Тепла хватит на всех - 3
Старт
За день до отлёта в мою честь организовали что-то вроде банкета. Присутствовали главы всех округов Нарайи, руководители крупнейших корпораций и служб безопасности. Мероприятие проходило в горах, в огромном новом отеле со стеклянными панорамными окнами, через которые я любовался грандиозным зрелищем заката: зелёные, оранжевые и красные лучи уходящего светила играли на чистейших ледниках, отбрасывая завораживающие блики. А после этого на небо высыпали яркие звёзды и такой близкий Млечный Путь, что, казалось, его можно потрогать.
Именно здесь, во время неформального общения, были приняты самые важные решения.
Мы договорились поддерживать связь. Информационный обмен и торговля с Землёй становились доступными всему народу Нарайи, монополизация отвергалась. Ринэл сознательно не стал использовать своё привилегированное положение, хотя мог бы. Разумное и дальновидное решение. Лучше служить образцом благородства, чем объектом зависти и вражды многочисленных конкурентов, которые всегда могут объединиться против выскочки.
После моего отлёта на орбите Нарайи и в точке Лагранжа системы останутся ретрансляторы, способные поддерживать межпространственную коммуникацию.
В качестве залога будущих добрых отношений с Землёй нарайнийцы обязались предоставить данные результатов расследования деятельности трийан, их пособников, Анны и, возможно, других сил, которые так или иначе действовали на планете. Я же, будучи уполномочен особым распоряжением из Центра, договорился о начале информационного и технологического обмена между цивилизациями. Так же оставался открытым вопрос повторных визитов, в том числе взаимных. А в будущем — установление полноценных дипломатических связей.
В общем, я выполнил программу максимум из тех распоряжений, которые поступили с Земли после того, как там ознакомились с моим докладом.
Конечно же, на банкете присутствовала Эалин. Сначала у меня возникли определённые разногласия с некоторыми службами Единого правительства, однако я сумел настоять на том, чтобы её пригласили. И не только её. Мэрдан и Трумбэл тоже получили приглашения. Я хотел, чтобы обновлённая нарайнийская элита поняла этот намёк и сделала соответствующие выводы.
Судя по их словам, высказанным в мой адрес, тостам и пожеланиям — они действительно поняли.
Никаких документов мы не подписывали. Традиция межпланетных коммуникаций только зарождалась, и нам хватило фиксированных записей на зонды и местную, нарайнийскую аппаратуру живых переговоров. Может, в будущем эта практика станет всеобщей. Это даст определённую гибкость в отношениях. А может, всё вернётся к обычным договорам и тщательно продуманным пунктам соглашений. Я не знаю, и это меня больше не касалось.
После того, как я переговорил со всеми, и мы достигли взаимопонимания, и когда закончилась пятая перемена блюд, присутствующие начали подниматься из-за большого фигурного стола. Заиграла тихая музыка. Поискав глазами, я нашёл музыкантов — небольшой оркестр со струнными инструментами местной конструкции. По радио я ничего подобного не слышал. Мелодия напоминала джазовую.
Я подошёл к Эалин, стоящей возле огромного окна. Рядом был выход на обширный балкон с балюстрадой.
— Может, прогуляемся? — предложил я и взял её за руку.
— Там прохладно, — предупредила она.
— Ничего. Если замёрзнем — вернёмся обратно.
— Хорошо.
Снаружи оказалось теплее, чем можно было ожидать. Может, плюс пятнадцать. Балахон из толстой ткани, который я обнаружил утром в своей комнате, отлично защищал от прохлады. Да и платье Эалин было закрытым, по моде здешнего округа.
— Скажи, ты когда-нибудь вернёшься? — спросила она, когда стеклянная дверь за нами закрылась, отсекая музыку, чужие голоса и смех.
— Я не знаю, — честно ответил я.
— Я обязательно полечу туда, — Эалин указала на звёздное небо. — С вами или без вас. Отец возобновил программу полёта к Зелёной Звезде.
— Это… верное решение, — сказал я.
— Он считает, что там мы найдём ответы на те вопросы, которые у нас остались. Относительно всего.
— И это тоже вполне возможно…
Она приблизилась ко мне. Я хотел потрогать мочку её уха, но Эалин неожиданно отстранилась.
— Тейдан… — сказала она. — У меня будет к тебе одна просьба.
— Я слушаю.
Её рука нырнула в складки платья и достала небольшой цилиндр из чернёного металла. Он был украшен самоцветами, сверкающими совсем как звёзды на небе.
— Внутри прах Лаймиэ, — сказала она. — Частично то, что от неё осталось, развеяли в её родном городе. По обычаю её рода. Мне кажется, она бы хотела полететь с тобой на твою планету. Тебе позволено будет так сделать? Материал полностью и неоднократно продезинфицирован, наши специалисты говорят, что внутри не могло остаться ни следа ничего живого. Это они полностью гарантируют.
Я колебался. «Вася?» — окликнул я мысленно.
«Прямого запрета нет, Жень. Наоборот — корабль в автоматическом режиме взял местные биологические образцы».
«Вот как», — удивился я.
— Да, это возможно, — вслух ответил я. Потом принял из её рук цилиндр и добавил: — Спасибо тебе.
Она чуть задержала свои ладони, обхватив ими мои.
— Покажи ей свой мир, Тейдан.
Я посмотрел на звёзды.
