темноте: начну, растолкую, признаюсь – а надо будет заходить и грузиться. Ты места помнишь, куда нам двигаться надо?

- Как мы и обсуждали: ты – снизу, я – сверху…

На момент выхода из её рта этой фразы я уже ощутил дурную двусмыленность в обороте, а моя нервная система еле-еле смогла сдержаться. Но уже через секунду такой неловкой паузы психика не выдержала, ведь в последние дни только то и делала, что переживала, сохраняя мой день в безопасности и трезвости по отношению ко всему. Теперь – я звонко заржал, как умалишённые обычно гы-гыкают, ещё и переносясь регистрами к писку и хрипу, выдавливая всё это из себя поэтапно. Живот почти сразу скололо от спазма, но я закрыл его руками, буквально умываясь своими же слезами…

- Ты чё, болван, совсем уже рехнулся?! – её эти слабые попытки вернуть меня на почву серьёзности оказались пустыми. – Я с кем говорю?!

- Алиса, а-ха-ха, вот это… - я засмеялся ещё сильнее, – … ты жжёшь!

- Да тебе сейчас палец покажи – и ты с него… - она специально это и сделала, выставив его перед моим носом, а я собрался и закрыл поток угара.

Однако устойчивость шатко пала – уже почти моментально я вновь залился игривым смехом, выдавая свои самые безумные верха свистом. Ещё немного ругани в мой адрес, недопонимания, и она сама присоединилась к веселью, когда поезд почти окончательно прибыл на станцию, останавливаясь в метрах от нас.

- До мест в вагоне ведешь меня ты, - я всё ещё не верил, что нам хватило аж на такую роскошь, как плацкарт, и как я вообще стоял, - билеты у тебя ведь! А я с вещами… лучше ты сама разбирайся, а то я и упаду, ой… не могу! А-ха-ха! Боже-е-е… - мне было сложно остановиться, я буквально утирал слёзы.

- За ручку, что ли, отвести? – выдавая лёгкий смешок, спрашивала она у меня иронично, поджимая губы, пока сдерживала порыв воздуха оттуда.

- Знаешь, - поезд всё приближался к нам, будто мы его должны были спасти от ужасного, - зависит от того, что ты сказала вожатой во время той уборки!

Грохот сменился писком и скрежетом тормозной магистрали, в ноздри ринулся запашок гари, а нас ещё и озарило светом от сигнала спереди. Ну и громадина... Красивая как механизм, мощная и невероятно запоминающаяся. Нет, не только потому, что он нас сейчас доставляет в пункт последнего назначения – я всегда любил путешествия железной дорогой… Вскоре из разных частей гиганта начали выползать члены экипажа, а для нас важны были именно проводного характера силуэты. На улицу вышла аккуратная женщина за 40, на смену которой – у меня даже челюсть отпала – заступил тот самый молодой человек, который поразил меня своими вопросами и шутками ещё по приезду сюда на первый цикл! Мир тесен, умереть – не встать…

- Чего ты так туда смотришь? – Алиса взяла меня за рукав. – Пойдём!

- О, знакомые люди! – и у этого пацана была привычка хватать меня чуть что, как у Двачевской. – А я думал, ты в лагерь ехал… - рукопожатие было крепким настолько, что я аж скривился, почти пискнув.

- Здравствуйте, - вспоминая, какое сегодня число, я начал томно дышать, немного замешкавшись.

- Куда едете, молодые люди? – поглядел он на билеты, протянутые Алисой, даже не беря их в свои руки. – Домой? Или отдыхать на каникулах?

- Да к бабушке еду… повидаться. Там чуть-чуть пройти от «Воронежской», и буду дома, - признался я так, словно бы говорил реальную заготовку. – Решил, вот, и подруге городок показать, пока не двинем обратно…

- Повидаться с роднёй – дело нужное! – проводник махом надорвал наши билеты, да с такой свирепостью, что я почти закричал: «Ты чё исполняешь?!».

- Места покажете? – я понял, что лучше буду говорить с ним именно я - как делала это Алиса на кассе, не дав мне и шанса, чтобы вмешаться.

- А вам и идти-то особо далеко не надо, - улыбка почти что загорелась на этом мужчинке, хотя я бы его не назвал безобидным, ибо таким и не выглядел вовсе, - вот туда, сразу слева. Место... 13-е и 14-е. Дойдёте? А я вам чаю потом налью за самостоятельность!

- Вот уж спасибо, - я даже и не рассматривал такое его предложение. - Ещё увидимся…

Уверенно перешагнув через ступеньку-другую, со своего роста двинувшись вглубь, приняв руку и затянув за собой ещё и Алису, я с гитарой и её рюкзаком начал движение по поиску наших отделений-выемок. Все ещё хихикал, вспоминая тот ее удар шуткой, за что получил лёгкий подзадник. Уже через минуту-другую, аккуратно разместив хрупковатую музыкальную деревяшку с железными прутиками в ткани на полке, мы с Алисой определились, что выше буду вскакивать именно я, т.к. легче мне это даётся, да и…

- Да и ты какой-то сегодня странный, - видать, не вылетела ещё из её головы моя реакция на то, кто сверху, - на тебя не похоже… Расскажешь?

- Адреналин, Алиса. Именно такое объяснение прокатывает?

- Нет, потому что в таком состоянии все по-разному действуют…

- А когда это личного касается? Где одна ошибка… и ты ошибся? Но ты собираешься, вдохновляешь того, кто рядом - и у вас получается!

- Вот мы и служим таким примером, Тёма… Ты бесподобен: сначала въехал в мой мир, а теперь – быть может, возвращаешь меня обратно той же рельсой-шпалой к нормальной жизни! Что думаешь? Повезёт нам, как с поездом этим?

- Прости, я оставил мозги и сердце где-то около входа. Нет, не только от твоей фразы: думал, что… раз билеты не берёт в руки – сейчас и попадёмся… Фух, - скатился я на столик, все ещё сидя снизу с моим компаньоном, - ну и начало! Что же дальше будет?

- Дальше – ты обещал «экскурсию подруге». А такое – надо исполнять!

- С радостью, - мне действительно полегчало от того, что она и не против. - Там до центра очень близко… Лето, мороженое и квас. Только раздельно, а то мы так никуда и не выйдем из туалета! – этой глупостью я живо заставил заливаться Алису ярким смехом. – Начнем движение – ляжешь спать?

- О, теперь ты мне вопросы задаёшь… А как же та откровенность, м-м? Мне же нужнее нужного знать, что ты вожатой трезвонил…

- А ты скажешь мне то, что и ей? Или я снова себя дураком выставлю?

- Теперь мы – команда. Не может у нас быть разногласий! Валяй…

Что-то под нами издало хруст и лёгкое шипение, но мы всё ещё не тронулись с места. Однако, несмотря на жаркое лето и лёгкую прохладу глубокой ночи, внутри почему-то стремительно холодало. Но это нельзя было брать во внимание настолько резко и статично, ведь у нас завязался глубокий по ощущениям разговор.

- Пока я убивал время, она начала приставать с вопросами о нас с тобой, буквально перенося тему с того, что мы отлично ладим, на… непоправимое.

- Что ты такое говоришь? Зачем ей это?

- А я – знаю, что ли? Увидала в личных вещах блокнот, рассмотрела страницы – может, и до конца дошла аж – и пришло ей в голову, что я всё это для кого-то там, быть может, распинаюсь…

- Ты мне не про него давай… Он у меня крутился половину времени: я тоже видела, что ничего там такого нет. К чему она бы тебя так прессанула?

- Песни и их строчки… Ольга явно подумала, что я тебе их готовил…

Воцарилась тишина, и только снаружи доносились хоть какие-то звуки подготовки к отправке. Я томно взглотнул, осознавая, насколько псевдо-романтично звучу, и сделал вид, мол, зачесался у меня подбородок.

- Почему мне? Типа, больше никто с тобой особо и не виден? Исключение?

- Да… Тут ты её идентично процитировала. Она сказала, что меня не видно в лагере вообще, пока не появляешься рядом ты…

- А дальше – что? Дай угадаю, ты смутился и всё запорол? - от ее взгляда я похолодел.

- Я тебя очень уважаю, потому не стал подыгрывать её фантазиям...

- Ты чё, с темы съехал?! – мне показалось, что Алиса меня сейчас прикончит. - Да она же вот так и создаст картинку-то свою!

- Не съехал… - пришлось даже немного собраться, готовясь отражать удары. - Я рассказал, что у нас много общего, что отдал тебе гитару, подаренную родственниками, и много спрашивал про аккорды и обслуживание, как у профессионалов…

- Ты гонишь?! Капец… Мы, что ли, синхронно попали к ней на допрос?! Да нам же кранты: уже вожатка ликует – объединила пропажи сердцами!

- Поверь, - прикрыл я глаза и свернул губы в ухмылке, - всё ещё не знает. Я оставил её в неведении, как бы то ни было. Она сама напомнила, что мы сюда даже приехали вдвоём, и всё такое… Но, прости меня, ей я в подробности наших выходок войти не позволил, но и не сказал, что у нас нет ничего общего…

- Типа, потерянные, но нашлись? Ха. А вот мне повезло не так сильно… Мало того, что халтурить при уборке тогда не вышло – стояла надо мной, как статуя - так она тебя в пример мне устала ставить…

- Извини, а? Я же прекрасно понимаю, каково это: меня тоже сравнивали вечно… все и со всеми. Не думал, что…

- Да ничего такого, - перебила меня Алиса. - Но мне, это…

- Что именно?

Последнее, что спросил я, когда наши следующие попытки прояснить позицию в отношениях растворились в резком и громком старте локомотива. Мы теперь оба держались за столик, будто земля выпадала из-под подошвы. Кажется, идея синхронного молчания и сосредоточения на пути какое-то время была воспринята очень одобрительно: минут 10, пока ближайшие ориентиры не кончились, я и она синхронно замолчали и смотрели в пустоту ночи за окном. Осознав, что сейчас там ничего особо не рассмотришь, я лишь находчиво выдал:

- Ложись спать, не то лягу я…

- У нас… У нас получилось, что ли? – засветились её янтарные радужки от предвкушения победы.

- Да. Потому – предлагаю расслабиться на ближайшие часов 11… А?

- Я – за. Ты на стрёме?

- Нельзя обоим отрываться от реальности: вдруг прозеваем аномалию? Ты мне сама об этом подсказала, вот и не выходит из головы: с самого старта и до самого конца спим по очереди, чтобы не облажаться…

- Тогда… Спасибо, что будешь сидеть и зевать вместо меня. Я…

Она лишь закрыла глаза и отключилась почти моментально, когда я сверху ещё и прикрыл её своей толстовкой с пояса, которую носил в «Совёнке» по вечерам. Денег нам еле-еле хватило просто на билеты – Алисе пришлось даже со своих что-то добросить, что я аж впал в ступор с того, что мы так просчитались. А, стало быть, бельё нам никто не выдаст, да и мы его позволить себе всё равно не можем… Точнее – могли бы, находись мы в моей эре: я бы нам ещё к чаю что-то купил, и не одно… Сейчас же Алиса лежала щекой на своей рубашке в клеточку, укрытая моей легендарной толстовкой, мирно сопела и явно была полна счастья: кажется, мы на правильном пути…

Мы встретили 29-е число, как на том календаре, когда я приехал сюда из своей реальности. Оказалось, что не оно в тот раз, а 2-е, но… Признаюсь, немного жутко было смотреть на пустой вагон, который казался то больше, то меньше, а количество посадочных мест, такое ощущение, также менялось произвольно. Я скидывал всё это в том числе и на игру моего мозга: мы, хоть и вместе, но уязвимы явно перед этим миром, да и спал я в последние дни странно: уснуть было легко, проснуться – ещё проще, и делал я это не по рекомендации – даже 7 часов не было и в помине. Оттого и в голове с телом отдавало непривычной лёгкостью уже который день недели…

Воображение разыгрывалось и от осознания, что ехать нам долго, даже очень – почти половину суток, а кроме нас – тут вообще никого нет. Ну, с такой глуши, может, никто и не едет - логично… А кому - Ольге Дмитриевне, что ли, по-тихому со смены валить? Да ладно… У неё наверняка есть челнок в виде того самого «рейсика», который верно станет ожидать вожатую, малочисленный персонал и пионеров, мирно торохтя своими двигательными основами и их выхлопами. А этот проводник снова вернул меня в свою теорию про смерть: он обвёл на календаре число, в которое я тогда узнал главную правду про то, что прошла целая смена, пока я спал, и сейчас… оно.

Какое там было в данный момент на том календаре? И был ли там всё тот же бумажный друг любого человека, любого времени – этого я не знал, и проверять в одиночку вообще не хотелось. Меня мои знакомые смогли бы запросто обвинить, что этими «Типа-супер-мега-ультра-планами» и выходками, вообще не свойственными мне повседневному, я лишь пытаюсь соблазнить Алису. Наверное, такое могло закрасться даже в умы моих родственников - они тоже верили, что я могу меняться ради людей кардинально. Но… я клянусь, что не делал и не делаю ничего нарочно…

Всё наше общение, которое изначально я строил на эмпатии, отсутствии к ней требований и вознаграждений в свой адрес, отдавая всё, что только мог – даже физическими вещами или делами ей на пользу – нравилось нам. Это очень похоже не на внешнюю оболочку, не на тот образ, что орёт в песнях, корчась от боли пережитого героем песни эпизода, а как раз на то, что даже вожатая смогла понять – кем бы ни были эти существа: она легко и практически безошибочно отрисовала душевного, спокойного – хорошего, как выразилась, меня. И разве я не так себя вёл с Алисой – что в самом начале, что даже сейчас?

Конечно, наше общение и уровень взаимодействия поменялись с момента встречи: раньше её душа буквально желала загнать меня в угол своими шутками и докопками в стиле «Ты что несешь?!», а когда мы дрались – она ощущала превосходство, понимая, что я не отвечу. Чувствуя… будто бы, а не предсказывая - именно так. Сейчас, спросите, что поменялось? Вместо подобных подколов и разборок – «Извини, если сбиваю…» и буквально потухание огонька янтарных глаз, когда я выставялю руки вперёд так, словно зажмуриваюсь ещё до удара с её стороны. Это ли не сдвиг, когда человек, считающий, что ты не можешь говорить правду, готовый тебе за это – ну, как минимум – в нос дать, вдруг начинает вдумчиво прислушиваться, оставляя попытку тебя исправить «под себя»?

- Ты правда думаешь, Алиса бы тебя размазала по той тропе?

«Да, сознание, тут ты снова в яблочко попадаешь…», - говорил я мысленно сам себе. И ещё не понятно, что сделал бы я сам с не слишком приятным мне человеком, когда всё вокруг рушится: может, даже и хуже себя повёл… Не делал так, потому что есть одно… главное различие между нами: она ценит жизнь.

Именно свою значимость и уникальность, свои навыки и просто… себя. Это правильно. Вот только я перестал это делать ещё давно: ругайте или же понимайте. Здесь тогда что исполняю? Могу объяснить: мною движет интерес выяснить и доказать хоть какие-то закономерности, не сойти с ума, и… к тому же, я боюсь боли, потому… как бы экстренно подражаю Алисе и её уверенному «Я – просто такая», чтобы не допустить болезненное непоправимое.

Однако её слова, пущенные практически вскользь, о том, что она ничего не будет делать, просто замолчав, если всё вокруг начнёт таять на наших же глазах – они заставили меня задуматься о том, что я могу на неё негативно влиять. Не следует судить тех, кто может тебя оскорбить, пнуть и даже обматерить за «просто так» - поверьте, их всегда можно сделать ещё хуже… Рассуждая об этом совсем уж отчаянно, я заметил движение со стороны одного из проёмов: силуэт, манящий подойти и поговорить.

- Снова здравствуйте, - оценив, что отхожу от спящей Алисы не так далеко, всё ещё легко видя всё вокруг, я подошёл к непредсказуемому проводнику.

- Чай будете? – задал он вопрос, а я и растерялся, помня про описание сервисов в поездах от советской девочки и что денег у нас нет. – Что-то не так?

«Конечно, не так! У тебя – ни имени, ни возраста нет, скорее всего! И сам ты создан лишь для того, чтобы такие, как мы, не беспокоили ход этого зверя… Как считаешь, я возьму с твоих рук что-то съестное, предполагая при этом, что видишь ты меня насквозь, и, быть может, знаешь моё будущее? Разве не понял, что я тебя опасаюсь?», - это то, как бы я ответил, будь мы в обычной обстановке, имей я средства и возможность взять за собой Алису и умотать на другом виде транспорта в ту же точку.

Но я осторожничал, чтобы нас не высадили – да, и тут я немного поменялся ради общего блага: все для того, чтобы не вляпаться, а не банально произвести правильное впечатление. Для пионерки я оставался бы загадкой до последнего, как бы я себя ни вел, а для этого вот… прозрачен…

- У вас всё хорошо, ребята? Что-то вы мигом попадали в полудрёму, когда поезд тронулся… - в наблюдательности ему, кажется, равных не было.

- Да нет, просто… Учёба месяц назад, посещение родственников в иных местах, какие-то вопросы от них неудобные, но банальные – бьют по состоянию. Очень волнуюсь, что Алисе не понравится там, где я ей предложил остаться: в месте, которое я описал бы словами «Уют моего детства». Понимаете? – я вдруг почувствовал, будто говорю с человеческой душой.

- Да сам был таким… Вечно всем не угодишь: там получишь, здесь отхватишь, но… У вас много времени есть для того, чтобы поговорить. Ты справишься…

- Справлюсь… - заверил я его моментально. – Мне есть, что ей сказать…

- На то друзья и живут! А после таких случаев – вы уже никогда не будете прежними, - когда он сказал это, по коже прошлись мурашки, в горле что-то задрожало, а мозг отказывался понимать, что он мог лишь так обмолвиться, а не «читал» и продолжает это делать со мной до сих пор.

- Время бежит, люди склонны меняться – проходили, замечали. Но с ней куда проще, чем с остальными, - решил я его сбить откровением. – Даже слишком, порой. Иногда я ощущаю небывалую лёгкость в её компании, нежели…

- Это ты уже про другое… - отмахнулся парень, поправляя застёжку около униформы снизу. – Про дальнейшее. А про то, что будет через часов 12 с вами, пристально оглядел он тёмные силуэты деревьев за окном, – я бы, будь на твоём месте, подумал…

- Что? – погрузившись в свои мысли, я аж протупил капитально.

- Чаем угостил бы с вафлями, поговорил бы по душам. И убедишься, что город её не разочарует. Но... хотя… - хитро глянул он на Алису. – Что-то мне подсказывает, что за тобой она идёт, а не против тебя. Осознанно, не торопясь... Не ляпнет плохого…

- Спасибо, - спокойно признал я, что меня это успокоило. – Вы так сказали это, словно сейчас растворитесь, и мы больше никогда не…

- Ещё увидимся, ты не переживай… - махнул проводник рукой, удаляясь. - Спокойной вам дороги…

Сидя в приглушённом состоянии, слушая мерный стук металла об металл, почти перекрывающий едва хрустящий голос из динамиков радио рядом, которое кто-то забыл прикрутить до конца, я лишь окунался в мысли разного типа. Что делать будем, с чего я начну разговор вместо Алисы, как в этот раз с проводником? А он-то теорию разрушил – что память тут только у нас. Явно катается, всё запоминая каждый раз… Пугало ли меня это? Очень.

Пугало ли это меня, если в детали прикопаться? Нет. Почему? Потому что мир тут ещё хуже, чем эта мелочь: те вообще – словно бы – неживые, их явно много… Они строят из себя кого-то, лишь играя роль. А если этот непредставленный нам парнишка хоть что-то осознает – может, он и впрямь является собой? Может, это и повод немного смягчиться, ведь он - уже лучше… тех вот? Да я и не желаю ему зла, не делал глупостей...

Часы я у Алисы забрал, напялив себе на руку… Нет, к 30 числу мой подарок обязательно вернётся к ней снова, как от моей мамы перешёл ко мне, что было весьма неожиданно. Сейчас же нужно считать каждую бегущую минутку. Но… всё время заглядывать в телефон, который я решил оставить совсем на потом – ведь ещё предстоит кое-кому важному его демонстрировать во всей красе – или пялиться ей в карман, практически наклоняясь вплотную к груди – ну, увольте! А проводнику этому я говорил от сердца: Алису-то я, вроде как, убедил… Но я всё ещё не уверен, что её ощущения после Москвы и любимых мест из прошлой жизни в моём маленьком мире окажутся комфортно-положительными, такими же оставшись насовсем…

- Брось, ты и сам из столицы, только другой страны – а всё равно ломился именно в это небольшое, почти всеми забытое… уютное гнездышко! Вы друг друга выручаете, немало прошли даже сейчас. Впереди – неизвестность. Думаешь, она на этой стадии выберет не тебя и твоё предложение, а сразу – забвение? – я уже даже немного радовался тому, как время от времени мог с собой что-то проработать.

Да. В той части Украины мне всегда нравилось, как и в подобных ей. Однако там не только играл фактор детской привязанности… Скорее, любовь основывалась на том, что вокруг меня там находились только прямые, добрейшие люди, готовые выслушать, научить и помочь пройти, казалось, всё, что угодно! И сейчас, что бы ни думала про нас Алиса, я делюсь ими с ней! Я хочу показать, что не накручивал, не убеждал силой, а только рассказал всё как есть: про то, что время там и впрямь застыло, про то, что адекватные люди могут поверить даже в самые неадекватные истории, пусть и рассказанные незнакомцами.

Глаза перешли на блокнот, что мы сразу положили на столик, а тело нащупало «Флип» в кармане чёрной «бананки». И мозг успокоился: они со мной, но их роль не станет настолько фатальной. Внутреннему Артёму сейчас было хорошо: даже настолько, что я бы, едь мы в понятном отрезке вселенной, лишь упал бы рядом с ней, уткнувшись девочке в спину, и закрыл глаза часов так на 8… Это не романтика, как старалсь подчеркнуть вожатая. Это – больше, чем жизнь. Нечто… дополняющее и ломающее тебя одновременно, но первого… всё же больше. И вот, оно… с тобой. Осознание, что вы справились, что ты хоть в чём-то не подвёл, а твои околобезумные идеи – способны вдохновлять на грандиозные, прорывные поступки!

- Тём? – буркнула Алиса, когда мы мирно остановились около очередной станции. – Мы прибыли?

- Спи-спи, пока ещё нет… - умилялся я её хрипловатости в речи.

- А… когда? – глаза её были закрыты, она же – отвёрнута к стенке.

- Через 2 часа. Спи, я разбужу – обещаю тебе, - я сделал вид, что поправляю толстовку на её плечах, чтобы сменить фокус внимания.

- Ты чё, - Алиса поднялась на локтях, вглядываясь на меня прищуром так пристально, что я аж неловко замолк, - издеваешься? Это ж сколько я проспала?!

- Да не переживай, всё хорошо: это я, это – тот самый поезд, и у нас всё хорошо. Расслабься… - постарался я снова ввести её в сонливое состояние, чтобы потом уже она была на дежурстве, а я поменяюсь с ней местами.

- Такое мог ляпнуть только ты… - она взялась за свой лоб ладонью, - … так что я спокойна. Часов 9, да, прошло? – она также провела по своей груди рукой, выискивая в фланелевой рубашке мои часы, а потом – забила, что-то буркнув и прикрыв глаза.

- Мы немного опаздываем. Время в пути, - подключил я свой мозг, чтобы не ошибиться, – 10 часов. Чуть больше, может.

- Ё-моё, - так же хрипло бросила Двачевская, - растолкал бы хоть… Тебе же скучно, наверное, капец!

- Воду будешь?

- Ой, а можно? – я не верил, что ей так надо моё разрешение.

- На, а я тебе пока расскажу кое-какую фигню… Или ты спать дальше хочешь?

- Да нет уж, - допив до своего утоления жажды, вернулась к теме девочка из прошлого, застрявшая со мной тут, - харэ дрыхнуть… Ты – вот, какую службу понёс, а я тут только прохлаждаюсь: не дело. Хорошо-то как... ух, м-м-м! – вытянув руки вверх, закатившись лёгким дыханием, она потянулась к небу. – Что я пропустила? – теперь, когда выспалась, она явно была готова слушать меня часами.

- Ну…

- Да я шучу, Артём, - ткнули меня в плечо, как обычно, - просто проверить хотела, не спишь ли ты на ходу. Куда тебе мне столько пересказывать?

- А всего ничего за 10 часов ходу случилось… Поверишь или нет, с нами был ровно один пассажир.

- Как так-то? - округлились ее зрачки. - Прямо-таки один? Не проводник тот хоть?

- С ним – два, - улыбнулся я ей. – А с нами… так вообще – ух, толпа…

- И где твой единственный пассажир? – девочка осмотрелась по сторонам, никого не обнаружив.

- Был, говорю же… Вышел часа 3 назад.

- Слушай, а что с чаем? Осталось, может, ещё чего?

- Да как-то… - мне не нашлось, чем оправдать отказ от подарка со стороны советского сервиса.

- Что, слово своё он не сдержал?

- Я не настаивал. Моя паранойя нас в последнее время очень выручает…

- А, понятно… - прикрыла она веки, иронично ухмыльнувшись. - У бабушки-то хоть разрешишь что-то перехватить, или уже и у неё за столько времени в тишине ты передумал есть и пить?

- Было бы нам ещё, где питаться – может, и отказались бы… У нас с ней немало там знакомых, но все они не так близко находятся, да и…

- Что?

- Ну, некоторые – отстранённые, да и вообще – их здесь может не быть, ведь линия временная явно нарушена. Ну, как-то вот так…

- Что ты заговариваешься? - поправили меня. - Мы прям по городу не доберёмся до них никак?

- Доберёмся. Но кухня бабушки – всё порешает. К тому же…

- Да что-о-о? – прорычала она. – Скажи ты полноценно!

- Некоторые из них, даже если тут и будут, то… откровенно говоря, готовят они не очень…

- Ха-ха-ха, - такого звонкого смеха я ещё от неё не слышал, - вот оно, в чём дело-то! Ну, хоть предупредил, спасибо…

- Да мне было там, с чем сравнить, уж поверь. Моя бабушка ещё и выпечкой занимается. Вечно их консультирует, но некоторые всё никак не обучатся…

- Ой, завязывай… А то я ещё и есть сейчас захочу!

- Хорошо-хорошо, закрыли тему. А что, кстати, слишком тихо было?

- Факт. И ты, походу, с тишиной уже смешиваться потихоньку начал…

- Я не хотел тебя тревожить, лишь молча думал о всяком: о своём, о нашем, о прошлом и будущем. Ты же знаешь, как я это люблю, и что не могу иначе. Музыки тоже не было – и не проси: нам важно сохранить устройство с максимальным количеством делений-показателей заряда аккумулятора… - объяснял я, чего выглядел так, будто сижу без дела.

- Книгу стырил бы у вожатой, пригодилась бы…

- Да я бы уже уснул, и очнулись мы около лагеря снова… К тому же, раз тебе так приспичит провести часика три в своём мире фантазий – в той квартире огромная библиотека на любой лад: от энциклопедий и атласов - до инструкций и литературы массивного спектра жанров и стилистики…

- Крутяк... Так а делал-то что? Вот так сидел, и всё?

- Примерно так… Играл бы на гитаре или перескладывал вещи по-другому, но тогда ты бы к часам 6-ти нашего пути проснулась. Сейчас – 11:50, а меня отпустило от этой мысли только где-то к 9. А после – не старался вернуться к занятиям, просто сидя молча со своими идеями и страхами…

- Ты боишься? – подсела она ближе, уперевшись в меня своим мягким местом.

- Конечно. И не переставал вообще никогда. Знаешь, - вспоминал я приступы жути во время движения по некоторым лесам тут, - сначала – я жалел, что мы одни, что всё такое пустое и тихое… Ну, понимаешь, было бы прикольно с такими вот шумными в карты перекинуться, поболтать… все дела, а их нет! Ну и, короче, мысли поменялись, когда…

- А кто был тот единственный пассажир?

- Вот про этого и речь… Я так рад, что ты это не видела!

- А ну-ка, попрошу поделиться… - она всё так же сидела около меня, подавленная поздним пробуждением, изредка потирая глаза и зевая.

- Скажи честно, - всмотрелся я в её силуэт, - считаешь ли ты меня высоким? – я поднялся и вопросительно ждал продолжения.

- На комплимент сейчас нарвёшься. Потом – зазнаешься и свалишь в баскетбол бегать, который у вас популярен очень…

- Нет, ну скажи…

- Считаю, - её зрачки оценивающе прошлись по мне снизу-вверх, - ну, и?

- А вот это, - я ещё раз сделал акцент на том, что мужчиной я это считал только по одежде, - было вот такое! – Алисе я продемонстрировал рукой, насколько высоким оно было, что я даже до груди не доставал ему, встав вплотную.

- Да то у тебя воображение разыгралось… Или не врёшь? - Алиса никогда, кажется, не перестанет сомневаться во мне и моей наблюдательности.

- На тебе доказательства, госпожа Недоверие! – я показал ей фотку, сделанную тайком в двух моментах: когда оно вошло и аккуратно село, и когда выходило, встав в полный рост, маневрируя в сантиметрах около нас, едва впихнувшись в двери.

- Это ещё что за долговязая фигня такая?! – она оценила обе картинки, переключаясь с одной на другую. – Это ты снимал в положении сидя?

- Нет, стоя с телефоном. Ну как тебе, больше не считаешь меня высоким?

- Да ну нафиг… - глаза Алисы округлились и наполнились кровью. - Хорошо, что спала. А тебе – спасибо, что был рядом, а то мало ли чего…

- У него, кстати, вещей не было вовсе, кроме той самой трости-зонтика…

- Ну точно, - хлопнула Двачевская себя по бедру, - подтырил бы наше что-то… А потом вышел, попав под дождь, высвободил спицы модного зонта, и понял бы, что стоит, упираясь головой в те самые тучи…

- Прикинь, я был бы таким? – я специально встал вновь и подпрыгнул с вытянутой вверх рукой, вымахивая окончание пика. – Как бы мы с тобой говорили?

- Никак, - улыбаясь, сказала мне Алиса. – Кричать пришлось бы, как жирафу… И слава богу, что ты не вот такого размера – в автобусе бы крышу проломил бы головой, занимая, наверное, целых два сиденья…

- Звучит не очень… Ну, хорошо, что ушёл… А ты как провела время?

- А я и… не помню, представляешь? Что-то снилось, вроде бы, но…

- Хорошее или плохое?

- Полагаю, хорошее… Просто спокойное, что я сразу в него и провалилась.

- Ты не думай, что я себя калечу, - заверил я коллегу по общему несчастью, – приедем, дойдём, все устаканится - и я обязательно прилягу… Конечно, если ты к тому времени тоже смертельно не устанешь…

- Что-то мне не нравится твой тон, Тёма… Волнуешься о чём-то?

- Да…

- О чём же? – нет, её положение «совсем близко» не расслабляло вовсе.

- Что разговор будет тягомотным, возможно…

- О-о-о, начинается… - затянула девочка, вдарив по обшивке ладонью. – Уже всплыло что-то несуразное и непредсказуемое? И ты ещё хотел, чтобы я одна справилась…

- Да ты-то справилась бы: я под тебя это всё и писал, продумывая, как ты бы говорила… А про то, как сам буду объясняться – немного думал. Вот сижу, полтора часа уже конструирую диалог… И ты ещё в одном вечно права…

- Да я во многом права так-то… Как минимум, в том, что тебе надо попроще быть, а не вести эти затяжные марсианские мысли через весь свой мозг: ты так себя раньше времени перетрёшь!

- И в этом тоже. Но я говорил о том, что твои слова о непредсказуемости всегда имеют место быть, если помнить, что мы не просто в СССР сейчас…

- Та-а-ак… - завела Двачевская. – Ты хочешь сказать, что мы приедем… а там ни дома такого, ни бабушки твоей? Или – что?

- Город небольшой, она писала оттуда – значит, найдёмся. Но…

- Что «но», Тёмыч? Хорош в себя закапываться!

- Тебе бы поменьше от генератора идей требовать: сама же признавала, что мои эти заморочки могут полезными оказаться, коль мы столько всего обсуждаем, волнуемся и к нему заранее подготавливаемся. Извини, - заметил я, что смущаю Алису своими высказываниями. – Я не это хотел сказать…

- Я тебя не прерываю, а как раз и требую объясниться… Ну?

- В общем, моя прошлая легенда потеряла весомость…

- Та елки-палки… Ну не на марсианско-прешеленском же!

- Ладно, сейчас… Эм, как бы… В общем, твоя роль, что я расписывал, давила бы смыслом и ценностью потери всего: ты не вызываешь никаких подозрений, предоставляя устройства и обрывки с текстами, написанные и принадлежащие мне, говоришь от чистого сердца – всё понятно, ситуация экстренная, ну и разобрались бы. А у меня сейчас… всё иначе будет.

- Ты, что ли, бабушке боишься это в лицо сказать?

- Нет, потому что и не такое выдавал… Она очень много наших личных ссор с родителями разобрала, у меня почти нет секретов от неё – только те, что вообще никак не важны ни для неё, ни для меня, ни для нас. Я лишь переживаю, что не смогу корректно описать несколько несостыковок…

- Каких? Давай сразу поставим точки на «Ё» - ты про свои записи и будущее с ней говорить собрался с первого входа за порог - потому волнуешься? Ну, если так, - она перевела дыхание, - понятно, что выглядеть будет тяжело и обширно – с такой-то жести начинать…

- Да, это тоже будет нелегко: выдержать объем такой сложной для понимания информации практически никто не смог бы в моём мире из тех, кого знаю, кто близок хоть относительно к моей биографии. Но есть ещё кое-что…

- Тёма, мы – команда?

- Команда…

- Помнишь, как обещали друг другу всё важное говорить прямо, как есть?

- Помню… - если представить клуб, то из Двачевской вышел бы отличный капитан команды: такой, что и в морду даст, но и собой шайбу закроет.

- Вот и… нефиг жаться! Колись, что беспокоит!

- Ладно. Именно тебя мне, Алиса, будет сложно ей объяснить… У тебя же есть настоящие документы и факты о том, где жила – сразу посыплются несостыковки о том, как вообще мы встретились, находясь на разных частях СССР, и почему ты вообще сюда двигаешь со мной…

- А варианты «Случайно как-то встретились…» и «Забавы ради, города другие посмотреть…» - не катят? Будь у меня кто-то, понимающий и доверяющий с полуслова, я бы так и сказала…

- И растеряла бы остатки крупиц доверия, постоянно разрушая сомнениями все честные отношения… Раз, второй, десятый, сотый – конец. У нас потому и хорошо с бабулей всё, что нет никаких уклонений от истины и недоговорок! Да, такое имеет место быть в жизни любого, в том числе – и у нас бывало не раз. Но рано или поздно всё становилось кристально прозрачным, или вообще не имело значения - и к нему не возвращались… Но ты-то имеешь значение! Наше совместное нахождение там подольше – тоже! – мне было непросто свыкнуться, что еду в гости не один.

- Тёма, алло… Выйди из космоса… Скажи ей так же, как сказала бы я, только своими же устами! Начнём с простенького недосказа, как ты посудил, а потом ты почти сразу же - как отойдём от ступора, разложим вещи и, может, поедим все вместе – возьмёшь, да и расскажешь о критической ситуации…

- Точно, Алиса… Ты – гений! – возрадовался я, бормоча шёпотом. – Текст и подача прямо обдают уникальностью и фатализмом – незачем такое скрывать, болтая про «Да встретились кое-как, познакомились, хотели у тебя тут просто месяц-другой погулять и остаться…»! Как я сразу не дошёл?!

- Потому что ты сильно перегружен, и я это вижу. Ты так зарываешься в глубокое и дальнее, что не видишь ответ в простых вещах прямо около носа… Пообещай мне, что отношения с бабушкой не разломаешь боязнью рассказать о себе и нашем случае! Пообещай, что обязательно сходим куда-то пройтись по памятным местам, и не поленишься мне показать город, чтобы переключиться!

- С удовольствием. А вот первое… Алиса, ты мне кто по легенде? Коллега по несчатью… Но в быту-то есть и другие подразделения. Более того, они важны для окружающих не меньше, чем для нас лично…

- Тебя Ольга Дмитриевна, что ли, за совместное время пребывания в одном домике не обучила красиво заводить речи с выгодой для себя?

- Я к такому не восприимчив… - признался я довольно робко. - Никогда не был, и не смогу…

- О, как? А если ситуация потребует?

- Тут – по-другому… Болтовня и осторожные, но чужие слова, чтобы не испортить наше положение и получить всё нужное – сработают, но тягомотно. Гораздо лучше с искренними и открытыми людьми с эмпатией, вроде нас с ней, работает метод прямой установки ситуации. Конечно, я могу сразу сказать, что я – из будущего, всё тут трещит по швам, соврав для приличия, что ты – просто одноклассница или знакомая, которых она всё равно не знает почти… Но…

- Тём, а… это… Может вообще тогда про будущее не заикаться? Может, рассосётся всё, если мы удалились прочь от лагеря настолько уверенно?

- А если нет - про такое ты подумала? Сначала - «Привет, ба. Я тут на каникулы, со мной моя одноклассница – можно мы у тебя тут и побудем?», а потом, когда всё исчерпано – рассказ о том, как всё на самом деле? Ох...

- М-да, прости. И вправду звучит, как плевок в душу хорошему человеку…

- Ладно, и ты меня прости. Прости, что нагружаю – накопилось всякого напряга на сердце. В общем, ты-то точно расслабься: на улицу тебя со мной-то в компании однозначно не выставят, и это - так или иначе – больше наш с ней, личный разговор…

- Издеваешься? Я же там свидетель, вроде бы, по твоему делу, Личность!

- Именно! Но тебе не надо много и натужно говорить, пока дело до того не дойдёт – она понимает всё с одного взгляда – вот увидишь!

- Как скажешь… - грустновато, потеряв задор, отозвалась Алиса в тишине. – Могу вообще ни слова не вкинуть, просто молча сидеть и слушать…

- Да ты что, я не об этом! Говори с ней, сколько влезет – о чём хочешь и сколько хочешь, дело твоё…

- Тебя не понять…

- Извини, но это сейчас взаимно… Что ты ей сказать такого хочешь, почему и волнуешься, что я остановлю?

- Да ничего особенного… Просто… Заступиться за тебя можно будет?

- Вот это дух, Алиса. Вот оно – то, о чём я и пытался донести! Ты, если знаешь, как ситуацию под контроль ввести – так скажи. А если трудно будет уже тебе – я что-то придумаю. Ты же знаешь, что я могу тупить…

- Конечно, знаю, - игриво перебила меня она.

- … Но обязательно отвечаю, когда вскоре прихожу в чувство. Тут может быть то же самое, но я прошу тебя не волноваться, а лишь наслаждаться…

- Чем? Я так поняла, что позиция знакомой может меня по-дурному выставить перед ней! Ну, знаешь - мол, заходят тут всякие…

- Ни в коем разе, Алиса! Будь она такой, я бы не вёл тебя за собой следом, придумав что-то другое… В конце-концов, поехали бы к твоим!

- Не стоило бы… Думаю, реакция была бы не лучше моих опасений сейчас…

- Ну и плевать, а ты послушай: я позвоню в дверной звонок, она со вздохом откроет, взглянув в зрачок. Я поздороваюсь, она налетит с обьятиями, и…

- И..?

- Сбудется то, что я тебе, как ты подумала, запретить хотел: она сразу переключится на диалог с тобой…

- Почему это не с внуком любимым, которого не видела давно? Ты чё?

- Потому что она понимает всё! – уставился я на Алису. – Станет ясно, что ты для меня – не просто кто-то, ведь я никого, даже корешей своих, никогда к ней и в квартиру родителей не тянул! А уж тактичности и гостеприимства у неё - побольше моего в степени куба: она прекрасно понимает, что у нас с ней ещё будет время, чтобы наболтаться, ведь я же приехал не на один час… Почти каждый раз… в Шостку я путешествовал только надолго, минимум – на дня четыре. А вот ты, как она подумает в самом начале, скоро двинешься далее, растворившись в пространстве нас с ней. И не даст тебе этого сделать: предложит чего-то вкусного, спросит – не устала ли с дороги, кофейку сделает фирменного – закачаешься!

- Слушай… то, что ты описываешь, больше на сказку походит…

- Алиса, это и есть та причина, почему я так хотел туда приезжать снова и снова, имея дома гаджеты и развлечения: та самая магия доброты и легкости во всех аспектах взаимодействия, которую мне нигде не показали так стабильно, как в том доме! Для сравнения - родственники у меня разные, и я, понятное дело, не со всеми сдружился: кто-то меня поучал, как надо, кто-то смеялся с худобы, кто-то вообще – игнорировал, забивая на то, что я вообще в их доме делать буду… Моя Надежда – она мне не друг и не семья. Она, блин, часть меня – то, что меня и создало эмпатичным, понимающим и уступающим по возможности и нет! Потому я и хотел, чтобы ты, даже в случае моего провала, осталась у неё, а не…

- Ладно, ладно, тебе! – меня погладили по волосам очень ласково. – Поняла я. Убедил. Но и ты не думай… что я там наглеть стану – не так воспитывали…

- Таким макаром – вы ещё быстрее сдружитесь, говоря буквально на одном языке!

- Это хорошо, что она по-русски понимает и говорит. А то на английский бы переводил или на свой родной…

- Да я не про то! – я вновь искренне и звонко рассмеялся на весь вагон. - Она принимает любых людей, но постепенно считывает каждого: ей не нужны допросы и проверки - она поймёт всё по тому, как ты себя ведёшь. Я видел тебя, отчасти знаю тебя и твои намерения – потому и говорил, что вы легко поладите… вижу ведь: это очень недалеко от истины… Главный фактор: гостей я не привожу, никогда. Всех оставлял – в крайнем случае – под окнами, пока я не вернусь. А если вот так пришёл внезапно – так это и не повод ругаться и выгонять гостью…

- Я фигею, Тёма! Как тебе повезло с ней! Это ж золотой человек, и я в этом утверждении очень скоро самостоятельно и удостоверюсь…

- В общем, спасибо за твой мотивационный перезагруз – мне уже легче. Нам остался часик примерно в вагоне, потом еще минут 40 прогулки, и мы – там. Денег же совсем не осталось, я правильно помню? – она лишь грустно покачала головой по сторонам. – Ладно. Значит – без вкусного кваса доберёмся… Зато… в любом месте - веселее вместе!

- И не говори… Слушай... а давай последний час поиграем на гитаре?

- Можно… Делать-то всё равно нечего…

- А ты ей показывал? – указала она на блокнот с песнями, переведя взгляд затем ещё и на чехол с инструментом.

- Не в этой жизни… Удивится, наверное… Может, и нет: она считает, что мне многое по плечу...

- Господи, я даже представить не могу, что ты ощущаешь: буквально едешь же к знакомому человеку, которого знаешь с лет 6-ти, а она живёт далеко - по году и эпохе - хотя всё ещё тебе бабушкой приходится… Для тебя это, наверное, почти так же, как самого себя из другой вселенной встретить, не?

- Очень проницательно. Она и впрямь отражает мои же чувства, показывая, что это хорошо, и нужно всегда быть собой…

- Тобой быть все посоветуют: ты-то хорошеньким живёшь! Тактичный, слушаешься и слушаешь других, уступчивый и отходчивый, любознательный настолько, что любую, кажется, тему с кем угодно можешь развивать!

- У тебя вырвались оба смысловых витка: один правильный - кем ты видишь меня на самом деле. А второй – вовсе не к месту. Описание – почти идеальное, кроме отходчивости – это некоторые сильно эксплуатировали, и по итогу поплатились, что я и не общался больше. Но забыть и пройти что-то ужасное и нелепое ради цели – могу, разрешу объясниться и точно дам даже третий шанс на то, чтобы исправиться. Значит, отчасти, отходчивый. А вот про то, что мне надо подражать – суждение крайне неправильное. Все уникальны, не каждому подойдёт моя жизнь, а быт кого-то другого – мне. Так что, как и раньше, я – это я.

- Вот и замечательно, - Алиса поглядела на часы, тикающие и бегущие вперёд с момента её пробуждения, - а нам и впрямь часик переждать надо…

Часть 4

Почти час дня… Почти на месте: нас красиво просит выйти тот же самый странник, что в роле несменного проводника, два или три раза после пробуждения Алисы предлагавший весьма активно все жё выпить чайку за счёт фирмы, но мы тактично отказывались. Я не уверен, что нашло на неё в тот момент, но она явно переняла от меня немножко рассудительности, бдительности и лишние очаги предосторожности. Дружно с ним попрощавшись, когда шли к абсолютно стерильному тамбуру, она вдруг развернула меня, неся рюкзак, пока я протискивался с гитарой в чехле

- Знаешь, пришелец, - опасливо огляделась девочка, - если и в том городе все такие назойливо-непонятные будут, то… может, поехали-ка обратно?

