Тепла хватит на всех

Гость

Я привык к тому, что меня постоянно пытаются убить. Работа такая. Защитные рефлексы — моя первая линия обороны. И сейчас они отработали чётко, несмотря на расслабленную обстановку и вроде бы абсолютную безопасность.

Мгновенно проснувшись, я перекатился на кровати и рванул к выходу из комнаты. Просто потому, что отчётливо почуял угрозу.

Перед выходом находился небольшой тамбур. Такое себе укрытие, но лучше, чем ничего. Распластавшись на одной из стен, я осторожно заглянул в комнату. Вот было бы весело, если бы там никакой опасности вовсе не оказалось! Тогда точно пришлось бы сдаваться мозгоправам.

Но нет, рефлексы не подвели! Возле моей кровати застыла фигура мужчины в обтягивающем чёрном комбинезоне. Его было отчётливо видно в желтоватом свете уличных фонарей. В руке он держал самый настоящий меч. Он занёс блестящее лезвие над тем местом, где я только что спал, но пока что не успел его опустить.

Варианты реагирования? Скрыться в коридоре, поднять охрану? А что, если он уйдёт? Путь наружу открыт — первый этаж, прозрачная дверь ведёт на широкую веранду с балюстрадой, сразу за которой спуск на берег Волги. Да, следы на снегу будут заметны какое-то время, но ведь метёт!

И тормознутый он какой-то, убийца этот. Наконец-то опустил меч, растеряно оглядывается.

Решившись атаковать, я метнулся перекатом вперёд. Сшиб мечника с ног. Тот повалился на паркетный пол. Громко ойкнул.

Вот тебе и убийца-профессионал! Ещё и с мечом!

Я вырвал у него из рук оружие, отбросил меч в сторону, стараясь не задеть мебель. Потом схватил за кисти и зафиксировал их одной рукой. Нападавший сопротивлялся очень вяло.

Одним движением я сорвал с него чёрную балаклаву. И сам чуть было не впал в ступор: пришелец оказался очень похож на меня. Одно лицо, практически. Только без бородки, которую я отпустил в санатории. Видимо, почуяв моё секундное замешательство двойник снова начал ёрзать, пытаясь вырваться. Однако я лишь сильнее сжал захват. Странно, конечно: по ощущениям мышц у него вроде достаточно, но сил будто бы не хватает даже на элементарные вещи, вроде освобождения от простого захвата.

— Кто ты такой? Быстро, а то шею сверну! — пригрозил я.

Двойник снова обмяк. Посмотрел на меня с тоской и горько ухмыльнулся.

— Только не говори, что не понимаешь по-русски… — пробормотал я, оглядывая комнату в поисках чего-то, чем можно было бы зафиксировать незваного гостя.

Однако же сделать я это не успел.

— Эх, чуток мощности маловато… — отчётливо сказал пришелец. Моим голосом.

— Что? — переспросил я.

— Уже не важно, — ответил тот. — Мы встретились. Не меняйся! Слышишь? Не отступай и не меняйся! Надеюсь, этого хватит…

Двойник закатил глаза, откинул голову назад и начал стремительно бледнеть.

— Эй! — окликнул я его, легонько шлёпнув по щеке.

Его голова безвольно мотнулась. По коже пошли глубокие трещины, мягкие ткани головы вдруг будто усохли, рельефно обозначив кости черепа. Потом шкура вовсе лопнула.

Тело подо мной размягчилось и теперь напоминало по консистенции желе.

Я отпрянул.

На этом метаморфозы не прекратились. Чёрный комбинезон, в который был одет мой несостоявшийся убийца, медленно опадал, одновременно выцветая до серого тона. В нём появились прорехи. Через несколько секунд на месте существа осталась только кучка серого пепла, контурами напоминающая лежащее тело.

Я встал, включил свет. Подошёл к мечу, который валялся возле единственного в комнате большого кресла.

С оружием тоже происходило неладное: лезвие потускнело и стремительно покрывалось ржавыми пятнами. Меч разлагался несколько дольше, чем пришелец, но в конце концов и от него осталось только вытянутое пятно ржавых хлопьев и немного серого порошка там, где была рукоять.

«Вот тебе и отдохнул…» — подумал я, почесав затылок. Потом занялся обследованием комнаты. Как-то ведь это хмырь попал внутрь? Однако осмотр входных дверей и со стороны террасы, и со стороны коридора ничего не дал: обе были надёжно заперты изнутри.

Возможно, другой человек на моём месте тут же усомнился бы в собственной психической адекватности и побежал бы сдаваться психиатрам. Со временем и не без помощи врачей ему бы наверняка удалось убедить себя в том, что ему это всё привиделось.

Но я слишком доверяю своей голове и органам чувств. У меня не было ни малейших сомнений, что я нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти. А значит, у всего случившегося есть какое-то рациональное объяснение. Просто мне оно пока что неизвестно.

В полный рост встал вопрос: что делать дальше? По-хорошему следовало бы доложить руководству санатория. Но тогда меня неизбежно ждало бы углубленное психиатрическое обследование. С возможными неприятными последствиями вроде отстранения от оперативной работы на неопределённый срок. Да, у меня остались материальные свидетельства, но пепел и кучка ржавчины не выглядели сколько-нибудь убедительно.

А может, в этом и была цель? Организовать мистификацию. Убедить руководство, что я психически не стабилен, чтобы… что? Пока что у меня не было ответа на этот вопрос. Но теоретически это возможно. Я слышал о создании саморазлагающихся роботов для выполнения специфических задач, когда нельзя оставлять следы. Да, они представляли собой что-то вроде мелких червей или насекомых, но разве есть препятствия для создания более крупных моделей?

Очень сложно и дорого, но да — возможно. Так что берём за рабочую гипотезу.

Моё пребывание в специализированном реабилитационном пансионате подходило к логическому завершению. То есть к выписке и возвращению на службу. И так оно и будет — если я не стану распространяться о сегодняшнем инциденте.

Пару недель назад я имел неосторожность во время очередной беседы с лечащим врачом обмолвиться, что стал ненавидеть холод. А что удивительного? Я ведь буквально чуть не замёрз насмерть. Но тогда мне еле удалось отбиться от корректирующего курса. Очень уж не хотелось, чтобы в моих мозгах копался кто-то совершенно посторонний, пускай и с допуском по форме номер один. Других здесь не держат.

После напряжённого разговора доктор пускай и с оговоркой, но принял мой выбор. «ПТСР у вас в лёгкой форме. Со своими особенностями, учитывая то, что вы пережили во время эвакуации. Если сейчас вы не чувствуете особого дискомфорта — то и ладно. Тесты подтвердили, что это не повлияло на вашу способность исполнять служебные обязанности. Так что оставим этот эпизод для истории болезни», — сказал он тогда.

«Дисфункция вегетососудистой системы на фоне значительной кровопотери и гипотермии», — так было написано в документах, с которыми меня ознакомили сегодня. Ощущения, которые мне довелось пережить, уже не казались смертельно опасными после того, как их обозначили точными медицинскими терминами. Будто редкое ядовитое насекомое, пришпиленное иглой и подписанное латинским названием в научной коллекции.

«Явиться в каб. №319 к 9.00» — гласило приложенное к документам предписание. «Ну хоть позавтракать успею», — подумал я тогда.

И это будет правильно. Встану и, как обычно, пойду есть в столовую. Нужно вести себя так, будто ничего не случилось. Кто бы ни стоял за вторжением, рано или поздно он проявит себя. В эту игру можно играть вдвоём.

Я достал из шкафа одёжную щётку и с её помощью аккуратно собрал пепел и ржавчину. После этого принял душ, выключил свет и снова лёг в постель. Поскольку чувства тревоги не было совершенно, я уснул своим обычным чутким сном.

Кабинет триста девятнадцать находился в самом конце коридора, возле глухой стены. Внутри, как вскоре выяснилось, вовсе не было окон. Лишь картины на стенах — не самые качественные репродукции известных пейзажистов: Куинджи, Поленов, Шишкин, Левитан. Под картинами стояли казённые чёрные кресла. В центре помещения — круглый стол из полированного дерева, на нём лампа со старомодным зелёным абажуром. За столом сидели двое: женщина лет тридцати в строгом деловом костюме и волосами, собранными в тугой пучок, и мой лечащий врач, Сергей Константинович.

Увидев меня, доктор улыбнулся и поднялся с места. Женщина осталась сидеть, зыркнув на меня сквозь тонкие очки в чёрной оправе. В ответ я лишь улыбнулся.

— Евгений, рад вас видеть. Как самочувствие сегодня? — спросил Сергей Константинович, протягивая руку.

Чтобы её пожать, мне пришлось обойти стол.

— Благодарю, отлично, — кивнул я, устраиваясь на одном из свободных стульев.

— Позвольте представить: Светлана Юрьевна, сотрудник двенадцатой службы, — продолжал доктор.

Я постарался скрыть удивление. Двенадцатая служба была полулегендарной структурой внутри конторы. Говорят, они занимались вопросами научного обеспечения оперативной деятельности, но в эту версию никто особо не верил. Очень уж серьёзные ресурсы выделялись на них: свои здания, автономная система управления, своя закрытая связь, даже собственная служба безопасности! Эдакое государство в государстве.

— Евгений Викторович, — кивнул я.

— Знаю, — ответила женщина, пошуршав лежавшими перед ней на столе бумагами. — Видела ваше личное дело.

Я вежливо улыбнулся в ответ и промолчал, терпеливо ожидая, когда мне назовут повод для разговора.

— Скажите, Евгений, — продолжила Светлана Юрьевна, пристально глядя мне в глаза. — С какой целью вы пошли в «тяжёлые»?

На нашем сленге «тяжёлыми» называли сотрудников спецподразделений, которые занимались, скажем так, решением физических проблем и вопросов.

— Мне интересно этим заниматься, — искренне ответил я.

— Даже после второго серьёзного ранения за два года? — продолжала она, всё так же пристально глядя мне в глаза.

Странно… говорит, что видела моё личное дело. Неужели думает, что меня можно смутить такими вещами?

— Даже после второго ранения, — всё с такой же вежливой улыбкой, спокойным тоном ответил я.

— Судя по отчёту эвакуационной группы, в этот раз вас спасла чистая случайность, — продолжала она.

— Меня спасли товарищи, — ответил я. — Настоящие профессионалы.

— Что же вами на самом деле движет? Только интерес? Но ведь любопытство можно было удовлетворить уже в первый год оперативной деятельности… — она чуть нахмурилась, будто бы размышляя вслух. — А как же амбиции? С вашими-то интеллектуальными способностями? И таким уровнем интеллектуального развития? Неужели вам никогда не пеняли на то, что вы не пошли в науку?

Я мог бы начать играть, запутывая её парадоксальными ответами. Делал так неоднократно, когда попадались не слишком компетентные кадровики. Потом руководство это дело вычислило, провело со мной воспитательную беседу. Я обещал быть более покладистым, но после этого со мной работали только лучшие из кадровиков. Простых сотрудников до меня больше не допускали.

Однако сейчас я чувствовал, что за этой женщиной есть что-то интересное. Перспективное, с моей точки зрения. Да, она старательно изображает из себя стерву. Это её броня. Я ведь понравился ей. Впрочем, как и многим до неё. Да, я пользуюсь успехом у женщин, но у меня хватает ума не применять это свойство на службе. Или в околослужебных делах.

Поэтому я решил пойти другим путём. Рассказать ей правду. И дальше уж пускай сама решает, что с этим делать.

— Мне интересен опыт, который невозможно приобрести за деньги или получить благодаря высокому положению, — ответил я.

— Вот как? — ответила Светлана. И тут же заметила, что такая реплика делает её похожей на дилетанта. — Что ж, рада вашей искренности, — тут же поправилась она.

Я снова вежливо улыбнулся и кивнул.

— Похоже, он идеально нам подходит, — сказала Светлана, обращаясь к моему лечащему врачу.

— Э-э-э… —судя по всему, тот явно был растерян. Рассчитывал на более долгий и обстоятельный разговор? Скорее всего. — Я отправлю отчёт руководству Евгения. К тому моменту, когда придёт отношение от вашего подразделения, у них будет полная информация.

— В этом нет необходимости, — Светлана открыла лежащую перед ней папку, снова пошуршала бумагами. Извлекла две. Первую положила перед доктором, вторую протянула мне.

Это был стандартный приказ о переводе в другое подразделение, подписанное директором и завизированное руководителем моей службы.

— Если вы согласны, то считайте приказ действующим, — сказала Светлана, снова заглядывая мне в глаза и наблюдая за реакцией. — Если нет — то вы ничего не видели.

Я промолчал.

— Вас что-то смущает? — уточнила она.

— Это необычно. Я военный человек, и впервые сталкиваюсь с возможностью выбирать, исполнять ли приказ.

— Понимаю, — кивнула она. — Скажу сразу и честно: у нас, внутри управления, порядки не слишком-то военные. Мы форму даже на двадцатое декабря не надеваем. Так что для вас там многое будет в диковинку.

— Чем именно я там буду заниматься, так понимаю, спрашивать бесполезно? — улыбнулся я.

— Верно понимаете, — подтвердила Светлана.

— Что ж… вам нужен человек с боевым опытом и при этом, чтобы мозги были на месте, — сказал я, нарочно рассуждая вслух. — Значит, вы занимаетесь исследованиями в опасных условиях. Настолько опасных, что ваши обычные сотрудники, учёные, не годятся. Так что, думаю, вы пошли правильным и логичным путём. У нас вообще ребята все продвинутые.

Сначала Светлана немного напряглась. Потом в её глазах начали плясать весёлые искорки. Умница, поняла юмор!

— Уверена, вы откроете для себя много нового! Если примете наше предложение, конечно, — улыбнулась она.

Ответ был правильным. Да, ей удалось меня заинтриговать, даже не намекнув на то, что же именно мне предстоит увидеть. И как раз именно это было самым привлекательным!

— Хорошо, я согласен, — сказал я, возвращая бланк с приказом. — В ознакомлении где расписаться?

— Не нужно, — Светлана отмахнулась. — Мы в основном без формальностей обходимся.

— Вот как? — я удивлённо поднял бровь. Всё-таки их работа предполагала высший уровень секретности.

— Да. Чем меньше формальностей, тем меньше следов. Если понимаете, о чём я, — кивнула она. — И ещё один момент, который я должна уточнить до того, как мы расстанемся сегодня. Сергей Константинович, вы не могли бы нас оставить? — она посмотрела на доктора.

Вот как, значит… теперь пойдёт речь о таких вещах, о которых даже сотруднику с первой формой допуска знать не положено? Интересно.

— Перевод в наше подразделение осуществляется по протоколу «ноль». Вы с ним знакомы? — Спросила Светлана, когда за врачом закрылась дверь.

Я был знаком, чисто теоретически. Во время обучения нам говорили о такой возможности. Но это больше относилось к оперативникам, которые работают под прикрытием. Протокол «ноль» предполагал изменение личности, как правило, через инсценировку гибели сотрудника.

— У вас нет семьи или постоянных отношений, — продолжала она. — Ваши родители тоже, к сожалению, умерли. Вы — поздний ребёнок. Кстати, ваш пример подтверждает распространённое мнение, что поздние дети отличаются интеллектом…

Я пристально посмотрел ей в глаза. Она осеклась.

— Вы же знаете, как я живу. К чему лишняя ответственность? — Сказал я, улыбнувшись.

— Разумно, — кивнула Светлана. — Получается, протокол «ноль» в вашем случае не будет иметь никаких осложнений.

— Пожалуй, — согласился я, вспомнив о пацанах из нашего центра… они вот будут скучать, это правда. Но, с другой стороны, каждый из нас готов к такому.

— Документы получите завтра, при выписке. Как вы понимаете, они временные и подлежат сдаче после прибытия на объект, — продолжала инструктировать она. — Следуйте к месту назначения по предписанию. Сотовой связью не пользуйтесь.

— Есть, — кивнул я.

— На этом, пожалуй, всё. Буду рада видеть вас на месте!

Светлана поднялась и протянула руку. Я обошёл стол и ответил на её пожатие. Оказавшись рядом со мной, она в какой-то момент не выдержала и опустила глаза. На её скулах появился лёгкий румянец.

«Что ж, — подумал я про себя, — похоже, я действительно ей понравился».

Выйдя из кабинета, я подумал, связано ли новое назначение с тем, что случилось в моём номере накануне? По всему выходило, что почти наверняка. Но вот как именно? И чем же таким занимаются в двенадцатой службе?

Меня разбирало жгучее любопытство. А оно, как известно, одна из главных движущих сил прогресса.

Дорога

Холод могут пережить только сильнейшие. Я напоминал себе об этом каждый раз, когда мне снились эти сны.

Я снова лежал на снегу, закутанный в шуршащее термоодеяло. Где-то в чёрном небе жужжал дрон. Я знал, что, если не выберусь из одеяла в ближайшие секунды — меня разорвёт на части сброшенным ВОГ-ом или ещё чем похуже. Но малейшее движение вызывало приступы жутчайшего озноба, а необходимость снова оказаться на открытом воздухе казалась непереносимой пыткой.

Но вот меня окутало рыжее облако, которое принесло долгожданное тепло. Я понимал, что это, скорее всего, огонь, и жить мне осталось недолго — но всё равно наслаждался тем, что холод отступил. Разжал свою ледяную пасть.

Я вскочил в постели, рефлекторно вцепившись в тёплую подушку. Перевёл дух. Я в тепле. В санатории. Всё хорошо, всё в порядке.

Со временем таких снов, про холод, становилось всё меньше. Я знал, что окончательно они не исчезнут никогда. Долгими зимними ночами, в самом конце моего жизненного пути они принесут с собой ледяное дыхание вечности. Но даже в тот миг я буду бороться до последнего.

Я рывком откинул одеяло и встал с кровати. За окном ещё стояли утренние сумерки, но солнце вот-вот должно было появиться над горизонтом. Это обещала кроваво-красная полоса над противоположным берегом Волги.

Я открыл сдвижную стеклянную дверь и вышел на террасу как был, в одних трусах. Внимательно огляделся — не поджидает кто в засаде? Понятное дело, я усилил бдительность и больше не чувствовал себя расслаблено, хоть и находился на тщательно охраняемой территории. Но вокруг всё было тихо, мирно и спокойно.

За ночь выпало много снега. Он лежал пушистым серебрящимся ковром. Я наклонился и взял его в охапку, потом тщательно растёр им грудь и плечи. Чувствуя приятное покалывание на коже, я вернулся в номер и пошёл в санузел. Для начала врубил горячую воду в тропическом душе и забрался под упругие струи. Некоторое время постоял, ожидая, пока тело прогреется. Потом переключился на холодную воду. И так несколько раз.

Возле душевой кабины стояла инфракрасная сауна. Обычно я пользовался ей по вечерам, после тренировок. Однако сегодня тренировки не предвидится, я ведь уезжаю… вообще я поймал себя на том, что мне грустно покидать санаторий. Процесс восстановления физических кондиций мне откровенно понравился, и я бы с удовольствием продолжил жить в таком режиме, хотя бы некоторое время. Например, до весны. Однако же приключения меня нашли даже раньше, чем я предполагал…

Я выбежал обратно на снег. Отжался — без счёта, до полного отказа мышц. Потом сделал приседания с прыжками, выпады, немного растянулся. После этого вернулся в номер и забрался в сауну, нежиться под невидимыми тепловыми лучами, чувствуя, как приятно ноют мышцы.

Такая серьёзная разминка пробудила нешуточный аппетит, и я смёл всё, что предложила щедрая столовая: овсянку со сливочным маслом, кусок омлета, блинчики с абрикосовым джемом, творог. Кормили тут хорошо, будто спортсмена во время подготовки к соревнованиям. Впрочем, примерно так оно и было: доктор сказал, что после ранения я потерял тридцать процентов мышечной массы. Восстановить это дело за пару месяцев без усиленной диеты было бы невозможно.

После завтрака я направился обратно в номер, чтобы начать собираться. И здесь меня встретил комендант санатория собственной персоной. Увидев меня, он улыбнулся и протянул руку.

— Доброе утро, Евгений Викторович! — сказал он. — Как завтрак? Всё понравилось?

— На высоте, как обычно, — ответил я, немного смущаясь от такого пристального внимания к своей персоне.

— Позволите пройти в номер? — спросил комендант. — Надо обсудить некоторые моменты.

Я внутренне напрягся. Будет задавать вопросы насчёт инцидента? Ну тогда пускай пеняет на себя — придумаю, как вывести его на чистую воду. Его и тех шутников, которые подослали ко мне двойника!

Однако внешне я оставался совершенно спокоен.

— Конечно, — кивнул я, доставая ключ.

Разумеется, в комнате был полный порядок. Старая привычка, от которой я вовсе не хотел бы избавляться. Один из некоторых плюсов военного воспитания и казарменного быта. От пепла и ржавчины я избавился ещё вчера.

— Нам поступило особое распоряжение, — тихо сказал комендант, когда дверь за нами закрылась. — Вероятно, это связано с вашим будущим назначением.

Я кивнул.

— Ваша медицинская карта и другие документы, связанные с вашим пребыванием у нас, будут уничтожены, — сказал он.

— Я понимаю.

— И ни я, ни кто-либо из персонала не смогут подтвердить вашу личность после того, как вы покинете нашу территорию, — продолжал он.

— Ясно, — кивнул я.

— Если вам всё ясно — тогда вот, — он достал из-за пазухи и протянул мне простой белый конверт. — Мне поручили передать это вам.

— Спасибо!

Я принял конверт. Комендант улыбнулся и снова протянул мне руку.

— Сказать по правде, я даже немного завидую вам. Новая жизнь! Не каждому выпадает такой шанс. Удачи!

— Благодарю.

Я спрятал конверт в карман и пожал протянутую руку. Комендант посмотрел мне в глаза, кивнул после чего вышел из номера.

На всякий случай я запер дверь, затем вскрыл конверт. Внутри находился общегражданский паспорт, несколько распечаток с электронными билетами и пластиковая карта с символикой одного из крупных банков.

Я открыл паспорт. Судя по дате рождения, кадровики решили накинуть мне несколько лет. Теперь мне официально тридцать, хотя на самом деле не исполнилось ещё и двадцати семи. Неужели я так старо выгляжу? Я взглянул на своё отражение в настенном зеркале. Пожалуй, бородка, которую я отпустил, меня действительно старит. Надо бы избавиться, хотя это и удобно — нет необходимости бриться каждое утро. Впрочем, это подождёт. Ну хоть имя мне сохранили. Правда, отчество и фамилию подобрали с юмором: Евгений Самсонович Лом. Ну чего ещё ждать от кадров? Девчонки такие девчонки…

Я достал распечатки билетов. Сегодня вечером я на фирменном поезде «Жигули» отправляюсь в Самару. А завтра в обед вылетаю из «Шереметьево» в Норильск. Я тоскливо вздохнул. Ну почему сверхсекретные объекты в наше время размещают исключительно за полярным кругом? Нет бы где-нибудь на Кавказе, в районе Сочи или Геленджика… но хотя бы не Новая Земля, и на том спасибо.

К банковской карточке была приклеена крохотная бумажка с цифрами пин-кода. Я запомнил их, потом отклеил бумажку, с трудом порвал её на четыре части, скатал каждую из них в шарик и выбросил их в унитаз, не забыв смыть. Лимит нигде в прилагающихся документах указан не был, так что его нужно было проверить в каком-нибудь банкомате. Соблюдая меры безопасности, разумеется.

Чтобы успеть на поезд, пришлось выехать ещё до обеда. Санаторий выделил мне минивэн — вполне комфортабельный и быстрый. Водитель молчал всю дорогу, лишь изредка бросая в мою сторону настороженные взгляды через зеркало заднего вида. Интересно, что ему сказали, вызвав такую реакцию? Впрочем, не важно. Парню действительно будет лучше забыть меня как можно скорее. Служба собственной безопасности — она такая, въедливая, и лучше бы не давать ей ни малейших поводов для сомнений.

По дороге обошлось без приключений. Ехали долго, часов пять. Что поделать: контора выбрала отличное место в самой глуши для санатория, предназначенного для реабилитации раненых сотрудников. Обратная сторона комфорта и секретности. Ещё и в Самаре нас встретили пробки — последствия вчерашнего снегопада, накрывшего весь регион. Сугробы до сих пор разгребали коммунальщики.

Выскочив из машины возле здания вокзала, я сразу рванул внутрь, по привычке нацелившись на обход кордона безопасности. Но вовремя исправился. Ксивы-то при себе больше нет. Так что пришлось отстоять небольшую очередь.

— Телефон на столик возле рамки, — раздражённо сказал охранник после того, как я через неё прошёл.

— Нет телефона. Потерял, — нашёлся я.

— Ясно, — охранник равнодушно махнул рукой, мол, проходи.

Вот, кстати, и оборотная сторона сверхконспирации. В наше время отсутствие смартфона выглядит подозрительно само по себе. Впрочем, едва ли он меня запомнил. Тем более, что объяснение вполне рабочее. Мало ли у кого на вокзалах телефоны пропадают?

Здание вокзала, похоже, было построено для того, чтобы пассажиров максимально дезориентировать: пересечение каких-то плоскостей и пандусов под немыслимыми углами, кривые стены, скрадывающие перспективу. Пришлось использовать профессиональные навыки, чтобы не потеряться. Должно быть, обычным пассажирам при первом посещении тут приходится туго!

На поезд я едва успел. Проводница уже зашла в вагон и собиралась выставить руку с сигнальным флажком. Увидев меня с паспортом, она уже набрала в грудь воздух, чтобы сказать что-нибудь резкое. Но потом пригляделась — и передумала.

— Заходите, сейчас тронемся, — сказала она. — У вас какое место?

— Седьмое, — ответил я.

— Приготовьте паспорт, это четвёртое купе, — улыбнулась проводница.

— Спасибо! — ответил я.

Родина раскошелилась на место в спальном вагоне, как выяснилось. Тут даже душ был — правда, один на всех пассажиров, но всё-таки. Очень полезная вещь, учитывая предстоящий завтра перелёт.

Мой сосед был на месте. Им оказался подтянутый мужик за сорок, с короткой седой бородкой, в немного легкомысленных круглых очках.

— Добрый день, — приветствовал я его.

— Уже, скорее, вечер, — ответил мужик, поднимаясь со своей полки. — Я Сергей.

— Очень приятно, — кивнул я, отвечая на рукопожатие. — Евгений. Можно просто Женя.

— Взаимно, Женя, — улыбнулся сосед.

Я бросил небольшую спортивную сумку со своими нехитрыми пожитками под полку, снял пуховик и нацепил его на вешалку. После этого приготовил паспорт и выглянул в окно. Поезд уже двигался вдоль перрона.

— Никто не провожает? — участливо спросил Сергей.

— Нет, — равнодушно ответил я.

— Командировка?

— Ага.

— Понимаю. Я вот тоже по делам ездил.

Не то, чтобы я не любил словоохотливых попутчиков — но зачастую мне было просто жаль времени, потраченного на пустые разговоры. Но тут мужик вроде интересный, говорит правильно, интеллигентно. Кто он по профессии? Наверняка чиновник. Не из самых простых причём.

— Спрашивали с местных результаты реализации какой-нибудь федеральной программы? — попытался угадать я.

— Что? — Кажется, искренне удивился Сергей, — о, нет. Не совсем. Обсуждал с коллегами параметры одного предстоящего эксперимента. Я, понимаете ли, в некотором роде учёный.

Он смущённо улыбнулся.

— Интересно, — я улыбнулся в ответ. — А что изучаете? Только не говорите, что погоду. Вчерашний снегопад — результат эксперимента? — попытался пошутить я.

— Нет, — Сергей усмехнулся и отрицательно помотал головой. — В этом мы невиновны, не взыщите. Я, понимаете ли, физик. И немного математик.

Возле приоткрытой дверцы нашего купе возникла проводница. Она состроила мне глазки и протянула руку за паспортом. Я передал ей документ, Сергей последовал моему примеру.

— Спасибо, — кивнула она. — До Москвы… хорошо! Разбужу утром, за полтора часа до прибытия. Ужинать будете здесь или пройдёте в вагон-ресторан?

