Тёплые оттенки снега

Глава 1

— У вас есть «Лунное молоко»? — первым делом поинтересовалась Алиса, едва зашла в знакомую опрятную кофейню. Она даже не успела как следует отряхнуть тающие кристаллики снежинок со своей пушистой вязаной шапки и разноцветного шарфа.

Молодой бариста, с искренним сожалением в усталых глазах, покачал головой.

— Не страшно. Тогда мне с собой три пряничных латте, один арахисовый капучино, один облепиховый чай и один латте с халвой, пожалуйста, — бегло заказала Алиса. Затем она окинула взглядом сияющую прохладную витрину с кондитерским богатством и продолжила, — Три меренге и три заварных с шоколадной глазурью. Пожалуйста.

Готовый заказ едва уместился в хрупких руках. Шершавые холдеры с горячими бумажными стаканчиками приятно грели озябшие ладони, а бурый пакет с пирожными источал сладкий ванильный аромат. Алиса вышла на морозную аллею и тут же снова окунулась в густой безветренный снегопад.

Снег скрывал городскую тоску, заполнял пространство зефирной чистотой. Звуки заглушались, свет становился мягким. Даже поздним вечером бежевое фонарное сияние, отражаясь от безмятежных хлопьев и скрипучих сугробов, превращало человейники в творения сказочных зодчих. Сонные катальпы и туи обросли мягкими колючими шапками, превратились в диковинные архитектурные сооружения, прогулка вдоль которых воодушевляет ещё сильнее. Ровно четыреста двадцать шагов по молодой аллее отделяли компактную кофейню от тёплого дома. Алиса неоднократно ритмично отсчитывала это число, наполнив руки очередными вкусностями для квартирных соседей. Будь то вечерняя дорога от ближайшей станции метро или просто прогулка по мирному спальному району — рейд в привычное заведение, дабы разнообразить чаепитие, стал уже традицией.

Порой девушка ловила себя на мысли, что не зря она наполнила процесс прогулки подобными пустяковыми ритуалами. Занятые руки напоминали только о нынешних друзьях и соседях. Никчёмный пересчёт шагов отвлекал от ассоциативных мыслей. Зима вокруг была изумительна, как в те давние минувшие дни, о которых теперь хочется забыть. Алиса жаждала просто восхищаться январём, без горького содрогания.

Дом уже приветственно маячил тёплыми окнами. Некогда суровые корпусы старой керамической фабрики теперь превращены в пёстрый жилой комплекс. Пыльные цеха стали уютными лофтами с широкими светлыми окнами. Часть особо просторных квартир удачно переоборудовали в коливинги. Алисе больше всего нравился момент, когда она открывала стеклянную подъездную дверь и оказывалась в разноцветном окружении глазированной керамической плитки. Этот причудливый декор остался в наследство от фабрики, и был заботливо вписан застройщиками в стандартный интерьер. Всех новосёлов и гостей всегда приятно изумлял такой художественный ход, на радость девушке. Даже было жаль наступать на эти живописные цветочные завитки, гулко идти по причудливым изображениям забавных животных, пачкая хрупкую красоту талым грязным снегом. Но нужно было спешить домой, пока кофе окончательно не остыл.

Тяжёлая связка ключей задорно забренчала в неловких руках, дразня в одной из комнат вечерней квартиры звонкую собачку. Крохотные лапки привычно толкнули внутреннюю дверь цвета бренди, и белоснежная бишон-фризе приветливо выскочила в прихожую.

— Привет, Лаванда. Зови своего хозяина к столу.

Послушный питомец засеменил обратно в комнату номер 5.

Из комнаты же с цифрой 2 ураганом вылетела сияющая девушка с розово-фиолетовыми волосами и, разверзнув эмоциональные объятья, бросилась навстречу Алисе. Даже сквозь верхнюю одежду чувствовалась крепкая хватка соскучившейся соседки, хотя в последний раз они виделись лишь утром.

— Какая ты холодная, Алиска. Снег ещё идёт? — неразборчиво пробубнила розово-фиолетовая девушка во влажный пуховик подруги.

— Валит стеной! Шанти, осторожно — я могу опрокинуть на тебя горячее.

Объятия ослабли, и Шанти осторожно приняла у Алисы из рук ароматные покупки.

Скромная прихожая, по сути, была частью огромного светлого помещения, расположенного в центре квартиры, которое верно служило творческим жильцам одновременно и гостиной, и просторной кухней, и коворкингом. В любое время, за невысоким стеклянным столом, на одном из двух диванов, обязательно можно было увидеть какого-нибудь квартиранта, вдохновенно погружённого в любимую работу или книгу. Нередко таких увлечённых жильцов оказывалось и больше, совершенно не мешавшие друг другу. Но почти каждый вечер соседи из всех семи комнат собирались для совместного ужина или простого чаепития.

На этот раз за столом сидел Жорж — молодой архитектор городской среды, лет двадцати шести. Он пока даже не обратил внимания на возникшую в квартире суету, шустро клацая тихими клавишами. Его пышная кучерявая шевелюра рыжим облаком нависла над серебряным макбуком, изредка плавно покачиваясь от каждого движения головы. Шанти водрузила покупки на стол и окликнула товарища.

— Секунду, секунду, — произнёс Жорж, не отрываясь от занятия. Казалось, его пальцы даже ускорились, вот-вот завершая важную работу. Наконец он прервал свою сосредоточенную манипуляцию с клавиатурой и стал спешно собирать разложенные на столе бумаги и пластиковые папки, — Что сегодня, Алиса?

— Пряничный латте! Взяла то же, что и для себя! — громко ответила девушка из прихожей, снимая пальто. Алиса была почему-то счастлива, что придя домой, одним из первых увидела именно Жоржа.

— Опять не было «Лунного молока»? — разочарованно спросил хозяин собачки Лаванды, только что вышедший со своей питомицей из комнаты.

— Извини, Фил, — виновато ответила Алиса, — Наверно не сезон.

— Можно подумать, они его действительно с Луны привозят, — капризно посетовал Филипп, — Хотя бы на соевом молоке?

— На миндальном. Соевое закончилось.

— Не вечер, а сплошное разочарование, — вздохнул сосед и приуныл.

— Не ворчи, Фил! — попыталась его приободрить Алиса, — Такой изумительный снегопад за окном! У меня сегодня приняли иллюстрации!

— Новая сказка?

— Новая сказка!

— Прочтёшь новую сказку? — встрепенулся Жорж.

— Обязательно!

Из комнаты номер 1 показался гигант неопределённого возраста, с бритой головой, но объёмной всклоченной бородой. Гиганта почему-то все звали Дронт. За свой огромный рост жилец получил к прозвищу приставку «Большой» — Большой Дронт. Но он на это не обижался, ибо был на редкость добродушным и немногословным.

Дронт рассеянно прошёл за кухонную стойку и принялся для себя разводить кипятком растворимый кофе, обильно просыпая в массивную миртовую кружку молотую корицу. Сахар в свой чёрный кофе он никогда не добавлял. Затем, держа обжигающую посудину правой пятернёй, гигант также рассеянно присоединился к компании и плюхнулся в одно из трёх кресел у столика.

Не успела Алиса проскользнуть в свою скромную комнату, чтобы переодеться и оставить ненужные вещи, как входная дверь снова распахнулась, и на порог ввалились две запыхавшихся фигуры Макса и Ника. Один из явившихся студентов победно вытянул усталую руку и продемонстрировал коробку с тортом «Мильфёй». Трофей был встречен аплодисментами соседей.

— Вы сегодня припозднились из университета, — отметил Жорж.

— С обеда до вечера провели в полицейском участке, — ответил Макс как ни в чём не бывало.

— Нас задержали за участие в митинге против нового мусорного полигона, — подтвердил Ник, вешая своё помятое пальто в прихожей.

— В такой-то мороз? Ваше самоотверженность заслуживает восхищения! Но за такие акции вас обоих когда-нибудь отчислят из университета.

— Не отчислят! — усмехнулся Макс, — Ректор университета тоже был и на митинге, и в участке с нами.

Внезапно Шанти заметила, что её возлюбленный всё ещё сидит в их комнате наедине с завалом проектной документации. Она решительно нырнула за дверь и чуть ли не силой вытащила заработавшегося Дэна к столу.

— Все уже в сборе? — удивился Дэн, поправляя очки, — Уже наступил вечер?

— Уже наступили выходные, — отметил Макс, усаживаясь за стол.

— Отличный повод для сливочного ликёра в кофе! — щёлкнул пальцами Дэн и достал из холодильника пузатый кремовый флакон.

Прежде, чем приступить к трапезе, собравшиеся достали свои смартфоны и сделали по несколько атмосферных снимков расставленной на столике аккуратной композиции из кофе и угощения, чтобы тут же отправить своё вечернее настроение в социальные сети.

— Как вам такой статус: «Лучшие истории рассказывают за чашечкой кофе»? — спросил у присутствующих совета Ник.

— «…которые случались за бутылочкой Эсполон», — продолжил цитату Жорж.

Яркий свет в комнате приглушили, сделали более уютным. В такие моменты мир вокруг скукоживался до размеров небольшого островка, в границы которого помещался продолговатый столик со скруглёнными углами, его скромная свита из икеевской мягкой мебели и дружелюбная компания с самыми интересными разговорами.

Алиса молча достала стопку огромных листов с иллюстрациями и нескрываемым удовольствием продемонстрировала их соседям. Как обычно, это были весьма яркие композиции, где на одном полотне были выписаны сразу несколько сюжетов, искусно переплетённые друг с другом. Гамма цветов отличалась неординарностью, что было продиктовано самой сказочной историей. Для ясности контекста девушка начала вслух читать для всех текст сказки.

Необыкновенно красочная кошка

В одном самом обыкновенном городе, в самом обыкновенном дворе, жила самая обыкновенная беспородная кошка. Была она как все дворовые кошки: худая, неопрятная, в неприметную серую полоску. Была у этой кошки самая обыкновенная кошачья жизнь: бродить по окрестностям, ловить в подвалах мышей, душить на крышах голубей, ластиться к добрым жильцам и убегать от злых собак.

А ещё грустно наблюдать, как в обыкновенных городских квартирах живут совершенно необыкновенные породистые кошки: кто-то пушистый, как облако, кто-то с изумительным окрасом, кто-то с благородной мордочкой или обвислыми ушками, а кто-то и вовсе голый, словно гладкая статуэтка.

— Какие же они красивые и изящные! — грустно восхищалась кошка своими породистыми сородичами, — Ах, нужно всего лишь родиться с родословной, чтобы быть счастливой!

Однажды дворовая кошка спала на ветке старого клёна. Вдруг её разбудило громкое рычание. Под клёном огромный бродячий пёс злобно подступал к нечто маленькому и чёрному, которое пряталось в высокой траве.

«О нет! Кажется, в траве прячется маленький ёж, а это косматое чудовище сейчас разорвёт его!» — с ужасом подумала кошка, — «А возможно в траве затаился напуганный маленький чёрный котёнок!»

И кошка, недолго думая, спрыгнула с клёна прямо на спину огромному псу, не забыв выпустить когти на всех своих лапах. От неожиданности пёс подскочил на месте и начал яростно кружится по двору, стараясь сбросить со спины отчаянного седока. Но кошка лишь сильнее впилась своими когтями и держалась, пока уставший косматый монстр не заскулил и не сбежал в ближайший переулок, так и не поняв, кто ж его сумел так напугать.

А измождённая, но гордая собой героиня поспешила под клён. В высокой траве не оказалось ни ежа, ни котёнка. Оттуда вдруг вышел маленький человечек, одетый в чёрный бархатный сюртук, такие же чёрные панталоны и широкополую шляпу. В руках маленький человечек держал серебряную трость, похожую на резную заколку. Это оказалось изумительным!

— Огромное спасибо тебе, храбрая кошка, — поблагодарил необычный незнакомец, — Твой подвиг не останется без вознаграждения. Я странник из маленького волшебного народа, и могу исполнить любое твоё желание.

— Может ли быть иное желание у обычной бездомной кошки, ежели есть досыта, спать в тепле и быть обласканной? Такое счастье дано только красивым и породистым. Сможешь ли ты сделать меня самой необыкновенной и красочной кошкой? Меня станут замечать, восхищаться мною и любить меня.

— Разве имеет значение, любят ли тебя серой или пёстрой? — удивился волшебник.

— Серая невзрачная масть принесла мне вдоволь неудач. Я уверена, вокруг меня будет всегда праздник, если я сама буду выглядеть, как праздник!

И маленький маг исполнил желание. Серый цвет вдруг преобразился, и кошка стала лимонно-жёлтой, с оранжевыми переливами, в ярко-фиолетовую полоску. Шерсть вытянулась и распушилась, а глаза стали ярко бирюзовыми.

— Невероятно! Видал ли свет такую уникальную породу! — обрадовалась своему новому виду кошка. Она всё время крутилась, стараясь разглядеть себя со всех сторон. В это время волшебник исчез.

Довольная и важная кошка стала прохаживаться по родному двору. Но вместо восхищения, замечала лишь удивление и смех, даже самых доброжелательных жильцов. Породистые же кошки также с недоумением и презрением выглядывали в окна.

— Не ожидала, что вокруг окажется столько завистников, — фыркала разноцветная кошка и тут же утешала себя, — Что поделать, это плата за уникальность.

На улице реакция была ещё шумнее. Начала собираться толпа. Прохожие стали гадать, не крашеное ли животное? Кто-то наконец восхищённо ахнул от такого зрелища.

«Я оказалась права: стоит быть чуть заметнее, чем асфальт, как тебя уже начинают любить!»

Люди обсуждали такое явление, задавали друг другу вопросы, охали, но не спешили забирать кошку к себе. Наконец та проголодалась и попыталась направиться в подвал или к мусорному контейнеру, чтобы поймать крысу или подыскать выброшенный кусок сала. Но любопытная толпа мешала разноцветному зверьку уйти восвояси. От отчаяния кошка жалобно мяукнула. Тогда кто-то догадался угостить её куском ливерной колбасы, а кто-то даже поделился куском свежего батона.

Лишь к вечеру люди разбежались по своим домам, оставив жёлто-фиолетовую кошку одну. Как и прежде, пришлось дрогнуть всю ночь в подвале. Зато с утра она снова оказалась в центре внимания людской толпы. Необычную кошку вновь одаривали озадаченными и восхищёнными взглядами, угощали принесёнными вкусностями и даже начали считать местной достопримечательностью. И так несколько дней подряд. Пока однажды среди зевак не оказался директор проезжего цирка, который разглядел в разноцветной кошке артистический потенциал.

С тех пор необыкновенно красочная кошка стала звездой цирка. Она делила успех вместе со Снежным Человеком и абсолютно белым крокодилом. Первый оказался очень добродушным парикмахером, который однажды вдруг впал в депрессию, попросту перестал стричься, зарос полностью и подался в цирк. А крокодил был просто сонным апатичным альбиносом. Такая жизнь вполне устраивала кошку. Она, по сути, стала домашней. Взамен на демонстрацию собственной уникальной масти и нескольких изящных пируэтов на арене, её регулярно досыта кормили, отводили ей мягкое место для сна в тёплом вагончике, а бывший парикмахер раз в неделю ухаживал за её густой шерстью. Хоть кошка и не любила воду, но позволяла регулярно себя купать — ради своей великолепной внешности.

И так прошло несколько лет.

Однажды представление посетил седой, но строгий цирковой критик. Он вдумчиво созерцал на ужимки клоунов, трюки акробатов и силачей, оценивал выступления дрессированных животных. Этот неулыбчивый старик всё время делал пометки в своём блокноте, чем приводил в трепет директора цирка. Наконец на сцену гордо вышла необыкновенно красочная кошка, и критик впервые озадачился.

— Позвольте, — негромко поинтересовался он, — А в чём тут трюк? Эта обычная серая кошка не балансирует на трапеции, не делает сальто, не прыгает через огненное кольцо, а просто важно ходит по арене, и все почему-то восхищаются! Она даже не породистая!

Директора цирка это обескуражило. И лишь чуть позже выяснилось, что тот критик совершенно не различал цветов. Но он был настолько в себе уверен, что попросту не обращал на это внимание. Потому он и слыл самым строгим критиком, что не видел всей пестроты цирков и шапито, а оценивал суть выступлений.

Впечатлительная кошка загрустила и сбежала из цирка. Она бродила по улицам и шарахалась от удивлённых прохожих, которые снова мешали ей ловить крыс или копаться в мусоре. Она устала от постоянного внимания и старалась испачкаться в грязи как можно сильнее, чтобы перестать быть заметной.

Однажды дождливым вечером продрогшая, грязная, голодная кошка дремала у незнакомого мокрого крыльца. Маленькая девочка с белым зонтом проходила мимо и заметила её.

— Ты наверно замёрзла, бедненькая? Пошли со мной домой.

Родители девочки не очень обрадовались новой гостей и заставили девочку отмыть новоявленного питомца от грязи. Кошка послушно позволила себя намылить и смыть пену.

— Какая же ты красивая! Такая чистая! Такие выразительные серые полосочки! — восхитилась девочка.

— Серые? Ты тоже не различаешь цветов? — всполошилась кошка и посмотрела на себя в зеркало.

Она действительно была серая! И не такая пушистая, как последние несколько лет. Она стала абсолютно прежней! Знаете, что: это её даже обрадовало!

Самая обыкновенная беспородная серая кошка так и осталась жить в доме с заботливой девочкой. Она никогда не жалела, что перестала быть уникальной и яркой. Только ли в яркости счастье?

Конец

Алиса перестала читать и обвела слушателей взглядом, ожидая реакции. Кто-то из соседей добродушно улыбался, а кто-то всерьёз осмысливал услышанное произведение.

— Меня смущает момент со стариком-дальтоником, — наконец высказался Дэн, — Кошки ведь тоже различают мало цветов. Вряд ли героиня смогла оценить своё преображение.

— То есть крошечные волшебники тебя не смущают, солнце моё? — тут же спросила Шанти.

— Это всего лишь сказка. Набор условностей и допущений ради интересного сюжета, — пояснил Жорж, — Сказки — красивое обрамление идеи. Как кружевное платье: если убрать всю пышность и ажурность, останется лишь кусок ткани, прикрывающий наготу.

— Какая же тут идея? Поделись, — предложил Дэн.

— Нужно принимать себя таким, какой ты есть, — вмешался Фил, — Если ты разноцветный внутри, не бойся это показать и снаружи! Ведь кошка была счастлива в цирке.

— Пока кто-то не заметил, что без разноцветности она всё та же обычная кошка, — задумчиво возразил Большой Дронт, — Не надо стесняться серого цвета в тебе, если он для тебя комфортен. Серый — такой же цвет, как и остальные. Часто проблема в том, что не все понимают, что они счастливы именно со всеми оттенками серого.

Бородатый великан многозначительно сделал внушительный глоток кофе из своей огромной кружки. Это получилось так уверенно, что остальные соседи машинально последовали примеру, как бы соглашаясь с его последней мыслью. А Фил, после последней фразы, неоднозначно поднял левую бровь.

— Кстати, завтра я хотел бы прогуляться в городском парке, — вдруг сказал Жорж, — Кто-нибудь составит мне копанию?

Не смотря на предстоящий субботний день, практически у всех оказались запланированы неотложные дела. Конечно же, это было не нарочно, никто из соседей не питал к Жоржу какой-либо антипатии, никто не собирался его игнорировать — просто так сложилось. Все всё понимали.

— Я составлю, — улыбнулась Алиса, — Я сдала иллюстрации и все выходные свободна.

— Отлично! — обрадовался Жорж, — А теперь, помимо прочего, я поделюсь новостью. Одна довольно крупная архитектурная фирма видела мой текущий проект и приглашает меня на работу. Потому я и попросил заранее Макса и Ника принести торт.

Радостные возгласы и бурные поздравления раздались в уютном коливинге. Новость всем показалась на редкость отличной.

— С обязательной релокацией, — тут же уточнил Жорж.

И помещение наполнилось внезапной тишиной, тягучей и острой, как имбирный сироп. Алиса осознала, что уже через неделю комната номер 4 опустеет, и вдохновлённое сердце девушки теперь не будет каждый день замирать при виде приветливого соседа. Всё эти месяцы она воспринимала их тесное нахождение и времяпрепровождение не более, чем приятное общение, которое когда-нибудь, в незагаданом будущем, могло бы перерасти в нечто бо́льшее и волнительное. Просто до сих пор на душе не затянулись бреши от давних обид и утрат, не хотелось спешить с новым опытом отношений. И вот, возможность для возможного пылкого опыта тает, как узор инея на окне в солнечную оттепель. Получается, завтрашняя прогулка — последняя в таком роде. Наедине, но уже без надежды.

Девушка почувствовала, как вечерний снегопад медленно заполняет грудь и холодит тоскливой зимней грустью.

Глава 2

Солнце совершенно не было видно на январском небе, но бледный слой холодных облаков пропускал сквозь себя мягкий рассеянный свет. Даже этого скудного освещения хватало, чтобы городской парк после снегопада сиял до боли в глазах. Сонные ели походили на сахарные конусы, а кленовые ветви искрились, словно белые кораллы. Парковые мощённые дорожки едва успели расчистить, и остатки снега звонко скрипели под ногами.

— От снега всё вокруг становится безликим, бесцветным, как чистый холст, — рассуждал Жорж, любуясь зимним пейзажем, — В этом есть своя прелесть.

— Бесцветным? — искренне удивилась Алиса, — Вокруг полно разноцветных рефлексов и оттенков! Любой предмет отбрасывает на снег отражённый свет. Даже солнце делает сугробы тёплого тона.

— Да? — Жорж задумался, — Не думал об этом. Удивительный концепт! Давай интерпретируем: выходит, каким бы ты не воспринимал себя независимым и отрешённым от окружения, мир всё равно разукрашивает тебя. Пусть это еле заметно, но неизбежно.

— Действительно, забавно, — Алиса как бы между прочим взяла Жоржа под локоть, — Значит, бесполезно становится аутсайдером? Всё равно ж остаёшься заляпанным в какой бы то ни было системе.

— Иногда полезно посмотреть на систему со стороны, оценить всю гамму насыщаемых её оттенков, заметить фатальные ошибки. Так что аутсайдеры и маргиналы совсем не бесполезны, они способны встряхнуть общество, перезагрузить застоявшиеся взгляды.

Девушка поёжилась от удовольствия: ни к чему не обязывающий разговор о выпавшем снеге внезапно перетёк в нечто почти философское. Ей нравилось, как Жорж развивал мысли в таких беседах, у него это получалось нескучно и даже лирично. Внезапно Алиса почувствовала назойливое дежавю: она так же беззаботно прогуливается по скрипучему снегу, улыбается, наслаждается морозной сказкой, держа под руку…

Девушка вздрогнула и слегка отстранилась от спутника: «Забыть. Забыть. Это было слишком тяжело. Он… Он… Жорж не такой, как он. Совсем не такой. Жорж не оставит меня. Я прикасаюсь к Жоржу и даже не сразу вспоминаю его. Это совсем другое. Может, пора уже не возвращаться к прошлому? Его нет, и никогда в моей жизни не будет, а Жорж рядом.»

— Сколько мы знакомы, Алиса? Пару лет?

— Не помню, если честно.

— Казалось бы, всего лишь соседи. В будни сидим, уткнувшись каждый в свой проект. По вечерам разве что пьём кофе с эклерами. Но отбрасываем друг на друга частички себя, заражаем друг друга идеями и ценностями. Буквально отсвечиваем лёгким полутоном. И вот мне уже хорошо рядом с тобой просто идти по абсолютно белому и безлюдному парку. Даже разговаривать не обязательно.

Дыхание девушки стало глубоким и взволнованным. Лицо, до красноты обожжённое назойливым морозом, стало ещё пунцовее. Алиса зарыла свой нос в разноцветный шарф и многозначительно промолчала. А Жорж будто и не заметил реакции спутницы, просто шёл и любовался зимой. Конечно же он всё увидел и понял, Жорж всегда был проницательным. Просто сейчас совсем не помешало немножко тактичности, дабы не нарушить хрупкости момента.

Скрипучая дорожка изящно изгибалась и исчезала за пышном нагромождением заснеженной спиреи. Едва Жорж и Алиса миновали поворот, как им открылась широкая стена, безжалостно обшарпанная временем. Её неприветливый рельеф был покрыт безнадёжно серой краской, поверх которого кто-то очень молодой и дерзкий вывел огромное жёлтое слово «Смысл». Буквы этого претенциозного перфоманса неумело стремились к стилю «блокбастерс», но результат страдал от явного недостатка изобразительного опыта. Жорж бегло оценил граффити и лишь покачал головой.

— Вот оно, самое бессмысленное слово, которым можно заставить кого-то даже на секунду задуматься! — громко сокрушался он, — Смелый автор, переполненный юношеским максимализмом, старался и выводил эти огромные буквы, рискуя быть пойманным охраной — и всё зря! В чём идея этого креатива? О чём мы должны задуматься?

— А у тебя есть идеи получше? — спросила Алиса.

— Сколько угодно! Это должно быть не просто ёмкое слово, а целый акт! Призыв! И вовсе не обязательно к деконструкции, но к созиданию! С надеждой и устремлением! «Держись»! «Не сдавайся»!

— «Люби», — предложила Алиса.

— «Люби»! — поддержал её Жорж.

— А мне кажется, «смысл» значит «задумайся над смыслом жизни». Хотя сформулировано вяло и неочевидно. С другой стороны, действительно, в чём смысл жизни, Жорж? Очень актуальный вопрос для каждого из нас.

— А что изменится, если ты узнаешь на него ответ, Алиса? —Жорж лукаво прищурился.

— Это даст мне цель, мотивацию.

— У тебя разве нет цели жить?

— Не знаю, — задумчиво пожала плечами Алиса, — Есть, наверно, и не одна. Целая куча маленьких обыденных целей, не влияющих на человечество. Но всё-таки?

— Я бы мог рассказать, что цель Вселенной в эволюции. С момента Большого Взрыва частицы и атомы сливались в элементы и вещества, преобразовывались, усложнялись, пока не превратились в органику, которая со временем научилась мыслить электронными импульсами. Эволюция и дальше будет свершать замысел, а нам лишь остаётся помогать ей своим существованием. Звучит сложно и неинтересно? Тогда придумай себе в жизни свою цель и следуй ей, не ориентируясь на вселенские проекты. Каждую небольшую цель легче достичь, а букет достигнутых целей может сложиться в нечто грандиозное и масштабное.

Удивительно, но девушка поняла своего спутника, улыбнулась и всё-таки прижалась к тёплому плечу.

— Стена хотя бы не исписана этими непонятными, уродскими каракулями, которые зачем-то называют «теги», — при этом отметила она.

Неожиданно извилистый тротуар вывел к небольшой аллее. Алиса довольно хорошо знала этот парк, но этот элемент тут видела в первые, что её даже удивило. Новшество явно сделали буквально на днях. Непривычно современные фонарные столбы, лавочки и урны выбивались из общего настроения парка и привлекали своей необычностью и креативностью. Пара завораживающих абстрактных стальных статуй ютились по обе стороны дорожки, в компании заснеженных туй.