- Не знай я твоей бойкости - подумал бы, что всерьёз. Расслабься, - я тоже мельком взглянул на проводника уже в комнатке, на стенке которой висел календарь с 29-м числом, обведённое чем-то красным, - это тут нас с ним заперло… А там – все по-другому… Или ты на мою бабушку намекаешь?!

- Ну… я… - Алиса даже посторонилась, осторожно подбирая выражения.

- Я верю до последнего, что меня этот человек любит… - сказал я в пустоту, чувствуя тяжесть на сердце. - И мне плевать, как тут всё устроено – раз знает про меня, раз всё ещё писала – я обязан попрощаться. Ты по-прежнему про фатальность первого числа забываешь!

- Я не про то… Тём, ты осторожнее будь только?

- Что ты имеешь в виду? – времени у нас перед прибыванием было предостаточно, ведь с мест мы повскакивали размяться минут за 15 до.

- Ты видишь меня?

- Вижу, хоть ты и стоишь за углом…

- А вот её – не видел. К тебе и Ольга Дмитриевна нормально, в целом, относилась, а ты всё это счёл опасностью…

- Ты думаешь, я не замысливался об этом?! – сорвавшись на тихий, истричный шёпот, просипел я. - Правда, с моей-то параноией?!

- Я понимаю, что ты решился. Ведь мы, кажется, оба пришли к выводу, что просто оставаться в лагере – не выход, раз в конце смены нам умирать…

- Нас куда-то несёт, мы в панике были ещё дня четыре назад – очнись же ты! – мне едва удавалось понять, что с Алисой. - Если нам суждено остаться тут навсегда, то я – так или иначе – ошибся, понимаешь? А если нас сотрёт в порошок после завтрашнего дня – всё, о чём бы жалел лично я – о том, что не завершил многое, а просто сидел, боялся и бесследно растворился. Для «вечного искателя», типа меня, это – позор!

- Знаешь… я перегнула. Ты ведь стараешься не только ради своих целей, а и мне пообещал кров на время, пользуясь добротой родных…

- Чем пользуясь и чего я там обещал? Она сама тебе всё покажет, сама предложит, ведь будет играть роль моей настоящей бабушки – если верить твоей теории, относящейся к устройству этого промежутка времени и места… А если нас пронесёт? А если вырвались, и всем будет пофигу, кроме нас с тобою? Где бы мы ещё нашли дом, а? Не знаю. Ты представляешь, сколько бы мы потеряли, не попробовав свинтить прочь, если окажется, что послезавтра мы также живьём и в здравии увидим, вдыхая аромат победы?! Ну? – устал я, откровенно говоря, спорить. - Есть возражения и на это?

- Ты сделал всё правильно… - обняла меня Алиса. – Прости… Команда – на то и команда, чтобы поддерживать друг друга. И… раз нас могло затянуть в петлю – успею я ещё чем-то иным заняться. А если это – последние дни, когда мы живём… я хочу сказать только одно: я с тобой. Лучшего при таком исходе варианта для прощания и проведения времени весело… я и не придумала бы…

- Алиса, ты мне друг и соратник, а не только лишь команда… Потому перед тем, как впадём в отчаяние - понимая, что конец на подходе - давай ещё немного поживём, а? Ну, пожалуйста… Я знаю, мы скоро шагнём навстречу опасности, но…

- Поживём-поживём, не боись… Кто-то мне обещал партию в Лото и вкусный ужин: ради такого – можно и посторонить страхи. Выходим?

Климат внутри вагона с самого старта колебался от промозгло-невыносимого до душновато-взрывного и жаркого, хотя это буквально невозможно объяснить, а лишь почувствовать. Алиса ещё на том перроне заверила меня, чтобы я своё заумное «климат-контроль» выкинул напрочь из головы – принцип работы этой системы, который объяснил ей вкратце, имелся разве что в классах получше и поездах другого типа, а не в плацкарте, где мы уже после первого пара изо ртов закрыли окна, туда-сюда их открывая-закрывая, когда дичайший дубак сменялся духотищей, будто нас в печь положили. А на улице погода стояла не лучше: небо затянуто серостью, но кое-где пробиваются лучи солнца. Хотя бы тепло…

Ещё раз осмотревшись на территории, остановившись там, где мы и вышли, я понял, что всё пойдёт, как надо: это же та самая станция, которую я попутал! Название в этом году просто, видимо, было другим – или должны были в будущем поменять – не суть… Алиса крутилась около ворот входа, как бы торопя меня, но я показал, что можно просто спрыгнуть вниз, обойдя множество метров на через пути, а не ломиться туда без особой на то причины. Как ни странно, часы работали на центральной стене, и я аж выдохнул от облегчения, что вровень с моими: час дня и тринадцать минут.

- Слушай, ну и ПГТ, конечно… - водила она глазами по чьи-то участкам и домикам частного характера. – Ты тогда признался, что вышел с поезда не туда, хотя тебе этот парень подсказал правильно. В этот раз хоть - то?

- Нам еще километров десять идти пешком. А это – не наша цель…

- То есть, с ориентированием у тебя и вправду неплохо? За сколько докатимся в нужном направлении? – поправила девочка мою гитару в чехле.

- Нам просто нужно идти по крупной дороге подальше от этого… - слов не нашлось, как описать травянистое местечко, в котором мы увидели только один жилой дом, который был повыше одноэтажных стандартных. – Просто идём…

Ну, так и было: болтали, несколько раз останавливались, чтобы свериться с моей картой, а закрывая её, я несколько раз хотел задуматься, что мы идём не туда, но отбрасывал панику, верно вышагивая до последнего. Вокруг дороги шелестели знакомые мне до боли сосны и редкие ели. Вот как раз по одной из таких сторон мы и чесали себе потихоньку, наслаждаясь запахами нетронутого участка цивилизации. Пока шли по земле справа от асфальта, навстречу нам никто так и не проехал, как и со спины. Стало понятно, что мы верно выбрали дорогу, уже на подходе к последним километрам пути из ПГТ и станции.

- Всё? Приплыли? – посмотрела на меня подуставшая от жары Алиса, когда я в очередной раз внезапно встал и вдохнул воздух всеми лёгкими. – Сейчас ты мне признаешься, что твоя бабушка живёт в этом подобии деревни, и…

- Знак видишь? – оперся я ей на плечо. – Мы скоро будем пить чай…

- Я тебе больше скажу… ещё и кладбище вижу вон там! – указала Двачевская рукой, а я последовал взглядом. – Хорошо, что твоя бабушка не живёт в домике около такой вот стоянки на грани жизни и смерти…

- А ты с чего выводы сделала такие? – подшутил я по-чёрному. – А я, может, просто пугать не хотел, заговаривая неправдой…

- Потому что никакого стадиона и школы тут не будет… ежу понятно.

- Правильно, за основу спортивно-интуитивного ориентирования ставлю «5»! А всё то, что я тебе показывал – дальше… Кстати, а ты поиграть в ролевую игру не хочешь? Идея одна появилась просто…

- Та-а-ак… Ты на солнце перешкварился или ветром задуло мозги? – Алиса действительно, кажется, подумала о чём-то другом, ну я и объяснился.

- А чего – я путь дальше знаю, а ты могла бы случайно оказаться тут одна, разве не так?

- Что ты хочешь? Ставишь на то, что я не дойду?

- Ничего я не ставлю, просто… Не хочешь себя же проверить?

- Дорогой той, - Алиса указала назад, - я бы сюда уж точно пришла: сворачивать в лес или остаться в том ПГТ могла бы только дурочка. Я себя к таким не отношу – пока путь был простейшим. А дальше – всё от дороги, походу, и идёт… И в чём смысл, если у меня есть ты и карта? Мы изначально так и думали, а потом ты план Б составить решился!

- А меня – нет, - развернул я её в другую сторону от себя, - «Флип», на котором я тебе показывал ориентир только что – оп, и потерялся или разрядился! – я взял гаджет из её рук, всунув в карман. – Куда идти будешь?

- А как же экскурсия?

- Так ты веди, а я тебе буду рассказывать – что поменяется в будущем, что осталось таким же… Даю подсказку: с таким количеством вещей куда-то гулять идти – вообще не вариант. Осталось немного – уже вторая подсказка, и если пойдёшь правильно – мы выйдем почти что к заветному дому. Ведёшь?

- Ты во мне так сомневаешься? Я ведь понимаю, что шла бы и искала те ориентиры, берегла бы заряд на карте или у кого-то спросила, в крайнем случае!

- Алиса, я знаю. Но просто… Это так приятно, когда научил чему-то, и кому-то помогло… А ведь мне не представится случай потом тебя потестировать: всё важное вокруг дома, от него же и удобно брать ориентир на остальное. А в душе у меня неприятный осадок, что ты могла бы жутко забояться, перенервничать, просто сойти куда-то не туда, а я бы и не помог…

- Слышь, местный! – заткнули меня. - А если я доведу – успокоишься?

- Именно. Спасибо, что не воспринимаешь, как… ну, накал страстей. Могу даже молчать всю дорогу…

- Ты почти на 30 минут закроешь рот? Это невозможно для марсиан!

- Если не ошибешься – то уже к этому времени мы не ориентиры прочёсывать станем, а к бабушкиному парадному выйдем… У тебя получится.

- А кто обещал мне попутно рассказывать что-то? Теперь – нем?

- Что же, исполняю! Готова показать, что не подвела бы?

- Понеслись!

Мне не хотелось давить на неё, совсем не до того было! Но я обязан был убедиться, что не промахнулся с её умениями, как и в том, что вечера не прошли даром, пока я ей рассказывал план: ужасный запасной вариант, где я лишь останусь позади. Алисе бы пошло прозвище «Комета» - есть в ней и сияние, и твёрдость, и умение накаляться за мгновение! А в душе, как и в самом сердце такого небесного тела, неизвестность: может быть всё, что угодно. Мы так живо вышли к заветной дорожке, ведущей к домам, что я аж немного потерялся. Тут почти всё было так, как я рассказывал. Точнее – просто не стояло ничего из магазинов и станций заправочных, которые к моим дням относились, а не к этим вот. У неё не было даже блокнота под рукой, и она постоянно бубнила под нос разные сводки, которыми до этого, ещё в лагере, я забивал ей память. Поднимая глаза с красивой травки и деревьев, которых тут казалось куда больше, чем будет, когда годы перевалят за 2000-ные, я вопросительно посмотрел на Алису. Стояли наши тела почти у цели, когда вдруг снова вышли к частному сектору, и пионерка выдохнула:

- Так, передышка! Я бы тут осмотрелась…

- Осмотрись. Я за тобой иду. Ноль подсказок, кроме тех, что знаешь…

- Итак, умник-заводила, я иду вон под тот микро-мостик железной дороги! – девочка так усиленно всматривалась в этот, казалось, самый выделяющийся здесь объект архитектуры, что я думал – он и рухнет от возлагания на него таких надежд.

- А зачем, если не секрет? Просто понравился?

- Там дома побольше стоят: очень уж похожи на те, что ты описывал на районе… М-м-м, а ещё такое чувство, что я могла бы попасть и в центр, куда ты меня сводить обещал, выйдя немного правее, но… пока не до этого.

- Так, ладно, Алиса… Хватит…

Идти мне было реально тяжело, учитывая, что стояла жарень, я устал от дороги и недосыпа настолько, что даже рюкзак пионерки казался почти неподъёмным – это и стало знаком: при побеге я легко его нёс, без одышки…

- Да ну тебя! – всмотрелась она по перспективе пути, различая всякое разное, чтобы хоть что-то понять для себя. – Не ври, что я не справилась: я бы всё равно потом вышла туда, куда надо!

- Слушай, надо уметь признавать свои ошибки: мы ж ведь могли бы так, например, не к обеду, а к ужину даже не успеть!

- Вот ещё, - расстроилась пионерка, - нечестно! Ты устал, что ли? А я – нет! У меня ведь не было временных ограничений и очков каких-то? Не было. Потому не сдаюсь, даже если это и неправильная дорога: у меня больше нет знаков, только огромное пространство. Можно я признаюсь тебе?

- Конечно… - прогнал я от неё овода щелбаном. – Мы ведь команда…

- Я была уверена, что вот тот участок, - её палец указывал на территорию, которая всегда виднелась с той точки, но я в ней толком не был ни разу по приезду, - и есть главная зацепка! Что его надо держать позади!

- А получилось – что?

- Видон у тебя невозмутимый с момента этой дурной твоей игры – но понять-то успела, что промахнулась. Вот мы и вышли… Я иду за мостик тот крохотный – последний у меня шанс: хорошо? Попробую идти так, как и без твоего давящего испытания. Всё… пошла: не отставай и не подсказывай! Ещё стадион и садик можно поискать…

- Алиса, - неожиданго обнял я её сзади, уткнувшись в плечи своим подбородком, - ты молодец! Мы буквально в метрах двести от цели! Ура?

- Говорила же тебе! – её сосредоточенная гримаса сменилась довольной улыбкой того, кто не сдался. – А чего тогда начал сворачивать лавочку?

- Я остановил тебя только потому, что хотел показать ту школу и стадион, которые так просто мы отсюда не увидели бы. Чтобы их найти – надо под ту арку, куда ты меня и вела, а потом – не прямо, к дому, а жёстко влево дать. Там они и стоят… А садик, как ты помнишь…

- Во дворе он, раз уж так! Ну и кто-то ещё сомневается?

- Правильно. Бабушка моя – на каком этаже живёт?

- На самый верх нужно. Отсчитывать парадные стану не от стадиона, а уже, наверное… - она задумалась.

- Ну же, смелее…

- Отсюда, получается. Двор будет перед нами, прилегающая школа почти под домом, её оканчивает стадион. А номера считать отсюда ты и велел…

- Да, да! Погнали!

- Тебе обязательно ту школу сейчас показывать? Может, поскорее с важным вопросом разрулим? Ты ведь так и не сказал, когда ей признаваться…

- Всему своё время, Алис… И школа подождёт, ты права. Пойдём домой…

- Ты за мной, или..?

- Нет. Я тебе доверяю, как и твоим навыкам – всё бы ты нашла. Может – не сразу, но это нормально, ноль осуждения. Сейчас – расслабься, продышись местностью, и следуй за мной - закреплю твою навигацию тем, что покажу все мелочи, чтобы прям без вопросов… Или тебе маловато было экскурсии?

- Разве ты не рассказывал, что она часто стоит на кухне, готовит или убирается, параллельно смотря в окно? А оно, по твоим же словам, выходит во двор, а не к школе, к примеру. И вот, стоит она себе, сёрбает кофейок, и видит, как внук её с кем-то по двору туда-сюда ходит. Может, ну его?

- Да я уверен, что ты бы выжила, Алиса. Сказал же – экзамен успешно сдала! Зачёт, пять баллов. А замечание хорошее – была бы потом ещё одна фигня, которую попробуй ей нормально объясни – о том, чего я по двору с тобой ходил туда-сюда. Всё, выдыхай – ты дошла: со мной или без меня. Мир?

- А мы что, ссорились? – мимически она обозначила явное удивление.

- Нет, просто… залупились неслабо. Я и подумал, что раздражаю…

- Угомонись, Тёма. Весело же время провели, километры незаметно пролетели, как и не было их вовсе! – выставила она руку вперёд, дав мне «пять», и всё это эхом разнеслось по пустоватому, родному дворику.

Время показалось абсурдным: с момента прибытия просто обязано было пройти куда больше, а нам стрелки указали – ровно три часа дня. Когда я приготовился к самому ответственному – к уникальной встрече двух знакомых людей, но из разных временных промежутков – Алиса отлично ощутила моё волнение, переняв часть его. Как я это понял? Просто: из бойкой победительницы, доказавшей, что мои сомнения остаются лишь сомнениями, а не истиной, внезапно аж похолодела, что я почувствовал по ладоням, подталкивающим меня ко входу. Я указал ей на балкон, а его-то и нет…

- Видать, позже они построятся так. Неувязок вышел…

- А мы что, к ней и мужу собираемся заходить?

- Можно я сначала удостоверюсь, что они действительно подруги?

- Вот и я тебе про что! Идём сразу к Надежде твоей?

- Идём.

Это помещение почти ничуть не изменилось: такое же простое, без особых декораций и красок внутри, полу-тёмное, от чего спасало лишь дневное время суток. Навстречу нам, как и водилось всегда здесь, из подъездной двери вылетел рой мух разного вида и габаритов, и если я даже не придал этому значения, то вот Алиса явно насторожилась. Неужто не видела никогда небольшой запущенности? Ничего, нам не с ними жить – так мне всегда говорили дедушка и бабушка. Подниматься было легко – почему-то куда проще, чем тащиться с вещами по ровному пространству старых дорог – но то, как мы шли, отметить необходимо.

Я – впереди, она – сзади. Казалось бы – я просто уверен в себе, вот и набираю ход, показывая то, как надо… Но на самом деле знакомая мне пионерка ещё давно отметила мой просто нечеловеческий слух, и я лишь шёл так для того, чтобы в случае опасности – почуять первым, развернуться и своим рывком фланговика дать ей импульс и время, закрывая спиной. Очень медленно продвигаясь на практически согнутых ногах, мы наконец достигли цели.

- Ну что, вот он – момент истины? – взяла меня за предплечие девочка, обратив на себя внимание. – Та ведь дверь?

- Не узнаю её, - я провёл пальцами по уплотнённой обшивке, не понимая, зачем они её в будущем сменили, а не просто замок, - но номер тот же…

- Тёма, говорить будешь ты?

- Не сбивай, а? – мирно попросил я у неё сипловатым, неровным предыханием. – Собираюсь с мыслями – не каждый же день на такое решаюсь…

Момент настал! Решив, что хуже нам уже не будет, если даже и откроет кто-то неизвестный, я выдал нечленораздельный звук лёгкими и ртом, усилием адреналина переборов дрожь и ностальгическое ощущение фантастики… и вдохнул, нажав на кнопочку дверного звонка. И…

- И что? – прислушалась к пустому щелчку Алиса. – Где звук?

- Ща создадим!

Я постучал, активно двигая и отбивая ритм костяшками пальцев левой руки. Слышны с той стороны определённого характера шорохи, нутром чуял приближение к нам. Неужели сейчас откроет она?! Или, может, мне кажется, и звук доносится не отсюда, а где-то от соседей рядом? Я хотел что-то сказать и успокоить почти что вросшую в мою спину девчонку, ответив, что планирую дать ей самостоятельно на нас отреагировать, но и не успел…

- И… что? – Алису колотило, её голос дрожал.

- Да подожди ты… - я прислушался, понимая, что там реально кто-то перемещается – не сбоку или снизу, а именно там. – Настойчиво стучать дальше не буду, она на такое всегда реагировала не очень отзывчиво, будто по ушам это делают…

- Тоже верно… - согласилась со мной знакомая. – А что ещё слышно?

Её вопрос имел место быть, только я-то и прислонился к обшивке, даже затаив попытки отдышаться и успокоить колотящееся сердце. Ещё раз наклонившись к двери после такого намёка на продолжение сонарных исследований, я буквально отошёл оттуда через долю секунды.

- Алиса, скажи, что слышишь хоть что-то тоже, и я не накрутил себя!

- Дай-ка попробую…

С проворством смелого археолога, рвущегося поскорее решить какую-то тайну вселенского масштаба, отыскав метким умом артефакт, мой призрак из прошлого прильнул к панелям на обшивке. Покрутив глазами – видимо, разбирая чьи-то слова или действия – она отлезла прочь, встав на место:

- Там… кто-то разговаривает… Голос очень красивый, слов почти не…

- Да знаю я, - перебил я своего компаньона, выражая жестом восторг и чувство победы, - что говорит она, как всегда, по телефону! Я просто хотел, чтобы ты в этому тоже убедилась… Мы на месте! Я стучу сильнее!

- Постой! – одёрнули меня прочь. – Подбирай, пожалуйста, слова – от них может зависить наша судьба, Артём! Ты ведь ещё тут, а не в детстве?

- Где-то между, - честность всегда лилась рекой наружу, - но тебя я услышал: глупостей творить не стану… Ну, была не была!

Вдарив по складкам на обивке посильнее, а целился именно туда, чтобы не повредить себе кожу, всё вдруг замолчало. Затихла, кажется, вся жизнь вокруг – даже ветер не шатал сквозняком скрипучую часть оконной рамы на лестничной клетке, как тогда. Через секунду с той стороны двери раздался более любопытный по тональности голос, уточняющий – что именно издавало стук. Я не смел ничего отвечать, как делал это всегда по приезду сюрпризом, но знал, что будет дальше…

Далее бабушка явно посмотрела в глазок, что регулярно и систематично исполняла каждый раз перед тем, как открыть незнакомцам, если те молчат. Я услышал громкий выдох, воплощённый удивлением, когда дверь распахнулась, а из проёма нас даже днём обдало ярким светом лампы в коридоре.

- Тёмушка! – вылетела она так быстро из укрытия, что никто бы и не поверил, что так может. – Вы чего же с родителями совсем мне не позвонили?! Ты когда приехал-то?! – стиснули меня в душевных объятиях.

- Приве-е-ет… - мягко начал я, внезапно пискнув, как игрушка, когда она меня сжала ещё сильнее, изредка потряхивая по сторонам. – Да не успели мои звякнуть… Я… так скучал, ба! – мы закончили этот клинч, и а я отошёл чуть в сторону, не забывая при этом показывать, что я не один. – Я к тебе редко, поди, наведываюсь, а в этот раз решил исправиться…

- Во спрятались за дверью – как курящие пионеры за воротами…

Казалось, Алиса сразу выпадала из нашего микро-общества, так могло бы многим людям показаться. Однако в тот миг, когда она пошутила про пионеров, попав в точку, что-то в девочке содрогнулось: началось заземление! Их глаза – янтарные и голубовато-синие – встретились: и после околоуверенных, но сорванных Алисиных «Здравствуйте, Надежда Владимировна!», та лишь усмехнулась, уточнив у девочки имя в ответ. Бабушка моя тут же пригласила нас войти, блуждая по мыслям и диалогом где-то между нами двумя, причём - одновременно:

- Тёма, ну как так можно! – сказала она весьма разочарованно, но всегда можно было знать – это лишь её искренность, а не желание отругать. – Ты бы хоть гостей предупредил, что к нам можно! А то стояли, как не родные…

- У вас, кажется, что-то со звонком, Надежда Владимировна. Вот и…

- Да, - подхватил я, улыбнувшись им двоим, медленно разуваясь, - кстати, верно! Не я подметил – а вот, кого хвали. На то друзья и нужны!

- Ещё и подруга? – кинулась она помогать нам разбирать вещи по небольшому квадрату коридорчика. – Ай-яй-яй, а я и не знаю… Алиса, Артём - ну даёте! – приобняла она сгорбившегося меня, который снимал рюкзак, успев погладить по спине ещё и мою подругу по реальности.

- Да, всякое случается, – та тоже немного расслабилась, поняв, что в разговоре с ней тут считаются, как и было обговорено.

- Алис, а куда теперь моего внука занесло? Вы из какой школы вместе сбежали? – прошла бабушка на кухню, оглядываясь на нас через плечо.

- Так Тёма и ответит, - разобравшись с кедами, рюкзаком и гитарой, вступился я в неполадок с накалом бытовых вопросов. – С той, в которой каникулы сейчас, закрыта она!

Мы смеялись все так, словно меня тут и не подставлял никто – так и был с современными гаджетами и гостями женского пола всегда у порога. Боже… Поверить только – почти ноль изменений! Всё по-прежнему родное… понятное! Фортепиано стоит, лампа немного другая, красивый и глубокий раскладной диван на ковре, разве что телевизор куда постарше того «старья», на которое я ругался ещё со своей бабушкой, пытаясь время от времени привести его в чувство, ведь там что-то вечно вылетало из строя. Двери немного другие между комнатами, но ничего. С кухни запахло овощным бульоном и свежим хлебом, что имел прозвище «Кирпичик».

Пока они говорили и смеялись о чём-то, у меня расплылась картинка, я опёрся на стеклянную панель кухонной двери – машинально, надо уточнить, ведь меня с детства просили не трогать руками обои. Незамеченным это не осталось, ко мне столь же резво вылетели они вдвоём:

- Тёмушка, все в порядке? – обеспокоенно затянула бабушка.

- Да так… Укачало… Можно стакан водички? Мы с утра ничего в рот не брали… - искренне выразил я беспокойство о том, чтобы и Алисе тоже досталось.

- Ну а я про что! – забегала она вокруг холодильника вообще фиг знает какой серии, достав оттуда зелёную бутылку с чем-то шипящим. – Алиска, тебе плеснуть тоже? – в гранёном стакане теперь шипела минералка.

- Ой, спасибо вам, не откажусь… - взяла она у неё с рук оба предмета, дав один мне, всматриваясь, приду ли я в себя.

- Так… - посмотрел я на стол кухни. – Мы лопнем, бабуль! Не стоит…

- А я сказала, - её руки быстро забрали наши стаканы, - что обижусь!

- Артём, - более внятно повторила за ней Алиса. – Бабушку-то не расстраивай! И вы, Надежда Владимировна, не переживайте – мы к вам тоже не с пустыми руками… - от такого заворота слов от подруги, я аж поперхнулся супом, когда мы почти сразу сели за стол.

- Тём, - пробила мне бабушка путь толчком между лопаткам, - что ты сегодня прям на ходу разваливаешься… Про дорогу вашу нелёгкую – услышала, а… в школе – как? Всё так же? Неважно? Или мне, - хитро покосилась она на Алису, - у других источников спросить не помешает?

- Хочешь – спрашивай, но лучше про другое поговорите… Алиса ведь и на гитаре играет, много по пионерским лагерям ездит, да и...

- Ничего себе… Какая хорошая компания… - от её доброжелательного взгляда на Двачевскую я пришёл в себя. - А его всё не убедить на такое, да?

- Ой! – махнула рукой девочка, закидывая уже вторую порцию сухарей в тарелку. – С такими вольными художниками – работать… и работать. Вы меня простите, конечно, - Алиса также провела с заботой и благодарностью по руке родного мне человека, - что вот так… впёрлась…

- Ну ты чего, в самом деле! И ничего такого – я Тёмке всегда говорила: дружи и друзей зови. Ну, наконец-то. А то под балконом или окном стояла бы…

Тут уже поперхнулась лично Алиса – вспомнив, видать, что я подобные случаи наших отношений с корешами упоминал именно таким образом. Я же, закончив есть, тактично отказался от сладкого, променяв то на ещё один стакан с водой, но уже более полный, ведь подташнивало меня и вправду – от стресса, полагаю. – Я чего сказать хотел, бабуль…

- Что не голоден. И то, что на каникулы приехал… Удивлена, думаешь? У-у, нет! – она издала знакомый мне с детства звук паясничества и озорства, а я улыбнулся. – А на сколько хоть? Или это тоже тайна?

- Нам надо поговорить, - трезво начал я, не желая больше строить из себя местного пацана из Союза. – Ты никуда не спешишь сегодня?

- Ну, как тебе сказать… Из сада я уже приехала, по дому – так ничего и делать особо не надо сегодня… А что, Тём? Что-то случилось?

- Надежда Владимировна, а вам за продуктами или в аптеку не надо?

- Куда же вы вечно торопитесь? Посидели бы, отдохнули с дороги…

- Бабуль, - будучи подбитым локтём в ребро от Алисы, я принял намёк, и также включился, - а нам-то идти некуда, мы к тебе потом и вернёмся!

- А родители Алисы в курсе, что вы оба тут? – этот рациональнейший вопрос буквально ударил по мозгам, но мы сгруппировались.

- Не переживайте, - девочка тактично похлопала глазами, - мы им уже звонили, да и знают они, что поехала я в другой город. С вами не пропаду!

- Ну и славно. А в магазин, тогда, сходите, - ею было протянуто несколько купюр из кошелька, так и несколько видов монет. – Вот, должно на сахар и муку хватить… Дорогу помнишь?

- Да не очень, если честно. У вас тут так скоро развивается рыночная система, что и не поспеваю. Слушай, а где нам лучше купить всё это?

Она и объяснила, а на лице моём засияла улыбка: и отойдём, и покажу Алисе иной подход, до которого дело могло бы вообще не дойти. Конечно, я тормозил, конечно – не спецом! Тут что-то не так, как бы круто ни казалось. Да и, к тому же, читает меня моя Надежда – всё ей понятно стало, что мы не просто завеялись: даже мысль её про мой внезапный завод кого-то в гости имела характер пояснительный. Я её удивил. А что дальше-то будет… Мы уже успели вдвоём спуститься вниз, не встретив – к удивлению – никого из соседей или местных жителей, проходя себе куда-то. Я снова был впереди: дышал и наслаждался гульнёй уже в тапочках, а не кедах, когда…

- Ты с ума сошёл?! – вмазали мне затрещиной по лопаткам.

- Что я уже сделать-то успел? Ай!

- Ты зачем ей так негативом давишь с самого начала?! Хороший же человек, светлый и гостеприимный! А ты берёшь, и…

- Алиса, - мои ноги сами находили пути обхода ям и трещин, - ты же со мной, а не против меня! Я тебе что про неё говорил?

- Всё то же, что увидела вживую: маленькая да удаленькая, с юмором, но ответственная и заботливая – даже тебя про школу спросила!

- Видала, как тебя ловко приняли в коллектив?

- Это – тоже полнейший «досвидос»! Мне ещё никто так не был рад, пока я с улицы приходила к знакомым… - смягчилась Двачевская.

- И много у тебя было таких, которые из будущего? – подколол её я.

- Точно не знаю. А вот марсиан – полным-полно! И я тебе всё равно не позволю её так перегружать: может, она и просто образ, конечно, но…

- Но ты не права…

- Обоснуй! – остановила меня она за собой, уперевшись руками в бока.

- У неё есть интересная особенность – она умеет ощущать, когда момент пахнет дрянью. Сколько раз я с ней делился, а до этого – не спросит, пока не решишься лично её растолковать! И не могу я водить дорогого человека за нос какими-то «каникулами»… Нет…

- Проехали! Дело твоё, а мысль со стороны ты слышал. Кстати… - мы вновь начали шагать. - У неё всегда был такой голос?

- Что, тоже заслушалась?

- Ещё бы! А говорит-то как: и звонко, и с шуткой, и про самое важное между делом. Уникальный человек. Теперь – вижу, что прав ты был…

- Алис? – я посадился на забор около скошенной травы. – Узнаёшь?

- Что? – осмотрелась она вокруг. – Двор твоего детства?

- Подход очень важный… Это и есть тот садик, о котором шла речь. Вон там – музыкальная школа, и там далее будет стоять церковь…

- А где она? Что-то не видать же…

- С годов 12-х, когда начнётся 21-й век, стоять будет. Извини, запутал.

- Да ты не про то думаешь – нафиг твою экскурсию, понятно?

- Эй, ну ты чего?

- Пока мне план действий с бабушкой не скажешь, никуда не пойду!

- Шантаж, Алиса, преследуется и карается законом! Нам тут полтора дня, может быть, только и осталось, а ты издеваешься и мешаешь познакомить тебя с моим внутренним миром…

- Ты её для начала посвяти в дело, а уж потом…

- Да нельзя так! – встал я в тактическую оборону. – Я ж не фантастику, а истину глаголом хочу приправить! Исчезнем – пожалею, что не признался. Останемся – ещё хуже: придётся оправдываться и… сознаваться…

- Слышь, теоретик! Попроще будь, говорю…

- О чём ты? Что тебе вечно надо сложное упрощать?!

- На каникулы - так сказал? Вот и прокатило…

- Ты совсем уже? И одноклассницу прихватил на месяца-два? А что потом? – я начал активно на неё пялиться, стараясь понять.

- Не договоримся с моими, - пожала плечами она, - отправлюсь домой. Но они меня будут «так рады» видеть, что с «огромной душевной болью» позволят остаться с тобой почти до конца лета, если бабушка не против…

- Я не могу за неё решать… и… К чему ты вообще клонишь? Про то, что ничего не растворится в начале июля, или как?!

- Мы этот вариант вообще почти не рассматривали… И это, как по мне, ошибка. Я хочу и этот этап пройти тоже - чем он хуже-то остальных?!

- Тебе-то легко рассуждать: ты ведь отсюда, только помнят чуть другой! – начал я резонно, поправляя футболку около ребёр.

- Типа, ты – нет? Очнись, Артём: тебя она узнала, спросила про школу, рассказывала мне в комнате, что ездишь ты сюда нечасто… А ты-то не отсюда…

- Ты мне предлагаешь влиться в роль себя из 89-го? Реально?

- А почему не подумать о таком?

- Да потому что, может быть, ну его нафиг?! С будущим развалом, лихими 90-ми и битвой даже за туалетку! Пошло оно всё…

- Слышь, так нечестно, вообще-то!

- Что тебя уже смущает?

- Как мне усердно повторять, что я в твоём сумбурном будущем смогла бы зажить – тут ты первый. А как соглашаться меняться ролями – ой, всё?

- Ты не догоняешь, Алиса… Я тебе план вывел, что помогу! Да не только я, ещё и моё окружение вступилось и познакомило бы тебя со всем новым… А ты мне что сейчас предложишь со своим СССР-ом? Просто взять и жить?!

- Ну, тут дело твоё, Тёма… Ты ведь здесь не совсем попаданец: о тебе хоть кто-то наслышан, да и образ совпадает, раз узнают. И не глуп вовсе…

- Короче, полный идиотизм – верить, что пронесёт, и аномальное повторение разомкнётся само по себе… Оно меня, что ли, зря сюда закинуло?!

- А сидеть и считать, что завтра наступит конец – типа, не меньшая дурость, да?! – ткнула она мне в нос пальцем. – То есть, ты… скорее – умрёшь, нежели смиришься с тем, что тебя в прошлое отправило, и ты всё равно рано или поздно дотянешься к своему этому… интернету?

- Я больше не знаю, что происходит. Попытавшись просчитать всё, я не учёл самое важное… Пока я жив – мне хорошо. Но больно может быть тоже!

- Но ведь мы ещё пока рядом, говорим и делимся переживаниями…

- А потом? – безумно посмотрел я на Алису. – Ты с Москвы, я с Киева… Нормальной связи почти нет, так встречаться теперь только по праздникам?

- А что, успел привязаться? Мало будет каникул вместе?

- Ты… Хоть понимаешь, что говоришь, и какое значение имеешь теперь для меня, а? Да ты здесь – последнее существо, которое меня знает! Именно такого, а не… «89-го»! Ты не человек, Алиса. Ты – нечто большее для меня!

- Дурак, что ли? Что может быть выше человеческих отношений?

- Вселенная…

- Я – твоя вселенная? – на это я лишь кивнул. - Сам-то понял, чё ляпнул?!

- Люди – приходят и уходят. Друзья и семья – имеют свойство поддаваться разочарованию и бросать. И только во вселенной ты можешь быть до того момента, пока не растворишься сам... Ты – с ней, она – всегда рядом, представляя из себя всё окружение, что приносит тебе радость и несчастье… Ты – часть неё, она – то, благодаря чему ты существуешь… Разве… не похоже на нас с тобой?

- Тёма… ну ты даешь…

- Всё, обиделась? – я даже успел мысленно отчитать себя.

- Это… так красиво было сказано, прям в душе отдаёт… Я ведь и впрямь последняя, кто в этом мире узнала тебя не потому, что так нужно, а… просто так, что ли? Повезло, получается? Тогда вопрос: когда гайки наступят этому везению?

- Вот видишь, Алиса. Мне тоже чуждо понятие «повезло» и его стабильность. Осознать и принять не могу. Потому я и жду конца: он звучит реалистичнее, чем «повёзет». Кончится случайная встреча. Только уже навсегда…

- Тёма, а можно – личное скажу тебе?

- М-можно-о-о… - от такой неожиданности, я аж перешёл на вибрато.

- Ну, прям очень личное пожелание?

- Хорошо, - я искал глазами людей, но согласился на её предложение, потому что вообще никто не смог бы услышать нашу фанатастику, - хорошо…

- Я… не хочу, чтобы ты ей что-либо говорил…

- Боже, опять-двадцять пять?!

- Нет, ну сказал «Хорошо», а теперь сидит - и причитает ещё!

- Что ты уже задумала? – холодно посмотрел я на неё.

- Давай наши теории объединим, как учёные - свои научные труды?

- Алиса, я не догоняю… Ты решила совместить два разных исхода?

- Ну… Отчасти, да. В общем, почему бы не подготовиться сразу к идеалу?!

- Потому что его не будет, я угадал?

- Артемон, угомонись! Я тебе предлагаю взять – и подоготовиться ко всему сразу, не спешить и… не дуться друг на друга из-за спора «Кто прав?»…

- Я с тобой не спорю, пионер-призрак… - закрыл я глаза, всё ещё сидя на плоском колонном заборе того садика со стороны гаражей, пока сама она маячила прямо перед глазами, замахиваясь веточкой ивы, как указкой. – Всё, что я форсировал обсудить и говорил тебе – попытка избежать хоть чего-то из списка потенциальных кошмаров…

- Чего? Смерти, если нас растворит? Или, может, болтовня о том, что ты был «правее», поможет тебе совладать с новым настоящим, если ты и я тут навсегда останемся? – сейчас она звучала куда умнее прошлой себя.

- Алиса… конкретику можно?

- Аргх! – прорычала она верхней частью горла. – Совсем уже растерял навыки мыслить шире… Короче, просто забей ты до июля… Ничего бабушке не говори и не прощайся!

- Дальше давай… Интересно…

- Во-о-от! – от азарта протянула пионерка. – Мы тут останемся…

- Я-то – точно… - перебить её требовалось почти что подсознательно.

Мне вспомнилась её уверенность, когда мы рассуждали об исходе, где остаемся в прошлом, и она неприкрыто «вдохновляла» меня, говоря, что ей уж точно найдётся, что тут делать и куда поехать. Потому и сам немного укоренился в её эгоизм – свернув руки на груди, напыжившись и улыбнувшись. Посидев и поиграв с ней в «Молчанку-гляделки», понял, что поступаю глупо, отходя от главного – уверенности для нас двоих, ведь мы сообща выживаем!

Спустился с забора, плюхнувшись тапками на траву и листья тополей, продолжив быть собой эмпатичным. Я-то – останусь хоть на два месяца, но вот… если никак не развивать эту ситуацию в глазах моей бабушки, что я ей начал пояснять вновь, то именно она и вылетит отсюда, уезжая.

- Я…

- Алиса, как бы тебе так корректнее сказать… Я не хочу, чтобы ты уезжала в Москву, по крайней мере – вот так, сразу…

- Это я тебе тоже сгоряча ляпнула… - виновато подняла она на меня глаза из-под лба. – Меня-то ждут, наверное, как тебя тут, но… стрёмно…

- Ура, наконец-то дошло, что ли? Что мы не в оригинальных мирах?

- Не шути и не строй из себя шута – получается плохо!

- Согласен, в такой-то ситуации… Я вот, что скажу тебе: ты права!

- Да скажи дальше, без моей реакции в ответ!

- Права в том, что мы берём паузу!

- Мы? Кто - ты и я, что ли? В чём это?

- Да – ты, я… и моя Надежда. Все мы берём паузу, и не начинаем гнать лошадей раньше стартового выстрела сигнального пистолета, иначе этот же судья нашего скакуна и подстрелит, или нас самих…

- Может, харэ по-марсиански базарить? Что ты придумал?

- Алиса, ты думаешь, я не понимаю, что облажался?

- Я тебе всегда верила… Выбралась из того «типа-правильного» места, в которое успела прибыть аж дважды, как и ты. Сейчас – гуляю уютным городком, который ты знаешь очень хорошо, накормлена, напоена, ночь переживу в помещении с кружкой чая и пирогом. Мне надо было от твоей помощи и идеи с билетами отказываться, сдать тебе их – и отправить сюда одного?! Дурак, что ли, совсем?

- Почему? Вполне рациональное решение – не следовать за неправильным мальчиком из будущего, ломающего миры…

- Ты мне Москву долго припоминать будешь? Просто сказала, что смогу тут – в этом новом 1989-м году - протянуть, даже если нужно будет домой… Этим я тебя не желала подначить – прости уже меня, и давай дальше!

- Не надо, всё гуд… Хорошо, то есть. Я ведь поступил ровно так же, подбив тебя на побег… - закрыл я глаза руками, вытирая пот со лба. – И ты меня извини – стоило вести себя попроще…

- Тебя-то? Тут ты прав: прощать не желательно – иначе расслабишься и перестанешь идеи создавать из воздуха в своей голове… Меня ты слышал, а я тебя – не уверена…

- Ладно, спасибо, что ты всё ещё разделяешь моё мнение. Так вот, я… Теперь я ощущаю себя точно так же, как ты в лагере – наконец-то допёрло… Она – не моя бабушка, а лишь что-то, созданное этим миром, чтобы я ощущал хоть какую-то связь. Но… это ж не моё всё? Смена школ, вещи, которые лежат у неё в тумбочке, другие… Она говорила, что приезжаю я нечасто…

- Разве это не близко к описанию вас настоящих?

- Нет, Алиса. В будущем – да. В период с 2022-го по 2025-й год мы действительно редко виделись, были дела семейные… Она отказывалась приезжать к нам даже на пару дней, а своих я бы туда не потянул – пришлось бы ехать самостоятельно – поездом, если конкретнее… Напомню, что в моей личной жизни это был ужасный период, им и остаётся, если мы вдруг снова встретимся… Но школу я не менял даже единажды, вот! И в те мгновения, когда мне ещё не стукнуло 18-ти, в Шостке мы виделись каждый год: по многу раз – и на праздники, и на два типа каникул, и я даже на олимпиаду однажды ехал от учебного заведения в этот город, оставшись у неё, поставив на уши весь директорский коллектив…

- Это похоже на тебя, как и на неё тоже. Но не тут, Тём. Хорошо подметил, молоток! – ткнула меня Алиса в плечо той палкой. – Ещё детали?

- Честно-откровенно? Или по-простому и научно?

- Они отличаются? Ты уже, что ли, и не наукой руководствуешься?

- Той, что знал и понимал я – уже точно… нет. Потому и спросил…

- Ну скажи ты так, как душа велит…

- Алиса, я выдумал себе илюзию, вырвавшись в место, которое считал своим… Ничего для этого не делал, не страдал и не перестраивался – я ведь и впрямь знаю этого человека, не раз ел тот хлеб с супом, а эти дорожки мною протоптаны до нельзя! Вон там, - я повернул её к столам соседнего двора, - я сидел с малышнёй, вот здесь, - я повторил действие, только с гаражами, - с теми, кто постарше, дурачился и играл в войнушку. Не поверишь, но я могу идеально вспомнить все главные обозначения на карте, закрыв сейчас глаза…

- Ну ты уж из себя не строй… Сам ведь бабушку попросил про магазин прояснить дорогу, так как…

- Так как такого магазина буквально нет и не было, когда я жил, потому и название мне его ничего не давало. Понимаешь, к чему я? Это – не мой мир, как бы я ни старался представить его таковым… Если я ехал сюда настроенным, что тут мне и помогут, как и тебе, то сейчас… А что такое – это наше «сейчас»?! Правильно, то, что имели наши копии, а не лично мы! Мне страшно… Моё сознание отказывается принимать тот факт, что всё это неправда, если я могу спокойно пройти куда угодно, зная, что тут-то я даже в тумане не зазеваюсь… Наверное, потому я и не верю в продолжение – потому что не хочу и не могу. И его я теперь боюсь… не меньше конца…

- С ума сойти, и ты молчал?! – обняла меня Алиса с теплом. – Чего ты сразу не сказал, что тебя и это уже не устраивает до такой-то боли?!

- Ради тебя и обещания, что не брошу позади… - я уже едва ли не бился в истерике, прикидывая в голове, что выбраться нам будет весьма непросто.

- И ничего не бросил! Вот же я, смотри! – отошла она от меня и объятий, всё ещё держа мои руки и улыбаясь. – Сыта, спокойна, без формы пионерской… Вечер классно проведу в компании…

- Алиса… Я сделаю всё, чтобы тебя не кинуло тут на произвол – уверяю. Даже в таком состоянии найду, как убедиться в том, что ты пробудешь здесь до конца каникул. Но я больше не могу дурачить тебя псевдо-уверенностью – мол, знаю, чем всё закончится, и рано или поздно – подготовлю нас. Больше – нет…

- Тёма, она сама спрашивала меня тогда. Спрашивала, что я на каникулах делать буду… А я и притупилась, осматривая ту темную комнатку, что слева от кухни. И знаешь, что она мне сказала? Знаешь, что?! «Оставайся с нами, доченька. Тут и солнце летнее, и внук мой рядом будет, а я уж за вами присмотрю!». У меня задрожали коленки, ты ещё одевался и помочь бы не успел ничем, а она лишь приобняла меня со своего роста, приговаривая «Вот и замечательно… Нечего тебе переживать!». Артём, я облажалась, а не ты!