— Знаешь… незадолго до того, как это случилось, мне приснился сон, — сказал я. — Мы с Лаймиэ были на моей планете, на берегу тёплого моря…
— Правда?
— Да. А потом это море застыло. Похолодало, и пошёл снег, — продолжал я.
— У нас на Нарайе есть такое понятие — «вещие сны». Это когда что-то в человеке может предвидеть будущее.
— У нас тоже есть такое понятие, — сказал я.
— Значит, вы тоже всего лишь люди, — улыбнулась Эалин.
До места старта я добрался с комфортом: сначала на самолёте до ближайшего плоского песчаного плато, где крылатая машина могла приземлиться. Потом на маленьком вертолёте до побережья. И даже на плоту, снабжённым газовым двигателем.
Эалин была единственной, кто провожал меня на берегу. Остальные остались у самолёта.
Нос «Севера» уже поднялся над поверхностью и торчал у горизонта указующим черным перстом.
— Всё-таки ты бы лучше вернулась к остальным, — сказал я, кивнув на вертолёт. — Мне бы так было спокойнее.
— Не волнуйся. Могсы на берегу медлительны и неопасны. Даже если один вдруг выберется — я спокойно от него уйду, — ответила Эалин, улыбаясь.
— Всё-таки ракета большая… со стороны это будет смотреться впечатляюще. А берег на самой границе безопасной зоны.
— Всё будет в порядке, Тейдан, — ответила Эалин.
Она подошла ко мне. Потрогала мочку моего уха. Потом мы обнялись и поцеловались.
— Пришли весточку, как доберёшься до дома.
— Обязательно, — ответил я.
После чего отвернулся и решительным шагом направился к плоту.
Пилотская кабина «Севера» показалась мне даже меньше, чем я запомнил. Скафандр пришлось подгонять под мои новые параметры — к счастью, такая возможность была предусмотрена конструктивно. Ложемент тоже пришлось отрегулировать, иначе я бы в него банально не влез.
«Ничего удивительно, — комментировал Вася мои действия. — Ты набрал двенадцать килограмм чистой мышечной массы! Не хухры-мухры!»
«Сколько?!» — искренне удивился я.
«Двенадцать, по моей оценке. Возможно, больше. У тебя гибкий метаболизм», — ответил Вася.
Я вовсе не ощущал, будто я стал массивнее. Правда, и местная сила тяжести перестала казаться мне постоянно давящей обузой… ладно, теперь главное старт перенести.
«У тебя и кости окрепли, — добавил Вася. — Так что, надеюсь, всё пройдёт хорошо».
Но вот полная готовность. Мне удалось настроить приёмник «Севера» на аналоговый сигнал, так что у меня была связь с людьми, которые прилетели со мной на старт. Возле самолёта находился Ринэл, Айтен и остальные.
— Ну что, ребят, как слышите меня? Приём!
— Слышим тебя, Тейдан, — ответил Ринэл. — Кстати, у нас в радиообмене принято использовать специальные имена, которые называются позывными. Давняя традиция.
— Да, у нас тоже такое есть, — ухмыльнулся я.
— Правда? — удивился Ринэл. — И какой позывной у тебя?
Эалин едва ли слышит этот разговор. Чтобы добраться до радио, ей надо сесть в кабину вертолёта. А она наверняка стоит на берегу. Впрочем, она всё равно послушает все переговоры в радио в записи…
— «Шланг», — честно ответил я. — Хотя изначально на эту миссию его меняли на «Стержень».
Некоторое время было тихо. Потом на канале послышалось шуршание. Я не сразу понял, что Ринэл смеётся, закрывая микрофон.
— А знаешь… тебе идёт! — сказал он. — Хороший позывной. Он должен принести удачу.
— Не сомневаюсь, так и будет, — сказал я. Потом добавил: — я сейчас включу трансляцию обратного отсчёта. Его ведёт компьютер. Так вы точно будете знать время, когда запустятся движки.
— Спасибо, Тейдан, — ответил Ринэл. — И удачного полёта.
— Спасибо, — ответил я.
Я откинулся в ложементе и, как рекомендовано, постарался расслабиться. Отсчёт закончился, где-то за моей спиной послышался нарастающий гул. Вот и тяжесть навалилась. Прилично, однако! В глазах потемнело. Приходилось прикладывать значительные усилия, чтобы грудь продолжала двигаться.
Чтобы отвлечься, я смотрел на приборы. И на экран, где отображалось стремительно темнеющее небо Нарайи.
Луна
Несмотря на то, что я был готов и знал, чего ждать, путешествие через границы нашей браны далось мне куда сложнее. Наверно, в первый раз я просто отчаянно боролся за жизнь, не считаясь с препятствиями. А теперь же был несколько расслаблен: а что такого? Первый раз получилось — получится и второй. За что и поплатился.
Мерцание вышло куда более жёстким. Меня кидало не только в эпизод с эвакуацией. Я заново переживал вообще все травмирующие, болезненные и неловкие ситуации в своей жизни. Начиная с неприятных последствий испуга, когда меня, трёхлетнего, во дворе облаяла огромная собака, заканчивая осечками в отношениях с девушками.
Но мучительнее всего был недавно пережитый эпизод, когда я потерял Лаймиэ. Нет, я не лежал на столе, замерзая — я будто бы стоял в том же помещении бесплотным духом, а в моей голове прокручивались разные варианты, которые могли привести к более благополучной концовке. Даже за три минуты до события всё ещё был шанс — если бы я чуть иначе повёл разговор. Вспомнил бы про дочку Анны…
Соблазн попытаться всё исправить был очень велик. Интуитивно я чувствовал, что Анна сказала правду: исправить это нельзя. Нашим учёным ещё только предстояло разобраться, почему именно так. Но эмоции пересиливали: хотелось попробовать.