— Какая интересная аллея! — восхитилась девушка, — Очень похоже на ту, что ты проектировал в своём концепте последние месяцы. Даже эти статуи…

Внезапно её осенило.

— Это ведь твой проект! Аллею сделали по твоему проекту!

Довольное лицо Жоржа излучало неприкрытую гордость. Он с удовлетворением наблюдал, как Алиса визжала и скакала по новенькой аллее, заполняя восторгом белоснежное зефирное пространство. Она осторожно трогала лавочки, будто это музейные экспонаты, с детской непосредственностью разглядывала холодные фонари, озаряющие тусклый день тёплым светом. Даже дорожка оказалась вымощена специальной художественной плиткой. Всё, что девушка до сих пор видела лишь в цифровой проекции, на экране монитора, теперь существовало наяву, прямо здесь вокруг — это вызывало невероятную эмоциональную бурю.

— Как здорово получилось! — кричала Алиса.

Молодой человек только улыбался и кивал. Это был его триумф, именно в глазах соседки. Именно этой реакции он больше всего желал увидеть сегодняшним субботним днём.

— Потому меня и пригласили в ту архитектурную фирму. Они увидели этот проект.

И тут огонёк радости будто прикрутили воображаемой латунной ручкой. Алиса вспомнила о переезде и поникла. Жорж не сразу нашёл, что сказать. Они просто побрели по парку дальше, ненадолго погрузившись в свои раздумья.

— Алиса, как ты смотришь на то, чтобы переехать вместе со мной?

Это прозвучало так неожиданно, словно ломаная молния рассекла январское небо и оглушила округу трескучим громом. Девушка даже остановилась.

— В смысле, переехать с тобой?

— Будем вместе жить. В одной квартире. Вдвоём. Ну, ты понимаешь…

— Совсем вдвоём? — вопрос прозвучал довольно нелепо.

— Да, совсем, — улыбнулся Жорж, — Я подумал, тебя ведь особо ничего не держит в этом городе? Более того, ты приезжая. Свою работу ты можешь делать и на удалении.

— А наши друзья? Шанти, Дэн, Макс?

— Тут я не в праве тебе навязывать приоритеты. Но иногда в жизни нужно делать выбор. Впрочем, данный случай обойдётся без грандиозных жертв: век интернета не даст нам потеряться, даже вечерние посиделки можно будет устраивать онлайн.

Алиса какое-то время молчала. Мысли неслись в голове безумным роем.

— Ты хочешь сказать, что любишь меня? — наконец робко спросила она.

— Понимаешь, я действительно очень хочу быть с тобой рядом. Всё время. Говорить с тобой, делиться мыслями, новостями. Я, пожалуй, боюсь это называть «любовью» — это очень обязывающее слово, на нём, как на фундаменте, строится огромный замок взаимоотношений. Но что бы это ни было, это делает меня счастливым. Можешь не отвечать на моё предложение сейчас, время ещё есть. Знаешь, у эллинов было целых семь названий любви. Точнее, они основательно подошли к вопросу и филигранно разделили любовь на разные чувства. Сексуальное влечение, одержимость, привязанность, корысть или просто симпатия — всё определяет, о какой любви идёт речь. Эрос, мания, прагма, ага́пэ, людус, сто́рге. Признаюсь, у меня нет страстного желания прямо сейчас затащить тебя в постель, извини за откровенность. Как я уже сказал, я просто хочу, чтобы ты была рядом.

— Всего лишь рядом? И как это называется?

— Филия, — прозвучал ответ после недолгой паузы, — Но я не говорил, что это чувство не может перерасти в нечто более страстное.

— То есть ты филишь меня?

Жорж рассмеялся и обнял Алису:

— У меня «алисафилия».

Внезапно их путь пересекла бело-красная оградительная лента, небрежно натянутая между деревьев. Молодые люди остановились и озадаченно начали озираться, ища причину этого временного и, тем не менее, настораживающего ограждения. Мгновенно за лентой выросла фигура хмурого и весьма тучного полицейского.

— Что вы тут делаете? — полицейский явно наслаждался своей важностью, — Закрытая зона! Немедленно покиньте парк!

— Что случилось?

— Просто немедленно покиньте парк! — не унимался служитель закона. Он почему-то не спешил ничего объяснять, то ли от лени, то ли от гордости, что обладает какой-то оперативной информацией, которую может не объяснять гражданским.

— Куда покинуть? В какую сторону безопасно пройти? — строго включилась в разговор Алиса.

Полицейский нехотя указал за спину путников:

— Туда. Побыстрее.

— В парке бомба? — не унималась девушка.

— Нет, — охраннику периметра уже стал докучать разговор, — В парке бегает леопард.

— Леопард??? — изумились путники, — Откуда в центре города леопард?

— Сбежал из городского питомника.

— Живое существо не захотело сидеть в клетке, — произнёс Жорж, оглядываясь, — И поспешило на свободу.

— Это не просто существо, а опасный хищник, — язвительно возразил полицейский, — И на свободе он способен растерзать всяких особо свободолюбивых студентов.

— Во-первых, мы не студенты. Во-вторых, какая разница, хищник он или нет. Леопарду оказалось нужнее обширное пространство, а не постоянно полная миска.

Служитель закона осуждающее посмотрел на молодых людей.

— Леопард сбежал потому, что у него появилась возможность сбежать, — в голосе полицейского чувствовалось раздражение, — Он не способен мыслить про свободу. Обычные инстинкты. Где-нибудь в голодном лесу он будет только рад, если появится постоянно полная миска. Он будет рад миске, даже если это будет подразумевать жизнь в вольере. А теперь скройтесь отсюда побыстрее! И если встретите леопарда, обнимите его и расскажите ему, какой он молодец, что сбежал!

Друзья не стали больше донимать хамовитого грузного полицейского и поспешили обратно по знакомой мощённой тропинке. При скором шаге было тяжело часто втягивать колючий морозный воздух. Густые облака выдыхаемого пара застилали глаза, оседали на ресницах пушистым инеем, отчего становилось трудно, озираясь, смотреть по сторонам.

— Стой! — Жорж схватил Алису за плечи и вдруг потащил куда-то назад, прямо в снежные объятья спиреи. За кустарником они оказались в сени густой туи.

— Что там? — уже было шёпотом спросила Алиса, но тут же осеклась.

На белом зимнем холсте промелькнуло рыже-жёлтое пятно, словно мазок кисти в начале работы нерешительного художника. Вот пятно скрылось за деревьями, но тут же снова проявилось, став уже полноценной рябой спиной потерянного хищника. Молодые люди едва сделали ещё один шаг назад, как тут же повалились на снег и замерли, прислушиваясь. Скрип от лап был мягким и приглушённым, нельзя было понять, как далеко крадётся леопард. Да и крадётся ли он? Его ли это шаги? А может это просто шуршат качающееся ветви парковых деревьев?

Жорж и Алиса, казалось, вечность так лежали в холодном сугробе, ожидая пришествия огромной кошки. В какой-то момент девушка осознала, что уже долгое время смотрит в карие глаза спутника, не отрываясь. Её дыхание уже давно успокоилось, а тревога по поводу леопарда почти растаяла в неожиданных объятиях Жоржа.

•

Двадцать шесть месяцев назад Алиса сидела в своем новом прибежище, на поддержанном икеевском диване, совершенно не торопясь раскладывать вещи из дорожных сумок. Просто хотелось сидеть и смотреть в большое бледное окно. Она не ожидала, что здесь, пока ещё голые, стены окажутся выкрашены в такой приятный светло-абрикосовый цвет. Ей нравилось, что стол у окна широкий и гладкий, а у шкафа — зеркальные створки.

В дверь постучали, при этом визитёр не стал дожидаться ответа и вошёл в комнату номер 3.

— Привет! Я Жорж, твой сосед из четвёртой комнаты! — представился молодой человек с пышной шевелюрой, — С новосельем!

— Алиса.

— Уже познакомилась со всеми?

— Нет.

— Пойдём, познакомлю! — не унимался добродушный сосед.

— Потом, — меланхолично ответила девушка.

— Без проблем. Через пару часов мы все вместе собираемся пить кофе и чай. Что предпочитаешь? С чем?

— Мне всё равно. Кофе, наверно.

— Чуть позже я собираюсь пойти в ближайшую кофейню. Принимаю заказы на покупки. Тебе какой кофе взять?

— Всё равно. Такой же, какой возьмёте и себе.

— Люблю экспериментировать. Сегодня планирую провести вечер с сырным латте. Подойдёт?

— Подойдёт.

— До встречи! Не стесняйся присоединиться к нашей компании!

С уходом соседа будто ничего не изменилось, погода такая же тусклая, стены по-прежнему сиротливо голые. Но Алиса вдруг поняла, что уже не хочет просто сидеть и пялиться в окно, будто её слегка растормошили. Она решительно встала и начала разбирать свои сумки.

•

Полгода спустя, душным майским вечером, чаепитие для всех почему-то проходило за зелёным чаем «сутэй цай» — «по-монгольски». Солёную маслянистую жижу поначалу пить было невозможно. Шанти даже пару раз чуть не стошнило, но она стойко продолжала гастрономический эксперимент, хотя к кобыльему сыру так и не притронулась. После нескольких глотков Алиса оценила устойчивый сливочный привкус во рту и уже почти не жалела об этом новом чайном опыте. Лица Макса и Ника скривились в напряжённых гримасах, студенты явно просто старались допить свои порции и больше не продолжать трапезу. Фил сделал лишь один маленький глоток и попросту отказался принимать «пойло» дальше. Зато Большой Дронт, как ни в чём не бывало, активно хлебал «сутэй цай» из своей гигантской миртовой кружки, закусывая ломтиками непривычного сыра.

— Больше не доверяем Жоржу устраивать такие экзотические дегустации, — заявил Дэн, озабочено глядя на позеленевшее лицо своей девушки.

— По-моему, весьма вкусно. Многим даже понравилось, — возражал Жорж.

— Оооочень, — с сарказмом протянула Шанти и отставила свою кружку. Алиса рассмеялась.

— Я уж думал, что как раз тебе такой восточный напиток подойдёт, Шанти. У тебя даже имя индийское, — не сдавался Жорж.

— При этом я не индианка, просто у моих родителей была вполне хипповая молодость. И кстати, индийский чай пьют с молоком и масалой, а не с… этим…

— А ещё едят руками. По крайне мере, я такое видел в их фильмах.

— В индийских фильмах зубочисткой подбрасывают в воздух автомобили, — ответила Шанти, закатив глаза.

— Вот потому и не люблю индийские фильмы. Они сверхнаивны и гиперболизированы, — вдруг вставил реплику Ник.

— Митхун и Амитабх смотрят на тебя, как на шудру, — отозвался Дронт, не отрываясь от своей кружки.

— Ты просто не понимаешь, Ник. Есть хорошие фильмы. Есть плохие фильмы. А есть индийские фильмы! — Жорж многозначительно поднял указательный палец вверх.

— Как раз «масала», — уточнил Макс, поддерживая соседа.

— Вот-вот! Это называется «масала»! В нём собраны все-все возможные кино-жанры: от мюзикла и комедии, до мелодрамы и экшна. Сразу! При этом для индусов совсем не зазорно, после музыкального номера с танцующей массовкой и слонами, тут же вставить целую хоррор-сцену, где синие зомби сражались бы с Прабхасом в образе дроида Арджуна.

— Как ты можешь смотреть эту дрянь?— Ник скривился с осуждением.

— Это говорит человек, который обожает фильмы Ренни Харлина, — парировал Жорж.

— «Остров головорезов» очень недооценённый фильм!

— Напрочь клишированная поделка, которая на 10 лет погубила жанр пиратского кино.

Нику нечем было крыть, и он приуныл. Жорж по-дружески похлопал его по плечу и подмигнул Алисе. Девушка обожала подобные споры за вечерними трапезами. У соседа из комнаты номер 4 всегда находились остроумные аргументы, и это её очень веселило. Она всегда была готова поддержать его затеи и интересные инициативы.

•

Безоблачный сентябрьский день клонился к раннему вечеру. За окном свежело. Соседний жёлтый ясень от рыжих солнечных лучей горел червонным золотом.

В комнате номер 2 не было ни дивана, ни кресел, ни стульев. Лишь пухлые радужные коврики и бесформенные кресла-подушки хаотично загромождали пол. Шанти беззаботно растянулась прямо посреди помещения, водрузив розово-фиолетовую голову на колени Алисы, а ноги доверив заботливому бойфренду. Дэн старательно массировал уставшие ступни своей девушки, периодически вызывая у последней неоднозначные громкие вздохи. В эти моменты Алиса смущённо прикрывала своё лицо безразмерными рукавами бледно-песочного свитера и сдавлено хихикала. Все трое лакомились из пузатых бокалов розовым полусладким «Бон Нювель», закусывая белым шоколадом с миндалём, рассыпанным по низкому журнальному столику.

Руки расслабленной соседки были плотно покрыты высокохудожественными разноцветными татуировками, очевидно набитыми в самые разные периоды жизни. Особое внимание Алисы привлекло изображение на правом предплечье: лицо томной азиатки, окружённое пёстрыми змеиными петлями. Вместо ресниц у нарисованной девушки были изящно распахнуты нежно-голубые крылья бабочек. По периметру рисунка, повторяя змеиные изгибы, протянулась надпись на латыни: «Страх — наши самые крепкие узы. Любовь — моя единственная свобода».

— Как вчера съездили с Максом и Жоржем на озеро? — поинтересовалась охмелевшая Шанти.

— Изумительно, — призналась Алиса, — Осенняя природа удивительная! Изрисовала пейзажами целый скетчбук. Жорж знает, где самые живописные места. Макс много фотографировал.

— Надеюсь, ты заметила, что он к тебе явно неравнодушен?

— Жорж? Нет же, у нас просто много общих тем. Всего лишь замечательно общаемся. Он со всеми замечательно общается.

Шанти от удивления округлила глаза.

— При чём тут Жорж?! Я говорю про Макса. Неужели не заметно, как он неровно к тебе дышит. Дэн, ты ведь заметил?

— Однозначно, — отозвался парень, продолжая разминать ступни подруги.

— Неужели Макс? — Алиса даже растерялась.

— Стоп! А почему ты сразу заговорила о Жорже? Ох, уж эти подсознательные оговорки! Ты сама неравнодушна к Жоржу? Признавайся, Алиска!

— Говорю же, просто друзья.

— Нет-нет-нет! Выкладывай! Лучше сначала ещё хлебни винишка и давай, как на духу!

— Да что ты в самом деле! Жорж всем нравится. Даже Фил наверняка на него посматривает.

— Вовсе нет! — послышался далёкий окрик из комнаты номер 5, — Хватит сплетничать там! Сегодня же расскажу Жоржу, как вы его обсуждали!

Алиса густо покраснела и утопила голову в широком вороте свитера.

— Повезло вам, девчата, что кроме нас и Филиппа в квартире никого нет, — усмехнулся Дэн.

— Фил, лапочка, не выдавай! — кокетливо крикнула Шанти, — Заходи к нам на розовое винишко!

Где-то в глубине квартиры, за стеной, послышались неспешные шаги. Дверь комнаты театрально раскрылась, и в проёме появился вальяжный Филипп, держа в одной руке чистый бокал, а в другой — радостную собачку бишон-фризе.

— Могли бы сразу предложить, — посетовал гость, — Рассказывай, Алиса, что у тебя там с Жоржем.

— Мы просто друзья, — смущённо пробурчала девушка из вязанной бездны свитера.

•

Оттенки на снегу. Эти все эпизоды воспоминаний про жизнь рядом с Жоржем — действительно светлые, едва заметные оттенки на снегу. А сейчас они густились, наполнились красками какого-то нежного тёплого цвета и взволновали израненное сердце забытым чувством.

Они поцеловались.

Это был очень жаркий долгий поцелуй, не смотря на замёрзшие губы и кристаллики колкого снега на лицах. В голове шумел шторм, в висках волны раз за разом обрушивались частым каскадом. Мысли путались и терялись где-то в горячем вихре внезапной страсти.

Вторая половинка — не пустой образ в строчке поэта. Это человек, которого ты выберешь, с которым останешься, и который не будет тебе надоедать до самого твоего последнего вздоха.

Послышался низкий вибрирующий звук. Жорж остановился в своих порывах и косо глянул в просвет нижних ветвей туи. У их ног стоял леопард, почти по грудь в сугробе, и с характерным урчанием разглядывал лежащих молодых людей. От яркого снега круглые зрачки большой кошки уменьшились до размера кофейных зёрен, и золотые радужки глаз засияли словно огромные жёлтые топазы. Удивительно, но от настороженного хищника не исходило никакой угрозы. Лишь его ноздри живо расширялись, с любопытством втягивая запахи.

«Я не удивлюсь, если Жорж попробует действительно обнять леопарда и сказать, какой тот молодец. Но лучше б он этого не делал,» — с ужасом почему-то подумала девушка.

Хлопок! Леопард рявкнул и ринулся в сторону, ужаленный дротиком!

Алиса вздрогнула и поджала ноги, хотя большая кошка уже исчезла в глубине парка. В просвете ветвей появилось лицо полицейского — другого, уже не такого тучного, но не менее сердитого. Его ругань даже не слышалась, она осталась где-то за пределами восприятия. Алиса и Жорж просто шли по дорожке из парка, сопровождаемые патрулём: мимо искрящихся деревьев, мимо скрипучих сугробов, мимо мёрзлых фонарей и утонувших в снегу лавочек, мимо полицейских, столпившихся вокруг спящей туши пленённого леопарда.

Глава 3

Комната номер 4 была уже почти пуста, в ней оставался заполнен лишь один угол, где несколько картонных коробок скромно ожидали переезда. Алиса же лишь начала свои сборы. Она искренне планировала их закончить как раз к позднему вечеру, чтобы уже наутро, вместе с Жоржем, покинуть эту уютную дружелюбную обитель и спустя четыре часа оказаться на новом месте, вступив на следующий этап отношений. Девушка внезапно для себя обнаружила, что для упаковки всех её вещей больше не хватает прежних дорожных сумок, причём существенно. Дальнейшие сборы подразумевали избавление от какого-то добра, накопленного за последние месяцы. В основном дело касалось стопок набросков и готовых иллюстраций, а также армии акварельных маркеров, акриловых красок и миленьких скетчбуков. На какое-то время художница зависла, осознавая, какую непростую работу предстоит совершить.

В коворкинге послышались неразборчивые разговоры, всхлипы и гудящее бормотание. Это вызывало необъяснимую тревогу. Алиса осторожно выглянула в коворкинг и встретила растерянные и заплаканные глаза Шанти и Фила, напряжённо сидящих в креслах. Ник с поникшей головой стоял возле кухонного стола, отвернувшись от всех.

— Что случилось?

Никто не ответил, лишь отвели взгляды. И Алиса начала всё понимать. Из своей комнаты вышел Макс. Он был также встревожен, как и все сейчас в этой квартире. Не проронив ни слова, он устремился к холодильнику, достал полупустую бутылку «Джемесон», плеснул немного содержимого прямо в кружку, подойдя к растерянной девушке, усадил её на один из диванов и протянул виски.

— Выпей!

— Не хочу, — заупрямилась Алиса, отстранив кружку, — В чём дело?

— Выпей! — стальным голосом настойчиво повторил Макс

Алиса послушалась и нервно отхлебнула. От непривычки терпкий алкоголь обжёг горло, дыхание крепко спёрло, и девушка закашлялась. Не прошло и минуты, как её голова потяжелела, а взгляд осоловел.

— Шанти, — наконец окликнул Макс соседку и присел рядом.

Шанти будто вышла из оцепенения. Вытерла слёзы и, сдерживая дрожание губ, произнесла:

— Жорж в больнице.

— Что с ним??

Шанти безуспешно старалась подобрать слова помягче, а затем тихо пояснила:

— Точнее, его больше нет. Он умер в больнице.

Мир в одно мгновение безмолвно рухнул в незримую бездну отчаяния. Алиса просто застыла, не в силах принять услышанное. Из остекленевших глаз безудержно устремились горькие ручейки. Самое ужасное, самое подлое то, что судьба заставила испытать её это невыносимое опустошающее чувство не в первый раз. Снова! Опять эта невосполнимая утрата! Вновь на самой заре того самого тёплого, ожидаемого, волнующего! Как злой преследующий рок! Это проклятье?? За что так? Почему его??

Как???

Жорж заскочил буквально на десять минут в ближайший торговый центр, чтобы мимолётом купить какую-то совершенно незначительную бытовую мелочь. Что может произойти за считанные минуты, когда твой дорогой человек почти случайно оказался в оживлённом месте? В тот самый момент один эгоистичный и весьма расстроенный тип, накануне брошенный своей девушкой, может зайти налегке в супермаркет и купить там спички и керосин для зажигалок, ради необдуманной инфантильной затеи. Затем он может выйти на третьем этаже торгового центра в гущу случайных посетителей, облить себя горючей смесью и отчаянно поджечь свою одежду, мгновенно вспыхнув ярким безжалостным огнём. За доли секунды, незадачливый суицидник вдруг осознает, что возникшая тут же невыносимая боль и страх смерти не соизмеримы с грустью от прерванных отношений, и начнёт метаться по этажу, пытаясь сбить голодное пламя. Павильоны на его пути вдруг окажутся под угрозой быть объятыми пожаром. И тогда Жорж, волею судьбы проходивший мимо, будет отталкивать живой факел подальше от магазинов с одеждой и шторами, прямо к краю этажного проёма. Отчаянный самоубийца будет хватать и уволакивать за собой случайного героя в эту бездну, и они оба устремятся вниз, на нулевой ярус. Жорж сможет прожить всего на сорок две минуты дольше виновника этого трагического случая.

Алиса практически не помнила, как пронеслась следующая пара недель. Она редко плакала, просто молча сидела в своей комнате, поджав ноги, в окружении своих же несвоевременно позитивных артов, и созерцала пустоту. Белая пушистая Лаванда нередко сворачивалась клубочком рядом, клала преданную мордочку на колени девушки и тихо лежала, разделяя зимнее одиночество. Фил при этом не тревожил своего питомца. Даже на скромных похоронах, где выражали своё горе и обитатели квартиры 37, Алиса больше походила на молчаливую печальную куклу, безвольно ведомую по слякотным дорожкам кладбища участливыми соседями. Был ли это Макс, или же Шанти приняла на себя роль поводыря подруги сквозь горестный период — она в тумане скорби не заметила, да и это уже было не важно. В один из дней девушка увидела в квартире осунувшуюся женщину с бесконечно тоскливыми выплаканными глазами, пришедшую за вещами своего сына. Алиса, к своему стыду, не нашла в себе силы подойти к ней и просто заговорить, что уж говорить о сочувствии или утешении. Слова застряли в горле колким комом. Это оставалось невыносимым долгие дни. Тяжкая грусть — тающие искорки в глубине твоей внутренней мглы. Не спрашивай, что будет, когда и они погаснут.

В какой-то момент Алиса вдруг обнаружила себя сидящей на полу с канцелярским ножом и оголённым запястьем левой руки.

«Вдоль. Резать вдоль. Вдоль? О чём я только что думала? Что я собиралась делать? Я действительно решилась?» — пыталась она собрать мысли в цельную картину. Едва к ней пришло осознание роковой ситуации, нож брезгливо полетел в угол комнаты. Иронично, что нужна смелость, чтобы трусливо покинуть этот прекрасный трудный мир.

— Нет. Нет. Нет, — только тихо и повторяла несостоявшаяся самоубийца, размазывая солёные капли по бледным щекам. Внезапно стало даже легче. «Если я вдруг исчезну, кто-нибудь вспомнит обо мне, кроме смс-рассылок?» — почему-то подумалось ей. Захотелось завернуться в мягкое одеяло и просто проспать пару суток, что девушка и сделала.

То ли эмоциональная встряска от едва не свершившегося шага, то ли течение упрямого времени, а может уже однажды пережитый горький опыт постепенно начали извлекать Алису из объятий отчаяния и траура. Одним тусклым тягучим днём, в ворохе бумажных набросков она заметила незавершённую работу, заброшенную как раз в день печальных событий. Рядом лежала распечатанная история, ждущая художественной визуализации. Девушка вспомнила, что эта старая немецкая то ли сказка, то ли притча показалась ей невообразимо мрачной, будто предугадывая трагедию. Но Алиса, цепляясь за рабочие заботы, как за нить Ариадны, нашла в себе силы перечитать то короткое повествование.

Часовщик и скорбь

В маленьком городке жил искусный часовщик, самозабвенно работавший в собственной маленькой мастерской. Несколько лет назад он овдовел, но на воспитании у него осталась маленькая златокудрая дочка, в которой он души не чаял. Девочка отличалась добротой и вниманием, чем радовала не только своего отца, но и всех жителей округи. Трудно было найти человека счастливее, чем тот часовщик. В день появления дочки на свет он посадил перед своей мастерской стройную вишню, дабы та росла и цвела, как рос бы и расцветал заветный ребёнок.

Одной суровой зимой златокудрая девочка слегла с чахоточной хворью, и вскоре покинула этот бренный мир. Бедный часовщик не мог найти себе утешения в такой безмерной скорби. Округа оплакивала девочку. Местный краснодеревщик, не взяв ни крейцера оплаты, по просьбе безутешного отца, сделал детский гробик из той самой растущей перед мастерской вишни.

Похоронив ребёнка, мастер пребывал в бесконечной тоске, беспрерывно заливая горе вином. Мастерская с долгим временем траура обветшала, заказы на починки часов иссякли, а часовщик превратился в беспробудного пьяницу, сгорбившись, бродившего по округе и проливая горестные слёзы. Жители городка сначала его жалели, но потом даже стали корить его за пьянство и чрезмерное уныние. Траур не может длится вечно, сетовали они. Но бывший часовщик будто не понимал их и не замечал своего бедственного положения.

Однажды он вдруг проснулся с похмелья посреди ночи, чего с ним давно не бывало, и изумился. Посреди дома стояло огромное чёрное чудовище и рушило то, что раньше было часовой мастерской.

— Кто ты? — в ужасе закричал часовщик.

— Твоя скорбь, — прорычало чудовище.

— Зачем ты разрушаешь мой дом?

— Ты сам его разрушаешь. Я лишь отнимаю у тебя желание созидать. Ты горюешь — расту и я, заполняю всю твою жизнь, твой дом, вытесняю все твои желания и чаяния.

— Я не звал тебя, чудовище. Я лишь скорблю по своей безвременно умершей дочери.

— Нет, ты отчаянно звал, лелеял и взращивал меня. Ты, шатаясь в слезах по округе, таскал незримого меня на своих плечах, оттого твоя спина была вечно сгорбленная под моей тяжестью. Вы, смертные люди, отказываетесь принимать, что смерть — неотъемлемая часть жизни, она неизбежна и милосердна к страдающим. Потому вы и предаётесь греху уныния, печалясь о том, что умершие так и не смогли совершить за свою жизнь, но совершенно забывая, что прекрасного они успели принести в этот мир.

— Но ведь я больше не могу слышать смех моей маленькой дочери, не увижу её зрелости, не поведу её к алтарю, не понянчу её детей — не повод ли это для оплакивания её несчастной души?