- Гонишь, что ли? – уже и я врубился в диалог, раскидывая все «за» и «против» произошедшего. – Это ж буквально она самая, её настоящее Я – своё последнее раздать всем, кому только сможет! Я же сказал…

- Проницательная… Понимает всё просто по взгляду… Боже мой…

- Не пугайся, я же рядом буду, и от тебя требую того же, когда зайдём в помещение… Мне твои слова не понравились, конечно – ну, про то, что я бы тебе и не помог с коридора, случись чего… Подключились сознание и душа, усомнились в твоей правоте, а потом пришёл опыт и мозг – и я теперь нифига не отойду!

- Ты ругаться не станешь, что я про твоего родного человека так?

- Алиса, мы вечно меняемся ролями: ты хорошо помнила Ольгу Дмитриевну, подкрепила всё прозвищем «Вожатка», но когда тебя не вспомнили, доказав, что, оказывается, другая жизнь была – ты больше не могла воспринимать её… даже как человека незнакомого. Наверное, боялась или злилась просто – не уверен точно. А теперь – я в такой же истории, хотя мы с вожатой неплохо ладили, казалось, пока ты её сторонилась. Улавливаешь?

- Что ты думаешь сейчас обо всё этом?

- Я услышал твоё главное послание: что бы ни случилось, мы что-то попробуем придумать и подготовиться. Меня такой расклад устроит только при одном условии…

- Даже такой, в котором всё растает навеки после 30-го числа?

- Да… Даже этот кромешный ад и забвение или боль… А хочешь узнать, что может мне помешать огорчиться? Хочешь?

- Хочу, конечно. Мы же за одну цель боремся!

- Я смирюсь, если смиришься ты… - наши глаза встретились, и я даже не отвернулся, как бы транслируя смысл ещё и телепатически.

- Ты думаешь, я с тебя смеяться бы стала, потому что ты даже летом, на каникулах думаешь о плохом?! Артём, ты мне взгляд на будущее приоткрыл, показал вещь-другую, к которым я только к старости и дожила бы только! Вёл себя осторожно, не судил и не ругал за то, что я – не как все… Да я сюда приехала только потому, что мне вместе спокойнее – ты ведь про вожатую и меня верно всё толкуешь: страшно, и даже очень! До потери пульса, до боли в груди, особенно – когда удалялись дни. Знаешь, что я делала? – взяла она меня за воротник пальцами.

- Сейчас, видимо, услышу…

– Смеяться не будешь? А то сейчас – как прорвётся сарказм из тебя…

- Ни в коем разе…

- Говорила ли она тебе, что меня-то ей всегда видно?

- Говорила… - что странно, мимо нас по-прежнему никто не проходил.

- Были ли разговоры о том, почему нас так часто сталкивает лбами этот лагерь, и что с нами не так?

- Ну… она этим тоже задавалась…

- А ты?

- И я – тоже. Алиса, смелее! Я не собираюсь сейчас усугублять ситуацию недоговорками, что потом сменяются тотальным недоверием!

- Я вставала раньше… Специально так делала! Не умывалась, собиралась по-быстрому, подхватывая вещи с вечера. Шла в ваш домик и смотрела в окна. Старалась убедиться в том, что ты ещё здесь. Что не исчез, а иначе бы…

- Ну-ну, - начал я щёлкать пальцами, чтобы отвести от неё нервозность, сменяя фокус, - ты чего! Я тоже ведь искал тебя глазами везде: важно было убедиться, что всё продолжается, а не я снова проспал почти месяц…

- Выглядело глупо, объяснять не надо! Меня вожатка однажды и поймала, когда выливала с окна остатки чая на газон. Ты спал, а я осталась с этим искусственным миром сама… И, не смейся только! Я думала, меня она и грохнет… Но лишь улыбнулась – безумно так, с оскалом – и быстренько зашторила панель. Я помню Ольгу Дмитриевну – на неё это не похоже: да за такое выхватила бы похлеще, чем уборка территории! И за подсматривание, и ещё бы нашла, за что отругать… Сегодня – персональный разговор с твоей бабушкой, когда она прочла истину… Прямо, бляха, как ты и предупреждал, только намного более непредсказуемо! Ну, не могут люди так, такого не бывает просто! И я… Поняла, что больше не хочу так. Не смогу я одна с ними всеми справиться, слышишь! И это Москвы тоже касается, общих родичей и всего остального, понимаешь?! Только в тебе я здесь уверена – в одном настоящем и неправильном человеке из всех этих чёртовых миллиардов кукол!!!

Кажется, это и есть то, чего я ждал, когда сознавался ей в том же. Слышать это было жутко приятно и тепло – я растаял, почти что свалившись к муравьям и листикам на дорожке. Но до того - было важно поддержать Алису!

- Я тебя не брошу, если ты сама, конечно, не захочешь уйти прочь. Я здесь не кукловод и не проводник. Лишь голос свободы, всего-то лишь. Найдётся способ остаться тут? Так я его для нас пробью и тебе растолкую всё! Сможешь меня утащить к себе в спальный район огромного города? Пожалуйста, меня не держит в этом мире ничего. А если умрём послезавтра, как и всё вокруг нас, то…

- То – что? Артём, не молчи!

- То я хочу убедиться, что не вывел тебя до этого к ужасу. Хочу убедиться раз и навсегда, что не своими же действиями тебя загублю… Что не испортил какие-то планы, не перестроил и не заставил вечно смущаться. И тогда… если каждый кустик начнёт гнить и исчезать, как в искажённом пространстве, дома заваляться за горизонт, а нас повалит на траву силой притяжения… Когда я увижу твою улыбку и глаза, выражающие благодарность, а не разочарование… я просто отпущу всех и всё, принимая именно таков исход. Заткнусь и улыбнусь в ответ, пока всё будет мало-помалу отдаляться от нашего сознания…

Мы очень крепко обнялись – мне нечего было от Алисы больше скрывать. Всё сказанное имело исконно искренний потенциал, а не сердцетопительный или заманивающий в лапы хищника. Вдыхая запах выстиранной одежды, её лёгкий аромат от волос, ощущая рядом с собой теплоту настоящего тела – что-то во мне наполнялось решимостью. В тот миг я вновь ощутил себя живым, желающим постоять за себя и друзей, во всём разобраться и всё предотвратить. И хоть некоторые из перечисленного варианты отпадали сами по себе, но быть с той, кто помог мне уйти немного дальше от просто ожидания конца жизни, мне хотелось больше всего на свете. Решив, что мы всё ещё способны на многочасовое общение, подумывая всё это отложить до момента ночёвки, когда всё равно кто-то из нас будет на посту, я вызвался показать Алисе сегодня хоть что-то…

Вот – знакомая до боли дорожка, на которой, как и прежде, всегда скапливались капли дождя. Если разлилась целая лужа – значит, тут есть смена погоды, так как поливательных систем тут никто не имел даже в моем времени. Дальше – подход к дому моей бабушки со стороны вокзального тротуара. Его я, как и полагалось, также расписал почти до мелочей в блокноте и Заметках «Флипа». Мы бродили уже больше часа, общались почти полтора – дело подходило к шести вечера. Купив всё необходимое в магазине с названием, известным моей подруге, мы расселись около той школы, и снова на заборе. По нашим ушам полётно проносился лёгкий шелест тонких берёз, на площадке бегала детвора, а до заката почти около самого поля для футбола, казалось, можно было дотронуться…

- Ну и зачем ты себе это купил? – показывала Алиса на мои пальцы, которыми вращал маленькую машинку-грузовичок. – В детство впал?

- А где я такое ещё найду? – с улыбкой не обращал я внимание на её замечание. – Прикольный, металлический… За него в 2025-м в таком идеальном состоянии могли бы немало отдать коллекционеры…

- Ты уже в деловых людей податься решил – скупая тут и продавая у себя там? Ну и жук, ей-богу… Лучше бы мороженного взяли или эклер тот с прилавка…

- Да будет тебе вкусняха к чаю ночью, будет! Моя бабушка, кстати, терпеть не могла, когда я отказывался от её выпечки дома, потом в городе забывал про это, покупая что-то идентичное. Стараюсь так не делать…

- А вспомнил-то почему? Я твою бабушку и в жизни дразнить бы не подумала каким бы то ни было образом… Человек-то какой хороший!

- Алиса, - играясь грузовиком, виляя им по своим же шортам, говорил я с пионеркой, - тебе вообще насчёт этого не надо беспокоиться… Тебя она не тронет: хороших гостей всегда ждут повторно. Да если, как в шпионских экшенах, выцепят тебя в потьмах с дулом пистолета около виска, спросив что-то про эти времена – так и отпустят сразу, поняв, что своя: ты ведь даже магазин этот узнала, и наверняка многим тут увлекаешься… Музыкой той же, к примеру… А с меня-то что взять? Крышка мне…

- Не бухти, Тёма, - взяла она насильно мою фигурку, принявшись рассматривать самостоятельно, - обучим! Может, тебе-то эти программы и мультфильмы покажутся… простоватыми и дурацкими, но…

- Но правда видно, как люди, начинающие развивать эту сферу телевизионных развлечений, старались… «Ну, погоди!» - вон, когда был показан… А такое нарисовать, столько всего продумать в движении кадров…

- У тебя тоже неплохо получается… Кстати, что это за персонажи были? Какие-то уж больно... детсткие, что ли…

- Я многое рисовал и срисовывал, в основном делая это как раз с мультипликационных героев – с их простыми изгибами и линиями… Ты про единорогов и пегасов? – сказав это, я увидел кивок. – Это – на заказ…

- А говорил, что неудачник! – живо запихнула мне она грузовичок прямо в нагрудный карман рубашки. – Если тебе за это платили…

- Да не, это бесплатно было. Для группы одной… тематической.

- Музыкального коллектива, что ли?

- Ха-ха, не совсем… Просто в том сообществе многие делились комментариями и мнениями по поводу франшизы, и я туда тоже влип. Только рисовали они графически таких же персонажей – на устройстве, короче, а не на бумаге, хоть и тоже руками. А я – вот так пытался их удивить…

- И как? Что-то выплыло из этого?

- Вряд ли… - закрыл я глаза, воображая лица совершенных графических творцов. – Там таких, как я, десятки. Может, даже сотни подобных художников и ценителей их творчества. А я просто для прикола это делал… искал кого-то, чтобы поболтать по сюжету в сети, и всё тут…

- А, скажем, меня можно было бы так же научить?

- Тут есть художественная школа – можем там спросить. Но, думаю, да… Только для начала – выжить. Помнишь?

- Забудешь тут с тобой! Веря твоим словам, даже эта машинка может продержаться дольше, чем мы, если знать, что её эта вселенная и породила… Эй, ну, - Алиса уловила, как сжалось всё в моём теле при упоминании нашей слабости перед местными законами, - ты чего? Мне не говорить о таком?

- Я бы хотел сменить тему, но…

- Тогда и сменим! Ну… Чем планируешь заняться завтра?

- Сидеть и бдить…

- Что, опять? – насупилась она. – А мне - нечего доверить вовсе?

- Нам нужно будет потом поговорить всем вместе, когда наступит первое число. Ух, и непросто будет – я тебе гарантирую… И если твоему оптимизму быть, то мне следует подготовиться…

- А я что делать буду? Просто сидеть, наблюдая, как ты отчаиваешься?!

- Сегодня во мне бурлят чувства и эмоции, я просто обязан написать ей записку, рассказывающую правду…

- Рехнулся, парень? – тронула она мой лоб, смерив температуру. – Ты себя так и впрямь с ума сведёшь! Тёма, не молчи, блин!

- Может, мне не хватит времени, чтобы во всём ей признаться… Может, именно силой духа ослабну. Потому – письмо это вариант хороший… На тебя же сработало, Алиса? Что, разве нет?

- Более чем. Пишешь ты куда более понятно, чем говоришь…

- Полагаю, что так. И… ты меня выручишь?

- Чем? Я в тонкостях строк и значений как-то не сильна…

- Да я не о том… Ты ведь не думаешь оставить разговор на нас двоих?

- Чего, блин, ты тут чешешь?

- Просто прошу тебя включиться в ту непростую разборку двух миров. Если не устраивает, то я придумаю что-то другое…

- Ты просишь меня ей банально всё подтвердить? Все твои выходки и слова? – Алиса вгляделась в меня с сомнением.

- Точняк. Сможешь время от времени разбавлять наши тона своими впечатлениями и прочим, что на ум по теме взбредёт? Это поможет…

- Тогда – смогу. А тебе обязательно писать записку сегодня ночью? Нельзя ли вечером как-то, или уже сейчас, когда придём обратно?

- Сейчас мы немного переведём дух, поужинаем и поиграем в «Лото»…

- Да уж тебе-то сейчас, не спавшему день, этим именно и заниматься…

- Ладно, - встал я с забора, двигаясь к дому. – Тогда – не сыграем.

- Завтра ещё время будет, или ты уже отступил от позитива?

- Как того захотите вы с ней… Кажется, кроме вас и вашего арсенала тем для разговоров, у меня больше нет ничего. Пойдём, а то она волноваться будет…

Вернувшись тем же путём, как и выходили, я и Алиса влетели в ту самую пятиэтажку, больше не прислушиваясь и не оборачиваясь назад. Конечно, мне хотелось остаться снаружи, ещё чуть-чуть дольше задержаться и пройтись по тем дворам одному, но… я сжалился над иллюзией своей бабушки, решив, что раз уж повели себя, словно родные, то и попроще надо себя показывать. Покорнее и адекватнее, чем вольный художник… В дверь постучал я весьма настойчиво, и её нам живо открыли, буквально расплываясь в улыбке.

- Слушайте, вас хоть за смертью посылать… - обранила бабуля, а нас аж перекосило. – Где вы пропадали?

- Надо же было похвастаться красотой улочек и показать, что тут даже трава зеленее, - снимая наспех кеды, ответил я. – Засиделись на стадионе, ба…

- Оно и правильно, - смягчилась та. – Не домой же лететь так сразу… Проголодались уже, поди? Ну я сейчас сковородку разложу вам…

Мы и не подметили сразу, а в квартире пахло жаренной картошкой и какой-то выпечкой одновременно. У нас с Алисой сразу мысли едой и заполнились. Было вкусно и питательно, что из-за стола я поднялся совсем уж едва-едва. Нарвавшись на вопросительный взгляд от любимого человека, я сразу же начал разговор посерьезнее…

- Слушай, - отвёл я фигурку поменьше аккуратно вглубь соседней комнаты, - тут такое дело… Как бы так сказать-то покультурнее…

- Тём, ну ты чего, в самом деле? – приобняла меня бабушка. – Тебе ж с самого приезда кусок в горло не лезет – что не так, а?

- Да я хочу сказать, что… Алиса завтра никуда не поедет, как ты могла подумать…

- Я думала? – переповторила она. – И ничего такого… Остаться хочет?

- Очень! – улыбнулся я ей. - Просто тебя не очень легко о таком просить… Вот и, как говорится, прикрой друга…

- Так мы уже, - она понизила громкость до минимума, всматриваясь, не слышит ли нас девочка с кухни, - поговорили об этом…

- Когда успели-то? – почти идеально «обалдел» я, решив и с её уст услышать то, как всё развивалось, перейдя аналогично ей на шепот. – Она напросилась, что ли?

- Да нет… - поправила Надежда очки. – Стояла себе, пока я говорила с ней… А потом заволновалась как-то, ну я и спросила о том, хочет ли тут переночевать хотя бы… Подумала, может, у неё какие-то проблемы дома, и ты какой-то взведённый сегодня – ну и… Это вас касается или только её?

- Уже и не уверен… Но у неё обязательно узнаю, говорим мы много. А тебе – спасибо… - обнялись мы с ней, стоя в полумраке комнаты. – Точно всё в порядке, если первое число сюда включится?

- Ой, - махнула она рукой, - да хоть на всё лето. Одной-то скучно, а тут у меня – пополнение! – рассмотрела она, казалось, каждую мою часть.

- Спасибо. Я ей тогда передам… Ты телек смотришь?

- Что? – она, кажется, не поняла такого сокращения от меня.

- Говорю – что по телевизору показывают?

- Да всякое: и новости, и про погоду говорили… А вам, что ли, уступить?

- Не надо, спокойной ночи тогда…

- Ку-у-уда?! – прожужжала бабуля. – А полотенца вы взяли банные?

- В той комнате ведь… Или ты их сюда переложила?

- Да тут они и были всегда…

Одной рукой открывая привычным движением шкафчик, передо мной показалася целая стопка этих полотенец и прочих тканей. Она лишь попросила выбрать, какие придутся по вкусу, и не задерживаться допоздна, чтобы завтра сил полно было. Обняв и пожелав ей удачного эфира, я с прямым лицом вошёл на кухню вновь, где Алиса уже успела даже мой дессерт слопать с чаем:

- Ты чего, Тёмыч? Всё в порядке?

- Ты кушай-кушай… Потом всё равно поговорить можно.

- А ты сейчас возьми, и утверди ситуацию!

- Остаёмся, значит, до 1-го числа. С ним включительно…

- А если не успеем? – тактично заполнила пустоту Алиса.

- Ну, тогда придётся что-то предпринять поживее…

Мы специально говорили тихо, но по-прежнему так, чтобы можно было уловить, ведь я знал, что она нас слушает. Мы её явно зацепили, и пока просто стесняется спросить всё. Пока – да. Но не потом… Вымыв за всеми посуду, ответив положительно на просьбу девочки принести нам в комнату ещё чаю, когда закончу, я уселся около плиты, когда поставил на комфорку чайник.

- Ну и дела, Артём… - сознание снова пришло ко мне в мыслях, что-то намереваясь прояснить. – Что думаешь дальше делать? Шутка-то затянулась, не находишь? Всё ведь вокруг – только кажется нормальным…

Правда, что всё напоминало юмористическую сценку про попаданцев, где всё рушится, а они болтаются себе на грани, занимаются всякими глупостями, ссорятся и мирятся, когда вообще не про это думать надо… А ведь я не знал, как тут всё схлопнется: может, мы просто исчезнем? Или сначала исчезнет мир перед нашими глазами? Будет ли больно – или даже понять, что нас больше нет, не успеем? Волновался я про это, одним словом. Не каждый день прощался с жизнью… Но вообще - далёк от меня типаж, что вечно попробует одной прогулкой исправить себе депрессию.

- А потом снова в неё войдёт, потому что глубже, чем остальные, ощущает опасность токсичного оптимизма, когда его нельзя применять…

Да, пока я смотрел на вечернее небо и двор около восьми часов вечера, фантазия дорисовывала среди этих деревьев маленького Тимона, который готов был часами скакать с друзьями, водиться со старшими и дурачиться до потери сил, но при этом – слов плохих не нахватался и домашнее задание на лето весьма успешно, не отставая от графика, методично выполнял. Как же давно это было… Интересно, а какое у меня тут было бы воспоминание об этом?

- Судя потому, что ты сюда нечасто ездишь, поменял несколько школ и по тебе видно, что всегда напряжен – ты оказался не таким смирным…

Здесь реально могло происходить всё, что угодно: я не удивился бы тому, что в этом 1989-м году я ещё и хоккеист в команде, коллекционер марок и в свободное время выписываю научные журналы обо всём. Спасало то, что я был не один, но это, как мне казалось, временно. В Москву меня Алиса бы не потащила: говорила же, что некуда, да и рады не будут. Мне грело душу, что её-то у меня в городке детства приняли весьма почтительно… Она напевала что-то забавное в душе, параллельно подсвистывая в такт, а я лишь ждал, когда выйдет, заберёт свой чай, который я только что сделал, полежит молча и дождётся, пока я допишу письмо-объяснение…

Так и договорились ведь: она ещё чуть-чуть поваляется, пока я закончу излогать чувства на бумаге, а потом – сменимся: я лягу спать, а она, в случае чего, гарантировала ущипнуть, чтобы точно проснулся. Выйдя из ванной комнаты, она быстро пошуршала в спальню тапками – которые ей-то моя бабушка, в отличие от меня, впарить-то смогла. Цокнув языком, что чай придётся нести аж для двоих, я поднялся со стула, закрыл окно, оставив лишь форточку на проветривание, на которую кто-то марлю поцепил против мошкары. Взяв кружки, я попёрся на свет, чтобы их поставить на место.

- О, ты – настоящий друг! – взяла Алиса свою. – А бабушке?

- Уже спит… - процитировал я свой мозг, который услышал лёгкое похрапывание с той части квартиры. – Тебе лучше лечь на эту кровать – на неё не так светит лампа около стола… Хотя – можешь и тут остаться…

- Что, - сёрбала девочка ароматный напиток, - сейчас писать станешь?

- Попытаюсь, если уж до конца откровенным быть… Уверяю, это будет нелегко, - я тотчас представил, как начну и что буду описывать в строках.

- Так брось всё это, и сразу спать ложись…

- Предложение хорошее. А кто за меня его напишет – уж не ты ли?

- Попроси судьбу… Вдруг поможет?

- Ха, забавно! – я вообразил, как встаю с утра, так ничего и не надумав, а под моими руками кем-то выведенное послание, как я и хотел. – Не прокатит…

- Чего? – покосилась на меня Алиса. – Мы же не наглели особо…

- Я думаю, наш удачный побег, который вообще целиком прошёл без сучка и задоринки, это… лимит… Больше нам так не повезёт, иначе – не интересно.

- У-у-у! Как залил! А если, - она вспомнила, где находится, убрав громкость почти что в ноль, - нас сотрёт в порошок – кто тогда прочтёт его?

- Хм…

Подумав про такое, стало немного легче… Ёлки-палки, да если переживём мы чёртовое 30-е число, то всё время в мире может оказаться у нас в руках: и погуляем, и объяснимся, и, надеюсь, разберёмся… Мне не нашлось ничего, кроме как обнять её со всего размаху, в очередной раз выпалив, что она – гений… Во мне была дичайшая усталость, перегруз смыслом и чем-то невиданным ранее, что и дальнейшее предложение просто лечь и закрыть глаза от Алисы воспринялось мною позитивно. Взяв с неё честное «пионерское», что спать не будет, я начал погружаться в дрёму, а её «Я тебя могу растолкать, если сама вдруг чего-то проваливаться в сны начну?» тоже не проигнорировал, буркнув согласием. Не помню, что было в фантазии… может, даже и что-то хорошее.

Длилось это недолго: уже к полному затемнению в окнах, когда часы показывали ровно 23:00, меня осторожно осмотрели, перевернув за бок. Света не было, что удивительно, со мной кто-то разговаривал из кромешной тьмы.

- Артём, ты спишь? – узнал я шёпот по хрипловатости.

- Уже нет, Алиса… Что-то не так?

- Да я просто, - наверное, она желала что-то другое придумать, но внезапный зевок предательски выдал усталость, - ой…

- Всё ясно, пора вставать, - приподнялся я, врубив лампу около кровати и столика. – Ты как? Просто сидела без света, что ли?

- А как иначе-то? – шёпотом говорили со мной. – Пришла бы твоя бабушка, спрашивала бы до посинения, чего не спится мне… Не надо так!

- Ладно, сильно спать хочется?

- Угу… Не знаю, что со мной… Можно ты ещё на посту побудешь?

- Выхода нет. Но только до светлого: потом и я лягу, а ты пойдёшь марафет наводить в ванную, чтобы мы не выглядели засидевшимися!

- А если я её разбужу?

- Её, что ли? Смотри, не наткнись на неё же, если вдруг сама встанешь: её с пяти утра можно на горизонте примечать! Вне зависимости от того, какой именно день… - пояснил я, чтобы она вдруг не напугалась. – И когда пойдёшь, помни – лучше нам дождаться света… Ну всё, спокойной ночи…

- Тоже мне! – попричитала девочка, завертевшись в моём же одеяле и простыни, уткнувшись в подушку так, словно в родную мать дома.

Пожелав ей спокойной ночи – как по традиции в лагере – я отправился на соседний участок похожего типа, присев с мыслями о том, что буду делать завтра… Разумеется, надо побродить по своим местам, которых тут и вовсе может не быть… Хотелось ещё и Алису взять, да только сочтёт за глупости романтические, ведь ей, как мне казалось, хватило даже вот этого краткого захода со мной по подходам к дому бабушки. Я так гордился, что смог обучить её местности ещё до того, как мы сюда приехали: Алиса и впрямь хорошо справилась… Может, и чуйкой дошла, но… тем не менее, справилась!

На секунду мелькнула идея тоже заснуть, поверив сей глухой тишине во дворе и квартире, но прежний опыт буквально не дал этому случиться: фраза девочки, что Ольга Дмитриевна лишь посмотрела на неё так, будто сейчас грохнет, заставила мой мозг представить тот самый взгляд на себе. Мне стало жутко, но я досидел до светлого озарения с окон балкона, укутавшись своими мыслями и трепетом перед наступившим уже 30-м числом… Уже сегодня мы и узнаем, какая из гипотез ближе к реальности, но сильнее от этого можем и не стать никогда, не имея возможности использовать на практике новые познавательные моменты, если сердце перестанет биться…

30-е июня… 1989-й год. Переломная дата, которая в прямом смысле может нас ушатать, если хоть что-то из моего бреда, что я нёс по возможным исходам, имеет место быть. Заметил я временной скачок не сразу, так как делать было вообще нечего – в темноте-то. И я лишь сидел, ждал, думал, мечтал и боялся одновременно – в общем, потерял ход времени. Уже от полного изнеможения занудством, взглянув на окна, я едва ли не выронил кружку с заваркой – с ума сойти, солнце тут тоже всходит и заходит, и ничем не отличается от того леса с деревней и лагерем «Совёнок» по соседству.

Алиса спала, а я аккуратно посмотрел на мои наручные часы – 7 утра резво перешли черту «-:00», теперь на том месте было – «15». Что же, услышав, что в квартире я бодрствую отныне не один, не боясь больше темени и тиши – которые поедали мой рассудок всю ночь – по истечению их срока караула, шагом пушинки ринулся вон, понимая, что зачем-то всмотрелся в спящую девочку так сильно, что и оторваться не мог.

- Наверное, мало мы с тобой во тьме говорили: всё ещё скучно оказалось…

Я действительно о многом замыслился и немало вещей переосмыслил. Так, например, причину – по которой мы бы не смогли уехать, а остались бы тут ещё и после августа – я решил рассказывать Надежде уже к концу лета, а не сейчас. Если верить Алисе – а я, повторюсь, ей я верю – то её оптимистичное «Нас просто закинуло в 1989-й, и теперь нам тут жить…» также могло произойти, учитывая всю неправильность происходящего. Спросите – смирился ли я уже с тем, что в прошлом? Конечно, нет. Просто это были первые темы для рассуждений и глубокого анализа, что исчерпали себя уже к поездке на автобусе и той нелепой ссорой с Алисой за место…

Что ещё, что ещё… А, ну я и впрямь принялся аккуратнее себя вести с окружением – без подозрения, без резкости, словно я тут и родился. Но им доверять не стану: эти «люди» выглядели далеко не родными и привычными, а иногда и обдавали нотками лунатизма: та продавщица, которую Алиса живенько поставила на место, когда нас почти что обвесили, ещё и цену назвали вообще с потолка… она ведь тоже где-то тут живёт, у неё, быть может, есть отношения и хоть что-то помнит из своего прошлого. Дальше был шофёр грузовика – очень похожего на маленький железный «ЗИЛ-ок», который я заимел за 30 копеек, а не 60, потому что продавщица сжалилась и извинилась за обвес такой внимательной, порядочной молодёжи.

Никогда бы не скинули цену – но я ведь сказал, что хочу двоюродному братану сувенирчик привезти: тут-то и растрогало её, и он оказался у меня в руках. Я не смог бы никому признаться, что покупаю фигурку для себя лично, даже в реальном мире: бывало, брал конструкторы или какие-то интересные игрушки, которые было бы круто поставить на полку, но просто подходил к кассам, ложил на ролик и оплачивал, тихо поздоровавшись – едва ли не без слов. А уж если взгляд ловил странный, или ещё чего, то обязательно, пока доставал карточку – увлечённо болтал, как другу на День Рождения праздник устрою, что такое он давно хотел, и… всё работало. Да, такой уж я человек: жалкий, не всем открытый, со странными увлечениями, помимо творчества.

Эй, а про что это я? Точно, про водителя… С этого грузовика на переходе у дороги рядом что-то стало вытекать после остановки, ну я и – показав Алисе, что сейчас приду – подошёл к кабине, едва не задохнувшись от запаха табака, и пискляво повышая тон, чтобы в грохоте движка меня хоть как-то было слышно, кажется, спас технику и сэкономил кому-то время на ремонт… Люди тех мест, если мы их перестанем формально называть «фигурками», также куда-то шли, что-то делали, у них нелепо развязывались шнурки и падали вещи, которые те судорожно ловили, пока не стало слишком поздно.

- Что, тебя так просто убедить, что это не симулятор? Что всё действо – по-настоящему, дурашка? А как же твои проработанные игры? Ты ведь много хороших, качественных проектов повидал, и детали там имелись!

Сознание снова отлично подстёгивало меня и мою память: так и было, я и вправду считался – в некотором роде – коллекционером игр разных жанров и стилистики в кругах своих знакомых и родственников. Да, у фигурок там тоже развязывались шнурки на поле во время игры, они тоже падали, если их толкнуть, «НеПиСи» могли ругаться с твоим персонажем или между собою же, выражаясь разными заготовленными фразами и жестами.

Имели свойство и внезапно менять своё поведение, извиняясь за грубость прямо посреди драки или, к примеру, из тихони, который только что тебя боялся, принимались к бою, начиная очень угрожающе и нещадно лететь в твою сторону, вынув оружие буквально из воздуха. Но то, что мы видели в лагере и здесь – пожалуй, стало бы единогласным «пиком» в игровой индустрии: столько всего проработать - это надо было бы не вылезать из студии целой сотне тысяч разработчиков и художников с программистами, трудясь 24/7 многие десятилетия.

Нет, серьёзно! Я ведь могу подойти и отодрать с ковра частичку, пальцами придав той форму сферы. Бросить её с окна и провожать взглядом, ведь она не провалится через текстуры и не исчезнет сразу для оптимизации. Этой же фигнёй я легко смогу кого-то пощекотать или даже заставить чихнуть: неизвестно, какого рода мы тут с Алисой персонажи, но и на местных, уверен, сработало бы. Я мог бы срывать листья, пинать какую угодно структуру, и она реалистично по геометрии отскакивала и летела под углом, теряя скорость и падая по удалению от меня. Я мог буквально всё, что угодно: нарисовать маркером на стене какую-нибудь графику… кинув монету, разбил бы кому-то стекло, мог взять любой предмет в руки, включая и декоративные – как принято считать в играх – стулья, например, а не только то, что заложено игрой… Всё, как в жизни – почти полная свобода, к которой претензий никак не может быть, как бы долго и под каким углом ни смотри.

Устроили бы такое в серьёзном проекте – и я из него, пожалуй, не вылезал бы и вовсе! Только пришлось бы квартиру продать, чтобы положить игру в Корзину и успешно прибрести, не забыв, что даже самое мощное железо компов моего времени столько всего бы наврядли потянуло, а такого – или близкого к нему по характеристикам – у меня и в помине не имелось… Короче, тогда немного погуляв, я уже понял, что зацепок не наберёшь лишь лёгким взором по сторонам: тут это прям актеры, а не объекты, которых системно заставили двигаться и взаимодействовать в пространстве.

Я пытался найти закономерности – ну, вдруг та же самая пёстро разодетая женщина пройдёт ещё раз в переулок, снова потеряв мелочь из кошелька – какие-то разбежности с поведением людей из моего мира, но… Если убрать весь предыдущий опыт, всё пережитое и здравое осознание вместе с тем, то перед нами – обычная жизнь, которая активно существует и ошибается, делает что-то нелепо-уникальное и не заставляет в себе усомниться, что мы и чувствовали с Алисой в лагере, пока ещё были там…

Кстати, Алиса… Она ведь тоже не робот какой-то: и есть, и спать ей надо, фразочки резкие и дерзкие, но чувственные! Ни разу, на моей памяти, я не увидел, как она тормозит иначе, чем я, к примеру, все движения – плавные, зависели от обстоятельств, а в голове столько разного рождается, что у какого-нибудь технологичного куска пластика и железа уже давно микросхемы поплавились. Да ещё и один из законов робототехники нарушала – готовая дать мне и в нос, и в глаз, но попав только в челюсть, самостоятельно напав, а не просто защищаясь. Точно – не робот. С такими нелёгкими мыслями и поиском путей далее, я и вошёл на кухню, привычно помахав рукой.

- Как спалось, Тёмушка? – варила моя бабушка кофе, пока в кастрюле что-то кипело и пахло сладковато. – Кофей налить?

- Доброе утро, - потянулся я при ней, хотя за такое меня частенько исправлять пытались замечаниями все, кроме, пожалуй, неё, - у-у-ух. Ничего, нормально поспал… Алисе останется, если мы сейчас бахнем? – взглянул я на турку, господи, ту самую, в которой она и в моём 2025-м кофе варила, оценивая объём относительно разлитого по чашкам.

- Ну, - погладила она меня по руке, которой опёрся я на стол, - кто первый встал, того и… Ладно, шучу я! Захочет – ещё сварю…

- Ты всегда такая щедрая, что просто не верится…

- Да чего уж там… Кофе, что ли, и чего-то вкусного жалко мне?

- Ты нас поселила тут аж на месяц, а ещё скромничаешь…

- Детей, что ли? Вот уж, действительно, много надо… Ай-ай-яй… Мы правда будем из-за этого ругаться сейчас, Тём?!

- Не-не, я – так, для прояснения обязанностей. Вчера-то купили всякого, а ещё сад и сарай твой с подвальчиком… Сдюжим такое, обещаю!

- Лето всё будете в земле копаться да в темень спускать овощи?

- Ради помощи – да. Ну и… - я оглядел кофе, что уже почти начал выкипать из турки, и потому быстро выключил газ, - … не тебе же одной лезть туда… хоть бы помог кто. Так что…

Она встала на кухне так, будто бы не в своей квартире… Словно вообще в незнакомом месте, которое увидела впервые, а за линзами очков явно появилась влага. Такое я уже видел: и напиток у неё из-за воспоминаний ни раз вылетал прямо на плиту и пол рядом, и просто могла в окно смотреть, пока подгорает яичница или отбивная. И значило это только одно…

- Я скучаю по дедушке… - на душе стало так противно, когда я произнёс это, а ей явно стало только хуже. – Вы были вдвоём настоящей командой…

- Он столько всего не успел тебе показать, столькому бы научил… понимаешь? – субтоновым полушёпотом сипела она мне на ухо. – И вас бы двоих не бросил дома, как я – своих собрал бы, да и тебя с Алиской вытянул на природу… Город бы показал, а теперь… некому даже мелочи починить…

- Так, ну ты чего?! – шутливо-успокаивающе рявкнул я. – Город я и сам кому хочешь показать могу, а звонок… - тут уж я замялся. – Тоже посмотрим, не обломаемся! И… - уже и я шмыгнул носом. – Его мне реально не хватает… Не знаю, почему, - честно признался я, - но ожидал увидеть вас двоих, когда приехал. Наверное, я всё ещё не отпустил его… Извини…

- Я никогда не забуду, как ты впервые увидел его… - меня облило приятными воспоминаниями, но она продолжила, - … надгробие. Ещё из окна «ИЖ-а», да? Тебя прям накрыло, ты еле мог говорить без истерики…

- Мне, - вспомнил я те жуткие мгновения, когда меня успокаивали все, но ни у кого это не могло бы получиться, - жаль, что выглядел умалишённым, бабушка. Я просто… просто не верил, что такое случится с кем-то из моих…

- Тём? – погладила меня она уже по голове. – Ты ведь – живой человек… Куда ты себя обвиняешь, что провалился в эмоции? Вы ведь даже не попрощались, и твои слёзы тогда можно понять: ты приехал для того, чтобы проститься… Верил в чудо, верил, наверное, что всё это – страшный сон…

- Ве-е-ери-ии-ил… - вяло просвистел я. – И не смог сдержаться…

- Ну всё, всё… - обняла меня бабушка со всей душой. – Он тебя любил, гордился бы сейчас, что даже друзей умудрился в трудные минуты на каникулы к родным убедить приехать. На гитаре вы играете, поете… Знаешь, как ему было бы сейчас приятно, увидь он вас дуэтом?

- Про звонок и, - я вытер слёзы, прочистил горло и нос, желая не продолжать доводить эту тему до фатализма, - показ города новоприбывшим – задание понял… Выполнять? – я выпрямился, встав солдатиком.

- Идите умойтесь для начала, рядовой вы мой дорогой! – со смешком выдала моя Надежда, разливая кофе по резервуарам поменьше.

Я вошёл в своё самое посещаемое летом место, кроме остального – в ванную комнату. Там и умыться было приятно, и прохлада была от вентиляции снаружи дома, да и воспоминания из детства, когда мне давали всякие кораблики и игрушки в ванную, и я дурачился, топил солдатиков и лодочки из непонятного материала, радуясь каждому такому сюжету, словно в последний раз… Того Артёма нельзя было убедить в том, что всё хорошее может закончиться – улетит детство, разбегутся друзья юности по миру, проблем станет больше. Кстати, этого – тоже, что из 2025-го. Только про друзей и ответственности он в курсе. Я взял ручным ковшиком немного воды, промыл глаза, нос и рот, выпив воды после прямо из-под крана.

В этом городке, в отличие от столицы, питьевой водой её и считали, никто не жаловался, используя на кухне и в жаркую погоду десятилетиями. Посмотрев на себя в зеркало, захотелось этого больше не делать никогда: ну и нелепо же выглядел заросший ирокез, который подстричь к тому моменту было некому, и теперь он делился на две части, едва прикрывая лоб, часть глаз, уши и затылок… В будущем я вечно заправлял всё это назад, бродил и играл в футбол с обручем для волос, но сейчас – нет тут такого, да и не хватит длины… Лучше бы приехал таким, как в 25-м году – с волосами подлиннее, с целым «парусом», асимметрией сложенным набок, а вторым концом – за ухо.

Но… имеем, что имеется: умру так – значит, этот образ и победит… Ну, или проиграет: важно, что именно он. Зубы я не чистил, пока не поем и попью – не следуя указаниям от тех, кто поступал иначе. Решив, что не хочу получать от Двачевской второй раз за то, что просиживаю шорты, не смея будить по желанию, я направился с кружкой кофе в нашу комнату. Шторы были прикрыты, но свет пробивался до того удачно, что я смог вновь прощупать достоверность моего домика детства: огромный шкаф для одежды с отделом для книг в самом верху, выполненный из тёмно-коричневого дерева, по-прежнему растягивался почти до самого края комнаты.

Чуть правее – стол с множеством открывающихся ячеек у основания, где… что только не лежало: и документы, и важные записи, и старые письма, и даже настолки. Та самая напольная лампа, идентичная той, что стояла на этом месте и в моей памяти, также радовала глаз: я буквально не понимал, почему волнуюсь, раз… дома. Подойдя к кровати, где спала Алиса, я остановился в замешательстве – как бы её разбудить? Не касаться же! И просто сказать, что вставать пора – тоже не хотелось. Всё, что тогда сделал я - сел за стол, чтобы проверить вечерне-ночные записи в блокноте. Дерево скрипнуло, и кто-то открыл глаза, бодро потянувшись, лениво пропищав нечто невнятное.

- Привет, у нас всё хорошо… - не отрываясь от листа, заговорил я со своей знакомой по несчастью. – Кофе будешь?

- А он, - хрипло начала Алиса, - есть?

- Конечно, иначе бы не предлагал… На-ка, вот… - и протянул ей свою кружку. – Если понравится – сходишь потом за добавкой на кухню…

- У меня такая лёгкость в теле, что я бы и не вставала никуда…

Конечно, ёлки-моталки: проспать в поезде десять часов, потом ещё – почти восемь уже тут... Это лишь прозвенело где-то вглубине меня, но, разумеется, выдать такое вслух – означало бы перспективу получить в нос, так что я просто вдохнул и не менее тяжело выдохнул раза два подряд. Она же присела на край кровати, свесив ноги к полу, умиротворённо глотая вкуснейший, если судить по цвету и аромату, напиток. Интересно, о чём думает прямо сейчас? Неужто – до конца верит в то, что ещё ничего не потеряно, а если и так – то это легко сможем исправить? Спросить не решился, как и посмотреть на неё и улыбнуться хотя бы…

- Ты-то как, часовой? – пододвинулась Алиса почти к тому столу, за которым я и находился. – Силы ещё остались?

- Такое… - выдать нечто иное, успокаивающее её изумление, было бы невероятно сложно, так что я признался честно. – Я и до этого, в своей жизни киевлянина, немало задерживался допоздна, так и не уснув после… Обычно проходило ко второму дню – он весь был ярким и насыщенным, будто я и прилечь успел раза три до этого. А вот третий день и далее – ой, плохо всё становилось: плыло, терялось из виду, хотелось просто прекратить всё это…

- То есть, сейчас тебе плоховато? – сделала Алиса самое верное сокращение для объяснения моего состояния. – Спать завалишься?

- Ни в коем разе… - закрыл я блокнот, отныне смотря куда-то перед собой, на отражение в блестящей древесине шкафа. – Это мой последний день на Земле, и я не намерен терять даже часов пять-семь на отдых…

- Так и знала, что марсианин, - захохотала девочка. – А земной кофе тебе разве не помошник? Ты бахни чашки три залпом – сразу попустит!

- Не попустит… Не действуют на меня – ни обезбол, ни кофеин… Ну, конечно, вызывают определённые эффекты, но очень слабые…

- Понятно-понятно, будем знать… - а вот она, кажется, от меня свои глаза и не отрывала. – Что-то было ночью интересное?

- Только скучное…

- Тёма, не бухти, я тебе говорю! – поставила она передо мной с отчётливым стуком кружку. – У нас, блин, каникулы, а он тут скучать вздумал! Совсем уже, что ли, фантазия кончилась на приключения?!

Закрой я глаза, вслушайся в её слова до последней гласной, отключив при этом мозг – обязательно бы ухмыльнулся, всем нутром проникаясь свободой и приятностью летнего безделья и незамысловатых планов малышни. Воспоминанием томным пронеслись многочисленные подвижные игры, стрелялки и войнушки, прятки и прочий детсткий быт… Как ловили насекомых, как лазали по заборам около баскетбольного кольца… Обменивались коллекционными карточками по «Черепашкам-Ниндзя» и «Человеку-Пауку», как лепили снеговика на каникулах зимой – всегда было, чем заняться.

Приходя сюда домой, я садился за уроки, заданные на лето, для кого угодно бывшими сущим кошмаром. Но не для меня: мне всегда помогали составить график по отработке заданий, который едва ли успевал хоть как-то мешать моей дворовой, пацанской суматохе летом. Конечно, бывало и пропускал один этап… Но и не ругали меня дедушка с бабушкой – помогали собраться, чтобы выполнить всё это на следующий день. Никто не угрожал запретом на телевизор или выход на улицу, никто не кричал и не рассказывал, что останусь глупым, если не возьмусь за голову, начав учиться на «отлично».

Просто не мешали, даже в комнату не заходили, в которой я тогда за ДЗ-хой пропадал часами, а когда приносил и показывал полный черновик – обязательно невзначай награждали чем-то вкусным или садили рядом с собой, чтобы посмотреть какой-то глупый сериал или фильм, который видели впервые, а я уже ходил на его премьеру, зная сюжет наизусть… Как же было классно, когда маленького тебя прям выспрашивают о том, что дальше было, когда не досмотрели после, и верят при этом каждому слову: зная, что не обману по сюжету, потому что не умел выдумывать на ходу… Они были для меня целым миром, а я для них – даже и преставить сложно, чем именно. Наверное, милой игрушкой, которую не хотелось тормошить или ругать, а лишь обнять и удостовериться, что не повреждена она…

Говорят, что от такой опеки вырастают люди странными потом… Не самостоятельными, не готовыми принимать важные решения и жить без подобной помощи. Но ещё и наглыми, что частенько прослеживалось, ведь ни за что не ругали, не ставили на место за выходки… А я этого не допустил: пусть и не было чуйки на бизнес и успех, зато добрым остался. В комнате – минимум бардака - только творческий, а не гигиенический. Со всеми здоровался, никогда не грубил, даже перестав употреблять ненормативную лексику - годам к 19 совершенно полностью. Нельзя было, в общем, винить в моих провалах пожилых людей, которые лишь сохраняли во мне детство до последнего…

- Эйнштейн, ау-у-у? – погладила меня по плечу Алиса. – Кушать зовут!