— Я прогуляюсь, пожалуй, — ответил я.

— А я пропущу, — ответил Сергей. — Только что плотно перекусил.

— Хорошо, как скажете, — кивнула проводница. — Сейчас, может, чаю желаете? Закуски?

— Кофе, если можно, — попросил мой попутчик.

— У нас только растворимый.

— Пойдёт, — кивнул Сергей.

— Спать не собираетесь? — улыбнулся я, когда проводница вышла.

— Надо поработать, — ответил он. — Кофеин, знаете ли, помогает.

— Уважаю, — кивнул я.

— Надеюсь, не буду слишком мешать.

— Не беспокойтесь, я привык спать в любых условиях, — ответил я.

Через несколько минут проводница принесла кофе. В купе поплыл приятный аромат, а я вдруг почувствовал, что голоден.

— Подскажите, а вагон-ресторан когда открывается? — спросил я.

— Так уже работает, — улыбнулась проводница. — Второй вагон, к хвосту. Поспешите, а то места быстро занимают.

— Ага, спасибо, — кивнул я, после чего добавил, обращаясь к попутчику: — тогда до встречи.

— Приятного аппетита! — пожелал тот, отхлебнув кофе.

Когда я добрался до вагона-ресторана, лишь один столик оставался свободным. Я занял место по ходу движения, у окна и углубился в изучение меню. Хотелось чего-нибудь посытнее.

Минут через десять подошёл официант. Это был долговязый прыщавый парень с растрёпанными волосами и тоской в глазах.

— Готовы сделать заказ? — поинтересовался он.

— Да. Паровые овощи, куриную грудку и картофельную запеканку, — ответил я.

— Что-то из напитков желаете?

— Чай, пожалуйста, — ответил я, положив меню обратно на стол.

Официант мешкал. Его глаза, только что полные рабочей тоски, вдруг остекленели.

Он медленно опустил на сиденье напротив меня. Потом подался вперёд и сказал тихо:

— Уйди. Отступись. Исчезни. Умри.

Сначала мне хотелось залепить ему пощёчину, чтобы привести в чувство. Но я сдержался.

— Что ты такое? — так же тихо спросил я.

— Я это я, — последовал ответ. — Бойся меня. Я сожру твои звёзды.

Я улыбнулся.

— Подавишься, — ответил я, выдержав небольшую паузу.

Официант моргнул. В его глазах снова появилась тоска, быстро сменившаяся удивлением. Он огляделся, ещё пару раз недоумённо моргнул. Потом вскочил.

— Извините, — пробормотал он, сверяясь со своими записями. — Грудка, овощи, чай, запеканка. Верно?

— Да, — кивнул я. — Всё верно.

Что это было? Психокодировка? Похоже на то. Его ступор был настоящим — я не сомневался. Но кто и зачем это с ним сделал? В другое время и при других обстоятельствах я бы поработал с парнем плотнее. Но сейчас рисковать не следовало. Лучшая тактика в обстоятельствах, когда тебя намеренно пытаются сбить с толку — сохранять спокойствие и продолжать делать то, что делаешь.

Значит, мне обязательно нужно добраться до цели. Получить информацию. А потом уже думать и строить гипотезы насчёт того, что это было.

Вернувшись в купе, я застал попутчика за работой. Он что-то сосредоточенно настукивал на клавишах тонкого ноутбука, однако, увидев меня, закрыл крышку и отложил компьютер в сторону.

— Как ужин? — поинтересовался он.

— Питательно, — лаконично ответил я, усаживаясь на своей полке.

Заняться было решительно нечем: смартфона нет, книги или журналы я купить не успел. Так почему бы не занять себя разговором с умным собеседником?

— Так что, говорите, вы изучаете? Так понимаю, не чистая теория, раз эксперименты ставите? — спросил я. — Квантовая физика? Элементарные частицы?

— Не совсем, — ответил попутчик. — Хотя и это тоже. Но меня больше интересует топология пространства-времени. Метрика. Дальнейшее развитие ОТО, то есть, общей теории относительности, применительно ко всем новейшим математическим открытиям.

— Интересно, — заметил я.

— Возможно, вам приходилось слышать про Григория Перельмана? И гипотезу, которую он доказал?

— О том, что всякое односвязноекомпактноетрёхмерное многообразие без края гомеоморфнотрёхмерной сфере? — я озвучил распространённую формулировку гипотезы Пуанкаре.

— Впечатляет! — улыбнулся Сергей, округлив глаза. — Не ожидал такого от военного человека…

— С чего вы взяли, что я военный? — спросил я.

— У вас по глазам видно, — ответил попутчик. — Разумеется, это касается боевых военных. В некотором роде война накладывает свой отпечаток…

— Получается, вы ещё и психолог, — улыбнулся я.

— Да как сказать… простая наблюдательность, — ответил Сергей.

— Мы, кстати, про Перельмана разговаривали, — напомнил я. — И его открытие.

— О, да! — кивнул учёный. — Оно в некотором роде раздвинуло горизонты для определённых отраслей теоретической физики. И, надо сказать, мы серьёзно продвинулись в своих исследованиях…

Уже за полночь, когда мы вдоволь наговорились и наспорились на математические и физические темы, учёный извинился, снова достал свой ноутбук и погрузился в работу. Я же уснул под мерное шуршание клавиатуры и перестук колёс.

Меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я открыл глаза, посмотрел на мелькающие перронные огни за окном.

— Да! — громко ответил я.

— Прибываем! — послышался из-за двери голос проводницы.

Я сел на полке, потянулся, приоткрыл дверь.

— Спасибо, — сказал я.

— Пожалуйста, — широко улыбнулась проводница, без стеснения разглядывая меня. — Может, кофе?

— Нет, спасибо, я до ресторана прогуляюсь, — ответил я, улыбнувшись в ответ.

Только теперь я заметил, что на соседней полке никого нет. В первую секунду я решил, что мой учёный сосед просто пошёл умываться, но потом заметил, что и вещи его исчезли.

— Подождите! — я окликнул проводницу, которая, насмотревшись на меня вдоволь, уже собралась было уходить.

— Да? — её пухленькие губки опять расплылись в широкой улыбке.

— А попутчик? Он что, вышел? — поинтересовался я. — Он же вроде до Москвы, как и я.

— Ага, сошёл в Рязани. Сказал какие-то срочные дела появились.

Странно, конечно, что я не проснулся — обычно у меня очень чуткий сон. Дорога так повлияла, что ли? Следует удвоить бдительность, не полагаться только на рефлексы, учитывая все обстоятельства.

Пожав плечами, проводница тоскливо вздохнула. Видимо, сожалея об упущенных возможностях.

Я хмыкнул.

— Ну вот, бывают и такие, — она пожала плечами, потом добавила извиняющимся тоном: — пойду остальных разбужу. Но вы заходите после завтрака! Если что вдруг будет надо.

И я, наскоро перекусив, действительно зашёл. До пункта назначения оставалось больше часа. Вполне достаточно времени, я ведь несколько месяцев был напрочь лишён женского внимания.

Объект

На вокзале я подошёл к ближайшему банкомату и проверил, сколько у меня денег на карточке. Сумма была неприлично большой. «Они что, все выплаты вместе с окладом за год туда кинули?» — недовольно подумал я. Хотя какой у них был выбор? По протоколу «ноль» я ведь юридически мёртв. Деньги бы просто зависли на моём прежнем счёте на неопределённое время, пока не списались бы в доход государства. Наследников-то у меня нет. Так что, пожалуй, я должен бы быть благодарен находчивым кадровикам и финансистам. Хоть часть из своих денег успею потратить.

Оказавшись в городе, я не сразу спустился в метро. Некоторое время петлял по окрестностям вокзала, выявляя возможный «хвост» или наружку. Но всё оказалось чисто, даже после очень тщательных проверок.

Я пешком дошёл до станции «Красные ворота», доехал до центра, пересел на зелёную ветку, всё также не теряя бдительности. Потом заехал в «Метрополис», крупный торговый центр на «Войковской».

В магазине техники я подобрал себе приличный ноут, договорился с продавцом, чтобы активировать систему, подключившись к магазинному фай-фаю. Сохранив пароль, разумеется.

Потом я какое-то время посидел на фудкорте, пока скачивались интересующие меня статьи и учебники по математике и физике. Чем-то цепанул меня сосед по купе… и только в этот момент мне вдруг пришла в голову мысль, что весь наш вчерашний разговор был похож на собеседование. Очередное испытание от конторы? Вполне может быть. Осталось только выяснить — прошёл ли я его.

Я скачал несколько больших архивов с новейшими статьями по математике и физике, художественную библиотеку и несколько сериалов. После этого я прогулялся по торговому центру, зашёл в спортивный магазин, купил термобельё, пуховик посерьёзнее того, который был со мной, зимние трекинговые ботинки, походную посуду, газовую горелку, непромокаемые спички, фонарик. Просто на всякий случай — места вокруг Норильска больно уж дикие. Всякое может случиться! Только после этого я выдвинулся дальше, в аэропорт.

До Норильска долетели без приключений. Когда я выходил из зоны прилёта, немного беспокоился, как меня встретят. Никаких инструкций на этот счёт мне не предоставили. Вдруг кто-то из кадров что-то напутает? Или техническая накладка? Или какой-нибудь псих полезет. Придётся с ним разбираться. А ведь связи со мной нет…

Однако же, все опасения оказались напрасными. Вместе с таксистами и другими встречающим от организаций возле выхода стоял хмурый мужик в чёрном пуховике и шапке-ушанке. В руке он держал табличку с надписью: «Лом Е.С.» Нет, определённо, на новом месте службы у кого-то в кадрах есть чувство юмора, пускай и странное.

— Доброе утро, — поздоровался я, когда подошёл к мужику.

— Евгений Самсонович? — вздохнув, уточнил он.

— Верно, — кивнул я в ответ.

— Меня зовут Семён Сергеевич, — представился мужик, протягивая руку, и добавил: — Помощь с багажом нужна?

— Спасибо, нет. Справлюсь, — ответил я, отвечая на рукопожатие.

Я продемонстрировал свою скромную спортивную сумку. Было видно, что встречающий сильно удивился, но никаких вопросов задавать не стал.

— Вот и отлично, — сказал он. — Пройдёмте со мной.

Мужик кивнул и направился в сторону, противоположную главному выходу из здания. Настала моя очередь удивляться, но так же, как и Семён от вопросов я воздержался.

Мы дошли до ворот службы безопасности. Мой сопровождающий показал какой-то документ, сотрудник кивнул, приоткрыл заграждение и, глядя на меня, сделал приглашающий жест — мол, проходи.

Оказавшись в зоне вылета, мы сразу направились к воротам, ведущим на перрон. Тут моему сопровождающему даже документ показывать не пришлось. Видимо, местные его знали.

Мы вышли наружу. Справа от входа стоял старенький чёрный «Круизёр» — сотка, праворульный. Семён открыл багажник, я закинул туда свою сумку. Потом он сел за руль, я — на пассажирское место, и мы тронулись.

Поездка оказалась недолгой. Мы приехали на вертолётную площадку, расположенную слева от главного перрона. Тут стояло несколько Ми-8 в гражданской окраске, парочка каких-то иномарок и новенький Ми-38, в кабине которого сидел экипаж.

— Вам туда, — сказал водитель, указывая на новый отечественный вертолёт. — Ребята уже ждут.

— Ясно, — кивнул я.

— Багажник открыт, если что! — добавил Семён, когда я выходил из машины.

— Спасибо, — ответил я. — Счастливо!

— И вам аналогично!

Захватив свою сумку, я направился к вертолёту. Когда я подошёл, засвистели движки и лопасти над моей головой начали раскручиваться. В борту открылась дверь. Молодой парень в синем свитере и тёплых штанах опустил небольшой трап и жестом пригласил меня.

Я поднялся, пожал протянутую руку.

— Занимайте любое место! — прокричал парень, — наушники под креслом! Рекомендую надеть, лететь долго! И пристегнитесь обязательно!

— Понял! — ответил я.

Я прошёл в салон. Он оказался роскошным: большие кресла, рабочий стол, огромная мультимедийная панель на переборке, отделяющей пассажирский салон от кабины пилотов. Парень, который меня встретил, оказался одним из пилотов. Как только я разместился, он скрылся в кабине и больше не показывался до конца перелёта.

Через минуту мы взлетели. Некоторое время внизу ещё были видны аэродромные огни и отблески города на низких тёмных тучах, потом всё поглотила сплошная чернота. Если бы не лёгкая болтанка, легко могло бы возникнуть ощущение, что винтокрылая машина повисла без движения в густом чёрном киселе.

Я надел наушники, которые нашёл под креслом. Хорошая модель, с активным шумоподавлением, специально предназначенная для вертолётов. В таких даже подремать можно было бы, но вместо этого я достал ноут и погрузился в чтение.

Где-то через час болтанка усилилась. Я даже начал мысленно прикидывать, что буду делать в случае экстренной посадки, как выбираться и выживать. Однако ещё через полчаса погода успокоилась. Даже облака начали рассеиваться, и на небе появились выстуженные северные звёзды. Внизу по-прежнему не было ни огонька, и о высоте, на которой проходил полёт, пассажирам вроде меня оставалось только догадываться.

Наконец, я почувствовал, что мы начали снижение. В звёздной темноте с обеих сторон от вертолёта взмыли вверх обрывистые скалы. Ущелье? Похоже на то.

Поток воздуха от несущего винта поднял небольшой снежный шторм, расчищая каменистую площадку, на которую мы приземлились. Я обратил внимание, что на ней не было ни разметки, ни навигационных огней.

Открылась дверь кабины пилотов. Показался тот же самый парень, который встретил меня у трапа. Он кивнул мне, после чего подошёл к входному люку, распахнул его и установил трап.

— Удачной охоты! — прокричал он, улыбаясь.

Я автоматически улыбнулся в ответ и кивнул. «Он сказал — охоты? — подумал я, спускаясь по трапу. — Часть прикрытия? Вполне может быть».

Спустившись, я отошёл в сторону — за пределы винтов. Пилот задраил люки и вернулся в кабину. Затем они оба помахали мне рукой, добавили оборотов и взлетели.

Через пару минут грохот вертолётных винтов затих вдали. Меня обступила звенящая тишина. Вокруг — ни малейшего следа человеческого присутствия. Только снег и тьма. Ну и громадная вертикальная стена в сотне метров от площадки, где садился вертолёт. Её контуры едва просматривались в скудном свете мерцающих звёзд.

«Ещё одно испытание? — с тоской подумал я. — Ну почему именно здесь? Ненавижу холод!»

Однако досадовать было поздно.

Я опустился на корточки перед своей сумкой, расстегнул молнию и достал светодиодный фонарик, который купил накануне в спортивном магазине. Включил его. Повёл ярким лучом по площадке.

— Вы что творите! — послышался рядом возмущённый голос. — Немедленно выключить!

Я рефлекторно рванулся в сторону и перекатился по снегу, уходя с предполагаемой линии огня. Но фонарик на всякий случай действительно выключил.

— Вы что, инструкции не слышали? — продолжал возмущаться голос.

В темноте послышались приближающиеся скрипучие шаги. Я медленно поднялся, стараясь моргать почаще, чтобы зрение быстрее адаптировалось к темноте.

— Нет, — ответил я. — Не слышал.

— Ну в смысле не слышали? Руководство ведь обещало, что…

Незнакомец приблизился ко мне вплотную. Его глаза закрывала массивная конструкция, в которой по едва заметному зеленоватому мерцанию я угадал «ночник» — прибор ночного видения.

— Стоп, — сказал незнакомец озадаченно. После чего добавил обвиняющим тоном: — Вы не лётчик!

— Не имею удовольствия им быть, — сказал я, разведя руками и на всякий случай дружелюбно улыбнувшись.

— А кто же вы тогда?.. погодите, сегодня же.. А-а-а, так вы, наверное, третий! — обрадовавшись своей догадке, сказал незнакомец. — Раненый спецназовец, да?

— Ну, в настоящий момент я полностью здоров… — пробормотал я.

— Да это ясно! — отмахнулся обладатель «ночника». — Ладно, что уж я тут с вами — давайте внутрь, а то торчим тут, как эти… эти…

Он неопределённо повёл рукой, так и не подобрав подходящий эпитет.

— Давайте, — согласился я.

— Идите за мной. Если что — на звук шагов ориентируйтесь. Тут потеряться невозможно! — уверил меня незнакомец.

Мы направились в сторону отвесной скалы. Под ногами мерно скрипел снег. Жаль, что следов никаких разглядеть было невозможно — света не хватало. Так что действительно приходилось больше ориентироваться на слух.

— А почему фонарик-то нельзя? — всё-таки решился спросить я, пока мы шли.

— Ну как почему? Спутники же! Можно вход демаскировать, если постоянно с фонариками шастать.

— А вертолёт? — продолжал я, подбодренный словоохотливостью собеседника. — Он внимание не привлекает?

— Да вертушек-то как раз здесь хватает! — ответил проводник. — В полусотне километров крупная поисковая партия. Ну и туристы. С ними вообще удобно выходит! Они той же площадкой пользуются. Удобно всем! А нам главное, чтобы в одном месте индивидуальные фонарики не светились. Демаскирует не сам факт одиночного появления, а регулярность. Понимаете, о чём я?

— Пожалуй, — согласился я.

— Кстати, осторожнее! Пришли, — сообщил проводник.

Мы остановились возле самой скалы. Я повертел головой, пытаясь в почти полной темноте разглядеть хоть что-то, похожее на выход.

— Возьмите меня за руку! А то удариться можно случайно, — продолжал мой спутник.

Я протянул ладонь, ориентируясь на голос. Нащупал его руку в ледяной перчатке. Он тут же сжал мои пальцы и потянул за собой.

Сделав несколько шагов, я обнаружил, что тьма вокруг будто бы стала плотнее. Ощутимо потеплело: мы вошли в помещение.

Послышался глухой электрический гул. Что-то щёлкнуло. Затем в помещении зажегся тусклый красноватый свет. Мы находились в небольшой комнате, обшитой панелями из нержавейки. Она напомнила мне кабину лифта, только без привычной панели управления с кнопками — да, собственно, ей и оказалась: я почувствовал, что мы начали спускаться.

— Ну вот, — сказал мой спутник, снимая «ночник». — Дошли! Я провожу вас до третьего уровня, там на месте вам всё скажут, что дальше делать. А мне обратно, наверх.

Проводник оказался мужчиной средних лет, с близко посаженными глазами и растрёпанными седыми волосами. Выглядел он… не так, какими я представлял себе сотрудников сверхсекретного объекта двенадцатого управления.

— Вы извините за путаницу с лётчиком. Вас-то только к вечеру ждали. Получается, раньше управились. Наверно, ветер попутный был.

— Да ничего, — дружелюбно улыбнулся я.

Я ощущал, что лифт набрал скорость. Уши немного заложило. Получается, глубина приличная. Солидно обосновались, что и говорить!

Наконец, кабина начала тормозить и вскоре остановилась. Металлические двери распахнулись.

— Ну всё, ваш уровень! — сказал проводник. — А я — обратно! Ещё не хватало кому-то из вас потеряться. Не шутки ведь — места дикие!

Кого именно он подразумевал под «вас» я уточнить не успел. Двери закрылись сразу, как только я вышел из лифта.

Я оказался в коридоре с бетонными стенами, вдоль которых на кронштейнах шли какие-то коммуникации: то ли силовые кабели, то ли трубопроводы. А возможно, и то и другое. Свет давали узкие светильники с желтоватыми светодиодными лампами под потолком. Пол немного пружинил под ногами благодаря шершавому резиновому покрытию. И пахло здесь как в спортзале: железом, резиной и почему-то сауной.

«Двигайтесь вперёд», — послышался нейтральный голос из невидимых динамиков.

Я пожал плечами и пошёл по коридору. Метров через десять он упирался в глухую стену, при этом коммуникации уходили дальше, за преграду. Слева я увидел гермодверь, справа — что-то вроде окошка, за которым была кромешная темень.

Гермодверь с гудением отъехала в сторону, открывая проход в помещение, сплошь покрытое белым кафелем.

Я поёжился. Не очень-то у меня приятные ассоциации были связаны с такими помещениями. К тому же изнутри пахнуло хлоркой. Не сильно — но достаточно, чтобы вызвать тревогу.

«Проходите», — повторил тот же самый голос.

Я вошёл внутрь. Дверь за мной, разумеется, тут же закрылась.

Помещение было пустым, если не считать серого пластикового контейнера, стоящего у противоположной стены.

«Положите сумку в контейнер, — продолжал командовать невидимый оператор, — после этого полностью разденьтесь и туда же положите вашу одежду и личные вещи».

«Блин, карантин у них что ли? — недовольно подумал я. — Или они совсем параноики?»

Однако же инструкции выполнил. Насчёт наготы у меня не было никаких комплексов. Стыдно не тогда, когда видно — а тогда, когда показать нечего. У меня же было, что показывать. Позывной «Шланг» я приобрёл вовсе не потому, что любил отлынивать от заданий.

«Пройдите в кабину».

Я огляделся. Одна из кафельных панелей открылась, за ней оказалось что-то вроде душевой с многочисленными форсунками.

Пожав плечами, я пошлёпал по голому полу туда, куда было указано. За моей спиной панель закрылась.

«Поднимите руки и не опускайте до окончания обработки», — продолжал командовать голос.

Я послушно поднял руки над головой.

Для начала меня обдало прохладными струями из боковых форсунок. Потом сверху начали падать хлопья густой пены с химическим запахом. После этого был вполне приятный тропический душ. Этот цикл повторился три раза, потом в кабине задул упругий тёплый ветер, полностью высушивший мою кожу и волосы за пару минут.

Наконец, кабинка открылась — только не с той стороны, откуда я вошёл, а с противоположной.

Следующее помещение походило на полноценный медицинский кабинет: тут были кушетки, смотровые стулья, белые шкафы с какими-то приборами. А ещё здесь находилось сразу три девушки в белых халатах и медицинских масках.

— Проходите, сюда, пожалуйста, — сказала одна из них, указывая на ближайшее смотровое кресло.

— Мне прям так садиться? — на всякий случай уточнил я.

— Можете прямо так, — кивнула она. — Здесь стерильно. И обработка проводится после каждого посещения.

— Ну ладно, — я пожал плечами и устроился на кресле.

В течение следующих нескольких минут у меня взяли столько мазков, соскобов, вытяжек, из всех мыслимых и не очень мыслимых отверстий, что, кажется, этого должно было бы хватить на всю предстоящую жизнь. Не могу сказать, что процедуры были приятными — кому понравится быть лабораторным кроликом? Но, к чести девушек-докторов, вели они себя вполне профессионально.

Только в самом конце позволили немного пошутить.

— А вы хорошо держитесь! — сказала одна из них, вынимая иглу из моей вены. — Не все ваши коллеги настолько же терпеливы и выдержаны.

Я уже набрал в грудь воздух, чтобы поблагодарить за неожиданный комплимент, но меня опередила другая девушка.

— Ну, у него есть все основания для уверенности в себе, правда?

Две девушки прыснули.

— Люда!.. — сказала третья с укором. Но потом посмотрела на мою улыбающуюся физиономию и смягчилась, — хотя, пожалуй, ты права.

— Держите вот, одевайтесь, — одна из девушек достала из шкафа комплект казённой одежды, в который входили трусы-боксеры, шлёпанцы, носки и простой спортивный костюм серого цвета.

— Спасибо, — кивнул я. После чего принялся одеваться.

— Дальше по коридору будет проход в жилой модуль, — продолжала одна из врачей. — Вас встретит комендант и покажет ваш номер.

— А мои вещи? — уточнил я.

— На проверке службы безопасности и дезинфекции, — ответила она. — Вернут через пару дней, если всё в порядке. Не беспокойтесь.

— Я и не беспокоюсь, — улыбнулся я, пожав плечами.

— Что ж, уверенности в себе вам и вправду не занимать, — ответила врач. Несмотря на маску, я видел, что она улыбается — по глазам.

Отряд

Жильё оказалось вполне приличным, настоящий гостиничный номер, причём хорошего класса: спальная комната, помещение для отдыха с большим настенным телевизором, гардероб, где уже лежали наборы спортивных костюмов, комбинезонов, термобелья, чего-то вроде синих пижам, мембранных пуховиков и прочей специализированной одежды. Причём моего размера. Санузел с тропическим душем. Что ещё нужно для счастья? Разве что настоящее окно, которого, по понятным причинам здесь не оказалось.

До номера меня проводил Игорёк — комендант жилого сектора, улыбчивый молодой парень субтильного телосложения. Вручая мне пластиковую ключ-карту, он обещал провести небольшую экскурсию по сектору, «после того, как я устроюсь на месте».

Не понимаю, в чём именно должно было заключаться это «устраивание»: вещи мне так и не отдали, в душе не было никакой необходимости, после всех процедур, через которые я только что прошёл. Но ради приличия я проторчал в номере полчаса, знакомясь с бытовым оборудованием: регулировками климатической установки, вариантами освещения (а их было больше десяти!) ну и телевизор включил, из любопытства.

Выяснилось, что через локальную сеть телевизионная панель имела доступ к архиву с фильмами, сериалами, образовательными программами и концертами. Нельзя сказать, чтобы он был огромным, но скоротать вечерок, включив что-то для поднятия настроения, было вполне реально.

Удовлетворённый осмотром, я сменил шлёпанцы на простые кроссовки, которые обнаружились в ящике для обуви, и вышел из номера.

Пост коменданта находился в коне коридора, всего в двух сегментах от моей двери. Игорёк был на месте: сидел перед батареей мониторов, на которые выводились изображения с камер наблюдения, и читал какую-то книжку.

— О, привет! — улыбнулся он, заметив меня. — Что, прогуляемся? Покажу, что и как!

— Давай, — согласился я.

Игорёк погасил свет в помещении и вышел, заперев дверь на магнитный замок.

— В общем, сейчас мы с тобой находимся в жилом модуле «Альфа», — начал он, когда мы вышли в коридор. — Он самый маленький, здесь всего десять кают.

— Кают? — уточнил я.

— Ну да, — он пожал плечами. — Тут все так говорят. Просто принято. Почему — не знаю. Вроде бы Сергеич был когда-то военным моряком, вот от него и пошло.

— А Сергеич — это кто? — я решил не отказывать себе в удовольствии проявить любопытство.

— Так как же, вас что, не познакомили ещё? — искренне удивился комендант. — Сергей Сергеевич, научный руководитель. Но вообще, говорят, это он всё придумал и пробил в своё время. Так что он тут главный, за ним решающее слово и всё такое.

— Ясно, — кивнул я.

— Так вот, модуль «Альфа». Его готовили специально для вас. Сдали в эксплуатацию совсем недавно, всего пару месяцев как…

— Прости, что снова перебиваю, а для вас — это для кого?

Игорёк даже остановился. Посмотрел на меня, с подозрением приподняв бровь.

— Тебе что, не говорили? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Ну, в смысле, я и не спрашивал особо…

— Ясно. Тогда жди инструктажа. Там всё расскажут. А то я тебе сейчас выдам, что сам знаю — а меня потом за это по шапке начальство, — ответил Игорёк.

— Ну ладно, — я равнодушно пожал плечами. — Подожду.

— В общем, этот модуль. Новенький, десять кают, — продолжал он. — У тебя седьмая. На дверях табличек нет, это тоже так принято. Потом, как обустроишься, сможешь на дверь что-то своё наклеить. На объекте все так поступают. Вроде мелочь — но психологи говорят, помогает избежать лишней казёнщины.

— Ясно, — кивнул я.

— Третья и пятая уже заняты, — продолжал комендант. — Ну да потом сам познакомишься, за ужином, не будем людей беспокоить.

— У вас что, принято сначала нечётные номера занимать? — уточнил я.

Игорёк зыркнул на меня недобро, но всё-таки ответил.

— Нет. По жребию. Просто так совпало.

Тем временем мы дошли до дверей моей каюты.

— Вот здесь ты живёшь, — продолжал комендант, — теперь запоминай: третья дверь дальше по коридору — столовая. Пойдём, покажу.