— Но ты забываешь при этом, каким счастливым она успела сделать и тебя, сколько радости принесла, что хватило на всю округу. Никто не в праве оспаривать отмеренный высшими силами срок. Ты тоскуешь о несбывшемся, а не о грядущем. Ты предпочёл в своём доме чудовище, нежели свет мыслей о ней. Иначе бы твоя жизнь заполнилась надеждой и созиданием. И вот ты уже близок к тому, что я поглощу тебя!

С этими словами чудовище накинулось на мастера, но тут же внезапно исчезло, оставив хозяина дома без сознания.

Наутро часовщик проснулся с думами о ночной встрече. С того дня он зарёкся пьянствовать, начал приводить свою мастерскую в божеский вид. Со временем он вернулся к своему часовому ремеслу и восстановил своё доброе имя. Вскоре он почувствовал, как его плечам стало совсем легко. И вот в одну рождественскую ночь он вдруг проснулся от яркого света в доме. Посреди комнаты стояла его златокудрая дочь и излучала по истине ангельское сияние.

— Не печалься, папа, — ласково произнесла она, — Больше в твоей жизни не будет чудовища. Зато я буду находиться рядом с тобой такой, какой ты меня помнишь с радостью и чаянием.

Часовщик прожил ещё долгую жизнь, полную жизнелюбия и надежд, успел завести новую семью и под закат своего века запретил родным и соседям горевать после его кончины, дабы не плодить в сердцах новых чудовищ скорби.

Алиса вытерла непослушные слёзы и тихо произнесла самой себе:

— Я поняла. Это знак. Спасибо, мой милый Жорж.

Она извлекла незавершённые скетчи и принялась за работу. Позже девушка, чтобы окончательно прийти в себя, просто начала заполнять свои милые скетчбуки новыми позитивными зарисовками, насколько возможно на данный момент. Она вновь начала слушать музыку, пусть даже в основном грустную и лиричную, но наполненную жизнеутверждающими нотками и тёплыми словами. Главное, она не стала окончательно замыкаться от окружающего зимнего мира.

Жизнь в квартире медленно, но верно набирала свой темп. Печаль соседей смывалась неумолимой сменой дней и водоворотом работы. Недели через три возобновились совместные вечерние посиделки в коворкинге: сначала они протекали больше в неловком молчании, затем становились всё более оживлённые и наполненные осторожными разговорами. С февралём всё почти вернулось на круги своя. Только вечно запертая комната номер 4 время от времени напоминала о трагической судьбе жизнелюбивого и милого Жоржа. И лишь теперь Алиса заметила, что давно не видела Макса. Безрадостное событие на короткий период разобщило обитателей квартиры, не все охотно покидали комнаты, боясь нежеланных напоминаний. И вот, когда всё более-менее наладилось, жилец из комнаты 7, как оказалось, исчез. На закономерный вопрос, Ник лишь сухо пояснил:

— Он почти сразу уехал к родным. Я думаю, Макс посчитал важным провести с ними время, столкнувшись с тем, какой скоротечный срок нам всем отпущен. Уверен, он скоро вернётся. Из университета он не отчислялся и не брал академического отпуска.

Алиса приняла такой довод, но всё-таки огорчилась. Макс, как многим казалось, добивался её внимания, но вдруг его не оказалось рядом, когда Алиса как никогда нуждалась в этом самом внимании и моральной поддержке. Что ж, она не сочла себя в праве осуждать его, когда каждый справляется с эмоциональной клинчем в меру своих сил.

Глава 4

Настал День святого Валентина.

Зима, словно чувствуя свой календарный финал, разродилась обильными снегопадами. Город утопал в плотных сугробах и задыхался в автомобильных пробках. Упругие ветви деревьев порой не выдерживали бремени осадков, со скрипом прогибались под морозным грузом и нередко безжалостно обламывались. Снежная чистота уже не радовала. Искренне хотелось весеннего тепла и сладких ароматов цветения.

В дверь комнаты номер 3 уверенно постучали. Не дождавшись ответа, стук повторился, на этот раз настойчивее. Алиса открыла дверь цвета бренди. На пороге стоял высокий мужчина, лет тридцати трёх — тридцати пяти, с редкой проседью во взлохмаченной голове. Короткая борода ламберджек и серебряная серьга в левом ухе вызывали противоречивое впечатление о визитёре. На мгновенье в чертах лица незнакомца промелькнуло нечто пугающе знакомое, но это еле уловимое чувство тут же растворилось, едва гость представился:

— Привет! Я Грин, твой новый сосед из четвёртой комнаты!

Девушка непроизвольно вздрогнула от внезапных ассоциаций, но вежливо улыбнулась.

— Вы знакомый Филиппа?

— Что? Кого? Нет. Я вообще пока тут никого не знаю.

— Я ошиблась. Алиса. Добро пожаловать.

— Приятно познакомиться, Алиса. Я решил обойти всех соседей и лично представиться. Но почему-то в доме почти никого нет, кроме того дружелюбного парня из соседней комнаты — Дэна.

— Через пару часов все соберутся за столом пить кофе и чай. Присоединяйтесь. Что предпочитаете? С чем?

— О, хороший вопрос! Вы сами кофе готовите? Я не заметил на кухне кофе-машину.

— Как правило покупаем в ближайшей кофейне. Я как раз собираюсь туда. Так что вам взять?

— Там бывает кофейно-винный глинтвейн?

— Боюсь, что нет, извините.

— Ты же в этом не виновата, Алиса, не надо извиняться. И без лишнего официоза, пожалуйста. Неплохо было бы кофе «Бон бом». Надеюсь, с таким бариста справится?

— Уверена, что да.

— Отлично! Тогда позабочусь о торте к чаепитию! — Грин в предвкушении потёр руки, — До вечера! О, кстати, какими красивыми изразцами отделан подъезд! Ты замечала?

Девушка улыбнулась и кивнула.

Был куплен огромный торт «Меренге» с воздушным хрустящим бисквитом безе и ореховым кремом. Знакомство проходило в дружелюбной атмосфере, где новоявленный участник сообщества с первых же фраз сумел расположить к себе. Грин был словоохотлив и прямолинеен, ему не был чужд общепонятный юмор, но при этом он деликатно избегал прямые остроты. Как Алиса отметила сразу, в нём сочетались, казалось бы, несочитаемые вещи: новосёл был старше всех присутствующих, но при этом по-молодёжному носил серую клетчатую рубашку под трикотажной жилеткой и светлые узкие джинсы, с яркими сникерсами. Его лицо было загорелым и обветренным, а руки грубы, как у заядлого путешественника, способного удержать швартов. Но в его речи не чувствовалось ни взрослого превосходства или покровительственного тона, ни морской или армейской грубости. Не резал слух при этом и модный сленг. При разговоре Грин активно жестикулировал, но заметно держал себя в рамках приличия.

— Просто «Грин»? Это имя, или фамилия? — спросил Макс.

— Если это имеет значение, это действительно просто «Грин». Как Хитклифф из «Грозового перевала». Так сложилось. Не беспокойтесь, я не скрываюсь, и серьёзных проблем с законом у меня никогда не было. Разве что мелкие недоразумения в силу моей профессии.

— Какой именно профессии? Дайте угадаю — журналист?

— Очень близко! Я — писатель. Давайте разверну это понятие: я писатель и блоггер, где блоггинг, по сути, равнозначен журналистской стезе. Мои посты и статьи размещались на некоторых новостных ресурсах. Я много, где бываю, стараюсь вещать обо всём, что вижу сам. Порой, воочию наблюдая или следуя за активными событиями, приходится сталкиваться и с органами правопорядка, но обычно в итоге благополучно для меня.

— Писатель? Много написали книг? Издавались? — оживился Дэн.

— Есть пара изданных романов и сборников новелл.

— Хорошее пополнение для нашей традиции читать сказки, — обрадовалась Шанти и, как бы обозначая жест восторга, комично подняла кулачки.

— Читать сказки? Интересно, что за традиция такая? — оживился Грин.

— Алиса — иллюстратор, оформляет много детских книг. Время от времени она зачитывает нам тексты сказок или притч, для которых выполняет те или иные иллюстрации. Нам нравится обсуждать заложенный смысл или поучительный посыл. Бывает, не сразу удаётся распознать верную мораль.

— Очень интригует, — писатель отставил свою кружку, — Я бы с удовольствием послушал сейчас какую-нибудь сказку. Алиса, есть что-нибудь для сегодняшнего вечера? Я бы не удивился, если б тема совпала с нынешним днём влюблённых.

— Как раз есть одна.

Алиса охотно сбегала в свою комнату и принесла распечатанный текст с парой недорисованных иллюстраций. Изображения в основном пока были выведены карандашными линиями, но кое-где красками уже были сделаны заливки цветом и набран тон.

— Лучше иллюстрации смотреть в готовом виде, — порекомендовал Макс, и девушка с пониманием убрала рисунки с глаз долой.

Зеркальный Карп

Посреди старого густого леса лежало большое Зеркальное Озеро. Вода в нём была чистой и прозрачной. Вековые деревья не давали озорному ветру беспокоить серебряную поверхность озера, отчего всем казалось, что в лесу лежит огромное чистое зеркало. Плакучие ивы в сладкой грусти склонялись над прохладной водой, хрупкие осины и гордые клёны роняли на поверхность зеркала свои резные листья. На берегу, в тени зарослей гибкого камыша жили многочисленные семейства лягушек и тритонов. В глубине озера мирно плавали стаи серебристых рыбёшек, а в илистом дне копошились колючие раки.

В омуте Зеркального Озера обитал один большой Зеркальный Карп. Его блестящие золотистые бока искрились на солнце, едва Карп поднимался к поверхности вод, чтобы полакомиться зазевавшейся стрекозой. Это была самая крупная и старая рыба в Озере, но мудрый Карп никого не беспокоил, жил себе в холодном омуте.

Обычно и Карпа никто не трогал. Правда, в первый весенний месяц, когда тонкий зимний лёд едва исчезал с поверхности огромного зеркала, а озёрные обитатели просыпались от зимней спячки, огромная рыба оказывалась в центре всеобщего внимания. Зеркальный Карп каждую мартовскую ночь всплывал к спокойной поверхности, высовывал над водой свою блестящую голову и подолгу зевал, будто глядя в ночное небо. В это время и любопытные лягушки, и сонные тритоны выглядывали из зарослей камыша и тихо посмеивались над тем, как глупо Карп шлёпает своими рыбьими губами. Со временем непоседливые наблюдатели уже не стеснялись вслух посмеиваться над таким зеванием Карпа: по берегам Озера раздавалось звонкое кваканье и всплески. Порой даже вежливые зайцы и суетливые белки прибегали, привлечённые этим весёлым шумом, чтобы узнать, в чём дело. Вскоре и они присоединялись к насмешкам.

Но Зеркальный Карп ни на кого не обращал внимания. Он продолжал разевать рот над водой, мечтательно глядя куда-то вдаль, пока бледная заря не заставляла небо светлеть, предвещая наступление весеннего дня. Так продолжалось из года в год.

Однажды огромная круглолицая Луна выглянула из ночных пушистых туч и с любопытством стала смотреть на то, что твориться у Зеркального Озера. Она заметила голову Карпа, зевающую над водой, и долго-долго созерцала это необычное поведение большой рыбы. Внезапно она громко и строго обратилась к квакающей ватаге озёрных обитателей:

— Не могли бы вы прекратить этот назойливый шум?! Вы очень-очень мешаете!

— Мешаем? — очень удивились обитатели камышей, — Уж не мешаем ли мы вам, Луна, спать? Нам казалось, что ночью Луна как раз не спит!

— Какие глупости! — ответила Луна, — Ночью я вовсе не сплю! Зато вы мешаете мне слушать прекраснейшее пение на свете!

— Пение? — ещё больше удивились лягушки, тритоны и грызуны, — Кроме нас, тут никто не поёт! Разве что угрюмые совы, но их пение вовсе не прекрасное, а даже пугающее!

— При чём тут совы? — у Луны начало кончаться терпение, — Возможно, вы не слышите из-за своего раздражающего смеха, как прекрасно поёт этот блестящий Зеркальный Карп.

Вдруг над Зеркальным Озером воцарилась тишина: все — только что шумящие и хихикающие обитатели — внезапно смолкли, стараясь услышать то самое прекраснейшее пение, о котором говорила Луна. Но никто ничего не услышал — Карп всё также безмолвно разевал рот, выглядывая из воды.

— Мы ничего не слышим, госпожа Луна! — возмутились лягушки и тритоны, — Ты над нами подшучиваешь?

— Вовсе нет, глупые вы существа! — обиделась круглолицее светило, — Так жестоко шутить можете только вы! Уже много лет этот добрый Зеркальный Карп по весне поёт прекраснейшую песню своей давней возлюбленной — небесной Звёздной Рыбе, которая сияет на небосводе каждый март. Звездной Рыбе это очень нравится, и она переливается своими искрящимися звёздами ему в ответ. Но они никогда-никогда не смогут встретиться, так как живут очень далеко друг от друга. Им остаётся только объясняться друг другу в любви таким образом.

— Откуда нам было это знать? Мы никогда не слышали того, что поёт Карп. Он никогда нам ничего не говорил и не объяснял.

— Это не даёт вам право смеяться над тем, чего не понимаете! — строго сказала Луна, — Разве он вам мешал когда-нибудь? Почему вы так жестоко обходитесь с ним?

Она сердито хмыкнула в их адрес, затем приветливо помахала рукой большой романтичной рыбе и скрылась в уютных тучах. А пристыженные жители Зеркального Озера больше не квакали и не смеялись этой ночью, так как крепко задумались. Им стало даже жалко одинокого Зеркального Карпа, который безнадёжно влюблён в прекрасные звёзды.

Настал короткий весенний день. Он пролетел очень быстро, и наступила зябкая мартовская ночь. Небо было чистым, как воды Зеркального Озера. Серебряная Луна взошла над старым густым лесом. И вот из омута всплыл к поверхности вод Зеркальный Карп, чтобы снова затянуть свою беззвучную песню. Но никто — ни у озера, ни в лесу — его опять не услышал. Зато внезапно над гладью вод в ночное небо разнеслось нежное романтическое пение, исполняемое множеством голосов обитателей шелестящих камышей. Это не было похоже на обычное кваканье и хихиканье, которое раньше каждый из лягушек или тритонов считал своим долгом озвучить. Нет! Все очень старались, чтобы звуки песни были как можно стройнее и мелодичнее! Угрюмые совы в чаще смолкли, вежливые зайцы и суетливые белки с удивлением показались из кустов, даже ежи и лани проснулись и пришли на берег! Восхищённая Луна заворожённо слушала этот прекрасный хор и улыбалась. И когда долгая любовная песня закончилась, она радостно захлопала в ладоши. А беззвучный Карп в знак признательности громко шлёпнул золотистым хвостом по воде.

И такое дружное пение продолжалось каждую ночь, до конца марта. Никто не слышал, как пела самая большая рыба в озере, но все отлично понимали, что всеобщая песня была не менее прекрасной и романтичной.

Но в следующий март Зеркальный Карп так и не появился на поверхности Зеркального Озера, как бы его не ждали остальные обитатели, что возобновить прошлогоднее дружное пение. Зато на небосводе, рядом с искрящейся Звёздной Рыбой появилось несколько новых ярких звёзд.

Сбылась чья-то одна мечта!

— Замечательно! — искренне восхитился Грин, — Чудесно! Сказка действительно заставляет задуматься. Но явная мораль здесь подана в лоб. Оно и понятно, не все дети настолько опытны и проницательны, как взрослые.

— А почему бы вам не рассказать взрослую сказку или притчу? — внезапно предложил Большой Дронт, — Уверен, у писателя найдётся материал для подобного случая.

Компания бурно подхватила эту идею, а Грин хитро прищурился.

— Что ж, мне действительно есть, что рассказать. Заверяю, притча очень коротенькая. Жил-был человек. Не важно, где. Не важно, когда. Однажды он нашёл в антикварной лавке старую персидскую лампу. Как можно уже догадаться, в лампе был заточён джинн. Кстати, не задумывались, почему джиннов так любят запихивать в лампы?

— Разве не в кувшинах? — спросил Ник.

— Нет, не в кувшинах. Именно в обычные масляные лампы. Потому что джинны созданы из огня, а масленые лампы — самый подходящий сосуд для таких огненных существ. Так вот, тот человек освобождает из заточения древнего джинна, и бывший волшебный узник предлагает в благодарность исполнить три желания. Наш герой сказки оказался неглупым и ответственным человеком и повелел приобрести себе дар просчитывать все последствия своих желаний.

— Как необычно, — произнесла Шанти.

— Именно! И очень ответственно! Ведь у тебя в руках небывалое могущество! Пожелай, например, стать повелителем всего мира — и кто поручится, что ты справишься с этим делом? Может ты как раз ввергнешь мир в хаос! Или давай придумаем желание попроще: стать очередным миллиардером! А откуда возьмутся эти миллиарды? Из воздуха? А не создадут ли эти новые миллиарды инфляцию? Эффект бабочки! И знаете, так и оказалось! Как-только желание осуществилось, человек стал думать и ужасаться. Что бы он ни придумал, это оказывалось для кого-то роковым событием. Последствия от любых желаний кому-то могло обернуться несчастиями или даже гибелью.

Грин замолчал и задумался сам.

— Как рефлексы на снегу, — произнесла Алиса.

— Что? — не понял писатель.

— Снег никогда не бывает чистого белого цвета. Множество отражений и рефлексов окружающего мира расцвечивают его в самые разнообразные оттенки. Как однажды сказал один очень проницательный человек: ты никогда не сможешь абсолютно оградиться от всего вокруг, не сможешь оставаться бесцветным — так или иначе будешь подвержен влиянию мира и разукрашен.

— Не могу не согласиться. Очень близкая аллегория.

— А дальше что? — заинтригованный Макс напомнил про притчу, — Тот человек ведь отказался загадывать желания, верно?

— Совсем наоборот. Человек затем пожелал и богатство, и власть. Он просто перестал беспокоиться о последствиях и думать о судьбах других людей. Наш герой до конца жизни был счастлив и эгоистичен. Хэппи-энд!

— Какой же это хэппи-энд? — возмутилась Алиса, — Ведь он принёс беды другим!

— А Аладдин не принёс бед, став султаном? Смогла Белоснежка стать достойной королевой? Ведь все они нигде не учились руководить целыми государствами, они в начале сказок были бедняками, без школ и опыта. Золушка вообще на кухне выросла. Как много они совершили ошибок после привычно сказанного «…и жили они долго и счастливо»?

— Вы меня расстроили таким откровением. Не нужно быть настолько требовательным к сказкам, — призналась Шанти и прижалась к Дэну.

— Но ведь ваша притча не об этом. Могущество развратило героя, он не прошёл испытание, — предположил Ник.

— Не совсем. Могущество — это ключ, открывающий подвал с внутренними демонами. Судя по всему, тот человек всегда готов был выпустить своих демонов, стать эгоистичным и безответственным, но не было повода этому осуществиться. Нужда сковывает все желания.

— Обещайте, что будете рассказывать нам только добрые и счастливые сказки, — попросила Алиса.

— Конечно, — заверил новосёл с добродушной улыбкой. В какой-то момент он закину ногу на ногу, и художница с удивлением заметила выглядывающий из-под края штанины яркий пёстрый носок с изображением медвежат. Мило!

Не смотря на поздний час, соседи не спешили расходиться. Пожалуй, это был самый длинный совместный вечер за последний месяц.

Глава 5

Морозы отступали в прошлое, как печальные воспоминания, однако воздух оставался неуютно прохладен. Снег таял неохотно, словно назло горожанам, превращался в мерзкую грязную кашу, раскисал и заполнял талой водой оживлённые улицы. Город стряхивал с крыш мокрые хлопья зимнего сна, предвкушая весеннее тепло. Пока ещё низкое солнце всё чаще награждало озябшую природу ясной погодой. В такие звонкие дни особенно охотно гулялось и дышалось, просто без особой цели, окунаясь в городской драйв и греясь в скупых мартовских лучах.

Центральная улица гудела за широким панорамным окном приветливой кофейни «Cup-owlet-tea» («Кап-оулет-ти»). Винтажное заведение удобно расположилось прямо на углу ухоженного векового здания и с давних пор было одним из самых любимых убежищ отдыхающей Алисы. Тёмные ореховые панели и лакированная кирпичная кладка, в свете декоративных ламп накаливания, создавали уютное настроение, а огромные фото со сливочно-пенными дымящимися чашками и россыпями кофейных зёрен настраивали на творческий дзен. Алиса, как обычно, заняла чистый диванчик у залитого бликами окна и заказала самую объёмную чашку ароматного напитка. Достала связку маркеров и начала выплёскивать вдохновение на шероховатые странички скетчбука, покачивая головой в неспешный такт мелодии французского лаунжа. В какой-то момент, впервые за долгое время, она осторожно сделала снимок содержимого своего столика и выложила его в социальной сети.

«Я не стану класть в сегодняшний кофе прошлые воспоминания. Я положу сахар будущих надежд»

Спустя час, за творческой работой, она не заметила, как в кофейню вошёл Макс и направился прямо к приветливому баристе. Собственно, сам Макс не разглядел на фоне яркого квадрата окна силуэт увлечённой рисованием соседки. Получив свой заказ, довольный студент наконец развернулся лицом в зал, чтобы найти удобное место, где бы он смог спокойно насладиться чёрным чаем с бергамотом. И только теперь он встретился глазами с девушкой, к которой радостно поспешил присоединиться за столик.

— Привет. Долго тут сидишь?

— Уже второй кофе пью.

— Какой на этот раз?

— Карамельный латте. А до того был шоколадный мокка. Давно я тут не была, навёрстываю. А ты как тут оказался?

— Был неподалёку в университете. Консультация по IT-курсовой. Ты всё также берёшь разный кофе? Не определилась с любимым рецептом?

— Так и не определилась. Мы с Жоржем регулярно экспериментировали, брали одинаковый для двоих. Наверно, когда-нибудь сделаю свой выбор.

— Надо бы. Ты не замечаешь, такой подход не отпускает тебя от Жоржа. Мне тоже его очень жаль, но время идёт, лучше двигаться вместе с этим течением, а не зябнуть в прошлом. Сколько вы успели повстречаться, дня три? — Макс заметил, как Алиса погрустнела, — Извини, не хотел тебя расстраивать.

«А в чём он не прав? Сколько длились те отношения? Горько признать, но всего три дня и пара страстных поцелуев? Или… Или целые месяцы взаимных оттенков. Почему я оплакиваю Жоржа, как самого близкого мне человека? Потому что он таким и был для меня, постепенно прирастал и роднился с моей душой. А возможно я с самого начала где-то в глубине подсознания поняла, что он — тот самый, а потом долго и уверенно осознавала это открытие. Но теперь… Я иду вперёд. Осторожно, но иду. Жорж был жизнелюбивым и не позволил бы скорби заполнить оставшиеся уголки моего сердца», — мысль была молниеносной, как искорка падающей звезды.

— Всё хорошо, всё хорошо. Я не зябну. Вот — я тут, рисую, а не кисну в своей комнате.

— Это правильно. Куда после кофе собираешься? Домой?

— Не решила. Может, ещё погуляю по центру города. Домой пока не хочется, погода хорошая. Видишь, двигаюсь вперёд по течению, — печально улыбнулась девушка, — Где Ник? Обычно вы вдвоём ездите в университет.

— Ник как раз дома тестирует курсовую, я ему по телефону передал все ремарки преподавателя. И сейчас я уже ничем не занят. Можем прогуляться вместе: в парке, по набережной, или просто слоняться по центральным улицам. Ты не против?

— Нет, конечно же. Почему бы нам и Ника не позвать на прогулку?

— Ника? Зачем Ника? — заметно смутился молодой человек, — Он довольно долго будет сюда добираться. Мы и вдвоём сможем замечательно провести время.

— Я уверена, ты отлично понимаешь, почему я это предложила. Наверно, лучше сейчас расставить все точки над «i»: я совсем-совсем не готова к отношениям, особенно сейчас.

Алиса продолжала воспринимать Макса не более, чем приятного соседа и друга, хотя попытки ухаживания за ней были более, чем очевидны. Новые отношения сейчас представлялись девушкой как нечто далёкое и невозможное, как если бы она в открытом море потеряла из виду покинутый берег и отринула любое желание туда вернуться. Просто приятно проводить время с этим молодым человеком, без обязательств и не переступая очевидных черт — в этом нет ничего предосудительного. Ей ничего от него не надо ни в материальном, ни в плотском плане, только моральная поддержка и дружеское плечо, не напрягающее общение и приятная прогулка — что может быть проще и невиннее? Филия — кажется именно такое название дали мудрые эллины подобным незамысловатым чувствам.

— Стой-стой, я не настаиваю, Алиса. Не сейчас — так не сейчас. Я хочу, чтобы ты знала, я всегда рядом, я готов помочь.

— Макс…

— Мы уяснили. Всё хорошо. Всё равно это отличная идея сегодня прогуляться. Не будем беспокоить Ника, он весь в учёбе. Покажи, что рисуешь, — Макс потянулся через стол за скетчубуком.

Алиса не возражала. Листы были хаотично заполнены пёстрыми набросками, будто в тату-каталоге: фрагмент здания на противоположной улице, беглые портреты случайных посетителей кофейни, внезапно показались сказочные животные с крупными глазами и ветвистыми рогами, милые фей, яркие цветы… Но вот несколько листов оказались, помимо прочего, исписаны неровными строчками коротких стихов.

— Твои? — удивился молодой человек.

— Есть немного, — смутилась Алиса.

Макс с интересом прочитал одно из рифмованных творений вслух.

Шалью зябкой и лиловой Ночь укутала мой дом. Бодрость пью из чашки новой, Сон оставив на потом.

Я не сплю, и ночь не дремлет — Одиноких диалог. Иней пухом кроет землю Меж полотнами дорог.

Говорим о снах тревожных, Полушёпотом во тьме. Соглашаемся, как сложно Быть счастливой лишь во сне.

— Красивые. Не спится по ночам?

— Я — «сова», — призналась Алиса, — Странно, что ты до сих пор не заметил. Я всегда думала, что сильно шумлю поздно ночью и мешаю всем спать.

— Меня сложно разбудить, ложусь довольно рано.

— Даже когда приходится готовить курсовые или проекты?

— В этом мне очень здорово помогает Ник, голова у него варит отлично, круглые сутки. Вообще, у нас сложился неплохой тандем.

Неожиданный и гулкий стук в толстое стекло прервал разговор приятелей, от чего Алиса даже вздрогнула. За окном стоял улыбающийся Грин с небольшой сумкой в руках. Он без лишних жестов вошёл в кофейню и поприветствовал соседей:

— Добрый день! Мир тесен, а я вездесущ. Дайте догадаюсь: вы тоже тут встретились случайно?

— Откуда такие верные проницательные выводы? — удивилась Алиса.

— Перед тобой, Алисочка, стоят две пустые кружки, а у Макса едва тронутая одна, да и та до сих пор горячая. Вряд ли он так долго ждал, пока ты свои осилишь.

— Он мог просто взять вторую по счёту, — заметила девушка.

— Мог, — согласился Грин, — Но так или иначе, я угадал.

— Какими судьбами ты в центре? — поинтересовался Макс. Алиса заметила лёгкое разочарование во всём его виде и голосе, особенно когда Грин не остался стоять, а присел тут же на диванчик, рядом с девушкой.