- А? Да, конечно. Сейчас… только уберусь тут…

- По-о-ото-о-о-м! – проурчала девочка, вытаскивая меня силой.

Ей было по плечу сжиться с кем угодно, более я в этом не сомневался… Бабушка моя – конечно, вообще не тяжёлый человек, но… чтобы вот так живо перейти с ней в близкие отношения - здороваясь, подшучивая, хоть и всё равно обращаясь на «вы» и по имени-отчеству – это надо уметь… А та лишь улыбалась, что выспались, что каникулы у нас. Что, видать, про школу и её проблемы мне хоть на месяца два можно забыть. Это ещё предстояло выяснить, если выживем мы, конечно – что там за смены такие были: нафиг я вообще уходил из одной, меняя её… на сколько? На две? Три последующие?

- Тём, - аккуратно дотронулась ко мне бабушка, - а вы сегодня пойдёте куда-то? – такой вопрос с её стороны вообще не смущал нисколько.

- Пойдём-пойдём… Я сам на экскурсию напросился…

- Ты или Алиска? – хитро посмотрела она на меня.

- Оба, кажется. Я – своим прибытием в город золотых воспоминаний, а она – тем, что рядом… Только ты, это, не думай там ничего! Дружим мы просто, вот и всё! – замахал я руками, признаваясь в открытую, пока слышались напевания в душе и плеск воды. – А тебе чем-то помочь, может?

- Да вот я бы и хотела, чтобы сходили мы на базар…

- Так пошли, хоть сейчас… Ну, может, Алиса захочет поесть для начала, а вот после – мы твои…

- А с глазу на глаз? Как в старые-добрые?

- А, - я понял, что мне от неё, видимо, приготовлен конфиденицальный разговор, - замётано… Когда выходим?

- А что Алиске-то скажешь? Не обидится?

- Я справлюсь… Не в первый раз нужно перед ней отмазываться…

- Ух, какие у тебя друзья, Тёма! Ты поосторожнее… - посмеялась она, попытавшись, откровенно говоря, изобразить, мол, отчитывает. – Хорошая девочка, только тихая…

- Какая? – у меня аж дух перехватило.

Такое предположение поразило, но я, не думая что-то лишнее приплетать, только добавил: «Ну, и отлично… полагаю. Да?». А потом -замолк, ведь Алиса вышла из ванной комнаты, присоединившись к нам. Она так неуверенно рассматривала тарелку с кашей, что бабушке моей пришлось её почти силой усадить за стол, как вчера. Я присел рядом, Надежда ушла собираться, а той, кто был со мной рядом, местечко запало в душу:

- Классно тут… - очень аккуратно, но быстро ела и жевала девочка, поднимая ложку за ложкой. – Спокойно так… Запах всегда тёплый.

- И не говори… Теперь и тебе это заметно, а мы с данными элементами дружбу с ранних лет, походу, и не разрывали…

- Тём, а… это… - приостановилась она. – Может, пройдёмся потом?

- Пройдёмся, а как же! Только для начала сходим с бабушкой кое-куда…

- Меня можно туда не брать? – когда я хотел уже начать искать причину, чтобы оставлять её дома, Алиса удивила меня. – Хочу чуть после сна отойти – а то прям туман в голове какой-то…

- Хорошо-хорошо… Нашим замком пользоваться умеешь?

- Так а вам, может, закрыться - да и всё?

- Ни в коем случае! – втиснулась между нами уже собранная бабушка, готовая к походу. – Ты что! А если случится чего – ты ж не выйдешь!

Я сначала хотел запротестовать, ведь дверь-то имела два замка, один из которых можно было запереть снаружи ключём, а отпереть изнутри специальной ручкой, но потом осёкся – в голову вернулось осознание, что тут всё по-другому, вообще-то: так что я оставил их одних в этом разбираться. Снова взяв свою тарелку, пока Алиса не позволила мне забрать вторую, ведь доедала добавку, вымыв всё, набрав воды из-под крана, я допил её и пошел одеваться. Сегодня нужно будет сделать всё… Или уже никогда не сделаю!

Как же я любил лето: футболка, шортики и тапочки – и можно на улицу! Видон, конечно, такой себе… но уж точно не хотелось идти в город, обув понтовые «Конверсы» чёрного цвета, в шлейках которых сверкали розовые шнурки. К моему тому стилю такое подходило, но не тут… В общем, мы выбрались наружу, прямо под лучи уже начинающего палить всё живое солнца. И пока какая-то малознакомая мне соседка выбивала ковёр, развешивая одновременно на соседний турник постиранное белье, моя же бабушка также ленью заражаться и не думала: всё ещё в движении, всё ещё в поисках себя…

На моей памяти – что она только не делала: и сад, рассада которого стояла даже на подоконнике квартиры, и почти полностью разгаданные кроссворды, и даже каталась на велосипеде, пока не получила травму: человек, выходит, вообще везде успевал, успевает и, наверное, всегда захочет успевать… На мне это вообще не отразилось: для меня такие активные во всех аспектах люди, скорее, вызывали уважение и удивление, ведь я бы уже загнулся столько вещей делать параллельно, чётко понимая свои границы.

Мы прошли ту самую школу искусств, несколько невнятных магазинов, в которых, казалось, можно было даже слона купить – правда, игрушечного, а не того, на какого выписали чек иностранцу. Далее – только широченный тротуар с двух сторон от основной дороги, на которой, фига себе, был живой регулировщик, что-то показывающий то так, то – эдак. Было хорошо, как-то даже… спокойно, что ли, на душе: я словно бы и впрямь вернулся к себе в мир, замечательно проводя время с родным человеком.

Покупки были формальностью – на самом деле, ничего толком и не взяли, остановившись в скверике школы, где когда-то я, будучи мелким, не один круг нарезал по колёсам в земле, возвышаясь даже на турниках для старших, изредка гоняя в футбол в той хоккейной «коробке», которую только зимой использовали по назначению. Странным было то место – словно из прошлого, даже если судить по тому, что я сейчас и так в нём. Развернув мороженое, мы начали его дружно поглощать, рассматривая самые зелёные деревья вокруг.

- Ну и ну… - воодушевленно и восторженно бубнил я. – Только приехал, а уже такой расслабон… Что дальше будет-то: гора из дессертов?

- Такого у вас не делают! – похвалила бабушка производителя, всё ещё вкушая сладость пломбира в стаканчике. – У нас оно из местного молока и делается, потому и по ценам выходит неприлично малым…

- Хорошо тут, как и всегда, бабуль… - вокруг нас действительно сейчас было очень спокойно, а листья скрывали от лучей жары и света. – Я рад, что мы у тебя остановимся… - ляпнул я, а затем уже задумался. – Ну, то есть…

- Тёма, к тебе даже люди хорошие сразу липнуть начали: может, эта школа окажется счастливой, что думаешь?

- А ты сколько, если не секрет, насчитала «несчастливых»?

- Всё-то тебе напомни, чтобы потом ещё и эту покинул… Уже забыть, что ли успел? Мало тебе каши положила сегодня – ой, как мало…

- Ну и ладно тогда! – насупился я демонстративно. – Такое забудешь…

Не удалось мне её насчёт подробностей разговорить, вот и задело. А, может, тут они все такие – эти «игрушки»? И ведь даже пионеры те – а говорить про актуальные новости, города, улицы и увлечения – что младшие отказывались, что те, которые постарше. И вожатую не стоит списывать со счетов: казалось бы, интерес проявляет, желает разобраться, но… ничего же толком не объясняет особо, просто болтая – угукая и агакая…

- Вкусно? – переспросила бабушка, желая отвлечь меня от погружений в себя. – Тебя, я слышала, девочка Эйнштейном называла… Такой же вдумчивый вечно: только язык ещё высунуть надо – и похож, вполне-вполне!

- С ней ровно так же непросто, как и с самим собой… - ворчал я, прекрасно осознавая, что даже не бабушке своей говорю это. – Надо ж было познакомиться – теперь, вот, пытаюсь изо всех сил не разочаровать…

- А где и как вас свело, м-м-м? Алису не предлагай – с неё и слова вытащить об этом не смогла: неудобно ей, наверное, про такой случай-то…

- Да как-то… и не помню почти, - соврал ей и я, подражая поведению этих созданий. – Просто в какой-то момент, кажется, начали больше общаться… Потом – гитара, мои попытки чему-то научиться, и…

- И вот – вы тут, у тебя на домашней арене… Чем завлечёшь гостью?

- Вот этим же мороженым, которое авансом ей полагалось, вообще-то, раз. Два – прогулкой по своим местам, да по центру тут. Три – пока не знаю.

- Звучит неплохо… Зачем-то тебе её ведь дало судьбой…

Слова бабушки заставили содрогнуться, но она, в общем-то, и в реальности немало всякого гороскопа и прочего бреда читала время от времени, постоянно делясь сводками о моих Близнецах. Не знаю, для чего точно… Предположу, что развлечения ради – скучно ведь на пенсии, а тут вот… Я аж немного запнулся, перешагнув на другое колесо, и сел на него затем своей попой.

- Тём, ну ты же понимаешь, что от судьбы не уйдёшь? – не унималась она, продолжая поражать своими речами. – Ну, если дано вам дружить, то чего ж ты так боишься? Она ведь рядом не просто так – ты её своим спокойствием и рассудительностью, с которых смеется, наверное, и привлёк…

- Ба, не начинай, а? – сморозил я это уж совсем безразлично. – Просто компанию разбавила мне эта твоя Судьба. А то всё одноклассники, быдланы, да какие-то пацаны неизвестных мастей и черт личности… Надоело миру, может, а? Взял – да и вмешался, отдав мне такую новинку прямо из воздуха…

- Объяснил мне многое, конечно, спасибо… Только не жадничай ты – потрать денёк и больше, чтобы ей наши красоты показать: так же веселее, чем сидеть и пытаться по душам говорить… - такая проницательность без особых на то причин пугала до мозга костей. – Телевизор ещё насмотритесь, книжек начитаетесь – вся жизнь впереди. Но годы-то идут…

- Ты чего это про разговоры-то наши так? Я же ничего ей плохого…

- Знаю, - внимательно посмотрела она на меня. – Просто прошу побольше экспериментировать, не заигрываясь во взрослых…

М-да уж, бабуля моя реально ещё минут двадцать нашего хода обратно твердила такие вещи, что и устать успел, пока впитывал значение предложений, сказанных исключительно мне – и про нас, и про дальнейшую жизнь, и про то, что очень похвально, как за дружбу хватаюсь. Бывали такие разговоры и в прошлом, ну, то есть – в моём времени… но… тут-то она показывала действительно феноменальное чутье – как будто Ольгу Дмитриевну набрала, спросив, как мы себя вели, и всё такое… Было почти 12 часов, жара неимоверная, делать особо нечего, что бы она ни говорила…

Я поднялся в квартиру, привычно открыв ключом входную дверь, как мы её и заперли, услышав перебор на гитаре. Тяжеловатый пакет не давал спокойно остановиться и послушать, так что следовало пройти всё же вовнутрь, дав своим рукам спокойствие, как и мыслям в том числе. Ловко проворачивая корпусом между дверью приоткрытой и косяком кухни, я выгрузил уксус, соль в бумажной коробочке, взвес гречневой крупы и пачку макарон на стол. Глаза повели меня к окну – бабушка стояла и говорила с кем-то, видимо, знакомым: там их было несколько. Сад, наверное, обсуждают – только таких она по улицам собирает, чтобы вместе ехать за город на автобусе, ну и…

- Что, жарковато стало? – Алиса опёрлась сначала на тот самый косяк, а потом – ещё и на моё плечо, когда я начал жадно глотать воду.

- Да-а-а… - утробно прожурчал я трескотом связок, отставляя граненый артефакт времени. – А ты – как? Всё хорошо?

- Немного жутко было, - она очертила глазами пустоту, - но заняться тут можно многими вещами… Гитара твоя, кстати, очень хороша…

- Слышал-слышал, пока открывал дверь… - но тут у меня поменялось лицо, я о чём-то задумался вновь, а Алиса восприняла это по-своему.

- Ладно-ладно, сказал бы, чтобы твоё не трогала: надулся уже!

- Алис, я же тебе всё отдал бы – дело вообще не в личном… А вот сегодня и завтра – наши самые ключевые дни, кто бы и как на нас ни смотрел, понимаешь? – я нашёл табурет около плиты, там и сев. – Тут у всех жизнь хоть как-то устроена, а мы с тобой – один организм, что знает правду!

- И-и-и – что? – покрутила она глазами. – Это ж преимущество…

- Да. А знаешь, что с такими делают, неудобными? Их убирают…

- Ой-ой-ой, боюсь… Спрятать от твоей бабушки все предметы поострее, включая даже ложки? Ждать навал соседей со всей лестничной клетки, которые толпой нас загасят? Молния, может, ударит прямо в окно?

- Не паясничай, я ведь не шучу… Алиса, мы дело имеем с кем-то, кто притворяется похожими на нас и нам подобным, понимаешь? Что будет, если они вмиг снимут маски невозмутимых советстких граждан, а?

- Откуда же мне знать, Тём? Это у тебя фантазия работает…

- Фантазия… - утвердительно повторил я её интонацией.

- А как иначе? Про конкретные даты волновался, теории вывел прям целые – и про то, что все агрессивными тут могут быть, и про то, что кончимся к наступлению первого-второго числа… Что дальше изложишь?

- Этого – более, чем достаточно, чтобы не обвинять какого угодно неудачника, если тот от такой перспективы обделается в прямом смысле! Ты вообще представляешь себе эту жуть, если всё вокруг просто исчезнет, как и наше сознание? Готова ещё и к этому – давай, соври мне, ага!

- Не готова… - отложила Алиса попытку меня развеселить. – Чем больше думаю, тем хуже… Начала книги некоторые читать, так все про фантастику с не очень положительным настроем или очень уж катастрофические, где люди из последних сил выживают и сражаются… Фортепиано твоё даже не трогала: была идея подурачиться, понажимать ноты в разном порядке, но… волновалась, что громко будет, что придут ЭТИ ко мне сюда – привлечённые будто бы похоронным колоколом церкви…

- Видишь, про что я говорил? Будь мы в реальности – я бы и оборжался от такого признания с чьей-либо стороны, но не здесь… Бабушка моя тоже исполнять не перестаёт – вроде, хорошо посидели, а…

- Что уже она сделала?

- Да смотрит, как на тебя: молча, слушает или просто отворачивает на мгновение зрачки куда-то в сторону. А потом - «Что если Алису тебе судьбой дало – зачем-то ж вы встретились!», подозрения по поводу того, что ни ты, ни я ей точно не рассказали детали нашего знакомства, и мне она так и не призналась, сколько я школ сменил, просто уводя в сторону сарказмом…

- С ума сойти, - хлопнула Алиса себя по бедру. – Вот это вы даёте…

- То, что я тебе и говорил – экзистенциальный вопрос остаётся…

- А если не по-марсиански? – склонила она голову набок, улыбаясь.

- Вопрос нашего существования – в целях, смысле и хоть каком-то системном понимании: что будет завтра, кто эти создания, будем ли мы стареть и меняться… А мы и не знаем даже того, что сердца будут биться…

- Слушай, - вытянула меня девочка за рукав футболки, - пойдём-ка в те твои места? Только не в живые особо – чтобы своё пространство имелось…

- Бабушка сейчас вернётся, на дворе – жарище дикое. А у меня в мыслях полный кошмар: я всё ещё думаю о тебе и моём появлении…

- Хорошо! – усадили меня уже на диван комнаты рядом. – Тогда – не идём никуда, а сидим, вот, говорим по душам…

- Я бы хотел заранее попросить прощения, Алиса…

- Хм, ну… Извинять тебя нельзя – ты сразу чем-то новым в себе меня «разочаруешь». Сначала – не находил подход, на моё же хамство отвечал максимально нейтрально или вообще извинялся за это. Теперь – про то, что я бы «что-то там», жила бы иначе, если бы не ты и твоё появление, которые никто не контролировал, если верить твоей же легенде! А дальше?

- А дальше, - я аж закрыл глаза веками, - мы нарушили правила… По ним требуется каждый раз следовать инструкциям места, которое их и указывает. Посадили нас тогда по окончанию смены в автобус, сказали занять места. Мы послушно сели рядом, дорога тянулась томно, пока оба – напоминаю, Алиса - синхронно задремав, потеряли ход всего, очнувшись… где?

- Уже в пустом салоне, недалеко от места, откуда стартовали…

- Что ещё? – теперь я задавал ей вопросы, желая добиться принятия.

- Ни души, ни той одежды на теле, в которой уезжали – и никто не помнил нас. А если всмотреться в даты – нас ещё и кинуло назад во времени…

- Это ли не повод задуматься, что теперь нам за такой протест влепить могут? Ты понимаешь, что мы находимся буквально в пространстве, природа которого способна управлять временем и материей, а?! Как мой телефон зарядился и пауэр-банк? Как нас вернуть-то смогло обратно?!

- Я не знаю, и ты точно не успокаиваешь…

- Ой, наконец-то стало не по себе, да? Уже и домисел поселился про то, что могут прийти под дверь и сделать что-то плохое?

- Да, могут! В розыск на нас подадут, дурак! Составят фоторобот, найдут в коряге рано или поздно наш схрон, поймут, как именно сбежали. Если кассир вспомнит нас, выудят информацию – куда именно, отправят ориентировку. А мы с тобой, как даже вожатка базарила, приметные очень – живо найдут патрули: про операцию «Лесополоса» слыхал? Там столько всего уже выяснилось, а поймают ли психопата этого с верёвкой – вопрос времени!

- В 90-м году всё там кончится…

- Эй! Что, блин? Ты и про такое знаешь?! А кто этот урод-то?!

- Тот, кого задерживали не один раз с тем же мотком верёвки, ножиком и вазелином… Об этом станет известно широкой массе не сразу после поимки…

- Ты чего это! Они не могли такую ошибку допустить, умник! Всех остальных подобных, значится, схватили, а этого в лесу с уликами – нет?

- Улики были спорными, по данному делу даже успели наказать других. Да, это стоило жизней, и я не шучу… Его-то потом и расстреляют…

- С ума сойти, Артём… Ну ты и знаешь вещи, конечно…

- Я однозначно бы разбогател, умей я пользоваться этой «машиной времени» в своих целях. И тебя бы с собой забрал…

- Нафига? – отстранённо буркнула девочка, но в душе у неё потеплело.

- Прикрытие ты хорошее, Алиса. В прошлом, перенесись мы в Союз твоих времён, как сейчас – помогла, помогаешь и будешь помогать, потому что даже и делать ничего не надо особого: это ж твоя игровая площадка…

- Значит, только благодаря мне ты и купил эти макароны?

- Сегодня – выручил кое-кто другой. А вот сахар вчера – так бы и ходил, как дурень, у всех расспрашивая, где тут его купить. Потом – обвесили бы ещё, по цене чуть ли не двойной просчитав килограммы. А ты – не позволила…

- Да будет тебе… - отмахнулась девочка, почесав ухо. – Ты меня, походу, одним только появлением спас от судьбы манекена… А ведь я просто села рядом – и бог знает, что было бы со мной, поменяйся местами с вожаткой…

- Ой, лучше не надо… - правильно заурчал я. – Представляю лицо Ольги Дмитриевны, вернись мы с ней на пару: в лагерь её не пустят, в месте застряла и времени, ничего не понимает… Что бы делала тогда?

- Ждала бы помощи. Как я от тебя…

- Что? – мне и впрямь стало интересно, о чём говорила Алиса.

- А ты не понял, что в какой-то момент я тебе развязала и язык, и руки – всё поставив на твои мысли и опасения? Я ведь понятия бы не имела про какой-то срок, про то, что могут аж такие чудеса исполняться наяву…

- Не благодари. Ладно, извини, что гружу. Призвание у меня такое, понимаешь? – приветливо, хоть и виновато улыбнулся я знакомой. – Бабушка скоро вернётся, пора бы знать честь… Во, уже разговор у них кончился, идёт в сторону парадного входа… Что делать хочешь?

- Я тебе в лагере так и не успела толком свои места показать… А ты мне свои тут не объявишь? – ласково попросила девочка.

- Пломбир я тебе уже обещал, сдачу бабушка приказала оставить в том же кармане, куда мне и сунула, и у меня полным-полно времени до наступления ужасной ночи, которая может вообще не кончиться… Что же, ты – со мной?

Двачевская кивает, сердце замерло в груди от предвкушения хорошо проведённых моментов. Половина первого – взглянув на часы, каждый раз убеждаюсь, что Алиса меня знает куда лучше близких знакомых, с которыми и минут десять подряд говорить было целой задачей. Выходим, гуляем, дышим местной природой, которая вообще не стесняется нас. Краски точно такие же переменчивые – тень местами разбавляет гамму, а там, где её нет – кажется, можно порезаться светлостью пространства. Алисе я не соврал: мороженое уже оказалось у неё в первые десять минут нашего похода, а то, что сказал бабушке, когда мы в парадном встретились – уже и не помню. Но, судя по реакции, ничего и не нужно было объяснять: двое людей одного возраста, в одно время, в одном месте… с общими интересами. Только мы были на грани…

Сев в парке чуть далее ещё одной школы через дорогу, в котором потом поставят красивый памятник с пушкой и пушкарём, я лишь наслаждался последними мгновениями. А что, если на полном серьезе сказать ей, что люблю? Взять и всё гиперболизировать: повернуться, улыбнуться и поцеловать одним ловким движением? Любой бы из моих пацанов с футбола, увидев кого-то симпатичного, зная, что скоро наступит конец – так и сделал бы… Но это – не моё… Я по-прежнему считал, что сломал ей жизнь. Да, Алиса могла остаться такой, как её Лена – воспоминания минимальные, всё идёт по кругу, а она лишь каждый раз забывает, снова и снова вращаясь вокруг того же…

А что теперь? Неожиданно подвернувшийся случай, методом тыка выдернул её живой разум в место, где всё ещё более нелогично: кажется, одним своим появлением и посадкой возле себя в автобусе – я окончательно запер её в неизвестности, которая только выглядит, как привычный дом… Моя бабушка – вроде бы, тот же человек, но… не она это! Не верю я сердцу и интуиции – не работали они у меня никогда для предсказаний ситуации! А теперь во мне нечто буквально кричало о том, что я ошибаюсь, что всё не так однозначно…

- О чём задумался? – оживилась Алиса, когда закончился пломбир.

- О том, давать ли тебе добавку или нет… - шутливо протянул я, всё же достав ей из пакета ещё одну порцию. – Вот, решил…

- Тём, а ты скажи мне честно… Раз уж мы растворимся… - такое начало настораживало и смущало, но я сконцентрировался и дал ей сказать. – Ну… Ты всегда такой? – посмотрела на меня Алиса. – Или только мне так повезло?

- Всегда, по бабушке же видишь… Или… что это за сущность…

- Хорошо… А ещё… - откусывая от стаканчика края и переходя к середине, она делала точно то же в разговоре, - … ты не такой плохой, как думаешь. Наоборот – всем бы такого друга рядом, по себе говорю.

- Что, правда? – звучало это вовсе далеко от романтического вызова, мне просто было интересно, что дальше она мне поведает.

- Конечно. Кто бы мне ещё так предложил провести лето… Подсказал бы, успокоил. Не спал ради того, чтобы мой сон был покрепче. Даже сейчас – слышу, как хочется тебе, а пломбиром-то последним поделился… Зачем всё это? – она вновь вернулась к трапезе, ожидая, как буду отражать напряжение.

- Потому что ты этого заслуживаешь… У тебя, как и у нас двоих одновременно, проблемы: потеряны, напуганы, но всё ещё настоящие. К тому же, - мысленно привёл я речь в порядок, - я уверен, что ты и твоя родня поступили бы так же со мной, если бы могли. Это – главная причина… А ещё… ты ведь зачем-то поверила, что я не вру про будущее?

- Неправда, Артём… С самого начала – лишь смеялась…

- И я не вижу ничего плохого в этом. Обычная защитная реакция…

- Разве ты бы смеялся с такого? – сокрушительно обломали меня.

- Вопрос отличнейший. Я – нет. Но все мы разные, и, как уже неоднократно заявлял, кому-то не подойдёт моя жизнь, а их быт – мне. Вот…

- Ну ты даёшь, правда! Тебе, что ли, никогда не признавались, что ты – хороший друг? – Алиса повернулась ко мне на лавке, глядя прямо в глаза.

- Никогда, - но я лишь осматривал птиц вдали, не смотря на Алису.

- Ну, так вот, получите-распишитесь. А мне никогда не говорили, что я могу прикрыть, и что на меня можно положиться хоть в чём-то…

- С радостью признаю это. У тебя на подобное чуйка… Как ты с кассиршей перрона говорила новой, как искала возможности, стараясь от меня максимально рациональных теорий, а не пугающих, добиться. Наконец – тот парень-нумизмат, и твоя решимость…

- Ты его дожал. Мне надо было лишь подначивать…

- Так это и есть та роль, с которой я не совместим, Алиса. Потому и благодарю: хоть кровом у родных, хоть – вот, этим жалким стаканчиком…

- Тём, а растворимся мы завтра – всё ещё виноватым себя будешь чувствовать? И не ври, что я не могу это исправить!

- Не можешь, говорю прямо, - честно ответил я. – И не потому, что слабая в моих глазах, а… ну… такой, вот, я человек – вечно усомняюсь…

- Наверное, я сошла бы с ума, если бы раз за разом проходила один и тот же круг, а потом – осознала бы это, пока все остальные продолжали бы жить себе, поживать… если это можно вообще так обозвать, конечно… Прикинь, не окажись тебя со мной, чтобы хоть с кем-то поговорить о важном?!

- Прикинь, если тебя – тоже? – повторил я её мотив. – Мы ведь потому и сошлись на команде: кто защитник, кто вратарь, кто нападающий, но цель у всех одна: общая, имею в виду, а не личная…

- А если и личная – тоже, то уже не команда?

- Не понял… - я ещё раз вдумался, но просто дал ей прояснить.

- Что если это не только спасло нас от ужасов твоих теоретических петель времени, от которых бежать надо, но и теперь ещё и тут мне нравится? Всё, цель достигнута – расходимся? Или как?

- Я-то от тебя не отойду, потому что идти некуда… А про твой выбор сказать нечего: только ты решаешь свою судьбу. Но, будем откровенными, у тебя тут шансов побольше, чем у меня. Я ведь почти забивал на историю этих времён, зная лишь какие-то мелкие детали и интересные факты – как, например, про аппараты с газировкой, где общий стаканчик, или те же операции по поимке опасных преступников… Но не быт, Алиса… Я ни черта про СССР не знаю, а если вернусь к родителям здесь – меня же другого ждут!

- Да поступишь ты верно, если выживем! Тебя-то хоть ждут…

- А про тебя, что, забыть могли собственные родители?

- Нету их…

Слова врезались в меня с такой скоростью, с которой обычно влетает локомотив в зазевавшийся автомобиль, так же сокрушая мои мысли. Сначала я замолчал, а затем понял, что тут что-то не так, потому вернулся с неба:

- Как это? В этой реальности, или..?

- Вообще, - она сделалась грустной, а тон заиграл нотками монументального безразличия. – Опекают эти… Схватятся если – только потому, что от органов опеки влетит, а не потому, что дорога…

Мне было жутко это слышать, я даже поначалу хотел расспросить, убедиться по расказанным случаям, что всё так и есть. А потом плюнул на все свои желания всегда знать наверняка и доверился её эмоциям, которые зазвучали как самое важное доказательство истины. Никогда не представлял, что чувствуют люди, оставшиеся в молодом возрасте совсем одни… Что они ощущают, когда им просто выстраивают быт, мол, мы – твои родители теперь… Да и почему, собственно, только молодые… Моя мама лишилась отца, как и батя мой – своего. Заглядывая им в глаза, я всегда видел отчётливую пустоту, когда речь заходила о прошлом. Его-то, как и их, не вернуть…

- Алиса, извини, что я опять тебя до слёз довожу… Мне стыдно…

- А ты послушай, потому что я тебе всё равно призналась бы!

- Слушал, слушаю – и дальше буду… Что у тебя ещё затаилось?

Я не был хорошим психологом, разумеется. Но у меня имелись задатки считывать и помогать людям, выслушивая их ситуации, а потом - сравнивая с теми, кто также пережил их по другую сторону баррикад. Никогда со своим опытом не лез – мог изредка сказать, как сам с подобным борюсь, но точно не выделял своё решение как полноценное «Вот оно!». Теперь я услышал её настоящую… То есть, уязвимую и открытую, а не подкалывающую и бойкую: и про ревность со стороны подруг, с которыми всегда было тяжко, и про то, как учёба бесит, что задолбали её с этой идеологией правильности везде.

Алиса много говорила про переезды и тяжкие мгновения жизни в приюте Подмосковья. Как вновь у неё распахнулись глаза от предвкушения улучшения жизни в столице, когда её удочерили – как она называла их - «ЭТИ». Но так ничего и не началось: в неё не верили, запрещали много чего, что ей нравилось – в том числе, и посиделки с новыми знакомыми по двору. За любую провинность – бойкот и лишение чего-то нужного в тот момент: хоть выигранного в споре «Тетриса», хоть – похода на улицу, несмотря на то, что дома убралась, в магазин сходила, а уроки сделаны. Мне это отчасти было знакомо, и я также поделился с ней своими воспоминаниями тех периодов, надеясь, что смогу показать одну главную идею – «Ты не одна… Я знаю, каково это…».

Её удивлению не было предела, когда услышала от, по её мнению, пай-мальчика почти то же самое, что и рассказала мне до этого про себя. Она и вправду переключилась: теперь девочка видела во мне зеркальное отражение самой себя – немного другое, но абсолютно в некотором плане идентичное. Мы болтали до обеда, вокруг резвились голуби, воробьи и галки. Кто-то выгуливал собак, пожилые люди подкармливали дворовых котов, а мужик с пышными усами квадратной формы – как уселся где-то на втором часу нашей болтовни, так сигареты у него изо рта и не исчезали, как и его намерение там сидеть далее.

Я желал подойти и узнать – может, случилось у него чего, но Алиса потянула меня домой, рассмеявшись над моим беглым высказыванием про то, что если бы бабушка переживала – позвонила бы мне на «Флип». После того, когда её пронзительный, искренний смех заменил собой разочарование в личной жизни, за ней последовал и я: хорошая компания встретилась мне напоследок… Боже, иногда я, как в первый раз, возвращался к страху, что всё может сегодня поплыть, утопив и меня, и всё, что я знал и мог, сильнейшим течением.

Вот – мой дом, второй. Первый, как считали мои родители, обязательно тот, что столичный – наша квартира. Нет, оба этих здания делили право одинаково называться домом. Возведя Алису за собой, я постучался в двери. Бабушка открыла, посмелась с её щек, всё ещё немного покрытых мороженым, впустив нас в обитель моего детства. Я понимал, что обед ещё готовится, и можно пока не ломиться на кухню, как нас сажали туда махом до этого.

Помыв руки, умывшись холодом после духоты снаружи, мы переоделись, засев в светлой комнате с другой стороны дома, пока я рассматривал пианино. Я не хотел мешать бабушке и её радиоприёмнику на кухне, но всё же пересилил себя. И выяснил случайно, что мастер и я тут тоже были около инструмента в прошлом – он был настолько любезен, что даже не вернулся за своим ключом для настройки. Молясь про себя, чтобы нам не надо было лезть сейчас в металл и древесину, убрав заранее всё то, что на инструменте стояло сверху, я вошёл в комнату и вальяжно сел за него. Алиса вопросительно поглядела на меня мельком, не отрываясь от «Пищи Богов» Уэллса, которая должна была, по её мнению, отличаться от прошлых брошенных книг, сюжет которых с первых глав отдавал опасными приключениями и выживанием с психологическим трепетом. Уверен был, что и этот шедевр она тоже отложит уже скоро…

Внутри было пыльно, под крышкой и около клавиш явно никто не убирал… Оно и понятно – этим занимались те, кто использовал «Украину» по назначению, но из них тут сейчас – только я. Поморщившись от кусочков серо-белого вещества, я забил, и принялся проходиться по малой и третьей октаве, выжимая при этом педали снизу. Всё звучало просто шикарно, и от немного внезапного вступления – Алиса даже подпрыгнула на диване. Но далее я играл простенькое нечто, походящее на аккорды и гармоничные, ритмичные переходы по клавишам на слух. Я даже сыграл отрывок ностальгической композиции из инди-игры, где события как раз около 89-го и вертелись, может – чуть позже, правда. Потом было нечто, которое я наигрывал и у своей бабушки, когда мы инструмент с мастером привели в порядок, ну и…

- А теперь – переплюнь Татьяну Владимировну: давай «Собачий Вальс»!

По желанию слушателей, я легко воспроизвёл то, с чем у многих и произошло знакомство с клавишными. Меня этому ещё учили мама с дедушкой, когда я еле до клавиш доставал. Не забыл до конца… Желая больше не издеваться с тех, кто рядом, своим непрофессионализмом, я решил завершить свой концерт мелодией, которая обязана была появиться в игре моего знакомого на самом чувственном месте, едва ли не став основным саундтреком.

Что он только не предлагал… а отдал я её за просто так, и сейчас – настолько тепло стало на душе, что и руки моментально вспомнили, как я её играл до этого, и ошибся я всего в паре нот, но на общий резонанс это не повлияло. Как раз после нее, развернувшись, я увидел лица бабушки и Алисы, неуверенные, что и сказать, как прокомментировать этот эпизод. Я лишь прикрыл клавиши, медленно поднявшись к выходу, чтобы попить воды. Улыбнувшись мне, она лишь погладила меня по спине, сообщила, что суп скоро подойдёт к готовности, и удалилась в другую комнату. Накануне я видел у неё на полке вязательные принадлежности: вот их-то, наверное, сейчас и хотела она использовать, чтобы убить время с пользой. Нагружать нас будут позже – в сад она, по идее, поедет завтра – тогда и выйдем навстречу, соберём лишние припасы и спустим моим ростом всё это добро в сарае на другой части города, за большим рынком. Вдоволь напился, ушёл от приятных запахов бульона, рассевшись на диване рядом с Алисой, убеждаясь, что с ней – Уэллс.

- Что, рвешься на похвалу? – не отрываясь от чтения, бормотала девочка, перелистнув очередную страницу. – У тебя неплохо выходит…

- Да я так просто развлекаюсь… К гитаре посерьёзнее влечение…

- Слушай, - взглянула на меня она, - а погнали вечером с молодёжью зарубимся в футбол, или ещё во что? Чего сидеть дома-то?

- Я обязательно пойду, если они будут… Алиса, я ведь про это время почти ничего не знаю – может, и позовут, окажись мы рядом… Но обычно пацаны уже командами заходят. Третий – лишний, как водится…

- Ладно-ладно, поняла. Бадминтон видела за дверью – может, вспомним молодость? – от неё в буквальном смысле веяло ребячеством, и я её понимал.

В конце концов, если такова наша судьба – и завтра всё перестанет жить навсегда… то почему бы не остаться детьми до последнего, выложившись на максимуме своих возможностей? Не видел и я причин этому возражать, пообещав, что вечером пойдём в школу и посмотрим… Обед был вкусным, до него – я порылся в шкафчиках деда, ведь та комната по факту имела статус его мастерской, но переходник нужный так и не нашёл. Только те, которые просто были типичными или запасными, и даже лежал какой-то зарубежный, с разделением на три части… Но и он не проходил, хоть и зарядка моя могла и на этот тип разбираться. Тогда-то мы и пошли, поели, уселись за стол в другой комнате, разложив карты. К нам потом присоединилась и моя бабуля, уделав нас что в «Дурака», что в «Переводного», что в «Козла».

Я смеялся так открыто, задорно попискивая, как в детстве – каждый раз, когда у Алисы сдавали нервы от невезения, а я – что менялся местами, что сидел на одном месте, но никак не мог ей помочь не проигрывать чаще нас. Закрыть глаза, немного вдохнуть привычного по оттенку воздуха, выдохнуть, находясь в той же квартире, которую знал наизусть – и можно было бы даже в таком состоянии всё позабыть, недоумевая – зачем переживал ранее…

Вечер близился очень резво: часы пробили четыре часа и тридцать минут, когда мы вновь разделились: бабушка учапала на кухню, чтобы что-то там с крупой проделать, а мы так и остались сидеть на том же месте… Уборкой заниматься не хотелось, всё ещё скатерть даже не поправили…

- Ты бы хоть предупредил! – разочарованно толкнула меня Алиса в предплечие, едва не разрушив мой карточный домик. – Кто ж знал, что лучше вообще за карты не садиться – с такими-то профи!

- Расслабься, - собрал я уже четвёртый ярус, постепенно разгружая по две карты на основу, - весело же было… Я смеялся лишь поэтому…

- Да конечно! – фыркнула она, но сдержалась, дав мне закончить и последующий этаж. – Прям только на моих проигрышах было веселее всего!

- Ты прости, подруга, - обратился я к ней, почти что завершив свою затею в высоту и ширину, - просто именно так почти всё и заканчивалось практически каждый раз… Обычно именно у меня ничего не выходит: не идёт колода, не везёт на козырь и просто угадывают так, что я вечно остаюсь с веером под конец… Ну вот… - закончил я с домиком, отодвинувшись от стола.

- Ну да, ну да, расскажешь… А смеялся-то как!

- А почему тогда ты мне не отомстила, когда пересели мы иначе, считая, что я своей бабушкой подыгрываю? Что на это скажешь?

- Да там… Ну…

- Ну и ничего страшного – не на корову же играли! Эй, - заметил я её поникший взгляд после серии поражений, - а ты на мне отыграйся. Я же знаю, что ты хочешь – вперёд! – указал я рукой, приготовившись к катастрофе.

Ещё раз посмотрев мне в душу с явным вопросом «Точно можно?», она выставила палец вперёд, аккуратно, но жёстко ткнув сооружение в нужном месте снизу, улыбаясь от наблюдения, как всё это забавно рушится и разлетается. Траектория полёта карт и впрямь напоминала о хаотичности и выделяла разные направления, а весь этот случай, имея в виду наше положение в жутком мире, сам по себе напоминал карточный домик: казалось, что-то поставим не так своей нерешительностью, или нечто, как Алиса сейчас, замахнётся совсем чуть-чуть на наши достижения – и все, чего мы хотели, развалится… Что-то сразу упадёт с грохотом – как нижний ярус, а верха – ещё подвигатся, постараются смягчить полёт, но все равно упадут рядом.

Мы вышли через какое-то время на улицу, завидев с балкона малышню на футбольном поле школы. Бить и отдавать жёсткие передачи верхом я не планировал, лишь катать мяч по полю, так что мои «Конверсы» сильно не пострадают. У Алисы имелось нечто подобное, но только советсткого типажа, универсального. Когда мы пришли, матч был в самом разгаре: две команды, равное количество человек, все счастливы и без нас. Посмотрев и даже не один раз подав им выбитый за пределы мяч, я психанул: она вышла со мной в знакомый мне город, а сейчас просто сидит, пока я не решаюсь поболтать и предложить мелким несуразное. Через какое-то время мне эти баталии 4 на 4 порядком надоели, и я обратился к ним с лавки рядом с центром поля.

Но они – то ли не слышали, то ли специально выделывались. Это мой последний день на Земле, и я не был намерен не смущать кого-то или поступать корректно и вежливо. Дождавшись, когда мяч будет около наших ног, я внезапно выхватил его прямо из-под носа бегущего на всех парах паренька, подняв над головой, как возвышающийся лидер, готовящий речь перед толпой. Конечно, взять они нас не согласились бы, потом пришлось поспорить – семеро против троих, на «Пингвинчика» до середины поля в случае поражения. Вдвоём с Алисой-то мы бы и так их раскатали, была бы у меня возможность лупить по воротам, но так как опыта игры в футбол на асфальте у меня было маловато, костылять и выставлять ударом мяча малых тоже не хотелось, я взял нападающего из другой команды, отдав той всех остальных.

Я – в центре, Алиса на воротах, а этот – повыше. Профессионалом этого вида спорта я не был никогда, но опыт всего детства и юности, проведённых на полях таких сражений, помог читать некоторые моменты, использовать движения и приёмы эффективнее, и спокойно противостоять тем, кого больше и кто тут почаще нашего летает, забивая голы. Время, естественно, никто не засекал – все всегда играли на счёт. Ну, вот и до десяти мы сговорились, без дополнительных 2-х голов преимущества при счёте 9-9.

Малой выручал максимально, хотя в прошлой игре его перегрузили, и он явно растворялся около более собранных сверстников. Тут же – на мне роль связующего звена, подстраховки, бегающей туда-сюда. Алиса прохлаждалась побольше нашего, ведь до неё мяч толком и не доходил, а вот мы с Саней едва ли не задыхались после 7 голов. Почти все – его заслуга: удачный приём моей катанной передачи, один тычок в сторону вратаря. По-моему, три гола буквально между ног по центру, когда заставил пухляша на воротах соперника дёрнуться в одну из сторон замахом. Естественно, ему кричали, что за них ему так играть надо было, на что он просто смотрел на меня, получая очередную передачу, забивал и доказывал, что его в тот раз списали зря.

Но вот к 7-ми голам и нулю пропущенных – мы что-то подустали: мне было тяжеловато резво наблюдать и перекрывать аж четверых нападающих с той стороны. Поначалу – они пристреливались, не шли в прямой контакт, поняли, что понтовыми пробросами и прочими финтами нас не пройти, потому что я сдержу напор, а Алиса-вратарь подберёт мяч в руки, кинув того Сане спереди, и ничего те два защитника уже не сделают. Теперь, когда они посмотрели на игру, разозлились от пропущенных мячей, начали играть по-другому: числом, а не силой и опытом.

Пас от того к этому, возврат назад с внезапным пробросом вперёд, и мы поплыли, пропустив 4 «банки» подряд, а на пятый огрызнулись своим голом. Алису винить было нельзя: ей был понятен волейбол, видно было по движениям и готовности принимать удар, а я сам именно из-за таких качеств на ворота и становился. Но пропускала она «неберучку» - нелепые рикошеты от меня и Сани прямо в ворота, «шиворот» от перекладины, а так – они просто раскатывали толпой, забивая в пустые ворота, пока мы вернуться не успевали.

Вина и моя есть: неподходящая обувь, которую не хотелось убивать, несколько важных нереализованных моментов, и то, что в полную силу никто против них не играл, а это значило – выиграть у напористых пацанов помладше будет непросто. Но мы забили на пропуски, вообще не ссорились, а лишь сыграли на счете: у нас преимущество – достаточно просто отвечать каждый раз голом, пусть и пропустим не один, а ещё и ещё. Так и было, матч окончился в нашу пользу – 10:8. Празднуя победу, всем нам было несоизмеримо смешно, как эти дерзкие хулиганы шагают от штанги ворот до центральной линии с мячом, зажатым между ног, проговаривая «Я – пингвин, несу яйцо. Мне тепло и хорошо…». Когда последний выполнил наказание, мы разбежались.

Ни Саню, ни кого-то из этих я не помнил. У меня были совсем иные товарищи по секции подвижных игр во дворе, но не они. Конечно, могли приехать из сёл или других городов на каникулы, а с ними в своём времени я просто не пересёкся, но чувство было неправильное на душе. Ответив малому, что я ничем не занимаюсь, дав ему «пять», выразив благодарность за реализацию командных стратегий, мы с ним попрощались. Ох и смотрел он на нас с Алисой – как на пришельцев, ей-богу. Но этому было чёткое объяснение, идущее из глубины моих же воспоминаний: когда тебя берут к себе старшаки, доверяют игру и потом дают тебе «пять», обращаясь по имени – сердце вырывается из груди, глаза долго горят и ты не можешь это забыть даже спустя часы…

- Фух, ну ты и метеор! – опёрлась на меня уже моя подруга, а я лишь смутился, ведь был очень мокрый в плечах и спине. – Это ж надо – так бегать!

- Да я просто рывок делал – по сути, скакал вперёд или по другим сторонам. Ты тоже офигенно отстояла, Саню не зря взяли…

- Кстати, а чего именно его? – вопросительно выдала Алиса. – Он же среди них был самый слабый, если по игре судить!