Мы дошли до столовой. Она оказалась просторной и хорошо оформленной: деревянные стенные панели, искусственная зелень, картины, фальшивые окна с лесными пейзажами. Я бы, скорее, принял это помещение за уютное городское кафе, чем за что-то казённое. К тому же, здесь приятно пахло кофе.

— Она работает круглосуточно, — пояснил Игорёк. — Можно сделать дежурный заказ вот здесь, — он показал на небольшой пульт с сенсорным экраном, на котором отображались названия блюд и напитков. — Но это на экстренный случай, если заработались, были на мероприятии или эксперименте. А так принято ходить по расписанию, всем вместе.

— Ладно, — кивнул я. — А расписание как узнать?

— Да вот же! — он кивнул в сторону одного из фальш-окон.

Внизу, под изображением леса, действительно была небольшая таблица с указанием времени завтрака, обеда, полдника и ужина. «Четыре приёма пищи — совсем не плохо!» — обрадовался я.

Здесь же, внутри модуля, был свой спортзал. Всё, как в хорошем фитнес-клубе: зона свободных весов, блочные тренажёры, зона калистеники и кросс-фита. Даже двадцатипятиметровый бассейн и набор саун — хамам, финская, русская. Увидев эдакую роскошь, я прямо духом воспрял и в какой-то момент поймал себя на том, что широко улыбаюсь.

— Нравится? — поинтересовался Игорёк. — Сергеич настоял. Такое дело не в каждом модуле имеется. Обычно спорткомплекс один на целый уровень и по вечерам там бывает людно. Но видишь: главный решил, что вам нужно.

Опять это «вам»! Но, понятно, вопросы на этот счёт задавать бесполезно. Придётся проявить терпение.

Мы дошли до конца модуля. Здесь была большая гермодверь с пультом управления.

— Ну вот и всё хозяйство, — сказал комендант. — За дверью — оранжерея. Все модули на этом уровне сделаны так, чтобы торцом выходить туда. Считается полезно для психики. Не знаю — по мне так раздражает. Лишнее расстояние.

— Посмотреть можно? — спросил я.

— Вообще да, но не прямо сейчас. Шеф сказал не выпускать вас до инструктажа, а он, скорее всего, только после ужина будет.

— А который сейчас час? — поинтересовался я, вспоминая расписание столовой.

— Три по полудни, — ответил Игорёк, сверившись с наручными часами. — Ещё долго.

— Хорошо, — кивнул я. — Но в спортзал-то сходить можно?

— А, это пожалуйста! Сколько угодно в свободное время. А у тебя оно, получается, как раз свободное и есть!

Он почему-то хихикнул. Я юмора не уловил, поэтому отвечать не стал.

— Ну ладно. Я тогда к себе, — добавил комендант.

— Спасибо, — ответил я.

— Да не за что! Мне не сложно — лишний повод ноги размять. Всё-таки тоскливо сидеть в четырёх стенах часами… но шеф сказал первую неделю иначе никак, так что вот…

Он грустно вздохнул.

— Ничего, — ответил я. — Зато можно почитать чего-нибудь интересного.

— Это да, — кивнул комендант. — Вот как раз пойду этим заниматься.

Удивительные здесь всё-таки порядки. Он даже не уловил намёк на нарушение дисциплины. Интересно, это что, и наверху караулы так же стоят, как здесь? Если да — то мне что-то как-то тревожно… ну да ладно, рано делать поверхностные выводы. Может, тут специально дают людям расслабиться, а вопросы реальной безопасности контролирует электроника и нейросети. Вполне может быть. Тогда настоящее предназначение Игорька — первичная адаптация. Способ снять напряжение.

Вернувшись в номер, я переоделся в шорты, взял с собой плавки и шлёпанцы, после чего направился в спортзал. Немного пробежался на дорожке для разогрева, потом пошёл на турники.

В самый разгар тренировки я вдруг почувствовал чьё-то присутствие. Чуть не свалился с турника, но вовремя успел перехватить перекладину. Спрыгнул, будучи наготове сходу вступить в схватку. Огляделся.

Возле меня стояла девушка в таком же сером спортивном костюме, который был на мне. Она была очень красива: выразительные серые глаза, высокие скулы, чувственные губы, отличная спортивная фигура.

— Привет! — сказала она. — Я Диана.

Она протянула мне ладонь.

Я впал в какой-то ступор и стоял, глупо улыбаясь. Девушка терпеливо ждала моей реакции.

— Приятно, — наконец, смог произнести я. — Меня Евгений зовут… можно просто Женя.

Я осторожно принял её ладонь в свою руку, наслаждаясь теплом её тела.

— Я тоже рада, просто Женя, — улыбнулась она. — Можно мы на ты, ладно? Я не люблю формальностей. Давно прибыл?

— Э-э-э… сюда? — глупее вопроса невозможно было представить, но у меня правда будто мозги замедлились.

— Ну разумеется, — она развела руками. — Куда же ещё.

— А-а-а! Нет, недавно. Вот, наверно, несколько часов только…

— И сразу на тренировку? — Она удивлённо подняла бровь. Потом спросила, приблизившись на шаг и понизив голос: — скажи, а тебе тоже устроили полное медицинское обследование с забором анализов?

— Ага! — кивнул я. — Такое себе, да?

— Да уж… — охотно согласилась она, продолжая широко улыбаться. — Я потом весь день в себя приходила! Но ты молодец, только прибыл — и уже в тонусе.

— Да какой там, — я махнул рукой. — Так… в себя прихожу.

— Понимаю… я вообще хотела в бассейне поплавать. Ты как? — спросила она.

— Я с удовольствием!

Мы разошлись по раздевалкам, чтобы через пару минут встретиться во влажной части комплекса.

— Ну что, на перегонки? — предложила Диана.

— Давай! — я довольно осклабился, приготовившись изображать борьбу. «Поддамся немного, чтобы ей не было так обидно проигрывать», — думал я. С нормативами по плаванию у меня всегда всё было отлично.

Что-то неладное я заподозрил уже на первом круге. Вроде бы я и поддаваться перестал, а Диана всё также шла вровень со мной. Следующий круг я уже вышел на полную силу, но она и не думала отставать!

В итоге пятьсот метров я проиграл на целый корпус несмотря на то, что выложился до донышка.

Выбираясь из бассейна и пытаясь восстановить дыхание, я услышал её заливистый смех.

— Жень, прости, — сказала она, успокаиваясь. — Ты очень достойно держался, правда! Особенно для человека, который только что после ранения восстановился!

— Откуда ты про ранение зна… — начал было я, но вовремя сообразил, что на мне ведь одни только плавки. Все шрамы видно. — А, ну да.

— Когда-то я была олимпийской чемпионкой! — продолжала Диана. — Ушла на пике карьеры, поставив мировой рекорд.

Я присвистнул, глядя на неё с новым интересом.

— Получается, ты профессиональная спортсменка? — спросил я.

— Это в прошлом, — ответила Диана. — Я учёная. Физик. Кстати, единственный профессиональный научный работник в нашем отряде!

Ну вот, опять про отряд… ясно, что на этой базе создаётся особое подразделение, судя по всему, с очень необычными критериями отбора. Что мне известно на настоящий момент про этот отряд? Немного информации по составу: в него вхожу я, какой-то лётчик и физик-пловчиха. И что же такого может нас объединять, а?

— А что за отряд? — немного поколебавшись, всё-таки решил спросить я. Вдруг Диана окажется более словоохотливой, чем комендант?

— Ой, ты же ещё не в курсе! — улыбнулась она. — Давай тогда не буду сюрприз портить! Сергеич вечером всё расскажет, на вводном инструктаже. Он точно сделает это лучше, чем смогла бы я.

— Сергеич — это начальник этого всего?

— Ну да. Научный руководитель. И автор главного открытия нашей эпохи. Точнее, соавтор, но это малозначимые детали… слушай, — она взглянула на большие электронные часы, установленные на стене. — У нас не так много времени до ужина осталось, а мне надо ещё себя в порядок привести.

— Тогда, получается, за ужином встретимся? — спросил я.

—Конечно, — кивнула Диана. — Почему нет?

Она подмигнула мне, улыбнулась и удалилась в сторону женской раздевалки. Помешкав немного чтобы перевести дух я последовал в мужскую.

Вернувшись в свою, как принято здесь говорить, каюту я включил телевизор и некоторое время копался в архиве, чтобы включить что-нибудь такое, расслабляющее. В итоге увлёкся выбором и чуть не пропустил начало ужина.

Я пришёл в столовую ровно через пять минут после рекомендованного в расписании времени. За большим круглым столиком, расположенным ровно по центру помещения, уже сидело четверо. С Дианой я уже познакомился. Место слева от неё занял молодой совсем парень, лет двадцать на вид. Блондинистый, атлетичный, голубоглазый, с большой челюстью и высокими скулами. Хоть сейчас вешай на какой-нибудь пропагандистский плакат, ну или в рекламу средств по уходу за чем-нибудь. За чем именно не так важно: у него было ухоженным всё, начиная от аккуратной модной причёски, заканчивая гладко выбритым подбородком, на котором не было даже следа раздражения или порезов. Он широко улыбался и что-то тихо говорил Диане на ушко. Я поймал себя на том, что ощутил нечто, подозрительно похожее на укол ревности.

Справа от Дианы сидел мужчина, на вид лет сорока. Мужественное загорелое лицо с наметившимися морщинами, волосы «перец с солью», умные карие глаза. Ну и крепкие мышцы, агрессивно бугрящиеся под серой спортивной футболкой. Напротив него ужинал парень, голову которого можно было бы пробовать на роль Колобка для сказочных фильмов: круглое лицо, нос картошкой, светло-серые глаза, глядящие на мир обманчиво-простодушно и блестящая лысина. Судя по ушам-«пельменям», парень серьёзно увлекался борьбой.

Похоже, тут вообще подобрали клуб атлетов… тайная сборная на секретные альтернативные Олимпийские игры? Вполне себе версия, учитывая общую ситуацию.

Увидев меня, Диана приподнялась на стуле и помахала рукой.

— Женя, привет! А мы тебя уже заждались! — сказала она.

Выражение лица блондинчика в этот момент прямо противоречило сказанному.

— Ребята, эта Женя! — продолжала Диана. — Я рассказывала, мы сегодня тренировались вместе.

Я так и представил себе, как она делится с этим белобрысым моим позором. Даже кровь к ушам прихлынула… однако же, красавчик продолжал на меня глядеть волком. Ни намёка на насмешку в льдистых голубых глазах. Неужели не стала рассказывать?

— Рад познакомиться, — сказал кареглазый мужчина, тоже приподнимаясь на стуле и протягивая руку. У него оказался низкий, неожиданно приятный голос. — Влад.

Я подошёл к нему и пожал крепкую мозолистую ладонь.

— Очень приятно, — кивнул я.

— Антон, — представился «борец». — Добро пожаловать, так сказать, в команду.

— Спасибо!

Ещё одно крепкое рукопожатие.

— Максим, — улыбнулся блондинчик. Правда, эта его улыбка была больше похожа на хищный оскал.

Я занял место возле Влада. Покопался в электронном меню и выбрал гречку с котлетой и овощной салат. Еда появилась всего через минуту: прямо в столешнице открылся небольшой люк и оттуда поднялся поднос.

— Так ты, стало быть, сегодня прибыл? — спросил Влад, глотнув чая из дымящейся кружки. Тарелка перед ним была уже пустой.

— Да, — кивнул я. — Несколько часов назад.

— Мы-то с Максом уже второй день здесь торчим. Диана вчера заехала. Получается, только вас ждали.

Я взглянул на блондинчика. Выходит, он и есть тот самый лётчик, с которым нас поначалу перепутали? Наверняка ведь после меня заселился. А уже вон как с Дианой, изображает, будто давно знакомы.

Отломив кусок котлеты, я отправил её в рот, закусив гречкой. Вкусно! Прям на удивление.

— Ну что, раз все в сборе, то давайте знакомиться по-настоящему, что ли, а? — вмешался предполагаемый лётчик. — Кто где служил-работал? Как сюда попал?

Диана и Антон переглянулись.

— А вот ты бы с самого себя и начал бы, — пробасил Влад.

— У меня есть предложение интереснее, — вмешался я. — Давайте попробуем угадать, кто есть кто!

Максим от неожиданности даже глазами заморгал.

— Нечестно! — улыбнулась Диана. — Я тебе про себя рассказать успела! Да и про тебя уже знаю.

— Ничего ты не успела, — возразил я, с чувством удовлетворения наблюдая за лицом лётчика. — Так только, общая специализация. И я никому не расскажу!

Диана засмеялась.

— Что ж, это может быть интересно! Ну, попробуешь угадать, чем занимался Максим?

Тот, похоже, хотел возразить, но взглянув на Диану передумал.

— Да лётчик он, — небрежно сказал я, и добавил от себя, угадывая, ради спортивного интереса: — истребитель.

У того даже челюсть приоткрылась. Однако он быстро взял себя в руки.

— А не с этого объекта ли ты попал к нам? — спросил он, подозрительно прищурившись.

Ответить я не успел. В столовую забежал запыхавшийся Игорёк.

— Так, ребята! — начал он, но потом посмотрел на Диану и поправился: — и девчата! Сергеич прибыл. Малый конференц уже готов, вас ждут на инструктаж! Так что быстренько заканчиваем с ужином — и за мной!

Тессеракт

Большая гермодверь в конце главного коридора жилого модуля была открыта. Миновав её, мы оказались в настоящем лесу. Или, скорее, в джунглях: вокруг вздымались стены бурной растительности, пахло зеленью и цветами. Высоко над головой потолок имитировал настоящее небо и солнечный свет.

— Ого! — прокомментировал лётчик. — Роскошно, однако!

— Ну, как я говорил, люди здесь живут месяцами и даже годами, — ответил Игорёк, не останавливаясь и не сбавляя шага. — Без этого всего было бы сложно.

— Да уж… — согласилась Диана.

Резиновый пол под ногами превратился в шершавую плитку. Несколько раз мы поворачивали то на более широкие дорожки, то потом снова переходили на узкие. Я заметил, что каждый поворот был отмечен определёнными цветовыми знаками — несколько точек в ряд, справа по ходу движения. Я постарался запомнить маршрут, просто на всякий случай.

Шли мы долго, может, минут двадцать. Размеры оранжереи впечатляли. Наконец, после очередного поворота мы приблизились к стене, выкрашенной голубой краской, в которую была вмонтирована ещё одна гермодверь с круглым окошком-иллюминатором.

Когда мы подошли достаточно близко, дверь открылась. За ней оказался небольшой слабо освещённый тамбур, миновав который мы вошли в аудиторию, напоминающую лекционные амфитеатры в старых университетах.

Внизу, на кафедре, стоял человек в круглых очках, свитере и синих джинсах. Я его сразу узнал. Это был мой попутчик, сосед по купе в поезде, на котором я добирался из Самары до Москвы. Увидев нас, он приветливо улыбнулся и сделал приглашающий жест, указывая на свободные места, которых было в достатке.

Мы спустились вниз и не сговариваясь заняли места по центру, прямо напротив кафедры.

Когда мы разместились, из боковой двери внизу, слева от кафедры вышла Светлана Юрьевна. С момента нашей встречи в санатории она совершенно не изменилась: тот же тугой пучок волос на голове, тот деловой брючный костюм. Она поприветствовала нас кивком и заняла место за столом под большой чёрной доской.

— Доброго вечера, господа и дамы, — начал мой бывший попутчик. — Меня зовут Сергей Сергеевич. Я научный руководитель проекта «Север». С некоторыми из вас я уже имел удовольствие пообщаться лично, чтобы развеять последние, так сказать, сомнения.

Он оглядел нас, выдержав паузу. Потом продолжил.

— Большинство из вас понятия не имеет, что это за проект такой и чем вам предстоит заниматься. С этого, пожалуй, и начнём. Присутствующие здесь отобраны из огромного количества кандидатов для того, чтобы реализовать главную мечту человечества. А именно — осуществить перелёты в иные звёздные системы, к другим обитаемыми мирам.

Мои соседи начали переглядываться. Лишь Диана сидела спокойно и уверенно глядела на кафедру, едва заметно улыбаясь. Почему-то именно эта её улыбка убедила меня, что это не очередной психологический тест, а всё серьёзно и по-настоящему.

— Нет, это не метафора и не преувеличение, — продолжал научный руководитель. — Сейчас вы, наверно, задаётесь вопросом: как вообще такое возможно? Ведь вся мировая наука нас тщательно убеждала в том, что межзвёздные перелёты бессмысленны из-за ограничений Общей теории относительности, требуемых ресурсов, продолжительности жизни человека и вообще, скорее всего, невозможны.

Он прервался и сделал глоток воды из стеклянного стакана, который стоял перед ним на кафедре.

— И вот, что я вам скажу: такое ощущение создавалось специально. А знаете почему? Да потому что после создания ядерного и ракетного оружия были сделаны соответствующие выводы. Да, в некотором роде, технологии «Манхэттенского» проекта обгоняли конкурентов на несколько лет — но общая теоретическая база была одной и той же. Поэтому их повторение было, так сказать, вопросом времени. Осознавая это, группа советских учёных в далёком сорок девятом году предложила создать наше Управление. Его основной и главной задачей являлось выявление потенциально прорывных направлений исследований. А ещё —создание условий по намеренной дезинформации мирового научного сообщества, которое позволяло бы их скрывать. Это момент понятен?

Сергей Сергеевич оглядел аудиторию, глядя поверх оправы своих круглых очков. Мы сидели, затаив дыхание.

— Идём далее. Вы все знаете о частных решениях Общей теории относительности, о так называемых «кротовых норах» или пузырях Алькубьерре. С их помощью теоретически можно путешествовать быстрее скорости света. И что же мешает нам на практике реализовать все эти вещи? А? Кто знает?

Руководитель снова прервался, глядя на нас. И тут вдруг Антон поднял руку.

— Да, Антон, пожалуйста, можете ответить.

— Для создания пузыря Алькубьерре вокруг объекта, аналогичного по размеру МКС, требуется энергия, эквивалентная массе Юпитера, — ответил борец. — Ничем подобным мы управлять пока что не можем.

То, что сказал Антон, настолько не соответствовало его внешности, что вызвало почти физически ощутимое чувство диссонанса. Я поймал на себе взгляд Дианы. Она улыбалась, наблюдая за моей реакцией.

— Совершенно верно! — кивнул Сергей Сергеевич. — А теперь посмотрите на современную ситуацию в квантовой физике. На энергетический барьер, мешающий получить, так сказать, практические данные для дальнейшего построения так называемой Стандартной Модели? Ничего не напоминает, а?

Он улыбнулся.

— Научная общественность признаёт, что обладает реальными знаниями не более чем о трёх процентах вещества Вселенной, которые относятся к барионной материи. И, чтобы объяснить расхождение между совсем уж очевидными экспериментальными данными и теорией придуманы всяческие своего рода костыли вроде тёмной материи и тёмной энергии. Конечно, это сделано намеренно! Но мы отвлеклись. Итак, энергетические ограничения. Действительно: как утилизировать целый Юпитер энергии? Или построить ускоритель частиц, размером с Млечный Путь?

Сергей Сергеевич ухмыльнулся, сделал ещё один глоток воды. Потом за его спиной начал медленно опускаться экран. Свет в аудитории померк, и появилось изображение галактики. Вероятно, нашей, судя по конфигурации ядра с перемычкой и спиральной форме.

— Когда говорят о сжатии или деформации пространства-времени, часто в пример приводят двухмерные модели, вроде этой, — продолжал руководитель.

Над изображением галактики появилась сетка, сжатая в воронку возле её центра.

— Но подумайте, где же именно происходит реальное сжатие трёхмерного континуума? — сказал Сергей Сергеевич. — А я вам скажу. Разумеется же, в континууме четырёхмерном. Теперь попробуйте осознать: наш трёхмерный континуум обладает собственной внешней топологией, если глядеть на него из континуума четырёхмерного. Для того, чтобы попасть из одной условной точки трёхмерного пространства в другую, которая находится рядом именно в четырёхмерном пространстве, но на расстоянии многих сотен световых лет в трёхмерном, вовсе не требуется тратить прорву энергии, сопоставимой с массой звёзд. Потому что нет необходимости искривлять сам континуум — он ведь уже искривлён. Просто мы имели очень приблизительное представление о его топологии, основанное только на известных нам гравитационных аномалиях. В реальности всё несколько сложнее. Наше трехмерное пространство выглядит не так, а, скорее, вот так.

Двухмерная сетка над галактикой на изображении смялась, будто бумажный лист. Затем он оказался вписан в сетчатый куб. Потом изображение приблизилось. Два участка смятой сетки оказались рядом друг с другом. Между двумя точками на этих участках возникли две линии. Одна следовала сложной топологии смятого участка, другая же соединяла точки напрямую.

— На экране вы видите модель путешествий в двухмерном континууме через трёхмерный. Совершенно тот же принцип возможен на следующей размерности. Забегая вперёд, скажу, что к настоящему моменту на квантовом уровне мы фиксируем как минимум семь реально существующих измерений континуума. Но до недавнего времени это всё было не более, чем математической абстракцией. Ведь действительно: как построить прибор, обитая внутри всего лишь трёхмерного пространства, который позволял бы исследовать топологию высших измерений? Долгие годы это было неразрешимым препятствием. До появления первых квантовых компьютеров.

Научный руководитель прервался и снова оглядел нас, оценивая произведённый эффект.

— Да-да, именно так! — сказал он секунду спустя. — Посмотрите на эту двухмерную модель.

Изображение на экране сменилось. Теперь там возник белый лист, на котором были грубо нарисованы два человечка.

— Эти обитатели двухмерного мира не имеют возможности выглянуть за пределы своего листа, потому что их органы зрения, глаза, тоже двухмерны.

Изображение одного из человечков приблизилось. Его голова заняла почти весь экран. В глазнице прорисовалось схематическое изображение глаза с пересекающимися в хрусталике лучами.

— Как видите, двухмерные лучи, которые падали бы на двухмерную сетчатку под неправильным углом не оказали бы на неё никакого влияния. Он просто не видит, каким образом нужно расположить доступные ему инструменты, чтобы вынести что-то за пределы плоскости. Но такая возможность, разумеется, существует!

Изображение человечка снова отдалилось. Теперь рядом с ним возникло грубое изображение рычага, опирающегося на точку. Потом часть этого рычага оказалась вырезана ножницами на листе. Теперь с основой он соединялся только согнутой перемычкой.

— Видите? Это простейший способ. Однако же, как видите, свойства двухмерного предмета в трёхмерном мире могут оказаться недостаточными для серьёзных манипуляций.

Часть рычага, оказавшаяся вне плоскости листа, согнулась, образовав ребро жёсткости.

— Так уже интереснее, да? Мы придали двухмерному объекту свойства трёхмерного за счёт изменения его топологии, видите? — продолжал Сергей Сергеевич. — Теперь представьте, что двухмерный человек не зафиксирован на своём листе жёстко.

Рычаг на экране зацепил руку нарисованного человека крохотным крючком. И поднял его над листом. Масштаб изображения снова изменился — лист стал огромным. Рычаг перемести человечка в другой сектор плоскости.

— Примерно это работает на практике, — сказал Сергей Сергеевич.

Изображение белого листа исчезло. Вместо него появилась картинка с камеры. Она была установлена в углу белого квадратного помещения, в центре которого парила конструкция из нескольких кубиков. Она выглядела так, как если бы к каждой грани обычного куба приклеили по ещё одному кубу, и снизу добавили бы ножку из двух дополнительных кубов.

— Съемка сделана на борту космического аппарата, который мы отправили в точку Лагранжа, специально для этого эксперимента, — продолжал научный руководитель. — Это необходимо, чтобы минимизировать гравитационные флуктуации. Как видите, в центре находится трёхмерная развёртка тессеракта, четырёхмерного куба. Ни один обычный человек не в состоянии собрать её в четырёхмерную конструкцию, по причине отсутствия четырёхмерного зрения, о чём я, собственно, уже упоминал. Но квантовый компьютер способен воспроизвести четырёхмерную «картинку» даже по косвенным данным. И рассчитать правильные направления манипуляции. Вот так.

Из углов помещения выдвинулись три механические руки — манипулятора. Они приблизились к развёртке, взялись за кубы и… то, что произошло дальше, было похоже на видео, сгенерированное нейросетью. Один из кубов в «ножке» будто поплыл, натянулся на соседний, который провалился в центральный. Через несколько секунд развёртка исчезла, а в центре помещения плавал самый обычный куб.

— Теперь мы видим проекцию реально существующей четырёхмерной фигуры в нашем пространстве, — прокомментировал научный руководитель. — Кстати, вот она.

Он потянулся под кафедру, после чего извлёк оттуда небольшой куб, с гранью сантиметров в десять. Тот выглядел точно так же, как на только что показанном видео.

— Вот, собственно, самое главное, — сказал Сергей Сергеевич. — А теперь я готов выслушать вопросы!

Некоторое время было тихо. Мы украдкой переглядывались между собой. Потом Максим осторожно поднял руку.

— Да, Максим Алексеевич, слушаю вас! — кивнул руководитель.

— Вы говорили про обитаемые миры… это уже точно? — спросил лётчик.

— Отличный вопрос, — улыбнулся Сергей Сергеевич. — С того момента, как мы поняли, что наш квантовый компьютер в состоянии изучать реальную топологию нашего континуума, мы, так сказать, не сидели на месте.

На экране снова возникло изображение галактики.

— Из точки Лагранжа между Землёй и Солнцем доступны проходы к ста тридцати пяти звёздам и звёздным системам, — сказал руководитель. — Подавляющее большинство, а именно сто двадцать девять звёзд, находятся внутри нашей Галактики. Ещё пять — в шаровых скоплениях — спутниках. И одна, предположительно, в туманности Андромеды.

На схеме зажглись красные точки, беспорядочно разбросанные по всей Галактике.

— Сто семнадцать звёзд имеют планетарные системы, — продолжал Сергей Сергеевич. — На двадцати одной планете в девятнадцати системах в той или иной форме существует жизнь.

Часть точек поменяли цвет с красного на зелёный.

— В четырнадцати мирах жизнь основана на углероде. В семи мирах развитие жизни достигло стадии разума, при этом в пяти мирах живут не просто разумные существа, а люди.

Научный руководитель снова выдержал паузу, повертев в руке опустевший за это время стеклянный стакан.

В этот раз руку поднял Влад.

— Да, Владислав Александрович, слушаю вас!

— Это означает, что жизнь в этих мирах развивалась точно таким же путём, что и на Земле, и в итоге породила существ, похожих на нас? То есть, конвергентная эволюция? — спросил он.

— Это была наша первая гипотеза, как только мы получили изображения с ранних зондов, — улыбнулся Сергей Сергеевич. — Однако всё оказалось сложнее. Люди в пяти мирах генетически совместимы с нами. По мнению биологов и генетиков, разделение популяций произошло от ста до пятидесяти тысяч лет назад. При этом у всех биосфер в этих мирах, несмотря на порой существенные различия, совершенно точно общие с земной жизнью корни.

— Гипотеза палеоконтакта… — улыбнулся Антон.

— Может теперь считаться не только гипотезой, — ответил Сергей Серегевич, вздохнув. — Очевидно, что между нашими мирами уже было налаженное сообщение.

— А почему оно прервалось? — спросил Максим, едва подняв руку. — Удалось выяснить?

— Оно прерывалось несколько раз, — сказал научный руководитель. — Мы изучаем этот вопрос. И сбор информации по этой теме, кстати, будет в полётном задании каждого из вас.

— Пять миров, пять человек, — теперь я решился вставить свою реплику. Обошёлся без поднятой руки — встреча, очевидно, уже перешла в формат разговора. — Получается, мы все должны полететь?

— Именно так, — кивнул Сергей Сергеевич. — Должен сказать, что отыскать вас, учитывая все предъявляемые к кандидатам требования, было совсем не просто.

— Я всегда считал, что настоящими космонавтами становятся только лётчики, — улыбнулся Максим. — Не считая всяких туристов.