И всё-таки я выстоял. Потный, трясущийся, в полубредовом состоянии я обнаружил себя в обычном космосе, возле ретранслятора в точке Лагранжа.
Несколько минут я приходил в себя. Потом ожили динамики в кабине: Вася включил внешнюю связь.
— «Шланг» ответьте «Пурге», — сказал незнакомый мужской голос. — Подтвердите прибытие.
— «Шланг» «Пурге», прибыл, все системы работают штатно, — ответил я. И спустя несколько секунд начал тормошить Васю, почему так долго нет ответа.
«Блин, Жень, тебе поспать надо! — возмутился невидимый напарник. — Ты не в себе! Узнают на Земле — упекут в санаторий на пару месяцев!»
Лишь спустя минуту я вспомнил о том, что связь внутри системы идёт по радиоканалу. И скорость распространения радиоволн ограничена скоростью света. А я всё ещё слишком далеко от Земли. Потом я улыбнулся, осознав, что мне вернули мой обычный позывной.
Я закрыл глаза и попытался расслабиться, сквозь полудрёму услышав: «Приняли, отдыхайте, манёвр в автоматическом режиме. До связи на Лунной орбите».
Почему именно на Лунной орбите я тогда даже не задумался. То есть, по дороге к точке Лагранжа это отличный способ сэкономить горючее, но обратно? Сложностей больше, чем возможной выгоды.
Об этом я подумал лишь на следующий день, когда проснулся от звука серебряных колокольчиков. Я открыл глаза. Увидел информационный дисплей, где отображались актуальные параметры траектории и другая техническая информация. Потом огляделся. В кабине царил полумрак. Через иллюминатор было видно искорки самых ярких звёзд. А вот источник странного звука всё никак не находился. Что это? Будильник я не заводил, да и штатный зуммер звучит совсем иначе…
«Жень, да я это, я! — сказал мысленно Вася; звук колокольчиков пропал, — просто решил, что тебе так приятнее будет просыпаться».
«Блин… дал бы ещё поспать», — с этими словами я широко зевнул.
«Не могу, Жень. На Землю идёт телеметрия. Они беспокоиться начнут. А оно нам надо?»
«Ты прав. Пожалуй, не надо, — согласился я. И почувствовал, что очень голоден. — Сколько я проспал?»
«Восемнадцать часов, — ответил Вася. — На грани допустимого».
Мысленно я присвистнул. Потом полез за консервами, которые всё это время хранились в холодильнике. Автоматика подогрела их.
Выдавливая тюбик с борщом, я вдруг понял, насколько соскучился по нормальной земной еде. Нельзя сказать, что на Нарайе кормили плохо — но… хотелось родного. И поскорее.
«Пробиотик не забудь выпить, — напомнил Вася. — Нужно обратное замещение микрофлоры».
Ну да, на обратном пути всё сложнее — включается программа биологической защиты. Все мои отходы больше не перерабатываются, а выбрасываются наружу с импульсом, курсом на Солнце, чтобы сгореть в фотосфере звезды через несколько месяцев.
«Что с Землей? — спросил я. — Они пересылали информацию о том, что у них случилось? Почему на связь не выходили?»
«Молчат, — ответил Вася. — Хотя я позволил себе сделать запрос самому себе. Видимо, что-то очень секретное».
«Кто-то напал на объект «Север?» — предположил я. — Или это как-то связано с другими ребятами? Кстати, по ним информации тоже нет?»
«Нет, Женя, — мысленно вздохнул Вася. — Сам беспокоюсь на этот счёт… как бы не попасть из огня да в полымя».
И всё же, несмотря на тревожные мысли, близость дома радовала и поддерживала хорошее настроение. Я с готовностью терпел все лишения, связанные с перелётом — зная, что совсем скоро смогу вдохнуть полной грудью терпкий воздух подмосковных лесов…
Я смотрел припасённые Васей фильмы и сериалы, читал книги. Земные, не нарайнийские. Слишком многое у них изменилось, теперь все старые записи оттуда стали достоянием истории, и на живых трийан мне смотреть было… скажем так, некомфортно.
Ещё мне всё равно приходилось делать разминку. Потому что иначе это было слишком опасно — лежать совсем без движения несколько дней. И вот теперь я очень остро почувствовал набранные килограммы мышечной массы. Разминаться оказалось не просто трудно, это была настоящая экстремальная акробатика.
Я отвык от встроенного в скафандр туалета. И вообще гигиена была слабым местом. Пускай на борту перед отлётом я как мог снова обработал себя специальным гелем — возможно, я сделал это недостаточно тщательно.
В общем, когда в иллюминаторе показалась громада Луны, я обрадовался: значит, до дома совсем далеко. Вот только, как выяснилось, радовался я рано.
— «Шланг» ответьте «Пурге», — снова ожило радио.
— «Шланг» на приёме.
— «Север» заходит на посадку к Лунной международной исследовательской станции, — сказал голос. — Она находится в районе кратера Эйткен. Посадка будет произведена в автоматическом режиме. После прилунения ждите дальнейших инструкций. Подтвердите приём!
— Лунная станция?! — ошарашенно спросил я.