- В том-то и чуйка – такие раскрываются не в моментах, когда надо… А тогда, когда дают возможность! Может, он точно так же бегал бы несуразно, спотыкаясь и теряя соперников на поле ещё много игр подряд… Но мы этому не дали случиться – разорвали цепочку неудач. Видала, как мы с ним на зонах появлялись? – я быстренько расчертил ей рукой поле по кусочкам, хоть мы уже прилично от него ушли. – Смотрели на этих вот, и просто не стояли на одном месте... Ему позиционность мешала бы, и мы проиграли скорее, чем я бы выдохся. А я убрал с него работу по возврату в защиту – пока он забивал, отдыхал я. Пока на нас контратака – Сане надо было просто подойти и ждать, а не ломиться и отбирать, как от него хотели в той игре…

- Короче, - остановила мою болтологию Алиса, - в тренеры тебе надо…

Допив последние остатки воды в бутылке, взятую из дома заранее, мы приняли решение, что надо зайти и переодеться хотя бы, отмыть руки от пыли, а мне ещё и зарядили не раз и не два грязноватым мячом по бёдрам, когда я прикрывал собой ворота. Белые шорты от моего комплекта «Арсенала» живо покрылись серовато-чёрными артефактами, и бродить по городку в таком – было бы нелепо. Нет, самому если – не важно. Но не в компании… Придя домой, под бабушкины «Батюшки… трубочисты какие!», поделив время и пространство ванной – кто, куда и когда идёт – мы привели себя в порядок, вновь вылетев прочь из четырёх стен. Теперь на ней была обычная белая футболка с немного растянутым воротом, малость вызывающие джинсовые шорты и потёртые кеды чёрного цвета с носками в бабочках, а я – напялил нейтральную футболку из своего запаса с инициалами Лос-Анджелеса и пляжами Калифорнии, также надел джинсы, но чуть длиннее – бриджевого типа, а на ногах были мои тапочки… Можно было бы и позакрытее обуться, но стопы так гудели после матча, что ни один холодный душ не помогал…

Я показал ей другую часть, до которой мы так и не вышли – официально называемую мною путём от вокзала. Нет, не нашего, от которого и двигали, другого, где связи с иной частью Союза не было и не будет. Там стояло всё, что я бы не смог себе представить, но вовсе не похожее по назначению и габаритам на пиццерию-ресторанчик, парк развлечений с колесом обозрения, огромную клумбу на круговой части дороги и арку на воде – построенной в будущем на осушенной территории - очень популярного места среди невест и их мужей сразу после свадеб: не так далеко ведь ЗАГС красовался…

Всё было немного иначе: тоже окраина в деревьях, столько же полос на дороге, трещин на асфальте, только немного лавочек не доставили. Сначала мы сели на одну из таких, но потом я понял, что мы теряем время, пока нам двоим хочется идти и болтать. Я вывел гостью в сторону парка и монумента «Вечный Огонь», около которого также всё было выстроено для прогулок и посиделок на свежем воздухе. Сквозь дырки в дороге пробивался газон – а я ещё будущих управленцев администрации ругал, что допустили подобное… Зачатки бунта природы против архитектуры наблюдались ещё, как оказалось, давно.

В 2020-х я мало там ходил – только мельком, разве что: постройка с горящим огнём и сотнями инициалов с фамилиями погибших солдат всегда навивала нелёгкие ощущения ужасных событий прошлого, надо было переходить дорогу, там много детворы с родителями, которым не хотелось мешать… Но получше этот край я узнал как раз к последним поездкам в Шостку своего времени, где построили детскую площадку, в одном из старых зданий, на первом этаже раскинулся неплохой магазин музыкальных инструментов, куда я заходил чисто из интереса, да и после – на этих же лавках по вечерам мне часто хотелось взять с собой и мою гитару, просто выигрывая что-то простенькое или сложное, чередуя разные мотивы и стили – даже кричал и утробно гроулил. Было дело, ха-ха…

Сейчас на месте детской площадки стояло… абсолютное ничего, до точки магазина музыки – мы так и не дошли, ведь там надо было бы круг делать, зато в парке наткнулись на какую-то пацанву в компании с девочками, которые что-то усиленно мычали под растроенную советскую гитару – думаю, этих слов достаточно, чтобы все мы поняли, как выглядел инструмент. Решив, что… раз уж помирать завтра – так развлечёмся, и поможем ребятам: я пошуршал с Алисой прямо к ним, когда они закончили, почти не замечая нашего присутствия. Одного лишь «Слышь, а давайте я вам её настрою?» хватило, чтобы об неё перестали открывать лимонад, выдав прямо мне в руки. Только вторая и четвёртая струны выделывались, классика!

Отдав её им обратно, я словил только нелепый взгляд со стороны – наверное, от меня после этого концерта ожидали… Ну, что же… Усевшись на свой рюкзак прямо около них, я вспомнил, какие песни играл в стандартном строю, исполнив лишь одну – свою. На этот писклявый регистр они лишь сморщились, пока женская часть их компании всё что-то обсуждала и шумела в гармонии со мной. Я сыграл ещё одну, уже со своим каподастром на ладах повыше, отчего и пацаны увлечённо посмотрели на ситуацию – не понимая, как это их гитара по-иному начала вообще звучать.

Кто-то из них вякнул что-то насчёт того, что пусть у меня сначала голос доломается, прежде чем понтоваться начну, и его подколка вынудила меня повторить наш с Алисой опыт на сцене перед Ольгой Дмитриевной – моментально тонкая душевная песня, начинающаяся с перебора и тихого завывания, прерватилась в быстрый, депрессивный бой, переливающийся с истеричным скримом всеми хрящами и полостями – и такое расщепление оставило их в ступоре. Когда я закончил, иного и не ждал: меня назвали сумасшедшим, попросив инструмент обратно, а мы с хихикающей на всю Алисой, которая уже слышала эту песню, свалили прочь.

Гуляли… гуляли везде. Долго и усердно не возвращаясь туда, где обязаны были встретить напряжение и сложность бытия. Всё шло к ночи, бабушка пугала меня ещё днём какими-то шайками бешеных гопников, и я позволил себе не рисковать, вернувшись вместе с Алисой немного другим, более скрытым путём поближе к нашему дому. Вокзал она посмотрела, в парке около центра города – была, выход на крупную остановку и подход к рынку – тоже увидела. Разумеется, я бы покатался с ней на том колесе обозрения, но… не воображу же я его на пустом месте, чтобы появилось… Она считала меня сумасшедшим и гениальным одновременно, хохотала в моменты попроще и сосредоточенно щурилась, если речь вновь заходила о серьёзном. Почти подойдя к парадному, она остановила шедшего уже на автомате меня за руку, дёрнув назад:

- Подожди… - прошептала она во тьме тихого дворика, а я развернулся, чтобы попытаться понять, чего хочет. – Послушай, пока можешь…

- Могу и слушаю, - улыбнулся я ей. – Что уже такое?

- Сегодня спишь ты…

- Да я могу и посидеть, знаешь ли… Чего это ты рвёшься встречать конец? – я искренне не понимал, что тут творится.

- Ты просто… столько всего сделал, чтобы мне было хорошо, даже бабушка твоя добра. Водил везде почти что за ручку, кормил пломбиром. А я… Короче! – рявкнула она. – Не могу я просто сидеть, ничего не предпринимая!

- Так ты этим и хочешь сегодня заняться ночью, - её слова почти идеально описывали моё последнее дежурство. – Ничего не понял…

- А что – вечно тебе самое ответственное и сложное обязано доставаться?! Может, я тоже хочу что-то привнести!

- Ты уже сполна преуспела в этом, Алиса… Я серьёзно от тебя не жду ничего - так ты хотела, чтобы было перед нашим растворением? Ну вот, я и отпустил все надежды, желания и требования, и заявляю – мы равны!

- Серьёзно? И это… всё?

- Хочешь, - сделался я активным и резким, - вообще не будем спать? Изредка переговариваться станем, притворяясь перед бабушкой, что в дрёме?

- Ну… Я подумала, ты за сегодня устал меня развлекать. Мы столько всего сделали, что и не верится – прошёл день… Всё… как в последний раз…

- Факт. Ужинаем, - всё ещё улыбался я, - играем в какую-то бродилку пустоправильную, раз в карты не хочешь, и…

- Что дальше, Артём? – посмотрела на меня она так, что я и в темноте ощутил напряжение, будто мой ответ способен повлиять на мир.

- Наша судьба, как это ни странно, - мои губы выдали нелепую трель, пока я прикидывал, что вообще несу. – То, к чему нас приведёт нечто…

- Тебе страшно? – сделала Алиса шаг вперёд.

- Мозгу с сознанием, которое вечно во всём пытается найти систему, больно. Душу сжигает чувство несправедливости, некой недосказанности – словно бы не успел столько всего: что сказать, что сделать. Тело боится боли…

- В тебе смешалось всё. Извини, глупый вопрос был… Сейчас бы спрашивать того, кого казнят, считает ли он, что всё нормально…

- Одно я скажу тебе наверняка… Я готов. Сегодня я убедился, что этот мир, это время, эти технологии и люди, если их вообще можно таковыми считать… в общем, мне это не по зубам. Исход меня больше не тревожит… Знаешь, почему? – поднял я на неё уставший от побега глаза. – Потому что я верю тебе и твоим словам – у меня больше нет желания сомневаться…

- О чём ты? – на последней букве её голос дрогнул.

- О том, что ты и впрямь, походу, не обиделась на меня. Считаешь, что я всё же не сломал тебя, а помог и спас. И, кажется, ни на что не злишься. Впрочем, точно так же я заверил и Ольгу Дмитриевну…

- Что ты сказал ей? – нет, это было не раздражение, а отчаяние.

- Сказал: у нас с тобой всё построено так, что нет ничего, что я бы сказал только ей, но не смог бы сообщить лично тебе. И – наоборот… Похоже?

- Тём, - обняла меня она, когда даже лампочка около подъезда затухла похлеще прежнего, - спасибо, что не бросил… Мне так этого не хватало…

- Я останусь тут, - поджав её в ответ, я на секунду отстранился и дотронулся до своей левой части груди, - что бы не случилось… И нет здесь ни грамма несправедливости: я ведь в этом не один… И мы не злимся, верно?

Часть 5

Она ничего не ответила – лишь стояла, уткнувшись в меня лбом, пока я мирно поглаживал её по плечам. Мне и не нужно было слов в ответ – просто хотел ей озвучить тот факт, что я не против всего того, что она делала для меня, ожидая того же и в свой адрес. Спать во дворе – не вариант, мошкара сожрёт с потрохами, если раньше того не сделает это безумное место. Сошлись на том, что я всё-таки покажу ей послание, которое писал бабушке, хотя сама Надежда к нему не притронется.

В двери мы просочились, как ни странно, с улыбкой: телевизор был включен, а бабушка смешно заснула, так и не дождавшись нас, мирно выдыхая носом, прикрытым журналом. Имея в распоряжении всю кухню, не найдя в себе силы встать и разбудить иллюзию, полностью идентичную любимому человеку, я решил удивить Алису, пожарив нам картофель с грибами – ничего заранее приготовленного моей бабушкой мы не нашли, как ни старались, а баранки с кефиром её молодой, растущий организм отказывался принимать как полноценный тип пищи.

Ей я не позволил ничего чистить и резать, попросив просто сесть за моей спиной и что-то бубнить, чтобы не так скучно было. Выставив небольшой огонёк на комфорке, разогревая пахучее подсолнечное масло, я мигом разбросал ингредиенты по круглому пространству сковороды, которая уже даже на момент этого 1989-го была старше меня в 2025-м. Всё зашкварчало, начало испускать приятнейший аромат, и я присел около Алисы, накрыв блюдо ещё и крышкой сверху, решив побыстрее довести до готовности, а уже потом – думая подсушить, доведя до корочки, зажарив без накрывания, на огне посильнее.

- А говорил, что ни черта в этом не смыслишь, - Алиса облизнулась, почуяв приятнейшие запахи из-под крышки. – Долго ещё?

- Терпение, терпение… - немного по-детски бормотал я. – А насчёт «умею ли» - надо ж кому-то бабулю время от времени сменять… Её-то, конечно, обойти не получится: там и выпечка, и горячие блюда, и чего только нет. А готовит вообще – автоматически… Ну и пусть, - заторможенность Алисы сейчас забавляла, а не убивала рассудок, - а мы всё равно попытаемся…

- Чур, я – дегустатор! – сказала это и взяла тарелку с полки.

Именно такое непринуждённое поведение в людях я и ценил: когда на грани срыва или обострившейся ситуации, тот, кто рядом, берёт и паясничает, смешно разыгрывает или подтрунивает тебя, не мешая при этом наслаждаться процессом. Ума не приложу, как так вышло, что сесть пионерка могла только возле меня, а не где-либо ещё… Случайно ли? Так получилось? А, быть может, так кому-то нужно? Дела-дела… Но я знал одно наверняка: хоть не прибьет от злости и разочарования на последних мгновениях этой реальности – бесить мне её было нечем, разве что… ну, негативом небольшого характера, который цельно впился в мои мысли ещё годы тому назад.

Минут через 20, несколько раз перемешивая и покрывая специями содержимое, я составил крышку на другую часть стола, немного подбавив огня, чтобы подсушить блюдо, придать ему той самой аппетитной корочки. Что-то вырисовывалось, я окончательно составил сковороду с плиты, предвкушая много критики от той, которая привыкла к щедеврам от моей родственницы. Вежливо и осторожно подняв тарелку девочки, я щедро положил и картошки, и грибов – с меня не убудет. Всё аж кипело, обдавая паровыми извержениями маленькую комнатку, просачиваясь даже в открытую форточку, словно сама ночь желала поужинать с нами заодно. Мы сели рядом, как обычно.

- Если солёное слишком, то…

- Да ты шутишь, что ли? – начала она есть первее меня. – Вкусно-то как! – такие слова могли бы заставить усомниться, если бы не действия с её стороны, при которых тарелка ушла бы минуты через две приёма пищи.

- Правда? – съел малость и я, и улыбнулся тому, что вышло. – Ну, вполне неплохо… Тебе нравится – значит, результат достигнут!

- С этих пор – только и будешь у плиты стоять, понял?

- Да ещё чего! – пискнул я. - Не расплатитесь потом за смену!

Неприлично разговаривая за столом, мы шушукались, хихикали – но не просто ели. Шутки были тоже, куда ж без них… Про то, например, что последний ужин всегда очень вкусный – особенно, если знаешь, что завтра расстреляют… Нас больше не смущал откровенный чёрный юмор, а в какой-то момент я так начал смеяться, что и подавиться смог, пару минут ещё откашливаясь. Снова забрав все приборы и блюда, я вымыл их в раковине, составив туда ещё и сковороду, что замочил ранее. Кто бы мог подумать, что этот вольный художник, у которого в комнате с бардаком только и гитару с блокнотом можно найти без проблем, так спокойно будет стоять, методично вычищая пятнышко за пятнышком, осторожно складывая посуду.

- Как на тебя вообще могли ругаться? – возбудилась Алиса, до этого тихо сидевшая после сытного ужина. – Ты же буквально золотой ребёнок!

- Я делал это, и буду делать далее… А им – побоку, понимаешь? Если ты ждёшь от человека слишком многого, то и любые его понятные достижения покажутся мелочью, а не проявлением к тебе внимания. Конечно, я всегда мыл за собой посуду – что в гостях, что дома… Но не скажу, что нравится это!

- Никому не нравится «саночки возить», Тёма… А тебе спасибо за вкусность такую! – приобняла меня она со спины. – Без неё – лягла бы голодной… - услышать настолько приятные комментарии было круто.

- Бабушке моей только не говори, лады? – сказал я, и тут же вспомнил, что до этого разговора может быть целая вечность. – Ой, ну…

- Ты что делать дальше будешь?

- А-а-а, - ткнул я сам себя в нос, понимая, чего ей так не терпится в комнате завалиться, - ты про письмо? Как и обещал – дам почитать…

- А можно тебя ещё чаю попросить сделать?

В другой ситуации, находясь с человеком, который и смотрит на меня, как на пришельца, таковым считает и только то и делает, что пользуется, я ответил бы куда более саркастично и холодно – как минимум, предложил бы самостоятельно устроить себе чаепитие, а не меня нагружать. Но тут… Хм, кому какое дело, что я буду ухаживать и помогать, если уже через пару часов – кранты всему и вся вокруг? Потому я укратчиво кивнул, уточнив – какой именно чай, молясь, чтобы он был у бабушки в шкафу – поставив чайник на плиту, на то же место, где жарилась картоха.

Снаружи всё звучало и выглядело именно так, как и должно: сверчки и какие-то насекомые, похожие на цикад по звучанию, заливались сольным выступлением, порероставшим в настоящий хор, шумели деревья от ветра, коих тут стояло предостаточно, а с боковой части дома – как раз оттуда, откуда мы и пришли из ПГТ – слышались звуки движения редких автомобилей, которые в это время явно должны быть громкими. Наблюдая за звёздами, шелестящими берёзами и остальными силуэтами во дворе, я дождался кипения, разлив кипяток по резервуарам с заваркой. Алиса сама обычно ложила себе сахар, но я видел чёткое и привычное «две ложечки с горочкой».

- Ну уж нет! Мы ведь так мало не будем и себе ложить, да?!

Вопросам, что всплывали внутри сознания, никогда нельзя было не отвечать… И я, как тот, кому отведено время до 1-го числа, не был намерен экономить сахар или беспокоиться о том, что почти 4 ложки – многовато. Быстро покончив с приготовлением, я вышел прочь, принеся две чашки в комнату на специальные подставки из коркового дерева. Та, что ожидала в осветлённой лампой комнате, желая хоть сейчас-то увидеть заветное письмо, удивилась тому, как быстро я исчез – а всё для того, чтобы в последний, возможно, раз обняться на прощание с любимым человеком. Да, с иллюзией, получается… Но… тем не менее. Бабушка даже не проснулась: так же мирно сопела носом, когда я поцеловал её в щеку, мысленно произнося строки из своего же письма-прощания. Развернулся и вышел - вновь зайдя туда, где янтарного цвета глаза человека удивительной души и природы искали меня на свету.

Думаете, я никогда не проживал в таком дивном месте совершенно безысходных и грустных моментов? Вот и нет… Даже в своём мирке я каждый раз тяжеловато переносил отъезд. Ну, не совсем из-за школы, не из-за того, что надо будет теперь ложиться и вставать соответственно учёбе, и тому, что не увижу любимых близких, которые тут были со мной… В последний день перед поездкой домой заснуть было невозможно, что ни делай: даже в темноте я видел все эти книги, которые любил время от времени полистать, рядом в коробке скрипели игрушки, подарившие настоящее счастье в детстве, оставленные как трофей сквозь насмешки и кривые взгляды остальных.

Ложился каждый раз с воспоминанием, как ехал сюда веселым, которое никак не позволяло мириться с фактом, что это скоро кончится, и вернёмся мы лишь тогда – как взрослые решат. Всегда снилось нечто приятное, а просыпался уставшим, хоть и дрых по 7 часов минимум. С пробуждения сам процесс, скорее, напоминал траур: все эти сборы с утра, невыспавшиеся лица и все на нервах. Перед дорогой надо поесть, даже если тебе тошно. Когда был поменьше – едва ли не плакал, представляя, как моим игрушкам здесь будет скучно и одиноко, ведь никто их лишний раз не заставит плясать под наивный, детский сюжет. Было тяжело разбирать конструкции, которые мы мастерили летом, превращая обширные проекты в кучку деталек, почти что через боль раскладывая те по коробкам. Все фигурки и солдатики, мягкие звери и машинки – все они, казалось, смотрели вслед и молили не бросать их. Даже будучи подростком, я всё равно их бережно хранил, иногда расставляя по полу, чтобы вспомнить детство или поприкалываться. Да, чувство это так и не пропало… Родные вещи, места и события манили остаться навсегда… И когда хорошо – ну никак не хочется это покидать, как бы и что ни влияло…

Выражение светлых глаз Надежды, гордых за внуков, желание везде помочь со всеми эпизодами сборов, всех воодушевить, покормить, ещё раз пересобрать и даже не прощаться – сев вместе с нами в такси… всё это буквально заставляло привязаться и не отпускать. А принималась бабушка это делать – говорить, что ждёт уже совсем скоро – как раз перед посадкой на поезд. Я очень люблю этот вид транспорта для путешествия, но в те мгновения удобный вагон выглядел хуже любой тюрьмы, так же и ощущался. И тот самый последний воздушный поцелуй, когда трогались по рельсам, поражал, вновь возвращая к ощущению того, как же было классно…

Мне всегда не давала покоя мысль – о том, про что думает в тот момент родной человек, отпускающий тебя в ясный день? Меняется ли поведение, когда идёт холодный дождь – или она всё так же стоит, как и в хорошую погоду летом, смотрит на отдаление, машет и улыбается, пока природа охватывает её одежду стихией холода и влаги? Как потом идёт домой – с тем же ощущением утраты на время? Или ей всё равно? Никогда не знал…

- Артём, я тут подумала… - послышался голос Алисы. – Может, тебе не следует мне давать то письмо? Оно же всё-таки личное… И не кричи о том, что я могла забыть о том, как лично бы его читала перед Надеждой Владимировной, если бы тебя тут не было, но…

- Никаких «но»! Мне придёт крышка с минуты на минуту, а ты волнуешься, что я тебе покажу что-то… не такое. Не должно быть между нами секретов, понятно? – я тотчас достал блокнот, выудив важную страницу, которую составлял не один час, протянув девочке. – Пора бы уже всё показать, во всём признаться и не бояться… Читай и не смущайся.

Её зрачки быстро-бегло летали по пространству бумажки, выхватывая какие-то элементы по несколько раз, по-новой к ним возвращаясь, что видно было по скачкам туда-сюда. Наконец, когда я понял, что тут-то и речь моя обязана была заканчиваться троеточием, память не подвела…

- Тебе надо было писать сюжеты, марсианин… Это ж… так трогательно! Читая каждое слово, собрав их во что-то целое, я прямо-таки вижу, как ты вычёркивал буковку за буковкой, вкладывая между ними душу…

- Очень повезло, что почерк разобрала. Меня за него ругают вечно…

- Ну и глупые, значит! – насупилась девочка, сдвинув брови. – Хорошо всё лягло – никаких ошибок или ещё чего ненужного… А смысла – валом, Тём!

- Я просто выражал то, как люблю её… люблю и ценю, несмотря на то, что происходит вокруг нас. Нужно будет обязательно озвучить всё это ей, если выживем… Но я рад, что теперь не только я знаю про письмо. Ты ведь также стала для меня важной частью всей этой жути…

- Что будем делать?.. – её вопрос звучал уж слишком воздушно, будто она спрашивала не у меня, а у чего-то сверхъестественного рядом.

- Ну… - я огляделся вокруг. – Можно играть в карты, чтобы не хотелось спать – обещал тебя в «Бридж» окунуть. Можем повспоминать «Города»…

- Да уж, спать просто – нельзя. Если по одиночке дежурить – вырубит стрессом. Если сидеть и ничего не делать – тоже отстой. А все ответы для «Городов» - оставь-ка ты лучше до следующей поездки в лагерь! Терпеть не могу эту перекличку, где чуть позже начинается какой-то бред…

- Тут-то согласен… Ну что, тогда посмотрим концерт на «Флипе»?

- У тебя что, всё это время была запись, только вживую?!

- Одна? Ты меня недооцениваешь, - проговорил я, рассматривая файлы.

- Офонареть – ещё и несколько…

- Конечно… Я ведь про живье это и хвалил группы, в то время, пока обычные их песни на дисках – звучали для меня плосковато… Не смотри на меня так! Мне важно было экономить его заряд до последнего! – честно обозначил я.

- Аргх, ну умеешь же ты подцепить на перепалку… А какие группы?

- Почти все тяжелые… - посмотрев на Алису ещё раз, я вспомнил, как ей же практически всё это не нравилось. – Понимаю, что тебе…

- Так это ж идеальный вариант, чтобы не спать! – перебила меня она, широко распахнув глаза. – Доставай свою демоническую шарманку!

«From First To Last» были первыми. Конечно, на том концерте они вообще как-то иначе всё играли – и быстрее, и в другой тональности, но Алису поразило несколько вещей: слова о том, что это низковатый паренёк младше их всех, и произвёл фурор совершенно внезапно, а прыжок Сонни с высоты крыши той сцены – вообще оставил Алису в замешательстве. Потом – «Хоупсфолл», и их дёргающийся вокалист Джей, два гитариста творящих абсолютно всю магию хорусовых переборов после взрывных и истеричных партий боем, и барабанщик, который буквально всё это держал в ритме.

Ей также понравились продолжительные меланхоличные эпизоды песен «Only The Clouds», а перебор под конец «The End Of An Era», взорванный истерикой далее – окончательно снес ей башню. Я также показал задорный соло-момент Браяна Фэллона, тогда выступавшего в группе «Lanemeyer», когда он пел мою их самую любимую песню «Alarm». Их заикающаяся временами от перегруза аппаратура и его откровения, выкрикиваемые хриплым подростковым голосом, также не прошли для нас скучно. Ух, а далее… Коллектив «Story Of The Year» с их убойным выступлением в Орландо, крутящимися в воздухе гитаристами-акробатами и солистом, который лез в толпу и регулярно вытягивал зал на припев вместе с собой и группой.

За ними – «Zebrahead» в Доме Блюза, ещё с Джастином в синей ночнушке его бабушки и безумно творческим и самобытным фанк-звучанием. Был ещё конец записи гастролей «Linkin Park» в Германии, немного живого драйва от «Taking Back Sunday» и «Slipknot» на шоу с популярным американским ведущим ирландского происхождения, ну и замыкала круг какая-то лирика из моего плейлиста музыки без картинки, пока само устройство и наушники без провода разряжались со скоростью света.

Для понимания звука – у меня имелась под рукой фишка, позволяющая одновременно, с одинаковым эффектом от встроенного эквалайзера передавать сигнал на два подключённых устройства. В разъем зарядки был воткнут переходник для наушников, а вторая пара – прикреплялась по блютузу. Всё работало, но с громкостью пришлось поиграться. Было очень весело и приятно разделять с кем-то понимающим твои увлечения, а для Алисы всё это смотрелось, как мгновенный перенос в будущее – встроенный эффект Концертного Зала вполне реалистично развивал акустику вокруг, превращая плосковатую запись в объёмную композицию с первых же нот.

Было очень непросто осознавать, что осталось лишь менее 20 процентов, когда мы завершили прослушивание, а я сам всё это убрал в сумку на своей груди. Она ещё так на меня посмотрела, но говорить ничего не стала, поняв, что я, видимо, впрямь хочу умереть вместе со своими вещами рядом – гитара и блокнот ведь также в этот вечер перекочевали сюда. Я ещё немало времени отвечал на её вопросы: почему было модно так одеваться, как называлось такое течение и были ли поджанры, стали ли эти группы знаменитыми, а не только лишь выступали в заведениях на человек 100-200…

Как бы я хотел вытащить её туда, имей я возможность пойти на подобное мероприятие. Но ведь я тоже не жил в то время – или ещё не родился, или был слишком юным. Так или иначе, пора было немного поутихнуть, чтобы бабушка снова не пришла, интересуясь, чего не спится нам – что и происходило то тут, то там. Но я даже не прятал плеер, не отшатывался от Алисы, сидя плечом к плечу и продолжая показывать ей настоящий, независимый и противоречивый, живой рок-н-ролл… Правду ведь говорят: искусство не стареет, объединяя людей и эпохи. Оставалось немногое – смиренно ждать.

Мы находились на противоположных сторонах комнаты, развалившись на спальных местах в таком порядке: она – ближе к двери, на том диване, где спал я тогда, а моё тело – на кровати, следующей за шкафом, прямо около балкона. В полусидячем положении отдыхая, моё воспалённое стрессом воображение рисовало, как меня поглощает некая чёрная дыра, пробившаяся прямо из окон. Но я буду первым – как появился тогда резко, так и исчезну…

И… я уснул… Господи, я это зачем-то сделал! Как так-то?! А если и Алиса случайно провалится в забытье – что тогда? Всё это я понимал, но…

Меня озарило светом, и такое ощущение появилось, будто умер я. Снилась белоснежная, идеальная комната. Я стоял, кажется, посреди ничего… Кричал, старался двигаться, но даже своих ног не видел. Может – вот он… конец? Может, я тут и буду заперт навеки? Ни одна из моих прошлых жалоб не имела никакого права на существование: вот она, настоящая проблема, а не запертость в мире СССР! Всё вокруг гудело тишиной, в ушах пищало, а зрение никак не могло поймать фокус… Я… кажется, и впрямь умер. А что, если так и буду дальше тут барахтаться, пока окончательно не сойду с ума?! Что, если выхода нет?! Господи, зачем же я закрыл глаза!

Мозг, осознающий то, где мы с ним вместе находимся, постоянно сменял вектор рассуждения: то к позитиву, то – к негативу. Ведь ничего же опасного, ни голода, ни холода – ничего… Тут же и главный ужас: ни Алисы, ни гитары, ни даже возможности подвигаться или пронзительно и отчаянно заорать в пустоту! Не имелось и обстановки вокруг, которую можно по-разному рассматривать – например, вышагивая парком, но уже с противоположных закутков… так в памяти то место, знакомое до боли, и поменяется навсегда…

Совершенно внезапно на мои дикие внутренние крики «Помогите!», «Вытащите, умоляю!» и «Прошу, покажитесь!» что-то снизошло… Мне удалось каким-то макаром перемещаться такими рваными прыжками, словно меня поместили в мешок, сбросив в воду. Я даже не мог поворачиваться и не понимал – в какую сторону вообще смотрю – но однозначно ощущал приближение… Что-то аккуратно положило на меня руку, приобняло сзади, начав говорить откровенный бред прямо на ухо. Нет, описать это словами будет околоневозможным, но вы представьте себе, что сзади вас существует нечто, к которому вы даже развернуться не можете, а только убегать вперёд, и оно переливается звуком из разных частот глубочайшим эхом в голове:

«Двадцать три. Двадцать два. Семнадцать. Снова, хи-хи-хи, - пискляво и тонко смеялось оно со своих же рифм, - восемнадцать. Путь, дорога. Краски, боль… Всё размоется дождём… Ты же слаб, как и она… Равнодушие и тьма…»

Слыша такое и ему подобное раз за разом, я потихоньку начинал глохнуть и сходить с ума, ведь даже уши нельзя закрыть! Теперь тот, кто умолял пообщаться, всем сердцем винил себя, вновь желая укутаться шипящей тишиной и одиночеством - лишь бы не этот голос. О датах, о вопросах, о том, что было у меня тогда в мыслях. Что-то рифмуется, что-то – вообще не известно, как в одной строке оказалось. Я прощался со своей реальностью, старался заплакать, истерично прорычать хоть один звук, но ничего не мог…

Я ударил бы себя за то, что откинулся в царство памяти и эмоций. Визжал на свой чёртов стрессованный организм, что подвёл меня в самый нужный момент, как преступник свою машину, которая не завелась во время побега. Было очень светло – даже не на уровне сумасшедшей палаты для буйных с её белыми стенами, обитыми плюшем… Нет! Куда ярче, куда холоднее и ужаснее, чем кажется на первый взгляд… Никому и никогда не пожелаю…

Спасите… Слышит ли меня хоть кто-то?! Стихоплёт? Молю тебя – сжалься! Прекрати, я больше не могу… Добейте хотя бы… Пожалуйста…

- Вставай, жук! – бахнуло меня это что-то в район плеча, но не останавливалось. – Кому говорят, марсианин?! Глаза свои же разуй, Белоснежка! – кажется, я упал на колени, и это нечто старалось меня поднять, раз за разом проговаривая какие-то обращения ко мне, провоцируя и насмехаясь.

И я почти открыл глаза, приготовившись к худшему… Но зажмурился, ведь из головы не выходила белая комната, и… понимая, что я, походу, реально могу находиться в коме или уже и умереть успел, мне было тяжело пройти сквозь свой же страх… увидеть то настоящее забвение. «На счёт «Три», Тёма!», – воодушевило меня сознание. Только ему я мог доверять теперь в этой давящей пустоте. Просчитав мирно до трёх, я изо всех сил распахнул веки…

- Офигеть, он ещё и бодрячком! – на моих укрытых одеялом ногах сидела Алиса, которая после аж отсторонилась. – Э! Ты чего, рехнулся?

- Чего… бляха… - это был не вопрос и не утверждение – что-то между.

Светлая комната – нет, не из фантазии! Та самая, из детства которая! Её прямо сейчас заливали настолько яркие лучи солнца, что, казалось, любой предмет тотчас пустит «зайчик», если правильно подставить. Я привстал на локтях, ошарашенно пощупал себя, ущипнул за нос боягуза…

- Чё, с ума сошёл? Вставай, кому говорят! – стянули с меня одеяло. - 9 часов утра, ё-моё, а он проверяет на месте ли его нос!

- Сколько?! – осипшим голосом, словно реально визжал и кричал от безысходности в том сне, бормотнул я: «Скока?!». – Мы что, всё ещё тут?!

- Да! – победно подняла руки вверх девочка. – Кто мне говорил, что надо уметь признавать свои ошибки, м-м-м? Кто? Вот, кто!

Она бухнулась буквально на меня, едва не упав с кровати. Ничего не понимая – то ли счастлив, то ли в отчаянии – я прикоснулся к ней. «Эй, щекотно!», - громко прозвенело почти около уха, и я пришёл в себя. Оставив её в таком положении, выйдя на балкон, от моих движений «граблями» попадало всё бельё, а я жадно прижался к окну, за которым был вчерашний футбол…

- Все ещё там! – шептал я и развернулся с совершенно безумным выражением лица. – Алиса, мы что – сделали это?! Какое сегодня число?!

- Я тебя поздравляю, - валялась она в тех самых частях спального белья, где и я всю ночь, - 1-е июля. Бабушка твоя отметила на календаре… Так бы и вмазала за то, что сломал договорённость и захрапел без предупреждения, но… С Днём Рождения нас, Артемон! Ура! – подскочила её фигура ввысь.

- Боже, какое облегчение, Алиса! – обнял я её покрепче прошлого. – Это же всё поменяло, ха-ха-ха! Господи, мы целые, мы пережили… А что ночью-то было?! Рассказывай – это важно! – поняв, что смущаю её практическим вальсом, я отошёл на метр и замер, протирая глаза и брови.

- Да скука дичайшая! Взял и оставил леди сидеть в одиночестве… бу-бу-бу… Ещё лежит такой, что-то мне поддакивает, пока рассказываю о себе и планах, которые никогда не исполнятся…

- Как я тебе мог отвечать, если выключился?! – я снова, не веря самому себе, своим глазам и слуху, прощупал каждый участочек своего тела.

- Я ж говорила, что марсиане могут поражать… Есть хочешь?

- Сейчас сдохну… - жалостливо пробурчал я. – Что там на завтрак?

- Ничего уже, - добавила она под конец более чётко. – Дольше лежать надо – ты, кажись, даже свою смерть можешь проспать… А, уже это сделал!

Расхохотавшись над этой шуткой так, что могли бы винные бокалы полопаться от высоко-истеричных частот, я плюхнулся на ковёр, свернувшись от радости комочком около ног Алисы, стараясь отдышаться и принять всё как было: я жив, она – со мной, бабушка обвела календарь – тоже на месте, получается. Идёт время для местных? Идёт и для нас! За окном – любимая Шостка, запах лета и жара, которая уже пробивала отметку в 30 градусов. В голове приятная пустота, а в животе – тоже. Даже тошнит неслабо – до сих пор не пережил я тот кошмар в белой комнате, который длился часами, как стало теперь понятно, ведь больше ничего не помню из своего сновидения…

Мы двинулись к двери комнаты… Я пнул её так слабо и боязно, будто оттуда стучалась сама Смерть. В коридоре – свежесть и тьма, на кухне – солнечный блеск, слабо проявленный в гостиной рядом. Из окон доносится лёгкий свист птичек и шум от детишек, играющих в соседнем дворе. Я все ещё не верил… а потом – спотыкаюсь, падаю, больно ударяясь рёбрами об тумбочку, но даже не встаю: просто хихикаю и смотрю куда-то в пустоту…

- Тёма-а-а? – наклонилась ко мне Алиса, протягивая руку. – Тём! – уже решительнее произнесла она, когда я занёс свою кисть, чтобы упереться себе же в лоб, продолжая выдыхать. – Артемон, твою мать! Рехнулся, чтоль?!

Двачевская не выдержала, тотчас подняв меня самостоятельно, почти что взяв на руки. Хоть где-то лёгкий вес может пригодиться – таскать легко и просто, даже девочкам. Она, как экскурсовод-краевед по самой похожей реальности, начала демонстрировать мне, что всё на местах, нет никаких аномалий и даже за руку вывела к кухне, усадив около окна. Ощущая её тепло, заторможенность в словах от тревоги, а не те безумные холод и немалозначительные рифмы, я пришёл в себя, когда перед носом стоял чай.

- Что, так и будешь меня взглядом сверлить? – положила она мне сахар ложками, а я и удивился, что помнит про количество. – Алло?

- Я… - бессвязно бормотал что-то я, сводя в голове факты. – Алиса…

- Нет, - погладила меня она по лбу, - Алиса – это я… Ты как вообще?

- Прости, прости меня, слышишь?! – я виновато посмотрел на неё из-под лба. – Мне не стоило бросать тебя одну в темноте! И я… я..!

- Чего ты орешь так, будто тебе за это во сне голову рубанули?

- Это недалеко от правды… Я пожалеть успел раз 10!

- Значит, хоть там за меня тебе кто-то вломил… - отшутилась Алиса, а я судорожно, с выступающим потом вспоминал те ужасы. – Я, значит, такая сижу… болтаю с ним – получаю угуканье, как и до этого… А он, блин, - бахнул её кулак по столу, - развалился и даже не сопит толком!

- И поделом мне… - отхлебнув вкусного чаю, я потянулся за баранками в пакете. – Теория-то, получается, провалилась! А что дальше-то?!

- А разве продумывать такое – не на тебе?

- Хорошо… Тогда возьмусь за работу чуть позже… Не сейчас… не сейчас…

- Алло?! Всё хорошо? – засмеялась она звонко, вернув меня с орбиты. – Я шучу, Эйнштейн ты долбаный! Мы, походу, выкарабкались прочь из той петли!

- Знаешь ли ты, что, - похрустывая бубликами, пояснял я, - этот день ещё ничего не значит?

- То-то я вижу, как он «не значит ничего»: да я никогда тебя таким суматошным и беглым не видела, ты же бледный – словно тряпка та на полу!

Её выражениям было очень просто поверить: учитывая одышку, боль между грудью и животом от зажатости спазмом, рассеянность и слёзы на глазах после пробуждения – я и впрямь выглядел неважно. Закончив с нехитрым перекусом – который, к удивлению Алисы, ограничивался лишь пятью баранками и маленькой чашкой остывшего с утра напитка – я поплёлся в ванную, чтобы умыться, Алиса же стояла около коридора, готовая дальше вникать в мои странные мысли и теории. Капли холодной воды, собранные в целый ковшик моих рук, даже не ощущались на коже: словно бы я воздухом и умывался или гладил себя ваткой по щекам, лбу и челюсти. Почистив зубы, едва не закусив от страха себе же палец вместе со щёткой, я точно так же вылетел прочь, осторожно успев приостановить дверь, чтобы не ударилась.

- Артём, ты как вообще? – понимая, что и холод приятных процедур меня не привёл в чувство, заволновалась девочка. – Ты чего плаваешь-то?

- Да я тебе такое сейчас расскажу – ржать ещё долго будешь, наверное, но и осадочек, - провёл я нас на диван гостиной, - останется…

- Ну так, выкладывай… Обещаю, - прокашлялась она в кулак, - ржать не буду. По крайней мере, сильно и отчётливо…

Такой жест сарказма, её сверкающие от выигранной битвы глаза, полная озорства и искренности улыбка, присутствие такого настоящего тела и духа совсем близко… они на мгновение унесли меня прочь от кошмара, да так, что я не сразу смог вспомнить последовательность, едва ли не запинаясь. Она слушала меня по-разному: сначала – без интереса, потом он немного наростал, но иные детали сбивали градус вникания в повесть, но под конец – все эти разговоры рифмами, которые я пытался воспроизвести ей, но не помнил точно, так как боялся и боролся тогда сильнее, чем познавал.

- Вот… Как-то так…

- Ты про это говоришь, но ведь и не сопел даже сильно! Обычно, когда с кошмарами борешься – прям видно после сна по состоянию полотен…

- А рифмы эти, а… Блин, никогда теперь, наверное, не засну…

- Брось ты! – приобняла меня её рука. – Напридумывал себе, что умер, и сам же поверил, балда… Да, жутковатые слова про тьму и то, что мы слабы, будем, вероятно, размыты дождём – бла-бла-бла. Но ведь ты не умер!

- Не умер… - повторил я за ней. – А где бабушка?

- Сад, наверное, зовёт… - предположила Алиса, а я взглянул на записи около тумбочки возле входа, на которой были отмечены дни и даты. – И?

- И я теперь – твой должник, Алиса! Если бы не ты, отправились бы обратно в петлю – и ещё не известно, выбрались бы так же куда-то… Ума не приложу, как заснул: меня ведь колотило, понимаешь? Не было ни намёка на отдых, я даже сидел, а не лежал. И уже потом…

- Уронили тебя… - дополнила она шутливо. – День проведём нормально? Или будем сидеть часов 16 тут, болтать о твоих кошмарах? Хочу на улицу!

Словно по её велению – мы услышали, как открывается входная дверь. Чёрт возьми, расселся и болтает он тут! Надо было бы и встретить бабулю с остановки, а я тут чай остывший с бубликами догрызаю, с потом и болью на душе трактую свой сон девочке-подростку и боюсь всего на свете, ничего отныне не понимая. Хоть бы позвонила, что ли…

- У тебя сейчас, - внедрилось в рассуждение сознание, - «Занят абонент», со Смертью ты до сих пор о чём-то болтаешь… И сложно на номер из будущего позвонить, которого, знаешь ли, нет! Как минимум… ну, невозможно…

Она вошла так, словно и не могло ничего поменяться: её дом – её крепость! Мы тут же подскочили, пока она снимала обувь, подхватили пакеты и ушли на кухню, а затем – ещё один отнесли на балкон. Тот, что занесли первым, был восхитительным: каким образом у моей Надежды из 89-го был легендарный пластиковый пакет «BMW» с рынка 2000-ных – осознать затруднительно, но самое важное – содержимое: она набрала фруктов, во втором – картофель и томаты, а на стол из прошлого я выставил ещё и свежий «Кирпичик» - легендарнейший хлеб с местного завода.

- Ты что, склад ограбила по дороге? – выдал я с изумлением, когда подсчитал количество картошки и прочего. – Когда успела-то?!

- А чего тут успевать, когда по дому помогут и в магазин за тебя сходят другие? – приобняла она нас. – Те, что помоложе… Чаю попили с утра?

- Надежда Владимировна, ну вы хоть нас возьмите когда-нибудь…

- Когда-то, Алисочка, и возьму… Ух! – уселась бабуля на табуретку, расслабившись и прикрыв глаза. – Устала – не могу… Кофе будем?

От Алисы нельзя было ожидать подобных слов, если не углубиться в её же личность: она помогает, даже если будет ругаться и скрипеть зубами, но и ожидает того же в ответ. Конечно, планирует, надеется на себя – в первую очередь. Но кому из нас не хочется подсознательно верить, что тебя тоже не бросят в беде, в трудный миг выручая за просто так? Всем бы друзей, всем бы родных, что никогда не отвернутся. Наверное, потому мне и было трудно каждый раз отсюда уезжать: хоть одному, хоть с семьей маминой сестры, хоть на поезде или машине – а чувство досады не покидало меня никогда.

Сейчас, пока они крутились вокруг плиты, оставив меня подумать о своём в точке нашей встречи, я смело взвесил все «За» и «Против». Я жив, Алиса – тоже, если это состояние цикличности можно обзывать таким термином. Мы все ещё там, где хорошо, куда ломились, забыв про все на свете препятствия. А теперь к минусам – время. Есть ли тут физическое влияние от него? Частичное – уж точно: организм так же истощается от жажды и голода, постепенно ослабевает, а когда поешь и попьешь – становится легче. Синяку на бедре, набитому вчера малым, тоже так казалось. Но… Мы же понятия не имеем, сколько это ещё может продолжаться! Как вообще могут разумные, понимающие молодые люди сидеть на взводе и думать только про конец ежедневно, ежесекундно?! И ещё одно… Да, одно… но фатальное…

Есть только два варианта: послушать вселенную, отправившись к концу лета по домам, получив за побег из лагеря и прочее, мирно живя в 1989-м году, который будет постепенно двигаться вперёд – если будет, конечно. Новая школа, новое место в доме, новые-старые улицы и отличающаяся во всех почти аспектах биография – Алиса и понятия не имеет, что это ни черта не просто! Она уже на моменте с бывшими подругами по лагерю потихоньку отходила от реальности, а что уж говорить про что-то покрупнее…

Дальше – второй вариант: ослушаться, постараться всё объяснить и показать этому миру свой длинный, высунутый язык реалиста: у меня технологии и документы из будущего, я знаю несколько ключевых моментов, которые произойдут позже с этими местами, есть неопровержимые доказательства, которые можно предоставить – как бы говоря: «Плевать я хотел, что должен быть студентом или пионером – вот, получите: всем вашим идеям, планам и всем вам посвящается!». А смогу ли я?