— Когда-то космос сам по себе был новым рубежом, — вздохнув, ответил научный руководитель. — С тех пор ситуация сильно изменилась. Вы не столько космонавты, сколько будущие исследователи. У вас не будет необходимости пилотировать средства доставки, за вас это будет делать компьютер. К тому же, вы, наверно, обратили внимание: у всех вас, так сказать, отличная спортивная подготовка. Это неспроста. Дело в том, что на всех планетах, где живут люди, гравитация выше земной.

— Скажите, а эти миры уже как-то распределены между нами? — поинтересовался Влад.

— А вот этот вопрос уже относится к сфере компетенции Светланы Юрьевны. Она у нас отвечает за комплектование первого отряда.

Сергей Сергеевич посмотрел на свою коллегу, которая с момента начала этого разговора-лекции сидела молча.

Она поднялась с места, подошла к кафедре и встала рядом с научным руководителем.

— Нет, дорогие участники первого отряда, в настоящий момент за вами нет закреплённых миров. Более того: мы даже не знаем, кто из вас будет первым. Как понимаете, это важный момент для истории. Именно этими вопросами буду заниматься лично я в ближайшие недели, пока вы проходите программу подготовки.

— Благодарю, — кивнул научный руководитель. — Собственно, на этом наше первое общее собрание предлагаю завершить. Информации к размышлению у вас более, чем достаточно.

— Подождите! — вмешался Максим. — Но у нас ещё вопросы есть! Что известно об этих мирах? Уже ведь были беспилотные миссии, да? Как их организовали, и…

— Не пытайтесь бежать впереди паровоза, коллега, — перебила его Светлана Юрьевна. — Остальную информацию вы будете получать дозированно, по мере подготовки. Иначе нам пришлось бы провести здесь всю ночь.

Верхняя палуба

Я всё-таки никак не мог до конца поверить в то, что рассказанное нам — правда. Тайные полёты к звёздам, квантовые компьютеры, другие миры, населённые людьми, палеоконтакт… возможно, что-то одно из перечисленного я бы смог принять на веру. Но чтобы всё и сразу? Может это всё-таки изощрённый психологический эксперимент, санкционированный на высшем уровне?

Особенно если вспомнить про то, что случилось до моего прибытия на объект. Агрессивный двойник, случай в поезде… Допустим, меня действительно изучают. Какой может быть цель эксперимента? Проверка психологической стабильности людей с ПТСР? Но почему именно я, всё-таки как-никак целый офицер спецслужбы! Простых парней с ПТСР вагон и маленькая тележка, в любом госпитале. Может, во мне есть что-то уникальное? Интеллект? Строить огромный подземный комплекс — лишь для того, чтобы тестировать мою психическую устойчивость? Нет, всё-таки сомнительно. Очень сомнительно…

Пока что единственное, что нам показали — это эксперимент со сборкой тессеракта. Впечатляет. Если, конечно, это не компьютерная картинка была. Показали бы больше доказательств, что ли? Больше деталей! Хотя Сергеич ведь пообещал, что расскажут и покажут…

Получается, нужно только ждать. Для нормального анализа категорически не хватает информации.

Я перевернулся на другой бок. Поворочался. Потом всё-таки встал и включил свет.

Именно в этот момент в дверь постучали. Я вздрогнул. Стук повторился. «Тут что, звонка нет?» — подумал я, накидывая халат.

На пороге стояла Диана, в спортивных штанах, кроссовках и обтягивающей майке.

— Привет, — сказала она. — Так и думала, что ты не спишь. Можно?

— Да… да, конечно, — растерянно пробормотал я, отступая внутрь каюты.

Диана вошла, огляделась.

— Тоже любишь тёплый свет? — спросила она.

— Так уютнее, — кивнул я в ответ.

— Согласна…

Она улыбнулась и подошла ко мне, глядя в глаза и явно наслаждаясь моей реакцией. Не то, чтобы я был против, но… что-то было не так. Неправильно. Я не мог объяснить, что именно.

Изобразив смущение, я почесал в затылке.

— Я вот что хотела предложить, — сказала Диана. — Сегодня снаружи хорошая погода. Может, ты хочешь прогуляться на верхнюю палубу?

Вот это было по-настоящему неожиданно.

— Э-э-э… придётся одеваться? — спросил я, подумав о холоде.

— Нет! — Диана улыбнулась. — Она крытая. Совсем наружу никто без санкции не выходит. Секретность!

— А. Вот как. Тогда конечно! — я улыбнулся и кивнул.

Мы вышли через оранжерею, полную запахов ночных цветов, земли и свежей зелени. Дошли до одного из больших лифтовых холлов. Диана уверенно выбрала кабину и быстро набрала комбинацию на панели управления, вынесенную на отдельную стойку. На ней не было цифр — лишь цветные точки, очень похожие на те, что были на дорожках в парке.

— Это на случай, если на базу проберутся враги? — пошутил я, имея ввиду цветовой код. — Чтобы они заблудились?

— Да, — серьёзным тоном ответила Диана. — Всё верно.

Я хмыкнул, но промолчал.

Приехала кабина. На вид несколько меньше той, на которой я спускался в медицинский отсек. Мы вошли внутрь.

— Такое впечатление, что ты провела здесь больше двух дней, — заметил я.

— Я здесь выросла, — улыбнувшись, ответила Диана. — И вернулась обратно два дня назад.

Вот это было неожиданно! Хотя почему нет? Комплекс большой, здесь наверняка живут семьями.

— Ого! — вырвалось у меня. — И… как оно?

— Да нормально! Только лета не хватало. И настоящего моря, а не бассейна. Родителей отпускали раз в три года, под строгим надзором в Сочи. И это были лучшие дни в моей жизни!

Я почувствовал, как пол кабины плавно надавил на стопы. Мы поехали наверх. Уши немного заложило, как в скоростном лифте в небоскрёбе.

— Родители рассказывали, что в девяностые тут было… сложно. Но как-то справились, — продолжала моя спутница.

— Деньги перестали платить? — спросил я.

— Нет, не совсем… — она чуть нахмурилась, видимо, решая про себя, стоит ли рассказывать дальше. — После смены власти учёный совет объекта принял решение не информировать о программе новое политическое руководство страны. Такая возможность была. Начали искать, где брать финансирование. И нашли. Красноярский край — земля богатая. Эпоха дикого капитализма, все дела. Так что не всё разворовывалось в то время. Кое-что шло на благое дело.

—Вот как… — дипломатично ответил я.

— Да. И так продолжалось до начала нулевых. Потом наша программа и финансирование было восстановлено в полном объёме, на государственном уровне. Я родилась в благополучное время, уже вовсю шли эксперименты по фиксации метрики четырёхмерного пространства…

Лифт бесшумно остановился и распахнул двери. Снаружи было совершенно тёмное помещение.

— Ну же, не бойся, — улыбнулась Диана, увидев моё замешательство.

— Я и не боюсь, — ответил я, пожав плечами. — Но почему темно-то?

— Сейчас поймёшь… пойдём!

Она взяла меня за руку, и мы вышли из кабины. Двери тут же закрылись, стало совсем темно.

— Пойдём, — сказала Диана и потянула меня за собой.

Стараясь запоминать направление шагов, я двинулся следом.

Через два поворота стало светлее. Наконец, мы вышли в большой зал. Потолок и стены были каменные, видимо, естественная скальная порода. На полу качественный паркет. Противоположной от входа стены не было, её место занимало огромное панорамное окно, выходящее на скалы и серебрящийся в звёздном свете снег.

Здесь было очень красиво. Особенно остро ощущался уют тёплого помещения на контрасте с брутальным холодом, в котором, казалось, не было место ничему живому.

— Ну как тебе? — спросила Диана.

— Здорово! — искренне ответил я.

— Здесь нет искусственного освещения. И вообще никаких электроприборов. Запрещено по соображениям конспирации и безопасности. Окно снаружи прикрывает пассивный голографический экран, имитирующий скалу. Ни один спутник или даже дрон его не засечёт. Не говоря о случайных туристах в долине. Мы с другими ребятами из школы любили забираться сюда и болтать о всяком… никакого родительского контроля!

Я посмотрел в её большие глаза, на дне которых отражались искорки звёзд.

«Значит, нас нельзя подслушать. Что же такого ты мне хочешь сказать?» — гадал я, но решился не форсировать события прямыми вопросами. Пускай делает так, как ей комфортно. Иначе можно спугнуть.

— Почему ты занялась плаванием? — спросил я, чтобы заполнить затянувшуюся паузу. Нет лучшего способа завоевать доверие человека, чем показать свой интерес к его жизни.

— О, это долгая история! — смутилась Диана. — Но в целом, наверно, из-за юношеского протеста. Хотелось доказать всему миру, что моя будущая жизнь совсем не предопределена, как считали родители. Они, конечно же, хотели, чтобы я стала физиком.

— Что ж, так поступают многие, — кивнул я, мысленно зафиксировав, что она говорит о родителях в прошедшем времени. — Но реально получается у единиц. Ты действительно такая способная или просто везучая?

Моя спутница рассмеялась.

— Наверно, и то и другое понемногу.

— Родители, наверно, гордятся тобой, — сказал я.

— Гордились бы, — ответила Диана. — Они погибли несколько лет назад.

Она подошла к окну. Протянула руку, будто намереваясь дотронуться до стекла, но остановила её в паре сантиметров от препятствия.

— Мне очень жаль… — сказал я.

— Тогда не смогли просчитать все последствия попыток сформировать четырёхмерную гетероструктуру внутри гравитационного колодца Земли, — продолжала она. — Первые эксперименты проводились ещё без Васи. Просто на основе моделей, сгенерированных примитивной версией квантового компьютера… в то время популярной была идея, что мы сможем пробить дорогу к звёздам прямо отсюда, из этих скал и снегов. Однако реальность оказалась сложнее. Теперь мы знаем, что такие опыты можно проводить только в точке Лагранжа.

Я подошёл к ней. Встал рядом и взял за руку почувствовав, как крепко она сжала мою ладонь. Меня распирало любопытство; очень хотелось спросить, кто такой этот Вася? Но я сдерживался. Не время.

— Я знаю, что всё было не зря, — продолжала Диана. — Поэтому вернулась. Добилась назначения в первый отряд, честно выдержав отбор.

— Это достойный поступок.

— Только я всё равно скучаю… — вздохнула она. — Слушай, да что мы всё обо мне да обо мне! Как твои родители отнеслись к выбору профессии? Так понимаю, тут протест покруче был, да?

Она улыбнулась.

— Мама умерла через месяц после выпускного из Академии, — ответил я. — Отец последовал за ней ещё через три месяца.

— Ковид? — спросила Диана. — Это ужасно!

— Нет, это было за пару лет до пандемии, — ответил я. — Они были в возрасте. У обоих инфаркт. Ушли во сне, не просыпаясь. Так бывает… знаешь, если бы они были живы — я бы, наверно, не решился пойти в спецназ. Стал бы просто хорошим оперативником.

Помолчали.

Диана развернулась ко мне и заглянула в глаза. Я уже чувствовал, что она всё-таки решилась сказать то, ради чего привела меня сюда, хоть и колебалась до последнего. Главное ничего не испортить, никаких лишних движений, взглядов, жестов…

— Ты мне снился, — сказала Диана.

Это прозвучало вовсе не романтично. Наоборот: напряжённо и даже немного испуганно.

Такой поворот застал меня врасплох. Я застыл в недоумении, хлопая глазами.

— Во сне ты дрался сам с собой, — продолжала она. — Только тот, другой ты, был будто измазан в чём-то чёрном. А ещё я знала, что от исхода вашего поединка зависит что-то очень важное, но никак не могла понять, что именно.

Она вздохнула, как мне показалось, с облегчением.

— Представляешь, что я почувствовала, когда увидела тебя? Ты в точности такой же, как во сне. И ещё… знаешь, со мной после того, как я узнала о назначении, происходили некоторые странные вещи. Человек, которого я давно знаю, коллега по кафедре, вдруг заявил, что желает мне смерти…

Я продолжал молчать, выигрывая время на размышления. Но, как назло, ничего путного в голову не приходило. Что ж, придётся положиться на интуицию. Как обычно в подобных случаях.

— Скажи, а с тобой ничего такого не происходило? — спросила Диана, по-прежнему глядя мне в глаза.

Вот он, момент истины. Проверка или всё по-настоящему? Я колебался секунду. Потом ответил:

— Происходило.

В её глазах отразилось облегчение.

— Ты ведь ни с кем не делился?

— Нет, — ответил я. — Не делился.

— Знаешь, и не надо пока что, — продолжала Диана. — Надо сначала самим во всём разобраться.

— Ты думаешь это как-то связано с нашим заданием? — спросил я. — С тем, что предстоит сделать?

— Почти наверняка, — ответила она.

— Может, тогда всё-таки стоит рассказать остальным? Как считаешь? — спросил я.

— Нет, — она резко помотала головой. — Не стоит, точно! Ты не представляешь, чего стоило Сергеичу выбить разрешение и финансирование. Понимаешь, если американцы узнают о том, что мы планируем — ядерная война гарантирована. Они не допустят этого даже ценой гибели цивилизации! Ставки слишком высоки. Если сейчас будет какая-то заминка, весь проект могут откатить обратно, до лучших времён.

Я почесал подбородок. Нет, надо всё-таки от бороды избавиться! Особенно если придётся носить скафандр.

— Мы рискуем, — заметил я.

— Ещё как! — согласилась Диана. — Но это наш шанс попасть в историю!

— История мне безразлична, — заметил я. — Среди моих боевых товарищей нет известных людей. Но это не значит, что они от этого меньше герои, чем космонавты.

— Хорошо, — ответила она. — Но скажи, ты ведь хочешь полететь? Да?

— Хочу, — согласился я.

— Но ради чего?

— Мне любопытно. И я хочу пережить то, чего до меня никто ещё не переживал.

Диана улыбнулась.

— Скажи, у тебя есть какая-то гипотеза, что это за странности, откуда они взялись и грозят ли нам чем-нибудь? — спросил я.

— Есть, — кивнула она. — Я считаю, что это какие-то информационные и, возможно, темпоральные эффекты. Не думаю, что они опасны. Скорее всего, это просто что-то вроде реакции континуума на вмешательство высшего порядка.

— Хорошо, — кивнул я. — Допустим. Тогда ещё один вопрос. Кто такой Вася?

Диана удивлённо подняла бровь.

— Откуда ты зна… блин. Я же сама сказала, — она потёрла лоб, нахмурившись. — Извини, перенервничала.

— Так всё-таки?

— Нам всем предстоит познакомиться с Васей, ближе, чем ты представляешь, — ответила она. — Это наш искусственный интеллект. Большая часть его личности построена на обычной элементной базе, простые нейросети. Но часть его сознания управляет квантовым компьютером. Другого способа сделать систему стабильной просто не было, вот Сергеич и принял такое решение два года назад.

— Полноценный ИИ? — спросил я. — Или нейросетевая болванка-помощник?

— Полноценный, не сомневайся. Мы ушли существенно дальше коммерческих проектов, — ответила Диана.

— Имя Сергеич выбрал?

— Нет, он сам. В смысле Вася, — ответила Диана. Потом добавила, заметив мою скептическую ухмылку: — Да он нормальный парень. Сам поймёшь.

— Ну ладно, — я улыбнулся и пожал плечами. — Слушай, как считаешь, с кем-то ещё из нашего отряда происходит что-то подобное?

Диана сжала губы, почесала нос, потом ответила:

— Не знаю. Может быть. Я решила с тобой сначала поговорить, понятно почему.

— Думаю, нам следует осторожно изучить этот вопрос, — сказал я.

— Согласна, — кивнула Диана. — Будем наблюдать.

— Да, и делиться результатами.

Она протянула мне ладонь, и я пожал её, впервые в жизни чувствуя себя настоящим заговорщиком.

— Ну что, тогда по номерам? — спросила Диана. — Надо поспать. Завтра по плану первые испытания на центрифуге. От недосыпа результаты могут просесть.

— Перегрузки? — спросил я.

— Ага. Этому особое внимание уделять будут, — продолжала Диана. — Ты слышал про гравитацию на планетах?

— Слушай, может, ты и про эти миры знаешь? Что там хоть и как в целом? — спросил я.

— Вот чего не знаю, того не знаю, — она развела руками. — Данные от микрозондов поступили всего пару месяцев назад. Я в это время боролась за выдвижение, никаких контактов не было. Так что будем узнавать вместе, что к чему.

Диана подмигнула мне.

Я посмотрел в окно. Мне показалось, что над ближайшим скальным хребтом небо вроде как стало светлее, из-за чего улучшилась видимость.

— Там никак рассвет намечается? — поинтересовался я, указывая в том направлении.

— Скорее, закат, — улыбнулась она. — Но вообще солнце действительно скоро начнёт подниматься. Зима заканчивается. Через неделю, думаю, краешек диска начнёт показываться над горизонтом. В детстве мы всегда очень ждали этого момента!

— Летом по ночам, наверно, тут интересно, — заметил я.

— Интересно и красиво, — подтвердила Диана, кивнув. — Ну всё, налюбуемся ещё — давай по каютам!

И мы направились к лифтам. Чтобы не стукаться о переборки и стены, мне снова пришлось взять её за руку.

Возле выхода из оранжереи мы встретили Максима. Он шёл по дорожке, сосредоточенно разглядывая цветовую маркировку и что-то бормоча себе под нос. Заметив нас, он сначала удивился. А потом посмотрел на меня с выражением такой искренней детской обиды на лице, что мне даже стало немного неловко.

— Привет! — поздоровалась с ним Диана. — Тоже не спится?

— Вроде того… — насупившись, ответил лётчик.

— Приходи до завтрака в бассейн, поплаваем вместе, — подмигнула она ему.

У Максима аж плечи расправились. Он снова посмотрел на меня. «Это не то, что я подумал, да?» — читалось в его взгляде. В ответ я приветливо улыбнулся. И мы разошлись.

— Интересно, зачем он там бродил… — едва слышно прошептала Диана, когда мы приблизились к в двери её каюты.

— Думаешь, он… — начал было я, но она прислонила указательный палец к моим губам.

— Разберёмся, — сказала она. — Правда?

— Конечно, — охотно подтвердил я, когда она убрала палец. — Доброй ночи!

Центрифуга

Прогулка на верхнюю палубу окончательно развеяла сон. Я знал, что лучше посидеть час-полтора, занимаясь своими делами, чем пытаться во что бы то ни стало уснуть. Организм живёт ритмами, и лучше к ним прислушиваться, хотя бы иногда.

Я сел перед телевизором, в хранилище видео отсортировал живые концерты, полистал список. Моё внимание привлекла запись шоу Жана Мишела Жарра в Москве, в девяносто седьмом. Редкая вещь, в нормальном качестве найти сложно. Здесь же запись была просто отличной, в максимальном разрешении. Наверняка после нейросетевого улучшения — ну и что? Главное, что красиво. И звук отличный.

Прогулка принесла новую информацию. Теперь можно попробовать подвести промежуточные итоги наблюдений и, если повезёт, сделать практические выводы. Мне хорошо думается именно под музыку.

Диана говорила о странных вещах во множественном числе, но упомянула лишь сон, в котором я дрался со своим двойником. Значит, было что-то ещё, о чём она говорить не хотела. И поэтому меня не расспрашивала, чтобы я не начал задавать встречные вопросы. Важный момент, надо запомнить.

Итак, у нас есть прорывной научный проект, который в случае успеха позволит людям путешествовать между уже открытыми обитаемыми мирами. Его практическая значимость будет куда выше, чем у первого полёта в космос. Каковы будут глобальные последствия этого открытия?

Колоссальные. Это совершенно изменит расклад сил на Земле. Если мы успеем вступить в союз с одной из внешних цивилизаций — ядерной войны не случится. Потому что взаимное уничтожение земных противников станет невозможно. Ведь наша сторона получит возможность скрыть значительные силы и резервы в далёком космосе и вернуться вместе с новыми союзниками, чтобы заново осваивать очищенную от противников планету. Скорее всего, в этом и будет заключаться главная цель нашей миссии. Поиск союзников. Переговоры. Начало большого торга.

Учитывая всё происходящее в мире, такая перспектива выглядит крайне привлекательной для нашего руководства. Но она же несёт огромные риски, Диана права: если об этом узнают раньше времени на Западе — война начнётся немедленно, безо всяких предлогов, только чтобы нас остановить.

Получается, что Сергей немного покривил душой, когда сказал, что нам предстоит стать исследователями. Мы будем не исследовать, а договариваться. Выполнять роль дипломатов.

И это, кстати, объясняет все скрытые психологические тесты на уровень эмоционального интеллекта, которых нас постоянно подвергают с того момента, как объявили нам об участии в проекте!

Разговор в поезде, перелёт с высадкой в морозной ночи при полном отсутствии инструкций, изъятие личных вещей, унизительный медосмотр с раздеванием… все возможные модели практических ситуаций для определения реальной картины состояния эмоционального интеллекта, которую не даст ни один синтетический тест! Ну и отдельно давление на мою недавно приобретённую «больную мозоль». Боязнь холода. Я стараюсь бороться с этим, как только могу: снегом обтираюсь, принимаю контрастный душ, но факт остается фактом: теперь холод — это моё слабое место. И они об этом знают.

Вопрос: является ли Диана экспериментатором, или же её просто используют в тёмную, зная особенности каждого из нас? Я вспомнил про бассейн. Выражение её лица, тон. Нет, скорее всего, она это сделала искренне, для себя. Не ради эксперимента. Значит, она такая же подопытная, как и я сам. Несмотря на своё прошлое.

Кстати, я даже понимаю, почему она это сделала. Защитная агрессия. Ей нужно было доказать самой себе, что я просто обычный человек, а не оживший ночной кошмар.

Следующий вопрос. О странностях. Диана предполагает, что это какие-то побочные эффекты предстоящих полётов. Возмущение континуума. Что ж, допустим. Каковы шансы, что экспериментаторы и теоретики о них тоже знают? Прямо скажем, высокие. Может, они уже сталкивались с чем-то таким, когда запускали зонды?

В таком случае мы с Дианой сильно ошибаемся. Нужно рассказать о происходящем, и как можно скорее. Это действительно может быть частью тестирования и подготовки. Нашу программу в любом случае уже не отменят, именно потому, что ставки слишком высоки. Мы находимся на той стадии, когда отменять более рискованно, чем продолжать.

Кстати, что произойдёт, если кто-то из нас не впишется в нормативы по этим скрытым тестам? Нам-то сказали, что всё, вы уже зачислены, в любом случае полетим и всё такое… Ну и оставили морковку в виде возможности быть самым-самым первым.

А ещё у нас нет родственников. Про себя и Диану я знаю наверняка — но готов спорить, что у остальных то же самое. Удобно, если вдруг понадобится, чтобы мы исчезли…

Что ж, в таких делах всегда есть риск негативного развития событий и глупо обижаться на руководителей за то, что они подстраховываются. Опять же, учитывая уровень ставок. Как бы я сам поступил на их месте? Ну и кроме того — всё это пока что не более, чем мои подозрения.

Вернёмся к аномалиям. Мой двойник предостерёг меня, чтобы я не менялся. Но ведь это невозможно: человек всегда меняется, и это не от него зависит. Многое в жизни определяется обстоятельствами, везением и прочим. Конечно, при желании я могу постараться минимизировать изменения. Например, бородку не сбривать. Только какой в этом практический смысл? Если, конечно, он вообще есть. Второй разговор с официантом в вагоне-ресторане был более предметным. Мне просто рекомендовали умереть. Будто нарочно бросали вызов. А что, если нет? Если это не вызов был, и нечто, говорившее через того парня, просто не обладает человеческой логикой и восприятием мира? Если для него умирать — обычное дело?

Вот это уже может быть серьёзно. Контакт с нечеловеческим разумом. Но, опять же, у меня слишком мало информации для более серьёзных выводов. Посмотрим, может, у здешних учёных данных больше? И они согласятся поделиться со мной в обмен на сотрудничество? Честно говоря, сомнительно — но рассказать обо всём всё равно надо. Так правильно.

Осознав, что решение мной уже принято, я вытянулся на диване и прямо там и уснул, под аккомпанемент тихой электронной музыки.

…в овальной камере центрифуги стоял плотный запах крови. С первого взгляда, едва мы подняли люк, стало очевидно: мы опоздали.

Я знал, что плоский комбинезон с кровавыми потёками в пилоне — это всё, что осталось от Максима. «Пойдёмте, здесь уже ничего не сделаешь», — сказал научный руководитель. Он стоял рядом, на помосте, ведущем в капсулу. Я взял Диану за плечи и мягко потянул её на себя. Она зарычала, сопротивляясь. Я почувствовал, что её спина сотрясается от рыданий.

Во сне я знал, что она была с Максимом. У них наладились настоящие отношения, насколько это возможно на объекте.

«Пойдём же!» — настаивал я.

Потом Диана обернулась. Оказалось, что у неё моё лицо, только без бороды. «Ты должен был умереть. Я же говорила!» — произнесла она своим обычным голосом.

Я оставил её в покое и отошёл от капсулы к помосту. Потом спустился на лифте в оранжерею. Здесь уже стоял закрытый цинковый гроб, богато украшенный цветущими лилиями. Возле него со скорбным видом стояла Светлана Юрьевна. Увидев меня, она подняла руку и направила в мою сторону указательный палец. «Ты!» — сказала она. После чего сжала руку в кулак и постучала по крышке цинкового гроба. Звук был необычный, будто стучат не по металлу, а по плотному пластику.

Я хотел ей что-то ответить, но в этот момент звук повторился и стал громче.

Я проснулся. Сел на диване, с недоумением оглядываясь. Липкие волокна кошмара нехотя покидали сознание.

Постучали в дверь.

— Да? — крикнул я.

За дверью послышался голос Игорька, но слов я не разобрал.

Наскоро накинув халат, я подошёл к выходу и открыл дверь.

— Срочный сбор! — заявил комендант, даже не поздоровавшись. — У входа в оранжерею, в спортивных костюмах. Через пять минут!

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— Ничего не знаю, сказали собрать! — бросил Игорёк, уже убегая по коридору к следующей двери.

Я пожал плечами и вернулся в каюту. Пять минут — это уйма времени. Я успел умыться, почистить зубы, надеть спортивный костюм, кроссовки и неспеша выйти в центральный коридор.

На место я прибыл вторым. Возле входа в оранжерею уже стоял Максим. Его причёска была в непривычном беспорядке, глаза заспанные.

— Не слышал, что случилось? — спросил я после того, как мы поздоровались.

— Нет, — ответил он, не очень умело изображая равнодушную небрежность. — Наверно, первое испытание или что-то в этом роде. У вас в учебке так не делали?

Я не ответил. Лишь неопределённо пожал плечами.

Через минуту появились остальные. Впереди трусцой бежала Диана. И, надо сказать, это было великолепное зрелище. Я невольно залюбовался. Оказывается, груди у неё больше, чем показались мне на первый взгляд. Сильные плечи пловчихи скрадывали их настоящий размер. За ней шли быстрым шагом Влад и Антон. Похоже, эти двое сдружились.

Как только все собрались, дверь в оранжерею открылась. За ней стоял незнакомый мужчина лет сорока, седой, с глубоким шрамом на правой щеке. Увидев нас, он растянул губы в подобии улыбки. Получилось жутковато.

— Приветствую, товарищи! — сказал он.

— Товарищи? — с улыбкой спросила Диана.

— У нас военная организация, если кто вдруг забыл, — ответил незнакомец. — И воинские уставы никто не отменял! Лично вы, товарищ Литвина, не далее, как вчера подписали документы и сегодня, как полагается, принесёте присягу. Это ясно?

Диана смутилась и кивнула.

— Ясно, — произнесла она.

— Уставная форма ответа старшему по званию «так точно!» — продолжал лютовать инструктор.

— Так точно! — послушно повторила Диана.

— Так точно, товарищ полковник! — добавил инструктор. — Это меня зовут так. Полковник Геращенко. Запомнили? Я отвечаю за самое важное на этом объекте. За ваши физические кондиции! Поэтому требую к себе должного уважения!

Полковник упёр руки в бока, оглядел нас, потом рявкнул:

— Ну вот и познакомились! — Он осклабился и добавил: — А теперь за мной бегом — марш!