— Дальнейшая информация будет доведена до вас после прилунения, — ответил безучастный голос, после чего повторил, как мне показалось, немного раздражённо: — Подтвердите приём!
— «Шланг» «Пурге», посадка, автоматический режим, Лунная станция подтверждаю, — сказал я обречённо.
Через несколько секунд «Север» включил маневровые двигатели. Я почувствовал боковой толчок. Потом корабль начал резко тормозить. Ремни, которыми мне надлежало держать пристёгнутыми всё время полёта, кроме перерывов на разминку, натянулись. Всё пространство большого экрана передо мной заняло изображение Луны. На его фоне выделялась траектория с параметрами.
«Что ж… по крайней мере здесь не будет резкого торможения, как в атмосфере Земли», — мысленно проговорил я.
«Ничего. До этого тоже дойдёт. Уверен!» — Вася по-своему истолковал мою обеспокоенность и постарался меня успокоить.
Сверху база выглядела неказисто: несколько толстых прямоугольных бетонных плит, антенны и решётчатые мачты. Тогда я ещё не знал, что большинство сооружений находятся под поверхностью.
Мы нацелились в район ровной площадки чуть в стороне от бетонных прямоугольников. Когда до поверхности оставалось меньше километра, края площадки разошлись в стороны, как лепестки, открывая доступ на посадочную платформу.
«Север» дал очередной тормозной импульс, выровнялся, встал «на хвост» и начал медленно опускаться в образовавшийся проём.
Корабль опустился мягко. Финальный толчок я еле ощутил. А потом почувствовал и лунную гравитацию. Да, она была очень слабой, эфемерной — но давала твёрдые представления о верхе и низе.
Несколько минут было тихо. Я даже хотел активировать рацию. Но тут послышался скрежет, скрип — и входной люк распахнулся. За ним показалось улыбающаяся дальневосточная физиономия в скафандре с прозрачным шлемом. Незнакомец что-то сказал. Его губы шевелились беззвучно — должно быть, забыл включить рацию.
Я показал на уши, потом с извиняющимся видом пожал плечами и начал отстёгиваться.
Человек в скафандре перестал улыбаться, исчез на секунду, потом появился снова.
— Майор Алданов, рад приветствовать вас на Международной Лунной станции! — сказал человек. — Меня зовут старший полковник Чжан. Я руководитель станции.
По-русский он говорил с заметным акцентом, но очень достойно, без типичных для китайцев искажений «р» и других непривычных для китайского уха звуков. Конечно же, я обратил внимание на присвоение мне очередного воинского звания.
— Очень приятно, старший полковник Чжан.
Я как раз справился с ремнями, приподнялся в ложементе и протянул руку. С некоторой опаской китаец хотел ответить на пожатие, но потом сжал руку в кулак. Мы ткнули друг друга костяшками.
— Кажется, у вас так принято? — спросил он.
— Верно, — кивнул я.
— Активируйте, пожалуйста, радио вашего скафандра, чтобы мы могли говорить вне корабля. Вы можете выбраться самостоятельно? — спросил полковник.
— Да без проблем, — сказал я, активируя рацию и выбираясь из тесной кабины.
«Север» стоял на особом захвате — постаменте. Мы находились в большом ангаре с серыми бетонными стенами, на которых были нарисованы какие-то линии, символы, цифры и иероглифы. Кроме нас двоих в ангаре никого не было.
«Не слишком пышная встреча, да?» — подумал я.
«Думаю, дело в карантине», — ответил Вася.
— Я провожу вас в подготовленные для вас карантинные апартаменты, — продолжал Чжан, подтверждая Васину догадку.
— Насколько я помню, у нас была иная процедура, — рискнул заметить я.
— Верно, с момента вашего отлёта многое изменилось, — сказал полковник. — Пройдёмте же! Мы задерживаем техников. Они должны будут заняться дезинфекцией вашего корабля и других следов.
— Хорошо, конечно, — сказал я.
После этого Чжан спрыгнул с постамента. Тут было высоко, метра три, и на Земле такой прыжок был бы рискованным. Здесь же старший полковник плавно приземлился метрах в трёх и выжидательно посмотрел на меня.
Я последовал его примеру, стараясь не переусердствовать с толчком. И всё равно меня подкинуло где-то на метр.
— Вам предстоит пробыть в карантине до полной обратной замены микробиома, — сказал он. — Это займёт неделю. Параметры вашего искусственного иммунитета не позволяют сделать это быстрее. Мы бы могли заменить нанитов на новые модели, но ваше руководство это не согласовало.
— Ничего, потерплю, — ответил я.
— После этого мы подготовим ваше возвращение на Землю, — Чжан обернулся и посмотрел на меня. — Пока что об этом событии знает лишь ограниченный круг людей. Мы не станем давать информацию в общие сети до тех пор, пока не убедимся, что с вами всё хорошо.
— Разумно… наверное, — ответил я.
Мы подошли к большой гермодвери.
— Наденьте шлем, пожалуйста, — попросил Чжан. — Дальше вакуумный коридор, потом трёхступенчатый дезинфектор и шлюз вашего модуля. Когда дойдём до шлюза, я вас оставлю. Дальнейшие инструкции получите по радио.
— Ясно, — кивнул я.
Мы прошли длинный бетонный коридор и упёрлись в ещё одну гермодверь. Здесь старший полковник немного замешкался.
— Всё в порядке? — спросил я.