— Я всегда в центре. Половину рабочего времени ношусь за материалом, остальную половину времени фиксирую всё в статьях и постах. А конкретно сейчас направляюсь на вокзал, через полчаса отходит скоростной поезд.

— Ты уезжаешь? Далеко? Надолго?

— Всего пять часов пути, через пару границ. Дня за три управлюсь. Весенние пейзажи, холодные горы, уютные городки, древние за́мки — изумительная будет поездка!

Алиса даже позавидовала заботам нового соседа, насколько он мобилен, как он с лёгкостью пускается на край света. Грин поправил на шее розовую хлопковую куфию, служившую ему одновременно и шейным платком, и шарфом, и временами капюшоном. Затем он лукаво взглянул на девушку и внезапно предложил:

— Мадмуазель, я буду безмерно счастлив и благодарен вам, если вы составить мне компанию в моём вояже, силь ву пле. Вулюар?

— Что? — не поняла Алиса, — В смысле? Поехать на поезде на три дня?

— Именно.

— Но… Но я не готова… У меня не хватит денег… А вещи?

— Не беспокойтесь, финансовый аспект я полностью беру на себя. Без каких-либо дополнительных обязательств с вашей стороны, мадмуазель. Без двусмысленностей и подтекстов, заверяю. И какие вещи вам ещё нужны? Скетчбуки, маркеры, телефон, хорошее настроение — всё это и так есть! Зачем собирать целые чемоданы всего на три дня! Кстати, у вас же удостоверение с собой?

Алиса уже было открыла рот, чтобы отрицательно ответить на последний вопрос, но осеклась и к своему удивлению вспомнила, что как раз позавчера таскала своё удостоверение, чтобы получить членство в одном арт-клубе, да так и не вынула дома из сумки. Удачное совпадение!

— Да, — немного растерянно ответила она, — Кажется с собой. Действительно, почему бы и не поехать.

— Тогда ты не против, Грин, если и я присоединюсь к вашей компании? — поспешил спросить Макс, — Денежный вопрос я решу сам.

— Без проблем! Пора на вокзал!

Серебряная стрела экспресса вырвалась из объятий города, оставляя позади суетливые районы и тесные застройки. За стеклом замелькали редеющие малоэтажные пригороды, светлые не оттаявшие луга и тёмные силуэты лесополос. Монотонный гул состава и плавное покачивание могли бы убаюкать Алису, если б не недавняя трапеза из двух огромных чашек кофе. Она просто сидела у окна и провожала взглядом убегающие фрагменты весеннего пейзажа. Макс устроился рядом и изучал купленный билет. Довольный Грин расположился как раз напротив спутников, спиной по направлению движения, что-то спешно печатая в своём айпаде. Соседи в квартире предупреждены об отъезде, заботы оставлены позади в городе.

— А теперь самый своевременный вопрос: зачем мы туда едем? — спросил Макс.

— Просто навестить моего давнего друга. Везём ему подарок. Как вы относитесь к вину?

— Нормально, — пожала плечами Алиса, а Макс неуверенно подтвердил.

— Тогда вам понравятся его личные виноградники. И вообще, там довольно красиво. Я бы не предложил вам ехать в очередной скучный город.

— Пишешь для блога? — девушка указала на айпад.

— Сказка, — хитро улыбнулся писатель, — Знаете, довольно новый для меня жанр, но этот своеобразный опыт отлично тонизирует.

— Прочтёшь?

— Я рассчитывал это сделать по прибытию, дома для всех, — возразил Грин.

— Поверь, нам будет приятно послушать сказку два раза, — улыбнулась Алиса.

— Что ж, хорошо.

Большой Жёлтый Булыжник

Возле большой скалы, на горной дорожке лежал Большой Жёлтый Булыжник. Он был крупнее остальных камней, и у него были гладкие покатые бока, чем Булыжник сильно гордился. Он больше ничего и не делал, кроме как гордо восхищался своими формами и размером. Но больше всего на свете Булыжник любил попадаться путникам под ноги, когда об него больно спотыкались.

По краям дорожки летом зеленели травы, распускались цветы. Осенью у скалы роняли свои пёстрые листья деревья. Зимой дорожку заваливало чистым белым снегом. Весной прилетали ласточки и устраивали в скале свои норки. А Булыжник всё лежал посреди утоптанной дорожки и только мешал.

Луна, проплывающая ночью над дорогой, часто попрекала Большой Жёлтый Булыжник:

— Разве тебе не стыдно, когда о тебя спотыкаются? Я стараюсь освещать дорогу, чтобы ночные путники вовремя тебя смогли заметить, но и это не всегда помогает!

— Почему мне должно быть стыдно? — огрызался Булыжник, — Если бы об меня не спотыкались, то не замечали мою важную, красивую персону! Приятно быть в центре внимания!

— Разве приятно, когда из-за тебя болят ноги? Разве нет другого способа обратить на себя внимания? — удивлялась Луна.

— Тебе-то просто говорить! Ты светишься ярко и высоко! А как быть мне?

— Такой крупный и тяжёлый булыжники смог бы придумать, как быть полезным.

— Тебе легко советовать! — буркнул Булыжник и перестал разговаривать с Луной.

Однажды по дорожке шёл человек с тележкой и разглядывал вдоль дороги камни. Самые крупные он складывал в свою тележку. Наконец человек дошёл до Большого Жёлтого Булыжника, взял его обеими руками, разглядел со всех сторон и положил обратно. Пожалуй, лишь сдвинув Булыжник поближе к краю дороги, чтобы тот больше не мешал. Булыжник удивился, почему его не положили в тележку к остальным большим камням. И даже немного обиделся.

— Ты кто? — окликнул Булыжник человека, — И что ты делаешь?

— Я – строитель, — ответил человек, — подбираю большие крепкие камни, чтобы сложить из них большой красивый дом. В том доме поселится большая семья, и будет жить в нём на протяжении целых поколений. Семья будет заботиться о своём большом доме, а дом будет заботиться о семье.

— А как же я? Я ведь большой и крепкий! Я могу украсить красивый дом!

— Ты слишком округлый. И, наверно, не очень крепкий. Крепкие булыжники без дела на дороге не валяются, — заметил строитель.

Жёлтому Булыжнику стало обидно – он так гордился собой, а оказался никому не нужным.

— Собратья! — от обиды обратился Булыжник к камням в тележке, — Зачем вам это нужно — торчать в какой-то стене? Это скучно и никому не нужно!

— Мы едем на стройку не скучать! Мы будем делать одно очень полезное дело — и это главное! — отвечали ему булыжники из тележки.

— Но вас обточат для стены, и вы будете все совершенно одинаковыми и неинтересными кирпичами! — не унимался Большой Жёлтый Булыжник, — Одни из вас будут сыреть в фундаменте, а другие — красоваться на фасаде! Разве это справедливо?

— Мы едем на стройку не красоваться! На свете нет совершенно одинаковых кирпичей! К тому же нас скрепят строительным раствором, и мы простоим в стене очень-очень долго. А если будем валяться по одиночке там-сям, ветер и дожди превратят нас в мелкую гальку, а потом и вовсе — в песок. Да и какая разница, куда в стене нас положат! Дело — есть дело! О своём положении беспокоятся лишь бездельники!

Булыжник совсем огорчился.

— Пожалуйста, возьми меня на постройку дома, — тогда попросил он человека, — Я буду очень стараться быть крепким. Я не подведу! Я больше не хочу валяться посреди дорожки и мешать прохожим.

Строитель согласился и взял Большой Жёлтый Булыжник в свою тележку. На стройке Булыжник обтесали, его бока перестали быть округлыми, но сам Булыжник даже не жалел об этом. Его положили в кладку стены на самом видном месте, где он был заметен всем. Булыжник очень старался удержать стену, и у него это хорошо получалось, чем он очень гордился.

Но однажды поднялся сильный ветер, какого в этих краях никто никогда не видел. Наверно какая-нибудь ведьма наколдовала от беспричинной злости. Качались вековые деревья, пыль вздымалась до самых мрачных туч. Хозяева дома позакрывали тяжёлые ставни, заперли дубовые двери, а сами укрылись внутри, за крепкими стенами из жёлтых крепких кирпичей.

А дружные кирпичи, которые когда-то были большими жёлтыми булыжниками, изо всех сил не сдавались натиску. Яростный ветер силился, ломал деревянную ограду во дворе и срывал черепицу с крыши. Страшно стало даже кирпичам! Если развалятся стены, всё, что укрыто в доме, настигнет безжалостный ураган. Будет плохо всем: и хозяевам дома, и их домашним животным, и их домашней мебели, и их домашней утвари. В том числе и кирпичам, которые, совсем никому не нужные, будут снова валяться по одиночке на земле, медленно и грустно превращаясь в песок.

Значит, нельзя сдаваться! Нужно держаться вместе!

И кирпичи не сдавались. Особенно не хотел сдаваться кирпич, который раньше был Большим Жёлтым Булыжником. Ему понравилось жить бок о бок со своими собратьями и делать одно дело. Он также привык к большой дружной семье, проживающей в доме. Силы покидали кирпича, но со всех сторон чувствовалась уверенная поддержка товарищей!

В конце концов, ветер устал дуть. Злой и огорчённый он растворился восвояси, что очень обрадовало и хозяев дома, и их домашних животных, и их домашнюю мебель, и их домашнюю утварь, и их выносливые стены.

Большой красивый дом починили. Он стоял в красивой долине ещё много-много лет, освещаемый по ночам мягким светом Луны. Большая семья была очень благодарна своему дому, а также каждому жёлтому булыжнику в его стене.

Конец

— Вдохновляюще! — захлопала в ладоши Алиса, — Наконец-то очень добрая сказка получилась.

— Секунду. Булыжник отказался от собственной индивидуальностью ради того, чтобы стать очередным кирпичом в стене? — спросил Макс.

— Ради того, чтобы принять корпоративную культуру конкретного коллектива, — поправил его Грин, — Это другое. Не путай.

— Но он всё равно совершил огромную жертву, отрёкся от уникальности. Чтобы быть обезличенным системой?

— Система системе — рознь. В сказке система — это красивый дом для большой семьи. Заметил, что уникальность булыжника была тесно связана с его бесполезностью, даже вредностью? Он нашёл хорошую добрую цель в жизни. Если она сто́ит таких жертв — почему бы и нет?

— Он мог бы найти другую цель, оставаясь самим собой, без подчинения правилам стены, — не сдавался Макс.

— Наверно, мог бы. Но мне трудно представить себе цель, где ты был бы нужен, не взаимодействуя с кем-то другим. Например, ты — красивый булыжник или снежинка. Лежишь себе независимо от кого бы то ни было. И что? Это цель? Не уверен, что ты даже сам себе полезен. В любом случае, твою красоту или твои дела должен оценить кто-то другой. Самостоятельно себя ты и так похвалишь, но это бессмысленно. Не замыкайся, принимай правила игры, не отрицай силу коллектива — и ты добьёшься многого.

— Добьюсь стены?

— Повторюсь, стены разные бывают, их множество, далеко не все они зловещие и мрачные. И тут уже выбор за тобой.

— Может ты станешь кирпичом в опоре моста, — вмешалась Алиса.

— А может даже украшением в японском саду камней, посреди рифлёного песка, — продолжил Грин, — Заметь, даже формы своей не потеряешь. Но это тоже будет своя система, и тебе придётся в неё вписаться.

Очевидно, Макс всё ещё не готов был признать правоту собеседника, но доводы у него явно закончились. Он демонстративно уставился в окно, созерцая грядущий вечер. Алый диск уставшего солнца медленно тонул в сизой дымке, размывающей неровный горизонт. Холодной синевой незаметно сгустились сумерки. Суетливые огни фонарей и засыпающих городков резво проносились за окном и исчезали в глубине тёмного пейзажа. В салоне поезда уже давно зажгли свет. Разговоры сошли на нет, и Алиса, сквозь убаюкивающую музыку в наушниках, почувствовала, как погружается в тихую дрёму.

Глава 6

— Наша станция! — громогласно объявил Грин.

Старинный ухоженный вокзал встретил путешественников заснеженным перроном и тёплой иллюминацией практически пустого холла. Снег в горной долине, где затаился скромный городок, таял медленно и лениво, пока в прохладные дни величественные горы бросали на него свои длинные синие тени. Усталое такси приехало быстро. В короткой поездке по узким улочкам практически невозможно было разглядеть вечерних видов: мелькали редкие автомобили, сонные окна столетних зданий, нестройные ряды винтажных фонарных столбов. Возможно, Алиса просто не до конца проснулась, и дорога до места ночлега ей показалась каким-то невнятным сном в продолжающемся полудрёме.

Небольшой хостел также оказался пустым, за исключение консьержа и пары нелюбопытных постояльцев. Похоже, несезон, а может быть тут подобные городки в принципе не отличаются многолюдностью. Спальные места скорее походили на стеллажи с глубокими полками, нежели на привычные многоярусные кровати. Ложиться приходится перпендикулярно проходу, словно погружаешься в ячейку японских капсульных отелей, разве что, вместо пластиковых дверок, тут плотные пёстрые шторки.

Едва закончив регистрацию, Алиса вдруг поняла, что спать уже не хочет, сон неблагоразумно был перебит ещё в поезде. Грин и Макс, очевидно, также не спешили укладываться в постели. Компания расположилась на кухне, за необычным широким столом: лакированная столешница была собрана из старых досок, некогда раскрашенных в самые разнообразные цвета, и теперь слои выцветших красок были едва ободраны, но гладко отшлифованы. Не смотря стоящую в углу поддержанную кофе-машину, никто не решился варить на ночь кофе, рассчитывая через часик-другой всё-таки заснуть. Друзья просто расселись за столом за беседой, периодически разглядывая стильные современные фрески на стенах.

— Куда потом? — спросил Макс.

— Я бы предложил вам для себя сохранять интригу и не выпытывать всё заранее, но раз интересуетесь, скрывать не стану. Утром мы берём в каршеринге автомобиль и едем в за́мок.

— За́мок?

— Здорово, правда?

— Здорово, — согласилась девушка.

— В музей?

— Вовсе нет. К моему старому приятелю. Он как раз владелец за́мка. У многих за́мков до сих пор есть родовые владельцы, даже если строения давно стали общественным достоянием.

— Всё ж зачем? Просто передать подарок? Что-то особенное?

Грин лукаво улыбнулся, потом вынул из сумки небольшую коробку и поставил её на пёстрый стол. Внутри коробки, в объятиях жёлтого бумажного наполнителя, лежала глянцевая статуэтка африканского белого носорога. С небольшим усилием Грин извлёк подарок из упаковки и поставил перед спутниками. Кремовая фигура животного была анатомически точная, но золотые инкрустированные разводы на ней изображали декоративные виньетки и узоры, что создавало в композиции задуманный резонанс.

— Ого! — восхитилась Алиса, — Дорогая? Из чего она?

— Бивень мамонта и золото.

— Мамонта???

Писатель рассмеялся и подмигнул.

— Вы будете удивлены, узнав, что вытачивать украшения и статуэтки из костей мамонта нынче дешевле, чем из современной слоновой кости. Добыча бивней запрещена, а вот останки мамонтов до сих пор находят достаточно много, и на популяцию давно вымерших животных это совершенно никак не влияет. Но всё ж этот носорог недешёвый, золото тут высшей пробы.

— А почему его везёшь ты, а не специальная транспортная компания? — спросил Макс и тут же заговорчески перешёл на полушёпот, — Это контрабанда?

— Я бы так не сказал, — загадочно протянул собеседник, — Не стоит обращать внимание на логистические моменты нашего мероприятия. Будем считать, что просто так сложилось.

— В любом случае, она очень красивая, — отметила Алиса, осторожно вертя статуэтку в руках, — Носороги, не смотря на свою кажущуюся громоздкость, очень изящны.

— Я считаю, что носороги — это суровая реальность, которая осталась от красивого мифа о единорогах, — задумчиво произнёс Грин, — Мир пухнет от информации и знаний. Всё больше людей получают образование и инъекции от невежества. Но что они теряют? Сказочность неизведанного. Миры далёкого космоса дальше, чем казалось. Глубины океанов темны и холодны. Всё чаще и увереннее чувствуется одинокость человечества. И люди, избавившись от старых наивных мифов, придумывают себе новые: НЛО, монстры из параллельных вселенных, аномальные зоны, гомеопатия, талант Джастина Бибера. Герои комиксов стали новыми богами, при этом почти все боги успели стать героями комиксов. Если честно, ничего в этом плохого нет, всегда есть место сказке в жизни, пока воспринимаешь всё это как экзотическую часть культуры и не строишь вокруг этого свои ценности. Иначе тогда новая мифология превращается в заблуждения.

— Хорошая получилась бы сказка о пользе сказки, — мечтательно сказала девушка.

— Что мешает нам сочинить её прямо здесь и сейчас, пока не спится? Предоставляю тебе право начать.

— Мне? Ну, я попробую, — смутилась Алиса и неуверенно попыталась на ходу сочинить, — Давным-давно, в одном лесу завелось огромное косматое чудище. У него были длинные клыки, острые когти и ветвистые рога…

— Когда оно завывало, было слышно даже за пределами леса, — подхватил Макс.

Занятие увлекло собеседников. Стараясь не мешать остальным постояльцам, они вполголоса сочиняли, дополняли и переосмысляли свою историю. Спорили и смеялись, с упоением делясь ночным вдохновением. Наконец, примерно через час новая сказка была закончена.

Лесное чудище и рыцарь

Давным-давно, в одном лесу завелось огромное косматое чудище. У него были длинные клыки, острые когти и ветвистые рога. Когда оно завывало, было слышно даже за пределами леса, чем здорово пугало жителей окрестных деревень. Люди опасались этого злобного духа леса, старались лишний раз его не кликать и не гневить. Но всё ж, время от времени, то заблудшая скотина, то неосторожные грибники, охотники или дровосеки попадались в лапы чудища, находя свой печальный конец. Говорят, косматого монстра видели и на опушке, к деревням ночами выходил. Мало кто осмеливался идти против такой напасти, да и те также пропадали навсегда.

Как-то через те места, мимо скромной деревеньки, ехал странствующий отважный рыцарь. Прослышал он про беду и вызвался истребить чудище в лесной чаще. Местные жители только обрадовались храброму вызову, а деревенский староста отвёл рыцаря в сторонку и сказал:

— Тебя сама судьба нам послала, храбрец. Вчера внучка моя в лесу пропала, но сердце моё чует, что жива она до сих пор. Перед походом дам тебе совет: загляни к старой ведунье, что живёт на краю деревни, у самого леса. Она поможет в твоём деле.

Рыцарь так и сделал: он подъехал к полузаброшенной хибаре на краю деревни, у лесной опушки. На пороге дома сидела старая-престарая ведунья.

— Знаю-знаю, куда едешь и зачем ко мне заглянул. Непростое дело ты затеял, опасное. Помогу тебе советом, как чудище найти и погубить. Обычным мечом его не одолеть, то дух лесной, его железо не берёт. Мне от прабабки заговорённый деревянный меч достался, вырезанный из сердцевины столетней чёрной сосны, что стояла на Лысой Горе. Этот меч колдовской, разит любую нечисть, не смотри, что он старый и ветхий. Найти чудище также не просто. Оно, хоть и воет на весь лес, да идя за воем, легко в топи болотные угодить. Вот моя белка ручная, приведёт тебя она прямо к логову нечисти.

Принял рыцарь деревянный меч и белку от ведуньи, поблагодарил и спросил:

— Многим ли храбрецам ты помогала, старушка?

— Ты первый, ибо все гордецы оказывались. Никто ко мне за помощью не заезжал, совета не просил. Сгинули герои в чаще лесной да от лап лесного духа.

Поскакала шустрая белка впереди рыцарского коня, но из виду не пропадала. Ехали долго. Слышен вой в сердце леса, да путь петляет: то тише слышно, то всё ближе. Видимо, болотные топи и непроходимые дебри объезжали.

Опустились сумерки. Наконец вывела белка героя на поляну, где стоял старый дуб. Корявый ствол дуба был полый, отчего внутри него завывал ветер на весь лес, будто чудище голосит. Вдруг, затрещали ветки чащи, два горящих огня во тьме показались. Не стал рыцарь ждать, вынул заколдованный деревянный меч и ринулся в атаку на врага. Только видит, как на поляну молодая прекрасная девушка вышла. Лицо её светлое и спокойное, в руках два факела горят, а белка-проводница на её плече сидит.

— Стой, храбрый рыцарь. Не торопись махать мечом сосновым, дай сказать. Кабы меч стальной был, зарубил бы ты меня сразу. Мудрая старушка не даром тебе деревянное оружие дала.

— Насмехаетесь надо мной?! — разозлился герой и начал уже доставать свой обычный меч.

— Прошу, остуди злость свою праведную. Я — внучка деревенского старосты, объясню всё по чести.

Красота и спокойствие девушки угомонили рыцаря, спешился он и решился выслушать.

— Нет никакого чудища лесного, и не было его никогда. Как видишь, то дубовые дупла завывают. Давным-давно молва родилась о монстре, что по лесу ходит и неосторожных путников пожирает. Кому-то что-то причудилось, кто-то что-то присочинил — так и прижилась жуткая легенда. Пропал кто без остатка — сразу молва, мол, чудище забрало. На деле, никого крупнее медведя тут и не жило. Только деревенским жителям и путникам на руку эта легенда, ибо проще стало уговорить охотников и дровосеков в топи не ходить, да непослушных детей пугать. И польза есть: в лесу даже разбойники бояться скрываться, а то чудище до них самих доберётся. Благодарю тебя, рыцарь, что на подвиг вызвался, за моим мнимым спасением поехал. Но прошу не говорить никому правды, ибо кривда нынче милее. Да, по чести сказать, не поверит тебе никто. А кто поверит, нового чудища выдумают, вот тот который якобы настоящий окажется.

— Чудны дела, — расстроился герой, — Как теперь позора избежать? Ведь я вызвался, а слова не сдержу, дела не сделаю.

— Почему не сдержишь? Ты меня спасёшь, домой вывезешь. А я уж подтвержу, как ты из лап чудища меня вызволил, как заколдованным мечом врага отогнал. Никто не посмеет усомниться, твою честь оспорить.

Делать нечего, пришлось воителю согласиться на такое. Выехал к деревне героем, везя «спасённую» внучку старосты в качестве трофея. Тут же поговаривать начали, что сильно рыцарь тот чудище напугал, до самой зимы монстра в лесу не видели. Лишь с досады по-прежнему завывало оно из чащи.

Конец

Алиса закончила читать, не скрывая своего удовольствия от только что созданного сказочного произведения. Она сидела за столом и просто улыбалась, поглядывая на друзей. Внезапно в её глазах вспыхнуло озарение! Девушка быстренько дописал всего один коротенький абзац и тут же прочитала:

— Когда герой уехал, внучка старосты снова отправилась в чащу. Она брела долго, пока не вышла к тому же воющему дубу. Усевшись у корней старого дерева, девушка достала из корзинки остывшие пироги и громко позвала. На её крик из лесных дебрей вышло огромный косматый монстр. Он был также с длинными клыками, острыми когтями и ветвистыми рогами, но девушку не напугал, не тронул. Чудище просто мирно присело тут же рядом и стало угощаться домашними пирогами.

— Гениальный ход! — похвалил Грин, — И смысл сказки переворачивает, и неоднозначность в сюжет вносит.

Девушка смущённо поёжилась, неловко поправляя круглые очки. Поздний час неумолимо напоминал о необходимости погрузиться в объятия сна. В хостеле царила вязкая, как тёплая патока, тишина, и нарушать это тягучее состояние тихих помещений было уже даже неловко. Каждый из приятелей наспех принял горячий душ, и затем все трое разбрелись по кроватям. Постельное бельё было приветливо мягким и пахло лесным морозом. Едва Алиса с наслаждением укуталась в уютное одеяло и выключила у изголовья неяркое освещение, как почувствовала блаженную сладкую истому. Она никогда не могла уловить момент засыпания, что её нередко интриговало. Вот ты вслушиваешься в собственные мысли, а вот ты уже в невероятном круговороте событий сна, разговариваешь с давно забытыми людьми, либо почему-то воспринимаешь совершенно незнакомых персонажей как старых друзей. И всё вокруг как будто логично и привычно. Но лишь утреннее пробуждение вносит минорные нотки разочарования от осознания абсурдности недавних сновидений.

Утро было шумным и тревожным. Громкий голос с сильным акцентом задавал строгие вопросы, а голос Грина решительно на них отвечал. Наспех одевшись, Алиса выглянула из-за шторки. В хостеле три местных полицейских допрашивали спутников девушки.

— Вот и она! — один из полицейских заметил её взъерошенную голову в спальной ячейке, — Предъявите своё удостоверение!

Алиса подчинилась. Грин продолжал спорить с крикливым служителем правопорядка:

— Вам недостаточно этих документов на статуэтку? Тут даже квитанция о покупке есть. Всё абсолютно законно.

— Предположим, мы вам верим. Но регламент. Мы должны сделать запрос в вашу страну, проверить, не числится ли вещь среди краденных. На это потребуется время, а вам придётся подождать в участке.

— Но зачем такие ненужные формальности?

— Потому, что статуэтка явно недешёвая, из драгоценных материалов. Повторяю — регламент.

— Почему вы вообще здесь? Откуда знаете про статуэтку? Вы следили за нами? — вмешалась Алиса.

— К нам поступил звонок о вероятной контрабанде ценностей.

— От кого звонок?

— В интересах дела это не разглашается. Просто выполняйте наши требования.

— Я сам могу сделать звонок? — поинтересовался Грин.

— Вы можете сделать сколько угодно звонков. Вы не арестованы, лишь задержаны.

Писатель уединился где-то в соседней комнате хостела с телефоном, недолго с кем-то в полголоса разговаривал, а затем вернулся к остальным и обратился к полицейским:

— Что ж, можем ехать, куда вы скажете.

Местный полицейский участок оказался самым неуютным помещением, где когда-либо бывала Алиса. Каждый сантиметр этого чрезмерно лаконичного и безликого здания источал тоску и безысходность. Не исключено, что в этом состояла неведомая изначальная задумка — подавить любые смелые и обнадёживающие мысли у невольно прибывающих граждан. Служащие тут полицейские озлобляются из-за унылого интерьера, искореняют в себе сочувствие и филантропию, дабы эти неагрессивные переживания не мешали эффективной работе.

Два часа ожидания протекали невыносимо долго. От частой зевоты уже ныли мышцы лица, а челюсти неприятно щёлкали. Разговаривать совсем не хотелось. Алиса быстро затосковала о завтраке, в животе урчало, но задержанных никуда не выпускали из пустого кабинета. Макс нервно и назойливо тряс левой ногой, а спокойный Грин сидел с неподвижностью мраморного монумента. Наконец в дверях появился человек, но это был вовсе не полицейский: низенький, полноватый, опрятный мужчина со светлыми жидкими волосами и с разноцветным платком, повязанным на шее, вместо привычного галстука.

— Грин! Приветствую! Если б ты предупредил о приезде, я бы вас встретил ещё на вокзале, и ночевали бы вы уже у меня, без всех этих досадных казусов! — у низенького мужчины, как и у полицейских, также имелся акцент, но гораздо слабее, а также слышалась едва заметная милая картавость.