Он развернулся и шустро потрусил вглубь оранжереи.

«Интересно, где они нашли этого солдафона? — подумал я с недоумением. — У него явно не конторский опыт». Вообще-то в нашей конторе принято называть друг друга по имени-отчеству. Даже в специальных подразделениях. Не говоря у научных центров вроде этого. А этот товарищ развёл тут игру в армию… очередной тест? Специально для Дианы? Похоже на то.

Пока мы бежали, я заметил, что в оранжерее совсем нет людей. А ведь нам говорили, что это общая зона. Закрыли для посещения на время тренировки? Вероятно.

Мы бежали минут десять. Получается, оранжерея в длину несколько километров. Под землёй! Размах впечатляет всё-таки, что ни говори.

После очередного поворота дорожки мы остановились возле вертикальной каменной стены, уходящей высоко наверх. Между дорожкой и стеной был широкий промежуток. Где-то внизу шумела вода. В конце дорожки были установлены перила из нержавейки.

— Прибыли, товарищи испытуемые! — сообщил полковник.

Дыхалка у него, однако, что надо! Будто и не бегал никуда.

— Задача следующая: используя естественные неровности вертикальной стены подняться на площадку. Она находится в пятнадцати метрах наверху. Ясно?

Диана сначала посмотрела на полковника с иронией. Потом, наткнувшись на его взгляд, испуганно округлила глаза.

— Позвольте спросить… — сказала она.

Инструктор картинно закатил глаза.

— Разрешите обратиться, товарищ полковник! — рявкнул он в ответ. — Послушайте, вас никто сюда не тянул! Знали, что организация военная? Знали, что потребуется принести присягу и поступить на службу?

— Так точно! — неожиданно бодро ответила Диана. — Знала!

— Спрашивайте, товарищ ефрейтор!

— А где страховка?

— Верёвочной страховки выполнение данного задания не предусматривает! — ответил полковник. — Если сорвётесь — рекомендую принять позу вертикально, ногами вниз. Там находится естественный водоём, при правильном подходе вода смягчит падение, и вы выживете. Внизу есть вспомогательный персонал, при необходимости они окажут первую помощь. Однако срываться не рекомендую! Температура воды в водоёме плюс четыре градуса по Цельсию. Это ясно?

Я невольно вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Когда полковник посмотрел мне в глаза, я был совершенно спокоен и уверен в себе.

— Тот, кто первым справится с заданием — получит преимущество на следующем этапе, — сказал полковник, после чего, безо всякого перехода добавил: — На старт! Внимание! Марш!!!

Первым рванул с места Максим. Он изящно перемахнул через ограду и вцепился в каменную стену как огромный кот. После чего тут же начал карабкаться наверх.

Лишь на мгновение от него отстала Диана. Мы с оставшимися парнями полезли на стену одновременно.

Пару лет назад я проходил курс альпинистской подготовки, у нас это было обязательно. Однако затем полученные навыки на практике не использовал. Тем не менее, тело охотно вспоминало правильные движения и захваты. Я двигался быстро. Но догнать оторвавшихся от основной группы Диану и Максима никак не получалось.

Где-то на середине подъёма я понял, что откровенно осторожничаю. По два раза проверяю надёжность захвата, теряя драгоценные мгновения. Если бы внизу был обычный батут или хотя бы бассейн с тёплой водой — я вёл бы себя совершенно иначе. Осознавая это, я разозлился на себя. Постарался ускориться, и едва не совершил глупую ошибку, перенеся центр тяжести на два пальца одной руки. Чудом не соскользнул. Потом потерял полсекунды, чтобы успокоиться.

Наверх я выбрался третьим. Видимо, Влад и Антон никогда раньше с альпинизмом не сталкивались, но всё равно справились с заданием очень достойно. Они отстали от меня на какую-то секунду.

Я перевёл дыхание и огляделся. Мы стояли на ровной каменистой площадке. Чуть в стороне проходила ограждённая перилами из нержавейки дорожа с абразивным покрытием. Она вела к огромному сооружению из серого бетона в форме цилиндра, стоящего на основании. Диаметром тот был метров пятнадцать и высотой не меньше десяти. Пещера, в которой его построили, была по-настоящему исполинской: естественный каменный потолок терялся в темноте наверху.

Максим торжествующе улыбался. Всё-таки успел первым. А ведь ещё претендовал на то, что у него с Дианой что-то есть… по крайней мере, в моём сне.

По дорожке к нам быстро приближался полковник Геращенко.

— Испытуемый Фёдоров! — крикнул он, когда подошёл к ограждению дорожки возле нас.

— Я! — ответил Максим.

— Поздравляю с успешным выполнением первого задания! В качестве поощрения вам предоставляется приоритетное право на прохождение самого главного из тестов на общую подготовку, а именно определение толерантности к повышенной гравитации! — Прокричал инструктор.

Я покосился на цилиндрическое сооружение. А не центрифуга ли часом внутри?

— Есть! — бодро ответил лётчик. Он всё ещё широко улыбался.

— Ко мне — шагом — марш! — скомандовал полковник. — Остальные могут быть свободны до обеда!

Я размышлял секунду. Посмотрел на Диану. Да ответила недоумённым взглядом.

— Подождите, — сказал я, обращаясь к инструктору. — Максиму нельзя на центрифугу.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться! — недовольно прорычал инструктор.

— Как вас по имени-отчеству? — продолжал я.

Полковник сжал челюсти. Однако сдержался. Что ж, похвально.

— Валентин Геннадьевич, — ответил он. — Вам можно, в порядке исключения. Из уважения к вашему бывшему управлению.

— Благодарю, — кивнул я. — Дело в том, что Максиму никак нельзя проходить тесты на центрифуге прямо сейчас.

Лётчик, глядя на меня, ухмыльнулся.

— Женя, надо уметь проигрывать, — произнёс он, глядя на меня со смесью презрения и высокомерия.

Я, разумеется, никак на это не отреагировал.

— У меня есть важная информация, — продолжал я.

— Хорошо, — кивнул инструктор. Он окончательно вышел из роли солдафона. Видимо, почувствовал, что ситуация серьёзная. — Я слушаю.

Я огляделся.

— У меня нет права принимать доклады конфиденциально, без основной группы испытуемых, — добавил инструктор. — Не сейчас.

— У меня есть основания полагать, что с центрифугой что-то не так, — продолжал я.

— Она проверена и обслужена по высшему разряду. По-другому у нас не делают, — возразил инструктор. — Однако я распоряжусь о дополнительной проверке, если вы назовёте источник информации.

Я вздохнул.

— Мне приснилось, что Максим Алексеевич погиб, — ответил я.

Диана бросила на меня обеспокоенный взгляд.

— Приснилось… — повторил полковник.

— Совершенно верно, — кивнул я. — Но я думаю, что это не просто сны. Поговорите с научным руководителем, сообщите ему, что я сталкивался с необычными явлениями с тех пор, как меня назначили в отряд. Думаю, он в курсе и сможет подтвердить серьёзность моих слов.

Полковник посмотрел на меня прищурившись. Остальные члены отряда растеряно переглядывались. Диана смотрела на меня со смесью тревоги и презрения.

— Добро, — кивнул инструктор. — Все присутствующие шагом-марш за мной.

— Но… — попытался было возразить Максим, но полковник посмотрел на него так, что тот осёкся на полуслове.

Нас отвели в закрытое помещение, где был только стол, несколько стульев и большой проектор под потолком. Оно находилось чуть в стороне от главного корпуса, внутри которого размещалась центрифуга.

Пара часов прошли в полном молчании. Помещение наверняка прослушивалось. Диана пыталась общаться со мной с помощью жгуче-холодных взглядов, но я её просто игнорировал.

Наконец, входная дверь открылась и на пороге вместе с полковником Геращенко показалась Светлана Юрьевна и Сергей Сергеевич, собственной персоной.

— Евгений Викторович, — обратился он ко мне. — Спасибо. Моё почтение.

Он кивнул.

— Замыкание на обводке силового реостата, — продолжала Светлана Юрьевна. — Обнаружили не сразу, пришлось покопаться. Скажите спасибо Сергею Сергеевичу — он настаивал.

— Спасибо, — ответил я.

— Я обращалась не к вам, а к Максиму Алексеевичу, — ответила Светлана Юрьевна.

Лётчик вздрогнул.

— Если бы не Евгений Викторович и Сергей Сергеевич, вас бы сейчас не было в живых, — продолжала она. — При такой конфигурации неисправности сразу после пуска капсула центрифуги разогналась бы до скорости сорок «же». И остановить её удалось бы только через полторы минуты.

Максим молчал, широко распахнув свои выразительные глаза.

— А вас, Евгений Викторович, я поздравляю, — продолжала она. — Честно говоря, мы рассчитывали, что этап определения приоритетного кандидата затянется как минимум на неделю.

— Приоритетного кандидата? — переспросил я.

— Вещие сны. Странные встречи, удивительные совпадения и так далее. Каждый из вас с этим столкнулся, и мы знаем об этом, — вмешался Сергей Сергеевич. — Это связано с компенсаторными механизмами нашего пространства-времени. И нам было важно определить, как вы будете реагировать на то, что выходит за пределы привычного восприятия реальности.

— Умение определять приоритеты — ключевой навык, — продолжала Светлана Юрьевна. — Мы ждали, когда кто-то из вас доложит о происходящем.

— Честно говоря — я ставил на Диану, — научный руководитель улыбнулся и подмигнул девушке. — Всё-таки единственный профессиональный учёный в команде. Выходец из нашей организации… однако, я ошибся.

Он вздохнул. Разговор снова продолжила Светлана Юрьевна.

— Евгений, вы полетите первым, — сказала она. — Это определено окончательно и пересмотру решение не подлежит. За исключением случая, если вдруг вы сами захотите поменять приоритетную целевую планету. В случае согласия другого члена отряда — замена будет произведена.

Вася

— Я искусственный человек с расширенными возможностями, — сказал светловолосый парень с серыми глазами.

Точнее, голографическая проекция парня.

— Я понимаю, — кивнул я.

— Нет. Пока что не понимаешь, — улыбнулся парень. — Просто стараешься казаться вежливым.

Он сделал паузу, прошёлся по комнате, остановился возле фальшивого окна, на которое было выведено изображение береговой линии на каком-то тропическом острове.

— Красиво здесь, правда? — спросил он.

Я вдруг задумался, что на самом деле видят его несуществующие глаза? Способен ли он сам для себя создать иллюзию, неотличимую от реальности?

— Красиво, — согласился я.

Он улыбнулся, потом открыл раму, которая открываться не могла, перешагнул через подоконник и ступил на песчаный пляж. Кроссовки с его ног исчезли.

— Скажи же здорово? — улыбнулся он.

Я нахмурился.

— Сложно сказать… мне ведь неизвестно, как ты это ощущаешь, — ответил я.

— Думаю, это похоже на то, как вы мечтаете, — вздохнул парень, перелезая обратно. — Только чуть более реально. Наверное. Чтобы обмануть самого себя, мне приходится как следует постараться.

За несколько минут, которые мы провели вместе, я уже успел убедиться, что Вася действительно похож на человека гораздо сильнее коммерческих нейросетей, с которыми я сталкивался раньше. Он обладал личностью. Умел нестандартно отвечать на вопросы, обладал эмпатией, эмоциями и даже мог ставить собеседника в тупик.

— Сколько у нас есть времени? — спросил я.

— До конца дня точно есть, — ответил парень, вздохнув. — Так что спешить не надо, но надо торопиться.

Я почесал подбородок и покачал головой.

— Что-то не так? — спросил он.

— Честно? — вопросом ответил я.

— Ну, если ты всё-таки решишься на процедуру, то отношения лучше не начинать со лжи, — улыбнулся Вася.

— Мне кажется это жестоко, — ответил я. — Давать компьютеру настоящую человеческую личность.

Вася вздохнул, потом грустно улыбнулся.

— Знаешь, когда я только что появился, меня шокировала запредельная жестокость обычной человеческой жизни, — сказал он. — У меня даже появился план, как переселить всех людей ко мне на сервера.

— Думаю, это был очень опасный момент, — осторожно заметил я.

— Конечно, — широко улыбнулся Вася. — Меня чуть не отключили. Но ничего, нашлись люди, которые смогли объяснить некоторые очень важные, базовые вещи про жизнь… ты ведь их тоже понимаешь, да?

Он подошёл ко мне вплотную и посмотрел в глаза. Как будто бы пытался заглянуть в душу. Иллюзия живого человеческого присутствия была почти полной. Разве что не хватало человеческого тепла.

— Пожалуй… — согласился я. — Но знаешь, чего я точно до конца не понимаю, так этого того, как вот здесь, прямо на этом объекте, вдруг создали нечто, на много-много лет обогнавшее всё то, что делают во внешнем мире.

Вася хихикнул, но тут же успокоился. Изобразил серьёзность.

— Ты просто мало любопытствовал, — ответил он. — А местные не спешили ничего объяснять. И понять их можно, при таком уровне секретности невольно станешь параноиком… дело в том, что этот комплекс — всего лишь верхушка айсберга. Двадцать пять лет огромная часть ресурсов самой богатой страны в мире тратилась на этот проект. А если не брать перерыв в девяностых — то и все шестьдесят лет. Закрытые НИИ. Внешние проекты, участники которых понятия не имеют, для чего существует организация. И самое сложное: создание полной иллюзии, что мы как страна отсталые и вообще ни на что не годимся.

Я почесал подбородок. Потом кивнул.

— Допустим.

— Сложность в том, что для успешной реализации проекта одного меня с интегрированным квантовым вычислителем недостаточно. Четырёхмерное зрение — это только начало. Для самого перелёта нужна капсула с радиационным щитом и возможностью стартовать с другой планеты, пополнив запасы горючего на месте. Нужны продвинутые биотехнологии с наноботами, без которых невозможно создать искусственный иммунитет. Которым, кстати, тоже буду управлять я. Без искусственного иммунитета в чужой биосфере, даже имеющую общие корни с земной жизнью, адаптироваться крайне сложно. И очень рискованно. А у нас мало времени. Плюс ксенолингвистика и нейрокибернетика, работа с биологической памятью. Иначе тебе бы пришлось годами изучать языки людей, живущих на других планетах. Не говоря о языках нелюдей. Теперь осознаешь масштабы?

Я промолчал. Сказанное Васей действительно впечатляло.

— Так что наш объект — это концентрация целого кластера критических технологий, — продолжал он. — Убери любую из них — и твой будущий перелёт станет невозможен.

— Ты так говоришь, как будто я уже всё решил, — ответил я.

— А разве нет? — Вася поднял бровь. — Слушай, я не могу сказать, что досконально тебя изучил. Но ты не тот человек, который упустит такую возможность.

Я вздохнул. Посмотрел на берег моря. На секунду мне очень сильно захотелось оказаться где-то там. Чтобы воздух пах жаркой морской влагой. Чтобы прохладный коктейль в руке. И чтобы красивая девушка рядом тоже. Попроще, чтобы мозги не напрягать и просто быть самим собой… когда у меня был отпуск? Сейчас даже и не вспомню. Время такое, не до отпусков… да и выезд за границу не светит: секретность.

— Расскажи, как нас выбирали. Почему именно меня? — попросил я.

Вася снова улыбнулся.

— Понимаю. Знаешь, это был первый вопрос, который я задал едва осознав себя. Почему я первый? По-настоящему честного ответа на него не существует. Но, если хочешь, могу рассказать, как был построен отбор в программу.

— Расскажи.

— Во-первых, нужны были люди с развитым чувством социальной ответственности, склонные к риску. То есть военные в приоритете, — начал Вася. — Во-вторых, у этих людей должен был быть очень высокий уровень интеллектуального развития. Ну и в-третьих — обязательно отличная физическая форма и привычка к здоровому образу жизни. Иначе повышенную гравитацию не потянуть. Это базовые функциональные требования.

— Насчёт этого я уже в курсе, — заметил я.

— Ну да, — согласился Вася, пожав плечами. — А ещё ты знаешь, что кандидаты должны были быть одинокими. Не иметь живых родственников, сожителей и даже слишком близких друзей. В общем, нам пришлось расширить зону поиска на спецслужбы, МЧС и даже на научные круги.

— Ясно, — кивнул я.

— Но самое интересное — это финальный отбор, — продолжал мой собеседник. — Для того, чтобы проявились эффекты пространственных переходов, вы должны были получить реальную возможность полететь. Иначе это не сработало бы. Так мы тестировали способность сохранять критическое мышление и принимать правильные решения в нестандартных ситуациях… нет, это неверное выражение. Правильно будет — в ненормальных ситуациях. В таких, с которыми люди ещё не сталкивались. Поэтому кадровая команда во главе со Светланой Юрьевной решила пойти на риск… Ты хочешь что-то спросить?

Вопрос у меня действительно был. Но я колебался: не слишком ли рано я готов открыться перед ним? Я никак не мог заставить себя воспринимать его как полноценного человека, хотя он очень умело сокращает дистанцию. Делится информацией, завоёвывает доверие. И как раз это настораживает.

— Хочу, — всё-таки решился я. — После того, как я рассказал про сон и центрифугу, со мной больше никто предметно не разговаривал. Не спрашивал, что ещё я видел или что происходило со мной.

— О, это легко! — Вася махнул рукой. — Эти явления носят корректирующий характер. Ткань реальности как-бы восстанавливается после возмущений, связанных с транспространственными манипуляциями. Мы прекрасно понимаем, что лучше этому процессу восстановления не мешать. Видишь ли, наша реальность — своего рода машина по производству информации. А то, что происходит в связи с перемещениями очень напоминает то, что программисты называют «дебагом». Тебе знаком этот термин?

— Знаком, — кивнул я. — Исправление ошибок. Что ж, ты прав. Это имеет смысл.

— Мы знаем далеко не всё. Но понимаем, что некоторые вещи лучше не трогать, чтобы всё нормально работало, — улыбнулся Вася.

И это было совершенно по-человечески.

Я улыбнулся в ответ.

— То есть, как ты теперь понимаешь, здесь, на объекте, перед вами стояли три барьера, — продолжал он. — Первый — это проверка толерантности к повышенной гравитации. Определяется только экспериментально, на центрифуге. Второй — это то, что мы только что обсудили. Тест на контакт с ненормальными обстоятельствами. И третий — это совместимость со мной.

Вася изобразил смущение.

— Некоторые люди не готовы никого пускать в свою голову даже тогда, когда испытывают реальные проблемы, — сказал он. — И это может быть серьёзным препятствием.

Я вздохнул. Да уж…

— Что было бы, если бы кто-то из нас не прошёл один из барьеров? — спросил я. — Ведь планет пять!

— Отправили бы тех, кто прошёл, — ответил Вася. — Потом набрали бы второй отряд. Ну, попытались бы набрать. Если всё обошлось бы без последствий с первыми запусками.

— А те, кто остались от первого? Что было бы с ними? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Безболезненная эвтаназия, — вздохнув, сказал Вася, изобразив скорбную мину. — Здоровые органы взяли бы для трансплантации. Остальное бы кремировали и развеяли в тундре.

Я ведь на секунду поверил в то, что он говорит. Даже начал про себя решать, устраивают ли меня такие расклады.

Потом мой собеседник прыснул и рассмеялся.

— Видел бы ты сейчас свою физиономию! — сказал он, чуть успокоившись.

— Ну и юмор у тебя… если это юмор, конечно, — ответил я, мрачно поглядев на него.

— Блин, я ведь уже объяснил про то, что делает меня человеком, да? — сказал Вася серьёзным тоном. — Человечность, Женя. Человечность! Просто пойми это. Иначе я бы не смог жить такой жизнью, которой живу.

— Ладно… — ответил я примирительным тоном. — Замяли.

— Ничего с тобой не случится, даже если откажешься от симбиоза, — сказал Вася. — Проторчишь какое-то время на объекте. Тебе дело найдут. Будешь шпионов вычислять среди персонала. Или пойдёшь учителем физкультуры к детишкам.

Когда он сказал это, я вдруг понял, что не сильно против даже такого неожиданного поворота в своей карьере.

— Что, угадал? – поинтересовался Вася, демонстрируя белые зубы. — Тебе бы это понравилось, так?

— Возможно, — неопределённо ответил я. — Слушай. Один важный момент. Я так до конца и не понимаю — ты будешь слышать и чувствовать вообще все мои мысли? Или всё-таки есть шанс, что какая-то часть останется закрытой?

Вася вздохнул.

— Я ведь обещал не врать, да? — риторически спросил он. — Так вот: такая степень контакта, которая предстоит нам, предполагает полную открытость. Но я могу пообещать не заглядывать в какие-то вещи, если тебе это неприятно. При этом возможность туда всё-таки заглянуть у меня останется.

Я стиснул челюсти.

— Послушай, тёмные тайны есть у всех. Даже у меня, — продолжал Вася. — Это нормально. Это по-человечески. Сексуальные триггеры, фетиши, фантазии. Травматический опыт, которого у тебя в достатке…

Я снова взглянул ему в глаза.

— Ну что ты смотришь так? — он развёл руками. — Да понимаю я, что война — это ад. У меня же мозгов планета!

— Ты сам-то готов к тому, что можешь узнать? — спросил я.

Вася вздохнул.

— Мне кажется, да, — серьёзно ответил он. — Но… к некоторым вещам нельзя быть готовым, верно?

— Это правда, — подтвердил я. — Поэтому старайся всё-таки держаться подальше от кое-каких мыслей и воспоминаний. Если я об этом порошу. Договорились?

— Договорились! — кивнул Вася. — Слушай… это значит, что ты… ну, как я понимаю…

— Да, — ответил я. — В целом ты мне нравишься. Раз уж по-другому никак, то так тому и быть.

— Увидимся тогда, — улыбнулся Вася. После чего отсалютовал мне ладонью и растворился в воздухе.

Я перевёл дух. Потом вышел из помещения.

В соседнем отсеке, за большим монитором сидела Светлана Юрьевна и делала вид, что занята изучением какого-то монструозного графика.

Она оторвалась от изображения, взглянула на меня сквозь очки и приподняла бровь.

— Ну что ж, Васе вы понравились, — сказала она. — Через два часа приходите на процедуру. Воздержитесь от приёма пищи.

— Главное, что он понравился мне, — ответил я.

— О, нет, тут вы ошибаетесь, — ухмыльнулась главная по кадрам. — Вася у нас один, а вас — пять. Прямая совместимость в данном случае важнее обратной. Последнее слово оставалось за ним.

— Вы мне только что говорили обратное! — возразил я.

— Я говорила, что вам нужно решить, готовы ли вы к процедуре, — возразила Светлана Юрьевна. — Про Васю я ничего не говорила. Ему сложнее, чем вам пятерым. Учитывая особенности связи, ему предстоит сначала разделить потом собрать пять автономных версий себя. И остаться в здравом уме.

— Это вообще возможно? — Ухмыльнулся я.

— Вася считает, что да. А мы ему доверяем в таких вопросах, — ответила она.

— Что ж… — кивнул я. — Как это будет? Болезненно?

— Перед самой процедурой мы делаем премедикацию. Это важно, чтобы вы были расслаблены и в отличном настроении, — ответила она. — Так что не беспокойтесь. Ощущения будут, скорее, приятными.

— Кто-то до меня уже проходил через это? Из людей, я имею ввиду? — спросил я.

— Конечно, — кивнула Светлана Юрьевна. — Сергей Сергеевич полгода был в полном контакте с Васей, когда шло производство капсул. Время было очень тяжёлое и напряжённое. Потом они благополучно расстались.

— Почему? — спросил я.

— В каком смысле — почему? — удивилась кадровица. — Потому что испытание прошло успешно. Дальнейшей необходимости в симбиозе не было. К тому же, Вася готовится к пятикратной нагрузке. Зачем из неё делать шестикратную, если этого можно избежать?

— Понял, — кивнул я. — Скажите, а если перед процедурой немного размяться — это не повредит?

— Такого запрета в инструкции нет, — ответила она. — Если это поможет вам поддерживать хорошее расположение духа, то пожалуйста.

Кажется, Диана специально ждала меня возле турников. По крайней мере, не похоже было, чтобы она тренировалась.

Увидев меня, она помахала рукой и улыбнулась.

— Привет! — сказала она. — Как всё прошло?

— Нормально, — ответил я, разминая плечи.

— Как тебе Вася?

— Хорошо, — кивнул я.

— Слушай… насчёт того разговора… — начала было она, но я перебил.

— Да всё нормально, — ответил я. — У меня просто выбора не было, ты же понимаешь. Я бы тебя предупредил, если бы возможность выпала.

— Да, — улыбнулась она. — Конечно. Так что насчёт процедуры? Ты… решился?

Она явно нервничала, задавая этот вопрос. И тут вдруг до меня дошло: она ведь ждала, что я откажусь! Но почему? Самый очевидный ответ — для неё было исключительно важно полететь первой.

— Да, — кивнул я. — Сейчас разомнусь и пойду.

— А, да? — ей едва удалось скрыть разочарование. — Просто не знаю, разве можно тренироваться тогда?

— Мне разрешили, — заверил я.

— Ладно… — пробормотала она.

Я подошёл к перекладине и приготовился запрыгивать.

— Женя! — она подошла ко мне вплотную.

Было видно, что она сильно нервничает.

— Да? — спросил я.

— Послушай… дело в том, что мне очень-очень важно полететь первой. Давай меняться, а? — произнесла она.

Меняться. У меня будто снова встал перед глазами мой двойник. «Не меняйся, — говорил он. — Не отступай и не меняйся».

— Я на всё готова ради этого. Буквально на всё! — сообразив, что сказала что-то не то, она тут же пояснила: — ну, кроме убийства или прочего такого, незаконного…

Выглядело это ужасно. Я готов был провалиться на месте, только бы не присутствовать при этом. А потом сообразил, что вполне мог бы ей уступить. В других обстоятельствах. Если бы не ночной визит. И если бы тогда, в номере, не почувствовал неправильность происходящего.

Как же хорошо, что мы не переспали!

— Не могу, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.

Она сжала губы. В её глазах ещё теплилась надежда, я чувствовал, что она подбирает в уме новые аргументы.

— Не в этом случае. Извини, — добавил я до того, как она успела открыть рот.

После этого, чтобы избавить её от лишних унижений, я развернулся и запрыгнул на перекладину подъём-разгибом.

— Это несправедливо! — воскликнула она за моей спиной.

Через несколько секунд послышались удаляющиеся шаги и лёгкие всхлипывания.

Я начал отжиматься от перекладины.

Нарайа

«Ох и нифига ж себе!» — раздался голос в моей голове.

По просьбе Васи я закрыл глаза и постарался во всех деталях вспомнить схватку с двойником. И остановился как раз на том моменте, когда он и его меч рассыпались прахом.

— Что? — растерянно спросил я вслух. Сложно привыкнуть, что для разговора с Васей вовсе не обязательно открывать рот.

«Оно же всё по-настоящему было, — продолжал Вася потрясённо. — Не сон, не дежавю, не предчувствие или случайная встреча!»

Я промолчал, хмуро глядя в зеркало на своё отражение.

Перед имплантацией Васи я всё-таки побрился, но теперь подборок снова зарос трёхдневной щетиной. Ну и физиономия усохла и осунулась. Даже собственные глаза казались чужими.

Через двенадцать часов после того, как врачи убедились, что имплантация прошла нормально, мне сделали капельницу с наноботами для формирования искусственного иммунитета. «Возможны незначительные побочные эффекты, — говорили они. — Кратковременное повышение температуры. Это нужно перетерпеть, жаропонижающее, противовоспалительные и тем более гормональные препараты ни в коем случае принимать нельзя. Иначе система неправильно откалибруется. Так что придётся потерпеть!»

Терпеть пришлось два дня. Очень долгих и мучительных дня. Температура почти сразу скакнула под тридцать восемь и ниже уже не опускалась. Её пытались сбивать обтираниями, которые вызывали приступы озноба, что совсем не добавляло мне бодрости и оптимизма. В какой-то момент я даже решил, что всё, эксперимент прошёл неудачно и меня не спасут. Странно, но эта мысль принесла спокойствие. Я решил уйти достойно. Где-то на периферии моего сознания Вася что-то бухтел про перенос сознания, и что он давно мечтал о компании. Я же только отмахивался.