Даже с бабушкой моей поговорить о таком, убрав представление о том, что это – лишь манекен, подражающий ей из моей жизни… это ж как сложно-то будет объяснить человеку из прошлого, что временное расстояние – не беда, что вся его жизнь кардинально изменится уже совсем скоро, и он – или она – прикасается прямо сейчас к будущему: не читая книгу-фантастику, по-настоящему касается… А теперь мы ещё и умнее прежних себя: помним про то, что тут никто конкретикой не владеет – что вожатая, что малышня: ни один из встреченных нами персонажей не имеет, кажется, ни малейшего понятия, где находится – едва вспоминая, словно бы на ходу, свою же биографию.

А ужас заключается в том, что… ха-ха, мы-то с Двачевской не такие: помним и не забудем ничего, ощущаем и впитываем каждое событие и эмоцию, умеем описать своё состояние. Банально знаем, чего хотим, а не просто что-то делаем лишь потому, что так устроен мир вокруг. Сможет ли ребёнок на улице, идя к друзьям, сорвать листик высокого дерева, чтобы потом не выкинуть его, а, к примеру, обвести карандашом в блокноте между страниц, если не играет роль такого ребёнка? Сможет ли кто-то из взрослых за рулём авто на дороге не успеть затормозить, ошибиться на пустом месте, устроив масштабную аварию? Нет – таков вероятный ответ. Самый вероятный…

Почему? Потому что этим мы с Алисой и занялись в свободное время: трусили по округе, наблюдали, подстраивали им пакости, сбивали своими нелепыми диалогами их бытовые беседы, ожидая хоть чего-то уникального… Нет – не прям уж приколы и сленг из будущего доставали наружу, но… тем не менее. Конечно, это не показатель вовсе, но даже спустя дни таких экспериментов мы чётко видели перед собой «пластик»… Что я имею в виду?

Знаете ли вы, что в фильмах не всегда человеческую жизнь прописывают по сюжету именно такой, какая она есть? Замечали ли вы, как красочно и позиционно общаются персонажи огромного количества произведений? Вот и здесь так же… Вместо вдумчивых лиц, небольших отклонений в словах, уникального произношения гласных или согласных – хм, некая адаптация к тому, кто спрашивает. Что нам только не заливали, но при этом – вели себя очень натурально. Так, ладно, об этом после… Но что будет дальше?

Мы тоже гадали… И просто жили в это время, в этом месте. Играли на гитаре и фортепиано, бегали с малышнёй во дворе, исполняя роли в играх, которые обычно старшим достаются – вроде ведущих, метателей в «Выбивном» или тех, кто ищет по двору в прятках, а если находит – хватает, рычит, грохочет и как бы силой тянет в западню. Скучным была лишь «Стоп-земля!», в которой рост и прыгучесть позволяла очень просто ловить остальных на высоте при перемещении. Да, лето правда шло далее – за ужасающим первым числом, когда мы приготовились к концу – а я даже вырубился, не в силах совладать с собой – пошло и нервотрёпное второе июля: ещё одна попытка самих же себя напугать неизбежным исходом.

Мы снова малость потряслись ночью, уже не спал никто и не пропадал, но успокоились лишь когда за ним пошли третье и четвёртое… Темень ночи сменялась ясностью утра, то – перетекало в ленивый, своеобразный день. Он же – передавал свои полномочия вечеру, а тот – так и вертелся, чтобы поскорее закончиться, снова призывая ночь. Мы отсыпались, играли в настольные и подвижные игры, бродили по городу и вкусно питались. С балкона теперь не пахло смертью и угрозой, на то место пришли наши постиранные вещи, вкусно отдающие чистотой и свежестью. В комнатах стало приятно находиться, любое блюдо или диалог - были восхитительными и нужными.

Я начинал забывать, что было до этого – ну, в том «Совёнке», в деревне, в которой есть домашние животные, но не хозяева дворов. Да и те – стеклянные какие-то, словно бы декорации оставили на сцене, чтобы показать колорит. Каждая подколка Алисы про теретика, Эйнштейна или марсианина только уничтожала желание во всё это погружаться, разбирать и пытаться систематизировать… но не пересилить им моё сердце и душу исследователя, который просто не может закрыть глаза, доверившись жизни без фактов…

Серьёзно – если на секунду-другую откинуть предысторию, не думать и о том, что в конце августа я обязан буду уехать, как и Алиса, то… ха-ха, ничего страшного и не происходит: у нас – больше месяца настоящей, беззаботной свободы, вкусностей, прогулок и разговоров, а всё это происходит в мире, который идеально передает ламповую атмосферу тех старых фильмов, где персонажей прям шаблонно можно разделить по типажу, но все они на самом деле хорошие, и даже злодеев в конце жалко становится.

Тут был дождь, жара, тучки и облака, гоняемые ветром или монотонно застывшие на одной точке. Вкусная еда и напитки, но не всегда идеальные или даже съедобные – то блин подгорит, то вареники слипнутся в кастрюле, и можно было легко поперхнуться или обжечь губы, так что факт обычной анимации приёма пищи персонажем видеоигры отменялся. Всё приближено к нашей жизни, те же чувства и подводные камни. Однако достаточно вспомнить науку – и тут же всё ломается. Наши версии описания пространства и времени, взаимодействия всего со всем… они не позволяли допустить, что с нашего 2025-го можно вернуться куда-то назад. Вперёд – да, но не обратно… тем более – в 1989-й год. Это я и объяснял Алисе 5-го июля, когда среда обжигать не переставала даже вечером, хоть мы уже и спрятались на лавке под каштаном. Она снова была с пломбиром, а я – с тяжестью дней идущих, всё ещё рассуждая о неправильности подхода к нашему вопросу с точки зрения смирения и мирного ожидания, как до этого…

- Да что ты заладил с этой наукой своей?! Мало ли, какие есть исключения… - сидела она рядом со мной, аппетитно поглощая мороженое.

- Вкусно, понимаю… Хорошо… Только меня здесь никак не могло быть…

- А ты сейчас тут… Вот, - её палец тронул моё плечо, - даже осязаемый, настоящий. Что делать будешь: как объяснишь это теперь? Что дальше – просто сидеть и думать, переваривать и мечтать, а?

- Потому и нервничаю, что не смогу своею же логикой и опытом прошлого понять этот мир. Не думай, что мне не нравится дурачиться с теми, кто с нами по соседству – я также полюбил атмосферу вокруг, ведь она околоидентична той, что я запомнил из детства в 2000-х. Мне никогда бы не надоели её блюда, запах моющего средства и те шуточки с легким унесением «не туда» в разговорах со старшими. Но всё это неправильно…

- Тёма, - посмотрела на меня Алиса так, что я чуть не упал, - я тебя серьёзно спросила, а не шуточки шучу! Ты мне так и не доложил вчера отчёт о своих наблюдениях в отдалённой части города… Я жду, вообще-то!

Я уже любил её всем сердцем за то, что никогда не позволит забыть о важном, если будет рядом: конечно, я не сдался и не сидел просто так, а лишь подобным образом отводил подозрения, анализировал что-то в сторонке, ну, или же просто время от времени отдыхал, всё ещё проводя мониторинг. Что именно я делал? Да ничего такого… Лишь бродил по магазинам, выспрашивал про цены и названия, собирал географические и топографические сведения, разные имена и прочее. Зачем? Чтобы наблюдать динамику… или её отсутствие. Если бы цены поменялись хоть немного с течением времени, какую-то знакомую отныне улицу переименовали, или старый магазин уже был заменён на вообще другую точку – например, столовую – значит, хоть что-то тут можно объяснить, ведь работает как в реальном мире. Понятное дело, что за первые дни таких вылазок с 4-го числа найти что-то разбежное – при всём желании – было бы нереально. Но ведь не последний день живём!

- Помнится, - бормотала Алиса, уже уставившись и на моё подтаившее мороженое в руках, - концом ты теперь называл сентябрь?

- Пока незачем волноваться так сильно: ты права – бережём концентрацию, копим силы и восстанавливаемся в уюте, готовясь к нему…

- А что, если и там прогорим?

- Алиса… - я просто отдал ей своё лакомство, потому что ничего в рот не лезло с такими томными мыслями, - … тут мы уже, я боюсь, ничего не просчитаем наперёд. Я очень хотел бы, чтобы мы могли хоть в чём-то разобраться – потому и брожу по улицам без тебя время от времени…

- Время от времени?! – передразнила она меня. – Да ты вчера весь день там проторчал, вернувшись с блокнотиком и рюкзачком лишь под самый вечер!

- Не знал, что тебя это задело… Прости меня, - продолжить я не мог, и лишь посмотрел в небеса, перекрытые каштановыми листьями.

- Так, лазутчик… Что нарыл? Мне вот это важнее!

Улыбнувшись от облегчения, что не разочаровываю, я принялся рассказывать ей то, чем занимался вчера весь день. Будь это моя Шостка, моя бабушка, мой год на дворе – ни в коем случае не болтали бы снаружи. Да и не занимался бы я подобной слежкой – тоже, если откровенно. Но тут… как по мне, безопаснее, чтобы нас не слышали тонкие стены пятиэтажки. В общем, где я только не был… ведя краткие записи по наблюдению буквально за всем, решив начать, собственно, с самого скопления – с центра городка, где в моё время много магазинов техники и представительств мобильных операторов, а на каждом углу – своя какая-то кофейня или небольшое заведение на колёсиках, где я не раз что-то себя прикупал в жаркий день. Тут же – боже…

Они ходили, бегали и изредка здоровались друг с другом. Всё вокруг выглядело так, словно я попал не в свою страну, а куда-то ближе к Чехии или Польше, например: мне трудно было узнать некоторые здания, хотя я точно мог понять, откуда пришёл и как всё обязано быть относительно меня на том месте. Были там и торгаши с домашней продукцией, и ремонтные мастерские – даже, по-моему, пекарня какая-то. Булочная – во.

Но за такой толпой, как оказалось, ни фига не проще следить, нежели за чем-то одиночным: я-то ведь ставил на количество, а не качество. Думал, что как раз в массе и разберу всё по полочкам – да фиг там. Тем не менее, одно я выделить могу точно: для простого наблюдателя, идущего рядом, занятого чем-то своим – всё вокруг и не будет вызывать хоть какой-то настороженности. Более того – я не упускал момент, при котором не все тут такие уж бездушные машины: мы с Алисой рассматривали версию при которой тут могли бы также находиться и обычные люди, вроде нас с ней.

Просто они тоже что-то подозревают, также всего и всех сторонятся – и их не выудить так сразу: факт. Некоторые из них могли вполне давно попасть сюда, потерять рассудок и отныне ничем, собственно говоря, не отличаясь от местной волны. А нужно ли нам искать таких, объединяться и искать выход уже с ними – об этом я попросил Алису как раз и подумать, пока рассказывал далее. Транспорт двигается строго по правилам и разметке, со скоростью, максимально приближённой к допустимой на том участке.

Ни один водитель пока что не выскочил на красный свет, не врезался или припарковался в неположенном месте. В автобусах было заметно, что пассажиры что-то дают кондуктору при заходе внутрь. Деньги ли это были, или же меня просто разводят, и они лишь прикидываются – пока не понял. Кстати, о них – о рублях. Алиса, немало использующая их в далёком, настоящем для неё 89-м, не нашла различий между этими версиями и теми, которые изредка получала от опекунов в прошлом. Жаль, но сравнить нам также не с чем: свои последние остатки купюр и монет она отдала на кассе перрона, и я очень жалел, что мы не выбороли ещё немного с того нумизмата.

Не суть… продолжим. Улицы, пешеходы, поведение деревьев и растительности – на мой взгляд, проделаны идеально. Я буквально удивился, что могу расколупать трещину в грунтовке, а об идентичную ей, но асфальтовую, я раз пять спотыкался. Оттуда вылетали частички, все они имели физику и не исчезали в полном составе, когда я спустя время приходил на то же место: да-да, я считал, что расстояние, которое я способен увидеть, и прогружается постоянно. Но уже отдалившись оттуда, закрывая подолгу глаза, возвращаясь вновь – всё такое же.

Тут были отлично созданные насекомые, каждого представителя которых можно было потрогать, да и вели себя они правильно: некоторые виды боялись и убегали, некоторые – доставали тебя. Моя бабушка убила комара и одну большую муху, забыв убрать их прочь. Зато я это сделал – поместив в тайное место, ожидая, что они оттуда просто испарятся без следа. Уверен был в себе, потому что место это находится за стеклом, на высоте, на которую моя бабушка – что ещё ниже Алисы – взбиралась бы трудновато. Да и делать там ей нечего: никогда не доставала все эти книги около того, чтобы прибраться. Везде – подмела бы, но не тут, уверяю. Ладно, это – мелочи. Побочные, второстепенные исследования окружающей среды и её тел.

- Ты чё, реально их туда положил? – захихикала Двачевская.

- Да, и ты знаешь, где этот шкаф. Только – пожалуйста, не надо…

- Издеваешься? – сжала Алиса кулаки. – На остальных учёных мне по боку, с их экспериментов я бы ещё могла поприкалываться. Но ты-то для благих целей и нашего понимания этим занимаешься! Мне тебя зачем пугать?

- Ты права, трухануло бы сильно, если бы я расслабился, понимая, где мы находимся, и всё пошло бы иначе, увидь я отсутствие таких деталей. Что-то ещё хочешь спросить? – перенял я азарт Алисы. - Тебя потом брать с собой?

- Мне тоже нескучно, Тёма…

- Да, правда?

- Я-то тоже без дела не сидела… И могу точно сказать, что бабушка твоя уж больно не похожа на актрису – столько всего она про это время и место знает, активно рассказывает свою биографию, не выдумывая на ходу… Не… ну, можно было бы, наверное, такое представить – но не настолько проворно, как она! А ещё мы с ней вчера смотрели «Время» и «Вгляд». Потом был какой-то молодёжный поток передач по телевизору – и она буквально ещё с утра рассказывала мне, что было там на прошлой неделе. Я запомнила, когда мы усаживались с чаем, но тут и ведущие это же упомянули…

- Значит, она там жила… - задумался я. – Хм… А что, кстати, показывают – всё цензурное и сжатое, как я рассказывал?

- К удивлению, нет. Не у бабушки твоей, конечно, но ещё год назад стала замечать, какие острые социальные и иногда – политические темы поднимают там. Эй, а тебе нормально вообще, что я так присматриваюсь?

- Алиса… - как-то потерянно улыбнулся я ей. – Это – не моё всё. Не моя бабушка, не мой видон в зеркале, нет людей особо, которых я тут помнил, да и биографию мне переделали – что я снова и снова про эти проблемы в школе думаю, а ответить мне никто и не сможет, скорее всего. Так что – вперёд, иссследуй! Только аккуратнее – даже если убрать главную цель, такое резкое внимание ко всему со стороны девочки, которая и так тут живёт, может навеять неприятные обороты в общении… Как бы вам не поссориться…

- Переживаешь за меня? – так осторожно сказал это Алиса, пока я рассматривал кормящихся хлебом голубей вдали. – Тогда не уходи ты так далеко… Ну, то есть, хоть вечером вернись пораньше, а не так, как вчера!

- Прости, пожалуйста, - я правда вспомнил, что едва ли успел перекинуться хоть парой слов с единственным важным объектом в этой вселенной. – Я вымотался окончательно, потому что много думал…

- Рассказывай дальше, Тёма… Мне за твоими мыслями не угнаться.

С самого утра, сделав перерыв лишь к обеду, взяв заранее немного хлеба и яблоко, я ещё и попил воды с сиропом в автомате с газировкой, не боясь ничего подхватить, и повалил далее. Алиса была поражена, что я обходил так много всего ей неизвестного отчасти за каких-то полдня, но ведь меня очень трудно остановить, особенно – когда сердце разогнали до предела новыми идеями и реалиями. Наверное, именно после второго числа я и поменялся малость – в мозгах перетал кипеть вопрос о том, что всё кончится само по себе, надо просто дождаться и ничего не делать – сменившись на более актуальные моменты, вроде активного исследования поведения людей тут, сравнения цен – которое уже упоминал – знакомство с некоторыми новыми и старыми лицами, стараясь не палиться по своей же биографии.

Это ведь реально был самый неудобный элемент: тебя-то помнят, узнают и здороваются… но по-другому. И ничего тебе не выдают совершенно. Та же школа, точнее – количество смененных учреждений и причины – так никто и не назвал пока что, а лишь строил на этой теме со мной разговор.

Никто не обсуждал, что мог играть на гитаре, что ходил на кружки, что отлично учился или ещё что-то такое – и было это одновременно странным, но реалистичным: даже в своем юношестве о моей личной жизни – всё, что вне школы, обычных социальных понятий и пары фактов от моих же родителей - знали единицы. А правильнее – что-то бы знали, собери их всех да спроси и поясни. В принципе, я не удивился, что я и моё окружение несовместимы и здесь… Всё это отвлекало, не давало покоя, но я шёл…

Направлялся уже к вокзалу, наблюдая за жизнью там, сканировал подходы по очень красочной и приятной памяти улице Вокзальной, удивился, что нет огромного учреждения-супермаркета, а потом закрыл себе же лоб рукой, глупо хихикал, вновь воссоздав пошагово время и место, где находился. Во дворах там по-прежнему были дети и взрослые, ворчали какие-то старики и люди предпенсионного возраста, играющие в домино и карты. Кто-то ремонтировал тарахтелку свою около гаража. Кстати, множество моделей автомобилей и мотоциклов и впрямь подходили по эре тому месту – я легко мог вспомнить их, катающихся по Шостке даже после 2020-го года.

Я так всматривался издали в водителя, который копался под капотом, что у него, казалось, только от моего присутствия всё валилось из рук. Он задорно ругался, потом оборачивался, видел, что есть дети вокруг, и затыкался. Нет, это не походило на цикличность: мужик неравномерно вымазывался и спина его потела, разными инструментами и манёврами его руки орудовали над «Ласточкой», свои матюги он также не планировал, это было слышно. И – о, чудо - к какому-то часу – я точно не помнил, но записал однозначно – всё кончилось, и он присоединился к остальным за столиком.

Всё, что было и будет – я записывал. Тот самый график его перехода по машине и её ремонту, сколько потратил на то и это, где всё это конкретно происходило и чем кончилось. Строки были бы ориентиром – сегодня же я планировал снова туда пойти к тому моменту, и если и в этот раз всё примерно так же – пиши пропало. Знаю я, что есть такие горе-автомобилисты, у которых все каждый день трещит по швам. Но не до цикличности же, не с теми же последствиями! Нет, ну если он вдруг опять её начнёт колупать, потратит столько же времени, но, к примеру, прервётся и выпьёт стаканчик-другой – вопросов не будет. Только после третьей проверки, конечно, в которой он опять бы не повторил цикл, но… всё же.

- И ты вот так бродил среди всего этого сброда, - рассматривала Алиса мои записи в блокноте, - смотрел и писал прямо у них на глазах в этой штуке?

- Знаю, - ответил я, улыбнувшись, - ею можно кого-то убить…

- Тогда зачем её таскаешь, шпиЁн ты фигов?

- А кто тебе сказал, что эти вырванные листки были целыми в момент написания? – я демонстративно отодвинул её ладонь прочь от границ, и вырвал следующий листок, который всё равно пригодится в таком виде мне позже, когда вновь уйду. – А вот так, - я снова всё это аккуратно положил в обложку целого переплёта, - тебе и смотреть удобнее, и картинки ты рассматриваешь мои, не правда ли? – там в самом начале были мои арты.

- Ну ты даёшь, Артемон… А как ты – на весу, что ли, чертил?

- Захочешь не спалиться – научишься. Или, может, кто-то научит…

- Я поражена, - её тело развернулось ко мне, а не по отходу от лавочки, на которой мы сидели, - нет, правда! Кто бы мог подумать, что ты за такое возьмёшься: мы-то тебя в лагере «Штрафным» хотели накрыть, ведь были уверены, что смоет тебя и твою тонкую фигурку…

- И как, получилось? – вспоминая их нежданный провал, подначил я.

- Доказал обратное… Выносливости у тебя точно хватит. А за прыткость и тебя я не переживаю – вас эти Петровичи точно не догонят!

- А это… - смутившись признанию моих навыков, начал я. – Что бабушка вчера говорила? Вы просто сидели, смотрели своё «Время» и забыли про настоящее? – сегодня был странный разговор с утра, потому что от бабушки мне вообще никак не влетело словом за то, что заставил переживать.

- Говорила, что ты постоянно так задерживаешься… Спросила – где ты, как считала я. Ну и…

- Чёрт, это надо было заранее продумать… Извиняюсь…

- Да чего уж там! – махнула кистью Двачевская. – Сказала, что с пацанами вы в футбол бегаете, а ты ещё и пришёл потом, не шумел и завалился спать – значит, легенда сработала. Ты же в «Арсенале» вчера был.

- Алиса, ну ты красава! Спасибо. Я чего-то и не придумал с вечера ей сказать, что позовут на мероприятие спортивное…

- Мы – команда. Я сижу и отдыхаю, ем плюшки с чаем и смотрю молодёжные программы по телеку, а ты – весь день носишься по городу, что-то выясняешь и делишься со мной. Похоже на правильное распределение ролей?

Её сарказм, её навык всегда держать вот эту тонкую планку лёгкости в общении – они поражали регулярно. Иногда до такой степени, что я уже и не догонял: шутит она или же на полном серьёзе… Сейчас-то мы посмеялись как раз потому, что я и думал пойти после нашей вылазки – обратно к Вокзальной и тому двору с мужиком и его корытом на колёсах. Алисе я сказал, что буду к восьми часам, если ничего не поменяется, начал пытаться придумать новую отмазку, где я пропадаю, но она лишь остановила меня, всем видом показывая, что тут и сама совладает. Мне было не слишком приятно, что я вот так провожу досуг уже не первый день, как конспиролог-журналист какой-то, потому и пообещал, что завтрашний день как-то покрасивее оживим…

5-е число пролетело так же быстро, как и заряд «Флипа» при пролушивании нами записей на полную мощность: да, на руке моей прикрепились часы, но за этими и побочными вариантами слежки я буквально потерял счёт времени, вновь вернувшись очень поздно. Меня очень привлекла компания каких-то странный лиц, которые вовсю визжали что-то на гитаре, курили прямо в парке и что-то нехорошее обсуждали – узнать, что именно, было невозможным с безопасной дистанции, потому и поверил я словам Надежды о том, какие тут шайки водятся, и как-то аккуратнее, что ли, возвращался.

А у нас по-прежнему тише всех – даже соседей едва ли можно услышать через стены, но… это было бы здорово, живя я сейчас в Шостке настоящей – где за нотки пианино могли уже в час дня стучать справа, со стороны кто-то вечно выясняет отношения, а не так далеко по этажу живёт семья с девочками-детьми, которые что только не исполняли и как только не шумели… Тогда бы я расслабился, но не сейчас: мне было бы куда легче, понимай я хоть немного о тех, кто меня окружает вне защищённой замком и дверью квартиры. Сейчас пойдут предположения, что я спросил у бабушки, и…

Да, так и было за одним завтраком – как раз на следующий день. Даже Двачевская перестала греметь по тарелке ложкой, офигев от того, видать, куда зашёл наш диалог. А ничего и не выудили – только примерные описания, какие-то отговорки в стиле «Тём, ну приходила к нам такая, помнишь?» или «Курит он ещё на площадке вечно, неужто не виделись?», хотя я и впрямь ни с кем толком не встречался на лестничной клетке. Ничему особо не удивившись, я доел и выполз на улицу, взяв и Алису с собой.

Благо, лето на дворе – и вопросы о том, как можно так часто и подолгу бегать в футбол с пацанами, отпадали сами по себе: во-первых, зная лично меня и мою активность, во-вторых – отличная погода, и у меня каникулы, вообще-то. Ну и в-третьих – разумеется, она видела нас с этими пацанами, понимая отчётливо, чего мы вместе зависаем так много. Со мной – несменный рюкзак, едва дышащий десятью процентами «Флип», очки от солнца и лёгкий перекус с водой в бутылке. Направляясь 6-го числа на улицу, я был перехвачен:

- Так, обещал же, что… - притёрлась она к моему темпу ходьбы.

- Алиса, ты не поверишь, что мне удалось выяснить! – перебил я нарекания, говоря про того мужика и его машину около вокзала. – Реально что-то меняется! Да, городок тих местами - да и всё кажется обычным, но…

- А разве так не должно быть? – когда она это сказала, я и не заметил, как мы уже в берёзовой роще оказались. – В смысле…

- В реальном мире – конечно! Но не тут… Сегодня – даже жутко куда-то идти и за кем-то следить… Лучше только вечером выйду и зайду…

- Да ну тебя! – отмахнулась девочка, глядя на бегущих вокруг нас детей со стороны стадиона школы. – Все вы тут только по графику и живёте!

- А ты мне предлагаешь, что ли, просто забить на то, где нахожусь? Бросить попытки хоть что-то прояснить? – стресс заполонял мою душу.

- Думаешь, нам это вообще под силу? – казалось, именно бойкость и невозмутимость Алисы встали сегодня не с той ноги. – Что поменяется-то?

- Ты чего, плюшек переела с вечера? – посмотрел я на неё злостно, специально сократив дистанцию в шаге. – Чего расслабляться, когда…

- Когда – что? – перебила меня она. – Ну отправят нас по домам, ну придётся тебе учиться там, где ты не хотел… Что такого-то?

- Что такого? – вдохнул-выдохнул я. – А ничего, что ты стареть не будешь вовсе – не задумывалась о таком? Как на тебя потом смотреть будут, ведь по паспорту – за пятьдесят, а на лицо – младше двадцати?!

- Ну… - она так отвернула взгляд, как будто сейчас легко парирует, мол, станет вечной моделью или науке отдасться, ну и продолжила. – Раз знакомых это смущать будет – перееду к чёрту в… Хабаровск!

- Они закончатся – города, в смысле…

- Да как они могут закончиться, если…

- Действительно, - перебил я её, хлопнув руками, - как? Многие страны поменяют раз по 10 президентов, всё твоё окружение состарится и умрёт дважды, а тебя-то, банальную, запишут в мега-сверхдолгожители. Ты головой хоть думай, когда рвёшься к вечности! Не забыла больше ничего?

- Да я вижу, что тут не всем интересно знать моё мнение, так что…

- Алиса, выслушай же ты! – уже явно подобрее попросил я. – Да, всё твое восприятие про плюсы вечной жизни в обществе, которое будет всегда неумолимо, но статично двигаться в иное русло – имеет место быть…

- С чего такое изменение в мыслях? – выпучила она глаза на меня. – Ты со мной повздорить решил, или просто прикалываешься?!

- Я тебя уважаю, ценю и слышу! – уверенно отрезал я, положа руку на сердце. – Запомни, пожалуйста: всё, о чём мы говорим, имеет право на существование… Нет, кроме динозавров и инопланетян, конечно… Но…

- Один уже есть в 1989-м – и не разорвало планету, поглядите-ка! Ты ведь и сейчас выглядишь со стороны так, словно не с Земли вовсе!

- Учти, Алиса, главное… Уснём оба – остановится всё… - вы бы видели её поникшую позу, когда я снова напомнил ужасы нашего прошлого, которые ни разу не сбылись только потому, что оставались начеку. - Быть может, навсегда и безвозвратно. Что в Хабаровске станешь ты моделью, что со мной-марсианином будешь тусоваться: побоку этой вселенной! Хочешь проверить? Рискнёшь, что ли, взять и раствориться?! Мы уже один раз побыли на грани, и я себя до сих пор не простил за это… именно поэтому и волнуюсь, понимаешь?

- Да уж. Похоже, нельзя нам и впрямь спорить, пришелец. Каждый раз убеждаюсь, что закинуло нас в неизвестность, каждый раз – как в первый…

- Всегда рад помочь, - пробормотал я, поднимаясь вон. – Несмотря на дрожь… Я всё равно собираюсь пройтись сейчас по местности, но точно вернусь к обеду – обещание в комплекте! – звидев её недовольство, я пришёл к компромиссам, дабы хоть немного сбавить напряжение. – Ну что мне для тебя сделать такого, чтобы ты начала меня понимать, а?

- Боюсь, никогда не смогу…

- А ты вопрос задай, за ним – следующий, и наладится погодка, ну?

- Один простой – можно?

Я ожидал чего угодно, с самого первого слова видя в её речи нервозность и некоторое отчаяние. Мой мозг приготовился услышать о том, что меня терпеть не могли всё это время, признали опасным и желают расстаться. Или о том, что – наоборот – привязались, а я хожу себе такой, брожу по местам, как бы, прикрываясь «работкой с блокнотиком». Но Алису предсказать нельзя – это уже аксиома тонкая… Она встала передо мной, прикрыла глаза чёлкой светлых волос, выдохнула и прошептала:

- Значит, мы обречены? – мрачно поглядела она мне прямо в душу.

- Да, - коротко отозвался я, не желая забивать баки. – Именно так, если всё это – временной парадокс, неизученный и малологичный. Я не знаю – раздерёт ли нас что-то к сентябрю или же правдива твоя «мечта», - шутил мой уставший мозг, - стать моделью в Хабаровске, но одно я знаю наверняка, Алиса… Потеряем бдительность – и всё развалится. Как тот карточный домик, который я тебе позволил свалить: только так же наша душа расслабится, приказав забыть о постройке планов и надежд, связанных с реалистичным представлением, а рука этой судьбы окончательно всё повалит.

- И как дальше-то, сентябрь ты?! – её влажные глаза отныне были закрытыми, а руки поднялись к носу. – Нас ещё и, к тому же, разделит физически по Киеву и Москве! Как быть, Артём?

- Алиса, я не знаю… - сердце колотилось от признания. – Потому и хочу выяснить хоть что-то, раз тут-то нам и быть… Наверное, можно попытаться вновь сбежать – к твоим, моим, вместе что-то решать. Можно попробовать доказать им хоть малость важных фактов, но это же явно не люди, понимаешь? Никогда, ни при каких обстоятельствах… гордящийся своим городом мужчина не будет мямлить о том, где живёт, на чём ездит, и так далее. Вряд ли будет говорить заученными фразами, отстранённо, хотя ты ему помогаешь, а не начнёт от скуки машинной сборки болтать в ответ…

- Ты что, с тем дядькой болтал? – вспомнила она начало разговора.

- Именно…

- И как тебе? Что – и у него говор на этих детишек со двора похож?

- Не похож. Не совсем, то есть… Конечно, у него есть более взрослые слова и термины, темы и прочее, но… как бы так выразиться… Он говорит точно так же, как и все вокруг него – прям паузу выдерживает, чтобы лишнего не сказануть вне своей роли, а не отмазывается, там, ворчит или посылает…

- А если он просто тебе не доверял?

- Отличное предположение, которое сразу посыплется от объяснения нескольких вещей: скажи, Алиса, ты позвала бы незнакомца через всю улицу, когда у тебя открыта машина, вместо того, чтобы просто самостоятельно всё исправить, как и до этого? Не лучше ли попросить соседей рядом?

- Да чего ты привязался к нему! Может, подбирал слова, чтобы дураком, в конце концов, не выглядеть! Может, и с соседями не дружит…

- Зачем тогда разговаривать с незнакомцем, если тебе так дорого своё Я и его уязвимость? Он ведь сам начал тему о том, что не видел меня тут никогда – я просто ради интереса подошёл, ни хрена ж не смыслю!

- Ну вот он и подумал, что помоложе – в теме, значит! Увидел, и…

- Чем? Спиной, бляха-муха?! – не выдержав, я выкрыл главную деталь, которая напугала меня вчера до усрачки – шёл потом, оборачиваясь. - Я ведь тоже не идиот, чтобы ежедневно из одной и той же точки следить! Уже с гаражей засел, с угла дома которые. Там – куча хлама, огромное количество бытовой неухоженности с растениями… идеал! А он спиной стоит ко мне, лицом к капоту. Стоял и дальше так, а потом взял и позвал к себе – подсказать ему не могли, они все в другом месте в домино играли! А я и подошёл, чтобы уже прям шороху не наводить… И знаешь, что дальше? Знаешь?

- Ну?

- Тому, кому не доверяешь, видя впервые, оставить открытую машину в почти пустом вечернем дворе, и уйти к себе домой? Да легко!

- Не, ну смелый, конечно, жест… - прокашлялась она. - Тут многие люди просят последить прохожих за чем-то своим, потом дружат даже – у нас же, типа, идеальное общество… Вот и тебе посчастливилось стать в его ряды.

- Он пришёл через полчаса, Алиса. Через тридцать минут напился воды у себя в квартире, при этом держа в руках с самого момента нашего разговора бутылку с нею же – так же и выйдя! Смысл этих действий? Почему нельзя было закрыть машину, прогнать шкета, раз аж так планировал задержаться, и пойти себе спокойненько домой? Зачем вообще было звать меня, чтобы спросить о том, где я живу – на что я, как полагается, соврал - затем ничего не ответить про то, давно ли он в городе, когда я рассказал, насколько мне тут нравится, и просто посадить меня за руль? Серьёзно – он мне ключи и дал, пригласив сесть около баранки! Господи, слышала бы ты, как он имя своё говорил… Да нет, неправильный глагол – выдавливал! Александр, ёлки-палки… Он не заикался, нормальная речь обычного мужика. Побоялся меня, что ли?!

- Звучит не очень, конечно… Только я больше не понимаю, зачем ты полез к нему вообще? Ну позвал он тебя, ну и… Кстати, а как ты представился?

- Артёмом…

- В смысле, че – фантазия кончилась? Нафига?

- А тебя когда в полутьме спиной подзывают по твоему настоящему имени, и всё это происходит в непонятном мире – ты рискнёшь соврать?!

Это был главный вчерашний шок, кроме того, что увидеть меня не могли, имени знать – тоже, а потом говорить, что никогда не встречали ранее. А его абсурдное «Ой, что-то жарковато! Пойду попью воды…», при этом держа в руке бутылку, из которой он не раз хлебал – это вообще… Конечно, он мог бы сполоснуться пойти, что-то забыть на плите и вернуться, но… Первое – ключи от твоей собственности в руках незнакомца, которого ты уверено позвал по имени, почему-то не удивившись, что угадал и он вообще подошёл к тебе, а второе – Александр пришёл с той же бутылкой воды, с тем же её количеством в ней, как при заходе в парадное, а на кистях – всё ещё виднелась грязь от сборки и перебора деталей до этого. Не помыл? Забыл? Хорошо, мог… Но зачем машину оставил незнакомцу открытую, если можно не рисковать вовсе, раз этот тип тебе никто? Неизвестно.

Теперь же я побаивался в открытую наблюдать и записывать сразу же хоть что-то, тактика поменялась на иную: прошёл, посмотрел, запомнил, записал позже. Рассказ Алису тоже поставил на ноги: одно дело – бесконечно жить с обычными людьми, другое – вот с такими вот, нелогично-непредсказуемыми. Надеюсь, я не создам ей кошмары на ночь своими записями…

- Слушай, - протянул я Алисе руку, - ты не переживай так…

- А что, - нервно отпихнула она её, - заметно?! Ты уже днями начал пропадать, что-то вынюхиваешь, светишься много! А если нас уже в розыск объявили?! – тут уже и пионерка начала волноваться о настоящем.

- Всё будет зависеть от твоих опекунов…

- Что ты городишь-то?

- Я говорю, что бабушка вчера созванивалась с моими родителями, немного описав ситуацию – так что, моя сторона в курсе. Кажется, и тебя она сюда ввязала, но это и к лучшему – пусть поймут, что не пропала девочка… Не волнуйся насчёт того, что ещё и мои сюда завалятся: реальности-то разные, а родителей я своих знаю – никто не сорвётся в сей городок, лишь чтобы убедиться, хорошо ли я питаюсь, сплю ли по 8 часов… А вот… если твои начнут выяснять – вернёшься... – с тремором произнёс я.

- Ага, конечно! – пнула она камушек прочь. – Вот так – взяла да и приехала спустя столько времени отсутствия: мне же голову открутят!

– А как насчёт того, чтобы им письмо предупредительное написать? Адрес ваш помнишь?

- Короче, - прихватила она меня за лямку на рюкзаке, пропустив все слова мимо ушей, - куда уже намылился? Сказал же, что «ценишь и слышишь»!

- Ладно-ладно, дошло: мне этого сейчас делать не надо, хорошо! А что такое? – посмотрел я прямо ей в глаза, а она и отвернуться не успела.

Так и прошли дни… Уже немного иначе, по смешанному типу «исследование-отдых». В смысле, нет – я не смирился, что всё тут понимаю и хочу остаться без всяких выяснений, а лишь делал некоторые глобальные выводы… ну, как бы, между делом: то куда-то все втроём пойдём гулять, то на рынке все вместе закупимся, то бабушку встретим из сада на остановке – в парке остановимся по дороге домой, на лавку сядем - и давай галдеть...

И вот однажды, 8-го числа меня послали на рынок за крупой. Пока эти двое дома сидят, я, расплатившись за молоко и прочее, подошёл к стенду с живностью, которую тут продавали и по моим воспоминаниям. Вопросительно поглядев на продавщицу, которая даже не прикрывала и не следила за цыплятами и другими птичками – аж поплохело от того, что всех, кажется, продали. Остались пустые клетки, несколько этих ящиков и немало поддонов с перьями и помётом. Я присел рядом с коробкой, в которой ещё что-то шевелилось. Ветер приоткрыл края – взору явился маленький цыплёнок. Улыбнувшись, я пальцем пощекотав его под грудкой. Ничего… Этот кусочек жёлтого пушка, казалось, и не понимал даже, что его сбило с пути шага в стену и почему не может двигаться. Тут уже у меня отобрали коробку.

- Вы чего? – удивился я, насколько оживилась женщина, взявшая того самого птенца в ладони, явно съедая меня глазами. – Извините, я не хотел…

- Цены боится, что ли? – заметив, как я осматриваю картонку, уточнила она то ли про цыплёнка, то ли про меня. – Нравится?

- Нравится, конечно… - животных я любил, тем более – домашних.

- Так бери… Последний же остался.

- Да ладно… - покрутил я в мыслях, что денег-то местных у меня и нет сейчас особо, да и возиться придётся, - … как-нибудь в другой раз…

«Ты думаешь, он будет?», - когда эта пышная женщина низким, пищащим временами голосом апатично спросила меня об этом, я похолодел. Мои руки затряслись, ведь я понял, что уже наступил день, и почти всё закрывалось в той части рынка. И это значит – я тут с ней один на один. В этом невнятном мирке-пародии, где всё не совсем так… У неё за прилавком здоровенный нож и вилы стоят около стены, чтобы перемешивать сено рядом, которое тоже продавалось. Смогу ли – одолею её, если нападёт с тесаком?

Мысли выветрились тогда, когда она просто протянула цыпу уже в другой картонке, прислонив прямо к моему корпусу, сложив в руки. Немного вдумываясь в что-то своё, я и не заметил, как она скрылась из виду, толком даже не закрыв этот участок павильона. Из ступора и мыслей о вечном меня вывел лёгкий шорох, проносившийся даже у меня по телу. Я снова открыл края, осматривая что-то новенькое. Погладив его очень ласково пальцем, я поднял затем и пакет с продуктами, относя всё это домой. Я уже готовился к непростому разговору «Зачем?», «Что с ним делать?!» и к подобным, но знал – раз не справлюсь, отдам людям в частном секторе рядом.

Всё же лучше, чем обратно под тот пыльный прилавок… Я волновался, что он будет пищать, толкаться и паниковать, но из всей нашей прогулки по приходу домой я помнил только шум ветра и машин, летящих одна за одной по той дороге. Лишь постучав в дверь, я вспомнил, что у меня в кармане были ключи – потому уже ими начал процесс открывания, отставив коробочку под ноги, рядом с пакетом. Скрип поворота механизма в замке, хруст… и я вхожу.

Пахнет приятно – мы вчера сделали небольшую уборку, а я всё это разбавляю для них сюрпризом. Нет, ну и занесло же меня, а! Последний ещё, бесплатно отдали – прям в руки… Короче, бабушке я сразу признался, показав его из-за двери – мол, видишь, я его не принёс пока в дом. Да, она немного поспрашивала, что я исполняю, но чтобы прям протест и ссора была – нет и ещё раз… нет. Алису я видел в комнатке рядом, но нас она, походу, совсем не слышала. Потому я двинулся к ней, переодевшись и вымыв руки, зайдя с той самой коробкой в руках. Она читала газету – да-да, именно её – которую бабушка купила совсем недавно: я легко узнал схожесть с той по заголовкам.

- Ты что, целый запас молока купил? – всё ещё не отрывалась она от статей и строк. – Тёма, ау! Неси в холодильник – я верю, что из-под коровы!

- Ой… - сбился я, засмотревшись на дождливый переход погоды за широким окном комнаты. – У меня тут… нечто покруче…

- Газировки целый пакет вдул, а мне не оставил? Ну держись!

- Будет тебе газировка, погоди… - я поставил коробку прямо на стол около неё, но увидеть и услышать, что там, так просто бы не вышло.

Она и поднялась с дивана через мгновение, начав принюхиваться, едва ли не выкинув газету прочь. Подойдя ко мне и прямоугольнику коричнево-бежевого цвета, Алиса осторожно приоткрыла боковую высюльку – так боязно, будто бы ожидала увидеть там паука какого-нибудь в позе «Не влезай – убьёт!». Однако тогда, когда поняла, что там, её мимика сменилась моментально. Сложно было прочесть настроение, но уже это был точно не страх…

- Ты что творишь-то, Артемон? – она тут же закрыла коробку, когда цыплёнок ненароком развернулся к ней. – Это вы про него спорили?!

- Чего же спорили… - не выдержав милоты, я просунул туда руку, снова прикасаясь к кусочку тёплого пуха. – Просто поговорили…

- И что ты хочешь с ним делать? Зачем вообще купил, а?

- Алиса, ну ты посмотри на него… Разве мне могли такого продать?

- Ещё и бесплатно отдали? – смотрела она за тем, как я глажу птенца в коробке, но не решалась дотронуться до него сама. – Вруль!

- Последнего, прикинь?

- Тебя же за яйцами посылали – нафиг было производное сюда тянуть?

- А это уже к тебе вопрос, про производное-то: будет зависеть от того, что первым, по-твоему, появилось – яйцо или курица… Теперь эти оба варианта у тебя перед лицом – сиди и думай, вечером жду решение! – пошутил я, присев на стул. – Да просто оказался не в то время, не в том месте, понимаешь? И вообще, как можно от такого подарка отказаться?

- Люди деньги находят, а этот марсианин живность захватил…

- Кстати, и про это можно рассуждать… - перед нами ведь был живой организм отсюда. - Прикольно же время можно провести, не находишь?

- То есть, со мной – скучно настолько, что один тикаешь в город и сидишь допоздна, а тут – у коробочки на корточках будешь торчать?

- Неправда, - убрал я сено с пальцев, - звали тебя! Сегодня приглашал пойти на рынок, а ты меня… вообще – вон, на газету променяла, получается…

- Ладно… - хихикнула девочка. - Бабушка точно не против?

- Только если он вредничать не будет… Животных бабуля любит, но у всех есть предел, знаешь ли! В общем, пока - у нас. А если что – есть у неё соседи рядом, с частного сектора которые. Туда и отдать можно, раз утруднимся… Алиса, ты не в зоопарке – тут касаться можно… - объяснил я, мотивируя сблизиться с птенцом, а не сверлить его диковатым взглядом.

- Да ну вас двоих! Сейчас как цапнет, как шуганётся! Знаем, встречали…

- А если осторожнее подступиться? Вот так? – я аккуратно подобрал его тонкими пальцами, положив прямо в ладони Алисы. – Лучше?

- Ой, и что нам - так сидеть теперь вечно?

- Да... Прости – давно искал ему сиделку… - захихикал я, и отошёл.