— Сюрприз, — невесело ответил Грин.

— Что ж, вы свободны. Машина ждёт. О, мадмуазель, приятно познакомится, — мужчина заметил девушку, элегантно склонился в приветственном поклоне и взял Алису за руку, — Альберт.

— Алиса.

— Добро пожаловать в наши скромные края.

— Мы ехали к вам?

— Надеюсь, что так. По крайне мере, Грин позвонил тут именно мне.

— То есть недоразумение разрешилось? — спросил Макс.

— Не совсем. Я в это городе достаточно уважаемый человек, меня все знают, потому вас отпускают под мою ответственность. Кстати, не забудьте свои вещи, их тоже полностью возвращают.

— А это не нарушение?

— Нет, это польза от моей репутации. И вообще, всё это была лишь формальность, которая сегодня же решится, как-только в полицию поступит совершенно чистый ответ на запрос. А что, собственно, произошло? Какие-то бдительные граждане сообщили свои подозрения — полиция обязана отреагировать и проверить. Они хорошо выполняют свою работу.

— Узнать бы, кто звонил.

— Зачем? В любом случае, звонок поступил не из нашего города, — Альберт пожал плечами, — Предлагаю забыть это недоразумение.

Возле участка друзей ждал белый электромобиль Роллс-Ройс Спектр. Наконец можно было разглядеть горный городок при свете дня. Фасады невысоких старинных зданий не испорчены кричащими современными вывесками и рекламами. Крепкие стены бережно выкрашены в единой цветовой гамме. Горожане явно испытывали слабость к кованным уличным украшениям, так как их разнообразие поражало: подкосы козырьков, прутки на перилах, кронштейны фонарей, арки и беседки под плющ, створки ворот и некоторых входных дверей, парковые лавочки и даже вазы урн. Тугие завитки, бронзовые ветви и тёмные фигуры скрученных бестий — всё это превращало скромный провинциальный город в уютное сказочное поселение. Алиса уже было подумала, что попала в локации масштабного исторического аттракциона, но смартфоны и современная одежда прохожих, а также проезжающие, заляпанные талым снегом, автомобили опровергали это обманчивое впечатление. Неприятный утренний инцидент стал забываться.

Очень быстро путники миновали городскую черту. Извилистая дорога скользила вдоль стены голого серого леса, обрамлённая рыхлыми снежными отвалами. Не прошло и семи минут, как внезапно за очередным поворотом выросло внушительное каменное строение, окружённое шумным руслом горной речушки, и пронзающее острыми черепичными крышами холодное горное небо. Неровный мощённый мост, ведущий к массивным воротам, узкие частые окна с витражными стёклами, фахверки на верхних этажах — это был самый настоящий средневековый зáмок!

Грузные дубовые створки ворот гордо разъехались в стороны, и автомобиль вкатился в тесный внутренний дворик, словно дно колодца, утонувшее в окружении высоких неровных стен.

— Вы здесь живёте, Альберт? — поинтересовался Макс.

— Бо́льшую часть года. Не смотря на возраст сего уединённого гнезда, цивилизация его не миновала, — высокопарно ответил хозяин цитадели.

Гостей встретила приветливая мажордо́м, которая тут же повела всю компанию через небольшой гулкий холл прямиком в гостиную. На длинном ореховом столе уже было накрыто. Никто не ожидал ранних визитёров, потому завтрак не отличался изысканностью, но голодная Алиса была рада и такому угощению. Грин тут же вручил злосчастный подарок искренне восхищённому Альберту, и великолепная статуэтка на время заняла центральное место среди серебряной посуды. Экзотическое окружение придавала непередаваемый шарм шумной трапезе. Тяжёлые дубовые балки строгими перекрестиями нависали под потолком. В широком зеве изящного камина потрескивали обуглившиеся поленья. Выцветшие гобелены на отштукатуренных стенах демонстрировали охотничьи сюжеты, а сосновые панно играли тенями на геральдических элементах.

Внезапно через комнату серой стрелой пронеслось юркое животное, размером с кошку, скрывшись за резным комодом. Через мгновенье из-за ножки комода выглянула любопытная вытянутая мордочка то ли мангуста, то ли ласки, опасливо разглядывая пришельцев. Наконец пятнистый питомец, забавно прижимая пушистый полосатый хвост к изящной спинке, нерешительно засеменил к хозяину дома. Оказавшись у знакомых ног, животное вытянулось на задних лапках, как бы просясь на руки.

— Что это за чудо? — ахнула Алиса.

— Генетта, — ответил Альберт, заботливо беря зверька.

— Он дикий? Кусается?

— Не более, чем обычная домашняя кошка, если его приручить, а это совсем несложно. Да и в Средние века генетты были не менее популярны в качестве ручных питомцев.

Девушка погладила загривок беспокойного животного и в ответ услышала благодарное «кошачье» урчание.

— Извините, если окажусь неделикатной, у вас довольно редкое имя, Альберт.

— Как раз для нашей семьи — заурядное.

— Нужно уточнить, — вклинился в разговор Грин, — Он Альберт уже в четвёртом поколении. Так сказать, Альберт Четвёртый.

— Да, — хозяин дома пожал плечами, лаская генетту, — Наш род, конечно, не стоял у истоков строительства замка, но с давних пор является его верным хранителем, со всем историческим антуражем. Само собой это породило некоторые устойчивые традиции. Например, называть старших сыновей Альбертами. Лично меня такой аспект никогда не смущал, имя мне очень даже нравится.

— Вы хотите сказать, что и своего сына так назовёте? Кстати, у вас есть дети?

— Как наверно вы могли заметить, я веду не совсем традиционный образ жизни, но это не мешает мне также ревностно соблюдать семейные традиции. Да, я не состою в браке, но в своё время позаботился о появлении наследника. Он сейчас как раз учится в университете, и со временем добросовестно унаследует и наше имущество, и наши семейные дела.

— Секунду, вы родили сына только ради семейных дел?? А как насчёт его матери?

— Заверяю вас, я беззаветно люблю его, как любой родитель любит своего ребёнка. Тут нет бесчувственного расчёта. Его мать — замечательная женщина, мой большой друг, она никогда не стояла в стороне от воспитания мальчика. Просто были соблюдены определённые формальности, а в остальном мы всегда жили своими жизнями.

— Такой прагматизм изумляет, — призналась Алиса.

— Никакого прагматизма. Только любовь к своей семье, к её делу. Альберт Пятый — тоже моя семья, моя искренняя отеческая любовь. Правда, семья в непривычном смысле, но всё ж, по сути, она существует! Вы должны понимать: наш бизнес — непосредственная забота о семье, её достаток. Никто из нас не имеет право пренебрегать этой обязанностью, именно из-за любви.

Принесли кофе с ореховыми кексами.

— Расскажу вам историю про этот замок. В глубоком Средневековье жил один аристократ в этом имении, — Альберт обвёл гостиную рукой, — Как полагалось в те суровые времена, вельможа много воевал с соседями, по разным причинам — справедливым и не очень. Однажды он сосватал себе в жёны девушку из местной знатной семьи. Всё чинно и благородно. В супружестве они прожили много лет, обзавелись дочерьми и грезили родить сына-наследника. Как-то, во время очередной войны, наш герой попал в плен к врагу. Соперник назначил жене пленника немалый выкуп. Казалось бы, дело обычное: достаточно повысить налоги в округе и собрать нужную сумму. Но верная жена аристократа понимала, что истощённые войной подданные не выдержат ещё одного бремени. Она ответственно решила добиваться мира, дабы укрепить владения, а не погубить их. В качестве ответа на требования, она посылает два письма — одно враждебному правителю, а другое своему супругу. В первом написала, мол, «давайте закопаем топор войны, породнив имения, ради процветания обоих домов», да мол, «у вас есть засидевшаяся в девицах дочь, отдайте её замуж за своего пленника, я мешать не буду». Во втором письме простилась с мужем, «прощай дорогой супруг, ты теперь вдовец, надеюсь в новом браке у тебя наконец появится наследник».

Алиса ахнула, настолько её впечатлил такой внезапный поступок средневековой дамы.

— Она покончила с собой? — изумилась девушка.

— Что вы! Это же для них был смертный грех! Женщина выбрала самую преданную служанку, которая со слезами на глазах заколола свою госпожу и затем добровольно пошла на плаху за содеянное убийство. Все всё понимали, жалели обеих женщин, обливались слезами, но закон — есть закон. О такой неординарной смерти узнал и враг, тоже впечатлился, оценил жертву, помирился с пленённым соседом и выдал за него свою дочь. Война закончилась. Обременённый горем аристократ, в честь убитой супруги, воздвигнул церквушку рядом со своим замком, на противоположном берегу речки. Подданые же сочли госпожу, как и её служанку, почти святыми. Новая жена правителя тоже почитала предшественницу и, кстати, таки родила мужу наследника. Владения потом долго процветали.

— Вот это любовь! — восхитилась Алиса.

— Думаете, то была любовь, в привычном нам понимании?

— А что же?

— Первая жена, как это принято в те времена у аристократов, была выдана замуж по обычному расчёту. Она покорно приняла свою судьбу, тем более, не за кузнеца выходила, а за целого вельможу! Да и не уродливы они были оба, потом покажу в одном музейном альбоме их портреты. Возможно, что-то там со временем и сложилось вроде любви или привязанности между супругами. Но обязанности перед родом и отечеством — прежде всего. Как я уже говорил, и смерть она приняла из политического расчёта, а не от романтических порывов.

— Я бы даже разочаровался, если б это не оставалось достаточно самоотверженным, — задумчиво произнёс Грин.

— Сильный поступок сильной женщины. Мы также, в меру своих сил и воспитания, несём груз ответственности, — согласился Альберт и через несколько секунд задумчивости сменил тему, — Кстати, как насчёт пары бокалов вина?

— Не слишком рано?

— У вас есть какие-то иные заботы, кроме как отдыхать у меня в гостях? Нет? Я так и думал!

Винный погреб лишь условно можно было назвать погребом. Полноценный зал с бесчисленными бутылочными стеллажами, штюк-бочками и сложной системой кондиционирования.

— Не знаю, рассказывал ли вам Грин, или нет, но у нас существует своя винодельня, с собственными брендами и постоянным спросом. Чуть дальше по дороге, в наиболее светлой части долины и на южных склонах гор, выращиваем чудные виноградники. Это не основной наш бизнес, но ощутимый доход для семьи. Кроме того, это родовое наследие.

Непосредственно посреди помещения располагался резной выставочный шкаф, в котором рядком стояло шесть бутылок из тёмно-зелёного стекла. У половины из них этикетки имели полностью цвет слоновой кости, а второй половины — гранатовые. Дизайн лейблов привлекал внимание лаконичностью и оригинальностью: средняя часть была практически пустой и содержала лишь некрупную надпись, типа «Генрих V» с совсем мелким подстрочником «1996». Справа наполовину, как бы выглядывая из-за края этикетки, изображался в гравюрном стиле портрет обозначенного монарха. Слева — крупный контур геральдической розы из объёмного лака, в центре которой располагался соответствующий герб британского короля. Роза также наполовину выходила за край, но не обрезалась, как портрет с противоположной стороны, а имела изящную фигурную вырубку по своему контуру. Вся остальная информация о вине была аккуратно выведена на контрэтикетке в форме всё той же розы.

— Йорки — белые вина, Ланкастеры — красные, — с улыбкой пояснил Альберт.

— Как война Белой и Красной розы, — без труда догадался Макс.

— Оригинально!

— Теперь мы собираемся расширить ассортимент и через год уже выпустим пару наименований игристых вин. Есть идея обозначить их монархами из дома Тюдоров.

— Генрих VIII был вполне игристым, особенно в отношении брака, — пошутил Грин, вызвав смех у всей компании.

— Если в этой линейке будет розовое или красное игристое, то имеет смысл назвать его Мария I, — предложил Макс.

— Потому что, Мария Кровавая! — подхватил идею Альберт, — Но должен отметить, Елизавета, была более кровожадной, чем её сестра. Маркетинг победителя сделал своё дело. Как и в случае с самым честным и оболганным Ричардом III.

Винозаводчик указал на бутылку белого вина с портретом короля.

Дегустацию содержимого бутылок проводили осторожно, до первых признаков лёгкого опьянения. Алиса скромно признала, что ей редко когда доводилось пробовать столь прекрасное вино. Причём, независимо от того, красное он или белое — сложно было определиться с предпочтением. Даже сухие терпкие напитки внезапно казались достаточно мягкими на вкус, с выразительным ароматом уникальных купажей.

— А какое ваше любимое вино, Альберт? — вдруг поинтересовалась Алиса.

— Увы, я совсем не пью вина, — хозяин замка даже немного смутился.

— Как так?

— Ирония судьбы. У меня сильная аллергия на виноград. Даже не прикасаюсь ни к ягодам, ни к нашей продукции. По весне, во время цветения лозы, я уезжаю подальше от виноградных краёв. К счастью для винодельни, у нас работают отличные сомелье. Я им всецело доверяю.

— Удивительно! И вы всё ещё самозабвенно продолжаете этим заниматься? Дайте-ка угадаю, — это всё тоже из-за долга перед семьёй.

— Из-за любви к семье, — уточнил Альберт, многозначительно подняв указательный палец.

На протяжении трёх дней беззаботного пребывания в качестве почётных гостей замка, будь то посиделки у камина или долгие прогулки по лесистым окрестностям замковых владений, неизменным спутником оказывалась любезно откупоренная бутылочка фирменного местного вина, скрашивающей впечатление от неприветливой горной весны. Прихваченные Алисой скетчбуки очень быстро заполнились пейзажными зарисовками, а сетевые альбомы каждого из путешественника украсили серии живописных фотографий и дружеских сэлфи. Особенную популярность на страничке девушки снискали снимки любопытной милой генетты.

Немного омрачало хмурое настроение Макса, внезапно холодной тенью опустившееся на его лицо во время первой же экскурсии по чистым залам старинной цитадели. Сперва девушка восприняла это как сигнал неоправданной ревности к Грину, но быстро стало очевидная ошибочность такой догадки. Осторожные расспросы оказались тщетны, и до конца поездки тема угрюмой задумчивости товарища оставалась нетронутой.

Глава 7

— Какая мимимишная няшность! — восхитился Филипп, заглядывая Алисе через плечо. Внезапный комментарий соседа заставил вздрогнуть.

Устроившись на мягком диване и поджав ноги, девушка увлечённо выводила стилусом по широкому экрану айпэда забавного мультяшного зверька. Вытянутый, словно змея, серый персонаж обвивал своим гибким телом длинную половую щётку, одновременно пытаясь ею же подметать. Чуть выше карикатурного изображения, от руки было написано: «Перфекционизм — как сбор сора в совок, делает работу бесконечной».

— Кто это? Хорёк?

— Нет. Генетта Генриетта.

— Очень смешной. Можно с ним придумать серию занимательных веб-комиксов. Кстати, не согласишься ли составить компанию мне и Эдуарду Пятому? — Фил держал в руках бутылку белого вина, привезённого из замка, — Только что доставили сет роллов.

— Почему бы и нет, — согласилась Алиса и тут же растерянно завертела головой, — А где роллы?

— Уже на крыше, радость моя. Оденься потеплее, — и Фил тут же постучал в комнату номер 1, — Дронт, приглашаю на горячую темпуру!

— Спасибо, я не голоден! — раздалось из-за двери.

Никто не ожидал иного ответа. Дронт, за исключением вечерних посиделок или особых событий, никогда не присоединялся к чьей-либо трапезе, предпочитая обедать у себя, даже не отрываясь от строчек кода на мониторе.

— Не удивлюсь, если вот так, сидя как сыч в своей комнате, он и закончит свои дни девственником. Либо станет настоящим магом, — с сочувственным сожалением пробурчала Алиса, уже поднимаясь по лестнице в подъезде.

— Ха! А я тебя удивлю. Он давно уже не девственник. Более того, он был женат, и у него есть очаровательная маленькая дочка. Дронт регулярно по воскресеньям с ней гуляет в большом городском сквере. Они вдвоём так трогательно смотрятся — трёхлетняя малышка и великан.

Девушка даже остановилась посреди лестничного марша.

— Ты меня очень удивил, Филипп. Как так получилось, что он теперь живёт одиноким затворником?

— Он, по сути, всегда был затворником. Поначалу его жене это показалось отличной перспективой: хорошо зарабатывающий мужчина, с просторной квартирой, с головой погружённый в свою работу. Он как будто в постоянной командировке. Женщина позволила себе немного пренебречь супружескими обязанностями. Дронт оказался с характером и не простил.

— Ну хоть ребёнок его?

— Его. Тут ни у него, ни у медицинской лаборатории сомнений не оказалось. Оставил экс-супруге квартиру и вот теперь снимает комнату в апартаментах с нами. А много ли этому скромнику надо?

Алиса и Фил поднялись на крышу. У невысокого парапета какой-то заботливый жилец сколотил из простых досок небольшой квадратный настил и установил по краям две металлических рамы, между которыми натянул ряд незамысловатых гирлянд с белыми светодиодными лампочками. Летними вечерами это место становилось по-настоящему волшебным и идеальным для созерцания красочных закатов. Во время праздничных гуляний здесь отлично были видны распускаемые в небе цветы фейерверков. Сегодня тут расположился столик с сетом свежих роллов, дачные плетённые стулья и пара кадок с раписами, ради уютной атмосферы. Фил тут же укутался в колкий клетчатый плед. По обыкновению, прихватив непослушные волосы женским ободком с кошачьими ушками, он становился трогательным и по-доброму смешным, что настраивало на самый непринуждённый разговор. Озорная бишон-фризе с весёлым лаем носилась вокруг площадки и самозабвенно гоняла неуклюжих голубей.

Апрельский день сиял и благоухал! Под бесконечным лазурным куполом проплывали грандиозные необъятные сооружения из ярких кучевых облаков. Невообразимо, что все эти пышные и невесомые кроны, слепящие своей белизной, крутые склоны, вздымающиеся подобия башен мироздания, дворцы с безумной экспрессионистской архитектурой — всего лишь парящие бисеринки воды. Морозные высоты и зазубренные ветра придают неосязаемым клубам причудливые формы, а вздымаемая пыль и изумительные закаты окрашивают всё это великолепие в не повторяющиеся оттенки. Даже осознавая реальные условия существования этой красоты, хочется верить в мягкость, плотность и уют скоплений кучевых облаков. Мечта детства — пройтись по белоснежному облачному ковру, меж невероятных небесных композиций и уснуть тут же, утонув в тёплых ватных стогах.

Где-то на соседних улицах, среди гордых зелёных каштанов, шумел беспокойный городской траффик. С лихим гулом проносились новые просторные трамваи. Совсем рядом пронзительно звенели синицы, заливались серенадами дрозды, скандалили неугомонные воробьи. Истинным наслаждением было созерцать эту весеннюю суету, будучи преисполненным сонным спокойствием и пряным привкусом васаби.

— Откуда ты так много знаешь про Большого Дронта? — Алиса вернулась к теме разговора после опустошённого первого бокала вина.

— Спросил его, — пожал плечами Фил, — Почему ты сама этого не сделала до сих пор?

— Не знаю. Мне казалось, что такие расспросы нетактичны и бескультурны. Если люди захотят о чём-то рассказать, они сами это сделают. Разве нет?

— Как раз нет. Ты не представляешь, дорогая, как сильно люди жаждут поговорить о себе-любимых. Они только и ждут нужного вопроса, чтобы излить свою душу удобному собеседнику. Не надо стесняться интересоваться другими. Знаешь, мне порой кажется, ты слишком пассивно плывёшь по течению, надеешься, что перемены и решения сами случатся. Я понимаю, некоторые события тебя выбили из колеи. Вижу, как ты стараешься выбраться из тины внутренней замкнутости, но делаешь пока это слишком неуверенно. Смотри — весна! Зелень воскресла! Чем не стимул!

— Предлагаешь выйти из «зоны комфорта»? — задумчиво спросила Алиса, приглаживая непослушные локоны русого карэ.

— Бог с тобой! Зона комфорта — лучшее, что есть у человека! Люди всю жизнь строят эту зону, глупо из неё выходить! Скорее, ты ещё даже не зашла в эту свою «зону комфорта», чувствуешь себя потерянной, не в своей тарелке. Ты в поиске, но стесняешься даже интересоваться людьми. Например, ты знала, что Грин родом из того же города, что и ты? Или что Дэн познакомился с Шанти, когда сбил её своим унициклом на Да́мраке. Ну или вот самое интересное: Ник из весьма состоятельной семьи?

— Ничего не знала. И про Ника тоже.

— А ведь его зовут даже не Ник. Это всего лишь сокращение от «nickname». Его зовут Альберт.

— Какое редкое имя. Постой-постой! Альберт Пятый???

На лице Филиппа расплылась довольная улыбка чеширского кота. Он с хмельным упоением наслаждался реакцией Алисы.

— Вот так открытие, да? По-твоему, как Грин нашёл комнату в нашей квартире? Через отца Ника-Альберта, у которого вы как раз гостили на днях. Ник молодец, что не стал селиться в отдельных апартаментах и сорить деньгами. Познаёт жизнь скромного студента.

— А Макс об этом знал? Ведь они «не разлей вода».

— Вот именно, что нет! Ты не заметила, насколько Макс самовлюблён? Да, он симпатичен, не глуп, но… Раз уж мы обсуждаем наших друзей, будем не столь строги к себе самим и оправдаемся белым вином… Макс откровенный эгоист. Дружить с Ником, возлагать на него свои общие курсовые и проекты, тусить вместе на митингах и в клубах, но при этом не знать его настоящего имени — это о многом говорит. Что он такое увидел в замке, что приехал домой мрачнее зимнего шторма?

— Я… Я не знаю. Но я спрашивала! Что-то он не торопился излить душу.

— Ну ладно, признаю: это не всегда и не сразу работает. Нужно стараться. Так вот, выскажу свою догадку: портрет друга он там увидел! Возможно даже вместе с отцом. Или же просто узнал фамилию владельца замка и сопоставил, кто есть кто. И Макса сильно обидело, что Ник-Альберт ничего ему не говорил. Хотя достаточно было быть лишь чуть-чуть внимательнее к другим.

— Что ж это за дружба такая?

— Прагматичная. Расскажу-ка всё сначала. Ник весьма продвинутый и умный паренёк, но как это часто бывает, преуспевает далеко не по всем учебным предметам. И на первом курсе университета, в первый же семестр, у него даже возникли некоторые учебные проблемы, грозящие перерасти в скорое отчисление. Преподаватели на тот момент ещё не успели запомнить всех абитуриентов, потому был шанс взломать университетскую систему, и исправить в базе несколько оценок.

— То есть пойти на настоящее преступление?

— Именно. История давняя, потому не нам его судить. Тем более, Нику не хватило навыков сделать это. Зато навыков хватило Максу. До того Макс уже и так неоднократно влезал в свой табель с правками, дело было для него обычное, потому подлог для Ника совершил совершенно безвозмездно. Так и завязалась дружба. И в этом тандеме Макс, очевидно, играет роль безусловного лидера. Нередко ведёт себя откровенно нагло и доминирующе, на мой скромный взгляд, но это выбор Ника. Похоже, его всё устраивает в этой дружбе.

— Только дружбе? — девушка лукаво прищурилась.

— Не надо хитрых намёков. Поверь мне, там только дружба.

— Тебе не нравится Макс?

— Какое-то время даже нравился. Его самоуверенность подкупала. Но потом я понял, что это банальное альфачество, я через такое проходил.

— Расскажи, Филипп. Пожалуйста.

Фил печально отпил из бокала, предаваясь колким воспоминаниям.

— Нечего рассказывать. Моё солнце светило ярко. Оно было страстно и в бизнесе, и в отношениях, даже обжигало. Я бы даже это объяснил тем, что вся его солнечная семья вполне обеспечена, и это моё светило привыкло жить на полную катушку. Честно говоря, я никогда не парился, что встречаюсь с тем, кто зарабатывает в разы больше меня, кто бы не жалел на меня пятизначные долларовые суммы. Популярные дорогие курорты, элитные клубы, брендовые подарки — я жил моментом. Ты когда-нибудь была на Рания Экспериенс? А пробовала шампанское «Cristal»? Специально для меня готовилось целое авторское ателье, открытие которого тогда ожидалось буквально через пару месяцев. Однако ж, я боялся своего счастья, ментально держал где-то неглубоко мысль, что если всё это ненадолго, то будет потом, что вспомнить. Так и случилось! В какой-то момент это моё светило решило, что греть кого-то одного — этого недостаточно. «Прости, Филипп, с тобой было весело, но это лето я хочу провести с мулатом Марком. Никто никогда не скрывал, что я за свободные отношения, без лишних формальностей. Я всегда на драйве, мне нужно больше, быть всегда впереди. А постоянные отношения меня тормозят, гасят стимул. Ты ведь не в обиде? У тебя останется твоё ателье» Мне показалось это унизительным, обидным, и я гордо отказался от всяких откупных. Хотя, моей собственной прагматичности хватило, чтобы не забыть захватить с собой менее габаритные подарки. Да, Лаванда?

Собачка на секунду отвлеклась от озорной охоты за птицами и звонко тявкнула в ответ на зов хозяина.

— Лаванда?

— Да, уже остывшее солнце оставило мне этот самый дорогой для меня подарок.

— Извини.

— Не извиняйся. Воспоминания для меня горькие, но я хотел их вывернуть наружу. А ты не постеснялась спросить, как я и советовал. Ателье так и не открылось, но предварительно я успел обзавестись нужными знакомствами, даже наладить собственную клиентскую базу, чем теперь и живу. Не шикарно, но хотя бы независимо от всяких обжигающих космических объектов.

Какое-то время трапеза под открытым небом продолжалась в благостном молчании. Алиса грелась в ласковых весенних лучах и размышляла над рассказом собеседника. Макс действительно временами бывает назойлив и напорист, порой даже практически не слышит доводов против. Может эти возможные отношения для него всего лишь трофей во имя личного эго? О полноценных ли отношениях вообще речь? Возможно, это ограничится одной лишь ночью?

— Наверно, нужно окончательно дать Максу от ворот поворот, — наконец произнесла она, задумчиво вглядываясь в оживлённый пейзаж.

— Моё мнение насчёт него — это сугубо моё мнение, я его тебе не навязываю. Советы в личных отношениях — слишком неблагодарная ответственность.

— Ты ничего мне не навязал, лишь укрепил мои сомнения, Фил. Что это там в небе?

В пышной сени крутых облачных утёсов, над уставшими городскими крышами, неспешно проплывала причудливый цветок розы. Дутые её лепестки выглядели неуклюже и даже забавно, сизая воздушная дымка растворяла истинную раскраску парящего объекта, отчего тот сильно походил на пухлую сосновую шишку. Но чем ближе и крупнее становилась роза, тем ярче проявлялась цветочная пестрота сорта Хот Меренге, в сочетании с чем очертания прогулочного аэростата приобретали выразительность и небесную красоту. Уличный гул вдруг осел, как въедливая пыль, и под хрустальным куполом апрельского небосвода лёгким эфиром разлилась лиричная бачата. Нежный тенор-альтино наполнил округу звонким вокалом, разлетался по переулкам и возвращался озорным эхо. Песня и успокаивала, и бодрила доминиканским ритмом одновременно, будто наслаждаешься ласковым прикосновением солёного бриза.