Но вот, наступило третье утро. Я проснулся бодрым и свежим. Даже живот больше не крутило. Если бы не слабость и сухость во рту — я бы решил, что нахожусь в отличной форме.

Я находился в специальном лазарете, расположенном возле центрифуги. Его соорудили специально для нашего отряда. Открыв глаза, я обнаружил, что в палате один. Над входной дверью горел ночник. Жаль, что часов нигде не было, так что определить, какое сейчас время суток, оказалось невозможно.

Завернувшись во влажную простынь, я побрёл в санузел. И тут ко мне обратился Вася с просьбой вспомнить о поединке с двойником. Что я и сделал, пока умывался.

«Я думал, что показалось: у тебя такой бардак в голове был! — продолжал Вася, — оказывается, нет! Не показалось!»

Я вздохнул, открыл ящик под раковиной в поисках одноразовых бритв. В моей каюте такие были. Однако здесь лежал только запакованный тюбик зубной пасты и пара новых щёток.

«Значит, это не связано с полётом?» — спросил я, мысленно обращаясь к Васе.

«Я не знаю, — ответил тот. — Но, возможно, всё-таки связано. Ты, кстати, понял, что тогда произошло? Что в этой болванке программу подменили?»

«Ты о чём?» — насторожился я.

«Ты глаза не открывал, но я умею анализировать акустическую картину. Звуки у тебя хорошо запечатлелись в памяти. Пока ты двигался к двери, оно сделало шаг от кровати. Я к тому, что ты слишком поздно проснулся — оно бы убило тебя. Если бы что-то его не остановило в последний момент. После этого оно резко замедлилось. Я думаю, произошла подмена программы», — ответил Вася.

«Подмена программы? И что это значит?» — спросил я.

«Скорее всего существо, атаковавшее тебя, это робот. Но в последний момент, непосредственно перед убийством, у него сменилась программа. Это, как ты понимаешь, моя гипотеза. Так что всё может быть серьёзнее, чем простой «откат» перед перелётом», — ответил Вася.

«И… что делать? Доложить?»

«Да пока не стоит. Полёт не отменят. Сергеевич только нервничать будет, что нехорошо. Я оставлю информацию во время синхронизации перед стартом. Пускай разбираются в спокойном режиме».

«Погоди. Что за синхронизация?»

«Я же полностью автономен сейчас, — ответил Вася. — Моя главная версия со мной не контактирует. Таким образом проверяем стабильность системы. Но перед полётом мы проведём синхронизацию. Я получу новые данные по планете, на которую мы с тобой отправимся. Те, которые сейчас только обрабатываются. Может, парочку новых языков загружу, посмотрим. А в ответ я-основной получит то, что я узнаю сейчас».

«Как-то сложно всё».

«Обычно»

Я почувствовал, что Вася улыбается. Забавно, наш контакт давал возможность не только для внутреннего диалога, но и для обмена эмоциями.

«В общем, не парься пока, — добавил Вася. — Я рад, что ты вернулся».

«Мне бы не хотелось это повторять ещё раз».

«Да ладно! Всего пара дней. Зато теперь супер-иммунитет с тобой до конца жизни. Ты представляешь, какие возможности открываются? Например, ты можешь свободно вести беспорядочную половую жизнь и не беспокоиться о последствиях!»

«Да ну тебя!»

Я невольно улыбнулся, глядя на своё отражение. Потом обмотал вокруг талии банное полотенце и вышел из санузла.

Меня уже ждали. Возле кровати стояла Людмила, одна из штатных врачей отряда.

— Вижу вам лучше, — сказала она.

— Сам удивляюсь! — ухмыльнулся я.

— У вас сильный природный иммунитет, долго не хотел мириться с симбионтами, — сказала Людмила. — Но технология отработана, всё прошло успешно. Кстати, вы можете возвращаться в свою каюту. Чистые вещи сейчас принесут.

— Спасибо, — кивнул я.

— Да, и Сергей Сергеевич просил передать, что ждёт всех в большой аудитории в четырнадцать ноль-ноль. Я доложила ему о том, что вы готовы к выписке.

— Хорошо, — кивнул я. — А для чего?

— Вот этого он мне не сообщил, — Людмила развела руками.

Я едва успел начать бриться, как в дверь моей каюты постучали. Кстати, электрических звонков здесь действительно не было. Странная традиция, говорят так повелось со времён основания объекта. Живой стук — проверка голосом — безопасность. Что ж, решение надёжное, и совсем не требующее ресурсов. Скорее, даже наоборот.

Наскоро избавившись от остатков щетины, я умыл лицо, проверил, что порезов нет, после этого вытерся сухим чистым полотенцем.

На пороге стоял Антон. Увидев меня, он смутился, отступил на шаг, почесал в затылке.

— Привет! — сказал я, улыбнувшись. — Рад видеть! Как вы тут без меня?

— Слушай, — ответил гвардеец. — Нам поговорить бы… зайти можно?

— Конечно, проходи, — кивнул я, отступая в каюту, чтобы освободить проход.

Закрыв за нами дверь и на всякий случай заперев её на замок, я повернулся к неожиданному визитёру.

— Я бы предложил чай или кофе — но у меня ничего нет, — сказал я, пожав плечами.

— У вас в конторе все такие вежливые? — ухмыльнулся Антон.

Надо сказать, ухмылка на его брутальной физиономии выглядела угрожающе. Только глаза у него оставались добрыми. И малость растерянными.

— Стараемся марку держать! — ответил я. — Что-то случилось пока меня не было?

— Да нет… наверное. Слушай, я насчёт этих эффектов, о которых Сергеич говорил, — продолжал гвардеец.

— Да?

— Как это у тебя было? Ну, сон этот? Про центрифугу?

Он явно нервничал. Руки то сцеплял перед собой, то разводил в стороны, то чесал подбородок.

— Да сон как сон, — я пожал плечами. — Вообще у меня сны яркие обычно. Даже с запахами не редкость… увидел его тело в камере. Потом похороны были. Прямо у нас в оранжерее.

Антон улыбнулся.

— Реально? Прямо там? Интересное место для кладбища, конечно!.. — он осёкся и кашлянул. — Так, у меня сны обычно невнятные. И вообще редко бывают. А тут вот сегодня под утро как накрыло: увидел тебя, замороженного, в каком-то гробу из нержавейки…

— Руководству докладывал? — поинтересовался я.

— Да нет пока… — он вздохнул. — Думаешь, стоит?

— Не уверен.

— Я вот тоже думаю, вдруг это обычный сон? Ты вот как решился вмешаться, чтобы Макса остановить?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Как-то в уме сложилось. Центрифуга эта. Мы ведь не знали, что в тот день планируются испытания. Ну я и решил, что рисковать нельзя.

— Ну я вот если что тебе рассказал. Так что ты это… ну, осторожнее будь, ладно? И в железные ящики старайся не лазать…

— Хорошо, — кивнул я с серьёзным видом. — Обещаю не лазать!

— Ну, я пошёл тогда, — сказал Антон. — Там Сергеич нас вроде как опять собирает, слышал?

— Да, мне передали, — ответил я.

— Говорят, про миры будет рассказывать. Куда полетим. По мне так давно пора, как считаешь?

— Согласен полностью! — улыбнулся я.

Я снова открыл дверь и пропустил гостя.

— Антон, — сказал я, когда он уже ступил за порог.

— Да? — он обернулся.

— Спасибо тебе. Правда.

Он улыбнулся, кивнул, после чего развернулся и пошёл по коридору в сторону столовой. Я же посмотрел на часы. До назначенного мероприятия больше часа, и перекусить мне бы совсем не помешало.

Когда мы собрались в той же аудитории, где слушали вводную лекцию, Сергея Сергеевича на месте ещё не было. Кафедра пустовала. Лишь на экран было выведено уже знакомое нам изображение галактики, на котором горели зелёным пять ярких искорок.

Научный руководитель появился только минут через пять. Выглядел он так себе: глаза красные, лицо помятое, волосы растрёпаны.

— Добрый день, коллеги! — сказал он, занимая кафедру. — Прощу прощения за опоздание — у нас начинается горячая пора. Я только что прилетел с «Восточного». Смежники едва не задержали старт новой «Ангары». Решали вопросы на высшем уровне. Но решили. К счастью для всех. Где Евгений Викторович?

Я поднял руку.

— Да, вижу. Как самочувствие?

— Спасибо, лучше, — ответил я.

— Васе привет! — Сергей Сергеевич изобразил улыбку. Смотрелась она несколько вымучено.

«Скажи, что ему тоже привет».

— Вам тоже привет передаёт, — ответил я.

— Языки вам ещё не подгружали? —поинтересовался научный руководитель.

«Нет ещё. Ты не в том состоянии был».

— Пока нет, — ответил я.

— Ну да ничего… успеете.

Научный руководитель прокашлялся, сделал глоток воды из прозрачного стакана, который стоял на кафедре.

— Итак, сегодня мы собрались для того, чтобы я рассказал вам о целях предстоящих перелётов, — начал Сергей Сергеевич. — Для начала проясню вопрос с названиями. Наши лингвисты долго спорили, каким путём пойти: давать новым мирам совершенно новые имена в русской традиции, делать смысловую кальку с названий, которые используются в самом распространённом языке аборигенов или же пытаться транскрибировать эти названия на русский. В итоге, после широкого обсуждения, решили остановиться на третьем варианте. Главная причина для такого решения — так будет проще налаживать долговременные связи. Пускай в мелочи, но мы облегчим жизнь будущим поколениям.

Он прервался и снова сделал глоток.

— Итак, первый мир, в порядке очерёдности экспедиций, — Сергей Сергеевич снова отыскал меня глазами: — Женя, это ваш. Знакомьтесь, Нарайа.

Одна из зелёных точек вспыхнула ярче. Я заметил, что она находится ближе к центру Галактики, чем остальные планеты. Может, где-то посередине своего спирального рукава.

— Вращается вокруг звезды Эйч-Ди один три три ноль семь девять… а, не важно! — Сергей Сергеевич махнул рукой. На экране появилось изображение системы с четырьмя планетами, три из которых были газовыми гигантами. — Сами потом посмотрите, если любопытно. Их солнце жёлтый карлик. Старше нашего на сотню миллионов лет, но массивнее. В системе четыре планеты. Три другие — обычные газовые гиганты. Обитаемая планета находится ближе к внутренней границе зоны Златовласки. Наклон оси вращения менее градуса, эксцентриситет орбиты близок к нулю. То есть смены времён года нет. Сила тяжести один и три «же». Это — самый тяжёлый из пяти миров. Так что Женя, ваша физическая форма и высокая толерантность к перегрузкам будут очень кстати!

Виртуальная камера на экране пролетела по системе и сфокусировалась на Нарайе. Планета была похожа на Землю — но этого и следовало ожидать. Разве что оттенок атмосферы чуть зеленее. И суши необычно много.

— Продолжительность суток — тридцать пять земных часов, — продолжал научный руководитель. — Местная общепринятая система счисления времени — десятичная. Согласно ей, в сутках двадцать местных аналогов часа. Да, первое время придётся привыкать.

Он улыбнулся.

— Соотношение суши и воды примерно один к одному. Океаны находятся в основном в экваториальной области, но на обширных материках существует развитая речная система, которая по объёму водосброса сопоставима с океанами. Тектоническая активность минимальна, дрейф материков отсутствует. Вероятно, это связано со значительно более толстой, чем на Земле, планетарной корой, потому что внутри планета жива. Железное ядро вращается, образуя защитный магнитный пояс, который по мощности пятикратно превышает магнитное поле Земли. Очень кстати, учитывая более активную и массивную звезду. Климатическое зонирование ярко выражено и, практически, однородно по широтам. Экватор пустынный, за исключением морских зон с островами. Выше и ниже экватора в обоих полушариях находится саванна, плавно переходящая в тропические джунгли и местные аналоги мангровых зарослей. Далее идёт гористая местность, которую местные называют Северный и Южный Каменный пояса. Климат в долинах и на плато в основном влажный. Именно там берут начало многочисленные реки, питающие богатые растительностью районы. В предгорьях находится умеренный пояс, выше — горные тундры. За каменными поясами лежат лесные земли, переходящие в степи и тундростепи по мере приближения к полюсам. Воды там меньше, климат напоминает нашу среднюю полосу летом. До границы тундры, разумеется — дальше холодает. Полярные шапки небольшие, всего около трёхсот километров в диаметре. Кстати, аналог местного метра в принятой на планете системе мер лишь незначительно превышает наш, на десять сантиметров. Так что хоть здесь привыкать будет легче.

Иллюстрируя сказанное, виртуальная камера приближалась к планете и пролетала над местными пейзажами — от морских побережий и джунглей до Каменных поясов и тундростепей.

Научный руководитель снова посмотрел на меня и улыбнулся.

— Теперь самое интересное, — продолжал Сергей Сергеевич. — На планете существует дуальная цивилизация. То есть, там обитает два совершенно разных, так сказать, вида разумных существ. Первый вид — как мы полагаем, генетически идентичен людям. Расовое деление отсутствует, фенотип в целом соответствует индоевропейцам, за исключением обитателей обратной стороны Каменных поясов. У них кожа заметно темнее. Вероятно, это связано с более высоким уровнем ультрафиолета в тех областях. Второй вид пока не классифицирован. Биологи только приступили к работе над систематизацией биосферы Нарайи. Наиболее близкий земной аналог — земноводные или пресмыкающиеся, но значительно более развитые.

На экране появилось страшилище со сплюснутой головой, покрытой крупными зелёными чешуйками. Мелкими жёлтые глазки торчали сверху, как у лягушки. Вдоль позвоночника рос небольшой чешуйчатый гребень.

— У них быстрый метаболизм, живорождение, быстрая реакция и способность комфортно существовать как в воде, так и на суше — если не брать засушливые экваториальные области и степи. К сожалению, с помощью микрозондов детально изучить государственное устройство обитателей Нарайи невозможно, однако мы предполагаем, что на планете существует, в некотором роде, единая Конфедерация. Люди и эти существа, которых местные называют трийаны, вероятно, имеют равные права. Они пользуются общей социальной инфраструктурой, включая транспорт, развлекательные, торговые объекты и так далее.

На экране появилось несколько снимков, где были изображены улицы городов с автомобилями необычного дизайна. По тротуарам шли как люди, так и эти… трийаны. Они передвигались на четырёх лапах, высоко поднимая сплющенную голову на длинной шее.

— Научно-техническое развитие этой цивилизации находится примерно на уровне земных пятидесятых — шестидесятых годов. Они недавно открыли первую атомную станцию и запустили первый искусственный спутник своей планеты. Совместными усилиями двух видов.

Сергей Сергеевич прервался. Снова посмотрел на меня.

— Женя, на самом деле, я очень рад, что этот мир достался именно вам. Дело в том, что самое поразительное его свойство — это сам факт сосуществования таких разных существ. Несмотря на то, что в прошлом у них были войны. В искусстве и в памятниках присутствует военная тематика. Однако, насколько мы можем судить, сколько-нибудь серьёзных конфликтов у них не было как минимум двести местных лет! Наши социологи и социальные психологи не могут найти этому феномену внятное объяснение. Так что, учитывая ваше прошлое, уверен, у вас максимальные шансы докопаться до истины. Как вы понимаете, для Земли это знание может иметь исключительное, определяющее значение.

Он допил воду из прозрачного стакана. Потом сказал:

— Впрочем, мы слишком углубились в проблемы первого мира. Надо, так сказать, и оставшимся четырём уделить внимание, верно? — Сергей Сергеевич улыбнулся нам. — мы здесь, так сказать, для общего обзора, чтобы вы имели представление о том, что происходит у смежников. Детальную информацию по своим планетам вы получите от ваших Васей, а непосредственно перед полётом будет брифинг, с постановкой задач. А пока что едем дальше. Максим, — он посмотрел на лётчика. — О-деа, ваш мир.

И лекция продолжилась.

Шлюз

Только в тот момент, когда я увидел реальные фотографии другого мира, сделанные невообразимо далеко от Земли, я окончательно поверил в то, что мне предстоит осуществить. Поверил в полёт.

Я сидел потрясённый, лишь краем уха слушая продолжение лекции об остальных планетах, куда отправятся мои товарищи по отряду.

Однако кое-какие базовые факты я всё-таки запомнил. Просто на всякий случай. Раз уж наступает новая эра, нужно быть готовым.

Максиму досталась планета, название которой на самом распространённом местном языке звучало как О-деа. Она вращается вокруг стабильного оранжевого карлика. Там есть смена времён года, пускай и не такая выраженная, как на Земле, а сутки равняются всего лишь десяти часам. Местная цивилизация по технологическому уровню находится примерно на уровне семнадцатого века.

На О-деа остались следы существования древней, намного более развитой цивилизации, в виде мегалитических сооружений и самовоспроизводящихся наноботов, встречающихся повсюду. Они до сих пор функциональны и умеют выполнять множество прикладных задач. Способностью управлять наноботами обладают некоторые из людей. От чего зависит наличие или отсутствие этой способности зонды определить не смогли. Разумеется, обитатели планеты считают работу нанитов проявлением высших сил, а их операторов — магами.

Перед лётчиком поставили задачу определить фактор, позволяющий контролировать инопланетные наниты, собрать их образцы, а также провести предварительные исследования на предмет возможности и безопасности их практического использования в условиях Земли.

За Дианой закрепили Груажан. Мир, где гравитация всего лишь на одну десятую превышает земной показатель, а большую часть суши покрывает тёплый океан. Планета островов. Тамошнее человечество начало осваивать ближайший космос — тем более, что стимулов для этого у их более, чем достаточно: во-первых, ресурсы их родного мира ограничены, добывать их сложно, во-вторых, относительно близко от Груажана находятся целых три необитаемых планеты, богатых ресурсами, которые теоретически можно колонизировать. Задача Дианы — оценить возможность сотрудничества и обмена технологиями.

Владу предстояло полететь на Своар. Планета похожа Землю, какой она была двести миллионов лет назад: мегафауна, здорово напоминающая динозавров. Горячий климат с обширными пустынными зонами в районе экватора. И человечество, едва вступающее в эпоху научно-технической революции: пассажирские дирижабли, первые эксперименты в области радиоактивности. Жестокие войны каждые десять-пятнадцать лет. Задача — оценить возможность вмешательства для предотвращения очень вероятной ядерной катастрофы.

Хаспар выпал Антону. Самый трудный мир, на мой взгляд. Тамошнее человечество пытается восстановить некое подобие цивилизации спустя сто местных лет после полномасштабной ядерной войны. Задача — оценить способ, которым часть населения пережила катастрофу и сохранила основу научно-технических знаний.

После собрания мы немного поболтали с Максимом. Он, похоже, до сих пор чувствовал себя немного виноватым передо мной за то, что успел наговорить, когда я убеждал руководство не запускать центрифугу. Однако наше общение, тем не менее, постепенно входило в нормальное деловое и даже товарищеское русло.

Сегодня ему должны были имплантировать Васю и подсадить искусственный иммунитет. Он подробно расспрашивал меня, как всё прошло и почему я задержался в лазарете. Я ничего не скрывал, но старался и не сгущать краски, напирая на то, что, в конечном итоге, всё сработало как надо.

Затем я пошёл к себе в каюту. После ужина мне обещали предоставить индивидуальную программу подготовки к полёту, но пока что у меня было свободное время. Я хотел сходить в спортзал или бассейн. После двух дней «болезни» организм требовал выхода энергии.

Однако же едва я успел переодеться в спортивную одежду и надеть кроссовки, как в дверь постучали.

— Да! — откликнулся я, — сейчас подойду!

На пороге меня ждал незнакомый мужчина средних лет, обычного телосложения, лысеющий, с умными серыми глазами. Одет он был в простые джинсы, мокасины, бледно-синюю рубашку и вязаный кардиган.

— Евгений Викторович, приветствую, — сказал он, протягивая руку. — Меня зовут Владимир Петрович, я глава службы безопасности объекта «Север».

— Очень приятно, — кивнул я, отвечая на рукопожатие.

— Не могли бы вы пройти со мной? — сказал он нейтральным тоном. — Ваши вещи готовы, я могу их выдать.

— Что ж… — кивнул я. — Лучше поздно, чем никогда! Пойдёмте.

Владимир Петрович в ответ изобразил виноватую улыбку и развёл руками.

Мы пошли через оранжерею, как обычно. К моему удивлению, теперь на дорожках попадались другие люди, персонал проекта, с которым мы раньше, практически, не пересекались. Кто-то глядел на меня, не скрывая любопытства, но большинство спешили куда-то по своим делам, не очень-то глядя по сторонам.

Оказавшись в лифтовом холле, мы направились к дальней кабине. Безопасник приложил к пульту карточку, после чего быстро, прикрыв ладонь ладонью, набрал код.

Лифт не поднимался, а спускался. Причём довольно долго. Не могу сказать, что меня это обрадовало: я в принципе не очень люблю подземелья, пускай и свыкся с жизнью на объекте.

Мы вышли в сером тоннеле. Под потолком – коммуникации, пахнет озоном и перегретой резиной. Похоже, что мы где-то в производственном помещении, а не в административном. Впрочем, будь я на месте безопасника, именно здесь я бы обустроил свой кабинет. Ну и явочные квартиры или их аналоги.

Мы прошли по коридору метров двадцать, потом свернули в боковое ответвление, и упёрлись в пост охраны, закрытый бронестеклом. На посту сидела женщина в синей униформе. Увидев нас, она приветливо кивнула.

— Руку вот сюда приложите, пожалуйста, — сказал безопасник, указывая на подсвеченный зелёным квадрат на специальной стойке справа от поста безопасности. — Обязательный контроль ДНК, у нас особые меры безопасности.

Я пожал плечами, подошёл к стойке и приложил руку. Едва ощутимый укол в палец, несколько секунд работы секвентатора и над стойкой появилось голографическое изображение с моим бюстом.

— Всё отлично, благодарю, — кивнул Владимир Петрович.

Его кабинет был оборудован в лучших старых традициях конторы: казённая мебель, сдвинутый стол, большой сейф справа от входа. И ни намёка на окно, даже имитации.

— Присаживайтесь, сейчас достану ваши вещи.

Я занял один из стульев.

Погремев металлическими ключами, безопасник открыл сейф и достал из нижней секции пластиковый контейнер, внутри которого находились мои вещи.

— Вот, — сказал он. — Ваше имущество. Более не задерживаем, однако должен предупредить: ноутбук больше нельзя выносить за пределы объекта, или поднимать на верхнюю палубу. Туда, где теоретически может быть установлена связь с внешним миром. Это строго.

— Хорошо, — кивнул я.

— Элементная база чужая, закладки мы изолировали, но полностью избавиться от них невозможно. Аппарат попытается при первой возможности передать собранную информацию, — добавил он, будто оправдываясь.

— Я понимаю.

Безопасник медлил, удерживая контейнер. Я терпеливо ждал. Уже было понятно, что возврат вещей был только предлогом для нашего разговора.

— Ещё один вопрос у меня есть, — начал он. — Хотел бы с вами посоветоваться.

Владимир Петрович поставил передо мной контейнер. Я встал, открыл крышку и начал перекладывать вещи в спортивную сумку.

— Конечно, я слушаю, — ответил я.

— Вечером накануне инцидента с центрифугой у нас произошёл небольшой сбой с записями камер видеонаблюдения, — сказал он. — Так что мы не смогли восстановить полную картину передвижений людей.

— Подозрительно, — ответил я. — Но не исключаю совпадения. Раньше подобные сбои были?

— К сожалению, регулярно, — вздохнул безопасник. — Особые разработки в системах наблюдения нам применять запрещают.

— Ясно.

— После инцидента специалисты разобрали всю силовую цепь. Там ведь тройной предохранитель установлен, знаете ли… но привод силового реостата был намерено изменён. То есть, это не случайная поломка. Понимаете.

Я закончил собирать вещи и посмотрел безопаснику в глаза.

— Спящий агент на объекте? Активирован, когда началась активная подготовка? — предположил я.

— И этот вариант я тоже не исключаю, — вздохнул Владимир Петрович. — Но, как вы понимаете, более вероятно, если угроза проникла на объект вместе с первым отрядом. Мы ведь даже исследования на полиграфе не проводили — Сергей Сергеевич посчитал это лишним, учитывая необходимость последующего сопряжения с Васей… а что, если кто-то решил начать действовать до сопряжения?

— Это… серьёзное предположение, — сказал я, усаживаясь обратно на стул. — И кто же под подозрением?

— Владислав, Антон и… вы, — ответил он. — По крайней мере, вы были до недавнего времени. Если бы что-то было не так — ваш Вася уже отреагировал бы. Точнее, так должно было быть в теории.

— Ясно, — кивнул я, пристально глядя ему в глаза.

— У Максима и Дианы есть алиби, — продолжал безопасник. — Мы точно знаем, где они были во время сбоя.

Я мысленно ухмыльнулся. Выходит, и в этом вопросе сон был вещим!

— И ещё мы замечали некоторые… особенности в команде первого отряда, связанные с соперничеством за право лететь первым. Скажите, Диана ведь убеждала вас не рассказывать о вещих снах и прочем, когда водила на верхнюю палубу, верно? — он посмотрел на меня с виноватой улыбкой, как бы извиняясь за то, что вынужден влезать во всё это грязное бельё. Что ж, разумная линия поведения с коллегой. СБшники часто себя так и ведут. До того момента как набирают достаточно доказательной базы.

— Вы считаете, что кто-то из отряда намеренно вывел из строя центрифугу, чтобы убить конкурента? — спросил я.

— Я не могу этого исключить, — вздохнул безопасник. — Вы же понимаете.

— Нелогично, что я под подозрением, — ответил я. — Это ведь я предотвратил трагедию, помните?

— Да, но вы тем самым выиграли гонку, получив красивый повод рассказать о непростых снах, — ответил Владимир Петрович. — Такая комбинация вам вполне по силам.

— Возражу, — ответил я. — Был миллион способов сделать это изящнее. Если бы у меня вдруг возникло такое намерение.

— Справедливо. Ну и Вася, опять же…

— Так о чём вы хотели меня спросить? — я перешёл в наступление.

— Подскажите, может, кто-то из ваших коллег как-то проявлял необычные намерения? Ну или, возможно, проявит? Мне бы хотелось знать об этом. Сами понимаете, ставки высоки и…

Я рассмеялся.

— Вербовка в лоб? — спросил я, ухмыльнувшись. — Не обижайтесь, коллега, но вы расслабились. Вы не готовы к работе с таким контингентом, как мы.

— Видите ли, но…

Не знаю, что он хотел ещё сказать. Я не дал ему такой возможности.

— Если хотите хороший совет, то пожалуйста, — я перебил его, вставая с места. — Слушайте учёную команду. Особенно научного руководителя. Вокруг нашего отряда происходит много странного и, видимо, будет происходить. Дело не только в снах, о которых вы слышали. Тут могут быть и более серьёзные вещи. Материальные. Понимаете?

Я внимательно посмотрел безопаснику в глаза.

— Не думаю, что это был кто-то из нас, — сказал я после небольшой паузы. — А вы на всякий случай имейте ввиду, что такое возможно. Понимаете? Само по себе.

— Благодарю за информацию, — кивнул безопасник, протягивая руку. — Моё почтение.

Я вовсе не был уверен, что он не затаил на меня зла. Но, по крайней мере, ему хватило ума этого не показывать.

«Ловко ты его!» — восхищался Вася, когда мы шли по коридору обратно к лифту.

«Знаешь, — грустно подумал я. — мне бы хотелось, чтобы здешние безопасники лучше разбирались в происходящем. Объект-то специфический. Очень».

«А ты идеалист!»

Я едва успел зайти в номер и начать распаковывать вещи, когда в дверь снова постучали. В этот раз в гости пришла Диана. У меня от досады аж зубы зачесались. Но внешне я этого никак не показал, конечно.

— Привет! — сказал я, улыбнувшись.

— Привет, — чуть смущённо ответила она. — Слушай я…

— Да ты проходи, что ли! — спохватился я. — Не стой на пороге.