— Да. Да, всё хорошо, — поспешно ответил Чжан. — Я просто хотел вас поблагодарить. Только потому, что вы вернулись в мою вахту, я уже вошёл в историю. Это большая честь!
Я растерялся. Что положено говорить в таких случаях у китайцев? Понятия не имею!
— Вам спасибо за помощь, — интуитивно ответил я.
Судя по тому, как широко Чжан улыбнулся, с ответом я угадал.
Гермодверь открылась. Я вошёл в узкое помещение, скудно освещённое красными фонарями.
— Вытяните руки в стороны, — послышалось в динамиках.
Я последовал рекомендации. Тут же меня обдало какой-то опалесцирующей жидкостью. За этим последовали тугие струи воды, потом сухой воздух, потом пена. Этот цикл продолжался несколько раз. Но вот, наконец, противоположная дверь шлюза открылась, пропуская меня в отсек с белыми стенами и серым шершавым полом. Тут был шкаф, куда вполне мог поместиться скафандр.
— Подойдите к магнитному фиксатору. После этого покиньте скафандр, — продолжал голос.
Я последовал рекомендации. Скафандр модели «Чёрный коршун» был рассчитан на самостоятельное покидание — вот только процедура эта требовала, скажем так, некоторой сноровки. Ещё большей, чем разминка внутри «Севера – 1». Не уверен, что я бы справился в условиях обычной земной гравитации.
Но вот, наконец, мне это удалось. Я снял скафандр. Отсоединил приёмные устройства биологических отходов, испытывая подлинное блаженство. Потом с наслаждением избавился от пропахшего комбинезона.
— Одежда находится в гардеробе, в жилой комнате, — произнёс мягкий женский голос через встроенные динамики внутри помещения. — Жилой блок — первая дверь по коридору. Напротив — кухонный отсек. Дальше — санузел. Инструкцию по обращению с санузлом вы найдёте под зеркалом. Доступ в карантинный модуль предоставлен.
Освещение мигнуло зелёным, и ещё одна гермодверь отъехала в сторону. Я оставил комбинезон в специальной корзине возле шкафа и направился в жилой отсек — совершенно голый и босой. Почему-то никому не пришло в голову оставить в «предбаннике» хотя бы шлёпанцы.
В жилую комнату вела самая обычная дверь. Деревянная на вид, фактурная, с латунной ручкой. Я толкнул её и зашёл внутрь. В помещении тут же зажегся свет, а я не сразу заметив включенный монитор на рабочем столе.
— Халат в шкафу, — голос Сергея Сергеевича прозвучал отчётливо, будто он сам находился в помещении.
Я резко обернулся. Увидел монитор. На нём отображались трое: сам руководитель проекта «Север», Светлана Юрьевна, кадровик, и Людмила — доктор.
— Блин, — вырвалось у меня.
Кое-как прикрывшись, я метнулся к шкафу. Вытащил халат — кстати, отличный! Белый, махровый, пушистый. Приятно пахнущий. Хорошо бы, конечно, сначала душ принять — ну да ладно, обойдусь. Тем более, что халатов в шкафу было целых пять!
Я вернулся к монитору.
— Предупреждать надо, — недовольно буркнул я, устраиваясь на мягком стуле напротив.
— Вас должны были подробно проинструктировать, — чуть смутившись, проговорил Сергей.
— Кстати, пребывание в условиях повышенной гравитации явно пошло вам на пользу! — вставила врачиха.
Я ответил ей пристальным взглядом через камеру. А потом чуть внимательнее пригляделся к участникам проекта «Север».
Сергей явно постарел: седых волос прибавилось, морщинки стали отчётливее. Только глаза, пожалуй, горели ярче прежнего — энтузиазмом на грани фанатизма.
— Что-то срочное? — спросил я.
— Нет, — улыбнувшись, ответил Сергей. — Ничего срочного. Просто мы решили, что у вас появилось много вопросов. И что дальнейшее пребывание в неведении может не пойти вам на пользу.
— Что ж… спасибо за заботу. Наверное, — улыбнулся я.
— Наверняка вы бы хотели спросить, откуда взялась эта база? Видимо, вы предположили, что её построили в полной тайне, как и проект «Север»? И теперь китайские друзья просто присоединились к нашим программам?
— Да ничего я не предполагал, — честно ответил я. — Не до этого было. Почему вдруг стандартного протокола карантина оказалось недостаточно?
— Требования ужесточены после нескольких биологических инцидентов, имевших место несколько лет назад, — ответил Сергей. — Когда узнаете — поймёте.
— Так просветите меня, — я пожал плечами.
— Дело в том, что вы отсутствовали дольше, чем вам могло бы показаться, — осторожно сказал Сергей.
— Насколько дольше? — настороженно спросил я.
— Не беспокойтесь, ничего критичного. Речь не идёт о веках или десятилетиях. Небольшой сбой произошёл из-за локальной флуктуации, связанной с солнечной активностью, в момент вашего возвращения. Это входит в рамки расчётных параметров, которые мы на момент вашего старта не научились полностью купировать, — сказал Сергей.
— Так насколько? — повторил я.
— На пять лет, шесть месяцев и двенадцать дней, — ответил руководитель.
Очищение
— Лично я думаю, что они спешили, поэтому начали делать ошибки, — сказал Сергей, вздохнув и протерев очки. — Конечно, это сыграло нам на руку.
— Куда им было спешить? — спросил я. — И кто такие они?