Никогда не сомневался: она его не обидит, ведь со мной тоже не дерётся. А он – маленький, милый и тёплый. Хотя какой-то сильно спокойный и тихий, что странновато, если помнить о том, какой шум стоит в их скоплениях на фермах. Может, они просто так в стайке общаются, а у него ещё и стресс от переезда? Думать о плохом с появлением пернатого крохи совершенно не хотелось – и на кухню я вышел не только для того, чтобы попить с бабушкой кофе, но и подобрать кое-что полезное: немного овсянных хлопьев и крышку, в которую налил чистой воды. Куда меня жизнь занесёт далее – знать я не мог, но вот то, как к эмпатичному липнут такие же события-проверки – научился осознавать ещё давно. Слишком давно, если по правде…

Время неумолимо шло далее, а чутьё не подвело – дождь почти моментально ввалил вместе с громом и молнией, когда мы сидели в комнате с этим комочком пуха. Я уже волновался, что эти шумы стихии снаружи его содрогнут и он начнёт метаться по коробке и пищать, но… К удивлению меня и Алисы, цыпленок просто стоял около стенки, мирно рассматривая причину, которая не даёт ему двигаться далее. Наблюдения за ним показали мне последнее – жизни тут нет. Это живое создание, будучи абсолютно зрячим и активным, тёплым и уверенным – постоянно зажималось, не реагировало ни на что, и, к моему сожалению, привело к неприятному диалогу днём позже…

- Слышь, фермер, - обратилась ко мне девочка, пока я листал книгу прямо на соседнем от неё месте. – А как там твой питомец-то? Чего-то он тихий слишком… Всё в норме у него?

А потом она взглянула на меня, что и так сидел около коробки с самого завтрака, что-то анализируя и прикидывая в своей голове. Тут-то, видимо, дошло до неё, что я не просто так прикипел к нему взором, и она, ласково оперевшись мне на плечо, пока заглядывала в коробку, осторожно спросила:

- А чего он не ел ничего и не пил? – действительно, перед ним стояли полностью наполненные резервы, а он – лишь смотрел в стенку. – Думаешь, так и должно быть? – она погладила его по голове, но он и не дёрнулся.

- Нет, конечно… - в моей голове крутились разные причины, но и нормальные в том числе. – Может, просто переживает до сих пор, и…

- Да ты посмотри на этого переживальщика! – Алиса подняла его, перевернула в воздухе, положив на бок, а он лишь встал всё так же, как и до этого. – Ему же всё нипочём! Эх, нам бы так…

- Нет уж, - осторожно отодвинул я её руку, чтобы заметила ещё кое-что, - у них быстро всё развивается – и раз стресс ему не доступен, то уже проголодался бы, воды выпил или свалил – инстинкты же… И помёта нет…

9-е число. Воскресенье. Роковой день… Дождь еле-еле прекратился после вчерашнего к 8-ми утра, и я, не смея больше заглядываться на эту пародию жизни, вытащил Алису, чтобы встретить бабушку из сада. Да, это было не очень ординарно – выходные обычно не могли доставить её к заветным грядкам. Но записка на столе около завтрака, написанная её рукой, гласила о том, что соседка предложила подвезти на автомобиле, а нас не берут – потому что салон переполнен будет, с ней-то ещё и сестра, и муж. В общем, зная свою Надежду, я и впрямь мог представить, что нас дурят, так и правдой это тоже могло оказаться – учитывая, какой стайкой тут держатся некоторые.

Странно, но… человек, обычно предупреждавший меня о том, где и когда встречать, ни строчки не выдал об этом… Ну, и ничего страшного: что, в первый раз? Разумеется, я знал её график – ну, плюс/минус, наверное – и все точки, где садоводов из этого городка обычно выгружают, ибо такие позиции можно было по пальцам пересчитать. Короче, мы вышли в иное место – в техникум, где я обычно обожал убивать время, пока неоднократно встречал бабушку. Там всегда было тихо летом, много деревьев и можно спрятаться под ними, сидя подальше от остальных. А если энергия бьет через край – рядом турники и брусья, которые тоже делом служили.

Я также любил просто гулять около самого здания, мечтая о том, чтобы у меня было такое учебное заведение: со светом и тенью, газоном и растениями рядом, так и тянущее к себе. Когда стал старше, вылетел после ПТУ, приехав сюда – вспоминал тёплые дни прошлого… Ещё оттуда отлично просматривалась дорога - по ней-то автобус и возвращался сюда, и торопиться к остановке было не обязательно. Но тут немного всё по-другому было, даже слишком… Не помню, по какой причине, но Алисе я, кажись, эти места не успел показать, ведь Надежду до этого мы встречали уже с опозданием, когда она переходила дорогу остановки, а тут – пришли заранее.

Присев на забор вместе со мной, подруга из далёкого 1989-го поразилась отчётливой тишине и всепроходящему спокойствию вокруг – студенты распущены на лето, преподов – тоже нет, охранять никто ничего не собирался: нечего-то особо, открытая ведь территория. А я поразился: хотел удивить её «МиГ-ом» 21-м, который украшал двор техникума, но даже не смог отыскать глазами краеведческий музей, посвящённый одному из легендарнейших пилотов этого аппарата и героя не одной битвы в воздухе, родившегося как раз около городка. Без них – и впрямь было малость пустовато. Душа радовалась, когда я маленьким игрался возле него с ребятами… Нет, мы не хулиганили, не ломали каркас и стойки шасси, а взобраться на крылья верхом мешал низкий рост и понимание, что свернём себе шею, если один раз соскользнём.

А я представлял, как однажды, пока все будут спать, проберусь сюда с лестницей, взломаю, как в любимых боевиках, фонарь – и улечу куда-то, выделывая «Мёртвую петлю» и «Бочку». Кто бы знал, что его пустой корпус, из которого мастера вынули всю электронику и двигательные системы ещё до установки, будет отлично резонировать с моими пустыми надеждами и планами – которые… ну, вот же они, прямо передо мной! А если разобраться, то нельзя было реализовать их – лишь представляя и видя перед собой, как полёт на этом «МиГ-е». Нельзя было не разочаровывать, нельзя и выше головы прыгнуть – вверх… к их ожиданиям, пока не имеешь даже своих. Но я всё равно приходил к нему и после, уже не огорчаясь, что он – не мой. Привёл сюда новое поколение: вот, самолётик, знакомься – Алиса. Алиса, это «МиГ»… А его нет, как и хотели того мои глаза в прошлом от досадной пустышки…

Что такого в этом дне? Всё кратко и жутко – Надежда моя пропала…

Мы отсидели около тех мест, мониторя каждый приехавший к той обочине автомобиль с местными, даже поспрашивали у них, не встречали ли они пожилую женщину в компании других садоводов в машине. Но никто и не отчаился, пока не пришли домой – бежали так быстро, когда ливень снова закатился силой природы, что и минут 5 не прошло, как мы вернулись. Будучи в плохом предчувствии, я лишь скинул всё мокрое просто в тазик около балкона, пройдя в комнату, увалившись на диван. Связаться мы с ней не можем, только уличная будка могла помочь – фиг мы встретимся на линии случайно.

Оставалась надежда на то, что их просто застала жуткая стихия, и они не смогли на тарантайке той причапать обратно, так как и дорог там особых не было, и если подтопит малость – сесть там на пузо могла любая марка и модель того времени, да и моего – тоже. Дождь и сырость преследовали нас целый день, так никуда и не позволяя выйти. Я корил себя за то, что не спросил о её планах чуть ранее, а когда бы про поездку сказала на авто со знакомой – уточнил бы марку хотя бы, цвет, а ещё лучше – номер.

Но кто ж знал-то! Именно этими словами сменились речи Алисы про «она просто задерживается» и «ты ведь понимаешь, что это не 2025-й твой: ни позвонить оттуда, ни написать ничего не может…». Теперь – только она и этот псевдоцыплёнок, мирно стоящий в картонке. Казалось, он может только спать и смотреть – впрочем, я от него в то мгновение, теряя ощущение нормальности происходящего даже в этой аномалии, мало отличался. Если бы не Алиса и её споры про карты и тот карточный домик – тоже на «слабо», разумеется – так бы и лежал до конца дня на диване, пока в окна лупила погода, а за стеклом что-то намеревалось сорвать карниз. Смех девочки, когда она вновь разрушила моё творение, когда легко выигрывала в «Дурака» - именно эти всплески волн радости и увлечённости сохраняли меня.

Я даже нашёл силы приготовить нам ужин – нет, не картошку, а гречку, которую и купил тогда на рынке. Предложив ей молока и сахар, мы дружно уселись кушать. Себе я положил очень мало – чисто символически. Алису же пробирало голодом ещё и после отсутствия обеда, к которому мы уже успели привыкнуть… Я ждал, что Надежда постучит, что всё будет хорошо… и… Но никто не вернулся даже двумя днями позже. Еда кончалась – требовалось что-то предпринять. Начав рыться в квартире, мы обнаружили второй кошелёк в другой ячейке тумбочки, вытащив оттуда некую сумму.

По подсчётам Алисы, которые также подкреплялись и моими опросами про ценники и граммы – жить нам это долго не позволит. Недели две, может, где-то так… Благо, погода стала чуть получше, и мы принялись гулять, при этом зная: вернётся если бабушка, не найдёт нас или потеряла ключ – останется на время у соседей. Лето ведь, тепло и хорошо – можно даже на лавке посидеть или вечера дождаться, когда двое голодных «внуков» и «внучек» придут обратно за пищей и отдыхом. В душе, конечно, я с ней уже попрощался, Алиса тоже это подметила, лишь хвостиком следуя за мной, изредко отвлекая брошенным на меня плодом репейника или каким-то камушком около ног.

Мне было жутко, и всё начинало форсироваться вокруг двух исходов: либо нас действительно заставляют поторопиться, разъехавшись по домам и побросав друг друга… Либо – скоро наступит конец, и эта пропажа – первый серьёзный намёк… Разговоры не клеелись: Алиса желала успокоиться или переключиться, подделав под себя ещё и меня, а я – напрямую отказывался, упрямо рассуждая о жести. Конечно, больше никаких безделушек и перекусов – только нужное… Вернулись мы быстро – тешила надежда, что, может, цыплёнок адаптировался, и теперь будет переживать, если нас рядом не будет.

Но он, как и этот мир… только с виду обычный, понятный. Конечно, поведение у всех животных может отличаться, факт. Но не есть, не метить территорию и не пить вовсе днями напролёт, ещё и выдерживая одинаковую стойку раз за разом – нет, ну перед нами явно красивая, синтетическая игрушка, а не хрупкое, растущее создание! Я снова отвлёкся на него, держал его в руках, сидя прямо в одежде на диване, в которой сидел на заборах и лавках улиц. Меня больше не пытались успокоить, а пришли планировать будущее, захватив блокнот – но уже не мой, а местный – с записями телефонов, имён, улиц и каких-то сводок. Всё было перед нами… И пришлось ещё больше себя ограничить, на всякий случай отложив деньги на оплату за услуги в квартире.

Теперь – на руках и подсчётах оставалось такое количество купленных продуктов, что их легко можно было бы по пальцам этих же рук и пересчитать: это не могло не огорчать. Я ждал наступления следующего дня – он был очень важным для нас: здесь и сейчас – потому что в планах было обойти всех соседей, объяснить косвенно или конкретно положение, попросив хоть чего-то… Вы думаете, я в паранойе забылся настолько, что про подругу моей бабушки не вспомнил? А дело в том, что и нет её! Весь первый этаж целиком пуст, словно бы заброшен! Самое жуткое – на стенке при входе висела табличка с инициалами и фамилиями жильцов по квартирам. И там была она и её муж… Но я не слышал ни одного упоминания от своей же бабушки…

Оставались немногочисленные родственники, раскиданные по всему городку, случайные прохожие, которые нас уже узнавали изредка, ну и… Не знаю! Понимаю, осознаю, что такое выпрашивание денег или чего-то ещё – опускание на колени, совершенно низкий жест. Но мы ведь не в идеале живём – где можно вернуться к родителям, просто забыть обо всём, потом переписываясь почтовыми конвертами с Алисой. Фиг там! После такой пропажи – нам стало жутко разделяться, и мы приняли решение – во что бы то ни стало – до последнего быть тут до сентября, как и планировалось изначально…

За 11-м и 12-м числом – календарь и не думал кончаться. Где мы только не были, вот – честное слово! Я едва ли вспоминал, где и кто живёт, имея в виду как раз знакомых и родственников… Сестёр у моей бабушки тут не оказалось – про одну и её семью поведали соседи, что не живут они тут больше… А семейная усадьба второй полностью отсутствовала около колонки и музея техники, что я пытался найти по адресу и памяти. Музея тоже не было. Думаю, уточнять, что дальше информацию мы не получили от этих актёров, не стоит – такие же деревянные ответы, больше походившие на попытки запутать, а не объяснить. Алиса также была со мной, ни шагу от!

Только она и её желание не бросать начатое позволяли мне не потерять путь к нашим сытым желудкам, теплоте крыши над головой и стен безопасности дома – вдали от жуткого ада зацикленных пионеров и всех декораций. Хотя… это место казалось точно таким же недостоверно-кислым, с каждым разом показывая себя явно не с лучшей стороны: то светофор начнёт показывать сигнал «Стоп!», а все поедут, то продавщица одарит фразой о том, что вовсе не понимает, чего мы стоим у неё над душой, хотя мне просто нужны были макароны позади неё, что я неоднократно покупал здесь.

Голубей и прочих птиц я почти не видел – то ли перестал акцентировать внимание, так как у нас такая игрушка по-прежнему тихо стояла в коробке, то ли времени не было, чтобы их выискивать глазами, когда мы неслись по улицам. Общественный транспорт пугал – на автобусе по городу мы прокатились лишь единажды, но на себе ловили такие взгляды, что хотелось поскорее выйти и больше не заходить никогда! Представьте себе: еле-еле добились признания от тех, кто стоит на остановке, о том – куда и какой маршрут направляется, дождались, зашли и оплатили проезд. И, только присев, поняли, что никто не смотрит на виды из окон или перед собой… Все их устало-нечитаемые выражения уставлены прямо на вас! У Алисы ничего примечательного в одежде, да и я оделся попроще: скажем так, не было такого, когда бродил по городу в «Конверсах» или форме «Арсенал»! Ещё и задуха там капитальная, да и денег жалко, потраченных на эту «Комнату Страха»…

Короче, родственники кончились – некоторых не существовало, какие-то из тех, кого я помнил - переехали неизвестно куда… Не сошлись мы с ними, в общем. Не удалось… Тогда-то я и пинал камушки, пока сидели на лавке, и вновь выслушивал оптимистичные нотки от Алисы, что всё ещё поедим, что никто у нас не заберёт дом, даже если свет и воду отключат – да и это мы к сентябрю уж сможем предотвратить. Именно её это подмечание, насколько мы жалкие здесь и сейчас, и вынудило меня действовать наверняка: раз все тут такие прямые и сердобольные – так, может, подмогнут там?

Первым был тот самый мужик с Вокзальной и его 5 рублей. Даже толком и не говорили такого важного – сказали, что не хватает нам… уже не помню даеж, на что именно. Затем - выигрыш 10 рублей в карты с местными, что ютились недалеко от столиков. Потом – затрещина от Алисы, что вовремя не остановился, и мы смогли только пять получить снова. Итого – 10 рублей за первые часы ничегонеделанья. Круто же! Такая прибыль радовала моментально – если вспомнить, как трудно нам давались даже копейки те, что на билет растратили – и останавливаться было нельзя.

Мы жалостливо встречали тех, кто что-то покупал, выходя из магазина. Нам часто доставалось… и по-хорошему – в виде фруктов или даже буханки хлеба с мелочью в подарок, и по-плохому – кто и грубил временами, что на них вовсе не было похоже, потому что даже тут злыми не выглядели, как и раздражёнными. Апогеем же была попытка выступить с песнями около парка и фонтана, ближе к центру который, за что нас чуть не повязали милиционеры – аж валить пришлось на всех парах, дабы не палиться! Уже дома, собирая всю мелочь и купюры на столе, под светом лампы мы и разговорились:

- Ёлки-палки… - все ещё тяжело дышал я. – Говорил же, что не прокатит такой концерт… - вспоминал я то жуткое громовое «Стоять!», когда мы резко ломанулись кроссом куда-то, казалось, за горизонт.

- А я – тебе, чтобы остановился, и было бы за 25 рублей сейчас! Картёжник, блин, нашёлся! – недоверчиво посмотрела Алиса, всё ещё не отпуская от сердца тот инцидент, где я провалился под их коварные планы.

- Да я отвечаю, что сжульничали они тогда! – я реально в это верил, так как имел право. – Тот-то один со мной был, ты – с моей стороны. Не подсматривал: никто и ничего. А потом его, типа, друганы пришли – вот и…

- А ты всё равно красава, марсианин! – мои волосы были затёрты её же кистью. – Это ж надо: прикидываться правильным, и взять – разгромить катал со двора! Да на их же площадке, да на последние деньги… Кру-у-уть! – утробно завопила она от восторга, моторно расщепив гласную.

- Спасибо, старались… Так что, завтра можно и мороженым тебя угостить, получается? – я раскидывал монеты к монетам, купюры – ну, вы поняли, к чему. – И как долго мы протянем…

- Завтра – только так и обедаю! С тебя ещё двойная порция за погоню с твоим же инструментом, да и этот маскарад перед толпой прохожих с собиранием на восстановление… чего – ещё раз?

На восстановление проекта по обустраиванию музея того самого лётчика-истребителя и привод техникума в порядок – такие и были официальные цели, прикрывающие «Нам нечего есть, у нас проблемы… дайте, сколько не жалко, пожалуйста…». Поверить не могу, но никто и особо не проверял – лишь шикнуть могли немного раздражённо, хотя на лице у них было написано «Мне-то пофиг, просто надо отказать вам…». Следующие дни мы также везде ошивались, но уже собирали всякое в другой части города, боясь спалиться повторно. И вот, когда всё провалилось, и мы добили сумму в 28 рублей, отложив часть их ещё и на коммуналку дополнительно – тут-то и началось самое интересное. Никогда ещё не спасала так меня моя чуйка…

В общем, не став слушать Алису и её наезды – мол, лучше потихоньку покупать всякое, заодно и выходя наружу, чтобы проверить мир… я купил всё и сразу, оставив её дома. В ценах я отныне был сориентирован, силёнки, чтобы донести – были. И вот, я почти 15 рублей потратил на наши необходимости, грозясь самому себе, что и остальные также вскоре потрачу. Нехилых размеров кулёк она встретила не так, как я предполагал: с улыбкой и наслаждением от процесса расставления предметов и ингредиентов по кухоньке. Мы нормально ели, хоть и поменьше, чем в прошлом, питьевая вода активно употреблялась и набиралась во всё, что только можно, и я ни разу не пожалел, что и продуктов долгоиграющих удалось также прикупить.

14-е и 15-е числа. У нас кончается всё… И нет, мы не начали от переживаний поддаваться заеданию, вовсе не так. Тогда я выругался прямо у себя в мыслях, пошутив уже прямо в лицо Алисе о том, что в страну нагрянул дефицит. Все ещё имея при себе почти 10 рублей, мы ничего не могли купить… Нет, цены были в порядке – товаров не было. Словно бы не привозил никто и ничего, как и не покупал и не спорил, вместе с нами заходя в гастроном. Там все ещё оставались фигурки машин, плюшевые мишки и зайчики, солдатики, моющие средства, немного одежды и специи. Даже инструмент купить было можно – а что-то съедобное напрочь отсутствовало.

Алисе я позволил вновь курить, только предупредил, чтобы не делала этого на лестничной клетке и в наших комнатах – первое могло бы вызвать недовольство у соседей по этажам, которых уже смело можно было бы номинировать на премию «Самый бесшумный сосед 1989», если бы они вообще были рядом, в чём я уже сомневался. Второй запрет касался меня – если ещё и тут будет неприятно пахнуть, что-то прожжётся или покроется дымом – уже не выдержу я. Конечно, я понимал, что её не остановить лишь словами…

Ей я подарил коллекцию «С миру по нитке» и несколько фирменных папирос в портсигаре, которые нашёл в шкафчике у дедушки, а также обнаружил нетронутую пачку, которую она и раскуривала ещё в лагере. Нет, я не рисковал к ней присоединиться – увольте, но мне не до этого. Кто-то из нас ведь должен сохранять прыткость и чистоту в лёгких, в крайнем случае беря на себя кого-то быстрого… Она же пообещала растянуть их на как можно дольше и поменьше есть. А этого «есть» у нас оставалось к 19-му числу всё меньше и меньше. Неловкая атмосфера псевдобезопасности в доме вынуждала нас почаще где-то ходить, пытаться завести разговор с местными и что-то выяснить или переждать ужасы в компании хоть кого-то адекватного. Но и правило одно взяли на заметку: никаких поздних гуляний и задержек по темноте – ни при каких обстоятельствах не покидать квартиру после заката.

А из нового – дядя Саня и его сестра Виктория, временно позволившие нам снова ощутить себя людьми в цивилизованном мире: как ни странно, но мы начали зависать около Вокзальной, которая казалась нам пока что из всех улиц самой обыденной и понятной разуму, там вновь и пересеклись. Пока те косо смотрели на нас после поражения в карты - а мы и не стали соглашаться на провокации ещё раз сыграть, ведь деньги у нас какие-никакие уже водились, а купить – всё равно нечего – тот самый мужичок, однажды заприметив нас на лавке рядом, предложил вместе послушать песни на магнитоле. Ума не приложу, где он такую раздобыл для своего ржавого «Запорожца», как её вообще туда присобачил, но «Ласковый Май» и какой-то блатняк направления «Шансон о жизни нелёгкой и душевный истязаниях» пришлись нам по душе.

Он обладал, кажется, самой проницательной головой из всех, кто был рядом, а его смазливая сестра, напоминавшая по характеру Алису лет через 20, ещё и вкусно готовила. Моей подруге пришлись по вкусу их совместные макароны по-флотски и голубцы, а мне – откуда-то взявшаяся свежая выпечка и вкусные чаи, которые у нас подошли к концу почти сразу же – так и не появлялись ни в одном магазине: что стой с самого утра около дверей, что приходи позже – ноль. В первую ночь оставаться было дискомфортно, но у них имелся прекрасный диван во второй комнате, а сами они разбрелись по кухне и спальне. Да, у меня уже была наготове подушка и мягкие ткани снизу, чтобы спать на полу – мне не в первый раз, ничего страшного. Но я ведь не мог!

Мы так долго болтали с Алисой полушёпотом прямо во тьме о том, что это всё как-то… малость неверно, и о том, что делать дальше… Так она и отключилась – словно бы сидели в поезде или автобусе друг около друга. Я так и застыл на целую ночь, прислушиваясь и оборачиваясь на скрипы. Отпустило меня только с первыми лучами солнца, я даже улыбнулся. Неимоверно хотелось пить и голова гудела, хоть мы ничего и не употребляли алкогольного, уверяю. Двачевская же умилила своим видом – я только дёрнулся встать, как понял, что плечо у меня не затекло просто так - на нём-то сейчас она и умостилась, отдыхая часов, наверное, 6 подряд. Мне не составило труда забрать левой рукой со столика рядом чашку с недопитым чаем, наконец его прикончив, и я все ещё вертел в голове происходящее и произошедшее…

Где мы – в обычном городке, знакомом мне с детства? Тогда почему тут так тухло… Со мной боролось моё же сознание, подкидывая новые зацепки и сомнения, а я… что уж там таить – присоединялся к размышлениям, ведь сейчас всё стало абсолютно паршиво. Последняя газета уверяла, что после этих выходных грядёт похолодание и шторм с грозой – по крайней мере, так погодное явление было проиллюстрировано в колонке. Все остальные новости – о достижениях, каких-то событиях и политике – нас не интересовали абсолютно. Нам было важнее смотреть на свой мир… Ещё у дяди Саши набрали воды, сославшись, что у нас фильтр сдох, будем менять. Отказавшись от завтрака, чтобы уже совсем наглыми не казаться – потом про это жалея – мы ушли к себе. И… ха-ха, что-то да и нашли наши блуждающие души!

Тогда, 19-го числа, я пошутил, что среда – ещё не пятница. Там-то мы теперь и зависали почти каждый следующий день, приходя то к обеду, то к вечеру. Играло радио, а мы - в домино все вчетвером, вкусно ели и много обпивались последним, как мне казалось, лимонадом в стекле и чаем, который отличался от чёрного или травяного. Нам отсыпали всегда немного на дорожку, провожали через переулок, но зазывали и остаться, и до конца недели, позже этой же среды, ночевали у них мы только два раза – в прошлый и ещё один, что в субботу произошёл. Мы заслушались местный матч по футболу, долго-долго сидели и кушали пирог с черешней от тёти Вики и после – так стемнело, что нас и не отпустили никуда. Мой страх темноты разбивался только его высоким баритоном и её писклявыми нотками, ну и тогда, когда Алиса и в этот раз уснула на моём плече, пока я сидел, погрузившись в мысли…

Мы снова ушли с утра, и… лучше бы не уходили. Только обрадовались, что нашли крутую компанию постарше, которае все ещё видит в нас детей, как видела моя Надежда, так и пропало всё… Пропали они… как раз к воскресенью. Дело было так: мы собирались принести телевизор, чтобы посмотреть уже ответный матч более интересного характера, пойманный на самодельную антенну-приёмник рукастого дяди Саши, но… Никого там не оказалось. Дверь была открыта настежь, а внутри – такое ощущение, что заброшка, и уже давненько пустующая: паутина на углах выше, везде пыль, из холодильника неприятно пахнет чем-то несвежим – желание хотя бы себе взять что-то оттуда моментально испарилось, как и хороший вечер в компании.

Было так неприятно, так больно, что телевизор едва ли не выпадал из рук – надо же: столько переться сюда, чтобы вновь получить удар под дых. Я лишь забрал те самые кассеты, которые дядя Саша прятал под навесом около гаража, когда Алиса, также опечаленная исходом, уже не верившая с самого же первого момента, что они появятся вновь, тронула меня за лопатку.

- Эй, а что это там блестит?

- Слушай… - не очень комфортно себя чувствуя от досады утерянного лучика надежды на то, что не всё так уж плохо, спутался мой язык. – Я ещё сейчас буду с телеком в руках лазить и искать какую-то монетку?

- Артемон, угомонись, я сказала! – она выхватила у меня тяжелый предмет, поставив его на деревянные поддоны около гаражей. – Я туда не пролезу, как и моя рука… а ты – достанешь! Вдруг красивое что-то: сложно, что ли, тебе, а? – Двачевская всегда умела строить глазки, и я смягчился.

- Лады, ща… - наклонился я и выудил… – Мать твою, Алиса… Фига се!

- Что? Что там такое? – крутилась она вокруг. – Ну!

- Это же ключ от гаража Александра, так еще и на связке!

Поверить только – как его сюда занесло-то вообще, раз тот его хранил исключительно дома? Да, в реальной жизни это называется заходом на частную собственность, но мы сейчас выживали, разваливаясь к 23-му числу воскресенья, как я в свои 23 года, так что… в крайнем случае, извинились бы – нам-то он или Виктория уши бы не открутили, а на остальных, которые даже пачку риса продать не могут, вообще побоку! Короче, крутое место – мы его бы себе и оставили: инструменты на стене, смотровая яма, печка-буржуйка для холодов, вентиляция с поверхности, там была и лампа сверху, и одна на столе, и даже на входе тоже можно было осветить пространство. Но это вообще ничто, по сравнению с тем, что стояло перед нами во всей красе…

- Тёма, я же не одна вижу?! – вжалась мне от радости в руку Алиса.

- Нет, не одна… Как говорится – слона-то я и не приметил…

«Запорожец» белого цвета – где-то покрытый коррозией, где-то облупившийся и побитый, но такой родной для нашего знакомого. Именно этот тарантас он и ремонтировал - то с передней части, то с задней, где движок-то, вообще-то, и находился. Ключ от гаража сюда не пройдёт, а меткий глаз Алисы – сможет всё: она уже через мгновение углядела нужный артефакт в замке зажигания. Ума не приложу, как так вышло, но дядин Сашин вальяжный характер «всё нипочём» позволял такому, хоть и единажды, но произойти.

У «ЗАЗ-а» всегда были шаткие двери, точнее – их соединения с кузовом, ну и мы с Алисой, быстренько прикрыв гараж на замок от ненужных зевак, взяли – да и открутили переднюю дверь нафиг… А что – вариантов больше не было… Водить я мог, но не умел – в смысле, знал – каким именно образом всё завести и тронуться, но практики не было, да и правила едва знал основные, а какие-то исключения – уж извините… Сейчас – ситуация экстремальная. Уже темнело – матч-то ночью должен был состоятся, а нам ещё двигать домой!

Оставаться тут – значит, рисковать попасться соседям, вышедшим к гаражу и заглянув в него со словами «Санька, здорово…», а увидев нас – что сразу бы не понравилось, и ну его к чёрту… Короче, начала меня Двачевская ломать: надо домой, с нами тяжёлый телек, за которым никто потом не желал возвращаться, а остаться у брата и сестры – нельзя было тоже: дверь мы ещё раз перепроверили, и замок в ней вышиблен напрочь. Да и лица соседей сложно было бы представить, переночуй мы на том же диване, сидя как раз в незапертой квартире других людей. Вот Алиса и взялась за своё:

- Живо за баранку! – скомандовала она.

- Ты офигела?! – иронично, без агрессии или упрёка выронил я. – Не моё же – просто ключи надо было достать, чтобы не обломался владелец! Дверь мы уже прикрутили на место, гараж прекрасно можно закрыть. Пойдём…

- Куда собрался?! – девочка буквально развернула меня рывком в пространстве, повернув к машине. – Кто в темень идти запрещал? М-м-м?

- Ты чего, совсем уже? Забыла, что мы даже перестали возле магазинов ошиваться, чтобы на нас не пожаловались и не поймали? А теперь – что: угон?

- Ты реально будешь телек нести домой ручками?

- Нет, бляха, тут положу и всё… Не нужен он особо, но жалко же!

- Так и нас с ним забери, как дядя Саша и предлагает!

- Да я… Ну ты чего, Алиса! Это же буквально кража…

- У кого? У друга хорошего? – покрутила носом она. – Человек нас со своей же сестрой поставил на ноги, развлекал и успокаивал. А когда ты ему историю выдуманной книги про попаданцев рассказывал – он почти расплакался, твою мать! И ты считаешь, по исчезновению – был бы против, что мы взяли его драндулет? – её руки упёрлись в бока.

- Алиса, я…

- Ты! Именно ты, как вы там и базарили, можешь водить… Ведь так?

- Так-то оно и так, но…

- Нам доехать минут пять… Саша говорил, что всё уже почти как часики работает… А завтра – прибудешь с извинениями, всё расскажешь и подскажешь, куда его «Ласточку» дел. Ну и я с тобой схожу, так уж и быть…

Её слова были малоубедительными: человек нам доверял хоть немного, а мы у него – машину свистнули, типа, не могли дойти сами? Офигеть, конечно. Однако тут играл ещё кое-какой фактор… Два, если точнее: неправильности окружения и командный. Сам бы я ни в жизнь на такое не решился, лишь добежав домой со всех ног, на следующий день вернувшись за телевизором. Но тут-то, хм – не один я буду. Да и пообещала, что прикроет собой, когда будем им объяснять, что исполнили – а так как опыта болтологии настолько много у Двачевской, что и мою бабушку легко убеждала, то и переживать не о чем.

Сев за руль, убедившись, что всё на месте, что горит приборка после поворотика, я выжал сцепление, переключив на «нейтралку», пока Алиса мирно развалилась около меня на сидении, даже закрыв глаза. Я провернул ключ, подбавил газу… и ничего. Только звук задыхающегося стартера, и попытки автомобиля проснуться. Блин, ну это ж надо так облажаться… Отключив и зажигание, ноги вытащили меня прочь из салона под гробовое молчание от Алисы. Секундами позже я стоял около капота, который ошибочно можно было принять за багажник. Осмотрев всё, я понял, что не оторвалось ничего, не погнулось и не отошло… Подача топлива была дядей Сашей восстановлена ещё до нашего прихода во второй раз, и я, вспоминая, как заводился в тяжёлые времена муж сестры моей бабушки на «Москвиче», ткнул себя же в нос: ни черта не помню, кроме запаха старого салона и его ругани на грани между «Детям такое вообще нельзя слышать» и «Ничего не поймут всё равно».

- Что там, всё? – Алиса едва сдерживалась от подколок и нелепых вопросов о непрофессионализме, но мысленно закрыла себе же рот. – Всё на месте, ничего не забыл, спрашиваю? – когда она это произнесла, до меня дошло.

- Точно, подсос! – завидев детальку, выпалил я, и развернулся к ней.

- Кто?! Мы-то друзья, конечно… Но ты уж слова подбирай! «Подсос»…

- Да не ты, господи! – расхохотался я на такое недопонимание. – Вот же, - и потянул на себя рычажок почти в самом центре приборки.

- Ты чего творишь? – с удивлением наблюдала Алиса. – Это ещё что?

- То, что и не позволило тогда завестись…

Теперь же, убедившись ещё и в том, что ручник также не поднят, выжав сцепление и поддав немного газу, один раз довернув ключ для зажигания, моторчик заревел, и Двачевская аж подлетела на месте от радости. Попросив её выйти и закрыть за нами двери, координируя меня, пока выкатываюсь задом, я начал ждать. Вот – она у входа, осматривается по углам. Вот моя рука, переключающая задний ход, сбавив обороты. Вот – стресс от того, что ещё и вмажусь сейчас, и воспоминания от некоторого рода тренировок от бати по парковке машины около супермаркета… и – я двигаюсь рывками, осторожно подбавляя газ. Алиса же не шевелится толком, просто отходит назад.

Именно в момент, где я аккуратно вывез половину «ЗАЗ-а» из прямоугольника стен, стало полегче… Я довёл до идеала ещё и разворот корпуса, но заглох, пытаясь не резко перейти с нейтралки на первую. Алиса лишь цокнула языком, ухмыльнувшись моей корявизне, как считал я, в управлении, захлопнула и закрыла гараж на замок, усаживаясь около меня. А темно-то как стало – ёлки-палки! Пришлось судорожно искать, как тут свет врубить, ну и завёлся повторно… После - тронулся, как и тогда, уже поменьше выдвинув тот рычажок, а после успешного старта со второго раза – убрал его почти сразу обратно. Мы выкатились на ту самую основную дорогу от вокзала, откуда можно было доехать даже под дом моей бабушки.

С нейтрального положения у меня всё получилось, когда начал движение с первой, за ней – уже при выезде на ровную, но пустынную дорогу – последовала вторая. С виду мы, конечно, могли бы вызвать подозрения, но катились спокойно, не водило нас по сторонам, и вообще. Где-то в середине дороги Двачевскую окончательно расслабило, и она, всё ещё придерживая телевизор на своих коленях, вставила в приёмник «Седую Ночь» от Юры, пританцовывая и закуривая сигарету прямо на ходу. Сначала я хотел возразить, но потом понял, что меня это даже воодушевило – так легко стало на душе, словно я сейчас тот самый «МиГ» из детства пилотирую, а не коробочку на колёсиках с движком, что звуком газонокосилку напоминает.

Поняв, что перегазовываю, врубив третью передачу, мой голос также перешёл в микст вместе с Алисой на «… и только ей доверяю я!», когда мы входили в поворот. До дома было рукой подать, но я не рискнул сокращать и ехать около берёзовой рощи, как было бы проще, наверное, любому водителю. Вместо этого - нам пришлось бы делать крюк, да и путь там вообще нестабильнее некуда: хорошо, что не торопились! Вот и выбрал подъезд как раз с точки, откуда мы и пришли с ПГТ в тот раз. Всё остановилось после второй записи про белые розы и такой же по счёту выкуренной Алисой сигареты. Мы вышли наружу, когда я попроще припарковался заранее, чтобы потом – не было проблем с маневрированием при выезде на основную проезжую часть.

Время застыло – я больше не смотрел на свои часы, мне это было не нужно. Впервые в жизни я ощутил, что люблю водить и связал бы с этим всю свою жизнь, если бы мог. Теперь, когда у нас пополнение в арсенале, делать было нечего – только ждать утра, когда пойдём обратно к дяде Саше на разведку. Уже поднимаясь по лестнице, живо дойдя до парадного, мне показалось, что я чётко различаю во тьме – так как на пятом этаже никогда не горел свет, а лишь на третьем и ниже – лишнюю дверь, между тремя нашими.

Быстро отогнав эту мысль, так же привычно открыв нашу обитель, мы ввалились внутрь, не рискнув влючить даже лампу. Ещё с прошлых дней, когда мы сюда возвращались раз за разом после гостей, мне казалось, что за нами наблюдают, если хорошо видят. А тут мы у всего города были – как на ладони, чёрт побери. Короче, выпив какао вместо всех привычных напитков, предварительно дав ему остыть, мы и подумать не могли, что никого не найдём в понедельник и вторник. Да – теперь «Запорожец» был только наш, и всем, казалось, было побоку… Во дворах стояли и другие машины, на всех почти баловались кошки, садились птицы… но только не на нашу.

Мы мысленно похоронили дядю Сашу и тётю Вику, посвятив им несколько строчек, совместно написанных и отложенных в блокнот. Именно потому мы и катались на его машине, хотя могли бы попробовать угнать что-то другое: решили таким образом показать, что помним… Моей же Надежде… мы решили ничего не писать, так как то письмо и было идеальным признанием в доверии и ценности, и лучшего я бы не создал, как бы ни хотел… У нас резво кончалась еда, а та, что была – начинала напоминать вату, пенопласт или какую-то художетсвенную глину во рту: без вкуса и текстуры, зато с неприятным ароматом. Я уже и выхватить успел от Двачевской, что совсем разленился и не доделал картошку на обед точно так же, как и манную кашу на последних каплях молока, смешанных с водой, с утра. Я её не понял, ведь сам не ел, но ничего не стал оспаривать, ведь знал – мы и так на пределе.

Сначала нам мешал шум общества, которого мы боялись. Потом – уже отдельных качеств этого мира, вроде цен, ассортимента и некоторых отдельных жителей. Теперь же – как это ни странно, но встретить кого-либо на улице было огромной редкостью. От такого одиночества, однажды завидев движение и какой-то силуэт, я пулей погнался за бедолагой, а выскочив к примерному пути его или её хода – обнаружил только столб в кустах, на котором пошатывалось тряпьё. Бог ты мой, до чего же я дошёл, что уже пытаюсь отыскать людей в кусках мёртвого декора городка…

Алиса меня всё равно поддерживала, как только могла: и подаст что-то нужное, и дискуссии, ранее ей противные, проведёт, и в шахматы даже разок-другой сыграла, хотя и очень расстроилась, что я её обыграл. Я – вообще не гений: меня обует в эту настолку почти кто угодно, знакомый с правилами и дружащий с головой. А мне – просто повезло, ведь мы договорились на самый сложный, эксцентричный режим: про наступление на самую важную фигуру и её неправильное отступление – никто не говорит. Иными словами – она один раз не подметила, что я сейчас ей мат поставлю, а во второй – сама же случайно шагнула королём по диагонале, когда я мог его съесть…

Мы экономили время – для того так и придумали, чтобы не было этих бесконечных затупов, дабы найти выход и защититься. Быстро подумал, быстро походил? Ошибся? Всё… Мы также играли на музыкальных инструментах, и все ещё спали, как и с самого старта: по очереди, один обязательно около другого, но бдителен, хоть и может чем-то своим заниматься параллельно. 25-е число, вторник. На улицах – пусто, как и в магазинах, вокруг такая тишина, что даже страшно, а не хорошо от изоляции шумов. Мы дошли до крайностей… Имея под попами «Запорожец», который вообще не надо было осматривать особо, наша компания подвалила к заправочной колонке. Мы взяли деньги, разумеется, но там никого не было вовсе… Ни даже уборщиков или торгашей каких – пустота, блин-блинский!

Выломать двери было легко – в первую очередь, морально. Я больше не ощущал, что своими действиями рушу кому-то жизнь или поступаю плохо. Возле стойки для оплаты мы нашли разные переключатели, и пощёлкав их, с горем пополам – набрали себе в канистры топлива. Оттуда же взяли ещё чего-то полезного, вроде заплаток для шин, и пошуршали прочь. Алиса также разбила – непонятно для чего – кассовый аппарат, вытащив оттуда еще немного денег. Я только махнул рукой и усмехнулся: вандализм и противооправные действия носят неправильный характер только в том случае, когда есть нормальный социум, у которого несправделиво отняли что-то или уничтожили без причины. Тут – никого, как и в парке. Центр также пустой. На дорогах машин нет – только редкие модели стоят около дворов.

Кстати, о них… Алисе казалось, что мы что-то упускаем, и есть ещё, может, подобные дяди Саши в городе – только сидят по домам тихо. Вот мы и решили, раз полно времени и топлива, кататься и искать выживших. Уже через пару дней вождения я понял некоторые свои ошибки, стараясь их больше не совершать, и потому мы перестали глохнуть или перегружать мотор аж до жалобного скрипа позади нас. Теперь мы разъезжали так уверено, словно делали это уже годами ранее, зная друг друга с самого детства. Юмор, разбор ситуаций, видение мира – всё очень разное, но такое похожее, если присмотреться в общих чертах, что аж тепло становилось на душе. Однажды я признался ей, что не представляю себя тут, если бы её не было рядом.

Открылся и заверил: я доверяю ей свою жизнь, свои тайны и самого себя в целом – настолько спокойнее, когда рядом находится она. А мне – хоть и малость зажато и нехотя, но рассказали о том, что вряд ли бы справились, приедь сюда самостоятельно… Знаете, я не учил её вождению насильно, как в фильмах про катастрофы – «Если меня не станет, ты должна уметь…», а она и не просила вовсе. У нас складывалось впечатление, что нас будут до последнего добивать, но пока мы на виду друг у друга – ничто нас не разлепит!

За обычными обходами многоквартирных домов СССР, когда мы аккуратно стучали и дожидались ответа с той стороны, последовал заход моментальный. Дома были вообще заброшенными как будто бы, вот и последовали вломы и обходы по чужому. Оно было нам нужнее, но ещё немного эта негативная отсебятина про законы и мораль меня корила… Алиса же на примере обычного выживания и исчезновения всего вообще лишь процедила, что оно так или иначе сгниёт или разрушится/исчезнет – если мы не возьмём. Будучи у нас – может, и сохранится. Цыплёнок, не названный до сих, как предмет декора, всё ещё не изменялся и не ел. От него не было неприятных запахов, его едва ли можно было заметить в иной позе – например, спящим.

Но в какой-то момент Алиса забеспокоилась от моего холодного взгляда в сторону коробки, опередив меня по подходу к ней, сказав почти фальцетом, что успела привязаться к нему, и потому слёзно молила меня не выбрасывать его прочь и не уничтожать. Тогда что-то внутри меня содрогнулось: что со мной стало, раз я отныне похож на монстра? Разумеется, я и не думал о таком, ведь тоже считал его уникальным артефактом в нашем расположении, пускай и отчасти живым – что и донёс Двачевской, аккуратно приобняв за плечи. А… про обходы и взломы. Ничего особенного – раритетные медали, марки и значки, ручки и блокноты, газеты и даже старые зонты и дождевики – которых полно было в комнатке-кладовке у моей же бабушки в квартире.

Консервы гнили, на полках кухни едва ли можно было найти даже специи или травы почти каждого советского жителя. Что нам – найденные вилки и ложки варить? Как пошутила Алиса про кашу из топора? Ну и ситуация, конечно… Дело в том, что и я начал подмечать неправильность в еде: то вообще не положишь специй, а оно всё солонющее и горькое, то – специально побольше, чтобы забить мерзкий привкус… да ни в какую! Еда по-прежнему оставалась каким-то насыщением, но не приятным довольствием, и это удручало. Хоть пили мы нормально – вода, вроде, чистая была. Я также натянул несколько пластиковых полотен между гаражами около рощи и на нашем подоконнике, чтобы собирать дождевую воду. Но и это закончилось…

Нет, не дожди и туман – их-то как раз предостаточно! А именно ресурсы из них: пройдёт ливень по полдня, взглянешь на лесок рядом, на постройки – мокроющее всё, аж из щелей валит струя. А на наших ловушках разного типа – всё сухо. Уже спустя, блин, две минуты после прохода! Перед тем, как всё начало выходить из-под контроля, у нас с Алисой было немало приятных воспоминаний… Нет, нас не устраивали эти вломы и разгромы в пустых домах и гаражах со складами – там как раз и отключали мозг и душу, быстро пробираясь, осматривая и выметаясь поскорее. А развлекались мы по-прежнему музыкой и редкими прогулками, когда позволяло время.