— Мы выбрали удачное место время и место для пикника, — с удовольствием отметил Филипп, запивая жгучий имбирь полусладким белым вином.

Не прошло и десяти минут, как в развернувшуюся романтическую феерию шумно ворвались квадрокоптера, волочащие за собой искрящийся баннер с яркой красной надписью «Ты выйдешь за меня?» Жужжащие «амуры» сделали широкий облёт вокруг воздушного шара и зависли примерно на уровне плетёной гондолы, дабы вероятной пассажирке было лучше видно заветные слова. Через полминуты пара боковых лепестков парящей розы внезапно распахнулись, и из их вместительных объятий вырвались две стайки разноцветных гелевых шариков. Тут же подхваченные высотными потоками, они рассыпались над аплодирующей улицей и весело растворились в солнечном небе.

— Она сказала «да», — улыбнулась Алиса, и хрустальные бокалы звякнули за здравие только что помолвленных.

Между тем квадрокоптеры деликатно устремились прочь, а воздушный шар аккуратно снизился над ближайшей аллеей и завис, позволяя влюблённым пассажирам радостно помахать руками кому-то, стоящему на земле. Алиса не смогла подавить в себе праздное любопытство и привстала, осторожно выглядывая из-за парапета крыши. Среди крон пока ещё голых платанов был виден мужчина, жестикулирующий паре в ответ. Кажется, он при этом разговаривал по телефону. Нетрудно было догадаться, что это был знакомый героев помолвки, и скорее всего именно они были с ним на телефонной связи. Через пару минут мощная газовая горелка шумно извергла столб пламени под фигурный купол, и аэростат неспешно поплыл в солнечную лазурную даль, набирая высоту. Человек на аллее убрал свой смартфон и прогулочной походкой стал приближаться.

— Грин? Филипп, это Грин махал воздушному шару! Он идёт сюда!

Девушка не заметила, что Фил уже давно стоял с ней рядом и тоже наблюдал необычную сценку приветствия. Едва Грин подошёл достаточно близко к дому, Филипп энергичными жестами начал зазывать его на крышу. Сосед их заметил и с удовольствием поспешил подняться. Он отказался от роллов, но с охотно сделал пару глотков вина из бокала Алисы.

— Вы ведь видели всё? — Грин уверенно присел прямо на низкий парапет, спиной к краю.

— Ещё бы не видеть! Лучшие места!

— Ты знаешь помолвленных? — поинтересовалась девушка.

— Конечно. А по-вашему, откуда весь этот круиз на аэростате и эффектный вылет коптеров?

— Это сделал ты???

— Ну, ничего особенного, — вдруг смутился писатель, — Просто отличные ребята, из них выйдет прекрасная пара. Позвонил другим отличным ребятам, красочно им описал затею, подрядил помочь. Деньги — самая скучная часть этого события, зачем вам знать такие детали. Я люблю общаться с людьми, и со временем я густо обрастаю хорошими знакомствами. Если у кого-нибудь из вас дело дойдёт до помолвки или даже свадьбы, я помогу добавить экзотические черты или специфическую изюминку в мероприятие. В качестве подарка.

— И покажешь это всё в своём очередном посте блога или видео? — нескрываемый скептицизм в словах Алисы лишь ещё сильнее смутил Грина.

— Это тоже предусматривалось. Но не воспринимай меня как конченного циника. Если хочешь, Алиса, я без сомнения откажусь от публикации этого материала. Удалю записи — и всё. Знаешь, я даже спрашивать не стану и точно ничего не опубликую.

— Тебе ничего не надо нам доказывать. Я не вижу в этом прекрасном сюжете ничего зазорного. Извини, если обидела, Грин.

— Не надо крайностей, — присоединился Фил, — Уверен, те ребята на аэростате знают о готовящемся посте, ждут его и будут только польщены публичным вниманием к своей помолвке.

В тот же день пост с видеосюжетом о подготовке и кульминации яркого события влюблённой пары собрал богатый урожай просмотров, лайков и позитивных комментариев. На вечерних посиделках это была главная тема для разговоров. Фил и Алиса выразительно описывали увиденное, эмоционально гиперболизируя особо запоминающиеся детали, а Грин лишь скромно улыбался и молчал.

По обыкновению засидевшись до поздних часов, Алиса нарисовала комикс, состоящий всего из двух кадров. В первом почти пустом квадрате генетта Генриетта представала ещё маленькой девочкой, в пышном платьице, с блестящей короной на голове, раскачивающейся на игрушечном единороге. Героиня надменно мечтала: «Только если ОН победит дракона, осыплет меня Эверестом из роз и подарит кольцо с самым огромным брильянтом — я подумаю, сто́ит ли ОН моей руки!» Во втором кадре Генриетта была изображена уже взрослой, но одетой без какой-либо помпезности, всего лишь в повседневный топ, непритязательные трико и пушистые тапочки-кролики. Она прокрастинировала на диване и лениво рассуждала: «ОН не побоялся сходить за прокладками для меня и купил моё любимое мороженко. Однозначно я выйду за него!»

Глава 8

Принцесса в пышном платье, цвета топлённого молока, гуляла по цветущему саду своего замка. Вишнёвые деревья утопали в пене цветов, ароматные кисти робинии тяжело нависали над головой, создавая причудливые арки, жасмин и спиреи белоснежными стенами окаймляли светлые мраморные дорожки. Маленькие белые лепестки подхватывались весенним ветерком и искрящимся роем разносились вокруг, словно весёлые снежинки.

Внезапно на пути Принцессы возник огромный леопард, с золотой лоснящейся шерстью. Девушка не испугалась и не убежала от хищника.

— Что ты делаешь тут, в моём саду? — спросила Принцесса.

— Ты уверена, что сад твой?

— Конечно. Он возле моего замка, здесь гуляю только я. И цветёт он по моему высочайшему желанию круглый год.

Вдруг всё переменилось: небо затянулось тяжёлыми облаками, половина цветов слетела, уносимая порывом минутного урагана, оставляя местами лишь голые ветви, а сам Леопард тут же утратил свой золотой блеск и стал чёрной пантерой.

— Вот видишь, — прорычал он, — Не всё подвластно тебе, даже в твоих владениях.

— Но сад цвёл по моему велению, и пусть он немного облетел, его восстановят снова потому, что я так захочу! — возмутилась Принцесса.

И вот снова налетел ураган, сорвав с деревьев и кустов ещё больше белизны. Сад стал ещё мрачнее, небо потемнело. Леопард тут же стал гладким, словно выточенный из слоновой кости. Золотыми остались лишь его глаза, клыки, когти и яркая звезда, блестящая во лбу.

— Принцесса, каждый раз, как ты будешь настаивать, что всё подвластно тебе, стихия будет разрушать твой сад. Потому что твоё могущество иллюзорно.

— Постой, но ведь благополучие сада в таком случае будет всё равно зависеть от моего слова.

Новый порыв ветра был более продолжительным и настойчивым. Сад стал совсем голым, уже срывались и улетали прочь нагие ветви. Принцесса еле держалась на ногах, когда заметила, что Леопард начал постепенно исчезать.

— Не совсем, — произнёс он, — Видишь, ты снова бессильна. Ты не способна признать своей неправоты, а значит, не способна прекратить разрушение сада.

Буря только усиливалась. Уносились кусты, разламывался и улетал белый мрамор.

— В чём я не права? Разве мы не творим свою судьбу сами? Разве так бывает, чтобы вдруг всё разрушалось? — горестно закричала Принцесса.

— Судьба делается не только нашими руками, — Леопард уже почти исчез, звучал лишь его голос, — Даже правя большим замком, ты бессильна пред бушующими стихиями и масштабными событиями. Ураган нельзя успокоить, но можно избежать его, заранее заметив на горизонте. Только этим мы способны выражать волю…

Куски мрамора безжалостно бились о землю и о друг друга, деревья с треском и шумом вырывали корни из земли и взметались ввысь. Громкий стук…

… в дверь стремительно вырвал Алису из глубоко сна. Словно непреодолимая сила внезапно вытолкнула из тёмной океанической бездны на поверхность реальности, заставляя сделать жадный вдох. Сердце беспокойной птицей трепетало в тесной груди, мешая прислушаться к утренней тишине и осознать происходящее. Тихие капли тоскливого дождя наперебой барабанили в серое стекло, порождая сомнение, уж не приснился ли тревожный шум. Но стук повторился.

Преодолевая тяжесть взлохмаченной головы и давящий пульс в висках, Алиса прошаркала к двери комнаты и отворила. На пороге стоял Макс.

— Привет, Алиса. Пойдём прогуляемся?

— Ты о чём, Макс? Ещё рано, я сплю.

Она огляделась, ища глазами часы на стене — стрелки на причудливом циферблате показывали начало девятого утра. Рисуя до трёх-четырёх часов утра, Алиса по обыкновению не вставала раньше одиннадцати.

— Да и куда гулять в такой дождь?

— Будто тебе дождь мешал гулять, — почему-то настаивал сосед, — Посидим где-нибудь, попьём чай.

— Извини, Макс, я спать хочу. Тем более, воскресенье, — попытка закрыть дверь оказалась неудачной, Макс придерживал её рукой. Это начало раздражать, — Макс!

— Да ладно, взбодришься. Мне просто поговорить надо.

— Давай потом. Спать хочу.

— Да что с тобой?! — внезапно лицо его стало озлобленным, — Я всего лишь поговорить хочу! Мне очень надо! По-твоему, я не понимаю? Намёки, намёки, игры в недотрогу! А на деле всё ж ясно, чего добиваешься! Вот эта пижама, например, случайно разве?!

Алиса опасливо посильнее запахнула на груди своё светло-коричневое кигуруми.

— Ты бредишь, Макс! Постой-ка… Ты бухой???

— Не увиливай, Алиса! Я лишь хочу прояснить! Что это всё значит?

— Что «всё»? Ты, как маньяк, себе что-то придумал и теперь чего-то требуешь! Я тебе ничего не намекала! Пожалуйста, уйди!

— Я же всё вижу! Может, ты стесняешься? Может… Может это как проверка? Типа, последнее испытание! Я должен быть настойчивее?

Макс вдруг начал приближаться, и проявившийся запах алкоголя подтвердил догадку Алисы. Она попятилась в глубь комнаты. Волна адреналина от грядущей опасности вмиг растворила остатки сна.

— Отвали! Отвали от меня!!! — закричала девушка в надежде, что её услышат соседи квартиры.

Макс схватил её за плечи и начал заваливать на смятую постель, с силой пытаясь поцеловать в плотно сжатые губы. Алиса отворачивалась и отбивалась, как могла. Грубая шершавая рука чуть не разорвала молнию на кигуруми и настойчиво протиснулась к женской груди, стала больно мять её. Несчастная Алиса завизжала и беспомощно стала колотить кулаками по почти непробиваемой ветровке Макса. Он же, с тяжёлым сопением, целовал её левую щёку и шею, пропихивая руку вниз, вдоль гладкого живота.

«Боже! Он возбудился! Я чувствую, он упирается в меня! Эта скотина сейчас меня изнасилует!» — ураганом пронеслась ужасная мысль.

— Ты что творишь, придурок?! — Ник ворвался в комнату и изо всех сих начал оттягивать товарища за ворот куртки.

Макс тут же вытащил руку из пижамы девушки и успешно оттолкнул парня, одновременно пытаясь лягнуть его ногой. Ник устоял и тут же ринулся с новыми силами на помощь Алисе. В дверях показался ошеломлённый Грин, который также кинулся к насильнику и крюком указательного пальца уверенно зацепил его за щеку, что оказалось довольно эффективным способом оттащить от испуганной девушки, зафиксировав затем сзади крепким захватом.

— Отвалите!!! — возмущался Макс, вяло отбиваясь от подоспевших защитников, — Это не ваше дело!!! Она сама меня звала!!!

— Я тебя не звала!!! Он врёт!!! — рыдала Алиса.

— Ты пьян, Макс! — укоризненно крикнул Ник.

— Пошёл вон, сопля!!!

Внезапно Ник молниеносным хуком справа смачно врезал товарищу в скулу. Тот обмяк и начал оседать в руках Грина.

— Тварь! — гневно процедил сквозь зубы Ник и выскочил из комнаты.

Писатель же за шкирку начал выволакивать неудачливого насильника следом, чтобы бросить его полусознательное тело в центре квартиры, прямо на полу, возле одного из дивана. Алиса продолжала лежать на кровати, вся сжавшись в нервно трясущийся комочек. Гнев душил накатившие слёзы, мешал в голос разрыдаться.

— Тише, тише. Всё хорошо, — успокаивал её Грин, не решаясь пока даже притронуться к девушке в такой стрессовый момент, — Вызываем полицию? Будет заявление?

— Ч… чёрт, конечно! — проговорила Алиса дрожащим голосом, продолжая смотреть куда-то в пустоту.

Полиция приехала неохотно, но немногословные сотрудники добросовестно собрали заявление и показания, взяв тут же Макса под стражу. Стало всем очевидно, что даже когда он в скором времени ввернётся из недолгого предварительного заключения, в квартире номер 37 ему теперь совсем не рады, потому однозначно встанет вопрос о его дальнейшем выселении.

Ник всё это время стоял на кухне, отвернувшись от всех и оперевшись обеими руками в холодную столешницу. В такой же позе он и рассказывал одному из полицейских о произошедшем, когда очередь дошла до него. Лишь с уходом посторонних из квартиры, он неспеша прошёл к пухлому креслу и устало погрузился в него.

— О чём этот дебил думал? — произнёс Ник, нарушив в квартире опустившееся тягостное молчание, — Его и из университета теперь выгонят. Из-за какой-то нелепой пьяной мании он потеряет всё. Знать его не хочу!

— Я ему много раз прямо отказывала в отношениях. Что на него нашло? — грустно размышляла вслух Алиса.

— Нафантазировал себе. Взыграло эго. Ревность, — предположил Грин.

— Ревность? К кому?

— Ко мне, — писатель мягко улыбнулся, — Может это и не соответствует действительности, но ему явно казалось, то у нас с тобой что-то завязывается, Алиса. Он поддался мускулинной соревновательности. Помнишь нашу поездку в за́мок? Кто, по-твоему, сообщил в полицию о якобы «контрабанде»?

— Макс? Но звонок же был из нашего города. Он не мог позвонить до поезда, так как ещё не знал о статуэтке.

— Потому что звонил я, Алиса, — отозвался Ник, — Макс мне написал сообщение в ту ночь с просьбой. Я её и выполнил, не вдаваясь в детали. Инструкции были довольно абстрактные, больше походили на розыгрыш. Я не думал, что речь о вас?

— Но зачем так нас подставлять?

— Меня. Подставлять именно меня, — Грин развёл руками, — Он рассчитывал в той поездке хотя бы на время устранить меня из вашей компании. Ревновал. Но Макс совершенно не давал себе отсчёт, что под ударом оказывается и он сам, и ты, Алиса. Он просто не думал, полагался на авось. Эгоистичный идиот. Но всё-таки ещё раз подумай, Алиса, ты будешь доводить это до конца? Пойдёшь в суд, когда потребуется? Я бы не спрашивал, но неоднократно сталкивался со случаями, когда идут на попятную: мол, «давний знакомый, первый раз оступился, по пьяни»…

— С каких пор «по пьяни» стало оправданием? — жёстко парировала девушка, — Если я откажусь от своих слов, Макс вдруг расценит, что я всё-таки к нему что-то испытываю. Как минимум, жалею. Тогда это не прекратится. Скорее, наоборот.

— Верно. Всё верно.

Вскоре домой пришли остальные. Новость их ошеломила, даже заставила растеряться, так как поначалу производила впечатление какой-то нелепой ошибки. Макса знали давно, часто и тесно с ним общались, и никто не ожидал подобного поворота. Конечно, сосед из седьмой комнаты не был идеальным, но до сих пор не вызывал ярких отрицательных эмоций. Постепенно, сопоставляя случившееся, все досель малозаметные штрихи и странности его поведения, в головах жильцов начинал вырисовываться более полный портрет Макса, складывался логичный паззл. Но всё ж это пока не избавляло от сюрреалистичности происходящего, приходилось свыкаться с новыми обстоятельствами жизни квартиры. Шанти весь вечер просидела в обнимку с Алисой, стараясь утешить и поддержать обескураженную подругу. Дэн хлопотал вокруг них обоих, впрочем, как и участливый Грин. Последний как будто чувствовал себя виноватым в случившемся, ибо в какой-то степени послужил невольным триггером в этом трагическом выяснении отношений. Искупительная забота Грина продолжилась и в последующие дни: ненавязчивая, в чём-то трогательная, где-то немного покровительственная, почти отцовская, в силу заметной возрастной разницы. Алиса сдержанно, но вполне благодарно принимала эти знаки внимания, не придавая им какой-либо неоднозначной трактовки.

Алисе в ту ночь не спалось, было почему-то тревожно. Возможно, безразлично барабанящий в стекло дождь напоминал о злосчастном дне. Раньше под такую колыбельную стихии засыпалось особенно сладко, но пока придётся «довольствоваться» внутренним беспокойством и новой бессонницей. Это временно, это забудется, это смоется весенними дождями. На свежей шершавой странице скетчбука чёрным капиллярным линером небрежно были выведены стихи:

У жизни достаточно марких чернил, Чтобы неспешно скрипучим пером, По повеленью неведомых сил, Судьб наших выписать тысячный том.

Чтобы изящной чёрной струной Будущность наша легла на листке. И завершение жизни иной Точкою капнет в последней строке.

Жизнь, словно писарь при свете свечей, Главы усердно выводит день и ночь. И твоё имя из книги моей Хватит чернил, чтобы вычеркнуть прочь.

Вскоре Макса судили. Ник позаботился, чтобы его вещи исчезли из комнаты.

Глава 9

Гривы скорбящих ив густыми каскадами свисали над бирюзовой гладью, омывая кончики зелёных локонов в прохладной воде. Городской пруд, смущённый гонимой ветром рябью, был наполнен птичьей суетой. Пёстрые кряквы стайками кружили по искрящейся глади. Рыжие о́гари барахтались у мощённых серых берегов. Несколько красочных мандаринок нерешительно перетаптывались на специальном зелёном островке посреди водоёма, вызывая восторженные возгласы у детей. Местная достопримечательность — пара чёрных лебедей — изящно и горделиво нарезали широкие круги по периметру пруда, приковывая заворожённые взгляды прогуливающихся в парке горожан. Время от времени у поверхности воды показывались красочные спины карпов кои, словно безмолвных мудрых призраков тёмных глубин.

Шумная компания радовалась простой воскресной прогулке по парку. Дэн и Шанти шли в обнимку, Алиса с Грином просто рядом, без какого-либо необоснованного намёка на интимные отношения.

— В детстве я никак не могла понять, почему нельзя кормить уток в пруду, — поделилась Шанти, — Никто из взрослых так ничего мне и не объяснил. Нельзя — и всё! Со временем я уже начала думать, что это очень глупое правило, очередной бессмысленный запрет. А потом я узнала, что нельзя их кормить именно хлебом. Оказывается, утки могут буквально умереть от него. Но почему прямо это не написать, мол, именно хлебом, именно потому-то? А просто никто и читать не станет. Люди ленивы и невнимательны. Позволить кормить чем-то другим, не таким вредным, но в итоге всё равно в пруд будут кидать хлеб. Ведь это так удобно: сэндвич или булка в руках, вроде как тоже из зёрен, что так любят птицы. Не бежать же за нужным кормом, специально тратить деньги. И вуаля — мёртвые утки с испорченным желудком!

— В этом мы похожи, — сказал Дэн, — Тоже бесился от множества запретов, пока не повзрослел. Почему нельзя переходить на красный свет светофора? Ведь машин поблизости не видно! И вот внезапно появляется несущийся автомобиль, едва успевший передо мной затормозить. Почему нельзя без спроса залезать на строящееся здание? Ведь я такой ловкий! И вот нога скользит по арматуре, а я повисаю на высоте седьмого недостроенного этажа. Хорошо, что рядом оказались друзья. Почему нельзя грубить случайному очкарику на улице? Ведь это всего лишь слова, а я уже подросший и самоуверенный! И вот я уже лежу со сломанной челюстью, а надо мной стоит постаревший боксёр в очках. Доходчивые уроки.

— У вас действительно много общего, — отметил Грин, — В мелочах, в нюансах, в оттенках. Хотя, казалось бы, со стороны этого и не скажешь, настолько разные типажи. Думаю, например, у вас одинаковые любимые фильмы или книги.

— Не уверен, что Дэн знает, какой мой любимый фильм, — усомнилась Шанти.

— Давай проверим. Дэн?

— Ох, это как раз непросто. Она всегда в восторге от разных хороших фильмов, не стесняется в эмоциях. Я готов признать, что любой диснеевский мультфильм её самый любимый, но очевидно это не так. Пусть хотя бы намекнёт.

— Ок, — девушка начала тщательно формулировать синопсис, — Этот фильм о красивых, состоятельных, молодых людях. Мужчинах. У них сложные отношения друг с другом, я бы сказала, неоднозначные. Главный герой довольно специфичный, потому в фильме много убийств.

— Кто-нибудь из актёров снимался в экранизации комиксов? — начал уже было догадываться Дэн.

Шанти задумалась.

— А кто ещё не снимался в экранизации комиксов? Но да, главный герой и ещё кое-кто из второго плана.

— О, «Американский психопат»! Мне он тоже нравится! — радостно сообщил Дэн.

Глаза Шанти округлились в непередаваемом изумлении.

— «Интервью с вампиром», — растерянно возразила она.

Алиса и Грин взорвались громким смехом.

— Я почему-то был уверен, что речь про «Матрицу», — смеясь, признался Грин.

— По сути Дэн не ошибся, — отдышавшись, сказала Алиса, — Постой, если с Кирстен Данст всё понятно, в каких кинокомиксах снимался Брэд Питт?

— «Дэдпул 2», — развела руками Шанти, но заметив недоумённые взгляды друзей, тут же уточнила, — Невидимка. Внимательнее пересмотрите сцену его гибели.

— Но ведь что-то есть у вас общее? — не сдавался Грин.

— А зачем? Похоже, что мы как раз две противоположности, которые притягиваются друг к другу, словно полюса магнита. Дополняем друг друга, становясь единым целым.

— Очень сомневаюсь, что такое возможно. Слишком разные люди не сходятся, они живут в своих ритмах, интересах и высотах, как непересекающиеся полётные эшелоны.

— У нас действительно одинаковые ритмы: у нас похожее чувство юмора, у нас почти одинаковые любимые цвета и блюда. В конце концов, мы любим одних и тех же героев из «Гарри Поттера»! Как думаешь, достаточно, чтобы оставаться вместе до конца жизни?

— «Всегда!» — процитировал Дэн.

— Без сомнения, — согласился Грин.

— Может всего этого не видно с первого взгляда, но оно и к лучшему. Пусть в нашей любви останется скрытая сторона, маленький личный секрет. Открытая любовь быстро перестаёт быть интимной и драгоценной.

Скромное кафе на краю парка радушно приняло приятную компанию на свою едва открывшуюся веранду. Изящный экстерьер удачно сочетался своим пастельным провансом с весенней атмосферой звонкой радости. Лёгкий ветерок ласкал пряди волос и освежал смеющиеся лица. Алиса заметила, как Грин, будто невзначай, клал свою расслабленную руку на спинку её кресла — очевидный жест покровительства и обладания. Но ей не совсем не хотелось оправлять Грина. Всё чаще, и чаще Алиса отмечала про себя, что находит в Грине что-то ужасно знакомое и давно забытое, что внушало ей одновременно и тревогу, и искомое спокойствие. Пусть рука лежит, создавая вокруг девушки незримое одеяло спасения от тяжких забот. Может наконец её награда за горькие переживания расцвела вместе с весенним воскрешением природы и сезонных надежд? Торопиться не хотелось. Хотелось просто наслаждаться компанией Грина, его обаянием, зрелостью и уверенностью.

Воскресенье уже угасало, когда уставшие друзья добрались домой. Суетливый шум выходного дня остался где-то далеко.

— Ник, латте с халвой! Фил, латте с фисташками и пломбиром! Большой Дронт, мы тебя ждём! — зазывала Шанти на вечерние посиделки.

Жильцы комнат неспешно выходили из своих убежищ, томно подтягиваясь и занимая мягкие места вокруг столика. Приступая к трапезе, друзья интересовались друг у друга, кто как провёл выходные. Бишон-фризе возбуждённо потявкивала из пышных складок дивана, без устали виляя хвостом. По просьбе Грина, Шанти повторила свою загадку с фильмом, и снова никто так и не угадал, под всеобщий смех и пурпурный румянец смутившейся девушки. Обсуждали новые сериалы, молодых актёров и «старую гвардию» Голливуда. Никто не заметил, как за окнами зашумел дождь.

— И ведь ничего не предвещало, — вздохнул Дронт.

— От ливня дома только уютнее, — приободрили его.

Воскресенье — день, наполненный грустным умиротворением, когда выходные ещё не закончились, но рабочая неделя неумолимо вот-вот наступит. Соседи разбрелись по комнатам довольно рано, чтобы успеть выспаться к понедельнику. Алиса же не спешила укладываться спать. Она сидела в наушниках на кровати, дабы не слышать барабанной дроби непогоды по стеклу, и под лиричные баллады «Cannons» рисовала очередной комикс про генетту Генриетту. В веб-комиксе зверушка забавно уткнулась мордочкой в свой смартфон, сидя в комнате с огромными окнами, за которыми художница тщательно прорисовала яркий пейзаж. Вся эта рисованная обстановки явно мешала генетте наслаждаться просмотрами рилсов и постов в соцсетях, потому далее окна были тщательно зашторены, оставляя персонажа в полумраке, при тусклом свете смартфона. Надпись на последнем кадре комикса гласила: «Наши окна в мир сжались до размеров сенсорных экранов».

В приоткрытую дверь Грин помахал рукой, чтобы привлечь внимания.

— Сильно помешал? — заговорил он, когда Алиса сняла наушники.

— Нет, что ты! — девушка была только рада такому визиту, — Не спится? Не пишется? Я про твою книгу.

— Как раз под мои книги спится прекрасно, — иронично пошутил писатель.

— А про что она?

— Если совсем в общих чертах? Знаешь, существует всего шесть сюжетных архетипов. В моём случае это, пожалуй, архетип номер пять. Образно говоря, этакие «русские горки»: всё хорошо, что-то пошло не так, затем снова всё хорошо, затем всё стало только хуже, ещё пара горок и съездов — и хэппи-энд!

— Обязательно хэппи-энд? — скривилась Алиса, — А то получится не книжка, а приторное зефирно-карамельный латте.

— Чем тебе не нравится латте? У меня нет цели оставить читателя в озадаченном унынии. Пусть пьют хоть сироп галлонами, лишь бы в них оставалась надежда на лучшее. Кстати, я с деловым предложением. Уже через три месяца издательство планирует опубликовать эту мою «зефирно-карамельную» книгу. Я рекомендовал тебя привлечь в качестве иллюстратора. Уверен, в течение недели с тобой свяжутся.

— Неожиданно! Целый половник сиропа! Спасибо большое!

— Мне нравятся твои работы, — Грин кивком указал на веб-комикс, — Прежние мои книги оформлялись по-другому, но я решил подойти к этому со свежим взглядом. Уже давно для себя решил, что тут не нужно не бояться экспериментировать.

Алиса уточнила, от какого издательства ждать оффер. И когда Грин назвал его, она вдруг помрачнела.

— Извини. Я, пожалуй, откажусь.

— Откажешься?? Почему??

— Я раньше сотрудничала с ними, и у меня осталось тягостное впечатление с тех пор.

— Подожди-подожди, это приличное издательство, они довольно лояльны с фриленсерами, платят всегда вовремя и в полной мере. Что могло случиться?

— Это запутанная история. Очень личная. Мне тяжело об этом говорить.

Грин какое-то время молча смотрел в ночное окно, завороженный покачиванием мокрых ветвей и мельканием серебряных нитей дождя. — Всё-таки расскажи мне, пожалуйста. Может, тебе полегчает, — попросил он.

— Я попробую.

Алиса поджала колени, собралась с духом и начала тихо рассказывать:

— Знаешь, до того, как я переехала сюда, я долго любила одного парня. Он… Он был моей родственной душой, без преувеличения. Мы могли говорить о чём угодно, понимать друг друга почти на уровне… Ну… Я б сказала, ментальных сфер. Для полного счастья нам достаточно было просто гулять по паркам и аллеям, или обнявшись сидеть дома, читая по очереди вслух случайную книжку. Ни разу не уставали обниматься. Нас смело можно было вдвоём отправлять на космическую станцию, лет на десять, и мы б всё ещё упивались друг другом. Я как раз набивала руку в книжных иллюстрациях, и он пошёл на художественные курсы, чтобы у нас эта тема была общей. Чем бы Алекс ни занимался, он делал это с полной отдачей и пылким азартом. Почти целый год. Одиннадцать месяцев, двадцать два дня и ещё почти пол дня я была безоглядно счастлива.

Тоскливая мечтательность заполнила глаза Алисы.

— У его азарта была и тёмная сторона — он стал заядлым игроманом. Денежные ставки только усугубляли его увлечённость. Сетевой покер, тотализатор, онлайн-казино — деньги на всё это тратились неосторожно и помногу. Это вело к очевидной катастрофе. Поначалу мы обсуждали эту проблему, он даже соглашался. Потом уже такие разговоры перерастали в ругань. Стало тяжело, всё время не хватало денег даже на мелкие бытовые нужды. Алекс занимал: сначала у знакомых, потом в кредитных организациях, и в итоге у лиц с мутным прошлым и сомнительным родом деятельности. Наконец, после очередного разговора на очень повышенных тонах, я просто наспех собрала кое-какие свои вещи и уехала к подруге, с намерением покончить с отношениями, где всего одна ложка дёгтя разрушает целый идеально выстроенный мир. Несколько дней я тосковала и металась, пока наконец не решила, что всё ж не могу без Алекса. Я уверенно настроилась отвоевать своего любимого у сложившейся проблемы: мы бы обратились к психологу, уехали бы куда-нибудь, вместе бы преодолели. В тот же вечер позвонила ему, и мы два часа разговаривали, обсуждали, говорили самые нежные вещи друг другу. Он охотно согласился со мной, ждал меня наутро… Но утром его нашли повешенным в нашей квартире, — её голос дрогнул, — Слишком уж много он кому-то задолжал и посчитал это самым простым решением всех проблем. Он бросил меня одну…

Девушка наконец горько расплакалась. Грин смотрел на неё с застывшей тревогой на побледневшем лице и по какой-то неведомой причине даже не пытался утешить. Алиса потихоньку начала успокаиваться.

— Самое скверное, — продолжила она сквозь слёзы, — Его родня почему-то решила, что причиной самоубийства Алекса стал мой уход. Конечно же, было расследование (даже в случаях суицида проводится расследование), всё выяснилось, но это никого не переубедило. Я рыдала днями напролёт, а эти люди не пустили меня на похороны, затем звонили мне, оскорбляли и проклинали меня. Более того, брат Алекса, которого я даже никогда в жизни не видела, который несколько лет обитал где-то на краю Земли, подключил свои связи, и все издательства в городе просто перестали со мной работать, отказ за отказом. В том числе и то самое. Потому я и переехала сюда, где никто из них не сможет меня найти и мне навредить.

— Его звали Алекс? — сухо переспросил Грин.

Алиса кивнула.

— Извини, — неловко сказал Грин и вдруг почему-то вышел. Слышно было, как он закрыл за собой дверь в своей комнате. Заплаканная Алиса лишь растерянно проводила его взглядом, ожидая, что он вот-вот вернётся обратно и скажет что-то важное после её трагического рассказа. Но минуты неумолимо текли, а девушка всё ещё оставалась одна в комнате.

Наконец Алиса осторожно постучалась в дверь комнаты номер 4 и робко вошла. Грин сидел у окна, подперев голову рукой, и безмолвно созерцал свинцовый небосвод сквозь стразы дождевых капель на стекле.

— Грин? — тихо его окликнула девушка. Тот не ответил.

Она подошла ближе и увидела на журнальном столике небольшое фото: молодой, ещё безбородый, Грин стоит на фоне залитых солнцем гор, а рядом улыбающийся подросток. Алекс!

И Алиса всё поняла!

Она поняла, почему Грин с самой первой встречи был ей так знаком! Те же черты лица, что и у её давнего возлюбленного, те же интонации в речи, те же жесты!

— Ты ведь и есть тот самый брат Алекса? — почти беззвучно произнесла она. — Да, — ответил Грин, не поворачивая головы.

— Ты устроил мне всю ту травлю! Зачем? Я любила Алекса! Я никогда его не предавала! Зачем усугублял моё горе? — новые горячие слёзы потекли по лицу девушки.

— Я… Я не знал… — пробормотал писатель. — Что? Грин наконец повернул в её сторону голову и заговорил увереннее: — Я просто не знал. Меня заверили, что именно из-за тебя Алекс покончил с собой. Я не знал про расследование, я был зол, заочно ненавидел тебя и отчаянно хотел наказать. Теперь-то осознаю, что сделал это опрометчиво и зря. Прости меня, Алиса. Я очень раскаиваюсь. Очень раскаиваюсь. Прости.

Ноги не держали, и Алиса просто осела на ковёр, как тряпичная кукла. Она снова рыдала, обхватив голову руками. Грин робко подошёл к ней, попытался взять холодными ладонями за плечи, но девушка резко отстранилась, вскочила и выбежала вон!

«Ничего лишнего! Только самое нужное! Потом всё достану, куплю как-нибудь! Только нужное, и поменьше! Лишь бы не задерживаться! Лишь бы побыстрее исчезнуть отсюда! Бежать! Снова бежать подальше! Бежать!»

Деньги, планшет, что-то из одежды, что наспех поместится в чрево одной только сумки, зубная щётка — Алиса ураганом пронеслась по своей комнате, почти не глядя запихивая мелкий скарб, который можно легко унести в руках. Ни скетчбуки, ни маркеры, ни краски, ни листы с набросками. Даже не вытерев заплаканное лицо. Всё бросить, как ненужное, пройденное! Перелистнуть эту страницу, на этот раз полностью!

Не запирая за собой двери в комнату, она выскочила из комнаты и тут же уткнулась в грудь Грина.

— Алиса! — попытался он остановить девушку.

— Оставь меня! — нервно бросила Алиса, вырываясь из его крепких рук.

— Алиска, что случилось? — появилась напуганная Шанти.

Ответа не последовало, только гулко хлопнула входная дверь.

Безжалостный дождь заливал лицо, смывал солёные следы слёз, шумел и растворял в хаосе непогоды чей-то оклик, оставленный где-то позади.

Глава 10

Едва начавшийся курортный сезон ещё не оживил южный городок. Пока только морская прохлада царила на покатых склонах, облепленных свежей зеленью и уютными домами. Приветливое утреннее солнце лишь набирало силу. Узкие улочки петляли вниз, к сверкающей полоске безмятежного морского горизонта, а остроконечные пики кипарисовых крон будто поддерживали на своих остриях необъятный небесный купол. Алиса уже путалась в поворотах переулков, натыкаясь на редких ранних прохожих. Лямка нелёгкой сумки начинала резать плечо. Наконец она неуверенно подошла к искомому дому с голубым фасадом, утопающему в зелёных локонах виноградных лоз, и осторожно постучала в дверь калитки.

— Входите! Открыто! — из глубины двора раздался громкий, но при этом удивительно доброжелательный голос, с характерным южным говором. Пожалуй, найдётся редкая страна, где у южан не было бы своего говора или диалекта.

Двор дома был наполнен невообразимой палитрой садовых цветов: на хрупких дужках рядками свисали карминовые сердца дицентры, гордо возвышались пёстрые ирисы, тут же не уступали в величии крупные «бокалы» жёлтых лилий, чуть поодаль пушился целый островок фиолетовых колосьев лиатрисов, буквально по соседству с рядами густых флоксов. Средь бородатой турецкой гвоздики, буйствовали маджентовые и нежно-розовые пионы, низким густым рядком всё это обрамляли застенчивые фиалки, нависая над чистой мощённой дорожкой. И конечно же розы! Много разных роз: чайные, Флорибунда, английские, канадские, ремонтантные! Алые, коралловые, бежевые, белые, багровые и рапсовые! Виноградная арка нависала над передней частью двора, бросая на цветочное царство живую ажурную тень. Насыщенный сладковатый аромат разносился по округе со свежим бризом, нежные лепестки и соцветия покачивались и оживали под его дуновением. Воздух гудел тихим басом пчёл и бронзовок.

Из глубины сада показалась низенькая пожилая женщина, одетая по-простому: фланелевую рубашку и джинсовый комбинезон, запачканный влажной землёй. Из-под соломенной широкополой шляпы выбивались локоны коротких седых волос, с серебряным блеском. В острых лучах игривого солнца было хорошо видно загорелое лицо, с паутинками приветливых морщинок вокруг карих глаз.

— Доброе утро, — начала Алиса, — Вы Анна? В лавке, возле автобусной станции, мне сказали, что вы сдаёте комнату. Очень вас рекомендовали.

— Добрый день, дорогая. Вы приехали отдыхать? —А вежливо поинтересовалась женщина.

— Нет, просто поселиться в комнату. Жить, работать. Дома работать, удалённо.

— Что ж, раз рекомендовали. Вы не против жилья под са́мой крышей? Чердак со скидкой, но он не отопляемый, если вы тут задержитесь до зимы. Кстати, как вас зовут?

— Алиса.

— Алиса, пройдёмте, я покажу.

Почти все комнаты аккуратного двухэтажного дома были отведены под съём, лишь в двух из них жила сама Анна. Узкая лестница со второго этажа вела на маленькую чердачную площадку под двускатной крышей. За единственной здесь дверью была устроено вполне просторное летнее жильё с незатейливой мебелью: лаконичный шкаф, крепкий стул, скромная тумбочка. комфортная кровать, ненавязчивые обои цвета панг. И главное — огромное круглое окно, высматривающее мерцающую полоску море поверх крон и островков из рыжей черепицы. Помимо того, сквозь небольшое мансардное окошко в скошенной «стене» был ясно виден лазурный небосвод.

— Лучше и пожелать нельзя, — удовлетворённо выдохнула Алиса.

— Отлично. Прошу не шуметь после одиннадцати вечера и до рассвета. Пол тут не скрипит, но постарайтесь громко не топать, вы теперь проживаете выше всех. Хотя, пока в доме только два постояльца, обязательно будет больше. Душ и уборная на первом этаже. Кухня-столовая там же рядом. Кстати, попьёте со мной кофе? Я варю его «по-турецки».

Заботливо вычищенная блестящая турка готова была вскипеть и извергнуть коричневую пену благоухающего варева. Анна с тихим шорохом двигала ёмкость по серому раскалённому песку, стараясь не пропустить ожидаемый момент готовности. Едва кофе забурлил, не успев подняться, женщина ловко сняла турку и подождала, пока кипение успокоиться, чтобы тут же разлить готовое содержимое по сизым керамическим кружкам с изящным рифлением по бокам.

— Добавляйте сахар и сливки, дорогая! Пить неразбавленный горький кофе — снобизм и мазохизм.

Какое-то время они пили мягкий, ароматный напиток молча, слушая назойливую перекличку птиц за широкими панорамными окнами. Ослепительные «зайчики» утреннего солнца весело скользили по шероховатым стенам столовой, прыгали по старой скатерти и сияли озорными бликами на чистой посуде. Наконец Анна заговорила:

— Обычно у меня останавливаются туристы и отпускники не более, чем на месяц. Но если кто-то заселяется на постоянное проживание, имея при себе лишь одну сумку и растерянный взгляд, с моей стороны было бы резонно проверить, нет ли у него проблем с законом. Мой племянник служит в полиции, и я обязательно попрошу его узнать насчёт тебя, дорогая, не обессудь.

— Нет. Конечно нет. Я закон не нарушала, не беспокойтесь. Просто сбежала от личных проблем.

— Тебе угрожает опасность? — участливо поинтересовалась старушка.

— Нет, ничего такого. Моё прошлое вдруг догнало меня. Это просто грустно. Извините, не хочу говорить об этом.

— И не надо. Как говорила моя бабушка, время обтачивает память, как ветры — скалу. Всё забывается, особенно плохое. Особенно тут, у моря. Мне вот самой осталось жить воспоминаниями, и они сейчас в основном хорошие. Будешь искать работу?

— У меня уже есть работа. Я уже говорила, что удалённая. Тут ведь есть интернет?

— Интернет есть, сделали. Ведь сюда приезжают отдыхать тысячи людей. Ещё лет пять назад даже телефон едва ловил, а сейчас фильмы онлайн спокойно смотрят. А кем работаешь?

— Я художница-иллюстратор.

— О, тогда ты сдружишься с соседом Марком. Он тоже тут на стенах красиво рисует.

— Пожалуй, нет. Я пока хочу остаться сама по себе.

— Хотя бы мне будешь составлять компанию за чашечкой кофе? — улыбнулась Анна.

— Да, конечно.

Наконец Алиса осталась наедине с собой, в своей новой комнате. Она устало плюхнулась на непокрытый бельём матрас и уставилась в голубую бездну мансардного окна, прислушиваясь к запахам древесных плит, сырого белья и цветущего сада. Она решила пока пару дней ничего не делать, ничего не планировать — просто обживаться и осматриваться. Лежала и думала ни о чём, просто прислушиваясь к собственным ощущениям и пульсу в висках. Со временем должно было появиться определённое спокойствие, умиротворение, чувство защищённости, говорящее, что ты дома. Пока ничего такого не было, только усталость, незаметно погрузившая девушку в глубокий сон.

Лето — это время, когда даже грусть красочная и пахнет свежестью.

Уже через неделю стена над кроватью была завешана набросками, а одно из плетённых кресел со двора перекочевало прямо на середину чердачной комнаты и было развёрнуто лицевой стороной на круглое окно. Какое-то время не хотелось никуда выходить, обедая и перекусывая исключительно в комнате. Лишь с хозяйкой разделяя ежедневные посиделки в столовой или в пёстром саду. С другими жильцами она старалась не пересекаться и только сухо здоровалась. Вскоре Алиса уже бродила по покатым переулкам городка, выходила к морю, прогуливалась по мощённой набережной, но купаться не спешила. Новые купленные скетчбуки быстро заполнялись пейзажами и зарисовками отдыхающих людей. Не были забыты и комиксы про генетту, только теперь сюжеты всё чаще касались морской и туристической тем. Количество подписчиков в соцсетях медленно и уверенно росло, что стало постепенно приносить свои скромные дивиденды. Такая радикальная смена обстановки сильно помогла. Прошлая жизнь стала казаться прочитанной грустной сказкой, которая теперь покоится в закрытой книжке, на дальней пыльной полке.

С погодой здорово повезло: всегда было ясно, море почти не волновалось и лишь самозабвенно гладило белый песок рыхлой пеной волн под свой ритмичный шелест. Тягучий зной разливался над изгибом бухты, раскалял дороги улиц и ослепительную косу пляжа, заставлял наперебой гудеть усердные кондиционеры. Простор солёной глади, безустанно сверкающий яркой чешуёй, порождал великолепные виды, наполненные облачной архитектурой и стаями безмятежных судов.

В очередной жаркий полдень, прошагивая витиеватые километры в неспешных прогулках, Алиса вдруг остановилась. Её удивлённому и восторженному взору престал укромный мощённый дворик, окружённый с трёх сторон четырёхэтажными корпусами аккуратного многоквартирного дома. Окна и открытые балкончики строения по-соседски подсматривали друг за другом, растворяясь в густом пологе девичьего винограда, тянущегося до самых крыш. Одна из глухих стен дома, выходящая на улицу, была полностью разукрашена красочным сюрреалистичным муралом: посреди голубовато-бирюзовых завитков и виньеток, изображавших морские глубины, выделялась жёлто-оранжевая фигура морского конька, наделённого огромными крыльями бабочки, вместо привычных плавников. Конька обрамляли не такие заметные фигуры других рыб, также снабжённые причудливыми крыльями насекомых. Всё изображение сочетало реалистичную прорисовку и вписанные элементы этнических орнаментов. Девушка, не отрывая взгляда от такого зрелища, достала свой смартфон и сфотографировала мурал. Она минут десять любовалась этим, без преувеличения, произведением искусства, после чего решила больше не задерживаться под палящим солнцем и вернуться сюда на следующий день. Но после пары десятков шагов она снова остановилась, так как дальше по улице стоял аналогичный многоэтажный дом, уже с другой настенной графикой в том же стиле: морской фон имел фиолетовые и тёмно-синие оттенки и перетекал в тёмные кучевые тучи, а центральной фигурой являлся огромный розово-малиновый осьминог, голова которого представляла из себя полосатый воздушный шар, стремящийся вверх. Вокруг центральной фигуры вились чайки с аэроплановыми крыльями и ныряющие полумеханические бакланы.

После новых снимков, Алису уже начала осенять догадка, что следующий дом в этом комплексе украшен третьим муралом. И она оказалась почти права, за исключением того, что работа там пока оставалась не законченной. У стены дома возвышалась подъёмная платформа, на верху которой молодой художник из баллончика с краской по стене выводил мягкие линии. В этой композиции уже были прорисованы парящие в сияющем потоке звёздной галактики два дельфина, объятые пламенем и внутренним светом. Искрящиеся медузы невозмутимо сопровождали этих космических путешественников, словно полупрозрачные кометы.

Алиса заворожённо следила за творческим процессом. Лица творца не было видно из-за респиратора-полумаски и светлой банданы на голове, открытая загорелая спина лоснилась от пота под жарким солнцем. Наконец, парень отвлёкся от работы и взглянул на случайную наблюдательницу, которая смущённо поприветствовала его неловким взмахом руки. Он лишь показал ей в ответ жест джамбо, затем громко и ритмично встряхнул баллончик с краской и продолжил рисовать. Алиса побрела дальше.

Вечер тяжело опускался на приморский городок ясными фиолетовыми сумерками. Где-то недалеко слышались отчаянные переклички собак и лёгкая попсовая музыка. Дом Анны наполнялся шагами, приглушёнными разговорами жильцов и звоном посуды к ужину. Алиса за последние несколько дней приноровилась по приставной лестнице вылезать через мансардное окно на крышу дома, где верхом не планке конька можно было провожать остатки медного заката и встречать первые звёзды. Бежевые уличные огни только начинали тлеть среди тёмных крон. До сих пор Алиса особо не разглядывала соседние дома, так как её больше интересовал открывающаяся с крыши изумительная панорама. Небо, облака и море больше привлекали внимания, чем чья-то выцветшая и замшелая черепица. Но тут девушка обнаружила, что недалеко, на этой же улице, терракотовую крышу венчало старое мягкое кресло неопределённой расцветки. Не было понятно, насколько оно надёжно там установлено, однако кто-то в этом кресле спокойно сидел и так же наслаждался видом на западный морской горизонт. Было сложно что-либо ещё разглядеть в сгущающихся сумерках, но похоже, что это был молодой человек, одетый лишь в шорты и светлую бандану на голове. В какой-то момент юноша встал, огляделся и в свою очередь заметил всматривающуюся Алису. Он ничего не нашёл лучше, чем показать ей уже знакомый жест джамбо, в знак приветствия. Это был тот самый художник муралов! Сосед Марк, о котором упоминала Анна? Очевидно, так и есть!

Алиса спешно и смущённо спустилась в свою пока ещё неосвещённую комнату и плюхнулась в кровать, уткнувшись лицом в пышную подушку. Иногда она трясла головой, будто хотела избавиться от совершенно лишних и стыдных мыслей.

«Хватит, хватит, хватит. Мне ничего не надо. Мне спокойно. Я пассивно плыву по течению. Плевать, что Фил говорил.»

Внезапно душу царапнула холодная тоска: «Как там Фил? Как там Шанти? Я скучаю без моей Шанти, без Дэна. Грин…» Алиса мысленно осеклась и снова затрясла головой. В помещении совсем стало темно и тоскливо. Девушка встала, включила свой ночник и начала рисовать.

— Вам не грустно одной? — однажды Алиса спросила Анну за утренним кофе.

— Что ты, я не одна! Столько людей в сезон сюда заселяется!

— А родня есть?

— Деточка, у меня четверо сыновей и две дочери. Пятнадцать внуков! Регулярно все приезжают. Особенно на Новый год и Рождество, всей толпой.

— Шестеро детей??

— Может с первого взгляда и кажется, что я одна тут, как сова. Но нет, это только кажется. И только последние лет пять. С тех пор, как мой Леонард умер.

— Извините.

— За что? Я люблю вспоминать Лео! Когда-то я жила в Австралии и гоняла на монстр-траках в шоу. Безумная была молодость! Выходила на публику такая вся хрупкая светловолосая принцесса, садилась в своё грязное ревущее чудовище и прыгала за рулём по арене, в песке и копоти. Кульбиты, тяжёлый рок, огненные залпы! Зрители были в восторге! И как-то в Рокгемптоне, сразу после шоу, подошёл ко мне застенчивый молодой человек: высокий, широкоплечий, в очках, с огромным букетом алых этлингер. Я, конечно, подарок приняла, но ничего особенного в нём не отметила. У меня было много поклонников. На следующем шоу он снова появился, также с букетом. Смущённо краснел, улыбался, но особо ничего не говорил. А потом снова. И снова. И так целый месяц. Я его уже узнавала, мило благодарила. Однажды у меня вышел неприятный спор с одним водителем монстр-трака, и в пылу тот меня очень неприятно оскорбил. Редкостный грубиян! Я аж разрыдалась. И вдруг из толпы выскакивает тот самый застенчивый очкарик и со всех сил бьёт моего обидчика в челюсть! Тот мгновенно падает без чувств, как тяжёлое бревно! Паренька заламывают, а лицо у него уже не застенчивое, а непривычно яростное. Даром, что высокий и плечистый, он оказался весьма сильным! Это я только потом узнала, что Лео (ты уже догадалась, что всё это время это был именно он) работал на крокодиловой ферме, мог в одиночку связывать двухметровых аллигаторов. Что ж, за мордобой он отсидел несколько суток в местном участке, я приходила к нему, описывала полиции всю ситуацию. Так и познакомились поближе, начали встречаться: я — миниатюрная принцесса, и он — высокий укротитель рептилий. А потом я неудачно перевернулась на своём траке, сильно повредила спину и полгода не могла просто ходить. Лео всё время был рядом, ухаживал за мной, как за ребёнком. Буквально носил на руках! Когда я поправилась, то бросила это опасное шоу. Да и Лео тоже ушёл из рискованной профессии. Крокодилы — не котята, знаешь ли. Мы решили быть вместе уже до конца. Много, где ездили вместе, пока не осели тут. Прожили почти тридцать лет, горя не знали! А ведь даже не были обручены.

— Почему??

— Как-то и не надо было. Обошлись. Всегда полагались на себя, не думали о формальностях. Не забывай, мы оба из опасных профессий, отвыкли бояться. Главное — жили вместе, жили счастливо. Звёзд с неба не хватали, построили дом, вырастили наших сорванцов и красавиц.

— Но шестеро?

— Ну, шестеро. Сначала жили ради друг друга, потом ради детей.

— А сейчас?

— Сейчас. У меня огромный багаж добрых воспоминаний. Просто живу, радуюсь, делюсь радостью. И внуки опять же!

Взгляд Анны был тёплый и мечтательный, она улыбалась.

К концу следующего дня, робея, Алиса вновь пришла к зданиям с муралами. Любопытство и желание полюбоваться артами брали своё. Последняя стена была уже готова, подъёмник спущен, а Марк неспешно собирал в сумку заляпанные аэрозольные баллончики и связывал вместе длинные малярные валики. Чуть ближе юноша выглядел ещё моложе, почти подросток.

— Привет! — крикнул он девушке, едва её заметив. Затем указал связкой вымытых валиков на готовую работу, — Нравится?

— Очень.

— Здо́рово. Не зря тут почти неделю пыхтел. Я Марк. Ты ведь по соседству со мной живёшь? Пойдём домой, нам по пути.

— Спасибо, нет.

— Как хочешь, — парень без церемоний развернулся и направился прочь.

Откровенно говоря, Алиса ожидала почувствовать неловкость, сожаление или разочарование, но на душе было как-то спокойно и… обычно, что ли. Будто так и надо. А что должно было произойти? Завязаться новые отношения? Обязательно? А надо ли? Только потому, что это молодой симпатичный парень, а она одинока? На мгновение девушка даже испугалась: а не зачерствела ли она? Но нет. Она просто хочет быть одинокой, бредущей по раскалённой приморской улице и обдуваемая свежим бризом. Сколько б тебе ни было лет, ты всегда имеешь право ненадолго углубиться в свой внутренний мир, чтобы решить, как долго ты там останешься — до утра, или всего лишь на вечность. Вспомнилась Анна — её одиночество оказалось вовсе не одиночеством. А у Алисы? Просто отстранённое спокойствие. Холодное такое спокойствие, не умиротворяющее. Но какое есть, и то ладно!

«Многие сокрушаются, что мы одни во Вселенной. По мне, так наоборот, слишком много людей вокруг, — рассуждала генетта Генриетта на очередном рисунке, — Зачем нам ещё и инопланетяне тут? Дайте уединиться!»

Глава 11

Пару дней спустя впервые испортилась погода. Всклоченные сизые тучи хищно кружили над бухтой, угрожая обрушится стеной ливня. Серые волны шумно взбивали прибрежный песок в грязную пену, остерегая туристов заходить в воду. Появляться на улице совсем не хотелось. Вскоре в предусмотрительно закрытые окна и гулкую кровлю застучал зябкий дождь. Стало неуютно и особенно одиноко. Внезапно пара холодных струек пробилось из незримых щелей в потолке, едва не залив старый ковёр на полу. Хлопотливая Анна тут же извлекла старые тазики для сбора воды и принялась решать возникшую проблему по телефону.

Алиса скучала в полумраке своей комнаты, грустно наблюдая, как наполняются тазы, когда на крыше вдруг послышались шорохи, похожие на осторожные шаги, а затем раздался громкий яростный стук молотка по кровле. Это не на шутку напугало девушку. Всё время, пока чинилась крыша, она напряжённо всматривалась в потолок и почти вздрагивала при каждом ударе. Когда работа была закончена, а поток воды в тазы практически иссяк, крепкая рука постучала в стекло мансардного окна. Алиса мигом приставила лестницу и отворила. С крыши слез Марк — весь мокрый и запыхавшийся. Он стянул с себя потяжелевшую от воды футболку, и тут же подоспела с сухим махровым полотенцем Анна.

— Шорты тоже снимай, — указала она на разноцветные джеммерсы.

— Это плавки, под ними ничего нет. На мне высохнут, — усмехнулся парень.

— Ладно, — смутилась Анна, — Тогда пошли вниз согреваться. И ты спускайся, Алиса.

На кухне было действительно теплее и суше. Двери и окна были закрыты, отчего стёкла быстро запотевали. В углу на циновке, чуть ли не в обнимку друг с другом, мирно спали две кошки. Шумно кипел чайник, а в заварнике благоухала россыпь ароматных чаинок.

— Спасибо, — наконец поблагодарила Алиса Марка.

— Пустяки, — отмахнулся тот.

— Ничего себе, «пустяки»! — Анна разливала тёмный настоявшийся напиток по чашкам, — Не прощу себе, если подхватишь пневмонию! Пей чай побольше! С мёдом!

Компания с наслаждением затянулась терпким чаем.

— Я заметил, у тебя на стенах рисунки развешены. Много пленэров города и пляжа, — заговорил Марк с Алисой, — Хорошо получается!

«Очевидно, потому что я старше и рисую больше», — подумала про себя Алиса, но вслух озвучивать это замечание не стала, посчитав это невежливым и неуместным.

— Тут на море много более живописных мест, чем за городом. Тебе бы там побывать, порисовать.

— Побуду. Порисую.

— Действительно! — согласилась Анна, — С обеих сторон бухты красивые скалы с лесами! Оттуда на море открываются чудесные виды! Добраться туда по серпантину несложно.

— Когда дожди пройдут, земля высохнет, возьми попутку и выйди на любом месте склона…

— Попутку? — возмутилась Анна, — Свози её сам! Зачем девушку в одиночку шататься по скалам и лесам?! Да, водопад! Съездите ещё и на водопад!

Марк смутился, но согласился. Алиса по нынешней привычке хотела отказаться, но старушка настояла.

Едва дождь стих, Марк поспешил домой. После грозы не бывает никакого затишья — всё возвращается к прежнему безумию. Со скорыми пасмурными сумерками непогода окончательно отступила, в неряшливых прорехах косматых туч замерцали звёзды. Ночная жара наполнила беспокойный прибрежный воздух невыносимой духотой. Одежда и бельё оставались влажными, кожа неприятно липкой, а сон беспокойным. Утром Алиса чувствовала себя не выспавшейся и измождённой. Она уже подумывала никуда не ехать, но ранний звонок Марка переубедил её потерпеть: юноша уже готовый ждал за воротами и обещал возвращение к обеду.

Алиса впервые ехала на квадроцикле. Пришлось обхватить Марка за торс обеими руками, дабы удержаться сзади на сиденье. Такая непривычная близость несколько смущала, но выбора не было. Почти высохшая за ночь асфальтовая дорога извивалась и упорно карабкалась по склону мыса, словно серая змеиная спина. Солнце было ещё низко, скалистый лес над путниками казался темнее, чем обычно. Лишь редкие клинки лучей меж тесных стволов пронзали туманную дымку над очередным крутым витком серпантина. При этом открывающийся с высоты вид на бескрайнюю гладь моря завораживал. Бирюзовый горизонт растворялся в светлой утренней мгле, словно разбавленная акварель. Катера и далёкие баржи, словно парящие призраки, держались своих неспешных курсов. Крикливые чайки и бакланы наполняли бриз неуёмным гамом. На одной из возвышенностей мыса лесная полоса внезапно скрыла от путников морской пейзаж, а дорожный отбойник прервался — тут-то Марк и замедлился, съезжая в негустой бор, нависший над скалистым берегом. Под ногами чувствовался мягкий ковёр многолетней опавшей хвои, а воздух был наполнен густым сосновым ароматом. Меж рыжих стволов вновь стал виден изумительный бескрайний простор.

— Приехали. С пляжа такое не увидишь.

— Не сомневаюсь! — восторженно произнесла Алиса, уже забыв о своём недосыпе, — Часто тут бываешь?

— Часто. И не только тут. Я — художник, у меня в базовых настройках прошито: «любоваться видами». Я иногда приезжаю в ясные ночи смотреть за звёздами.

— Я заметила, у тебя на крыше кресло.

— Да, там я тоже люблю смотреть на небо, но городской световой шум сильно мешает. А тут всё видно! Вон там, чуть левее, зимой особо видны Плеяды. Они — часть Тельца. А рядом появляется созвездие Ориона. Особенно ярко в нём светит Бетельгейзе.

— Бетельгейзе?

— Бетельгейзе. Так же называется ресторан возле нашего пляжа. Звезда красная и красивая, воооон там…

Внезапно сзади раздался шорох и треск веток под ногами. Со стороны дороги стоял бледный незнакомец, в чёрно-белом полосатом костюме, со взъерошенными седыми волосами и ошалелым взглядом. Он молча оглядел парочку, иронично хмыкнул, развернулся и удалился восвояси.

— Тут полно чудаков, — спокойно пояснил Марк, — Туристы. Они выпивают, забредают куда-угодно. Обычно безобидные. Не обращай внимания.

Алиса улыбнулась, пожала плечами и начала рисовать, даже не слезая с квадроцикла. Просто развернулась на сиденье боком, закинула ногу на передний расширитель, облокотив планшет на собственное колено. Марк сидел на корточках рядом, прямо на хвойном покрове, с задумчивым прищуром вглядываясь вдаль. Пленэр разбавлялся ненавязчивым разговором, лёгкими шутками и впечатлениями. Это продолжалось час, или полтора — время летело незаметно. Наконец Алиса почувствовала, что слега устала, но оказалось, что это ещё не конец их сегодняшнего путешествия, до обеда ещё далеко. Они выехали по дороге дальше.

Спустя минут пятнадцать — новый съезд с серпантина. На этот раз довольно долго пришлось трястись по каменистому спуску, вдоль едва заметной тропы, скрываемой сенью буковых и папоротниковых зарослей. Внезапно квадроцикл выскочил на узкий дикий песчаный пляж, свернул влево и помчался вдоль умиротворённой кромки моря, пока путь не преградила дельта узкой речушки. Мелкое русло уходило куда-то в глубь зелёного влажного грота, откуда эхом разносился непрекращающийся шум горного потока. У входа в грот песок уже чередовался с галькой, выносимой со склона, а местами возвышались мшистые осколки скал, будто строгие стражи у таинственных врат. В сени прибрежной пещеры было зябко и сыро. Слепящие «зайчики» летнего солнца отражались от бегущей воды и озаряли скалистые стены колышущимися сетчатыми бликами. Тут же в своде грота, у самой дальней стенки, зияло огромное отверстие, с края которого в лоно пещеры срывался прозрачный шумный водопад. Кроны покачивающихся буков и сосен нависали над этим природным окном, едва прикрывая кусок ярко-голубого неба. Водопад выглядел сказочно!

Алиса встала на огромный валун и долго зачарованно любовалась новым открывшимся видом. Марк ей не мешал.

— Ты можешь сразу даже не рисовать тут ничего. Приедем сюда завтра снова, — посоветовал он.

Девушка лишь улыбнулась, молча раскрыла скетчбук и начала выводить на коричневых листах свой новый арт: тёмными маркерами она обозначала тени скалистых стен пещеры, а яркими белым и бирюзовым рисовала бликующую воду. Затем с другого ракурса, затем небесный вид через отверстие в потолке, затем мокрые скалы, булыжники в воде. Затем тайком изящную спину Марка, пока тот отвернувшись сидел на мягком изумрудном валуне. Наконец Алиса отложила свои художества и села рядом с терпеливым юношей у кромки холодной воды, довольно улыбаясь.

— Спасибо, что показал мне это место.

— Пустяки. Пока тут мало туристов, но это ненадолго. Вот-вот водопад включат в маршруты, и тут станет не так спокойно.

— Получается, мне повезло.

Марк кивнул и не заметил, как девушка к нему тихонько прислонилась. Получилось ли это неосознанно, или она спонтанно решила прервать своё душевное соло — Алиса сама так и не поняла. Всё происходило само собой. Они молчаливо сидели какое-то время, при этом молодой человек вообще не проявлял никакой инициативы, он оставался холодным и отстранённым. В пещере стало как-то неуютно.

Возвращались они молча. На подъезде к городку они остановились у маленького придорожного кафе за лёгким перекусом. Ели они также в неловком молчании, но Алиса заметила нескрываемый тоскливый взгляд своего спутника. Внезапно Марк тихо и серьёзно произнёс:

— Знаешь, у нас ничего не получится. Пойми меня правильно, у меня нет девушки, нет каких-то специфических предпочтений. Просто ничего не получится. Дело не в тебе, поверь. Так сложилось, что я вообще не смогу иметь отношений. Никаких. Природой так сложилось. Никто в этом не виноват, и я уже давно смирился. Извини, если дал ложную надежду. Я не хотел.

Это признание немного ошарашило Алису. Она не знала даже, что ответить.

— Мы же можем продолжать общаться? — робко спросила она, — Я не навязываю тебе свою дружбу, но… Просто общение.

— Я тебе говорю всё это потому, что случались неприятные для меня вещи. Была одна девушка, которая не замечала границы между просто общением и отношениями, не понимала ни намёков, ни прямого «нет». Естественно, неоднократно это всё приводило к истерикам и оскорблениям. Было неприятно и обидно.

— Я понимаю. Знаешь, я тоже не ищу отношений. Тоже неприятный опыт. Хорошо, что ты сразу всё обозначил. Я вообще сюда приехала побыть одной. Но я сейчас понимаю, что абсолютно одной быть не получается, да и уже не хочется. Мне как-то рассказали, что в этом мире быть абсолютно одному невозможно. Давай просто общаться, быть двумя одиночками. Мне с тобой интересно общаться. А тебе со мной?

— Вполне, — пожал плечами юноша.

Алиса улыбнулась и протянула Марку раскрытую ладонь. Они торжественно пожали друг другу руки.

Вечером они уже сидели на крыше дома юноши. Громоздкое потёртое кресло, накануне предусмотрительно накрытое старым брезентом от дождя или гадящих птиц, было прочно приколочено к специально установленной дощатой платформе и выдерживало даже двоих человек. Они тянули прямо из бутылок ледяной тоник, жевали жёсткие слайсы сушёного манго и любовались закатом. В какой-то момент они уже лежали на кресле, беспечно задрав ноги к первым звёздам.

— Представь себе, что ночное небо над нами — на самом деле низ, а мы гравитацией прилипли к Земле вверх ногами, — говорил Марк, — По сути, ничего и представлять не надо, всё примерно так и есть.

Алиса всё это представила себе и ужаснулась: небо вдруг стало представляться не вышиной, а пугающей бездонной глубиной, будто сидишь на краю небоскрёба, свесив ноги вниз.

— У меня сейчас начнёт кружится голова от этого, — поделилась она и даже закрыла глаза, — Мне уже страшно.

— Зато это помогает хотя бы приблизительно представить весь масштаб Вселенной. Огромная бездна, в которой мы летим на крохотной пылинке. Потерянные и одинокие. Все бытовые проблемы начинают казаться такими же крохотными и незначительными.

— Нет, — возразила девушка, — То, что мы несёмся на пылинке — для нас совсем не проблема. Мелких проблем не бывает. Просто у них должно быть своё время. Не вовремя думать о сломанном каблуке, если занят выживанием в лесу. Голодный не будет думать о прожжённой утюгом рубашке или потерянных ключах от почтового ящика. Зато, когда ты сытый и согретый, для тебя будет проблема, если не можешь выбрать сериал на вечер. А когда совсем проблем нет — это уже сама по себе проблема, потому что становится откровенно скучно. И тогда очень важно удержаться, чтобы не создать себе совсем неразрешимых проблем.

— Если мне на досуге скучно, я просто рисую. И тогда возникает проблема, на что я в итоге нанесу свой арт: на стене, на мотошлеме, или на капоте авто.

— Хорошая проблема, — Алиса подняла большой палец вверх.

Ночью дома она долго не могла уснуть. В памяти то и дело всплывали яркие виды дневной поездки, но при этом что-то терзало глубоко-глубоко внутри. Может слова Марка о своих невозможных отношениях? Возможно, перекликается с его рассказами об одиночестве песчинки во Вселенной? Лёжа на кровати, она не отрываясь смотрела на мерцающие звёзды сквозь мансардное окно, будто кто-то этим подмигивающим звёздным светом передаёт Алисе весточку. Может это терзала тлеющая тоска?

«Если я вдруг исчезну, кто-нибудь вспомнит обо мне, кроме смс-рассылок?»

Жаркие дни курортного сезона проносились стаями беспечных чаек. Дневные тени становились длиннее, а солнце всё сильнее намекало на приближение сентябрьских прохлад. Осень Алиса полюбила примерно через полгода после детства, когда осознала, что с горьким запахом листопада, дымом костров, серой акварелью дождей и зябким унынием, не нужно снова чахнуть за учебной партой. После работы у себя дома, она по вечерам продолжала проводить время с Марком: бродили по пляжам, ездили по мысам, любовались водопадами. Иногда юноша получал заказы в других городах и уезжал примерно на неделю рисовать муралы на частные или муниципальные фасады. За это неплохо платили. Вот снова он сентябрьским вечером приехал из очередной командировки, не успев пока созвониться, лишь сбросил фото своего готового творения. Услышав характерный сигнал, Алиса взяла телефон, включила ночник, дабы не слепить себя светом экрана, и открыла сообщение от Марка.

Это было фото с белой стеной, с которой огромная голова яркого леопарда задумчиво смотрела золотыми глазами. Вокруг вздымались языки рыжего пламени и вились обрамляющие пёстрые этнические узоры. Местами всё это буйство перекрывали белые силуэты деревьев и кустов. Где-то по краям краска растекалась художественными кляксами. Рядом каллиграфическим шрифтом было выведено: «Не бойся обжечься о пламя сердца! Не останавливайся, пока оно горит!»

Алиса обомлела! Она узнала это место! Это та самая серая стена с бессмысленным граффити, которое ещё зимой она обсуждала с Жоржем! Теперь на той самой стене красуется великолепный мурал!

Она тут же торопливо позвонила Марку.

— Кто заказчик этого мурала??? — почти прокричала в трубку Алиса.

— Что? — не сразу понял растерянный парень, — Не помню, если честно.

— А дизайн кто придумал?? Ты???

— Нееет, как раз заказчик. В том парке не так давно леопард сбегал, это его и вдохновило на такую идею.

— Да как же его зовут??? — не могла уже сдерживаться девушка.

— Стой-стой, сейчас посмотрю. Грин, кажется.

Алиса бросила трубку. В груди бешено билось взволнованное сердце, будто то самое пламя, которое нельзя уже погасить. Она металась по комнате и почти час не решалась, но всё ж открыла в телефоне соцсети, без труда нашла контакты Шанти и осторожно написала ей сообщение:

«Привет, Шанти. Как дела?»

Не минуло и половины минуты, как пришло ответное сообщение:

«АЛИСКА!!! АЛИСОНЬКА, ЭТО ТЫ??? ТЫ ГДЕ??? ТЫ КАК???»

Алиса еле сдерживала слёзы, но уже всё начинало расплываться в глазах.

«Со мной всё хорошо. Я далеко»

«Мы с Деном уже и не знаем, что думать! Все скучаем по теме! Фил регулярно спрашивает, что о тебе слышно»

«Теперь тебе есть, что ему рассказать)))»

«Ты у родителей?»

«Нет»

«А ГДЕ???»

«Не важно. Тоже по вам скучаю. Как вам новый сосед в моей старой комнате?»

«Её никто не заселял. Грин сам оплачивает её, он оставил там все твои вещи нетронутыми. Это всё ещё твоя комната»

У Алисы перехватило дыхание.

«Грин?»

«Да. Вы поссорились тогда, Алиса?»

«Он вам ничего не рассказал?»

«Нет. Без тебя он не хочет ничего рассказывать»

«Сейчас это всё уже не важно. Я увидела фото арта в парке»

«Да, это Грин заказал! Отличный арт! Напомнил вашу с Жоржем историю. Алисонька, мы очень скучаем по тебе. Ты вернёшься?»

Она немного растерялась, не зная, что написать дальше. Для начала, после такой долгой разлуки, получилось достаточно много эмоций. Нужно было многое обдумать и решить. Алиса минут пять соображала, как ответить и завершить разговор, но можно с полной уверенностью сказать, что она уже всё для себя решила.

«Я скоро вернусь»

Глава 12

«Не бойтесь делать маленькие ошибки! — беззаботно советовала генетта в кадре веб-комикса, — Настоящего страху вы натерпитесь, когда натворите кучу БОЛЬШИХ ОШИБОК!» Пост размещён, браузер закрыт, экран планшета погас.

Монотонный стук колёсных пар на этот раз не убаюкивал, как обычно. Поезд будто нехотя вёз Алису в место, о котором последние несколько месяцев вспоминалось с тяжёлым сердцем. Но что-то переменилось, что-то переосмыслилось и решилось. Ей надо туда! Может, взглянуть своей боли в лицо, объясниться и утихомирить терзавшую тревогу. И тогда, наконец, принять и успокоиться.

Да, взглянуть в лицо! Так же, как она буквально недавно решилась связаться с Шанти, впервые за долгое время. Алиса включила планшет и спешно нашла в соцсетях страницу Грина. Она увидела в «шапке» аккаунта его уверенное, светлое, улыбающееся фото и вдруг ощутила тепло в груди, даже радость. И по нему она тоже скучала! Это только укрепило её уверенность в правильности возвращения.

Первый же пост в новостной странице писателя светился фотографией того же самого леопардового мурала в парке. А ниже большой текст — сказка от Грина «Откуда у леопарда пятна».

«Постойте, разве это не Киплинг написал?» — удивилась Алиса и начала читать.

«Давным-давно жили-были на свете чёрные пятна…»

— А, вот с какого ракурса история!

Давным-давно жили-были на свете чёрные пятна. Они были разного размера и разных форм, переносились по миру с ветром и время от времени некоторые из них где-то оставались насовсем, украшая собой то, на чём особенно красиво смотрелись. Чёрные пятна тоже могут выглядеть красивыми.

Однажды они повстречали молодого леопарда. А надо сказать, в те незапамятные времена леопарды были совершенно не пятнистыми: снизу белыми, как снег на горе Килиманджаро, а сверху золотистыми, как пески пустыни Намиб. И пятна заговорили с леопардом:

— О, великий хищник джунглей! Твоя шкура такая гладкая! Твоя шерсть такая лоснящаяся! Ей не хватает только изящного рябого узора из россыпи красивых пятен! Мы поможем тебе!

— О чём вы, кляксы? Моя шкура тогда будет походить на заляпанный грязью коврик! Зачем вы мне? Летите себе дальше!

— Мы можем стать не просто узором. Мы станем заметками о важных уроках в твоей жизни. Давай не будем торопиться полностью тебя разукрашивать. Каждый раз, когда тебе нужно будет запомнить что-то очень важное, на твоей шкуре будет появляться одно пятно. Глядя на него, ты сможешь это важное сразу же вспомнить.

Леопард нехотя согласился. От пары пятен ему не убудет.

И вот он вышел на охоту. Долго выслеживал свою добычу и в момент решающего прыжка он промахнулся и остался ни с чем. «В следующий раз при прыжке буду отталкиваться сильнее, и аккуратнее вертеть хвостом — для точности» — подумал леопард. И вдруг на его плече правой передней лапы возникло одно чёрное пятно! Следующая охота была уже успешнее. Хищник действительно вспоминал о правильном прыжке, даже когда случайно видел своё единственное пятно.

Вскоре леопард забрёл в рощу, где хозяйничала стая злобных бабуинов. С одной обезьяной он бы справился в два счёта, но не со всей агрессивной стаей. Потому леопард едва лапы унёс из той рощи! «Больше в эту часть джунглей не зайду. Лучше с бабуинами дел не иметь» — и вот уже новая отметина появилась на его шкуре.

Он научился ловчее лазать по деревьям — ещё одно пятно! Он сумел привлечь внимание очень красивой самки, подобрав подходящее мурлыканье — и ещё одно пятно! Леопард ловко договорился делить свою территорию с гориллами — новое пятно! Он нашёл самое солнечное место для своей лежанки после охоты — пятно! Научился ловить рыбу у брода — пятно!

Не прошло и полугода, как леопард уже щеголял по джунглям полностью пятнистым! Постепенно он привык к этим своим новым отметинам. Более того, он начал гордиться теми или иными пятнами, вспоминая свои наиболее выдающиеся достижения. Этот необычный узор стал отражением его опыта, его успехов. С тех пор леопарды живут пятнистыми. А некоторые даже полностью чёрными — и не разобрать, это так много у них пятен, что не осталось просвета, или это всего лишь одно огромное чёрное пятно?

Алиса улыбалась, ей понравилась сказка, она осторожно поставила под постом «лайк».

Поезд приближался к заветной станции.

Пройдя сквозь здание шумного вокзал, Алиса вдруг остановилась у края вокзальной площади и задумалась. Что-то внутри сопротивлялось, заполняло грудь нерешительностью, страхом и стыдом. Она всё ещё чувствовала себя будто виноватой перед людьми, которые на долгие вечера стали для неё не просто соседями и друзьями, а по-настоящему родственными душами. Она бросила их, пытаясь сбежать от своих проблем, от своего внезапно настигнувшего прошлого. Вспомнилось, как она промчалась мимо встревоженной милой Шанти, которая не заслуживала внезапного исчезновения подруги. Хоть они и с нетерпением ждут её, но…

Куда теперь?

Однозначно, рано или поздно, Алиса появится в доме с тёплыми окнами, снова пройдёт по живописным изразцам, услышит из-за двери радостный лай белоснежной бишон-фризе. Но сейчас она пока не готова. Сейчас… Сейчас Алиса поедет в городской парк.

Осень короновала парковые деревья в благородные медь и золото. Все самые тёплые оттенки цветовой палитры пестрели на пока ещё не оскудневших кронах. Сырые дорожки были почти скрыты опавшей листвой. Тёмные конусы уставших елей выделялись на фоне нарядных клёнов и ясеней, куцые спиреи уже потеряли свои облачные формы и стали походить на спящих дикобразов. Сентябрьское солнце всё ещё было ярким, но холодным, словно горный хрусталь. Алисе было зябко и спокойно.

Девушка знала, куда идти. За изящным поворотом открылась старая стена со свежей краской, на которой красовался узнаваемый арт Марка. Именно такой, какой она видела на фото. Оранжевый леопард очень здорово сочетался с пожелтевшей листвой. Алиса долго простояла перед стеной: меланхолично любовалась графикой, читала призыв, грустно думала и вспоминала. Затем, пребывая в той же задумчивости, побрела по дорожке дальше. Вот и аллея Жоржа! Без снежного украшения, она выглядела совсем по-другому, но не менее живописно: фонари и лавочки блестели из-за недавнего дождя, от холодной влаги цвет их казался насыщеннее и темнее. Тут Алиса также не стала задерживаться, постепенно вышагивая в глубь парка, таща дорожную сумку.

«Как долго должны копиться тёплые оттенки, чтобы слились в яркий полноценный цвет?» — отстранённо размышляла Алиса, глядя на угасающую пестроту осени. Парк навевал ностальгию и возвращал её всё к тому же январскому разговору с Жоржем, — «Чем станет этот цвет для меня? Может, я сама — этот цвет, отбрасывающий рефлексы на других?»

Тьму ночную раздвигает тёплый беж. Мы нашли в его объятиях приют. Отдохнув от тщетных целей и надежд, Снова пустимся в свой безнадёжный путь.

Хоть спокойствие продлится только миг, Насладимся теплотою на года. Утром бежевый огонь уже поник, Но рассеял тьму ночную навсегда.

Слоги недавно написанных незатейливых стихов звучали в голове, гармонируя с ритмом шагов. Мысли обволакивали девушку, словно тяжёлый осенний туман. Её взгляд был печальным и отрешённым, глядящим только вниз, на осыпанную листьями мощённую дорожку.

— Простите, — рассеянно пролепетала Алиса, случайно задев встречного прохожего.

— Алиса? — негромко окликнул её знакомый голос.

Она обернулась и увидела Грина. Минуту они стояли вдвоём в растерянном и неловком молчании. Он первый нарушил паузу, приблизившись с несколько виноватым видом, стараясь не сталкиваться с девушкой взглядом:

— Привет, Алиса. Мы тебя потеряли.

— Я просто испугалась. Я должна попросить прощение у вас всех. Мне просто надо было разобраться… Я… Я… — тихо лепетала она. Нижняя губа девушки поджалась, подбородок слегка задрожал, а глаза заблестели от проступивших слезинок.

— Я нашлась.

Алиса расплакалась, уронила свою сумку и уткнулась в твидовый коверкот Грина. Он обнял её. Так они стояли долго, никуда не спешили, пока девушка глубоко не выдохнула от нахлынувших эмоций и не подняла заплаканное лицо на Грина. Ей было хорошо и спокойно, впервые за долгое время. Даже в медитативные южные вечера, под покровом душных сумерек, Алиса не ощущала такого спокойствия и умиротворения. Тогда ещё, это было похоже на фарфоровую статуэтку с отколотой частью: вроде и ничего страшного, можно даже найти эстетику в этом несовершенстве, но всё равно — не то! Нет целостности и завершённости. Но теперь это тлеющее тревожное чувство исчезло.

Он её поцеловал. Без ненужных слов, без лишних сомнений и колебаний. В ответ он почувствовал её горячее дыхание, взаимность и абсолютное доверие.

Затем они снова долго стояли обнявшись, посреди меланхоличного осеннего листопада, наслаждаясь обретённым спокойствием.

— Пошли домой, — тихо, но уверенно сказала Алиса.

Писатель улыбнулся и кивнул, подняв её сумку.

К родному району они подошли, когда ранний вечер уже подступал к городу, словно таинственный крадущийся чародей в лиловом плаще. Впереди показались яркие огни знакомой кофейни. Алиса теперь точно знала, сколько шагов оставалось до дома, и от этой мысли на душе вдруг нежно потеплело.

— Хочешь кофе? — спросил Грин, угадывая мысли своей спутницы.

— Хочу. Даже уверена, что закажу, всегда хотела это попробовать.

За опрятной обновлённой стойкой посетителей встретила приветливая рыжеволосая девушка, шустрыми движениями и озорным взглядом напоминавшая белку.

— Здравствуйте, — поприветствовала Алиса баристу, — У вас есть «Лунное молоко»?

Рыжая девушка широко улыбнулась и звонко произнесла те самые слова, которые в этот момент были бы очень кстати, которые Алиса больше всего хотела услышать:

— Конечно есть.

Конец