— Развитие технологий происходило не так, как они планировали изначально, — начальник проекта «Север» начал отвечать на первый вопрос, но проигнорировал второй. — Частично это произошло из-за проектов, подобных «Северу». Те чудом остались вне поля зрения их системы контроля. Так что мы сразу знали, что они не всемогущи. Ещё они опасались, что машинный анализ откроет нам глаза, — продолжал Сергей. — В конечном итоге, так и получилось.
— Инерция мышления — страшная и могучая вещь! — вмешалась Светлана. — Можно спрятать слона на виду, и никто его не заметит, потому что в голову не придёт сопоставить между собой привычные элементы, из которых он состоит и получить целостную картину. Хобот останется техническим шлангом. Хвост — верёвкой для белья и так далее.
— Удачное сравнение, — согласно кивнул Сергей Сергеевич. — Собственно, с бытовых мелочей всё и началось.
Они многозначительно переглянулись.
— Что именно началось? — спросил я. Разговор начинал меня раздражать: они уже несколько минут сыпали разными фактами, но так и не добрались до сути. Плюс эти секундные паузы из-за задержки сигнала.
— Прозрение, Женя, — вздохнул руководитель «Севера». — Ваши отчёты с Нарайи сыграли в этом огромную роль. Вася проанализировал некоторые бытовые реалии планеты, где вынуждены сосуществовать два вида разумных существ. Унификацию предметов быта. А потом наложил открытые закономерности на земные реалии. И обнаружил много чего интересного.
— Первое открытие было связано с системами компьютерного интерфейса, — подхватила Светлана. — Это же чистая психология. Они должны были быть совсем иными с самого начала — если бы разрабатывались людьми и для людей. Однако, как показал анализ, функциональность и удобство для человека была вторичной… не удивительно, что внедрение вычислительной техники поначалу давалось так тяжело! Этот процесс контролировали не люди.
— Это верно, — кивнул Сергей Сергеевич, — хотя дальнейший анализ показал, что у них не было полного контроля из-за ограниченности ресурсов. Поэтому процесс шёл нелинейно. Они лишь старались делать так, чтобы ситуация в целом развивалась в выгодном им русле.
Меня порядком подбешивали эти таинственные «они». Однако я решил проявить терпение, давая возможность руководству выговориться.
— Иногда находились люди, которые осознавали всю ущербность положения. Они разрабатывали решение, рассчитанное на людей. Удобное именно для них. Чаще всего таких людей вовремя замечали и нивелировали возможные изменения. Скупали патенты. Запугивали. Спаивали. В редких случаях уничтожали физически. Но иногда процесс происходил слишком быстро. Часть таких визионеров добивались успеха, зарабатывали много денег и положение в обществе, — продолжал руководитель «Севера». — Думаю, в области персональных компьютеров и смартфонов такие примеры широко известны, верно, Женя?
— Допустим, — согласился я, вспоминая знаменитую американскую корпорацию с фруктовым логотипом.
— Так вот, исправив все недостатки не слишком удобной для людей системы, такие люди выводили на рынок и делали достоянием общественности нечто гораздо более удобное. Это всё хорошо и логично. Но вот потом начиналось нечто совершенно необъяснимое с позиции здравого смысла.
— Созданный продукт, в данном случае операционная система, намеренно портилась. А затем вовсе подменялась менее совершенным, но более дешёвым для обычного потребителя продуктом, — продолжала Светлана.
Меня удивила эта их манера говорить — постоянно дополняя друг друга. Вроде бы раньше за ними ничего подобного не наблюдалось. Неужели настолько сработались?
«Скорее всего, они общаются через своих Васей, — предположил мой невидимый напарник. — Это похоже на телепатию. Наверняка крайне полезно во время деловых разговоров и совещаний!»
«Получается, они могли сразу загрузить мне тебе всё то, что рассказывают? Через тебя? — уточнил я. — И не тратить время?»
«Во-первых — тут проблема расстояния, — ответил Вася. — Скорость обмена данными с Землёй по обычным каналам ограничена. Тем более по квантовым. И, во-вторых, они считают это достаточно важным, чтобы общаться лично».
— Ситуация повторилась в эру смартфонов, — сказал Сергей. — Сначала всё развивалось так, что человечество вынуждено было удовлетворяться интерфейсом, явно рассчитанным не на людей. Точнее, не только на людей. Он был компромиссным. Как очень многие бытовые предметы на Нарайе. Потом его снова поправили, вызвав лавинообразное распространение технологии. Появились смартфоны — такие, какими мы их знаем. И вот потом, обновление за обновлением, разработанные под руководством визионера-первооткрывателя решения постепенно приводились к прежнему общему знаменателю. Менее удобному для людей — но приемлемому для кого-то ещё.
— Вычислив несуразности с развитием операционных систем, Вася начал исследовать другие сферы быта. И обнаружил множественные примеры намеренных манипуляций, когда предметы специально делались менее удобными, но, вероятно, приспособленными для использования кем-то ещё, — снова заговорила Светлана. — Например, спортивная обувь. Сталкивались с тем, что очень многие модели имеют дополнительные отверстия для шнурков у среза? Подавляющее большинство людей никогда ими не пользуются. Даже не все профессиональные спортсмены шнуруют обувь так, как это официально рекомендуется производителями. Потому что стопа в этом случае чрезмерно фиксируется, что может в некоторых случаях приводить к травмам. Но этот способ шуровки очень полезен тем, у кого суставы нижних конечностей устроены иначе. Больше того, физическая активность может их выдать! Ведь им достаточно перестать сознательно контролировать напряжение мышц стопы — и вот, она начинает изгибаться совершенно неестественно, с человеческой точки зрения. Приходится симулировать травмы, чтобы избежать лишнего внимания, а это всегда связано с издержками. В общем, такой способ шнуровки позволяет почти забыть об этой проблеме.
— Таких примеров множество, — продолжал Сергей. — Буквально в каждой сфере жизни есть что-то подобное.
— Вы обнаружили тех, для кого предназначена такая… унификация? — всё-таки решился ещё раз спросить я.
— Да, — кивнул руководитель. — Обнаружили. Получили необходимые доказательства. И едва не лишились всего, — он тяжело вздохнул, видимо, погружаясь в не слишком приятные воспоминания. — Произошла утечка, дошедшая до них. И тогда они форсировали план развязывания ядерного конфликта. В то время, когда мы исчезли со связи, как раз происходила горячая фаза того кризиса.
— Чтобы вы понимали, — вмешалась Светлана. — Ядерные ракеты уже были в воздухе. Да, дошло и до этого! Полётное задание для стратегических ракет было отменено со стороны России и США в последний момент. В Китае они не смогли добраться до контура принятия решений, а ядерные объекты, принадлежащие Франции и Великобритании, были уничтожены превентивным ударом. Включая подводные лодки, стоящие у пирса… так что совсем без ущерба, увы, не обошлось. До сих пор весь мир помогает в восстановлении и дезактивации Лазурного побережья и бывшего района Лондона.
Некоторое время я молчал, переваривая сказанное. Ограниченный ядерный конфликт… ну ничего ж себе тут дела творились!
— Что это за существа? Вы расскажете? — спросил я.
Сергей Сергеевич и Светлана Юрьевна переглянулись. Сидевшая рядом с ними доктор посмотрела на них и впервые вмешалась в разговор.
— Думаю, будет проще, если вы сами всё увидите, Женя, — сказала она.
Руководитель «Севера» потянулся куда-то за пределы поля зрения камеры, и через секунду изображение на мониторе исчезло. Ещё через пару секунд экран снова посветлел и на нём появилось что-то вроде медицинского кабинета с белыми стенами и кучей разной аппаратуры. Напротив камеры сидел, пристёгнутый огромными стальными браслетами к креслу один очень известный человек. Конечно, я сразу узнал его: основатель крупнейшей социальной сети на планете. Курчавые светлые волосы, стеклянистые глаза навыкате.
— Вы за это поплатитесь! — шипя, выпалил он на английском.
Где-то за кадром послышалось шипение. Порыв ветра пошевелил волосы миллиардера. А потом его лицо раскололось, обнажая чешуйчатую шкуру, вертикальную прорезь носа, тонкие зеленоватые губы. Какое-то время он продолжал шипеть. А потом, осознав, что его истинная природа раскрыта, вдруг осклабился, высунул длиннющий язык и его откусил. На его грудь хлынул поток сине-серой жидкости, должно быть, заменяющей этому существу кровь.
— Мы открыли способ, каким образом можно снять их маскировку, — сказал за кадром голос Людмилы. — Запах крови ребёнка, строго определённого возраста. Они не в состоянии противостоять своим рефлексам. Именно таких детей они ищут для того, чтобы отложить свои личинки. Потом они прорастают внутри, и ребёнок вырастает уже не человеком.
Я молчал, глядя на то, как чешуйчатое создание бьётся в конвульсиях.
— Зачем он это сделал? — спросил я. — Откусил себе язык?
— Дело в том, что основание их языка напрямую связано с их центром высшей нервной деятельности. Такие травмы неизменно приводят к гибели. Так что он покончил с собой.
Изображение умирающего чудища замерло. Потом вовсе исчезло. На экране снова появились сотрудники «Севера».
— Мы называем их рептилоиды. Но это просто дань теории заговоров и фольклору. Привычка, если хотите. В реальности они имеют мало общего с рептилиями. Скорее, их биология близка паразитическим нематодам. Только очень развитым.
— Предвижу ваши вопросы, — сказал Сергей, улыбнувшись. — Нет, ни одного рептилоида захватить живём у нас не получилось. Их вообще оказалось не так уж много. Не больше тысячи. Точнее, девятьсот тридцать девять, на настоящий момент. И у нас есть основания полагать, что это предел.
— Очень жаль… — сказал я.
— Нам тоже, — вздохнул Сергей. — Мы даже пытались их реанимировать. Потом считать структуру мозга, чтобы извлечь нужную информацию. Увы, всё тщетно. Так что мы знаем о них не так уж много, хотя вот уже несколько лет специальная международная комиссия занимается изучением их пребывания на Земле. Одно нам известно совершенно точно: это существа неземного происхождения.
— Кто ещё? — спросил я. — Где ещё они были? Куда внедрились?
— Некоторое время в Соединённых Штатах как минимум один рептилоид всегда был рядом с президентом этой страны. Именно он контролировал принятие ключевых решений. Так было по крайней мере на протяжении всего двадцать первого века. И, вероятно, большей части двадцатого. При этом сам президент оставался человеком. Они думали, что таким образом отлично маскируют своё влияние.
— Подождите… получается, президент Трамп прервал эту традицию? Поэтому на его избрание была такая бурная реакция? — уточнил я.
Сергей и Светлана переглянулись, улыбнувшись.
— О, нет, — сказала она, помотав головой. — Традиция не прерывалась. Глядите.
Экран снова мигнул. Теперь в том самом белом кабинете, прикованный к креслу сидел очень известный бизнесмен. Основатель компании, производящей электромобили и большой энтузиаст освоения космоса.
— Ого! — вырвалось у меня.
Дальше произошло то, что я уже видел: треснуло лицо, появилась чешуйчатое рыло. Попытки докторов и персонала предотвратить откусывание языка, которые ни к чему не привели — каким-то образом существо всё равно убило себя, будучи скованным по рукам и ногам.
— Вот ещё несколько представителей.
На экране замелькали лица. Известные филантропы, финансировавшие неправительственные организации. Европейские и японские монархи. Много кто.
— Что им было нужно на Земле? Удалось понять? — спросил я.
— А вы, как говорится, зрите в корень! — ответил Сергей; они с коллегами снова появились на экране. — Есть несколько теорий. Одна из самых популярных — теория цивилизационного паразитизма. Она, кстати, объясняет полное отсутствие контактов с другими цивилизациями. А ведь космос совсем не пустое место, как мы совсем недавно убедились, верно, Женя? — улыбнулся он.
— Вероятно, нас долгое время считали заражёнными, — продолжила Светлана. — Планета находилась на карантине или что-то в этом роде.
— Они управляют развитием цивилизации особенным образом, чтобы обеспечить своё размножение, — снова заговорил Сергей. — Совсем как паразитические грибы в организме насекомых. Или паразитические черви в моллюсках. Их задача — довести жертву до уровня выхода в космос, с самыми примитивными технологиями. А потом затормозить прогресс. Завести в тупик теоретическую физику. Не дать науке двинуться дальше. Именно для этой цели создавалась Стандартная Модель. Были потрачены колоссальные деньги на ЦЕРН и другие проекты.
— Но почему? Зачем тормозить? Разве не эффективнее распространяться, путешествуя так, как «Север»?
— Технологии таких путешествий неразрывно связаны с созданием настоящего искусственного интеллекта и квантовыми вычислениями, — ответил Сергей. — А такой интеллект, по модели, построенной Васей, даже без подсказок находит паразитов.
— Они не спешат, — продолжала Светлана. — Нам удалось добыть образцы их спор. Они могут оставаться активными в течение миллионов лет!
Я похолодел.
— Подождите… получается, они могли быть и на «Севере»?! — спросил я.
— Абсолютно исключено! — улыбнулся Сергей. — Их споры — это самое ценное, что способен произвести организм рептилоида. Они лично закладывали их во все космические аппараты, которые так или иначе должны были попасть за границы нашей системы, соблюдая особые ритуалы. По понятным причинам, к «Северу» ни один из них даже близко не приближался, мы это проверили и проконтролировали.
— Вроде таких зондов было запущено не так много… пара «Вояджеров»… Кажется, всё? — спросил я.
— Официально да. А вот неофициально… неофициально значительная часть экономики Земли работала на такие запуски! — сказал Сергей. — Всё это продолжает расследоваться. Например, они специально запустили нейросети, имитирующие подлинный искусственный интеллект, чтобы отвлечь ресурсы от его разработки. Создали технологию блокчейн, чтобы блокировать объединение вычислительных мощностей для других целей. Даже марсианские программы с гигантскими многоразовыми ракетами были рассчитаны на то, чтобы человечество и не мечтало о дальнем космосе. Заморозить технологии. Дать ощущение движения вперёд, при этом, по сути, заморозив развитие.
— Однако такое управляемое торможение не вечно и не идеально, и они это прекрасно понимали, — продолжала Светлана. — Наши специалисты считают, что, как только рептилоиды обнаруживают реальную опасность дальнейшего технологического развития, активируется программа уничтожения цивилизации.
— Вы ведь понимаете всю абсурдность происходившего на Земле в последние годы перед вашим отлётом? — спросил Сергей.
— Пожалуй, — согласился я.
— До сих пор огромные территории, преимущественно в Европе, закрыты для посещения. Людям пытаются помочь лучшие социальные психологи, разрабатываются контр-технологии для массового восстановления ментального здоровья. Но эта работа займёт ещё годы! — вздохнула Светлана.
— Наша планета уже выпустила достаточное количество спор этих существ. Они решили, что мы своё отработали. Мы становились для них опасными — несмотря на все препятствия, наука развивалась. Существовали проекты, подобные «Северу», которые удалось скрыть от них. Кстати, станция, где вы сейчас находитесь, тоже была создана в рамках одного из таких проектов, который разрабатывался китайскими друзьями, — сказал Сергей.
— Но самое главное, что вы должны знать, Женя, — добавила Светлана. — Теперь всё человечество точно знает, что мы не одни во Вселенной! Это открытие имело колоссальное влияние на всю нашу цивилизацию. Мы едины, как никогда ранее. Все разногласия, как оказалось, можно было преодолеть! Впервые в истории на Земле нет войн и конфликтов. Мы наладили эффективную работу международных институтов. ООН теперь снова уважаемая организация.
— И совсем скоро по всей Земле прогремит новость, что нам уже удалось запустить человека к другой звезде, в другой мир. А затем вернуть его обратно!
Сергей Сергеевич просиял. А я в этот момент подумал про Диану и Максима. Почему он не сказал ни слова об их судьбе?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