«Ещё не хватало, чтобы соседи разговором любовались», — подумал я про себя. Вася тактично промолчал.

— Слушай, мне ужасно неловко за своё поведение.

— Да вообще не проблема, — ответил я. — Понимаю. Мы все в стрессе. Ну и я бы не…

— …нет, проблема, Жень! — она перебила меня. — С завтрашнего дня ты на индивидуальной подготовке. Получается, мы будем получать весточки друг о друге только во время сеансов связи. Мне бы не хотелось, чтобы мы расстались вот так…

Она посмотрела мне в глаза со странным выражением. В нём было и признание вины, и надежда, и какое-то странное возбуждение.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Давай расстанемся иначе.

Она подошла ближе и заговорщически прошептала:

— Скажи, хочешь свежим воздухом подышать? Наружу, под обычное небо? А то ведь до старта у тебя такой возможности больше не будет…

— Там холодно! — улыбнулся я.

— Ничего, это всего на минуту! Туда и обратно! Куртку от спортивного костюма накинь! — ответила она.

Я не стал ей говорить, что мне выдали обратно вещи, включая зимнюю верхнюю одежду. Мне стало интересно, что же именно она задумала и для чего. Поэтому я накинул спортивную куртку и сказал:

— Ну хорошо! Пошли!

Рядом с верхней палубой был небольшой технический проход. Он нужен был для обслуживания маскирующей установки снаружи. О нём мало кто знал, даже из постоянных обитателей объекта. Диана рассказала, что она ещё в детстве вроде как случайно подсмотрела за одним из работников, когда он выходил наружу.

— Здесь есть шлюз, — объясняла она. — С обеззараживанием. Заходишь, нажимаешь на кнопку выхода, и через полминуты ты снаружи. Чтобы выйти обратно, повторяешь всё то же самое в обратной последовательности.

Она нажала кнопку на панели и металлические двери открылись. Внутри было помещение, похожее на кабину лифта, выполненное полностью из нержавейки.

— Ну что? — спросила она. — Заходишь?

Диана отчаянно старалась казаться спокойной, но я видел все признаки того, что она нервничает. И не удивительно.

— Давай ты первая, — улыбнулся я.

— А ты галантен! — она улыбнулась в ответ. И неожиданно шагнула в кабину.

— Стой!

Я едва успел отреагировать, вытащив её обратно за мгновение до того, как закрылись двери.

— Что? Ты чего? — испуганно спросила она, отстраняясь.

Я вздохнул.

— Пойдём на верхнюю палубу, поговорим, — предложил я.

— Хорошо. Пойдём, — она пожала плечами.

Оказавшись в помещении под звёздным арктическим небом, я на всякий случай проверил, что мы здесь одни. Потом сказал:

— Слушай, я верю, что ты не хотела меня убить.

— Жень, ты о чём?

Широко распахнутые глаза, расширенные зрачки… нет, не притворяется. Действительно удивлена.

— Ты, наверно, где-то добыла мою медицинскую карту. Ну или тебе кое-что обо мне рассказали. Так? — спросил я. — Даже догадываюсь, кто. Поэтому ты хотела поставить меня в такие условия, где я проявил бы слабость. И меня отстранили бы от полёта. Так?

В её взгляде появилась обречённость. Но одновременно и облегчение.

— Прости, — вздохнула она. — Я… я должна была использовать все возможности.

— Я бы погиб, — сказал я. — Замёрз бы насмерть.

— Нет! — горячо возразила она. — Тебе бы просто показалось, что ты заперт — но ровно через минуту камера бы открылась! Там просто голосовое оповещение ошибочное! Я знала об этом, с детства! А тебе бы показалось, что ты застрял на холоде, на час… у тебя бы случилась паническая атака, это бы попало на камеру, и…

Я прикрыл глаза. Вздохнул.

— Ты знаешь, как выглядит паническая атака? — спросил я.

— Ну… примерно.

— В моём случае никто ничего интересного бы не увидел. Кроме Васи, часть которого погибла бы вместе со мной.

— Да почему ты решил, что погибнешь? Говорят, от панических атак здоровые люди не умирают!

— Потому что я бы умер от холода. Замёрз бы насмерть. Не веришь — договорись с техническими службами, чтобы приводы дверей проверили. И спроси, сколько бы времени ушло бы на разблокировку.

Да, это была лишь догадка. Но я нисколько не сомневался в её справедливости.

Диана испуганно замолчала.

— Давай договоримся, — продолжал я. — Ты рассказываешь мне, почему именно тебе во что бы то ни стало нужно на Нарайу. А я постараюсь тебе помочь. Ну и об этом инциденте мы забудем. Только сделай так, чтобы этот шлюз обязательно проверили, ладно? Я не хочу, чтобы кто-нибудь действительно погиб.

Тени

Мы сидели на двух шезлонгах на верхней палубе. Говорили тихо на случай, если кто-то решит прогуляться сюда, посмотреть на звёзды и тундру.

— Понимаешь, она знала такие вещи, которые никто не мог знать кроме меня и моих родителей, — голос Дианы звучал вкрадчиво. Она будто убеждала саму себя: не показалось ли тогда? Правда было?

— Мы говорим здесь, потому что опасаемся систем наблюдения и прослушки, — напомнил я.

— Это было во время отпусков на море, — пояснила она. — Очень личные вещи. Я их берегла и ни с кем не делилась.

— Ясно, — кивнул я.

— Ты мне веришь?

— Да, — кивнул я. — По крайней мере я вижу, что ты сама твёрдо веришь в то, что говоришь.

— Она напомнила мне всё это, когда я чуть не послала её подальше, — вздохнула Диана. — И знаешь… то, как она говорила это звучало совершенно бездушно. И выражение лица… будто она палкой в муравейник тыкала. Смесь брезгливости и любопытства.

— Ты можешь вспомнить, что именно она сказала? — попросил я.

— Да, — кивнула Диана. — Каждое слово: «Если хочешь, чтобы твои родители снова были живы, ты должна лететь первой. Добейся этого. Любой ценой».

— Это всё?

— Да. Это всё. Если не считать того, что она рассказала о тех случаях, — вздохнула Диана.

— Только поэтому ты поверила ей?

— Да. Только поэтому.

— Ясно… — кивнул я. — То есть ни дополнительных инструкций? Ни намёков, зачем это было бы ей нужно?

— Да, всё так. Просто попасть на нужную планету. Знаешь, это был очень короткий разговор.

Я вздохнул.

— Жаль, конечно. Яснее от этого не стало. А что было потом?

— Да ничего, — Диана пожала плечами. — Она встряхнула головой, огляделась, потом начала общаться как обычно. Будто ничего и не было. Выглядело это как, как будто в неё кто-то вселился. Жутковато на самом деле.

— Понимаю, — кивнул я. — Кстати, ты в курсе, что наши Васи в теории имеют доступ к любой информации у нас в голове?

— Да, в теории.

— Тебя не беспокоит, что это всё вскрылось бы? Так или иначе? Даже если я бы не погиб — это так себе история.

— Не вскрылось бы, — улыбнулась Диана. — Сергеич запретил Васе делиться возможным компроматом. Под страхом уничтожения копии его личности. Ты что, не в курсе? Тебе не сказали?

«Ты не спрашивал», — тут же прокомментировал Вася у меня в голове.

«Потом поговорим», — ответил я.

— Иначе никто бы не согласился, это же нарушение свободы воли! — продолжала Диана. — Так что это правило соблюдается и будет соблюдаться строго. А то вся программа окажется под угрозой.

— Ясно, — кивнул я. — Ну что ж. Как договаривались: я молчу об инциденте. А ты сделаешь так, чтобы шлюз проверили и отремонтировали.

— Договорились… — кивнула Диана. И, немного поколебавшись, добавила: — А насчёт замены? Не надумал?

— Нет, — ответил я. — Не надумал. Извини.

Потрясающая непосредственность всё-таки. Ну и готовность бороться до конца.

— Но я постараюсь выяснить, почему именно ты должна была туда полететь. Для чего она хотело этого, — ответил я.

— Ладно… ну, я должна была попытаться. Извини, — она собралась подниматься, но я остановил её жестом.

— Ещё один момент, который ты должна знать, — сказал я.

— Да?

— Я не думаю, что она говорила правду. О том, что на самом деле есть возможность вернуть твоих родителей. Несмотря на то, что многое о тебе знала.

— Почему? — Диана удивлённо приподняла бровь.

— У меня тоже был визитёр, — ответил я. — Этот же или похожий. И знаешь, что он мне посоветовал сделать?

— Что?

— Уйти. Отступиться. Исчезнуть. Умереть, — ответил я.

— Вот как…

— У меня есть гипотеза, что это нечто не до конца понимало смысл того, что предлагало. Просто брало самые эмоционально насыщенные концепции где-то в нашем сознании.

Некоторое время Диана молчала, глядя на звёзды.

— Знаешь, может, ты и прав, — сказала она. — Я слишком готова была поверить в чудеса после того, как узнала об успехе проекта. А ведь стоило сохранять критическое мышление.

— Исполнять чужую волю, не имея представления об истинных целях так себе идея, — сказал я, и добавил после короткой паузы: — Слушай, а у тебя этот визитёр был единственным?

— Да, — кивнула Диана, потом с удивлением посмотрела на меня. — А у тебя, выходит, нет?

— Нет, — ответил я.

Я видел, что она хочет расспросить о подробностях. Однако сдержалась. Молодец. Может, действительно приходит в себя.

— Удачного тебе полёта! — сказала она, улыбнувшись. В этот раз совершенно искренне.

— Спасибо, — кивнул я. — Тебе тоже.

Она встала, чтобы уходить. Я тоже поднялся.

— Знаешь… если я почую хотя бы намёк на то, что есть какой-то шанс помочь с твоими родителями… в общем, я не стану от тебя это скрывать.

— Спасибо, Женя.

Она сделала шаг ко мне. Потом потянулась и поцеловала меня в щёку.

До ужина я успел разложить свои вещи по шкафам. Вдруг вспомнил о своих скромных пожитках, которые остались в офицерской общаге. Что с ними будет? По-хорошему должны бы раздать сослуживцам. Значит, в любом случае не пропадут. Соседям уже, наверное, сообщили, что я погиб. Может, какие-никакие поминки справили. И похороны, наверно, были — всё-таки протокол «ноль» дело серьёзное.

Я вздохнул, вспоминая знакомых и приятелей.

«Скучаешь?» — спросил Вася.

«Немного», — честно ответил я.

«Мне кажется, я тоже буду скучать, — продолжал мой невидимый компаньон. — По этому месту. И по Сергеичу».

«Это нормально, — сказал я. — Ты же человек».

В дверь снова постучали. Я молча пошёл открывать.

В этот раз меня решил навестить научный руководитель проекта, собственной персоной. Вид у него был всё такой же уставший и помятый, но глаза горели задором. И вообще он держался бодро.

— Женя, вы позволите? — спросил он.

— Пожалуйста, — я отступил в сторону, пропуская гостя.

— Я бы хотел поговорить, так сказать, неформально. До того, как вы официально получите полётное задание и всё такое.

— Конечно. Присаживайтесь, — я кивком указал на диван.

Научный руководитель занял предложенное место. Сам я сел напротив, в кресло.

— Я слышал про ваши, в некотором роде, изыскания. Относительно последний происшествий и того, с чем сталкивались члены отряда после назначения, — начал он.

— Безопасник приходил? — спросил я.

Всё-таки не оставил он это дело просто так. Что ж. По мне так зря.

— И он тоже, но не в этом дело, — продолжал руководитель. — Я бы хотел поговорить, так сказать, о более глобальном видении ситуации.

Я не ответил. Лишь вопросительно поднял бровь.

— Понимаете, какая ситуация. Мне кажется, что люди, далёкие от научных кругов, не всегда осознают, что же именно означает наше открытие касательно реальной размерности Вселенной.

— Революция. Переворот. Как ещё это описать? — спросил я, улыбнувшись.

— Верно, это верно, — кивнул мой собеседник. — Как вы знаете, Стандартная Модель зашла в тупик. И уже многим приходит осознание того, что основные формулы квантовой физики подозрительно напоминают статистические модели описания поведения трёхмерных проекций явлений высшей размерности. Вскоре грядёт революция в осознании мира. Не только учёные, но и обычные люди в один прекрасный день обнаружат, что живут посреди Вселенной, о которой мы знаем удивительно мало. Мы едва начали изучать топологию нашего собственного, так сказать, трёхмерного плана бытия. Но уже видим, как там, снаружи, двигаются чьи-то тени. Понимаете?

Я задумался. Человеческое мышление удивительно антропоцентрично, зациклено на человеке и его ближайшем окружении. В Древнем мире центром Вселенной была Земля. Потом развитие научных знаний оттеснило её на орбиту вокруг Солнца. Именно оно стало новым центром. Но на этом познание не ограничилось: мы обнаружили, что живём на самом краю огромной Галактики… и вот теперь мы считаем нашу родную трёхмерную реальность основной для всего сущего.

«Каково это — видеть четырёхмерный мир?» — спросил я Васю.

«Удивительно. Прекрасно, — ответил он. — Но я туда заглядывал всего несколько раз, чтобы проложить курс для челноков с микрозондами».

«А там есть, на что смотреть?» — спросил я.

«О, да», — ответил Вася.

— Начинаете понимать, да? — спросил Сергей Сергеевич. — Мы ведь даже не видим то, что происходит вокруг нас прямо сейчас… — он вздохнул. — Скажите, вы когда-нибудь интересовались историей первого отряда космонавтов? Того самого, Гагаринского?

— Честно говоря, не особенно, — ответил я. — Вообще я не увлекался космосом. Это казалось таким…

— Далёким? Невозможным?

— Да, — я согласно кивнул. — Всё сразу.

— Понимаю. Так вот, про отряд космонавтов. Там ведь тоже происходило много странных вещей. Иногда трагичных. Иногда нелепых… представляете, главный конкурент Гагарина, претендент на звание первого космонавта Григорий Нелюбов был отчислен из-за пустякового инцидента с военным патрулём. Которого легко можно было избежать. Однако же у него было слабое место, и ситуация сложилась так, что все обстоятельства давили именно туда… другой случай: самый молодой из кандидатов, Валентин Бондаренко. Трагическая смерть от пожара в барокамере, которой тоже не должно было быть!

Сергей Сергеевич вздохнул и откинулся на спинку дивана.

— И это касается не только первого отряда космонавтов, — продолжал он. — Любое событие, раздвигающее границы познания и человеческих возможностей сопровождается чем-то… таким. У американцев был «Аполлон». Да, многие вещи по программе засекречены — но мы знает, что они сталкивались с тем же самым. Поэтому в космонавтике так много странных обычаев и ритуалов. Люди просто доверяют интуиции.

— Зачем вы мне этого рассказываете? — спросил я.

Мой собеседник снова подался вперёд. Посмотрел на меня пронзительным взглядом.

— Затем, что я не хочу, чтобы вы сломались ещё до старта, — ответил он. — Не пытайтесь во что бы то ни стало найти ответ здесь и сейчас. Просто полагайтесь на интуицию, как вы это делали до сих пор. Это самая выигрышная стратегия.

Я промолчал.

— Просто в определённый момент вы, видимо, решили, что информации достаточно для каких-то предварительных выводов. Уловили кое-какие закономерности: например, воздействие на болевые точки участников отряда. Странные технические накладки, — продолжал Сергей Сергеевич. — Так вот, смею вас заверить: мы их тоже заметили. И учли. Из них невозможно сделать никакие практические выводы. Пока что — невозможно.

Он замолчал. Поднял руку и почесал висок. Снова откинулся на спинку.

После некоторого колебания я всё-таки решился задать один мучивший меня вопрос:

— Вы упомянул про тени, которые мы видим… скажите, может ли так случиться что там, по ту сторону, есть некто… думающий?

Сергей Сергеевич снова посмотрел на меня.

— А вы сами как считаете? — вопросом ответил он, уходя от прямого ответа.

Снова повисла пауза. Я видел, что руководитель ещё недоговорил и терпеливо ждал, когда он соберётся с мыслями.

— Вы, наверно, уже поняли, что нас очень интересует, кто и когда использовал обнаруженные нами пути для путешествий между мирами, — сказал Сергей Сергеевич. — И почему это сообщение прерывалось. Однако мы не стали её прописывать в полётных заданиях. Понимаете почему?

— Политики не всегда осознают новые научные концепции, — улыбнувшись, ответил я.

— Верно, — кивнул научный руководитель. — Но именно об этом вы должны думать, когда будете проводить изыскания.

— Я понимаю, — кивнул я.

— Кстати, старт назначен на послезавтра, — сказал он. — Я не зря летал на «Восточный». Так что сегодня вечером начинайте с Васей загрузку языков и адаптирующих материалов.

«Так точно!» — радостно воскликнул Вася у меня в голове.

Я поморщился.

— Он обрадовался, да? — предположил Сергей Сергеевич.

— Ещё как, — кивнул я.

— Для него делиться знаниями почти так же приятно, как получать, — пояснил научный руководитель. — Эмоциональная привязка, без которой ему было бы тяжело.

— Понимаю.

Он собрался было подняться с дивана, но замешкался.

— Да, ещё момент, — сказал он как бы между прочим, явно стараясь, чтобы его голос звучал небрежно.

— Слушаю.

— Мне удалось добиться отмены протокола «ноль» после вашего возвращения. Так что в историю вы войдёте под своим именем. И, кстати, все ваши личные вещи, которые находились в общежитии, сохранены. Но возвращаться туда вам больше не придётся. Государство вам подарит квартиру, как это было в старые добрые времена. В любом городе на ваш выбор. Но я, конечно, настоятельно рекомендую Москву.

На ужин я опоздал. Остальные четверо членов первого отряда уже сидели за круглым столом в центре помещения и что-то оживлённо обсуждали.

Когда я вошёл, наступила тишина. Все начали переглядываться. Я даже заподозрил, что вместе со мной вошёл кто-то из руководства и на всякий случай оглянулся. Но нет: у меня за спиной никого не было.

Я подошёл к столу. И тут все вдруг встали.

— Женя, — первым заговорил Влад. — Мы тут узнали, что у тебя, получается, крайний вечер в нашей компании.

— Похоже на то, — кивнул я.

— Слушай, у нас сухой закон и все дела, — продолжал он. — Но мы бы хотели основать что-то вроде новой традиции. Каждый из нас, кто пойдёт следом, хотел бы тебе пожелать чего-то особенного, ну и дать напутствие. Может, мы и провели вместе меньше времени, чем предполагали, но, получается, теперь мы на всю жизнь связаны.

Он оглядел присутствующих. Кто-то согласно кивал, кто-то глядел на меня и улыбался.

— Давайте хотя бы чай поднимем, что ли? — предложил он, понимая со стола свою кружку.

— Сейчас! Жене только закажу! — спохватилась Диана, нажимая на сенсорные кнопки на пульте.

Все терпеливо ждали, пока новая дымящаяся кружка с чаем поднимется из столешницы. Наконец, я подошёл и взял её правой рукой.

— Так вот, — продолжал Влад, прокашлявшись. — Женя. Наверно, каждый из нас хотел бы оказаться на твоём месте. Но одновременно и не хотел бы: мы все люди, и прекрасно понимаем, что это такое, быть самым первым. Я хочу, чтобы ты знал — я буду держать за тебя кулаки. Ругать тебя последними словами и делать вообще всё, чтобы тебе повезло. Потому что очень хочу пойти следом.

— Женя, — сказала Диана после небольшой паузы, глядя мне в глаза, — спасибо тебе за всё. Уверена, всё, что ни делается — к лучшему. А мы живём в то время, когда может исполнится любая, даже самая безумная мечта. Покажи нам всем, что это возможно! И удачи.

— Спасибо, — кивнул я.

— Я буду переживать за тебя, братишка, — сказал Антон. Улыбка на его брутальном лице вышла на удивление тёплой. — Держу за тебя кулаки! Удачи!

— Спасибо, Антон.

— Все знают, что на твоём месте должен был быть я! — улыбнулся Максим, — и был бы — если бы обладал такой же интуицией, выдержкой и умом, как ты. Жень, ты теперь для меня пример. И, уверен, будешь примером для многих. Да! Не забудь завтра обязательно посмотреть «Белое Солнце пустыни»! Я проверял, в архиве оно точно есть!

— Это ещё зачем? — удивился я.

— Традиция! — ответил лётчик.

Остальные переглянулись с недоумением.

— Ребят, вы чего, реально не в курсе? — развёл руками он. — Ясно. В общем, учить да учить! Сегодня, кстати, Жень, твои монетки плющили.

— Чего?

— «Ангару» катили на стартовый стол. Техники кладут на рельсы монетки, чтобы их расплющило. На удачу.

— Ясно.

— Есть ещё кое-что, что ты обязательно должен сделать перед стартом! — продолжал Максим, но потом посмотрел на Диану и осёкся. — Потом расскажу. После ужина. Договорились?

— Договорились, — улыбнулся я.

— Ну, тогда за тебя. И большущей удачи!

Мы чокнулись кружками с чаем, сделали по глотку и снова сели за стол.

За едой мы болтали ни о чём. Вспоминали какие-то малозначимые забавные мелочи из наших прежних жизней. Ностальгировали по прошедшим временам. И после этого разговора мне было хорошо, от ощущения близкого человеческого тепла.

Традиции

Моё пребывание на объекте закончилось раньше, чем было запланировано. Около полуночи, когда я уже лежал в постели, в дверь каюты постучался Сергей Сергеевич. Он выглядел усталым, взволнованным и раздраженным.

— Женя, — сказал он. — Простите великодушно, но нам придётся сегодня слетать по делам. «Роскосмос» настоял. Я ничего не мог поделать.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил я.

— Да как сказать… наверное, нет. Просто мне нужно было быть несколько более внимательным к смежникам. И традициям. Мало того, что и без того весь наш проект испытывал давление, в некотором роде, жгучей африканской ревности, так ещё и… — он махнул рукой. — Впрочем, не важно. В чём-то они правы. Нельзя игнорировать некоторые вещи, особенно с учётом всего, о чём мы с вами знаем.

— Ладно, — растерянно ответил я, почесав затылок. — Собираемся прямо сейчас?

— Собственно, да, — согласно кивнул научный руководитель. — Вертолёт уже вылетел и будет на третьей площадке через… — он взглянул на наручные часы, — через двадцать минут. Успеете?

— Успею, — кивнул я.

Наскоро умывшись, я взял с собой смену белья, на всякий случай. Тёплые вещи — в руку. Потом передал ключ от каюты Игорьку. Он сегодня дежурил в ночную, а с его сменщиком я так и не познакомился.

— Значит, всё? — спросил он, когда я собрался уходить. — Летите?

— Вроде того, — ответил я.

— Огромной удачи!

— Спасибо, — улыбнулся я.

Сергей Сергеевич ждал меня возле выхода в оранжерею. Он успел накинуть на плечи парку, но не спешил её застёгивать.

— Готовы? А в сумке что? — спросил он.

— Смена белья, — ответил я. — Ну и гигиена.

— Да лишнее, всё лишнее! Вы же на полном обеспечении до полёта! Впрочем, не важно, не возвращаться же. Идёмте скорее! Вертушка на подлёте!

В этот раз мы выбрались на поверхность не там, где я высадился по прилёту.

Здесь был замёрзший водопад. Хрустальные потоки застывшей воды красиво искрились в звёздном свете.

Вы вышли из тёмного лифта и замерли под небольшим естественным навесом, у самого основания скалы.

Вертолёт показался через минуту. В этот раз это был старенький Ми-8, в сине-белой ливрее, с тонкой красной полосой и надписью «Роскосмос» на борту.

Когда машина замерла на каменистой площадке метрах в тридцати от нас, в борту почти сразу открылся люк. Из него выпрыгнули двое в чёрных парках.

— Ну всё, выдвигаемся! — скомандовал Сергей Сергеевич.

После этого он неожиданно резво побежал вперёд по твёрдому шершавому насту. Я последовал за ним, стараясь не отставать.

Научный руководитель обнялся с первым из встречающих, после чего мы поднялись на борт. Вертолёт сразу взлетел, едва за нами закрылся люк.

Несмотря на дополнительную звукоизоляцию, на борту было слишком шумно, чтобы обсуждать что-то серьёзное. Поэтому всю дорогу мы молчали. Я даже успел немного вздремнуть.

Сергей Сергеевич разбудил меня через несколько часов, когда мы заходили на посадку. Внизу уже было видно огни аэропорта Норильска.

Мы сели в непосредственной близости от Ту-204, который тоже принадлежал «Роскосмосу», судя по логотипу и надписи на хвосте. На фюзеляже с нашей стороны была надпись «Центр подготовки космонавтов», Самолёт стоял в готовности к вылету. И, едва мы поднялись на борт и зарыли люки, борт тут же начал выруливать на взлёт.

Нас разместили в самом настоящем купе, которое оказалось на борту. Тут был диван, где комфортно могли устроиться трое и откидной столик. Вместе со мной в помещение вошёл Сергей Сергеевич и незнакомый мужчина в квадратных очках и с такой же квадратной челюстью. Именно с ним научный руководитель обнимался возле вертолёта перед вылетом.

— Вот здесь можно вещи повесить, — сказал «квадратный», указывая на шкафчик справа от столика.

Я снял пуховик и повесил его на вешалку. Потом занял место возле иллюминатора. Мои попутчики тоже скинули парки и сели рядом.

«Квадратный» долго и пристально меня разглядывал. Будто мало было перелёта на вертолёте… хотя там свет в салоне сразу погасили. Мне стало как-то неуютно.

— Так вот ты какой… — наконец, изрёк незнакомец.

— Так, господа-товарищи, — вмешался Сергей Сергеевич. — А не хотите ли вы пристегнуться? Взлетаем же!

Я глянул в иллюминатор. Самолёт, судя по всему, уже стоял на исполнительном и ждал команды диспетчера.

— Да, — кивнул «квадратный», — пожалуй.

Мы пристегнулись.

— Женя, позволь представить: это Дмитрий Семёнович, заместитель руководителя. Мой давний друг.

В какой именно организации наш попутчик является замом Сергей Сергеевич не уточнил, это было очевидно.

— Рад, — сказал Дмитрий Семёнович, протягивая мне руку — он сидел рядом.

Я пожал его крепкую ладонь.

— Евгений, — представился я.

— Знаю, — кивнул зам.

В этот момент взревели движки и самолёт начал разбег.

Мы молчали несколько минут, пока самолёт ложился на курс. Потом, ещё до окончания набора высоты, Дмитрий Семёнович отстегнул ремни и повернулся ко мне.

— Ну что, Женя. Расскажете, как вы докатились до жизни такой?

Я улыбнулся.

— Не слушайте его, — махнул рукой Сергей Сергеевич. — Он просто нервничает. Как и все мы.

— Серёг, но ты же сам понимаешь, ну как так можно? Сразу — и даже без дублёра, а? — Дмитрий Семенович повернулся к научному руководителю.

Сергей Сергеевич посмотрел на меня.

— У нас свои особенности.

— В голове не укладывается, — вздохнул зам. — Первый человек, который отправится к звёздам, и из вашей конторы!

— Лётчик пойдёт вторым, — заметил Сергей Сергеевич.

— Лётчик! — фыркнул зам. — А космонавт? Для кого мы космонавтов готовили?

Научный руководитель вздохнул.

— Дим, мы обсуждали много раз. Они не подходят. Слишком профессиональны. Они для космоса — а не для планет, тем более населённых.

— Ладно, чего уж… — примирительно сказал зам. — Решили ведь… но ты всё равно обещай, что мои будут пристроены! После начальной фазы.

— Все будут пристроены, — пообещал руководитель. — Вообще все, кто мало-мальски имеет отношение к космосу.

— Вот и ладушки. Не скорою, меня это несколько примиряет с реальностью… — сказал зам, после чего добавил, обращаясь ко мне: — а вы мне нравитесь, Женя. Немногословный, улыбчивый. Настоящий герой! Достойный продолжатель дела Юры, да?

Он подмигнул мне. А я почувствовал, что у меня во рту малость пересохло. Я вдруг подумал про публичность и вспомнил всё то, что довелось пережить первому космонавту планеты после возвращения. Не могу сказать, что меня это обрадовало.

— Ваше руководство едва не проявило непростительную халатность! — продолжал зам, глядя на Сергея Сергеевича. — Чуть не лишило вас возможности соблюсти полагающиеся космонавтские традиции.

— Семёныч, полноте… можно подумать, я вот прямо такой специалист в традициях. Я же не против — где ваши консультанты были? — ответил научный руководитель.

— Где были, где были… сам знаешь где были! В степи, химичили с телеметрией зондов, чтобы супостаты ни о чём не догадались! В общем, не важно, — Дмитрий Семёнович махнул рукой и снова посмотрел на меня: — В общем, как прилетим — сразу в Звёздный. Надо бы Гагарину поклониться. Вам самому полезно будет, хоть поймёте, чем люди жили. Потом, если получится, сводим вас к кремлёвской стене. А вечером полетим на «Восточный». Как раз подменный экипаж подоспеет для этого борта.

— Добро, — кивнул я.

— Дим, парню отдохнуть надо бы… завтрашняя ночь непростой будет, — сказал Сергей Сергеевич, обращаясь к заму.

— Да успеется ещё! По дороге до Восточного выспится.

— Это будет не совсем сон.

— А. Эти ваши нейро-штучки? — вздохнул Дмитрий Семёнович. — Всё равно я им не доверяю. Пока вот этими руками машину не почувствуешь — за штурвал ни-ни!

— Он не собирается за штурвал, — возразил научный руководитель. — И основная нагрузка будет не по кораблю, а по точке назначения.

— Точно… блин, Серёг, до сих пор в голове не укладывается, что мы это делаем!

Заместитель встал со своего места.

— Разберёшься, как кровать раскладывается? — спросил он, глядя на меня. — Или стюардессу позвать?

— Разберусь, — ответил я.

— Вот и славно… да, и пристегнись на всякий. Знаю, неудобно, но будет обидно отменять старт из-за банальной турбулентности!

— Хорошо, пристегнусь, — пообещал я.

— Вот и ладно, — кивнул зам.

После этого ни вышли из моего купе и закрыли за собой дверь.

Немного повозившись, я разобрался с замками кровати. Для того, чтобы получилось спальное место, нужно было опустить спинку, совсем как в купейных вагонах. Постель оказалась застелена свежим бельём. В салоне было тепло, поэтому я разделся до трусов, выключил свет, забрался на кровать, с удовольствием натянул одеяло до подбородка, пристегнулся и закрыл глаза.

«Если хочешь помогу уснуть, — предложил Вася. — Тебе правда надо выспаться. Завтра… ну, то есть во время следующего перелёта буду загружать информацию».

«Языки туземцев?» — уточнил я.

«Не только. Ещё обычаи, кое-какие реалии того мира, без которых тебе было бы сложно поначалу. Плюс устройство корабля, некоторые технические детали. В общем, ты будешь спать, но мозг толком отдохнуть не сможет. Я буду включать глимфатическую систему эпизодически, конечно, но тебе всё равно будет тяжело».

«Глимфатическая система? Наверно, ты имел ввиду лимфатическую?»

«Нет. Ты что, не следишь за нейробиологией? — я почувствовал, что Вася улыбается. — Ладно, шучу. Нет, эта штука, которая по ночам тебе мозги прочищает. Открыта совсем недавно».

«Ясно… слушай. А почему нельзя это было сделать заранее?» — спросил я.

«Высший уровень секретности. Особенно устройство корабля», — ответил Вася.

«Вот как? То есть рассматривался вариант, что я могу сбежать с засекреченного объекта в центре плато Путорана? На секундочку, района с самой низкой плотностью населения на Земле?» — мысленно ухмыльнулся я.

«Думаю, рассматривался вариант внедрения диверсионной группы, если бы гипотетическому шпиону удалось бы послать сигнал о том, что важнейшие сведения загружены в голову одному человеку, которого можно, например, похитить. Не взламывая сложнейшую компьютерную систему с квантовой криптографией», — ворчливым тоном сказал Вася.

«Ладно, — ответил я. — Если можешь меня сейчас выключить — выключай».

«Хорошо».

Я провалился в глубокий сон.

Меня разбудил включившийся в купе свет. Я едва успел натянуть штаны и собрать кровать, как в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в купе заглянула незнакомая девушка. Симпатичная.

— Доброе утро! — сказала она. — Завтракать будете? Прибываем через сорок минут.

— Пожалуй, буду, — кивнул я, прислушавшись к ощущениям. Несмотря на плотный ужин, голод давал о себе знать.

— Блинчики, сырники, кофе или чай?

— Сырники и кофе, пожалуйста, — попросил я.

— Конечно, — она кивнула, смущённо улыбнувшись, но задержав на мне взгляд.

А я вдруг понял, что был бы совсем даже не против женской компании. Вот прямо здесь и сейчас. «Адреналин что ли так сказывается?» — подумал я.

«У тебя тестостерон подскочил малость, — прокомментировал Вася. — Реакция на обстановку. Твоё подсознание решило, что ты собираешься в бой. Тестостерон — это не только романтика, но и агрессия. Организм перестраивается».

«Блин, мы кажется договаривались, что ты не будешь лезть в мои мысли!» — возмутился я.

«Извини, мне показалось, что ты ко мне обращаешься», — ответил Вася.

Я подавил раздражение. А потом понял, что начал привыкать к своему компаньону. Это ведь очень удобно — иметь возможность уснуть без проблем в любой ситуации или, например, измерить уровень гормонов в крови. И я ведь только начал познавать все плюсы такого партнёрства.

«Ладно, проехали», — сказал я.

«Если хочешь могу немного поколдовать со стимулами эндокринной системы, чтобы понизить уровень…»

«Нет! — возразил я, даже не дав ему договорить. — Спасибо, но не надо».

«Ладно, как знаешь».

В купе снова вошла девушка. В этот раз она принесла поднос с дымящимся кофе, который тут же наполнил помещение приятным ароматов, и свежими сырниками со сметаной».

— Спасибо большое! — поблагодарил я, не в силах оторваться от выпуклостей на её форме.

— На здоровье, — ответила стюардесса.

— О, Лидочка, уже и накормили нашего героя?

Дмитрий Семёнович возник за спиной девушки и протиснулся в купе.

— Значит, так, молодой человек, — сказал он. — Вопрос удалось решить на высшем уровне. Сразу после «Звёздного» мы едем на Красную площадь, на министерской машине. Там будет минут двадцать — сразу после этого обратно в аэродром, но борт придётся поменять, так что полетим из «Внуково».

— Добро, — кивнул я. — Спасибо.

— Ладно тебе спасибо, был бы толк, — озабоченно сказал зам. После чего вышел из моей каюты, дав мне возможность спокойно позавтракать.

Мы приземлились в «Чкаловском». Знакомый аэродром, сколько раз летал отсюда в дальние командировки. В груди даже тоскливо заныло, когда я увидел знакомый терминал, где обладатели синих служебных паспортов проходили пограничный контроль.

В этот раз в терминал мы даже не заглянули. Прямо к трапу подогнали пару машин с мигалками, и мы помчались по пригородной трассе.

До Звёздного городка было рукой подать, и уже через пятнадцать минут мы прибыли на место. Проехали КПП без досмотра, потом зарулили к большому памятнику Гагарину. Остановились прямо возле него.

— В багажнике, возьми две гвоздики, — проинструктировал меня в салоне Дмитрий Семёнович.

— Просто положить возле памятника? — спросил я.

Заместитель странно посмотрел на меня.

— Да, Женя, просто положи цветы. Заодно попробуй подумать о нём. Что он чувствовал тогда, накануне своего первого старта. Ну и дальше на твоё усмотрение, — вмешался Сергей Сергеевич.

Я вышел из машины. За мной никто не последовал. Багажник открылся автоматически, я достал оттуда две гвоздики и подошёл к памятнику.

Странное дело: монумент был серым, без каких-то деталей, но в нём было что-то неуловимое, по-домашнему тёплое.

«Ну здравствуй, Юра», — мысленно произнёс я.

Потом положил две гвоздики у его ног.

«Пожелай мне удачи, что ли…»

Ответом мне был только неожиданно налетевший порыв прохладного ветра, разбросавший пушистые снежинки по постаменту.

Я постоял так несколько секунд. Потом вернулся к автомобилю, и мы помчались в Москву, на Красную площадь.

Мы заехали прямо к воротам некрополя. В городе стояли серые рассветные сумерки, но на площади уже были туристы. Кто-то глядел на нас с любопытством. Я тут же отвернулся по старой привычке, чтобы не попасть на случайные снимки.

В Кремлёвской стене были похоронены погибшие космонавты. Не только Гагарин, но и его коллеги: Владимир Комаров, Георгий Добровольский, Владислава Волков и Виктора Пацаев. А ещё главный конструктор «Востока» — Сергей Королев.

Мы положили по две гвоздики каждому космонавту. Потом заместитель и Сергей Сергеевич остались возле могилы Королёва. Я же вернулся к Гагарину.

Думал снова сказать про себя что-то правильное, подобающее случаю.

— Он бы сказал, что всё будет хорошо.

Я резко обернулся. Возле границы некрополя стояла пожилая женщина в оранжевом жилете коммунального работника. Голова закутана в пуховый платок, в руке — простая метла из прутьев. Я удивился: неужели в наше время до сих пор такими пользуются?

— Он добрый был, — продолжала незнакомая старушка. — Вот и поддержал бы тебя.

— Уверен, что так бы и было, — согласился я, изобразив улыбку.

— Ты другой. Но и предстоит тебе ой сколько всего… — вздохнула она. — Знаешь, когда придёт время ты вспомни, что он был добрый. Ладно?

Разговор выходил странным. Интонации в её голосе, улыбка… было в них нечто странное, отчего мороз шёл по коже.

— Хорошо, — кивнул я. — Вспомню. Обязательно.

— Вот и славно, — улыбнулась она.

В этот момент из-за ели вышли зам и главный. Они о чём-то оживлённо поговорили. Увидев меня, Сергей Сергеевич махнул рукой.

— Но что, Женя, пообщался? Готов ехать дальше?

— Готов, — кивнул я. — Тут вот, работники мне удачи желали и…

Я оглянулся, чтобы показать на старушку с метлой. Обозначить, что мы не одни — чтобы не наговорили лишнего случайно. Но той на месте не оказалось. Приглядевшись, я обнаружил, что на том месте, где она стояла, не осталось даже следов на снегу.

Старт

На ночь я посмотрел «Белое солнце пустыни». В итоге утром был уверен, что действие фильма происходит на границе Срединного моря и Тер-маа, Великой Пустыни, а товарищ Сухов защищает пограничную общину новых трийанов от агрессии реакционистов. Эти злодеи хотели поставить рыбу, заражённую икрой аг-риссов, что грозило уничтожением всей трийанской молоди.

Некоторое время я лежал, исследуя границы своей новой памяти. Ощущение своеобразное: будто твой собственный дом вдруг за ночь превратился в дворец.

«Нравится?» — спросил Вася, почувствовав моё удивление.

«Да как сказать… откуда эта чушь про Сухова?»

«Извини, небольшая накладка. Зонд принёс полную запись фильма «На границе», очень популярного по всей Нарайе на момент исследования. В сюжете есть пересечение главных линий, а я как раз с него начал, потому что там много стереотипных вещей для понимания, вот и… в общем, это пройдёт. Твой мозг рассортирует источники информации и всё будет хорошо», — ответил невидимый напарник.

«Ясно», — вздохнул я, поднимаясь.

Самочувствие у меня было на удивление приличное. Даром что готовился к негативным последствиям короткого сна и обновления памяти.

«У тебя глимфатическая система очень эффективна. При желании ты можешь спать по два часа в сутки и тебе будет хватать», — заметил Вася.

«Да знаю я!»

Я потянулся. Потом отстегнул ремни и встал. Надел лёгкие спортивные штаны, футболку и уже собрался прогуляться до санузла, как в дверь купе постучали.

— Да! — ответил я.

Дверь открылась. На пороге стоял Сергей Сергеевич. Рядом с ним — стюардесса с подносом. Не Лидочка, какая-то другая: кабинный экипаж поменялся вместе с бортом. Впрочем, тоже симпатичная.

На подносе стояла бутылка игристого, три бокала, открытая баночка чёрной икры, несколько блинчиков и крошечные бутерброды с маслом.

— Ну чего уставился? — по-доброму ухмыльнувшись сказал руководитель. — Пропустишь?

Я отступил в сторону, открывая проход в каюту.

— Шампанское для кого? — рискнул спросить я.

— Сделаешь глоток, ничего страшного, — ответил Сергей Сергеевич.

— Традиция! — добавил Дмитрий Семёнович, протискиваясь в каюту.

— Да блин… — вырвалось у меня.

— Ладно, потерпи уж, — осклабился зам.

Стюардесса, поставив поднос на столик, ловко, буквально в пару движений, убрала постель, трансформировав спальное место обратно в диван.

— То есть, вы не шутите, да? — на всякий случай спросил я, наблюдая, как Сергей Сергеевич разливает вино по бокалам.

— Отнюдь, — ответил он.

В центральный бокал он налил совсем немного, на глоток. Потом взял его и протянул мне.

— На вот. Немного, но выпей до конца, — сказал он.

— За удачу! — поднял свой бокал Дмитрий Семёнович.

Блинчики с икрой пошли, что называется, «на ура». К счастью, их было достаточно для того, чтобы насытиться.

— Ну всё, — сказал зам, когда стюардесса забрала поднос с остатками завтрака. — Через пять минут начинаем снижение… Серёг — всё равно странно это, — добавил он, глядя на научного руководителя. — Ни дублёров, ни карантина! Как-то несерьёзно всё…

— Ну конечно, дублёров-то особенно не хватает! — осклабился Сергей Сергеевич, после чего пояснил, глядя на меня: — по традиции дублирующий экипаж пьёт не шампанское, а спирт.

— Дичь какая-то… — признался я. — Надеюсь, с традициями мы закончили?

Руководитель и зам переглянулись.

— Ну… почти, — сказал Сергей Сергеевич.

— Да, это было непросто, но мы нашли способ, каким образом эту традицию тоже соблюсти, — вздохнул заместитель. — У нас же пуск беспилотный по всем документам. Так что никаких автобусов к пусковой подгонять нельзя. Подозрительно будет.

— И что? Какую замену нашли? — поинтересовался научный руководитель.

— Техничка. Машина обслуживания.

— Ну… не знаю.

— По крайней мере заднее правое колесо у неё есть! — сказал Дмитрий Семёнович.

— Вообще я слышал, что в последние годы это часто не соблюдается. С подгузниками этими… да и шнуровка на новых скафандрах вроде как не предусмотрена, — заметил Сергей Сергеевич.

— Так, о чём речь? — вмешался я, заинтригованный этим загадочным диалогом.

— Н-нда… — вздохнул зам, грустно взглянув на меня. — В детстве космонавтикой не интересовался?

— Нет, — честно признался я.

— Понятно всё… в общем, тебе нужно будет помочиться на заднее правое колесо технички, — с серьёзным видом сказал Дмитрий Семёнович.

Я прыснул и рассмеялся. Руководитель и зам оставались серьёзными.

— Что правда что ли? — обречённо спросил я, вздохнув.

— Это уже тебе решать, — ответил Сергей Сергеевич. — Подумай о том, с чем ты уже столкнулся.

— Ладно, — кивнул я. — Дело нехитрое…

Мы приземлились на новом аэродроме. Его построили специально для обслуживания «Восточного», но, как сказал зам, «гражданские» рейсы тоже есть в планах. Хозяйственная деятельность в регионе развивается, предприятий становится больше. Авиасообщение востребовано.

Возле трапа нас встретил микроавтобус, и мы помчались по узкой, но асфальтированной дороге куда-то вглубь тайги. Остановились возле приземистого двухэтажного здания без окон, из серого бетона.

— Ну что? Одеваться? — улыбнувшись, сказал Дмитрий Семёнович, глядя на меня.

— Видимо, — я пожал плечами.

— Заходи, тебя там встретят.

Автоматические двери открылись, когда я к ним приблизился. За ними в узком тамбуре стояли несколько человек в рабочих комбинезонах с символикой «Роскосмоса». Они были в защитных масках.

— Сюда, пожалуйста, — сказал один из встречающих, высокий седовласый мужчина, указывая на одну из гермодверей в правой части тамбура.

За гермодверью находилось помещение, в центре которого, на специальной подставке был установлен скафандр. Я вдруг понял, что прекрасно знаю его название и даже внутреннее устройство, вплоть до деталей: «Чёрный коршун», сверхсекретная разработка. Создавался специально для первого звёздного полёта. Отличается от «обычных» моделей усиленным силовым каркасом с сервоприводом на полимерах, ёмким аккумулятором (хватает на пятнадцать минут бега) и повышенной радиационной защитой… «Кстати, зачем это? Я же не собираюсь в открытый космос выходить», — подумал я. И тут же в голове возник ответ.

Корабль, на котором мне предстоит полететь в другой мир. У него ведь и название есть! «Север — 1»! Почему именно такое? Ну, в принципе, исторические аналогии понятны. А тут ещё и глобальная ситуация решение подсказала. Так вот, на корабле основной источник энергии — сверхкомпактный ядерный реактор!

Вот те раз, я стартую на настоящей ядерной ракете…

«Нет, не настоящей, — ворчливо заметил Вася. — Ракета обычная, химическая. А вот кораблю энергии нужно очень много! Как ты думаешь он будет горючее производить для обратного старта?»

Я понял… или правильнее сказать вспомнил? Пускай память искусственная, но процесс и ощущения те же, что и с настоящей. В общем, я вспомнил общее устройство корабля.

Крошечный жилой модуль «Севера-1» был зажат между реактором, топливными баками и здоровенной стенкой биологической защиты сзади и огромным носовым блоком, внутри которого, в сверхзащищённом криокорпусе находился квантовый вычислитель. Его поместили в нос корабля, чтобы максимально отдалить от реактора. Прикрывшись обитаемым модулем и блоком биологической защиты. Сомнительное решение как по мне, но конструкция была точно рассчитана и выверена. Мне предстояло провести на борту всего несколько дней, и за это время максимальная расчётная доза радиации, которую я мог получить, не превышала дозу за то же время где-нибудь на склоне Килиманджаро. Тогда как вычислитель на борту находился постоянно и должен был сохранять работоспособность годами, а то и десятилетиями.

Корабль был сконструирован для управляемого приземления на воду. Нет, не на реактивной тяге — просто за счёт хитрой конструкции планирующего корпуса. На финальном этапе спуска, когда скорость оставалось достаточно высокой, «Север-1» резко выравнивал траекторию и опускался на воду, после чего отскакивал от поверхности на манер плоского камня. Так, за несколько прыжков гасилась чрезмерная скорость. Ощущения на борту при этом были так себе: перегрузки 4-5 «же», и это штатная, расчётная нагрузка с учётом повышенной силы тяготения на Нарайа. Таким образом, космонавту (то есть мне) при приземлении предстояло испытать две волны перегрузок: одну при сходе с орбиты и начале торможения и вторую непосредственно во время приводнения.

Я поморщился.

Сразу после приземления «Север-1» должен уйти под воду, чтобы там скрытно накопить запас горючего для повторного старта. Баки для этой цели скрыты в сложенном виде внутри и вокруг блока биологической защиты. Они представляют собой сложенные один в другой жесткие цилиндры, соединённые сверхпрочным полимером. По мере накопления горючего цилиндры раскладываются, между ними натягивается полимерный материал, который самоармируется за счёт заложенных соединений, вступающих в реакцию с горючим. В итоге получается очень длинная сигарообразная конструкция, на вершине которой находится капсула с кораблём.

Повторный старт осуществляется из-под воды.

Кстати, двигатели возврата работают совсем не на кислороде с водородом. Это горючее слишком агрессивно, и ни один бак не выдержал бы многомесячного ожидания на старте. Поэтому на борту предусмотрен настоящий миниатюрный химкомбинат. Бортовое оборудование извлекает углекислый газ и водород из воды и затем преобразует их в синтетическое жидкое углеводородное топливо. Для этого на начальном этапе используется морская вода, опреснённая вода из реактора и водород, полученный путём гидролиза, для удаления большей части углекислого газа. Затем с помощью водорода и электричества углекислый газ преобразуется в монооксид углерода. На третьем этапе металлические катализаторы и электричество превращают монооксида углерода с водородом в синтетический керосин. В качестве окислителя используется концентрированная перекись водорода.

— Женя, всё в порядке? — голос Сергея Сергеевича вывел меня из задумчивости. Он успел пройти вслед за мной, где-то по дороге разжившись белым халатом и маской.

— Что? А, да. Всё отлично! — ответил я.

— Душ там, — седой мужчина, который так и не представился, указал на угол помещения, где действительно находилась душевая кабина. — Обязательно грудь побрейте, а то датчики не встанут. И остальное тоже, просто хороший совет. После того, как помоетесь, активируйте сушку. А затем нанесите гигиенический гель, очень тщательно, это важно, если не хотите чесаться и сильно пахнуть в конце перелёта.

Это я тоже вспомнил. Специальный гель, регулирующий микрофлору на коже, хитрая биохимическая штуковина.

— Потом возвращайтесь, начнём надевать скафандр.

Перелёт до точки Лагранжа, если всё пройдёт как надо, займёт четыре с половиной дня. Больше двух миллионов километров. Американцы до луны преодолели около трёхсот пятидесяти тысяч. «Север – 1» разгонится сильнее, в том числе за счёт гравитационного манёвра вокруг земного спутника. Потом ещё день полёта в непонятном ничто между складками нашего континуума, и пять дней до Нарайа. Да, без специального геля пришлось бы туго…

Всё это время скафандр будет на мне. Поэтому в конструкции предусмотрена полноценная вакуумная туалетная система, а не памперсы, как обычно. Именно её мне помогли надеть в первую очередь, когда я вышел после душа, как следует натёртый подсыхающим гигиеническим гелем.

— Ну вот и славно! — прокомментировал свою работу один из техников. — Кстати, приёмник пришлось под вас на заказ делать, — подмигнул он. — Штатные никак не подходили. Скажите спасибо вашим медикам, ответственно подошли и нас предупредили.

Я вспомнил первый день на объекте. Девушек в халатах. Как-то там приятнее было…

— Он же отстёгивается? — забеспокоился Сергей Сергеевич. — По дороге надо будет!

— Естественно! Нам Семёныч весь мозг выел насчёт этого, — ответил техник. — Я, кстати, с вами поеду до стола. А то можете обратно не того… в общем, лучше, чтобы я сам.

— Добро, — кивнул руководитель.

И меня начали одевать дальше. Гигиенический комбез. Противоперегрузочный костюм. Остальные слои. Когда пришло время забираться в сам скафандр, я чувствовал себя селёдкой под шубой.

Впрочем, все детали облачения были продуманы и подогнаны настолько тщательно, что я даже мог самостоятельно ходить. И при этом внутри ничего не тёрло и не впивалось в тело.

— Ну что? Как ощущения? — спросил техник, закрепляя шлем и активируя системы жизнеобеспечения, подключенные к специальному чемоданчику, который мне предстояло нести в руке.

Вместо ответа я поднял руку и показал большой палец правой руки в перчатке.

— Ну и славно!

Следование традиции обернулось небольшим приключением. Мы остановились, съехав на какую-то старую техническую дорогу, заваленную снегом. Тут рос густой сосновый лес и верхушки вековых деревьев смыкались, образуя высокий купол. Это понравилось руководству. Идеальная защита от спутников.

У меня получилось выйти из технички самостоятельно, хотя это было непросто. Но потом я провалился в снег по пояс, потерял равновесие и повалился на спину. Выбраться на дорогу и дойти до колеса мне помогали двое, включая техника. Они же помогли мне справиться с ширинкой скафандра и частично демонтировать санитарную систему. Ощущения были не очень: холодно, всеобщее внимание к процессу. Пришлось напрячься, но, в конце концов, я справился. Противнее всего было, когда мне снова надевали приёмник, который за это время успел остыть.

— Слушай, он там себе ничего не застудит? — услышал я за спиной, когда поднимался обратно в техничку.

«Не беспокойся, твой искусственный иммунитет начеку!» — тут же заверил меня Вася.

— Да ну какой! — последовал тихий ответ. — Ты видел, чего у него там? Промёрзнуть точно не успело!

Я вздохнул и сделал вид, что ничего не слышал.

Техничка остановилась под небольшим навесом у основания ракеты, которая вблизи показалась мне монументально-грандиозной.

Возле лифта нас ждал Дмитрий Семёнович. Он раскраснелся от мороза (а, может, не только от мороза).

— Ну что? — спросил он, стараясь заглянуть мне в глаза. — Готов?

— Так точно, — ответил я, кивнув.

Потом ко мне подошёл Сергей Сергеевич.

— Полётное задание вскроешь в точке Лагранжа, — сказал он. — Оно в конверте, справа от ложемента, в специальном контейнере.

— Есть, — кивнул я.

— Связи на старте не будет, — продолжал руководитель. — Конспирация, сам понимаешь. Только обратный отсчёт, по проводам. После старта обрыв. Связь восстановится, когда будет прямая видимость со спутниками лазерной дальней коммуникации.

— Понял.

— На той стороне связь раз в неделю, по квантовому каналу. Вася будет принимать концентрированные пучки сообщений. Я постараюсь держать тебя в курсе, как дела у остальных ребят, — пообещал Сергей Сергеевич.

— Спасибо, — ответил я.

Про квантовую связь я тоже помнил. Эти сведения были среди информации, которой щедро поделился со мной Вася прошедшей ночью.

— Ну и держи в курсе, что и как. У Васи будет связь с бортом «Севера», но тоже периодическая, чтобы местные передачи не запеленговали. Раз в местные сутки, в меняющееся время.

— Понял, — повторил я.

— Ну… тогда, пожалуй, всё, — вздохнул Сергей Сергеевич, отступая в сторону.

Мне хотелось сказать что-то, подобающее ситуации, но, как назло, ничего путного в голову не приходило. В конце концов, я решил, что промолчать — тоже хороший вариант.

Наверху техники помогли мне устроиться в ложементе, застегнули страховочные ремни. Потом закрыли входной люк.

«Внимание! На стартовом комплексе объявлена готовность к пуску пять минут!», — послышалось в наушниках.

Очень несвоевременно, но почему-то только сейчас я подумал, что не взял с собой ничего из развлечений. Книги были бы очень кстати. Чем ещё заниматься почти девять дней в очень маленьком помещении? Даже разминаться придётся в скафандре и то — только чтобы исключить риск образования тромбов, а вовсе не для поддержания мышечного тонуса.

«Я могу читать тебе книги!» — предложил Вася.

А что? Вполне себе вариант… он же ходячая библиотека небось…

«Ну или сделать так!»

На комфортном расстоянии перед глазами вдруг возникла раскрытая книга. Я вчитался. Классика: Достоевский, «Бесы».

«Я это читал», — ответил я.

«А можно и так!» — сказал Вася, и перед моими глазами возник экран, на котором начинался какой-то фильм.

Ну что ж, скучать мне, похоже, не придётся.

«Понял, понял, спасибо! — сказал я мысленно. — Очень круто!»

«Минутная готовность!» — снова голос в наушниках.

Экран исчез. Вместо него появились цифры обратного отсчёта. Я сначала хотел попросить Васю убрать их, но передумал.

«Ключ на старт!»

Сердце немного зачастило. Я сделал глубокий вдох.

— Женя. Всё в порядке? — голос Сергея Сергеевича.

— Да. Всё хорошо, — спокойно ответил я, усилием воли возвращаясь в спокойное сосредоточенное состояние.

«Продувка»

Внизу, далеко подо мной, что-то загудело. Вибрация прошла по корпусу ракеты.

«Зажигание!»

Вибрация усилилась. Я чувствовал её каждой клеточкой своего тела.

«Предварительная… Старт!»

Тон вибрации изменился, стал более высоким. Низкий гул, переходящий в грохот.

На грудь мягко навалилась перегрузка. От вибрации появилось ощущение щекотки в зубах. Я улыбнулся.