Знаете, а не всё так плохо в пустыне – если она представляет собой заброшенную цивилизацию… Так необычно было сидеть в пустых парках, полностью вычищенных ресторанах и музеях, мы даже подурачились, успев однажды залезть на памятник полководцу на лошади в центре города, вместо которого должны были стоять деревья и памятник человеку из политики ещё задолго до этих времён, но нас это позабавило. Мы много играли на гитаре – кажется, я успел ей показать буквально каждую песню, которую умел играть на этом инструменте. Как-то даже было, что сидели на том самом стадионе, который должен был ей поначалу служить важнейшим ориентиром.

Мы ревели что-то под гитару, смотрели на закат и играли в «Слепую Курицу», которую переименовали в «Цыплёнка»: на короткой территории с множеством препятствий один прячется или стоит на месте, но может и передвигаться, только очень медленно, пока второй с закрытыми глазами пытается его найти – тактика разная была: и тихая, и сбивающая, когда предметы в другую сторону кидаешь, но достаточно было одного касания, чтобы взвизжать и рассмеяться прямо этому жуткому миру в лицо…

29-е число, суббота. У нас кончилось всё… Еда, закуски и какие-то потайные запасы – прямо как у неудачной компашки молодых людей, которые хотели устроить незабываемую вечеринку, но забыли скупиться. Оставалась только вода, свет – шедший с перебоями – и подача газа в плиту и колонку. Ну, так я думал, когда вставал с утра… Был как раз мой черёд отдыхать после почти двух дней на взводе, когда уже вырубалась моя напарница по несчастью, а я всё ещё пытался сделать хоть что-то, дабы завтра она проснулась с улыбкой – смотря на то, что у нас хоть какое-то пополнение в хороших новостях или провизии.

Еще вчера подсчитав, что запасы вышли, а найти их – негде, ведь исчезло всё, включая даже птиц и насекомых, которых от отчаяния можно было бы попробовать ушатать, я убрал прочь от себя мысль схомячить нашего подопытного цыплёнка. Он был с нами с самого начала, и буквально не даст ничего, даже если на вкус будет лучше предыдущих блюд, что с треском проваливались каждый раз… По крайней мере, он заслужил на то, чтобы жить до последнего, раз ему ничего не надо, и стояло тонкое ощущение, что он – последнее синтетическое существо этой вселенной, которое у нас перед глазами. Потянувшись, я позвал девочку, но так никто так и не отозвался.

Мне что-то мешалось на щеке, я и проверил, хихикая от своей же невнимательности – надо же: записка с липким концом, которые я тянул бабушке из своей реальности, иногда делая на таких заметки, как и она. Там сейчас, на одной из таких и было выведено очень хаотичным, но очень узнаваемым почерком:

«Доброе утро, сегодня снова туман. На кухне сюрприз, со мной всё хорошо. Выйди к стадиону, если захочешь… Я буду там…»

Ну, я и не зарекался, что Двачевская последует каким-либо правилам, тем более – в условиях тотального депрессняка и отсутствия провизии. Погладив цыпленка в коробке, который всё ещё отказывался в упор на меня и действия хоть как-то реагировать, мой интерес разыгрался: что же там такого на кухне? В глазах всё двоилось, хотелось спать – всё же давал о себе знать наш скудный рацион последние несколько дней, и чувствовалось, что организм перестраивается под такой режим. Прийти в чувство нереально.

Почти что выползя на проход, передо мной оказался круассан в упаковке прямо из моей реальности, который, я думал, забыл или потерял. Рядом – дедушкин походный советский термос, с такого объёма крышкой-кружкой, что можно было, казалось, не только одного меня напоить. Я улыбнулся и найденной где-то печенюшке в виде животного, которое мне тоже оставили. Всё это я решил разделить на двоих, раз уж обо мне так заботятся. Я собрался, надел дождевик, что мы стырили в одной из чужих квартир, всунул упаковку с выпечкой в широченный карман, а термос – под мышку. Хотел ещё гитару прихватить, но руки были заняты коробкой с цыплёнком, которому я обязан был показать мир извне хоть перед концом. Отмахнувшись, мой разум повёл меня по дороге вниз – к эмпатии, приятному разговору через силу и боль.

На этажах – гробовая тишина. Двери, которые мы взламывали или выламывали – так и остались в том же положении. Штормом на четвёртом этаже выбило раму: так, что с улицы прикатило листьями и пылью. Около паутины в углу лежали дохлые каркасы некогда саранчи или цикады. При мыслях о том, может ли произойти такое, что мы и вот это начнём есть, меня едва не вывернуло, и я поспешил убраться на улицу. Да, тут всегда била жизнь ключом – шикарные бабочки, мошкара, огромные самцы комаров и даже кузнечики часто оказывались в этом доме столько, сколько себя помню.

Было занятно иногда рассматривать ту осу, которая тебе угрожала, почти ужалив за то, что ты даже к ней не лез, когда её теперь запутал какой-то паучара в сеть… Не помню, оставлял ли хоть одну такую тварь погибать… Наверное, да… Но часто просто выдыхал от облегчения обиды, и какой-нибудь спичкой или веточкой доставал её из лап хищника, просто оставляя в другом уголке, пока не освободится. Насекомых я, в отличие от Алисы, любил… но не таких противных или опасных: я думаю, никто не жалует шершней или комаров.

На улице – как и на душе… пустота. Лёгкий туман, который только с утра казался таким, а потом разрастался до широченных квадратов. Но направление я помнил с детства, мог и по нему бродить. Главное – светло чтобы было, а иначе стрёмно как-то. Ворота около входа в школу выбиты бампером «Запорожца», когда нас повело в эту сторону, а тормоза отказывались спасать: помню, тогда-то и просидели около футбольного поля и ивы огромной, что-то бормотали и дурачились. Если бы не Алиса, точнее – настоящая она, не изменившаяся с той самой первой встречи у ворот лагеря – я бы подумал, что уже давно сошёл с ума. И так оно и было бы…

- Привет… - заметив её на том же месте, около поля, поздоровался я сразу, чтобы не было внезапностей и лишнего страха.

- О… - безэмоционально протянула девочка. – Доброе утро, называется…

– Чего грустим? – конечно, я знал причину, но ещё раз спросил.

- Воды больше нет, еда кончилась…

- Как воды нет?! – ошарашился я, ведь забыл умыться, сразу выскочив по наводке записки. – Неужели отключили?!

- Хуже… - показала она пальцем на небо. – С этой огромной тучи, внутри которой мы сидим – достать нечего, пробовали ведь… А с труб течёт нефть или даже… ха, - смешок был ни разу не весёлым, - «отработка» масла…

- Йо-о-оу-у-у… - выдал я что-то несуразное. – Это с утра такое?

- Конечно, оно ведь доброе… Ладно, ты мне лучше про сюрприз расскажи.

- А вот и он, - подсунул я ей под ноги в таком же плаще, как и у меня, термос и показал из кармана круассан. – Или ты думала, что я тебе больше не позволю прикоснуться к будущему? И вообще…

- Где нашла? – умилённо спросила она у меня. – У тебя же вытащила в поезде, переложив на крайний день… Вот, и…

- Слушай… - я даже не удивился, что она что-то втайне от меня собирала отдельно. – Ты реально думаешь, что это – конец?

- Кто мне вчера говорил про это?

- Я… Но ведь еды нет, воды – теперь тоже. Свет ни на что не годен, а газ – даже включать страшно. Разве мы можем что-то сделать?

- О! – хлопнула она громко по коряге. – Дошло, наконец? Хоть поешь нормально в последний раз – вообще ж на солнечном свете держишься дня два!

- Мы его съедим вместе, и так же разделим термос с… чем, кстати?

- Это был последний пакетик чего-то, похожего на чай, что я тоже у тебя вытащила… - честно сказала она всю правду, даже не сомкнув глаз.

- А зачем? Для личного схрона?

- Да… - повеяло безразличием. - И что – теперь ругаться станешь?

- Если тебе было комфортно – значит, не жалко мне таких мелочей. Сейчас и воздастся, ага? – открыл я крышку, вдохнув из клапана выходящий аромат, что моментально привёл в себя. – Эрл Грэй…

- Кто? – пискнула Алиса, всматриваясь в приближающуюся серость.

- Сорт такой… Блин, Алиска! – приобнял я её сзади, уткнувшись в капюшон. – Это же мой любимый, понимаешь?!

- Рюкзак это же и подсказал: раз взял такой пакетик, значит – нравится. Пей лучше поживее. Не дразни, я же не железная!

- Насколько тебе хочется есть?

- Очень сильно. Доволен ответом?

- Тогда, - я подсунул ей объект из будущего, - он твой. Я лишь кусочек надломлю, чтобы понять – не испортила ли его эта иллюзия…

Никто бы на моём месте не стал бы так делать – ну, напополам хотя бы, или как-то около того. Почему я так считаю? Ну, я отдавал ей свою половину еще с той недели. Последние два дня – весь свой комплект, полностью. Теперь – у нас ничего нет, а я на сухарях и остатках чая, экономя энергию, существую. Я как можно скорее отлил напиток в кружку-крышку, распахнув перед ней с лёгким взрывом разгерметизации упаковку. Запахло так вкусно, что… и словами не передать. В своём мире я наслаждался любым временем суток, поедая подобные практически через день, но здесь… как же тяжко…

Я отдал ей всё, честно попросив отломить мне столько, сколько ей не жалко. Она отломила половину – я знал и видел, что специально. Но я – не дурак, который забывает про свои же намерения через секунд пятнадцать, и тотчас отломил от этой половинки добрые 75 процентов, вернув ей обратно. Всё это было божественно – ей даже не надо было ничего говорить, потому что исчезла эта выпечка почти моментально, как и чай. Он был таким же пресным и обжигающим, как и всё тут. Но его тепло нам было нужно…

- Не жалеешь? Тебе ведь тоже на ногах стоять!

- Всё в порядке, - начал даже себя в этом убеждать, а кружение картинки перед глазами отчётливо дало понять – «Не в мою смену!». – Фух…

- Ты прости меня, что ушла… Просто… ну…

- Я жив? Жив. Значит, не напрасно… А давно тут сидишь?

- Я потерялась во времени, Тёма…

- Здрасьте! – немного раздражённо звякнул я, ведь каждый раз помогал ей в этом. – А я для чего засыпаю с часами, оставляя руку на виду?

- Ну, скажут твои часы, что сейчас, - она и взглянула на них, - 10 утра 30 минут. Думаешь, я поверю? Даже нельзя выяснить наверняка… Всё в тумане этом долбаном! – зарычала девочка на погоду.

- Да, тут ты права… - я сел рядом. – Хотел гитару взять, но…

- Так я уже с ней. А ты на цыплёнке играть умеешь? – подметила она, что я принёс с собой. – Он ведь даже пищать не может…

- Ха-ха, нет. Просто… ему тоже, наверное, хотелось бы немного побыть вне окна и подоконника… и коробки. Может же такое быть, правда?

- Ты – самое доброе создание, которое я только встречала, марсианин…

- М-м-м?

- Ты ведь столько всего хорошего сделал… А даже если и без него – то ничего ты никому не испортил. Машину боялся ничейную во время этого кошмара, с явным дискомфортом брал вещи, которые никому больше не принадлежат. Взял этот жёлтый комок зачем-то, приволок домой и защитил… А твои слёзы по бабушке и родителям, прошлой жизни и… Думаешь, я не вижу тебя насквозь? Вижу… И то, что перед глазами, поражает, Артём…

- Мне неприятно это обсуждать… В смысле, спасибо, я рад, но я не ради одобрения так себя веду. Могу ведь продержаться иначе, могу где-то помочь, чем-то пожертвовать. А про угон и кражу в этом крахе. Ха, мне даже нравилось потом, если честно… Пока не наступил этот туман…

- У меня тут идея была, - достала она гитару, я всё понял, но Алиса сразу же её запрятала в чехол, - послушаешь?

- Подожди, подожди, пока не забыл… Что делают остатки нашей аптечки, какой-то лоскут и блокнот с ручкой на столе? Ещё и у нас пропадать начали вещи важные, что ты учёт вести принялась?!

- А заглянуть туда - не пробовал?

- Да времени как-то не было… Я только встал, нащупал записку на щеке, прочёл и вылетел наружу. Кстати, классная буква «А» в конце… Это у тебя, что ли, новая подпись такая? Я понял, понял!

- Да нет… - бормотнула она, а я аж перемкнулся. – Наверное, заткнусь-ка я, пока не получила моралью по самые помидоры…

- Так! – мне это перестало нравиться, Двачевская явно волновалась, и такое нельзя было допускать в команде. – Ты мне скажи – вдруг серьёзно?

«Серьёзнее, чем в твоем понимании…», - выдала она, закатив рукава у себя и у меня, поведав нечто, от чего одновременно заиграла фантазия, но тело поджалось от осознания, что будет далее. Конечно, мы говорили, что всё идёт к тому, что надо просто уснуть синхронно, сдавшись и ожидая дальнейших установок системы, но… обещали самим же себе протерпеть как можно дольше – хотя бы до начала августа. Ясное дело, что психика расклеивается, хочется переключиться, и я был готов уже обмозговывать всё, что угодно, на что могла быть способна Двачевская… Ещё немного послушав, посидев секунд 20, я очнулся только тогда, когда она, немного уставшая, спросила:

- Ну? Рискнёшь? – и прикусила губу так, что я аж боль ощутил.

- Алиса… Это очень круто, и я бы обязательно сделал нечто такое в реальной жизни. Но… то, что ты рассказала – да сдохну же я от боли!

Всё был просто и увлекательно. Раз зовут нас на одну букву, мало чернил и нет много опыта – как насчёт совместного тату, выведенного на руках? Да, ничего такого… Никогда не любил боль, но тут ведь символизм какой и некому уже судить было бы – креативно, по дружбе: можно потерпеть. Как бы не так, ведь далее она назвала метод, каким именно образом будет бить: игла в пальцах, поступательные движения около кисти, всё на глаз. Для меня – кошмар, ведь я даже в своём времени, вдохновлённый огромным количеством полностью забитых графикой из чернил исполнителей, не решился на подобное.

- Алиса, я реально считаю это крутой идеей, но…

- Да, будет пипец, как больно… Но ведь что нам терять?

- Это и настораживает, кроме того, что…

- Скажи ещё, что и заражения-я-я боишься? – привстала она почти во весь рост. – Не ты ли нам потом прописывал пить воду чуть ли не из луж?! Мы могли тогда голубей грохнуть, если бы не твоё «переносчики инфекции»!

- Да и что с ними делать, если были бы они ничем не лучше прошлой нашей адской кухни? И нет, я не про заражение сейчас… - в голове пронеслось немыслимое количество одеколонов и парфюмов, которые мои бабушка и дедушка всегда имели в достатке, да и спирт был в аптечке – не умру. – Ты ведь сказала, что это будет больше часа, столько уколов… вручную, блин!

- Я – предложила, ты – отказался. Всё.

- Погоди… - допёрло до меня, зачем был блокнот. – Ты себе уже подобрала этот вариант, и бить собираешься сегодня же?!

- Ты меня остановишь? Ну, - неуверенно погладила она меня по капюшону накидки-дождевика, - ну. Можешь попробовать…

- Хотелось бы, если бы не наша ситуация. Может, не стоит доводить до такого самоистязания, а? – мирно попросил я. – Знаю, звучит нелепо, но…

- Ты прав, - передразнили меня моею же интонацией, - даже очень. Мы заперты фиг знает где, у нас больше нет еды, вода на исходе, дальше – мрак: что сам ты заявлял ранее, вижу своими глазами. А ты боишься 30 минут боли? Что дальше мы делать будем: разве не страдать, пока и не кончимся?!

- Дело не во времени. Я знаю, символизм – круто. Уважаю. Но, блин, не самим же себе, не таким образом, как ты описала! Мне не страшно признаться тебе – да, я боюсь боли. Любой. Избегаю её… И потому отнекиваюсь, а не по причине того, что ты мне не подруга вовсе и ничего не значишь!

- А если не методом Вовы с моего двора, вернувшегося из армии в татухах, а, скажем… твоего деда?

- Что? Откуда ты про его символ на руке знаешь?

- Надежда Владимировна рассказывала, каким он был… И судя по рассказам – куда круче таких, как ты…

- Разумеется! Таким я его и запомнил, как и многие остальные… Но я не знаю, как он себе так всё сделал – кстати, он мог и наврать, чтобы знакомого не подставлять какого-то своего, знаешь ли!

- Знаю, - подняла Алиса брови. – Уже нашла его аппарат, пока по шкафам шустрила… И гитару он точно неплохо знал, хотя бы по частям…

- А что, из дерева корпус сделал? Или колками что-то усилил?

- Балда ты… Струна там – вещь очень важная…

Я прикинул из двух зол наименьшее. Тут – знакомый метод, вручную фигачить по коже на закреплённом ниткой расстоянии по игле, решилась сама себе сделать в том числе – значит, верит, что возможно, не глупая ведь. Выдержу ли я? Да она куда выносливее меня в этом плане – хрен там! Второй… хм, самоделка, которой дед вывел себе знак под мизинцем. Тонкая и острая струна, моторчик работает, всё понадёжнее – может сработать. Я и махнул, чтобы пошли домой, а то уже и дождь вновь начинался. Цыплёнка также не забыли, хотя для моего мозга он значился таким же термосом, к примеру.

- Одного не могу понять, - вращал я всё то, что нашла Алиса в тумбочке моего деда, - как ты это приняла за машинку для тату? Это же обычная разобранная электробритва и старые струны, одна из которых обрезана… Ни каркаса, ни соединений – да я уверен, что оно так будет телепаться, что руку мне оторвёт к чёрту! – рассуждал я здраво, как только мог.

- Вот я потому и приготовила что-то более тихое…

- Я не хочу тебя подначивать, слышишь? Ты… ты и впрямь хочешь это сделать у себя на руке? Понимаю, красиво, но…

- А что ещё остаётся? Мы же никуда больше не ездим и толком не выходим даже! Распухнет, чуть поплохеет – всё равно отлёживаться, блин!

- Ты сказала «час и более», - смотрел я на подготовленные иглу, нитку, ручку и крышку, словно передо мной оказался хирургический набор. – Это стандартное время: для кого-то посильнее? На меня ещё бы больше ушло, да?

- Это как раз на тебя, раз боли боишься так… Могла бы соврать, что быстро и без следа пройдёт вовсе, просто начав делать! Лови момент…

- То есть, решила… да? Возьмёшь, сделаешь - и слушать не станешь?

- Я-то? – указала она на себя. – Конечно!

- Вот просто «А», а не там – «Алиса», например?

- Ты хоть бы это «просто» смог, дурачок! Я-то свои силы тоже трезво оцениваю, знаешь ли! Посмотришь, что делаю я, а самому повторить - слабо?

- У тебя… - хотел я сказать, что крыша поехала, но заткнулся, всё же не умрёт ведь от этого, - … вечно какие-то идеи: то с угоном, то про разгром чужих домов. Одна лучше другой. Но в них смысл огромен, прям очень, хоть и непросто себя ощущаешь, что не твоё, а гребёшь… А тут… Боже, не убей себя!

Понимая, что не остановлю её, разве что ценой супер-скандала – который абсолютно был не нужен, когда мы оба на грани – я вышел прочь из комнаты, унеся и цыплёнка в коробке. Последнее, что я хотел видеть – её боль в попытках самовыразиться и много крови от входящего железа под кожу. Чёрт, что с нами произошло… до чего мы дошли вообще?! Я бы зажал уши музыкой на минут 40, если бы «Флип» был жив, или начал бы играть на гитаре, но понимал, что буду сбивать Алису. Естественно, мне было интересно – докажет ли она мне, что сможет, и как оно будет смотреться на коже.

Но ведь она – моя подруга! Как же так, как я могу позволить ей?!

- Слышь, не надо! – вошёл я резко в двери, ловя губами воздух.

- Чего это? – посмотрела она на меня, как на врага.

- Подумай, что делаешь?! Мне страшно за тебя!

– Выйди тогда, боже мой! – фыркнула она, и развернулась к подготовке этого бедлама. – Так… это – сюда намотать, отсюда вытащить…

- Алиса… - колупал я носком ковёр. – Можно я останусь?

- Зачем тебе это? Ты же боишься? – этим смешком она расслабилась.

- За тебя я больше боюсь… Вдруг фигово станет!

«Ладно уж, хорошенькое дельце – своих не бросать… Только не бухти под руку, лады?», - именно после этих слов начался сущий ад. Нет, я не желал заглядывать за её шею, рассматривая, что получается, но было видно – это ужасно больно. Не с первых уколов – реакции на них я не заметил от неё в принципе… Вот конкретно далее и далее… Алиса аж вгрызлась самой себе в плечо, сжимая рукав зубами, чтобы не стонать так громко. Её нос тяжело дышал, стараясь заглушить дискомфорт и панику, но я отчётливо знал, что она продвигается вперёд… Меня распирало от азарта – неужели будет так круто и быстро, раз уже довела вторую часть буквы «А», начиная выводить штришок между опорами? А ведь не прошло и двадцати минут, вообще-то!

Может, она выписывает нечто другое? То – эскиз был, а в голову нечто иное пришло по наколке… Немного погодя, когда я уже принял решение – Алиса явно не то делает - та прорычала, отложив «прибор» в сторону. Развернулась ко мне боком, всё ещё держа руку в той же позиции:

- Ну… что..? Готово… вроде… фух! – выдыхала она, а в глазах явно виднелся адреналиновый всплеск. – Смотреть будешь, или гахнешься в обморок сразу? Тебя потом не подниму в таком состоянии…

- Ты что… уже – всё? – удивился я. – Да ну, правда?

- Нафиг мне тебя обманывать, Тёма? Смотри!

Меня захлестнули эмоции и возбуждение – что же теперь у неё на руке? Где именно? Каким цветом вышло и насколько болезненно выглядит? Я решился: встаю, вдыхаю, подхожу ближе, заземляясь прямо около неё. Распахнул глаза, упёрся зрачками в кровоточащее нечто, еле-еле простонав что-то…

- Ну? – посмотрела на меня Алиса. – Как тебе?

- Ты что себе за пятно набила? Разве так должно быть?

- Ой, сейчас… - взяла она одно из наших полотенец покороче и протёрла повреждённое искусством место. – Вот…

- Обалдеть…

Красноватые оттенки вокруг, немного воспалённые стыки уколов, но всё это образует очень живую букву «А» чернильного цвета, причём видно, что написанную с болью, с историей, а не просто – нанесли символику алфавита в салоне. Я обрадовался за неё – ей очень идёт, и только теперь я понял.

- Это очень кру-у-уто! – проурчал я. – Ну ты даешь, Двачевская!

- Так что, - резво взяла она ту же иглу в руку, - удваиваем общую крутость? – и так посмотрела на меня, что я и прифигел. – Ну?

- Знаешь…

Ей я так эту фразу и не продолжил, но в сознании – да… Я столько всего прошёл – в том числе, и вместе с ней – готовясь чуть ли не к мучительной смерти или тому, что меня раздерут на части эти манекены на улицах однажды. Боялся, что собьет машина или упадёт на меня что-то тяжелое в этом проклятом месте, переломав все кости, оставив мучиться и медленно угасать… И что теперь? Девочка предлагает память о наболевшем – знак признания и символ наших ужасов, прожитых вместе, а я – морали читаю? Волнуюсь, да? А что, если нас завтра заживо разорвёт та тьма? Что если обрушит дом, и мы погибнем в тяжеленных обломках, погребенные заживо?

- Пошло оно всё! – протёр я одеколоном руку, нанеся потом ещё и спирт, вырисовав ручкой контур на месте, где бы хотел иметь тату. – Режь!

- Ты чего, с дуба рухнул? – ударила мне она в плечо, что и нельзя было поверить слабости от боли. – Повторяешь просто, или..?

- Или! Мы столько всего прошли, нами крутит здесь всё, как только захочет, а я – волнуюсь за боль на час? Да, - бухнул я по столу, - послабее буду, факт. Но ты ведь справилась! Погнали! – мой взгляд обезумел, левая рука готовилась вместе с мозгом ощущать невыносимую рану.

- Сейчас, только пасту размешаю…

- Слушай, а что – только синяя вот эта есть? – забыл уже я про боль и опасения, собрав мысли на том, что - если уж делать, то красиво.

- Ну, ещё, - её рука протянулась к столику, - фиолетовый вариант…

- Вот! – у меня аж глаза загорелись. - Его, пожалуйста!

Что я творю, как вообще ввязался в это?! А почему не задумывался, когда всё вокруг рассыпалось?! Когда голодаю, когда бабушку и всех знакомых персонажей что-то забрало – почему я волнуюсь не о серьёзном, а о какой-то фигнюшке парасантиметровой, м-м-м? Алиса предложила гениальный протест, который реально можно гордо носить, если уж переживу…

- Слышь, паралитик! – выронила девочка, когда взяла мою руку и проверила на зажим, и не смогла оторвать её от тела. – Ты расслабься для начала, иначе – ещё больнее будет… И почему левая, ты же обеими можешь?

- П-… почему?

- Спрашиваю всякую фигню, чтобы перестал париться - потому что промазать могу, если дёрнешься… и левое переедет направо! Такое тебе предупреждение понятно? – я на это лишь кивнул. – Вот и хорошо… Едем?

«Да-а-а! Ай, ё-моё!», - переросло моё согласие в ругательство, когда первая ходка иглы с фиолетовой пастой на конце вошла под кожу. Я сипел, хрипел, но сам бы такого никогда не сделал бы – боялся бы загнать слишком глубоко или порезаться без краски, но Алиса уже, кажется, натренировалась. В голове завис туман – такой же, как и снаружи – и сходство поразительное: что тот наростал с часами, что боль усиливалась с каждым новым проколом. Мне надрываться и смотреть было необязательно – я прекрасно ощущал, на каком мы месте по черчению буквы «А» точками. Не болью, но…

- Алло, алло! – остановилась Алиса, погладив меня по шее. – Ты чего вжался и падать начал набок? Нормально же было, не?

- Д-… - не получилось у меня сразу ответить. Д-…

- Дальше?

Я только закрыл глаза, едва кивая носом. Чёрт, надо было резать, пока резалось, а не на мгновение затихать: теперь рука горела огнём, и уже не там, где кололи, а везде, блин! Последнее, что я видел, пока не перестал смотреть вовсе – много крови, отчётливая рана. И фантазия среди этого рисовала заветный символ, нанесение которого отныне я обязан был вытерпеть – хотя бы в знак поддержки подруги и её последних идей, наших последних дней… Было уже не больно, а дискомфортно: что-то внутри глушило чувство, не давая резко дёргаться или останавливать процесс. Наконец, когда я потерял счёт уколов и времени, она тут же прекратила возиться с моей рукой…

- Тёма! – донеслось её обращение довольным тоном. – Ну ты молоток вообще, слышишь?! – она осторожно дотронулась ко мне. – Чего ты сразу не сказал, что стойкий такой – мы б тебе что-то побольше набили!

- Какой? – удивился я субтоном. – Да ну его нафиг, я ща отключусь…

- Ты посмотри, как получилось! «Индиго» ты теперь, ха-ха!

Новое полотенце покрылось сочным количеством моих выделений из-под кожи, перемешанных с кровью, которой до этого было как-то побольше. А когда она его развернула – ого… Почти такая же «А», как и у неё на противоположной руке, только тёмно-фиолетовая и более чёткая… Выдохнув, покрыв всё это ещё одним слоем одеколона, потом - ещё и спиртом, я развалился на диване, едва не запачкав всё кровью. Подумать только – вот это выдал! А ещё боялся, что затянется, что будет смеяться…

Всё 29-е число она подкалывала меня, удивлялась – чего же я мямлил, а не рассказал о некой стойкости сразу, а у меня и объяснений нет… Адреналин? Боль в душе, которая приглушила всё? Желание выпендриться, показав привязанность и единство с той, кто со мной до сих пор? Всё, блин, вместе! Было в этом тату и что-то полезное, кроме самовыражения: посмотреть на себя и свои пределы по ощущениям, мы даже сблизились ещё больше: ёлки-моталки, у нас же совместный знак теперь есть, с ума сойти!

Был и другой эффект – боль. Не позволила она мне заснуть ни ночью, ни днём. Мы едва пили ту воду, стараясь растянуть запасы в бутылках. А ту, что текла из кранов и душа – теперь лучше не трогать. Это уже не нефть и не «отработка», как выражалась Алиса, а буквально ужас наяву: нечто темнющее, дурнопахнущее и напоминает, скорее, жижу целую, а не жидкость в привычном понимании. Никто из нас не рискнул стереть с поверхностей умывальника и ванны эту массу, так что – оставили её гнить. Цыплёнок вообще не двигался, но изредка давал понять, на кого мы хоть смотрим…

Гулять – нельзя, всё в тумане. Дождь с ветром ещё и регулярно прополоскать хотят до костей – можно и не дойти от холода никуда. Что было с машиной дяди Саши? Тоже не знали – уже больше 2-х дней нас там не присутствовало. Голодные и уставшие, мы радовались рисунку на руке, который я после вывел даже в основной комнате ножом, когда мы сняли ковёр со стены. Был момент, когда мы от скуки и отсутствия света лишь катали друг другу по ковру тот мой игрушечный «ЗИЛ». Говорить и думать было невероятно трудно – даже к 30-му и 31-му не прошло… Стало только хуже: от истощения Алиса начала немного даже бредить, расспрашивая у меня о будущем, намекая, что только я его и могу знать, если мы тут находимся только вдвоём – я никогда не спрашивал, значит – незачем мне. Я убеждал её в том, что мне скрывать было бы нечего, знай я хоть что-то важное о нас…

День становится короче, а нам – всё хуже. Уже и вода на исходе, хоть и набирали тогда литров 20, наверное… Ночью спать невозможно: девочка буквально просит меня остановить всё, покончить с этими муками и… Может, это так процесс заживления раны от тату выглядит? Нормально же смотрится – никаких рубцов неизвестного оттенка или температуры, она даже холодная, в чём и признавалась неоднократно. Я укутывал её всем, чем только мог, но не мог помочь… Она только то и делает, что спит: уже всем абсолютно пофигу – день или ночь… Дверь я начал закрывать, чтобы не мотало сквозняком, который берётся неизвестно откуда. Мы ведь не вылазили из той комнаты, толком и в туалет не ходили даже – нечем.

1-е августа. Нам плохо, так больше нельзя. Это было очень долгий день: я бросил её спать, уйдя подальше от бреда и тяжких мыслей, но никуда от них не мог деться: мой родной город… мое место детства… все, кого я знаю, исчезают – даже мы с Алисой потихоньку уходим. Пить больше нечего, голодовка продолжается уже который день… Я не узнаю себя в зеркале: мне будто даже лучше в таком изнеможённом состоянии, чем… Впрочем, плевать.

Я растолкал её, специально защекотав и подсунув под нос ватку с чем-то резко пахнувшим из бутылочки. Нашатырь. Я впервые за долгое время услышал и увидел её в сознании: тогда-то произнёс лишь несколько слов:

«Алиса, это конец. Сегодня мы всё закончим… Я буду рядом…»

Горло хрипело от пересушенности, а во дворе – ни лужицы. Да, это глупо, но я хотел хоть что-то попить перед потенциальной смертью, только не ту жижу из крана… А нет ничего! Идёт дождь, а на меня ничего не попадает, как и на одежду: чувствуется мерзлота влаги, а нельзя её попробовать. Я еле дождался дня – затем вечера, но больше уже не мог. Плохо помнил, что было с Алисой в тот момент: мне кажется, и в кровь что-то себе занесла, и обезвоживание с голодом дали о себе знать. А я и не понимал, в каком моменте мне хуже: от того, что гортань срослась во что-то общее, что не чувствую желудок и своё тело еле двигаю от метра к метру, или худшим было моральное состояние… Больше никто ничего не знал, оба сдались. Зачем это продолжать?

Зачем начинали? Что было бы, если мы просто остались в «Совёнке»? Худо или, может, хорошо… А дождь барабанил с тройной силой. Недавно нам вышибло раму вместе с частью стены и подоконником, так что пришлось перейти в другую часть квартиры. Нет, не в комнату – просто в коридор: до него только сил и хватило. Я видел и слышал – она еле дышит. А я… уже и не считал, сколько ударов делает моё сердце, не ощущал одышки или… Не важно.

К вечеру, когда она в последний раз взглянула на меня, промямлив что-то типа «Я… спать…», была обнята мною со слезами на глазах. Своими псевдо-попытками во всём разобраться и защитить… я убил её – и скоро всё станет ещё хуже. Нас эта сущность выкорчевала, как неудобный сорняк, но так никуда и не прикопала, оставив медленно гнить с самых корней. Пообещав, что я рядом, молил её повторить – но Алиса уже находилась в полусознательном состоянии – явно на грани жизни и смерти, как тогда она охарактеризовала кладбище на подъезде к городу. Всё потеряло смысл… и только наши потёкшие кровью тату оставались памятью о том, что мы творили…

Собрав все силы в кулак, слыша храп девочки, я вывалился на кухню, почти что снеся собой дверь. Встав на четвереньки, я не мог поверить своим глазам: на дворе ясная погода… слышны легкие отзвуки чьей-то жизни вдали, пение птиц и звуки техники – мне даже показалось, что я слышу запах с кухни соседей напротив, но… Как такое возможно?! Был же вечный туман и дождь, пустота и кошмар вокруг! Понимая, что я реально их слышу, мне пришлось выйти. Да, я обещал быть рядом, пока не сомкнутся глаза, но вдруг… вдруг ещё можно спастись?! Ноги ватные, тело тяжкое, даже слишком. Руки – такое ощущение, что выросли вдвое. Я буквально выпал, еле открыв затвор, но не став что-либо закрывать – не смогу потом войти внутрь, не хватит долбаных сил!

Соседские двери оказались запертыми – я бился в них со всей силы рычал и сипел, почти полностью сорвав голос. Теперь моё тело сдалось - оно летело по лестницам вниз, и только гибкие кисти и лёгкий вес позволяли цепляться и не падать, каждый раз правильно маневрируя. Последние ступеньки – самое сложное, едва не вывернул лодыжку и выдохнул, что пронесло… Высунул нос на улицу… стою, свернувшийся от боли в желудке и слабости, подпирая, казалось, самого же себя. Для баланса с собой я захватил доску, что раньше была частью лавочки, используя ту, как костыль для опоры. Стало чуть попроще, правда…

Господи, я вижу этих людей! Теперь они для меня – именно люди! Вон они галдят – далее школы искусств и будущей религиозной постройки – надо туда! Темнеет очень быстро, но я справлюсь… Я найду помощь, отъемся, попью воды и добегу до Алисы. Только… куда идти-то?! Меня, кажется, преследуют галлюцинации: слышно детей и взрослых… Я вижу церковь и…

- Дурак! – вернулось ко мне сознание. – Её построят позже! Рядом только музыкальная школа искусств, а она закрыта к этому времени! Тебе никто не поможет там, придумаем что-то иное!

Кажется, я шепчу в пустоту: «Почему? Почему они мне не помогут?». А мне отвечает я сам – что каникулы, что поздновато уже, чтобы там полы мыть да незнакомцев встречать… и откуда там еда вообще… Наверное, я тогда напоминал со стороны того самого старейшего деда, который еле двигается, будто бы развалится сейчас, но у этого человека столько всего за спиной, что бросать он это не собирается, идя пешком хоть на другой конец города за куском хлеба, на который ему ещё и может не хватить.

Я вижу их! Наконец-то: парк, высоченное колесо обозрения, раздают сладкую вату и попкорн, возможно. А у меня с собой деньги советские – не зря брал кошелёк! Столько разных силуэтов, разного роста и пропорций. Всё такое живое и красочное, оттуда так вкусно пахнет беззаботностью первых лет жизни подростка… Автомат прямо около меня, но есть небольшая очередь. Кажется, меня кто-то пнул плечом, но я не растерялся и сразу сел на лавку, встав так, словно что-то под ней искал… Мало ли, закотилась копейка-другая, с кем не бывает… Ничего, очередь подходит к концу: сейчас я попью прямо из того фонтана, как бы потом ни тошнило, и объемся сладкой ваты, не забыв купить… Эй, ты помнишь, что любит Алиса! Помогай!

- Мороженое, Артём. Простой пломбир из Шостки ей очень нравится…

«Спасибо…», - шепчу я сам себе, ведь голос действительно сорван: всё, что мог сейчас - либо пищать, либо тарахтеть всем, что повреждено и слилось воедино. Вот он, мой шанс – последняя женщина забрала чашу попкорна и два конуса холодного лакомства: пора вставать! Я делаю первую попытку – 50-килограммовую задницу будто бы пятитонной ощущаю. Падаю обратно, а передо мной уже влез мужчина с сыном и дочкой. Но они такие милые, что нельзя ругаться – я ещё потерплю, встать-то хотя бы надо для начала…

- Нафиг ты вообще садился, горе ты! Скорее! Пусть считают хамом и возникают позади – помоги Алисе, сначала набив себе брюхо до тошноты!

Я нащупал кошелёк, но открыть не смог. Не могу – хоть ты тресни! Взяв его всем своим самым крепким хватом, я рывком поднимаюсь с дерева удобной формы. Даже нашёл силы поправить шорты, понимая, что вышел в домашнем – плевать, главное, что опрятный… Точнее, это как раз не важно! Я охватываю взглядом ту самую женщину, а она уверенно и ласково здоровается со мной, приглашая что-то купить. Боже, какой голос – от него моё сознание трещит по швам: я слушал бы её целую вечность. Но мне не до этого, я делаю попытку приблизиться к лакомству, и… как неловко – моё тело скатывается почти за прилавок, я больно ударяюсь рёбрами, но всё ещё улыбаюсь…

Сейчас я куплю нам вкусностей, наберу в руки воды – напившись и донеся ей хоть что-то… Может, уже, раз погодка наладилась, и водосток починили – зачем буду, как дурак, нести в дом воду в руках? Может, проще самому построить… Построить… какое интересное слово! Женщина, от парфюмов которой за ухом сносит голову, со мной говорит, предлагает мороженое в подарок, если куплю охапку… а я думаю о слове «Постройка»…

- Тёма, нас надули! Чего лыбишься, идиот?! – если бы оно могло, то обязательно влепило бы мне пощёчину. – Нет тут парка никакого да карусели!

Я не верю, вновь садясь прямо на ту лавку. На меня никто не смотрит с удивлением, ни одного желающего поскорее приблизиться к пиру из вредностей луна-парка. Все ждут меня… Ха, даже та девочка, которой папа забыл что-то купить, когда сыну и себе брал. И вот она… хм, зачем-то летит ко мне на всей скорости, а я, чтобы не смущать, привычным движением подвигаюсь – вдруг малютка решит присесть рядом в ожидании… Она приближается, подоходит прямо ко мне – ей-то лет 8. Я в её возрасте тоже тут отдыхал, как царь прямо, по-царски… Девочка садится прямо около меня, явно открыв рот и что-то спрашивая, а я и не слышу… Показываю ей, чтобы повторила.

Она покорно исполняет – в лицо прилетает вопрос о том, почему я не иду и не беру свои вкусности, раз уже заплатил за них. Какой видящий и заботливый ребёнок растёт – даже я не помню, что и сколько у меня из кошелька достали, и сам он пропал, кажется. Всё равно. Ей я оголил свои зубы, пытаюсь встать – но даже с третьей попытки ничего не получается. Тогда она вновь болтает со мной, да обо всём буквально: про второй класс, про подруг и куклы, про детскую площадку, которую никак не построят. Малышка точно угадала, где я живу – хм, не удивительно: я-то пришёл с той части, она меня явно где-то видела. Ей очень идёт имя Катя, так её и зову, хоть не знаю, угадал ли... Она улыбается, хохочет, протягивает мне руку и спрашивает…

«Нам площадку всё-таки построили, - смешно произносит она, немного проглатывая буквы. – Качели повесили, выкопали для стойки ямку… Сами же повеситься хотели – пришлось их закопать!»

И так рассмеялась, что… никто так не смеется, как бы ни было весело и хорошо. Мужским каким-то вихрем угара, словно растроенной скрипкой и пробитой трубой одновременно… И руку мне протянула, сказав, чтобы я поскорее шёл к кассе, а то ещё чего доброго опоздаю и не дадут мне вкусностей. А мне больно – какой ужасный ребёнок… У неё дурацкий голос, пугающая внешность куклы, а её слова – господи, что за игра такая в них, гротескная?

И тут до меня доходит – колесо… построили. Не могли ведь! Как так? А как же мои теории о создании этого мира, если уже и в 1989-м году всё есть?! Катя меня напугала, я больше не хотел с ней говорить… Мне нужно было только моё мороженое и ещё одно – для моей Алисы. Я почти взял их, снова ударившись об кассу, и собрался повторить попытку, но…

- Ты бредишь, никчёмность! Нет здесь никого, ты сам выдумал себе запахи и эту девочку – вокруг оглянись, художник-пейзажист!

Теперь всё стало ясно… Еще яснее, чем до этого. Тёмная ночь, одинокая лавочка у тротуара, а я обнимаюсь не с продавщицей и кассой, а с долбаным трансформаторным столбиком около будущего парка. Пропали запахи – нос улавливает только свежую краску и разложение ферума, именуемое ржавчиной. Мне плохо, но я просто хочу попрощаться… Там – чуть далее… остановка. На ней раньше продавали чудесные беляши и цветы. Почему-то я готов был даже эти чёртовы тюльпаны по завышенной цене глотать целиком, выпивая содержимое из вазы, где они простояли всю неделю: пусть и завяли, но могут ещё подарить радость… А тут – ха, пусто. Только памятник моему другу-самолёту стоит. Не верю, такого не может быть! Ко мне подключается и сознание: вместе мы идём убедиться в том, как все обманчиво. Однако, к удивлению, я набиваю себе шишку об постамент, а крылья и корпус отчётливо звенят после стука по ним той самой доской под моей рукой.

- Ты издеваешься? Время не перепутал? Его же после 2000-х поставят!

А мне было всё равно: только звёздное небо, одинокий техникум и остановка рядом, и ни одной живой души. Пропала та ветхая жизнь за спиной, исчез карнавал и та Катя с мёртвыми глазами. Больше как будто не мучает жажда и истощение… Я сижу и смотрю перед собой. «МиГ», ты прекрасен. Ты дарил детские мечты стать испытателем, я видел в нас команду, а в себе – героя. И… будь уверен – мог бы я полететь, обязательно выбрал бы тебя - только не плачь, слышишь! Никого другого мне не надо, уверяю… А ты… Ха, браток, пустой. Только кажешься настоящим. Просто статуя, которая когда-то могла совершать подвиги… И в тебе, бездушном куске разных сплавов, я вижу себя… Мне больно и холодно, я рассыпаюсь на глазах. Но я сейчас что-то придумаю – раз даже город меняется, потому что я этого хочу, то и нас с Алисой вытяну. Да… вот, как раз, и компашка… От них пахнет алкоголем и дымом «Космоса», что курила Двачевская. Зато в руках настоящая еда.

- Иди! Иди же к ним, скорее!

Я слушаю себя изнутри, и зачем-то подкрадываюсь, а не шумлю, умоляя пощады. Кто-то из них – тот, что побольше – рвёт гитарные струны, разбивая каркас красивого инструмента вдребезги… За что? Что она тебе сделала, негодяй?! Но меня это не интересует – мне нужны их выпивка, газировка и пирожок у одной из девушек в пальцах. Они явно младше меня – сжалятся: хорошие ведь советские дети. Просто брошенные, недопонятые… потому, быть может, и колючие и нелюдимые…

- Простите… - хриплю я из последних сил. – Можно… Можно…

А что «Можно?» - так и никто не узнает. Всё поплыло, когда я увидел свою гитару – её-то он и порвал на куски. Я сел рядом, и молча закрыл глаза. Сопел, зачем-то извинялся, пока не получил удар прямо между носом и губами…

Туман рассеялся… Никто не узнал, как всё окончилось. Вышел ли я из дому? А, быть может, просто свернулась моя тонкая шейка на первой же пропущенной ступеньке проёма родного дома? Алиса… Я… Что мы наделали? К чему было всё это, великая Вселенная? Что я сделал не так?! За что ты позволила мне её потерять?! Она исчезла, как и понятный, тёплый быт, моя Надежда – человек-поддержка, любовь и опора. Исчез и тот самый… безопасный городок детства, где я буквально растворился, оставив там всё ранее – оставив всё и сейчас. Не было никакого тату – не могло, наверное, и быть… Но оно болело, если вспоминать. Вспоминать её хрипловатый голос, янтарного цвета глаза, что не отчаялись до последнего, пока не закрылись навеки…

Тогда – мы не верили. А сейчас у меня все ещё болит рука – там символическим «А» было выведено всё, что мы успели построить и разрушить. Дружбу, ссоры, события и смерть…

Тёплые… ушедшие дни Ада…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге