Теперь я не Адвокат

Глава 1

Я посмотрел на часы. Уже одиннадцать с лишним. За окном — темнота, разбавленная светом фонарей и окон. Ночь опустилась на Москву. Все приличные люди или уже легли, или собираются спать.

Пора, наверное, домой и мне. Слишком много работать вредно для здоровья. Я покосился на полупустую бутылку виски на столе. С этим однозначно нужно завязывать. Снимать стресс можно другими способами, менее опасными для организма.

Тем более, еще домой ехать. Остановят гаишники, и ты без автомобиля. А тебя, господин Волков, ноги кормят. Точнее, колеса, потому что пешком работать невозможно. В моем случае, точно.

Здание, в котором я снимал офис, было старым и мрачным, выстроенным из побитого временем красного кирпича. Но здешние строители умудрились соорудить целых тридцать этажей. И моя контора, занимавшая две большие комнаты, оказалась под самой крышей. Тридцатый этаж. В окна можно увидеть бурлящий где-то внизу город.

Откинувшись на стуле, задумчиво окинул взглядом свой рабочий кабинет. Я сидел за столом из темного дерева, на котором стояла латунная лампа под зеленым абажуром. Света от нее не так уж и много. Посетители, когда читают документы, щурятся и подносят бумагу ближе к глазам. Под потолком еще и люстра висит, но она редко включается. Мне хватает настольной лампы.

Да, светит она так себе. Но зато какие от нее тени! Живут своей жизнью, бегают по столу и по стенам. С непривычки выглядит жутковато. Когда покупал ее, седой старичок, хозяин подвальной лавки раритетных вещей, внимательно посмотрев мне в глаза, спросил:

— Не боитесь?

— Нет, не боюсь. Несмелым на моей работе делать нечего.

Возле лампы — пачка темно-красных визиток с надписью «Павел Волков, частный детектив». Телефон, адрес офиса и слоган — «Закон и порядок». Но, признаюсь, он обманывал. Если действовать строго по закону, быстро протянешь ноги от голода.

Помню, кто-то сказал: «Чтобы раскрыть преступление, его надо совершить». Вероятно, он прав. И вообще, белые перчатки — не для частного детектива. Но я их не надевал, а потому успешно работаю уже несколько лет, даже став известным «в узких кругах».

На стене напротив — огромная карта Москвы. Непростая карта, полицейская. Мирным людям без лицензии частного детектива ее не получить. Это правильно, незачем их лишний раз пугать. Ведь на эту карту передается информация об убийствах. Вспыхивают на ней кровавыми огоньками, горят несколько секунд и гаснут. А затем появляются новые. Потом еще, еще, еще… покой городу только снится.

Я закрыл ноутбук, положил в карман мобильник и вышел из кабинета. Лампу выключать не стал, пусть светит. Ключ в замке глухо щелкнул, и я направился к лестнице — вниз на лифте я почти никогда не езжу. Только пешком. Говорят, ходить полезно.

Сев за руль, по привычке оглядел себя в зеркале. Надо же убедиться, что я существую, ха-ха-ха.

Хотя что я там нового могу увидеть? Мне тридцать лет, брюнет, серые глаза, короткие темные волосы, небрит. Нос слегка свернут набок, но заметить это можно, только приглядевшись. Многие говорят, что у меня очень жесткий взгляд, но я этого не замечал.

Если побреюсь, надену костюмчик и накрахмаленную рубашку — стану вылитым клерком, ничем не отличающимся от сотен других, суетящихся с девяти до шести в офисах этого здания. Правда, выдает телосложение — крупноват я для менеджера среднего звена. Рост за сто восемьдесят сантиметров и плечи широкие.

Что ж, пора ехать. Моя темная «тойота» вырулила с парковки и, мигнув фарами, заскользила в потоке машин. Домой без пробок мне добираться минут двадцать, но вскоре я понял, что сегодня быстро не получится — дорогу перегородили полицейские. Поставили знак объезда и машут жезлами, регулируют.

Что-то случилось? Да, именно так. Государь-император изволил приехать в театр на вечернее представление, и теперь тысячи водителей, чертыхаясь, должны сворачивать на другую дорогу. Вдалеке можно увидеть десятки шикарных автомобилей, замерших на театральной стоянке. Без свиты император не ездит — скучно одному, наверное. Князья, бароны, адъютанты, и прочие, и прочие. Вон сколько охраны толпится возле машин.

Лучше бы ты, дорогой наш человек, занимался делами, а не катался по спектаклям. Неужели некому тебе полицейскую карту Москвы показать для понимания того, что происходит?

Какие глупости я говорю. Конечно, некому.

…В этом мире есть магия. Но только немногие умеют ей пользоваться. Их не любят, им не доверяют…, а еще — их побаиваются. Обычно ей владеют аристократы, хотя далеко не каждый из них, и она передается по наследству.

Магию можно разделить на несколько видов.

Первый — это обычная, стихийная магия, все как в фэнтезийных книжках в моем мире. Только вот особо боевой я бы ее не назвал. Нет, стихийный маг может метнуть огненный шар, молнию, заморозить человека или взорвать под ним землю, но гораздо быстрее противник, имеющий огнестрел, отправит его на тот свет.

Второй — это ментальная магия. Наслать какое-нибудь видение, телекинез, гипноз… все из этой оперы.

К стихийной магии относятся еще терпимо. Она считается более-менее простой и ясной. Волшебники есть и при Императорском дворце. Они открыли даже «Академию магических наук», в которую берут одаренных детей.

Но существует и другая магия, связанная с куда более тонкими и страшными материями — черная магия, «магия ночи». Жуткая и непонятная даже для тех мистиков и оккультистов, которые посвятили ее изучению всю жизнь.

Законы «магии ночи» смутны и противоречивы. Она может дать возможность заглянуть в будущее, в иные миры, но может и свести с ума. Она умеет изменять плоть, превращая живых существ в невиданных тварей, и использует древние, несущие первобытную силу артефакты, черпающие силу из страшных космических глубин.Говорят, что с ней надо быть очень осторожным.

Она не запрещена, но… Порядочные граждане к «магии ночи» не обращаются. А к непорядочным у государства понятно какое отношение. А еще говорят, что если зайти в ночь слишком далеко, можно и не вернуться. Черная магия нашла меня сама, я ее к себе не звал.

…Вот и мой дом. Многоэтажка, далеко не новая. Фонари во дворе не светят, он ведь не около театра, куда ездит царь, менять лампы здесь не обязательно. Ну да ничего, уже освоился. Подъезд недалеко, дойду с закрытыми глазами.

Хотя нет, лучше не закрывать, а наоборот, смотреть внимательнее. Что-то мне неспокойно. Очень неспокойно. Вышел из машины — и накрыло. Ощущение, будто на меня смотрят ненавидящим взглядом.

Интуиция — странная штука. Иногда подсказывает, иногда молчит, а иногда нагоняет паранойи. Ладно, сегодня пойду у нее на поводу.

И я решил использовать свой «дар» — умение видеть ауру вещей.

Это умение пришло ко мне само собой, когда я начал работать в полиции. Сначала я испугался тому, что безо всяких ультрафиолетовых фонариков могу распознавать брызги крови на земле, потом привык.

Ты словно попадаешь в параллельную реальность, в мир отражений кривых зеркал. Лица там выглядят, как маски, а вокруг людей возникает свечение. Благодаря «дару» я могу видеть в темноте и замечать скрытое. Например, оружие под одеждой или микрофоны в стене.

Постоянно так смотреть невозможно. Все вокруг становится странным, очертания предметов искажены, далекое будто приближается, а то, что рядом — наоборот, убегает от тебя. Вещи оживают, ждут, когда ты повернешься к ним спиной.

В общем, сюрреалистическая картина, от которой мурашки по коже. Утомляет она до невозможности. Минуту так посмотришь — и будто километр пробежал.

Но сейчас дар как нельзя кстати. Он показал, что из приоткрытой двери моего подъезда высовывались две физиономии. Наркоманы, скорее всего. Предвкушают, как у них окажется мой мобильник вместе с часами и кошельком. Не на одну дозу хватит.

Как же поступить? Из оружия у них, вероятно, только ножи, а я последнее время без револьвера под 357-й «магнум» не хожу. Но стрелять не хочется. На выстрел, даже если всего лишь пугануть, прибежит полиция, и придется два часа писать бумаги. Демонстрация ствола на наркоманов впечатления не произведет, решат, что «травмат». Огнестрелы у людей редкость, их в магазинах не продают.

«Пошло все к черту», — подумал я, вернул обычное зрение, подошел к подъезду и скомандовал:

— Вылезайте, придурки!

Они догадались, что засада не удалась, и вышли.

Какие крупные ребята, однако. Что один, что второй. Выше меня и массивней. Молодые, лет по двадцать, но уже сидевшие в тюрьме — я это чувствую безо всякого «видения».

— Ты че такой дерзкий? — надменно прищурившись, спросил один.

— Подойди, скажу, — усмехнулся я.

Не подойти — значит, испугаться, и парень с наглой гримасой на физиономии зашагал ко мне. Но, не дойдя пару шагов, он получил левым боковым по челюсти и рухнул на землю.

А вот не надо быть самоуверенным.

Другой поначалу оторопел, но тут же пришел в себя, выхватил из кармана блеснувший сталью кастет и кинулся в драку.

Кастет — это хорошо. Если б нож, геройствовать я бы не стал и вытащил револьвер. А так…

Я пригнулся, и кастет пролетел у меня над головой. Грабитель по инерции развернулся ко мне боком и получил в этот самый бок апперкотом. Парень охнул и свалился ничком на землю.

Больно. Очень больно. Никакой возможности встать. Тело от удара по печени будто судорогой сводит.

Я наклонился к нему.

— Как звать тебя, мальчик?

Он молчал. Я пожал плечами и пнул его ногой в бедро — это тоже очень больно.

— Егор…

— С кем вы работаете?

Тут он по-настоящему испугался. Я заметил это даже в темноте. Промышляющие грабежами отдают часть денег «на общак». А если они этого не сделают, то с ними могут произойти нехорошие вещи.

Парень сообразил, что тот, чьим телефоном они хотели поживиться, не только умеет драться, но и разбирается в криминальном мире.

— С Енисеем… — пробормотал он.

Енисея я знал еще со времен работы в полиции. Отправили мы его на несколько лет в тюрьму за то, что он заказал поджог магазина, не захотевшего платить дань, но я остался с ним, как ни удивительно, в хороших отношениях.

Никаких обид — он делал свою работу, а я свою. Потом, уйдя в детективы, я разговаривал с Енисеем, когда искал одного пропавшего без вести, и мы быстро договорились.

Скорее всего, грабитель не врет. Не похоже по его физиономии.

Я вытащил револьвер и ткнул лежащего в лоб.

— Скажите спасибо, что я вас не перестрелял… А сейчас вы быстро свалите отсюда и, не дай бог, появитесь снова. И не вздумайте мне машину поцарапать. Морды у вас потом будут поцарапаны гораздо сильнее.

Я спрятал револьвер, подошел к двери подъезда и оглянулся. Грабители, еще нетвердо стоя на ногах, убегали со двора, периодически бросая испуганные взгляды в мою сторону.

…Подходя к двери, почему-то представил, что девчонка, с которой я жил, дома. Но, разумеется, это не так. Квартира пустая, свет не горит. Уже полгода меня с работы не встречают. Первые пару месяцев после расставания был счастлив — никто не пилит нервы, ни под кого не подстраиваешься. А потом начал грустить. Одиночество и свобода прекрасны, но только первое время.

Не зажигая света, быстро разделся и упал на кровать. Уже засыпая, я понял, что сегодня «круглая» дата — двадцать два года назад я оказался в этом мире. Круглая в том смысле, что две двойки.

***

В тот вечер я возвращался домой обычной дорогой — через виадук. Рабочий день в уголовном розыске заканчивается поздно, но сегодня удалось вырваться часов в восемь. Для молодого сотрудника, на которого спихивают всю рутинную работу, очень неплохо.

В остальном все было, как всегда — летний московский вечер, солнце клонилось к закату, под высоким мостом гремели поезда. Никаких императоров и магии. Никакой мистики.

И тут я заприметил человека в черной куртке. Он стоял, почти перегнувшись через перила. По виду — сбежавший из сумасшедшего дома. Волосы всклокочены, рот перекошен, глаза бегают. Не поймешь, сколько ему. Не то двадцать, не то вдвое больше. Я хотел пройти мимо, но затылком почувствовал его взгляд и обернулся.

Человек засмеялся и сказал:

— Ты тот, кто мне нужен!

Потом вытащил из кармана пистолет и несколько раз выстрелил в меня.

…Последним, что я увидел, было странно покрасневшее небо и тот самый человек в черной куртке, бросивший пистолет в сторону и с хриплым смехом переваливающийся через ограждение.

Затем я очнулся.

— Паша, — ласково звала меня незнакомая женщина. — Паша! Иди есть!

Имя, вроде, мое, подумалось мне. А тело — нет, со странным спокойствием мысленно добавил я, внимательно осмотрев себя и даже заглянув в висевшее неподалёку зеркало.

Точно не мое, потому что это тело ребенка семи-восьми лет. Не знаю, как я сдержался… Какой-то внутренний голос спас меня от необдуманного шага.

— Молчи, — сказал он. — Молчи и притворяйся. Притворяйся.

Я мысленно согласился с ним. Наверное, лучше так, чем умереть от пули неизвестного психа. Хотя моего согласия никто не спрашивал.

Мне было восемь лет, и я оказался в семье Андрея и Веры Волковых. Старинный дворянский род, пусть и не слишком известный. Андрей был главным инженером Московской железной дороги, Вера не работала, сидела дома со своим единственным сыном, то есть, со мной, и гадала на картах подругам.

Хорошо помню, как волшебные карты сами переворачивались у нее на столе, а изображенные на них дамы и короли хмуро вертели головами в разные стороны.

Я изо всех сил разыгрывал из себя восьмилетнего ребенка. Большую часть времени у меня это получалось, но мои новые родители оказались людьми не глупыми — что-то их все-таки насторожило, и они отвели меня к психиатру.

Психиатр, толстый пожилой мужчина в белом халате, долго возиться со мной не стал — осмотрел, задал несколько вопросов и сказал родителям, что все хорошо, но мальчик значительно опережает сверстников в развитии. Отец обрадовался, а мать все-таки немного испугалась, но скоро эти проблемы ушли на второй план — у меня появилась сестра. Оля.

Она моложе меня на девять лет и сейчас учится на четвертом курсе Института изобразительных искусств, то есть собирается стать художником (великим художником, как она говорит). Иногда попадает в различные передряги, из которых я ее, тьфу-тьфу, успешно вытаскиваю. В основном, они связаны с личной жизнью. Очень уж Оля красивая. Парни так и вьются около нее. К счастью, меня они побаиваются.

А я художником не стал. Да и не старался. После школы поступил на юридический, а потом попал в полицию, все в тот же уголовный розыск, хотя отец предлагал, используя свои связи и знакомства, устроить на более престижную и высокооплачиваемую работу — например, в прокуратуру.

В полиции я проработал несколько лет, получил должность старшего оперуполномоченного по особо важным делам, а потом моя карьера в одночасье завершилась.

В одно прекрасное утро на улице нашли труп бродяги с разбитым черепом, а на следующее, не менее прекрасное, выяснилось, что проломил ему голову никто иной, как юный граф Апраксин, отпрыск одного из знатных родов нашей Империи.

Законы не позволяют аристократам убивать людей, даже если очень хочется, но тут все внезапно пришло в движение. На парковке около полиции выстроилась кавалькада больших черных автомобилей с гербами на капоте, и графа велели не трогать.

Ну, был мальчик слегка нетрезв, что поделаешь. Сейчас он очень переживает, плачет и раскаивается, поэтому доказательства в отношении него из уголовного дела надо выкинуть. Пусть преступление останется нераскрытым. Одним висяком больше, одним меньше — невелика беда.

Мне это очень не понравилось. Я отказался рвать бумаги, высказал своим начальникам все, что о них думал, и ушел из полиции в адвокаты.

Никто из моих коллег не поддержал меня, по крайней мере, в открытую.

«Что поделаешь, такая жизнь», — тихо пожимали плечами некоторые, иногда потом добавляя: «Но ты молодец, я бы так не смог». А другие, глядя вслед, крутили пальцами у виска.

Для адвоката необходим юридический стаж, но с недавних пор деятельность оперативника вошла в список профессий, связанных с юриспруденцией.

Я легко сдал экзамен, быстро набрался опыта и неплохо работал в течение нескольких лет, пока не стал жертвой своего характера.

Один из пришедших ко мне клиентов вел себя по-хамски, не реагировал на замечания и был за шиворот выброшен из кабинета. Недолго думая, он накатал жалобу, приложив к ней зафиксированные врачами легкие телесные повреждения. В совете адвокатской палаты меня сильно поругали, но лицензии я лишился не из-за этого случая.

У меня было дело по разделу земельного участка, в котором моему клиенту начали угрожать. Чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, ответчики по судебному иску даже нанимали гопников, карауливших человека около его дома. От угроз к действиям они пока не переходили, но было ясно, что это не за горами.

Я встретился с одним из ответчиков и пригрозил, что если это не прекратится, будут большие проблемы. После этого он написал на меня заявление, добавив к нему диктофонную запись нашего разговора, и я перестал быть адвокатом за «нарушение этики».

Я очень расстроился и в ответ продемонстрировал, что тоже могу найти за небольшие деньги парочку готовых на все спортсменов — через месяц писавшему заявление какой-то хулиган двинул в подъезде в челюсть, да так, что она сломалась, а зубы полетели россыпью.

Дело потом мы все равно выиграли, хотя и без моего участия в процессе.

Разозлившись на весь мир и на себя самого, я подался в частные детективы. Люди считает эту профессию гораздо менее престижной, если не сказать — сомнительной. Хотя мне их соображения по этому поводу безразличны. По крайней мере, стараюсь заставить себя так думать.

…Наконец-то пришел сон. Спокойный, без кошмаров. Они у меня нередки.

На следующее утро, зайдя в кабинет, я первым делом перекусил. Традиционный завтрак холостяка: пара купленных по дороге бутербродов и большой стакан кофе. Дома-то в плане еды шаром покати. Хотя какая разница — поесть можно и в офисе. Кафе напротив вполне приличное. Да и знают там меня хорошо. Как-никак, постоянный посетитель.

Переночевать, кстати, в офисе можно тоже. С комфортом! Диван широкий, мягкий, и офис у меня благоустроенный, за дверью душ и туалет. Поэтому спал я здесь неоднократно, иногда от усталости даже не выключая лампу. Лежал в забытье, а возле меня резвились тени.

Во время завтрака позвонил знакомый компьютерщик. Парень немного не от мира сего, вечно влипает в неприятные ситуации, но зато хороший специалист. Такой помощник в моей работе иногда просто необходим.

На этот раз он торопливо и сбивчиво, проглатывая слова от недоумения пополам с тревогой, рассказал, что около рынка какая-то побитая жизнью женщина вдруг бросилась под колеса его машины. Скорость была никакой, она, наверное, даже синяков не заработала, но теперь требует кучу денег, в противном случае обещая написать заявление, после которого господа полицейские возбудят уголовное дело и посадят водителя в тюрьму на долгие года.

Я покачал головой и успокоил Олега, заверив, что он такой не один, и по всей Москве работает тьма жуликов, специалистов по автоподставам. После чего попросил включить видеосвязь и дать телефон невинно пострадавшей.

А потом коротко рассказал дамочке, кто она такая, пообещав, что сейчас самолично приеду и за шиворот отвезу ее на наркологическое обследование, которое, судя по лицу, покажет, что она уже лет двадцать плотно сидит на героине, и это будет только началом ее приключений.

Женщина оказалась опытной, неглупой, и сообразила, что денег здесь заработать не получится. Сообщив мне, что все поняла, она поспешила скрыться с места происшествия. Компьютерщик заголосил от восторга и пообещал заехать в офис с магарычем, невзирая на мое «друзьям помогаю бесплатно».

А первым моим сегодняшним посетителем оказался курьер, вручивший мне письмо в большом сером конверте.

Глава 2

Как интересно. Письмо оказалось повесткой в областной суд и требовало явиться на заседание в качестве свидетеля к девяти часам. Сейчас уже десять.

— Знаете, что вы мне принесли? — поинтересовался я у курьера.

— Нет, — равнодушно пожал тот плечами. — Если буду интересоваться каждым доставленным мной письмом, то никуда не успею.

— А вы и так никуда не успели. Заседание уже идет, но я о нем только узнал. Нехорошо получается, да?

Курьер развел руками. Раскаяния в его глазах не наблюдалось. Скорее наоборот, на лице было написано: «Скажите спасибо, что вообще принес».

— Хорошо, идите, — отпустил его, получив расписку с указанием числа и времени доставки.

Что ж, попробую успеть. Вряд ли меня сегодня уже вызывал судья, и вряд ли вообще вызовет, но мне нарываться на неприятности, даже на мелкие, нельзя. Я хочу вернуть себе адвокатский статус.

— Да, хочу, — пробормотал я несолидно прыгая вниз через несколько ступенек (к счастью, людей здесь не было). Хотя не знаю, удастся или нет.

Он отбирается навечно, и возвратить его может лишь Император (вот так — ни больше, и ни меньше). Понятно, что он подписывает таких документов сотни в день, но их ему на стол еще надо положить. Ходатайствовать должно лицо из близкого круга государя, поэтому я работаю с адвокатской конторой, почётным председателем которой является Великий князь Батурин.

К их делам он, разумеется, никакого отношения не имеет, и хорошо, если помнит о том, что он где-то председатель. Но если настоящий глава конторы попросит его включить мою фамилию в списки, то для него это займет минуту времени.

Поэтому я часто помогаю адвокатам Батуринской организации. В основном, добываю информацию, которую бумажным путем не получить. В результате меня порой вызывают в суд свидетелем. Господа адвокаты довольны и не устают обещать через два года договориться с Императором. Увы, но быстрее не выйдет, два года — срок минимальный.

Сказать, что мне все это не нравится — не сказать ничего. Раз сто я уже хотел все бросить, но приказывал себе терпеть. Для меня адвокатский статус — знак того, что я живу нормальной жизнью, а не бегаю ночами по грязным московским подворотням с револьвером в руке. Хочется выйти на освещенную дорогу. Я люблю ночь, но боюсь остаться с ней навсегда.

Здание областного суда напоминало крепость. Огромную, неприступную. Даже окна маленькие, словно бойницы. Забор из черных металлических пик высотой метров десять, и ворота, перед которыми бессилен любой таран. Но сейчас ворота открыты. С девяти до шести в суде рабочий день.

Я преодолел один «пропускной пункт», тот, что сразу за воротами, и зашагал по вымощенной красным кирпичом дорожке к зданию. Лучше не торопиться. Уважаемые люди делают вид, что не торопятся.

У входа традиционная статуя Фемиды с весами в руке и с завязанными глазами. Почему ей нельзя хоть одним глазком глянуть, не бросил ли кто на весы пачку денег, не понимаю. Ну да не моего ума это дело. Фемида огромная, железная. Лицо у ней мрачное, безразличное ко всему. Мелкие существа под названием «люди» суетятся у ее ног. Кто они по сравнению с богиней правосудия?

Миновав охрану на входе, поднялся на четвертый этаж. Так, где зал № 4, в котором идет наш процесс? Вот он. Перед дверью — никого. Как я понимаю, все, кто должен был прийти, уже внутри. Поэтому лучше побуду здесь. Если что, меня позовут.

Я сел на лавку и даже решился подремать. Люди тут почти не ходят, никто не увидит. Дни последнее время суматошные, не высыпаюсь. Даже если рано ложусь, все равно сплю плохо. Кошмары — мои верные ночные спутники. Одного меня они не оставляют.

***

Дверь сарая заскрипела и открылась, в темное помещение проник дневной свет. Молодой парень в очках и в белом халате, сидящий на корточках перед огромной железной клеткой, испуганно вскочил.

В сарай вошли двое мужчин. Первый — крупный, лет пятидесяти, похожий на бывшего штангиста, с грубым и властным лицом. Левую щеку пересекал кривой шрам. За его плечами стоял другой — того же возраста, повыше первого, но худощавый. Он улыбался, а на его пальце поблескивало кольцо с большим драгоценным камнем.

Парень в очках поклонился и замер, не решаясь заговорить первым.

— Как он? — спросил первый вошедший, указывая рукой на клетку, в темном дальнем углу которой лежало какое-то темное существо, напоминающее огромную обезьяну.

— Очень хорошо! — быстро ответил человек в белом халате, явно волнуясь. — Даже лучше, чем ожидалось!

— Выполняет приказы?

— Еще как! Почти без нареканий! Как солдат-новобранец, хахаха!

— Почти? — мрачно прищурился мужчина со шрамом. — Что значит «почти»?

— Иногда медленно понимает, чего от него хотят, но потом все делает! Я не обманываю! Я могу показать! Он спит, но я разбужу его!

— Не надо, — усмехнулся собеседник. — Пусть отдыхает… набирается сил. Они ему скоро потребуются. У тебя на работе все хорошо?

— Да… Никаких проблем…

— Полиция или Имперская безопасность не появлялись?

— Нет… никого не было. Я никому не нужен, хахаха! — нервно рассмеялся парень.

— Можно подумать, они сообщат, что начали тебя проверять, — хмыкнул худощавый. — Как тяжело иногда с этими научными деятелями.

Парень опустил голову и ничего не ответил.

— Ладно, не отвлекайся, — сказал мужчина со шрамом. — Но если что — немедленно сообщай. И напоминаю — еще раз захочешь принести с собой мобильник, не обижайся, будет еще хуже. Что-что, а больно делать мы умеем. По расположению телефона тебя, а значит, и нас, можно запросто отследить. Неужели это так сложно вбить в свою тупую башку?

— Нет, я все понял, больше не повторится, извините пожалуйста…

— Занимайся, — последовал короткий ответ, и пришедшие покинули сарай, закрыв дверь.

Человек в халате облегченно вытер ладонью вспотевший лоб.

***

Даже не успел задремать, как зазвонил телефон. О… сестра. И по видеосвязи. Что-то случилось. Точно.

— Привет!

Личико встревоженное. Явно не знает, как сообщить мне новости. И еще грохот какой-то доносится из телефона, будто по железу стучат.

— Что у тебя стряслось?

— Понимаешь… — издалека начала Оля, сделав виноватую мордашку, — я три недели назад познакомилась с парнем…

— Можешь не продолжать, — вздохнул я. — Расстались, а теперь он ломится к тебе в квартиру. Пытается таким нехитрым способом добиться взаимности.

— Да! Как ты догадался?

— Работа такая. Кто на что учился.

— Скажи, что мне делать? Он пьяный. И сильный, почти такой же, как ты! Боюсь, он дверь выломает… Звонить в полицию — но ты сам знаешь, как полиция к таким вызовам относится…

— Я в суде. У меня повестка.

— Что же мне теперь?! — она не закончила фразу, испуганно оглянувшись на звук в коридоре, съежилась, вобрав голову в плечи и всхлипнула.

— Ждать меня. Сейчас приеду.

— А как же заседание?

— Посадят на десять суток за неуважение к суду, только и всего. Скоро буду.

Я отключился и побежал к выходу.

Насчет десяти суток, конечно, соврал. Даже штрафа не выпишут за первую неявку, тем более, что повестку вручили полчаса назад.

Единственная проблема — восстановление адвокатского статуса. Для этого надо вести себя идеально. Или, по крайней мере, сделать так, чтобы о некоторых поступках не стало известно.

Летел по дороге, как угорелый. Сестра, все-таки. Младшая. Как бы научить ее не связываться с подозрительными личностями? Хотя ей они не кажутся подозрительными, пока не возникают проблемы.

Я поднялся на лифте и пошел на крики и звуки ударов. Какой упрямый, однако. Но дверь, кстати, почти не пострадала. Качественная. Я покупал.

А бывший-то ее — парень крупный. Спортсмен, наверное. Повыше меня, плечи атлетичные. Этим, что ли, пронял слабое женское сердце? Но явно пьяный. Нехорошо пить в середине дня.

— Открой! — кричал он, колотя по двери руками и ногами. — Оля, открой, я не могу без тебя жить!

Моего присутствия он не замечал.

— Можешь, — цинично сообщил я ему, схватив за рукав. — Особенно, если не напиваться.

Парень в бешенстве уставился на меня, однако вырвать рукав не смог, хотя и попытался.

— Ты кто такой?

— Брат Оли. А кто ты?

— Это касается только меня и ее! — свирепо ответил он. — Проваливай!

Разговаривать с ним бесполезно. Можно втолковывать что-то вроде «если не уйдешь, у тебя будут неприятности» и тому подобное, но смысла никакого. И пьяных, и буйных мне довелось повидать немало.

Поэтому я коротко, несильно, без замаха врезал ему кулаком в нос. Голова дернулась, потекла кровь, и парень отступил на несколько шагов, чтобы не упасть.

— Лучше уходи отсюда, — предложил я.

Но никакой пользы слова не принесли.

— Тебе конец, — сообщил он, бросаясь на меня с вытянутыми руками.

Похоже борец. Но тем хуже для него

Наклонившись вниз и вправо, я ударил его навстречу локтем. Удар пришелся в лоб, а не в челюсть, однако и этого оказалось достаточно, чтобы парень рухнул на пол.

Сестра, судя по всему, подслушивала под дверью, поскольку тут же приоткрыла ее и выглянула в коридор. Совсем как лесная белочка высовывается в дупло.

— Что ты с ним сделал?!

— Ничего особенного. Жить будет.

Парень, будто желая подтвердить мои слова, заворочался на полу и начал медленно приподниматься.

Сестра ойкнула и захлопнула дверь.

Он сел, ощупал голову и осмотрелся по сторонам. От удара парень будто протрезвел. Его лоб быстро приобретал синий оттенок, а ровно посередине набухала большая шишка.

— Где я? — спросил он.

— В Москве.

— А почему на полу?

— Мне пришлось тебя ударить.

— Аааа, — кивнул парень. — но за что?!

— Ты в пьяном виде ломился к моей сестре, Оле.

— Да? А зачем?

— Кто тебя знает. Давай-ка ты иди отсюда. У меня нет времени с тобой возиться.

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился парень, пошел к лифту и уехал. Я глянул вниз — он вышел из подъезда, и, пошатываясь, побрел к метро.

Оля открыла дверь, но на этот раз настежь, выскочила из квартиры и повисла на моей шее.

— Ты спас меня от пьяного чудовища! — драматически воскликнула она. — Но зачем ты ударил несчастного мальчика?

Я раздраженно махнул рукой. С женщинами иногда тяжело разговаривать.

— Перестань дурачиться и как-нибудь разберись, кто он… несчастный мальчик или пьяный громила. А вообще-то меня ждут в суде. Совершенно нет времени. Я поехал. Тебя подбросить в институт или сама доберешься?

— Подбрось! Я боюсь!

— Тогда бегом!

— Конечно-конечно!

Собралась она действительно мигом, и мы помчались. Ее институт находился по дороге к суду.

Поначалу ехали молча.

— Ты не злишься на меня? — виновато посмотрела она на меня, захлопав ресницами и чуть сморщив носик.

— Нет.

— Злишься, — ответила она. — Я вижу. Но сейчас ты меня простишь!

Она поводила пальцем, и в воздухе появилась огромная снежинка. Поблескивая и поворачиваясь, она начала медленно летать по салону.

Оля умеет рисовать иллюзии. В институте это у нее получается чуть ли не лучше всех. Когда мы встречаемся, Оля часто рисует что-то для меня. Знает, что я люблю такие вещи. Жаль, они недолговечны. Пара минут — и все, тают в воздухе, как дым.

— Правда, красиво?

— Очень, — коротко ответил я.

— Вот теперь, вижу, ты на меня точно не сердишься! — она облегченно выдохнула.

Тем временем справа показался институт. Я припарковался и повернулся к своей пассажирке.

— Впредь спрашивай у парней, сохраняют ли они разум, если немного выпьют. А лучше встречайся с трезвенниками.

— Так и буду делать! — проворковала сестра.

Оля — девочка умная. Но когда начудит, притворяется ничего не понимающей школьницей. И на меня это действует. Долго сердиться на нее не могу.

Когда вернулся в суд, узнал, что заседание еще не закончилось. Вызвать меня могли, но в этом случае мне бы позвонил секретарь. Однако пропущенных нет, так что можно опять сесть и попытаться подремать.

Подобие сна длилось довольно долго. Стрелки на часах миновали отметку «шесть», затем «семь», а потом и «восемь»… Затем наконец-то двери открылись, и из зала потянулся народ, в том числе и два Батуринских адвоката.

Крепко за пятьдесят обоим. Невысокие, один седой, второй лысый. Холеные, сытые, довольные собой. Костюмы стоят половину моей «тойоты», портфели в руках из кожи какого-то редкостного африканского зверя.

Судя по их довольному виду, все хорошо. Неужели дело выиграли? Когда они, улыбаясь, подошли ко мне, догадка подтвердилась. Действительно, выиграли. Суд закончился, причем раньше, чем предполагалось, больше заседаний не будет. Одна фирма хотела не дружественно поглотить другую, та, в свою очередь, не дружественно отбивалась и старалась доказать, что деятельность первой ведется незаконно.

Наша — вторая. Наша потому, что она нас наняла и платила деньги. А так, если откровенно, сволочи работали как в одной организации, так и в другой. Мораль у руководителей напрочь отсутствовала. Они ее отбросили, как вылезшие миллионы лет назад на сушу рептилии хвост. Он мешал быстро бегать и пожирать себе подобных. Атавизм, если говорить научно. Сейчас атавизмом обычно является совесть.

Я готовил часть материала к процессу, но узнав, что к чему, был готов все бросить. Ради чего защищать этих людей? Ах, да. Ради денег, совсем забыл. Миром правят деньги. Но если верну адвокатскую лицензию, никогда таким заниматься не буду. Пусть жрут друг друга, как пауки в банке. А как они это сделают, не дружественно или по взаимному согласию, мне без разницы.

— Мы большие молодцы, — заявил лысый адвокат Андрей Петрович.

— Все втроем! — поддержал его седой Михаил Борисович. — Вы, Павел, нам очень помогли. Поэтому предлагаю сейчас поехать с нами и отметить нашу победу.

Я попытался отказаться, но они насели. Значит, без вариантов. Их повезли к дорогущему ресторану на конторских автомобилях. Я же добирался на своей. Правда, ее придется оставить на стоянке у ресторана. Без алкоголя там не обойтись.

Ненавижу рестораны, но этот, под названием «Небо», мне нравился (пока со стороны, потому что я в нем никогда не бывал). Он располагался на крыше высоченного здания и с него открывался потрясающий вид на Москву. А вечерний город — зрелище удивительное. Особенно, когда столик оказывается у окна.

Пока сделали заказ, пока обсудили, как шло дело, темнота поглотила город, оставив лишь огни. Там светится Красная площадь, там — Императорский дворец, а вон там — Москва-река. По вечерам над ней частенько запускают салюты, и сегодняшний день исключением не оказался.

Полетели над водой горящие птицы, драконы, расцвели сверкающие сады, огромное чудовище съело луну… Великолепно, что и говорить. Но мне надо не отвлекаться, а принимать участие в беседе. А то получится некрасиво.

— Император, — осторожно произнес Андрей Петрович, понизив голос и оглянувшись по сторонам, проверяя, не слышит ли кто его, — человек хороший, но он на-и-вен! Пытается что-то сделать, что-то изменить, но не доводит до конца, и получается ерунда! Дальше будет только хуже, ему уже сорок лет! Люди в таком возрасте не меняются!

— А чего вы хотите от человека, который всю жизнь провел среди дворцовых стен? — согласился с ним Михаил Борисович. — Он только советников слушает. А те свои интересы продвигают. Где ему столкнуться с реальностью? Если только любовницу заведет из простых, а та ему во время процесса что-нибудь и поведает, хахаха.

— Любовниц у него каких только нет, но делу любовь не помощник! Ручаюсь, он и на сотую долю не знает, как живет народ! Тем более, за пределами Москвы!

— Особенно мне нравится, — хмыкнул Михаил Борисович, — как Император хочет обуздать князей. То требует принять законы, ограничивающие права аристократии, то сам же вносит в них поправки, после которых эти законы становятся бессмысленными.

— Будем надеяться, что нашего почетного председателя нововведения не коснутся. Хотя представляю, сколько мерзостей про него говорят Императору.

— Нет причин для волнения, он в этой воде плавать умеет. И сам скажет Императору все, что знает… и все, что не знает, хахаха! Там иначе нельзя. Сожрут!

Затем у Михаила Борисовича зазвонил телефон.

Выслушав собеседника, он недовольно поджал губы и хмуро посмотрел на нас.

— Вадим сейчас приедет.

М-да. Похоже, видеть Вадима они явно желанием не горели, а я, наоборот, обрадовался. С ним намного проще. И веселее.

Барон Вадим Горчаков был немного старше меня и обеспечен деньгами на миллион лет вперед. Это было наследство, оставшееся от его папочки, который владел несколькими заводами и какими-то акционерными обществами. Сам же Вадим по жизни особо не напрягался.

В производственные дела он не влезал, отдав их на откуп управляющим, ведь эта рутина так не интересна! Поэтому практически все его время занимали кабаки, карты, охота, новые девушки и другие развлечения.

Но, на удивление, невзирая на все свои аристократические привычки, он зарекомендовал себя неплохим человеком. В свое время я оказал ему небольшую помощь, и он этого не забыл — тут же свел меня с коллегией Батурина, чтобы я попробовал вернуть адвокатский статус.

Его можно было назвать приятелем, но не другом, Настоящих друзей у меня в этом мире как-то и не появилось. Приятелей и знакомых — много. Однако на нынешний момент именно Горчаков был, скажем так, ближе всех к этому определению. Он легкий в общении человек. Иногда даже чересчур. И смелый. Не боится никого и ничего. Любит адреналин и риск… не то, что я. Мне адреналина в работе с головой хватает.

Барон появился через пятнадцать минут. Высокий, черноволосый, худой, с длинным носом. В его внешности есть что-то южное, хотя взяться ему неоткуда — все предки и родственники хорошо известны. И как обычно, модный прикид. Молодежный. Классические костюмы мой приятель терпеть не мог.

— Ну что, — широко улыбнулся он, поздоровавшись со всеми, — победили супостатов в героической битве при областном суде?

— Победили, — кивнул Михаил Борисович, — хотя схватка была нелегкой.

— Это надо отметить! — он подозвал официанта и сделал заказ.

После того, как его принесли, народ расслабился. Да и в обществе Горчакова серьезным оставаться трудно, даже если ты солидный адвокат. Как обычно, через короткое время Вадим стал очень шумным.

— Граф Делицын — негодяй, каких свет не видывал! — почти кричал он, не реагируя на то, что мы просили его вести себя потише. — Записывает в книжечку, кто его чем обидел или просто криво посмотрел. Ненавижу мелочных людей! И жена у него такая же. Хотя до свадьбы была другой. Как говорится, с кем поведешься…

— Его друг Ирецкий еще хуже, — вскользь заметил Михаил Борисович.

— Про это существо я и говорить не хочу, — поморщился Вадим. — Хотим мы признавать или нет, но чем дальше от Москвы, тем больше дикости. Устроил в имении порку крестьян! У нас что, семнадцатый век на дворе?

— Государь взял дело на личный контроль, — возразил Андрей Петрович.

— И правильно сделал! Иначе бы Ирецкий занес десяток миллионов в прокуратуру и вышел сухим из воды! А так — лишится титула и посидит в Петропавловской крепости с мышами и тараканами несколько годиков, подумает.

— Из-за таких, как он, с каждым годом все сложнее решать вопросы, — тяжело вздохнул Михаил Борисович. — Как хорошо было раньше. А сейчас все идет к тому, что закон будет один для всех — что для князей, что для народа, все привилегии исчезнут.

— Это замечательно! — воодушевился барон Горчаков. — Да здравствует свобода, равенство и братство! Наполним наши рюмки, господа!

Господа мрачно переглянулись, но перечить не стали.

Через пару часов настало время расходиться.

Мне заплатить за себя не дали, поскольку я был приглашенный. Адвокаты уехали на тех же конторских автомобилях, а Вадим, как выяснилось, прикатил сюда на такси.

— Подбросишь меня? — спросил он и назвал адрес.

— Я, как бы, не совсем трезв!

— Не бойся гаишников, — ухмыльнулся Вадим. — Я пока что при деньгах и при титуле. Великое время торжества законов, к счастью, пока не настало.

Пришлось везти. Не так быстро, как обычно езжу. Очень не хотелось задеть чью-нибудь машину, хотя пьяным я себя не чувствовал.

— К девчонке направляешься? — поинтересовался я.

— Конечно! Хороша, сил нет! Балерина! Какое тело, какое тело… Немного костлявое, но изумительное.

Потом он повернулся ко мне.

— Я чего сюда приехал-то! Вопрос, на самом деле, серьезный. Даже звонить не стал! Через неделю или около того в Москву вернется человек, ты его не знаешь, он очень силен в оккультных науках. Доверять ему можно, хотя спецслужбы, как я слышал, сейчас интересуются всеми, так или иначе связанными с магией. Почему — кто знает. Не удивлюсь, если Император считает их опасными для государства. Так вот, я рассказал о твоем «даре», он очень заинтересовался и ответил, что хотел бы познакомиться с тобой. Ты можешь помочь ему, а он — тебе. Как идея?

— Почему бы и нет? — кивнул я. — Если человек надежный.

— Меня пока не подводил, — заверил Вадим. — Вот тут останови, немного пройдусь пешком, освежусь. Надо разогнать кровь, потому что организму сейчас предстоит большая нагрузка.

— Пока, — засмеялся я. — Успехов в твоем нелегком труде.

Глава 3

***

Черные шторы были задернуты, поэтому в комнате, несмотря на безоблачный день, царила темнота.

За столом сидели двое — человек с шрамом на щеке и другой, лет на десять помоложе его, очень похожий на полицейского, но полноватый. Не очень понятно, как он с лишними килограммами сдавал ежегодные нормативы по физподготовке, но умное, хитрое и самоуверенное лицо намекало на то, что человек успешно решал и не такие вопросы. Волосы у полицейского были короткие, на затылке виднелась лысина.

— Как там наш олигарх? — спросил мужчина со шрамом.

— Нормально, — развязно засмеялся полицейский. — Потерпев неудачу в прокуратуре, поговорил со всеми самыми известными частными детективами Москвы. Но какой он олигарх! Очень богат — да. Но называть олигархом его будет неправильно.

— И каков результат общения?

Полицейский хмыкнул.

— Все, как один, готовы взяться за работу! Только плати деньги!

— Еще бы, денег у него предостаточно. И что, пообещали решить вопрос?

— Кто-то, наверное, пообещал, кто-то честно сказал, что может взяться за работу, но результат не гарантирует… Наш друг не стал связываться ни с кем. Он слишком хорошо понимает людей. Да и ничего там решить невозможно. Ни юридически, ни как-то еще. Я все сделал идеально.

***

Мне, к своему удивлению, снова удалось выспаться. Кошмары и сегодня обошли стороной.

С утра я, забрав машину со стоянки, приехал в офис. Сначала все шло как обычно — кофе, привычный завтрак…, а затем начались непонятные вещи.

Первым признаком того, что происходит нечто странное, стала лампа. Днем она не горит, но сегодня включилась сама, причем загадочно — из-за нее в кабинете стало темнее, будто она впитывала солнечный свет. Я выдернул шнур из розетки, но это помогло ненадолго — скоро погас свет уже за окном. Небо почернело, налетел ветер, и на город обрушился сильный ливень.

Окно закрывать не стал. Дождь я люблю (особенно, когда не попадаю под него без зонтика), но тут небеса просто разверзлись. Засверкали молнии, и одна из них, не расчерчивающая небо ломаной линией, а шаровая, внезапно оказалась перед окном.

Потрясающее зрелище. Висит, переливаясь электричеством, шар размером с человеческую голову в нескольких метрах от стены и будто смотрит на тебя.

Понаблюдав за этим чудом природы, я захлопнул окно — а то вдруг направится в кабинет! — но молния, еще секунду повисев, взлетела и исчезла в небесах. А через несколько минут дождь стих.

Моя мать в этом мире часто говорила, что ничего случайного не бывает. Она пробовала предугадывать события по знакам, и иногда ей это удавалось. Ей, но не мне, однако я четко запомнил ее слова: «Странные события означают, что скоро случатся какие-то перемены — и не обязательно плохие». А раз так, будем ждать, занимаясь своей работой.

Сегодня надо первым делом напечатать бумагу с собранной информацией о потенциальном деловом партнере заказчика (подобная тягомотина забирает чуть ли не половину времени).

Проверяемый оказался человеком не очень хорошим: ушлым, жадным, злым, завистливым… в общем, стандартный набор авантюриста. Вести дела с ним точно нельзя. Сведения, собранные мной, оказались весьма интересными. Даже расстроился, что запросил мало денег.

— Ладно, — подбодрил я себя, — не в деньгах счастье, тем более, что ты не самый бедный детектив на планете.

Но сосредоточиться на работе толком не удалось.

Сначала появился Дмитрий, заказ которого я выполнил неделю назад. Этот визит был приятным — клиент вручил мне конверт с деньгами. Не доверяет электронным переводам человек.

Дмитрий — весьма примечательная личность. Ему лет пятьдесят, из них двадцать прошли в тюрьмах. Сейчас он серьезный уголовный авторитет по прозвищу «Бык».

А обратился Дмитрий ко мне из-за приемного отца, которого, как ни странно, очень любил. Тот в возрасте семидесяти с лишним лет неожиданно покончил жизнь самоубийством. Полиция в возбуждении уголовного дела отказала, но Дмитрий, заподозрив неладное, попросил меня проверить, и оказался прав на сто процентов.

Не мог он сделать это без причины, говорил Дмитрий.

Умерший когда-то работал инженером по технике безопасности, на его предприятии случилась авария и погибли люди. Его никто не обвинял, он работал строго по инструкции, но, тем не менее, события легли на совесть тяжким грузом.

Зная об этом случае, нехорошие люди решили завладеть его квартирой. Она находилась на последнем этаже, и они, воспользовавшись этим, поставили на чердаке аппарат, называемый «машиной призраков» — магическое устройство, насылающее видения самых жутких и неприятных событий прошлого, и добились своего — через несколько месяцев душа старика не выдержала, и он повесился.

Однако радовались жулики недолго — оказалось, что у деда есть наследник, да еще такой, с которым связываться точно не стоит, поэтому они сбежали, даже не забрав с чердака аппарат. Я нашел и «машину призраков», и их самих. В полицию ничего передавать не стал.

— Сам разберусь, — сделав тяжелую паузу, пообещал Дмитрий.

Я ему поверил. Это в его силах.

Полчаса удалось спокойно поработать…, а потом телефон заиграл вновь. Но на этот раз сестра. Что-то часто она стала звонить. Обычно каждый день брата такими звонками не балует. О вчерашних приключениях, по понятным причинам, не вспоминала. Зато призналась, что ушла пораньше с занятий и сидит сейчас с подружками в каком-то кафе.

— Ты слишком много работаешь, — сообщила она. — Надо тебя вытащить в ближайшее время куда-нибудь развлечься.

Очень хотелось сказать, что вчерашних развлечений мне хватит надолго, но я сдержался.

— Непременно! — согласился я, втайне надеясь, что пройдет пару дней, как она о своих намерениях и не вспомнит, благодаря насыщенной студенческой жизни и пресловутой «девичьей памяти».

Но едва я положил трубку, раздался новый звонок. С неизвестного номера. Да что ж такое!

— Да! — невольно рявкнул я в трубку.

— Павел Андреевич? — вежливо и холодно осведомился незнакомый мужской голос.

— Я!

— Мое имя Николай Панкратов. Мне бы хотелось поговорить с вами. К сожалению, суть дела озвучить не могу. Сами понимаете, не телефонный разговор. Когда мы можем встретиться? Поверьте, вас мое предложение заинтересует!

— Да хоть сейчас, — сообщил я. Ну а что? Особо срочных дел у меня в ближайшее время не наблюдалось. — Знаете, где мой офис?

— Конечно, — послышалось из трубки. — Через десять минут буду.

Злодейка-интуиция вновь взялась за свое и заставила сердце забиться быстрее. Определенно, меня ждет что-то серьезное, многослойное, как любил говорить один мой знакомый. Нечто такое, где за одним незначительным событием скрывается другое, большое и зловещее. Хотя, может, я просто выдаю желаемое за действительное? Фантазия, так сказать, разыгралась.

В ожидании я заставил себя немного прибраться на столе (в конце концов, у меня солидная контора, а не сарай, черт побери!), и ровно через десять минут, почти секунда в секунду, в дверь постучали.

— Войдите, — откликнулся, и внутрь кабинета шагнул одетый в темный костюм высокий и гладко выбритый мужчина лет сорока пяти.

Все ясно. Если оценивать по одежке, весьма недешевый костюмчик. Чей-то секретарь или адъютант — не знаю, как их правильно называть. Помощник. И его хозяин явно не бедный.

— Добрый день, — произнес мужчина, представляясь. — Николай. Я звонил…

— Павел, — кивнул я ему. — Присаживайтесь, рассказывайте, что у вас случилось.

Николай аккуратно сел на стул.

— Я здесь по поручению графа Владимира Петровича Левшина, — начал он.

О как! Очень интересно. Владимир Левшин — фигура известная. Миллиардер, владелец нескольких заводов, и еще много чего. Уже старенький, ему под семьдесят или больше.

Интересно, почему он обратился ко мне? У него недельного дохода хватит, чтобы оплатить услуги всех частных детективов Империи, которые, оставив прочие дела, стремглав бросятся выполнять его поручения. Не говоря уже о том, что он может просто позвонить высшим чинам полиции Москвы.

Императору — нет, в ближний круг обладателей императорского номера Левшин, скорее всего, не входит. Хотя черт их знает, как там все устроено. Может, император вообще телефоном не пользуется. Предпочитает голубиную почту. Свое удивление, конечно, показывать не стал.

— Слушаю, — с интересом прищурился я.

— Владимир Петрович просит вас, если вы не заняты, проехать к нему, и там он лично расскажет, в чем заключается вопрос. Машина ожидает внизу. После разговора мы незамедлительно отвезем вас обратно в офис.

Миллиардер хочет поговорить сам. Что же это за дело, если рассказ о нем нельзя поручить доверенному лицу? Ладно, скоро узнаю.

— Поехали, — кивнул я. День становился любопытным.

Мы спустились вниз (как давно я не пользовался лифтом) и пошли на стоянку. Все это время Николай молчал, как статуя.

Машина, к моему удивлению, оказалась не слишком дорогой. Большой «лексус», такие иногда останавливаются около нашего здания. Хотя как сказать — недорогая для миллиардера, а так она стоит в несколько раз больше моей тойоты.

Не думаю, что на моем лице отразилось удивление (скрывать эмоции я умею), но Николай будто прочитал мысли.

— Мы отъедем подальше, — пояснил он, — и пересядем в другой автомобиль. Нежелательно привлекать внимание к делу.

— Никаких проблем, — принял к сведению я и залез на заднее сиденье.

Водитель, напоминающий статую еще больше, чем Николай, крутанул руль, нажал на газ, и мы помчались по дороге.

Ехать пришлось недолго, буквально пять минут. «Лексус» припарковался на обочине, а перед ним…, а перед ним стоял уже настоящий автомобиль миллиардеров — удлиненный и наглухо тонированный роллс-ройс.

— Пройдите туда, — указал на него Николай. Сам он остался с водителем в «лексусе».

Батюшки, и это все специально для меня! Вместо заднего дивана здесь раздельные сиденья, поэтому расположился очень удобно. Вытянул ноги и даже включил массажер.

«Роллс» рванул, как хороший спорткар, но с двумя отличиями — не трясло, мы плыли, словно по перине, и до моих ушей не доносились ни шум двигателя, ни свист ветра. Мир вокруг прекратил существовать. Остался где-то далеко, за поднятым толстым стеклом.

Примерно через час выбрались за город, и автомобиль поехал еще быстрее, не обращая внимания на знаки ограничения скорости. Потом еще минут пятнадцать-двадцать, и мы свернули с трассы.

Хотел сказать «на проселочную дорогу», но она такой не выглядела. Чистая, гладкая, ухоженная, хоть гоночные соревнования устраивай.

Она привела нас к закрытому шлагбауму и будке с несколькими вооруженными охранниками. Рассмотрев номер, они подняли заграждение, вытянулись в струнку и только что не козырнули.

Машина двинулась по территории элитного загородного поселка. Мимо потянулись разнообразные, но неизменно роскошные двух-трехэтажные особняки, гордо выросшие посреди когда-то чистого поля.

Потом показался лес, густые кроны деревьев почти соединялись над дорогой, образуя арку, и нас встретила еще одна будка. Сидевший в ней охранник, завидев автомобиль, быстро поднял рацию и что-то сказал. Наверное, доложил о нашем приезде.

Так и вышло. Метров через пятьсот на огромной поляне возникло еще одно поместье — огромный дом за высоченным забором, окрашенным в зеленый цвет. Ворота уже открыты, ожидая нас.

Мы остановились на площадке рядом с другими автомобилями — «роллс-ройсом» и «бентли» с открытым верхом. Я вылез, следом припарковался «лексус», который привез Николая.

— Пойдемте, — предложил он мне.

И мы направились к дому.

Какой же он большой. Почти дворец с колоннами и барельефами. Перед лестницей — чье-то изваяние на постаменте. Средневековый полководец, наверное, основатель рода Левшиных. Памятник, кстати, был магический, слегка оживленный — заметив нас, он повернул голову и уставился хмурым взглядом.

Магии здесь хватало. Вдоль дорожки, замаскированные под большие камни, стояли устройства, создающие над ней силовое поле — поэтому можно даже в самый сильный дождь дойти до стоянки без зонтиков.

Николай открыл дверь своим ключом-карточкой и мы оказались в холле под взглядами уже живых людей — дворецкого и нескольких телохранителей. Охрана в пиджаках и галстуках, но из-под одежды выпирали кобуры с пистолетами.

На меня господа охранники глядели с подозрением. Я им явно не нравился. Они мне, впрочем, тоже.

Револьвер был со мной, но оставить его меня не попросили. Что ж, тем лучше. Спасибо за доверие. Клянусь, я не собираюсь стрелять в Левшина.

Потом мы долго шли по широченному коридору мимо расставленных вдоль стен кадок с огромными цветами, мелодично звенящими, когда мы приближались. И вот, наконец, финал путешествия — огромная дверь из черного дерева.

Николай постучал, и, не дожидаясь ответа, открыл ее, пропуская меня внутрь. Сам он заходить не стал, оставшись в коридоре.

Кабинет Левшина оказался на удивление скромным, хотя и впятеро больше моего. Стол, кресла, диван и высоченные книжные шкафы, на верхние полки которых можно забраться разве что по лестнице.

На стене — голова чудовищного вепря. Наверное, Левшин подстрелил его на охоте. Жизнь из головы ушла не совсем и глаза монстра по-прежнему светились злобным огнем.

Миллиардер оказался невысоким, худощавым и седым. Назвать его стариком язык не поворачивался. Во-первых, он выглядел моложе своего возраста, во-вторых, к таким аристократам подобное слово вообще плохо применимо. С Левшина можно было хоть картину писать. Благородная седина, не менее благородные морщины, а осанка так и вовсе настолько прямая, что он казался чуть ли не выше меня.

— Владимир, — сказал он, пожимая мне руку.

Настолько простое начало разговора не могло к себе не расположить.

— Павел, — ответил я.

Левшин предложил мне сесть, и мы оказались в глубоких кожаных креслах напротив низенького журнального столика.

В дверь зашел слуга и молча остановился у порога.

— Кофе? Чай? Что-нибудь покрепче? — спросил миллиардер.

— Кофе, пожалуйста. Любой. У меня в кофе нет предпочтений, настолько часто я его пью.

— Я тоже люблю кофе. Но в слишком больших дозах он становится опасен для сердца.

Слуга ушел и Левшин, помолчав, уточнил:

— Вы в курсе, что у меня произошло?

— Нет, — ответил я.

— Это хорошо, — тоже после паузы задумчиво произнес Левшин. — Значит, слухи еще не расползлись.

Он встал, подошел к окну, с полминуты смотрел в него, затем снова повернулся ко мне.

— У меня есть сын. Роман, ему двадцать один год, и он уже месяц находится в следственном изоляторе за перевозку героина в особо крупном размере.

Оставаться невозмутимым было трудно. В том, о чем рассказал Левшин, было невероятным все — и сын миллиардера, решивший подработать продажей наркоты, и то, что его задержали, не приняв во внимание его происхождение, и возбуждение уголовного дела, и досудебный арест. Владимир Петрович, по всей вероятности, это понимал, поэтому произнес:

— Думаю, тут возникает много вопросов. На некоторые я отвечу, не дожидаясь, пока вы их зададите.

Он снова помолчал, будто сосредотачиваясь, и продолжил:

— Автомобиль Романа остановили сотрудники автоинспекции в переулке в двух шагах от его квартиры в центре Москвы.

— Ждали его, — предположил я.

— Безусловно. Заявили, что водитель (Роман был в машине один) находится в состоянии наркотического опьянения, составили протокол и начали обыскивать машину. В багажник заглянули мельком и сразу полезли под водительское сиденье. Оказалось, что снизу к нему скотчем приклеен большой полиэтиленовый пакет с порошком.

— А через полминуты откуда-то появились двое оперативников с главного управления по борьбе с наркотиками, — вздохнул Левшин.

— Управление находится от того места очень далеко, — заметил я.

— Знаю, мне уже сообщили. Появление двух оперативников, от нечего делать решивших помочь сотрудникам инспекции грамотно составить протокол осмотра автомобиля, выглядит очень странным.

— Потом Романа отвезли на освидетельствование и взяли кровь на анализ употребления им наркотиков.

— Что оно показало?

— Наличие героина.

— А он… — помедлил я… — мне неудобно спрашивать, но я должен знать.

— Какой смысл скрывать что-то от вас, если я обратился за помощью? Да, Роман — позор нашей семьи. Он прожигает жизнь, ходит по ночным клубам, часто напивается и мне сообщали, что нередко употребляет кокаин и амфетамин.

— Это так называемые «клубные» наркотики, — подтвердил я. — Молодежи они нравятся, потому что позволяют веселиться всю ночь. Но они не так быстро разрушают человека, как героин.

— Вся жизнь Романа протекала в ночных развлечениях, — ответил Левшин.

— Какие показания он дал?

— Признательные. Во всем сознался. Написал, что перевозил героин для себя и друзей. Экспертизу содержимого пакета провели мгновенно и так же мгновенно возбудили уголовное дело.

— Ничего себе, — от удивления я покрутил головой. — Думал, сейчас все знают, что, попав в полицию, надо молчать и пользоваться статьей, разрешающей не свидетельствовать против себя, а потом, на холодную голову, уже разбираться, что и как.

— Роман это тоже понимал, но оперативники его запугали и обманули. Сказали, что если он это сделает или потребует дать возможность позвонить мне, чтобы я прислал своего адвоката, то его арестуют до суда, и в газетах появится информация о его задержании. Обещание выполнили только наполовину. В газеты ничего не ушло, но Романа поместили в следственный изолятор. Как он мог им поверить, даже не представляю.

— Часто при задержании люди впадают в шоковое состояние и критически рассуждать просто не могут. Оперативники, получается, знали, что он ваш сын?

— Конечно. Фамилия не произвела на них ни малейшего впечатления. Сказали, что «закон у нас един для всех», дворянский титул означает, что его носитель должен быть примером для подражания остальных, и тому подобное. Такое впечатление, что они просто глумились. Вдобавок сообщили, что задержание согласовано «на самом верху», и если его отец (то есть я), начнет «решать вопросы», то его тоже задержат за вмешательство в уголовное дело. Для этого, якобы, уже все готово.

— Для допроса следователь должен был сам предоставить Роману адвоката.

— Так и случилось, — сокрушенно вздохнув, покачал головой Левшин. — Формально все сделали по закону. Приехал некий адвокат, ознакомился с материалами и тоже посоветовал Роману признаться во всем, что было и чего не было.

— Это заговор против вас, — задумчиво произнес я. — Рассматривать другие варианты просто глупо. Никакой адвокат, даже приглашенный следователем, не имеет права так себя вести.

— Так и есть, — согласился граф. — Но это еще не все.

Глава 4

— Роман был арестован, отправлен в изолятор до суда, — сказал Левшин. — Хотя, согласно статистике, не всех подозреваемых в таких преступлениях помещают в тюрьму. Некоторые обходятся домашним арестом или даже подпиской о невыезде. Тем более, что я или мои знакомые могли бы поручиться за него. Но увы. Я разговаривал с начальником городского Управления полиции, с прокурором Москвы и с некоторыми другими чиновниками. Они уверяли меня в том, что ничего не могут сделать, и даже посоветовали не лезть, чтобы не усугубить ситуацию. Мнение Императора сейчас таково, что неприкасаемых нет. Хотя ясно, что просто побоялись вмешиваться.

— Императору, — помолчав, продолжил Левшин, — сообщили о задержании. Он требует докладывать обо всех серьезных происшествиях, в которых замешаны дворянские роды, и он, якобы, сказал: «пусть все идет по закону». Очень плохо то, что Роман действительно употреблял наркотики, поэтому поверить в правдивость произошедшего нетрудно.

— Сейчас у вашего сына есть настоящий адвокат? Нанятый вами по договору?

— Да, конечно. Но, как мне объяснили, самое главное в деле — признательные показания Романа, сделанные в момент задержания в присутствии адвоката, приведенного следователем. Мы от них уже отказались, написали ходатайство, чтобы Романа допросили заново, но законы в стране таковы, что большой пользы от этого не будет. Мол, если на тебя оказывалось давление, ты мог сообщить об этом адвокату, а поскольку ты этого не сделал… То есть первый допрос обладает гораздо большей юридической силой, чем последующие.

— Да, все верно. На это и был сделан расчет. Тот адвокат играл не на стороне закона, а выполнял поручения полиции.

— Абсолютно с вами согласен.

— К вам не подходили после ареста Романа с сомнительными коммерческими предложениями?

— После — нет. А перед этим — да, было дело. Лично граф Константин Авдеев. Очень хотел приобрести мой металлургический завод. С ним бы он стал почти монополистом в производстве рулевого оборудования для кораблей.

— Граф Авдеев… — я покачал головой.

Кто-кто, а этот персонаж известен в Москве. Я бы даже уточнил: печально знаменит. Постоянно попадает в скандальные ситуации, что, однако, не мешает ему оставаться на плаву и даже богатеть. Император почему-то не обращает на него свой суровый взор.

— Насколько мне известно, Авдеев — человек, мягко говоря… без морали и принципов, — я внимательно посмотрел на собеседника.

— Совершенно верно, — кивнул Левшин. — Будь на его месте кто-то другой, я бы еще подумал над предложением. А с ним мне разговаривать не о чем.

— И он решил надавить на вас через сына.

— Необязательно надавить. Не исключено, что это просто месть. Такие поступки в его духе. Он очень злопамятен. Во всяком случае, до сегодняшнего дня никто мне даже близко не намекал, что для решения проблемы с сыном необходимо проявить уступчивость.

— Авдеев мог повлиять на полицию и прокуратуру?

— Нет. Он не настолько влиятельная фигура. Сейчас я скажу кое-что и попрошу отнестись к этому серьезно.

Он сделал паузу, глядя в сторону, будто сомневаясь, что я смогу воспринять сказанное им так, как он просил, и произнес:

— У Авдеева, оперативников и сотрудников автоинспекции одинаковые магические знаки на плечах.

Я удивленно откинулся в кресле. Ситуация становилась все запутанней.

— И что же это означает?

— Пока не знаю. Эту информацию мне передал сын через адвоката (я в изолятор к нему не ездил). Он сказал, что видел магическую татуировку — закрытый человеческий глаз на руках у инспекторов и у одного из оперативников. У нас в семье по мужской линии передается умение замечать магические знаки. Иногда оно меня сильно выручало.

Левшин внимательно посмотрел мне в глаза.

— Я бы не обратил на слова Романа большого внимания — если полицейские решили сходить с ума на почве любви к какому-то демону, то разбираться с этим дело их руководства, но незадолго до этого я заметил такую же татуировку у Авдеева.

— К сожалению, мне неизвестно, кто использует такие знаки, — пожал я плечами.

— И мне тоже. Поэтому я вас и пригласил. О вас отозвались как о человеке, распутывающем самые странные дела и умеющем мыслить нестандартно. Так отрекомендовал мне вас граф Заварзин. И он имел на это веские причины: однажды ему никто не смог помочь, кроме вас.

Граф Заварзин… Ха! Помню такого, помню. Его дело было сложным, и тоже с интригами. Воры залезли к нему в дом, захватили с собой чуть ли не все его бумаги и пытались шантажировать. Глава районной полиции клятвенно пообещал найти преступников, но, как выяснилось, получил большие деньги за то, чтобы дело осталось нераскрытым — его друзьям было нужно, чтобы Заварзин ушел из Наблюдательного совета по торговле сибирскими алмазами. Формально доказать это не удалось, но документы были возвращены, исполнители отправились в тюрьму, а начальник полиции с приятелями лишились своих должностей.

Заварзин до меня обращался к нескольким частным детективам, но они не сделали ровным счетом ничего, только тянули с него деньги на «оперативные расходы». В нашей профессии разные люди работают. С Заварзиным меня, кстати, познакомил Вадим.

Я скрестил руки на груди.

— Значит, вы хотите…

В голосе графа зазвучали металлические нотки.

— Я хочу прекратить уголовное дело и вытащить сына из тюрьмы. Сделать что-то с Авдеевым и его друзьями — вопрос второй, сейчас менее важный. Вы возьметесь за это?

— Дайте мне время до завтрашнего утра, — ответил я. — Чтобы начать работать, необходимо понимание, что я смогу сделать. Брать с вас деньги и изображать какую-то деятельность не в моих правилах, этим пусть занимаются другие. Сейчас ситуация выглядит весьма плачевно. Доказательств у них предостаточно. И признание на допросе при адвокате, и наркотики в крови… практика говорит, что такие дела развалить практически невозможно. Неофициально существует установка — если у человека нашли наркотик и анализы показали, что он наркоман, избежать уголовного дела нет шансов.

— Я буду очень признателен, если вы все-таки попробуете, — медленно и твердо завершил общение Левшин, вставая с кресла.

Мы пожали друг другу руки. На прощанье я выяснил, кто у Романа адвокат, и вышел из кабинета. Путь назад в офис состоялся по той же схеме — сначала «роллс-ройс», затем конспиративный «лексус». Николай проводил меня до входа в здание, и я пообещал ему, что позвоню до завтрашнего утра, а может, даже и сегодня.

Зайдя в кабинет, закрылся на ключ. Надо, чтобы меня какое-то время никто не беспокоил. Теперь стоило обмозговать. Хорошо подумать. Очень тяжелое дело. И очень странное. Столько всего намешано. Левшин, хоть и не подавал вида, находился в полном отчаянии, если обратился ко мне.

Доказательств у следствия через край. Повлиять на ситуацию Левшину не дают, и материалы собраны грамотно, не подкопаешься. Да и какое мне дело до этих разборок на высшем уровне? В мире происходит столько ужасного, что переживать за судьбу мажорчика-наркомана, который, хоть и не килограммами, но все-таки возил с собой кокаин на вечеринки, глупо. Граф Авдеев — негодяй, не брезгующий ничем, разоривший столько людей, что и не сосчитать, но он один из мириады ублюдков на этой планете.

От невеселых размышлений отвлек телефонный звонок.

Надо же… знакомый номер. Девчонка, работавшая в соседнем офисе, расположенном в нашем здании. Какой-то интернет-магазин, кажется, но что он продавал, я так и не понял. Ну, а Татьяне я недавно помог — дал по физиономии ее вечно пьяному соседу на лестничной клетке, который к ней постоянно клеился.

После этого она несколько раз забегала ко мне поболтать. Красивая девчонка, не поспоришь. Фигурка спортивная, ноги длинные. Не знаю, каким спортом она занимается, но точно не плаванием — кое-какие очень крупные части ее тела, чуть ниже плеч, будут мешать плыть быстро.

Сейчас, кстати, звонила по видеосвязи. Судя по всему, из дома. Мягкий диван и она на нем в облегающем полупрозрачном топике. Не подумала, что он насквозь просвечивается? Или надела такой нарочно?

— Привет! — улыбнулась она. — Как ты? Я домой ненадолго забежала.

И сразу переоделась перед звонком? Забавно.

— Привет. А я в офисе. Тружусь, как проклятый, — честно признался я.

— Вот совсем ты себя не щадишь! Разве можно столько работать?

— Приходится, — вздохнул я. — Пока не закончу, из-за стола не встану.

— Надо беречь себя и находить время, чтобы расслабиться, — хихикнула девушка. — Знаешь, что лучше всего снимает стресс?

— Понятия не имею, — принял я её игру. — И что же, просветишь меня?

— Расскажу при встрече, — снова засмеялась она. — У меня есть два билета в кино, подруга не может, пойдешь завтра со мной? Романтическая комедия, три «дэ», восемнадцать плюс!

В кино я уже и не помню, когда ходил, а всю эту романтическую чушь на дух не переношу. Но женщин — наоборот! Люблю, и очень. Без них бы точно свихнулся. Таня, похоже, устала ждать от меня внимания и взяла инициативу в свои руки.

— Пойдем! С удовольствием! А как это, фильм для взрослых и «три дэ»? Да еще и романтическая комедия?

— Узнаешь, — загадочно улыбнулась она.

— Тогда я полностью в твоем распоряжении!

— Договорились! Забегу к тебе попозже!

Забегай, Танюша. Забегай, хотя я и так знаю, что, по мнению психологов, лучшим средством от стресса является секс. Но я тебе ничего не скажу. Дождусь, когда ты мне об этом сама сообщишь.

Телефон погас. Что ж, время на принятие решения по поводу Левшина-младшего у меня есть. Но сейчас действительно стоит отвлечься. Надеюсь, киносеанс «восемнадцать плюс» удастся продолжить у меня дома. Или у нее, она не замужем. Я не против где угодно, даже в моем автомобиле, он к этому привык. Да и диван у меня в кабинете широкий, а обеденный перерыв можно использовать не только для обеда.

Так, стоп — отбросил эти мысли и попробовал настроиться на рабочий лад. Помимо Левшина у меня еще имелись дела, которые я должен был закончить сегодня, но телефон снова отвлёк. Сообщение…

«Скоро выйду на свободу и зарежу тебя.»

Эх… подобные угрозы я получаю по несколько раз в месяц и воспринимаю как часть своей профессии. В основном, это всего лишь угрозы. Для того, чтобы их воплотить в жизнь, у моих врагов сил и смелости не хватает.

Тем не менее, при моей работе надо держать ухо востро. Пока у меня это получается. Но все же, кое-кто пытался до меня добраться. К счастью, безуспешно.

На прочность меня проверяли регулярно. И не только уголовники. Ситуация, когда ко мне подсылают кого-то полицейские, намного опаснее. Ведь некоторым «уважаемым» блюстителям порядка я тоже поперек горла стою.

Взять хотя бы совсем недавний случай: приходил пару месяцев назад гражданин, с иголочки одетый мужчина лет сорока. Просил достать список телефонных звонков своей жены с указанием мест, откуда они состоялись (так называемый биллинг). Хотел узнать, не изменяет ли она ему.

— Вытащил бабу из коммуналки, подарил кучу шмоток, машину, сидит теперь дома и не работает, но ей все равно мало! — жаловался он, напоказ держа в руке ключ от дорогущего «инфинити».

Нехорошая у него была аура. Мутная. И лицо. Когда я использовал «дар», оно выглядело, как злобная деревянная маска. Хотя к «дару» можно было бы и не прибегать. Не похож пришедший на успешного коммерсанта. Неестественно себя вел.

Закончив показывать автомобильный ключ, он неловко вытащил из-под рукава платиновые часы. И так, и эдак демонстрировал свое богатство. Но получалось фальшиво.

— Вы понимаете, что узнавать о чужих звонках запрещено законом? — спросил я. — Есть статья уголовного кодекса. По ней могут привлечь как меня, так и вас.

— Конечно! — он замахал руками. — Но куда мне деваться! Такое унижение со стороны самого близкого мне человека! Я не боюсь! Честь дороже!

— И я очень хорошо заплачу, — добавил он, театрально понизив голос.

Дело было вечером, и я выключил верхний свет, оставив лишь настольную лампу, решив узнать, не покажет ли мой «дар» в темноте что-то еще. И он не подкачал — в нагрудном кармане пришедшего лежало устройство, очень похожее на диктофон. А рядом с ним что-то, напоминающее полицейское удостоверение.

С какого же он Управления, интересно?

— Извините, но я не смогу вам ничем помочь. Я свято чту законы Империи. Кому их соблюдать, если не нам?

Последняя фраза откровенно намекала на то, что я понял, кто он. Лицо гражданина вспыхнуло, он посмотрел на меня чуть ли не с ненавистью, но быстро взял себя в руки.

— Очень жаль. Напрасно вы так. Я не пожалел бы никаких денег, — злобно сказал оперативник, доигрывая роль уже на пороге кабинета.

Когда мужчина уехал на лифте, я подошел к окну посмотреть, как он будет садиться в машину. Мои предположения оказались безошибочны — опыта вождения такого огромного автомобиля (очевидно, взятого в аренду, как и часы), у него не было, и, выезжая с тесной парковки, он едва не задел сначала одну машину, затем другую.

Я помахал ему рукой. Он, разумеется, этого не видел.

Ну вот, опять отвлекся. И, видимо, поработать мне сегодня не суждено, поскольку в дверь вновь постучали. Я хотел сделать вид, будто в кабинете никого нет, но когда так соблазнительно стучат длинным ноготочком, кажется, что дотрагиваются прямо до сердца.

— Войдите, — вздохнул я.

За дверью оказалась Таня. Хитро улыбающаяся, в светлом брючном костюме. Пиджак расстегнут. Или на нем пуговицы не сходятся по техническим причинам.

Зашла, закрыла дверь и как бы невзначай повернула ключ. Ой, как интересно.

— Привет! — улыбаясь, сказала она. — Как ты?

— Нормально, — ответил я, тоже улыбнувшись, — сижу, размышляю, как что делать.

— Нечего думать, надо действовать, — загадочно проворковала Таня. — В кино идем?

— Разумеется. Хочу узнать, как выглядит «три дэ восемнадцать плюс»!

— Не знаешь, что это? — притворно-удивленно вскинула брови девушка. — Это. это… как же тебе объяснить… а, придумала.

Она сбросила пиджак. Под ним оказалась лишь тоненькая обтягивающая маечка. Да, это три «дэ», согласен. Абсолютное. Изумительное. Упругое. Достойное палаты мер и весов.

— Потрясающе, — сказал я, не спеша рассмотрев то, что предстало моим глазам. — Но это еще не «восемнадцать плюс», насколько я знаю.

— Да? Ну, тогда вот! — на секунду задумавшись, ответила Таня и, закусив губу, сняла еще и майку.

Идеальное у нее тело. Просто идеальное.

Я встал из-за стола, подошел к ней. Губы слились в поцелуе, мои пальцы сжали ее грудь.

— Зачем откладывать на вечер то, что можно сделать днем? — невинно захлопав ресницами, сказала Таня.

— Как ты права, — пробормотал я, расстегивая брюки и подталкивая ее к дивану.

Все прошло, как говорится, на высоком уровне. Правда, в дверь кабинета периодически стучали, на телефон мне поступило несколько звонков, но отвечать я не стал, а Таня набрала начальнице и отпросилась на полдня с работы, потому что у нее дома, якобы, потек кран и залил соседей.

В общем, я плюнул на все и насладился всеми «три дэ» Таниного тела и только тогда понял, как вымотался.

Удовольствие было взаимным. Тане тоже очень понравилось. В некоторые моменты я закрывал ей ладонью рот, чтобы стоны не слышались по всему этажу.

В общем, остаток дня примерно так и пролетел. Занятия любовью, перерыв, опять секс, снова перерыв… и так далее. Потом мы осторожно, чтобы не попасться на глаза Таниной начальнице, выбрались из здания, сели в машину и поспешили в кино.

Но не доехали. Решили не тратить на него время и свернули ко мне. Там мы продолжили то, что начали в офисе, даже не заметив, как стемнело.

Ночь наступила быстро. Город спрятался в темноте, разбавленной светом редких фонарей. Таня мгновенно уснула, а я лежал рядом и глядел в потолок. Сон избегал меня. Опять начались сомнения.

Что-то не так, — я отчётливо слышал внутри себя какой-то голос. — Ты пожалеешь о том, что хочешь сделать, — повторял он раз за разом.

Я подошел к зеркалу, посмотрел в него при помощи «дара» и увидел себя — маленького и испуганного. А за спиной сгустилась тьма, и из нее кто-то смотрел. Кто — непонятно, но взгляд у него злой и снисходительный. Что ты мне сделаешь, маленький человечек?

— Неужели все именно так плохо? — неверяще прошептал я.

Вернувшись в комнату, я оделся, оставив вместо себя в постели записку «скоро буду» на случай, если Таня проснется, вышел на улицу и сел в автомобиль.

…Я люблю ездить по Москве ночью. Машин мало, да и город становится не таким, как днем. Спокойным, таинственным, не суетным. Начинает принадлежать себе.

Вот и переулок, в котором обыскивали машину Романа. Дома здесь невысокие, старинные и дорогие. Фонари светят неярко. Дворики отделены решетчатыми заборами, за ними растут цветы.

Люди с окраин сюда заходят редко. Им тут делать нечего. Даже автомобили здесь почти не появляются. То-то Роман удивился, увидев здесь «гаишников». Все тихо и спокойно. Полумрак. Городской шум остался вдали. Ничего, что могло бы насторожить.

А если посмотреть при помощи «дара»? С ним я сразу понял, где стояла машина. Здесь, ни дальше, ни ближе, потому что именно на этом прямоугольнике кипело невидимое обычным глазом кровавое озеро.

Небольшое, размером с автомобиль, но назвать его лужей язык не поворачивался. Пролитая кровь булькала, из нее вырывались пузырьки и лопались на поверхности. Именно кровь, я отличу ее ауру от любой другой субстанции. Слишком часто я с ней сталкивался.

Трава и цветы, до этого мирно дремавшие за заборчиками, вдруг ожили и зашевелились. Не так, как от ветра, иначе. Сами по себе начали корчиться, словно выросшие из земли руки. А на крыше дома я увидел демона. Крылатая тень… Заметив, что я на него смотрю, он взвился в воздух и улетел, скрылся в черном небе.

Не знаю, был ли он на самом деле (их существование наука пока не подтверждала), или мой «дар» нарисовал символические волшебные картины, но сейчас это не главное.

Некоторые знаки позволяют себя прочесть. Настолько яркие видения из ниоткуда не появляются, так говорила еще моя мать, и я в этом несколько раз убеждался сам. И, к тому же, демон. Они приходят туда, где начинается большая игра, однажды сказала она.

Похоже, здесь тоже началась игра. И кого она затронет, неизвестно. Возможно, не только семейство Левшина, хотя доказательств у меня пока нет. Но что-то происходит, и мне надо обязательно узнать, что именно.

Вернувшись в машину, я включил зажигание и скоро был дома. Таня не просыпалась, записка на постели лежала нетронутой. Скомкал ее и выбросил в урну. А затем взял в руки телефон и нашел номер Николая. Глубокая ночь, будить незнакомого человека невежливо, но, тем не менее, я написал, что возьмусь за дело.

Ответ пришел через несколько секунд и гласил: «Я незамедлительно доложу об этом Владимиру Петровичу».

Глава 5

Мы с Таней приехали в офис рано утром. Можно было еще час поспать, но я решил, что работы на сегодня очень много. Таня отнеслась к этому с пониманием, но на полчаса, все же, заставила меня задержаться, и мы провели это время с большим удовольствием.

Едва переступив порог, я набрал номер Николая и попросил срочно приехать. Он сказал, что будет через час. В ожидании я ходил по кабинету вперед-назад и составлял план действий.

«Видение» меня никогда не обманывало, а значит, так было и на этот раз. С подобными кошмарными знаками я пока не встречался, из «ниоткуда» они взяться не могли.

Прибывшему Николаю я сразу сообщил, что мне необходимы копии всех документов уголовного дела, а Роману нужен новый адвокат — тот, кого я назову. Нынешний был пусть и неплохим, но к данной ситуации явно не подходил.

Андрей Рымский — один из самых дорогих в Империи и один из самых влиятельных адвокатов, но! Повлиять на следствие и на суд он не сумеет. Однозначно. На них бы повлиял Левшин, будь это возможно, причем безо всяких защитников примерно так, как это сделала родня юного дворянина, когда я ушел из полиции. Деньги и связи открывают любые двери, но только в том случае, если их не заперли намеренно, а сейчас именно такой случай.

Рымскому ситуация давно понятна, и в сомнительное дело он не полезет, хотя не исключено, он пообещал Левшину решить все вопросы. Плюс ко всему, у адвокатов такого уровня есть страшная тайна — делами они толком не занимаются. Слишком богатые и ленивые. Материалы изучают их помощники и сообщают им, как надо действовать.

В общем, если в ходе уголовного дела не допущено грубых нарушений, то все без толку, а формальные жалобы и ходатайства редко спасали чью-то судьбу. В роли адвоката мне нужен человек, которому я смогу доверять все свои методы, подчас не слишком законные. Работа состоит из двух частей — формальной юридической и тайной, детективной.

Объяснять это Николаю не пришлось. Или он все понимал, или получил приказ всецело мне доверять, сказав, что никаких возражений со стороны Левшина насчет смены адвоката не будет и сейчас он привезет копии документов.

Осталось поговорить насчет оплаты моего труда, но я не успел ничего сказать, потому что Николай вытащил из кармана бумажный конверт и положил на стол.

— Это за неделю работы. Здесь вдесятеро больше, чем обычно платится за работу частного детектива. Если потребуются дополнительные деньги на… на решение каких-то вопросов, просто сообщите мне об этом.

Он уехал, а я взял телефон и отыскал номер Вики.

Прежде, чем нажать кнопку вызова, по привычке полюбовался ее фотографией. Высокая, стройная, черноволосая, с огромными темными глазами, обладающими странной гипнотической силой.

Она адвокат. Несмотря на молодость, одна из самых умных адвокатов в Москве. И одна из самых смелых. Ей, как и мне, тоже неоднократно угрожали, но она относилась к этому абсолютно спокойно, как к издержке своей профессии. Вика умеет мыслить нестандартно и я могу ей доверять. Когда столько времени проводишь в одной постели, доверие возникает неизбежно.

Жить вместе у нас не получилось. Под одной крышей нашим характерам не сойтись. За несколько лет нашего знакомства мы то сходились, то расходились. Периодически нас объединяла работа. Мы идеальная пара для коротких встреч и быстрых расставаний.

Что будет дальше, не знаю. Может, что-то изменится… Не хочу сейчас об этом думать.

— Привет! Как ты?

Она переключилась на видеосвязь. Как просто показать человеку, что его хотят видеть. Надо признать, выглядела она по-прежнему эффектно.

— Отлично, — улыбнулась Вика, — сижу в офисе и перекладываю бумаги. Все хорошо, но скучно. Ничего интересного. Ждала, когда ты мне позвонишь и предложишь какую-нибудь авантюру.

— За что я тебя люблю, так это за понимание, — тоже улыбнулся я. — Но все-таки, как ты догадалась, что речь пойдет именно об авантюре?

— А разве ты звонил мне с чем-то другим? — нарочито удивилась она.

— Нет, ни разу. Поэтому буду краток. Да, авантюра. Сложная. Опасная. Интересная. Деньги заплатят, хотя я знаю, что они интересуют тебя в последнюю очередь. Как нам встретиться? Бумаги мне скоро подвезут.

— Я подъеду к тебе, — решила Вика, — соскучилась по твоему кабинету с безумной лампой и широким диваном.

…Ее маленький черный «БМВ» остановился на парковке одновременно с «лексусом» Николая. Вика вышла из машины и пристально посмотрела на Николая, который, не замечая этого, вылезал с переднего сиденья, держа в руках большой портфель. Затем Вика перевела взгляд на мое окно.

Мне оставалось только покачать головой. Догадалась, что Николай тоже направляется ко мне. Как — не знаю.

К кабинету они подошли вместе.

— Знакомьтесь, Вика, это Николай. Николай, это Вика, наш адвокат, — представил их друг другу я.

Николай слегка поклонился.

— Здесь копии всех материалов по уголовному делу в двух экземплярах, — передал он мне чемодан. — Я еще для чего-то нужен?

— Огромное спасибо, пока нет. Я позвоню.

Он еще раз поклонился и вышел.

— Чей он секретарь? — поинтересовалась Вика. — Кого-то очень влиятельного. У персон попроще помощники ведут себя соответственно. Тоже попроще.

— Левшина. Того самого. Не однофамильца.

— Ничего себе, — понимающе качнула головой Вика. — Если он к тебе обратился, то дело совсем плохо… и совсем необычно. С ним что-то случилось или с кем-то из его родни?

— Сына задержали с килограммом героина.

— Удивительно. Не тот факт, что отпрыск миллиардера наркоман, а то, что его задержали, и папа ничего не смог сделать. У меня большие сомнения, что мы сможем помочь. Ты взялся за это из-за денег или по другим причинам?

— По другим. Читай материал, я все скажу.

Я сел за стол, она — на диван, и мы начали перелистывать ксерокопии документов. Часто случается так, что пришедшие к тебе люди говорят одно, а на деле ситуация совсем другая…, но выяснилось, что Левшин не врал и не ошибался.

— Пока не очень понимаю, как действовать, — озвучила сомнения Вика, просмотрев весь материал. — И совсем не понимаю, почему это тебе так интересно. Воспылал любовью к богатым заказчикам или совсем нет денег?

— Это только видимая часть айсберга, — возразил я и рассказал ей о знаке-татуировке и о своем видении на месте досмотра автомобиля Романа.

Вика — единственный человек среди моих знакомых, способный воспринять всерьез то, что я видел, используя «дар».

Отчасти потому, что однажды это умение спасло нам жизнь — мы выходили утром из моей квартиры, и я вовремя заметил, что в стоящем около подъезда автомобиле находятся вооруженные люди. После моего звонка их повязала полиция, и выяснилось, что они наняты коммерсантом, которому мы не дали рейдерским способом захватить небольшой заводик.

Но не только поэтому. Вика действительно очень умна и понимает, в насколько сложном мире мы живем, и что магия — его неотъемлемая часть.

— Любопытно, — пожала плечами она. — А раз любопытно, будем заниматься. Исходя из того, что я узнала, ни к одному кусочку уголовного дела прицепиться нельзя, поэтому будем заниматься всем.

— Ты прочла мои мысли, — усмехнулся я. — Но для начала надо, чтобы ты вступила в дело.

Поменять адвоката, на самом деле, в нашем случае не так уж и просто. О своем решении должен написать заявление человек, которого адвокат будет защищать, но для этого надо встретиться с ним (просто так приехать к нему в тюрьму не получится), и, что самое сложное, ему надо объяснить необходимость смены адвоката.

Вновь позвонил Николаю и объяснил ситуацию. Надо, чтобы к Роману поехал кто-то из его близких — тот, кому он доверяет.

Он вздохнул и сообщил, что Роман ещё как-то прислушивается к мнению своего отца, других авторитетов для него не существует. Затем, поразмыслив, предложил такой вариант: отец пишет сыну записку, в которой просит его делать то, что мы скажем. Мол, Роман поймет, что это не подстава, потому что записка будет написана на фамильной бумаге и чернилами, которые есть только у отца. Тем более, что Роман немного обладает ясновидением, позволившим разглядеть татуировки.

На этом мы и остановились, для экономии времени решив встретиться сразу около следственного изолятора.

— Поедем на твоей или на моей? — уточнила Вика, доставая ключ от «БМВ».

— Конечно, на твоей, — довольно фыркнул я. — Обожаю, когда женщина за рулем.

…Проклятые московские пробки! Ненавижу, хотя водить умею неплохо. А некоторые по ним ездят даже с механической коробкой передач, каждые три секунды нажимая на сцепление и дергая рычаг. Как это у них получается, ума не приложу. О ком это я? О Вике, разумеется. Она не признает «автомата», считает, что он «для девочек», а на мой вопрос, «сама-то ты кто?», только улыбается.

При этом во время езды еще как-то ухитряется разговаривать по телефону, подводить помадой губы и нырять на грани нарушения правил в каждое освободившееся впереди место на дороге. Иногда у меня аж мурашки по коже. Но — приятные. С моей волчьей работой начинаешь очень ценить минуты, когда можешь кому-то довериться.

К тюрьме мы, благодаря Викиному знанию окольных дворов и переулков, подъехали быстро. Вот оно, чудовищное здание из серого камня. Несколько сот лет ему. Если взглянуть на него, используя «дар», увидишь потусторонний замок, стены которого сочатся болью и злобой.

Десяток высоченных этажей с крохотными зарешеченными окнами. Забор метров в пять, а над ним еще паутина колючей проволоки. Место, в котором находятся и убийцы, и невинно осужденные, и люди, к которым суровые законы империи могли бы проявить снисхождение, но не проявили. Все здесь. Все наравне друг с другом.

Я решил отвлечься от печальных мыслей и положил руку на колено Вики.

— Как давно мы не виделись.

— Очень давно, — хмыкнула она, снимая мою руку.

— Соскучился, — проникновенно сообщил я, кладя ее обратно.

— Мне очень жаль, — слегка пококетничала Вика, снисходительно посмотрев на то, что лежало на ее колене. — Но, помнится, в прошлый раз ты сказал мне, что у тебя столько работы, что скучать некогда и, если добавится еще, то женщины тебя перестанут интересовать. Добавилось? Это я так, из любопытства. Ничего личного.

— Добавилось, но я смог с этим справиться. Спорт, тренировки, полное отсутствие алкоголя.

— Какой же ты молодец! — похвалила меня Вика и во второй раз сбросила мою ладонь. — Еще раз положишь, ткну в нее иголкой.

Обсудить это мы не успели, потому что примчался взмыленный Николай с бумагой. Для нее предназначалась отдельная кожаная папочка, о цене которой я мог только догадываться.

— Столько денег, а сын — наркоман. Как так? — задал я вслух риторический вопрос, когда Николай уехал.

— Ты лучше спроси, почему не у всей нашей власти дети — наркоманы, — усмехнулась Вика. — Хотя мы, может, просто этого не знаем.

На такое я не нашел, что ответить.

Записку Левшина своему сыну следовало разглядывать при «видении» — тогда она начинала светиться разноцветными искрами, а печать на ней приподнималась над бумагой, становясь иссиня-черной и объемной.

Теперь сынок наверняка поймет, что это не подделка, а точно от папы. Левшин безо всяких соплей коротко написал, что сыну нужно расстаться с одним адвокатом и подписать договор с другим, а также делать то, что скажет человек, который передаст ему эту записку.

Отлично. Теперь мне надо кое-кому позвонить.

— Привет, Леха. Двести лет не виделись.

— Привет, — откликнулся Алексей, майор оперативной части изолятора, около которого мы сейчас находились. — Вот уж точно двести лет.

— Ты где, на работе?

— А где же еще, — горестно вздохнул он. — На ней, родимой, будь она неладна. До пенсии год остался, надо доскрипеть.

— Не выйдешь поговорить? Я в машине около входа. Дело на сто рублей.

— На сто рублей — это хорошо, — оживился мой собеседник, и я, хоть мы общались без видеосвязи, буквально почувствовал, как у него заблестели глазки от понимания, что речь пойдет далеко не о ста рублях, — уже бегу.

Алексея я знал давно. Он всю жизнь работал оперативником в этой тюрьме и знал в ней все ходы и выходы. А еще он очень любил деньги и не чурался браться за самые рискованные предприятия.

Очень полезный человек. Как его до сих не задержала собственная безопасность, не представляю.

Через пару минут он уже выходил из ворот. Его пухлую физиономию не заметить было невозможно. Я высунулся из машины, помахал ему рукой, он направился к нам и приземлился на заднее сиденье.

— Алексей, это Вика. Вика, это Алексей. Не перепутайте, — пошутил я.

— Не перепутаю, — пробормотал Леша.

Хм… я вижу, что у него от ее вида улыбка до ушей. Ничего себе. Я думал, Леша, ты только деньги любишь, а оказалось, еще и женщин.

— Не знаешь, сидит у вас такой Роман Левшин? Молоденький парнишка, за наркотики?

— Отчего же не знать, знаю, — подумав, пояснил Леша, — даже в курсе, кто его папа. Хотя сидит он по-тихому, был дан приказ о нем помалкивать. Отвели ему одиночную камеру, с нашим контингентом он едва ли найдет общий язык.

— И как он, спокойный?

— Поначалу был в шоке, сейчас пришел в себя.

— Не наркоман? Не ломало его без наркотиков?

— Нет. Героином, хотя его с ним поймали, он не травился, а по клубам с разными кокаинами-амфетаминами лазил, он мне сам в этом признался. Но не так часто, чтобы без них ломало.

— Его задержали, получается, опера с Главного управления по наркоте?

— Ага. Приходили двое. Один совсем молодой, он там ничего не решает, а второй… второй известная личность. Игорь Смирнов. Он в Управлении очень давно, уже бы начальником стал, если бы осбэшники на него зуб не точили. Очень уж много он взяток подсобрал. Немного полненький, ему, если я не ошибаюсь, лет сорок. Ты наверняка с ним когда-нибудь сталкивался.

А вот это уже интересно.

— И что говорили? — уточнил я

— Просили никого к нему не подпускать и обо всех движениях вокруг его персоны сообщать в ту же секунду. А что?

— Да вот… надо! У кого он сидит? Кто из оперативников его курирует?

— Ээээ… — Алексей замялся, но ответил. — Я. Его поручили именно мне. Как-то так.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул я. — Нам нужно срочно устроить с ним свидание, на котором он подпишет соглашение с другим адвокатом, то есть с Викой.

Дальше случилось то, о чем я заранее догадывался. Алексей начал набивать себе цену.

— Это очень непросто, — заважничал он, и я безо всякого «видения» заметил, как у него в голове заработал калькулятор, подсчитывающий деньги. — Надо согласовывать с начальником оперчасти… Не знаю, как он отнесется… Следователь и управление по наркоте будут недовольны…

— Согласуй, пожалуйста, — попросил я. — Мы будем благодарны. Ты понимаешь, о чем я. Тем более, это не незаконно. От начальника требуется просто очень быстро рассмотреть заявление, а от тебя зайти к Роману и сказать, что люди его отца хотят с ним встретиться и продиктовать ему, что писать. У нас нет времени.

— Ждите меня, скоро приду, — почесав щеку, произнес Алексей, вылез из автомобиля и пошел к воротам тюрьмы. Вернулся он быстро, буквально через пятнадцать минут. Снова залез на заднее сиденье, достал ручку, листочек бумаги и написал цифру, при виде которой мои глаза округлились.

— Не я тут решаю, — развел руками Леша. — Сами понимаете. Мне как сказал начальник, так я и передаю. Дело-то почти политическое.

Ничего политического в нем, конечно, нет, но, тем не менее, ему ушла практически большая часть конверта, переданного Николаем. Хороший аппетит у тюремных оперативников.

— Сейчас вернусь, — сказал Леша, пряча пакет. — И хочу сказать еще кое-что.

— Говори!

— Какая-то чертовщина с этим его задержанием.

Глава 6

— Что ты имеешь в виду?

— Я разговаривал с ним в камере и он твердил про какие-то тайные знаки, мистику, которая связана с его арестом. Многие, попав в тюрьму, несут всякую чушь, но дело и впрямь очень странное. Не просто так его сцапали, ой, не просто так! Кто знает, что будет потом?! Хорошо бы немного добавить к тому, что в пакете. Страшно!

— Имей совесть, — слегка упрекнул я. — Больше никак не выйдет.

— Ну ладно, ладно. Это я так. Зарплата маленькая, семья большая, детей кормить надо.

— А сколько у тебя детей? — напряг я память. — Помню, ты еще не так давно был холостым.

— Я и сейчас такой… — поморщился Алексей, — но когда жена с детьми появится, их непременно придется кормить! Я заранее готовлюсь!

— Все с тобой понятно. Давай, иди, а то целый день ждать будем. И ты, пожалуйста, в помещении, где будем с Романом общаться, прослушку не включай.

— Включить придется. Если не включу, будет выговор. Но там техника старая, ничего не запишется.

Благодаря любви к деньгам, Леша все сделал быстро. Уже через полчаса на телефон Вики поступил звонок из тюремной канцелярии. У них есть номера адвокатов Москвы.

— Виктория Сергеевна, добрый день. С вами хочет поговорить в Следственном Изоляторе № 1 задержанный Левшин Роман Владимирович. Если вы не против, на какое время назначать встречу?

— Хоть через десять минут, — ответила Вика. — я нахожусь около вас. Со мной на встрече будет мальчик, мой помощник.

— Хорошо, тогда подходите вместе с мальчиком к воротам. Вас сейчас пропустят.

Мальчик — это я, если что. Для посещения тюрем, судов и всего такого я числюсь у Вики в помощниках адвоката, и она не устает меня за это подкалывать. Никакого нарушения закона тут нет. Он не запрещает частному детективу быть помощником адвоката.

— Пойдем, юноша, — сказала Вика, открывая дверь машины. — Если будешь плохо работать, сниму с тебя брюки и отшлепаю ремнем.

— Да ты только обещаешь, — огрызнулся я.

Когда мы приблизились к воротам, нас уже ждал сержант. На КПП меня и Вику записали в журнал посетителей, мы сдали телефоны и стали пробираться по темным лабиринтам тюремных коридоров.

Как люди тут работают, не могу понять. Всюду решетки, так просто не выйти даже сотруднику. Они здесь и сами почти заключенные, арестованные в течение рабочего дня. Потом их ненадолго отпускают домой, а на следующее утро они возвращаются к месту лишения свободы. Б-р-рр. Я бы так не смог.

Сержант завел нас в комнату свиданий, сказав: «Подождите немного», — и ушел.

Я осмотрелся.

Почти что камера, только без нар. Посередине стол и три стула, все привинченные к полу. Сделано это затем, чтоб лучше записывался разговор. Леша обещал, что техника тут старая и неработающая, но я давно не слишком доверяю людям и поэтому включил «видение».

Да, действительно, старая. В прорезь деревянного стола вставлен доисторический микрофон, от которого в пол уходил провод, светящийся от колдовского зрения, как горящий бикфордов шнур. Видеокамер я не обнаружил.

На микрофон управу найти нетрудно. Для этого у нас с Викой есть специально сконструированная папка с бумагами — положить ее сверху, и хоть кричи — микрофон ничего не услышит.

Я ткнул пальцем в то место, где он находился, Вика кивнула и аккуратно накрыла его папкой. Красной, с гербом Империи. Извините, господа тюремщики, случайно получилось, больше не будем.

Дверь открылась, и сержант привел к нам Романа.

Похож на отца, но повыше ростом, и лицо… нет тех неуловимых аристократических черт. Другой Рома человек. С более приземленными взглядами на жизнь — поболтаться по клубам, пощупать девок. Вот оно, счастье.

Парень поздоровался и после того, как сел за стол, молча уставился на нас. Вопросительно. Вижу, говорить побаивается. Наверно, подозревает, что могут записать.

Я протянул ему записку Левшина-старшего. Он медленно прочитал ее и вернул. На губах появилось подобие улыбки.

— Можно спокойно разговаривать, посторонние не услышат.

Роман облегченно выдохнул.

— Когда мне сообщили, что нужно встретиться кое с кем и написать заявление на смену адвоката, я понял, что это от отца, но все-таки хотелось убедиться.

— Вот адвокатский ордер, — Вика передала ему документы, — ознакомься и подпиши.

Роман все подписал, не читая. Рука у него чуть заметно дрожала.

— Объясни, как тебя задержали, — попросил я.

Его рассказ длился минут пятнадцать. Он был до того напуган, что не врал. Это подтверждалось всем его видом. С такими глазами люди не обманывают.

Как я и предположил, Смирнов его запугивал: мол, «если не будешь делать то, что скажут, то к отцу приедут с обыском», и так далее. А потом был адвокат, которого предоставили в соответствии с законом.

Тот Романа почти не слушал и рекомендовал со всем соглашаться, «иначе будет совсем плохо». Но больше всего Романа потрясло то, что и гаишники, и оперативники — все, как один, с колдовскими татуировками, да к тому же, иногда обменивались знаками — общались без слов.

— Если б не это, я бы так не испугался, — сказал он.

— Ты когда-нибудь пробовал героин? — уточнил я.

— Ни разу в жизни. Только эти… для клубов. Ну, и покурить что-нибудь, — отводя в сторону взгляд, признался Роман.

— Не буду тебя обманывать, дело сложное, — строго сообщила Вика. — Срок содержания под стражей заканчивается. Попробуем выпустить тебя под подписку о невыезде или под домашний арест.

— Было бы очень здорово, — с надеждой пробормотал Роман на прощание.

Встреча завершилась. Сержант-конвоир увел его обратно в камеру, а затем проводил нас до выхода из тюрьмы.

— Что будем делать? — поинтересовался я, когда мы сели в автомобиль.

— Пока не знаю. Надо думать.

Вот за что я люблю Вику, так именно за то, что она ничего не обещает понапрасну. Если в чем-то не уверена, именно так и говорит.

— Надо цепляться ко всему, может, где-то цепочка и разорвется.

— Наверное, ты прав. Вот только где? Дела по наркотикам разваливаются плохо.

Вика отвезла меня обратно на работу и чмокнула в щечку.

— Пока. Я позвоню.

— Что ты делаешь сегодня вечером?

— Работаю, — мрачно ответила Вика. — Никакой личной жизни. У меня, помимо Левшина, уйма всего. Если б ты не попросил, я бы ни за что не взялась за это дело. Все, пока. Позвоню.

— Стой, — я взял ее за руку. — Ты ходишь с оружием?

Вместо ответа она достала из «бардачка» маленький «браунинг».

— Не стала брать его в тюрьму. Что, испугался?

— Есть какие-то нехорошие предчувствия. То ли паранойя, то ли еще что-то.

— Пистолет у меня в сумке и дорогу я всегда перехожу в положенном месте. Счастливо.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Николай, секретарь Левшина.

— Нужно срочно увидеться. Куда мне подъехать?

— Можно ко мне на работу, — удивился я, — А это настолько секретно, что нельзя сказать по телефону?

— Наверное, можно. Но необходимо еще показать документы, — пояснил Николай. — Фирма, по предварительным данным, контролируемая Авдеевым, подала в суд на металлургический завод (тот самый, который он просил продать) по факту невыполненных договорных обязательств. Сумма иска чудовищна и сравнима со стоимостью всего завода.

— Плохо, — вздохнул я. — С другой стороны, все становится на свои места.

— Давайте я сейчас к вам подъеду, — предложила Вика. Она слышала наш разговор, для этого я специально отодвинул для этого трубку от уха. — Гляну бумаги и мы на месте решим, что делать.

На том и договорились. Выйдя из автомобиля, я стал свидетелем того, как Вика на красный свет, с пробуксовкой вырулила со стоянки.

После того, как вернулся в кабинет, сразу погрузился в работу. Дело Левшина у меня было не единственным, бросить все и заниматься только им не получалось. По крайней мере, пока. Но я уже решил завязать с большей частью работы, чтобы сосредоточится на поручении Левшина.

Поэтому весь оставшийся день мотался по городу, собирая информацию об одном человеке, занимающемся не то выдачей кредитов, не то мошенничествами (есть такие схемы, когда отказываются под разными предлогами принимать деньги для погашения кредита, а потом забирают залоговое имущество).

В конце дня, когда я собирался уже возвращаться домой, позвонила Вика и рассказала о появившейся второй проблеме.

На принадлежавшем Левшину металлургическом заводе не так давно случился пожар. Один цех выгорел почти полностью, в результате чего оказался не выполнен контракт.

С организацией, вроде, предварительно договорились о выплате неустойки, но она теперь вдруг завысила требования по компенсации понесенного ущерба в сотни раз, до стоимости всего завода в целом.

Причина, якобы, в том, что из-за пожара пострадавшая сторона не смогла предоставить в установленные сроки проект для зарубежной фирмы, с которой заключен договор, и поэтому иностранцы его расторгли. А он был, судя по документам, на многие миллионы, и теперь «Товарищество братьев Горбуновых» (так называется организация) подало в суд.

— Горбуновых? — удивленно переспросил я. — Не Авдеевых?

— Буду выяснять, — отозвалась Вика. — Формально, точно Горбуновы. Живут в Туле. Были мелкими лавочниками, потом занялись посредничеством в изготовлении корабельного оборудования. Каким образом они заключили огромный договор с компанией, зарегистрированной в Англии, неизвестно.

— А деньги есть у английской фирмы? Может, там такие же мошенники?

— Все может быть. Но получить сведения из-за границы очень сложно. К тому же, затевая это, они наверняка знали, что делали, и готовы к проверке.

На этом разговор окончился. Вывод из всего только один — за Левшина крепко взялись и обложили его со всех сторон.

Закончив с делами на сегодня, позвонил Тане, но она трубку не взяла.Что ж…с психологической усталостью лучше всего справляется усталость физическая, настоящая. На этот случай у меня имелся подходящий вариант — тренажерный зал. Не был там почти неделю, а с моей работой он просто жизненно необходим.

Случаи бывают разные, и если ты не сможешь двинуть уважаемому оппоненту в рыло, большие шансы, что у него получится двинуть тебе, а это больно, неприятно и обидно.

Поэтому я направился не домой, а в тренажерку. Спортивную форму я из машины не выкладываю, и, поздоровавшись с тренером, отправился таскать железки и лупить по боксерскому мешку.

***

Лысый полицейский, несмотря на свое упитанное телосложение, быстро юркнул на переднее сидение дорогого черного «мерседеса», стоящего на узкой проселочной дороге в окружении высоких деревьев.

За рулем сидел человек со шрамом.

— Добрый день, Михаил Семенович, — поздоровался с ним полицейский. — Неугомонный папаша все-таки нашел детектива, который взялся за дело сынка-наркомана, и которому он сможет доверять. Я послал к детективу человека поговорить, чтоб не связывался с этим. Ну, а если откажется, то… Мы все равно собирались попробовать.

— Да, мне передали, я согласился поступить демонстративно жестко. Быстро ты, однако, все сделал… Мгновенно… А что это за детектив? Кроме имени, я ничего не знаю.

— Обычный детектив… — ухмыльнулся полицейский. — Раньше работал в органах, потом ушел, стал адвокатом, оттуда его выгнали, и он с горя подался в детективы. Прыткий молодой человек, как сказали о нем, но не более того. К тому же он с принципами, а это явно говорит о его недалекости.

— Кого ты к нему отправил?

— Нашего друга… у которого в доме интересный подвал.

Михаил Семенович жестко посмотрел на своего собеседника.

— Почему ты послал разговаривать именно его?! Зачем «светить» такого важного для нас человека?! Ты понимаешь, что совершил ошибку?!

Полицейский немного забеспокоился.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо! Нашего друга я знаю давно, он все сделает правильно и никто не узнает, кто он! К тому же, если детективчик откажется, то вообще без разницы! Никому ничего он сказать не успеет! Его уже ждут!

— Хорошо, будем надеяться, что все пройдет гладко. У меня почему-то сомнения, что он выйдет из дела. В лучшем случае начнет хитрить. Поэтому…

— Поэтому мы попробуем сделать то, что давно хотели.

— Да, пусть будет так.

***

Полтора часа интенсивной тренировки быстро прочистили мне мозг. Теперь можно было возвращаться домой, спать. Перекусил в кафешке рядом со спортзалом, но когда уже вернулся к машине, выяснилось, что меня ждали.

— Добрый вечер, — приветливо обратился ко мне подошедший человек. На вид ему было лет тридцать пять — сорок. Высокий, с меня ростом, лицо в оспинках. Похож на бывшего полицейского.

— Добрый, — повторил за ним я.

— Павел, можно с вами поговорить буквально пару минут? — вежливо продолжил он беседу.

— Наверное, можно. А кто вы, не напомните? Не узнаю вас в гриме. Мы знакомы?

— Скорее всего, нет, — улыбнулся он. — Ну да какая разница. Мое имя — Антон. Вот мы и познакомились.

— Великолепно. Ну, давайте поговорим, — сыронизировал я и мы вернулись в то самое кафе, в котором я только что ужинал.

Заказали по чашечке кофе. Я, на всякий случай, создал «видение» и тут же заметил на плече у человека тот самый знак, о котором говорил как один Левшин, так и второй.

Вот это да. Как быстро они все узнали? Дело становится все интереснее и интереснее… Больше «дар» не показал ничего. Аура у Антона была обыкновенной, ничем не выделяющейся, разве что лицо оказалось закрытым напрочь, колдовское зрение изобразило вместо него жутковатую восковую гримасу.

— Чем могу быть полезен? — полюбопытствовал я.

— Просьба у меня очень небольшая, — ответил он, — от вас всего-то требуется перестать заниматься делом Левшина. Согласитесь, это нетрудно.

Я откинулся на спинку стула.

— Кто вы? — жестко спросил я.

— Не важно. Человек, которого попросили вам это передать.

— Кто попросил?

— Этого я вам не скажу. Не имею права. Вы ведь не пересказываете посторонним просьбы ваших клиентов.

— Тогда хочу знать о вас больше, а то мы в неравных положениях. Вы знаете, кто я, а мне о вас неизвестно ровным счетом ничего.

— Я сообщил вам уже достаточно. Могу еще сказать, что в случае отказа у вас будут большие неприятности.

— Вы очень любезны, — раздраженно нахмурился я. — А не хотите ли заплатить за то, чтобы я отказался от Левшина? Я, знаете ли, работаю не бесплатно.

— Не хочу, — снова мило улыбнулся Антон. — Не в деньгах счастье. Есть и более важные вещи. Такие, как жизнь и здоровье. Их не купишь даже задорого. Поэтому выбор между ними и деньгами очевиден. Подумайте своей головой, если она у вас что-то соображает.

Я поднял чашечку, и, улыбаясь так же мило, как Антон, выплеснул кофе ему в лицо.

Кофе был горячим, но Антон даже бровью не повел, взял со стола салфетку и начал вытирать щеки.

Пока он это делал, я сфотографировал его на мобильник.

— Ах, как вы неловки, — проговорил Антон. — Или слишком устали на тренировке. Но в любом случае, наш разговор окончен. Большое спасибо, было очень приятно познакомиться.

Он встал, сделал несколько шагов к выходу, а затем вернулся.

— Пожалуйста, не надо за мной следить. Смысла никакого. И эти ваши фотографии… детский сад, честное слово.

Если честно, я поразился самообладанию Антона. Магическим взглядом я видел, что злоба сочилась из него и стекала на пол светящимися каплями, но лицо оставалось таким же — спокойным и доброжелательным.

Интересно, один он тут или с друзьями? Узнать, на какой машине Антон сюда приехал, совершенно необходимо. Его угрозы пока что на втором плане, а вот кто он, выяснить стоит, причем прямо сейчас.

К счастью, колдовское видение действовало, и силуэт Антона ярко блестел в ночи. Когда он оказался достаточно далеко, я вышел на улицу и встал под деревом.

Хорошо бы достать сигарету и закурить, под этим предлогом можно стоять на улице сколько угодно, но, скорее всего, враги знали, что я не курю, да и сигарет у меня не было.

Антон оглядывался каждые несколько шагов, из чего я сделал вывод, что он тут один. При наличии сообщника вся работа по слежке за мной легла бы на его плечи, и Антон спокойненько бы шел к машине по широкому кругу.

Но он шел, нервничая. Улица была темной, через минуту он меня видеть уже не мог, это точно. А я его, благодаря колдовскому зрению, вполне.

Метрах в двухстах от спортзала располагалась большая стоянка, но Антон, продолжая вытираться салфеткой, миновал ее. Разумный выбор, кивнул я. Молодец. Соображает.

Затем он прошел в арку между двух старых домов, зайдя во двор без каких-либо признаков фонарей. Тут он тоже сделал отличный выбор. Остановившись в темноте, он может видеть, не спешит ли кто за ним по освещенной арке.

Однако этот двор я знал, как свои пять пальцев и, бросившись к другому входу, увидел Антона уже оттуда. Постояв пару минут, он направился вглубь двора, где между деревьев стоял припаркованный автомобиль.

Большой «фольксваген-туарег». Дорогая машина. Не «лексус», но все-таки. Нужды в деньгах Антон явно не испытывает. Чем же он занимается, что может позволить себе такие машины? И как припарковался! Мастерски.

Пространства между деревьев для большого автомобиля едва хватило — десять сантиметров вправо, и дверь бы уже толком не открылась.

Выезжал Антон, не включая фар, при зыбком свете окон. Но номер я увидел! Пока что один-ноль в мою пользу. Сегодня я звонить никому не буду, а завтра пробью, кто владелец «туарега».

Непохож автомобиль на взятый в аренду, слишком ухоженный. И даже если арендован, я найду контору, которой он принадлежит, и там будет запись о человеке, что ее взял.

Много кто обещал мне проблемы с жизнью и здоровьем, и где-то они теперь?

Я набрал Вике, но номер был недоступен. М-да. Сегодня что-то все недоступны. Написав Вике сообщение, в котором коротко изложил суть беседы с Антоном, и, попросив быть максимально осторожной, я сел в машину и поехал к себе.

Теперь надо смотреть по сторонам. Очень внимательно смотреть. Пробовать ногой каждую ступеньку, на которую становишься. Увы, но на практике у меня так никогда не получалось. Жизнь — штука сложная. Постоянно по правилам действовать невозможно.

Припарковавшись около дома, я выключил двигатель, погасил свет, но выходить не спешил, решив осмотреться. И обычным взглядом, и колдовским. Никого.

Аура людей обычно видна, даже если человек спрятался за углом — так отсвечивает небольшой фонарик или спичка. Но сейчас — ничего. Если Антон с друзьями и начнет воплощать угрозы в жизнь, то, наверное, не сегодня.

Поэтому вылез и быстрым шагом направился домой. Лифты никогда не любил, а теперь и подавно. Ненадежные они механизмы. Подумаешь, еще одна тренировка — сказал я себе, быстро преодолевая один лестничный пролет за другим.

Вот он, мой этаж. Чтобы подойти с лестницы к квартире, нужно миновать огромный балкон. Я открыл ведущую к нему дверь и увидел огромный нечеловеческий силуэт, замерший на полу.

Существо ринулось ко мне.

Глава 7

Я выхватил револьвер.

Длина балкона — метров десять. Тварь, напоминающая помесь человека с обезьяной и одетая в темные лохмотья, преодолела это расстояние за несколько мгновений. В это время я расстрелял барабан, но никакого впечатления на монстра выстрелы не произвели. Его тело содрогалось от ударов пуль, брызги крови летели в стороны, но он все равно попытался схватить меня огромными руками. Я упал и откатился вбок, проскользнув под ними, и начал перезаряжать револьвер.

Запасные патроны я держал в спидлоадере — диске, позволяющем сразу вставить в барабан все пять штук, но секунды, необходимой для этого, в моем распоряжении не оказалось. Чудовище прыгнуло на меня.

Вспомнив свои тренировки по дзюдо, поднял ноги и встретил ими врага. Существо повисло на них, но я перевалил его тушу через не слишком высокую балконную ограду.

Вскочив, посмотрел вниз и увидел неподвижный силуэт на асфальте. Под ним медленно расплывалась лужа крови. Я снова набрал Викин номер. Никакого ответа, хотя телефон включился.

Перезарядив револьвер, я побежал вниз. Теперь знаю, что за существо на меня напало.

Вот оно, лежит, как сломанная кукла. Намного больше двух метров ростом и весом за полтора центнера.

«А я еще ничего», — подумалось мне. — В форме. Смог опрокинуть такую тушу».

И без «дара» я понял, кто это, рассмотрев при свете окон жуткую голову с гротескными, будто наспех вылепленными из глины чертами лица.

Гомункул. Искусственный человек, созданный в огромной алхимической реторте. Указ Императора разрешал их производство на имеющих лицензию заводах (наверное, по совпадению, принадлежащим его друзьям и родственникам).

Выгодное это дело. Силой гомункулы обладают невероятной, едят мало и могут работать в самых плохих условиях. Мозгов у них почти нет, поэтому искусственных людей используют для труда простого и тяжелого. Живут они недолго, квартиры им не нужны, и они почти не спят.

Но был еще один момент, сейчас самый главный — они никогда не нападали на людей. Такими их делают нарочно. Когда гомункул полностью созревает, его испытывают. Избивают и причиняют боль разными способами. Если он реагирует на такое издевательство не безропотно, его безжалостно убивают, а тело перерабатывают обратно в питательную смесь, которая будет подаваться в колбы для создания новых гомункулов.

Однако этот бросился на меня. И даже более того, он ждал, пока я появлюсь на этаже. Тот, кто его привел, знал, что лифтами я пользуюсь редко, предпочитая ходить пешком.

Едва я успел подойти к гомункулу, как во дворе послышался шум мотора, и показался полицейский «уазик». Услышали граждане стрельбу и позвонили, хотя, скорее всего, полицейские находились рядом и приехали сами.

Я сунул револьвер в кобуру. «Уазик» затормозил около меня, из него выскочили два сержанта. Оба с короткими автоматами, стволы направлены мне в грудь.

— Документы!

— Я — Павел Волков, частный детектив, имею право на ношение оружия, — отрапортовал им, передавая паспорт и удостоверение. — Тело на асфальте — напавший на меня гомункул. Пули его брали весьма слабо, но падения с балкона он не пережил.

Посмотрев документы и убедившись, что убитый — не человек, полицейские немного успокоились и убрали автоматы.

— Как он мог напасть? Они ведь добрые, не навредят, что с ними ни делай, — удивился один.

— Хороший вопрос. Понятия не имею, — честно признался я.

— А откуда он?

— Поверьте, меня это интересует даже больше, чем вас. Кстати, вы можете легко это узнать. У всех гомункулов на оба предплечья нанесён штрихкод, в котором говорится, кто хозяин. Полицейские переглянулись, но смотреть не стали.

— У нас все равно нет устройств, чтоб прочесть его.

Но дежурную опергруппу вызвали. К этому времени вокруг нас стали потихоньку собираться люди — интересно ведь! Поговорить есть о чем. Кровавое событие для обывателя — развлечение. А для меня — нет. Слишком часто они со мной происходят

Наконец-то перезвонила Вика.

— Что случилось? — спросила она. — Отключила телефон, чтоб не мешал работать. В сообщении ты написал, но у меня миллион вопросов.

— Тот, кто мне угрожал, не обманывал, — доложил я. — На балконе моего этажа на меня напал гомункул.

— Ты цел? — после паузы вновь услышал голос Вики.

— Цел и невредим. Гомункул мертв. Правда, сдох лишь после того, когда упал с балкона. Пять пуль 357-го калибра на него впечатления не произвели. Гомункулы живучие и боли почти не чувствуют, если ты не знала.

— Об это известно и детям. Я сейчас к тебе приеду.

— Не надо, разберусь сам. Со стрельбой ситуация несложная, стрелял все-таки не в человека. Если зачем-то понадобится адвокат, позвоню. Ты, пожалуйста, телефон теперь держи включенным и при себе.

— И еще, — добавил я, — кое-кому наверняка известно не только обо мне, но и о тебе. Поэтому выбирай — либо выходишь из дела, либо становишься очень осторожной. Машину ставишь не около дома, а только на охраняемой стоянке, и так далее. Ты все знаешь сама.

— Из дела я не выйду, — негодующе отказалась Вика. — Никакой ублюдок не заставит меня это сделать. А в доме у меня консьерж — баба Женя любого гомункула разорвет на части, если он попытается мимо нее пройти.

— Тогда продолжаем. Но, пожалуйста, будь максимально внимательной.

— Договорились. Теперь буду спать с телефоном под боком.

По поводу того, с кем под боком надо спать, я очень захотел пошутить, но ничего толком придумать не сумел.

Тем временем на другом «уазике» приехала дежурная оперативно-следственная группа — оперативник, совсем молодой лейтенант, наверное, только с института, деваха — следователь в звании капитана (очень даже симпатичная, хотя рожу делала строгую до умопомрачения), и пожилой кинолог с собакой в старом кителе без погон.

Узнаю такой типаж: «Я уже пенсионер, в какой хочу форме, в такой и езжу. Будешь, начальник, мне претензии предъявлять, прямо сейчас напишу рапорт на увольнение, и я посмотрю, как быстро ты найдешь кого на мое место».

— Так, это вы стреляли? — повелительным голосом обратилась ко мне госпожа следовательша. — Дайте мне ваш револьвер.

— Это еще зачем? — удивился я.

Она гневно зыркнула на меня.

— Я должна его осмотреть и изъять, как вещественное доказательство. Советую вам не возражать и делать то, что говорят.

— Эх, — укоризненно вздохнул я и продолжил:

— Ну почему я так часто убеждаюсь в справедливости поговорки о том, что женщина либо умна, либо красива, а сочетания этих качеств не сыщешь днем с огнем? Девушка, вы очень красивы, но револьвер я не отдам. Во-первых, он мне нужен, потому что в Москве этот гомункул явно не последний, а во-вторых, осмотр и изъятие вы будете проводить, только когда возбудите уголовное дело, да и то, если подозреваемым буду я. Стыдно не знать таких простых вещей.

Ой, как разозлилась. А оперативник, прибежавший к ней на помощь, после моей тирады застыл, как вкопанный, не зная что сказать.

— Вы, наверное, юрист? — процедила она сквозь зубы.

— Почти. Частный детектив. А до этого работал в полиции долгие годы. Если будете вредничать, сюда приедет еще и мой адвокат, большая любительница писать жалобы на полицейских.

— И в каком же подразделении трудились? — надменно поинтересовалась она.

— В собственной безопасности, — соврал я. — Друзья, если это важно, еще остались.

Капитаншу перекосило от ненависти, она отвернулась и отошла, попросив оперативника принять от меня объяснение. Опер был малый простой и не вредный (видимо, оттого, что только начал работать в полиции), и быстро записал все, что я говорил.

А рассказал я ему все иначе, чем произошло на самом деле, потому что уголовное дело со мной — потерпевшим мне ни к чему. Расследовать никто ничего толком не будет, и приходить на допросы мне не хотелось. От слова совсем.

К тому же, уголовка по факту нападения гомункула на человека — это не что иное, как невероятная сенсация на радость газетчикам, которые слетятся на нее, как пчелы на мед или мухи на другую субстанцию. Парень сообразил, что я специально так говорю, но виду решил не подавать.

Четких доказательств того, что гомункул на меня бросился, у меня нет, признался оперу. Да, монстр побежал ко мне, но, согласно законодательству, при любых подозрениях на агрессию гомункула можно убить, и сделавшему это ничего не будет.

Даже факт того, что гомункул находится вне отведенной ему территории, позволяет начать пальбу.

С этим делом мне придется разбираться самому, без помощи полицейских. Если я скажу, что связываю нападение с угрозами Антона, то они его просто вызовут и примут у него объяснение, в котором он заявит, что ничего такого не говорил, и вообще это была шутка, а доказательств в отношении него пока никаких.

Уголовка по гомункулу будет возбуждена, но из-за того, что он откуда-то сбежал. «Нарушение техники безопасности при работе с искусственно живыми объектами» — так, кажется, называется статья. Она не тяжелая, кто-то из организации, эксплуатирующей гомункулов, получит штраф и на этом все.

Но узнать, откуда существо сбежало, мне надо непременно, и как можно быстрее.

Я отозвал опера в сторону.

— Давно на службе?

— Нет, — честно признался он. — Меньше года, как с института пришел.

— Ну и как, нравится?

— Черт его знает, — неопределенно пожал он плечами. — Работы до фига. Знал, что ее будет много, но чтоб настолько!

— А какая же у тебя линия? — поинтересовался я.

— Наркотики, — вздохнул он.

— Да, это кошмар. Уйма бумажной работы, дурацкие проверочные закупки, агенты-наркоманы, которых постоянно надо выручать… Ужас!

— Ага, — закивал головой парень, — как здорово, что ты это понимаешь.

— Послушай, не люблю ходить вокруг да около. Ты опер, я бывший опер — неужели не найдем общий язык? Помоги мне, а я выручу тебя.

— Хорошо, но деньги мне не нужны! — заволновался опер.

— У меня по старой памяти остались люди, осведомленные о каналах поставок наркоты в Москву, о лабораториях и прочем. Могу познакомить.

— Ничего себе, — недоверчиво проговорил мой собеседник. — А тебе что нужно?

— Штрихкод с рук гомункула. Обычную фотографию, только четкую. Я должен узнать в ближайшее время, откуда он. А то полиция пока запросы напишет… В моей просьбе, кстати, нет ничего незаконного. Ну, почти.

— Хорошо, — ответил парень и пошел смотреть гомункула. Задрал ему рукава куртки (или как назвать эту одежу), и сфотографировал предплечья, одно и второе.

Затем вернулся ко мне, и, спросив телефон, сбросил мне фотки. Теперь моя очередь ему помогать.

Я набрал номер, по которому звонил очень давно.

На экране засветилась хитрая бородатая рожа.

— Привет, Митя. Это я.

— Сколько лет, сколько зим! — обрадовался Митя. — А я уже думал, что ты про меня забыл.

— Ты тоже мне не звонил. Как семья, работа?

— Спасибо богам, нормально, — отозвался Митя. — Братец мой освободился месяц назад, теперь вместе с ним… эээ, веду хозяйство.

— Отлично. Можно попросить тебя помочь одному моему знакомому? Сказать, где торгуют нехорошим зельем, а еще лучше, изготавливают его? Для тебя это нетрудно.

— Лады! Ради тебя — всегда пожалуйста! Дай ему мой номер телефона. Что-нибудь вспомню.

— Кто он? — испуганно спросил парень.

— Бандюган, кто же еще. Высокого полета. Но он мне должен, поэтому подскажет.

Следовательша, тем временем, написала протокол осмотра, и я, быстро пробежав его глазами, в нем расписался. Прибыла санитарная машина, в нее погрузили тело гомункула.

Затем полиция уехала, оставив меня одного. Походив немного по улице, я вернулся в автомобиль. Время для сна еще не настало. Надо позвонить еще одному человеку.

— Здорово, Колян, — произнес я в трубку. — Разбудил, наверное, но у меня ситуация.

— Ничего, завтра выходной, — пробормотал в трубку сонный голос, — что у тебя стряслось?

— На меня напал гомункул.

Сон у человека, как рукой сняло.

— Что? Где? Как? — всполошился он.

— Как приятно, что ты за меня переживаешь, — хмыкнул я.

— За тебя я тоже переживаю, но еще и за себя, потому что наш лицензионный центр разрешает им работать! А когда что-то случается, нас трахают без вазелина!!!

— Полиция приезжала, забрала тело, так что жди, когда к вам придут гости с проверками.

— Ой, как плохо, — запричитал Коля, — ой-ой-ой.

— Я тебе скину штрихкод гомункула, а ты укажешь, где он работал, — постарался вернуть его в конструктивное русло.

— Не могу, не на работе.

Во мне стало вскипать раздражение.

— Все ты можешь! — строго заметил я, — Будто не знаю, что ты всю базу данных домой перетащил. Мне очень нужно!

Коля психанул и выдал:

— Хватит болтать об этом по телефону! Давай, бросай!

Я переслал фотки и на время прервал беседу… Через пять минут Коля набрал меня сам.

— Пятый мясокомбинат, — мрачно сообщил он. — Туда отправили его месяц тому назад. Нареканий не было. До твоего звонка. А он что, совсем с ума сошел?

— Совсем. Хотел сбросить меня с балкона, но вместо этого вылетел сам, отчего и умер. Полиция приезжала, но показаний на то, что он меня хотел убить, я не давал. Потому что помнил, какие у тебя будут неприятности.

— Насчёт последнего сильно сомневаюсь, — облегченно выдохнул Коля. — Но все равно спасибо.

Пятый мясокомбинат от меня совсем недалеко. Если вечером выбраться за ворота, то по темным улочкам можно дойти прямиком до меня, даже если ты гомункул ростом выше двух метров. Никто тебя не заметит.

Но остается главный вопрос — почему он пошел к моему дому и забрался на мой этаж? Если б он ненавидел людей, то напал бы на кого-то по дороге. Поэтому все очень-очень странно. А в странные совпадения верится с трудом.

Я завел двигатель и поехал к мясокомбинату, на котором совсем недавно трудился гомункул-убийца. Надо идти по горячим следам.

…Вот он. Почти на окраине. Здесь промзона, домов мало, зато много всяких заводов, как работающих, так и заброшенных.

Забор у мясокомбината ого-го. Из красного, выщербленного временем кирпича, высотой куда больше человеческого роста, а над ним еще и колючая проволока. Жуткие ржавые колючки. Собак нет, не лают. Это хорошо.

Ну и как он отсюда сбежал?

Я пошел вдоль забора, осматриваясь при помощи «дара» Может, он мне что-нибудь покажет… и я не ошибся. Вот оно, то самое место. Гомункула на балконе я не заметил, потому что высматривал людей, но его аура отличается от человеческой. Она темная, почти черная. Чтобы ее увидеть, надо напрячь зрение, а я этого не сделал. Но теперь коррективы внесены, и в подзаборной грязи я разглядел следы чудовищных ног.

Тут он шел. Следы появились из ниоткуда — то есть, он перебрался через забор. Колючая проволока отогнута, и на ней… на ней кровь. Не человеческая, светящаяся по-другому, темнее и страшнее. Гомункул, когда лез, все-таки зацепился. Я вспомнил, что куртка на нем была порвана.

Все сходится. Он точно ушел отсюда, и именно сегодня — следы свежие. Его никто не вывозил, он выбрался сам. Большой вопрос, кто надоумил.

А что, если…

Огромный гомункул перелез через забор — значит, и я это сделаю. Не знаю, что смогу там найти, но вдруг повезет. Собак нет, иначе бы они лаяли, не переставая, и фонарей на территории тоже всего ничего. Поэтому я оглянулся по сторонам, и, вставляя ноги в кирпичные выбоины, храбро полез наверх.

— Знал бы, чем придется заниматься, оделся бы похуже, — пробурчал я, сев на забор и оглядев местность.

Зданий тут — десятки. Больших и маленьких: цеха, подсобные помещения, склады, какие-то полуразвалившиеся сараи… Мясокомбинат старый. Ему не одна сотня лет. В его подвалах, наверное, доисторические чудовища водятся.

Откуда же шел гомункул?

«А вот откуда», — услужливо подсказало мне «видение». Кривая цепочка следов вела за край двухэтажного строения, по виду, заброшенного.

Значит, мне туда и надо.

Я спрыгнул с забора, но, не успев сделать и нескольких шагов, заметил быстро движущуюся по направлению ко мне тень.

Глава 8

Собака. Огромная, похожая на дога. Выращенная хоть и не в реторте, но генетически измененная, лишенная возможности лаять. Обычные собаки на гомункулов реагируют плохо, иначе лай и вой тут бы не прекращались. А эти твари тихие и молчаливые, но по злобности их намного превосходят.

А почему я вспомнил об этом только сейчас? Где были мои мозги раньше? Стрелять нельзя — по пуле найдут мой револьвер и меня. После незаконного проникновения на чужую собственность и стрельбы лицензию детектива заберут в течение несколько дней.

Ситуация, однако.

— Вот что бывает с теми, кто сначала действует, а потом думает, — мрачно сказал я и встретил собаку ударом ноги.

Попал носком ботинка ей прямо в зубы. Она отлетела, чуть ли не кувыркнувшись в воздухе, и далеко не сразу начала подниматься. В моем распоряжении осталось несколько секунд, и я потратил их на то, чтобы с обезьяньей прытью взлететь на забор и спрыгнуть на улицу.

Все, спасен. Впрыснутый в кровь адреналин бодрил, как двадцать чашек кофе.

Переведя дух, я остановился подумать. Комбинат, получается, охраняется такими существами. Собака учуяла меня издалека и напала. Но тогда вопрос — как гомункулу удалось добраться до забора незамеченным?

Шума от него гораздо больше, чем от меня. И о том, что надо прятаться, он наверняка не догадывался. Подождав пару минут, снова осторожно взобрался на забор. Собака куда-то убежала. Воцарилась мрачная тишина и спокойствие. Только ветер гуляет, несет запахи с мясного производства. Мерзкие, тяжелые. Уж точно не дорогим сервелатом пахнет.

Скорее всего, завтра сюда попадет запрос из полиции по поводу гомункула, а может, сразу и проверяющие нагрянут. После этого хозяева мясокомбината начнут наводить на территории порядок, и все следы будут утеряны.

Похоже, спать мне не доведется. Либо я сегодня что-то узнаю, либо никогда.

Я помчался к машине. Надо ехать в сторону леса. Свернув на проселочную дорогу и пропетляв несколько минут по лужам, я остановился около знакомого пенька, затем открыл багажник и вытащил из него лопату. Сейчас придется копать.

Вот он, старый черный «вальтер». Ни на каком учете он не стоит. С древних пор валялся по антресолям и чердакам разных хозяев, пока не попал ко мне. Сдавать в полицию, как это положено по закону, я не стал. Не поднялась рука, уж больно он красивый.

Да и пригодиться может, жизнь — штука сложная. Поэтому я его отмыл, отчистил, заменил пару пружинок, и теперь он почти как новенький. Рядом с ним в промасленной бумаге коротенькие патроны, три обоймы, и тут же — черный глушитель величиной с полулитровую бутылку.

Хорошая штука. С ним выстрел звучит тише хлопка ладонями. Даже если кто услышит, не догадается, что идет стрельба. К моему 357-му такие устройства не идут — такой грохот ничем не заглушишь, а вот к вальтеру с его маленькими патронами подходит идеально. Калибр, что называется, дамский, но на собаку-мутанта должно хватить.

Этих мерзких тварей жалеть не стоит. Насколько миролюбивы гомункулы, настолько злобны собаки.

Собак даже вместе стараются не держать, чтоб не погрызли и не сожрали друг друга. Если такая выберется за ворота, а рядом будет проходить ребенок… лучше об этом не думать.

Я зарядил все магазины, один вставил в пистолет, два других сунул в карман, потом накрутил на ствол глушитель. Затем пожелал себе удачи, настроил телефон на беззвучный вызов и вернулся к машине.

Ее поставил довольно далеко, на стоянке, чтобы она не бросалась в глаза. На левое предплечье поверх куртки намотал найденный в багажнике тканевый мешок — откуда он взялся в машине, уже не помню. Вероятности того, что псу удастся в меня вцепиться, исключать нельзя.

Затем второй раз полез через забор. Спрыгнув, я решил подождать. Лучше, если нападение произойдет здесь и сейчас. Выжидая, простоял несколько минут, но тварь ко мне не прибежала. Воспользовавшись «даром», я осмотрел местность в поисках ее ауры, но ничего не увидел. А вот следы гомункула, которые показались из-за угла здания — вполне. Их я, впрочем, замечал и в прошлый раз.

Мне ничего не оставалось, кроме как пойти этой дорогой. Один поворот, второй…вон дверь, из которой он вышел. Закрыта. Гомункул вышел и закрыл за собой дверь? Не смешите.

Дверь, между прочим, вела в одно из самых больших здесь зданий. Откуда-то изнутри раздавался шум. Скорее всего, там производственный цех, работающий круглосуточно.

На таких предприятиях сторожа и охранники должны совершать так называемый почасовой обход — то есть каждый час проходить по вверенной им территории, днем и ночью. Но, разумеется, никто этого не делает, за исключением тех случаев, когда день-другой охрану проверяет начальство. После этого некоторое время царит идеальный порядок, злой и трезвый охранник, спотыкаясь, полночи ходит по периметру. Сейчас, скорее всего, не тот случай.

Никем не замеченный, я подошел к двери. Замка нет. Открыто. Заходи, кто хочет. Я — хочу, поэтому зашел и оказался в грязном и темном коридоре, разветвляющемся влево и вправо. Слева доносился шум, справа тишина. Следы гомункула вели направо, но я решил для начала сходить в противоположную сторону. Надо, все-таки, выяснить, что там.

Коридор был длинным, по дороге мне встретилось множество закрытых дверей, у стен валялся мусор, какие-то доски, куски труб… здесь не убирали очень давно. И лампочки не меняли, хотя сейчас мне это очень даже кстати.

А вот и дверь с древней табличкой: «Производственный цех. Без бахил и головного убора не входить!» Когда же сюда в таком виде входили-то? Лет сто назад, наверное.

Я открыл дверь и осторожно заглянул внутрь.

Широкие резиновые конвейерные ленты, по которым в огромный чан ехали куски мяса. Внутри они превращались в фарш и продолжали движение в другие железные емкости, где и происходила дальнейшая обработка (я в технологии приготовления колбас не специалист).

Пол из зеленого кафеля, разбитый, грязный. Не настолько, как в коридоре, но все-таки. Лампы светят, но очень странно — ярко, но недалеко, за границей световых пятен клубится темнота. Около стен деревянные полки с кусками туш. Три огромных гомункула в серых робах снимают их с полок и кладут на конвейер. Безостановочно, не смотря по сторонам и не оглядываясь. Движения механические, неживые.

А рядом стоит надсмотрщик — маленький мужичок с надменной физиономией. В руке у него цирковой хлыст, им он периодически стегает гомункулов.

— Вот как это происходит, — тихо сказал я себе и закрыл дверь.

Теперь пойду в другую сторону.

Эта часть коридора еще хуже. Грязи и разбросанных вещей в десять раз больше. За одной из дверей — шорохи. Я прислушался. Вздыхают, вроде, по-человечески, но не совсем. Стало ясно, кто там находится, хотя следы гомункула шли мимо, дальше по коридору. Осторожно открыл дверь.

Вонь жуткая. Большая комната разделена на две части: в первой стол и несколько стульев, а в другой, за решеткой наподобие полицейской камеры для задержанных (так называемого «обезьянника»), гомункулы.

Человек десять, хотя людьми их назвать нельзя. Кто-то стоял, вцепившись в решетку, кто-то лежал на полу, а кто-то, словно заведенный, расхаживал взад-вперед. Запах — непередаваемый. Один из гомункулов, возможно, умер этой ночью, потому лежал не шевелясь, с остекленевшими глазами, в скрюченной позе.

На меня гомункулы не отреагировали никак. Ничего удивительного, я — одно из высших существ, которые выводят их на работу, кормят и бьют хлыстами. Зажал нос и вышел. На секунду гомункулов стало безумно жаль, но я мотнул головой, отбросив минутные сомнения. Этот мир мне не изменить, поэтому нечего растрачивать себя.

Следы моего гомункула провели меня еще метров двадцать и свернули в другую комнату. Из нее не доносилось ни звука. Тишина. Странная.

Странной выглядела даже дверь — железная, прочная, такие ставят в отделах полиции на комнаты, где хранятся секретные бумаги. Но здесь она зачем? Настолько непохожая на другие хлипкие деревянные конструкции, которые можно выбить даже не ногой, а просто надавив ладонью.

И петли для замка — огромные, приваренные железные кольца. Замок в них, наверное, вставлялся соответствующий. Вот только сейчас замка нет. Никакого. Ни большого, ни маленького. Забыл кто-то его повесить. Ну что же, надо зайти.

…Комната, похожая на ту, с гомункулами, в которой я только что был, но гораздо меньше. За решеткой — пространство два на два метра, не уверен, что гомункул там сможет лечь, а у дальней стены — стол и два стула, один из них сломан.

И еще кое-что — толстенный железный столб, проходящий от пола до потолка, и к нему присоединена железная цепь, второй конец которой заканчивается наручниками и лежит в клетке. Цепь короткая. Гомункул, которому оденут эти наручники, не сможет далеко отойти от решетки и будет стоять вплотную рядом с ней. Но для чего все это?

Ответ находился в ящике стола.

Там лежал тонкий, черный шнур — электрический удлинитель, огромный электрошокер (я таких жутких еще не видел, видимо, эта модель сделана специально для гомункулов), и моя старая майка, в которой я разок потренировался в спортзале и потом беспечно забыл во втором ящике для вещей.

У меня там два ящика, в одном лежит спортивная форма, кроссовки и прочее, а второй даже не помню когда открывал.

Я негромко выругался.

Ну что, остались вопросы? Гомункула кто-то сажал на цепь, надевал мою майку и пытал его электрошокером. Гомункулы соображают слабо, однако нос у них чувствительный, почти как у собак. Запомнил запах того, кто его мучил. Это что же с ним надо было делать, чтоб довести до такого состояния? Более беззлобной твари ведь не сыскать. Хотя белые пятна в этой истории все-таки остались. Как гомункул нашел мой дом? Кто-то привел его туда, по-другому никак. И еще…

Во втором ящике лежало нечто, напоминающее шапочку, которую надевают на голову пациентам для снятия энцефалограммы. Но ее гомункулу никто делать не будет точно. Значит, она для чего-то другого. И для чего же? Уж не для внушения ли ему каких-то мыслей?

Я читал о подобных опытах. Лет пять назад их часто проводили на собаках и других существах, публикации о достижениях науки шли безостановочно, но потом резко прекратились. Почему — не знаю. Засекретили разработки?

Положил вещи на место. Забирать их смысла никакого. Украденное к уголовному делу не присоединишь. Выйдя за дверь, направился к выходу, но услышал шум за следующей дверью. Опять гомункулы? Обругав себя за излишнее любопытство, заглянул и туда.

Нет, там другие существа. В комнате с вынутыми из окна стеклами находился вольер с немыми собаками. Пять штук. Здоровенные, черные. Увидев меня, оскалились, бросились к решетке и начали ее грызть. Молча, не лая и не рыча. Зрелище даже не страшное, а какое-то сюрреалистическое.

Все, на сегодня с меня хватит, решил я и отправился назад. Много чего узнал, достаточно испытывать судьбу. Сейчас через забор и домой, надо поспать хоть пару часов.

Собака — похоже, та, что получила пинок — ждала на улице, и как только я вышел из двери, бросилась, желая вцепиться мне в горло.

Я успел отпрыгнуть, и она, промахнувшись, врезалась в стену, но быстро развернулась в мою сторону. Пистолет защелкал у меня в руке, отчетливо фиксируя, как пули выбивают кровавые капли из тела зверя. Несколько выстрелов — и все закончилось. Собака неподвижно растянулась на земле.

Мертва. Мертвее мертвого. Теперь убегать? Но не хочется, чтобы ее нашли. «Вальтер» ни в какую базу данных об огнестрельном оружии не входит, но тем не менее.

Колебался я недолго. Подняв тушку собаки (какая же она тяжелая!), отнес ее в комнату с вольером. В решетке на уровне моей груди было проделано закрытое сейчас окно. Потянул задвижку, решетка откинулась на петлях, и я бросил тушу внутрь.

Собаки набросились на нее, как стая пираний. Они с остервенением вгрызались в тушу, и было слышно, как хрустят кости. Почувствовав, что меня тошнит, я выбежал наружу. Скорее всего, ее съедят дочиста.

Уже дойдя до забора, я понял, что кое-чего все-таки не сделал. Не узнал, кто сейчас находится на мясокомбинате. Понятно, что документов мне не покажут, но что-то все-таки я увидеть мог.

На стоянке заметил несколько автомобилей. Парочка — неплохих, подходящих для людей с достатком работника мясокомбината (на таких предприятиях платят неплохо), и один — раздолбанный «жигуленок», как раз для сторожа, основного подозреваемого в том, что гомункул оказался на воле.

Пока неизвестно, действовал он один или с кем-то, но в том, что этот человек виноват, сомневаться не приходится. Я записал номера всех машин, а потом, наконец-то, выбравшись отсюда, сел в тойоту и, едва перешагнув порог своего дома, понял, какой сегодня выдался тяжелый день, и как я устал. Сон пришел мгновенно.

А на утро я был в офисе в то же время, как обычно. Когда работа затягивается в ночь, редко даю себе возможность поспать — день тогда становится совсем пропащим. А так — выпить кофе, выйти на улицу подышать воздухом, и все будет нормально.

Я созвонился с Викой. Выяснил, что у нее все нормально, она уже на работе, сейчас у нее начинается судебное заседание, и оно будет длиться до самого вечера. Жаль, конечно, но делать нечего. Левшин со своими проблемами свалился, как снег на голову, а не прийти на суд адвокат не может — подведет человека и получит пятно на репутации. Значит, пока работаю без Вики. Перво-наперво надо будет узнать имена владельцев автомобилей на стоянке мясокомбината.

Но телефон зазвонил раньше, чем я взял его в руки. Хм… Номер неизвестный.

— Слушаю.

— Павел Андреевич? — уточнил взволнованный мужской голос.

— Да, верно.

— Меня зовут Валерий… я директор компании «Нова». Можно мне подъехать к вам… вопрос по вашей части.

— Вообще-то, я сейчас занят, — меньше всего сейчас хотелось отвлекаться от левшинского дела.

— Вопрос срочный, — собеседник явно нервничал. — я готов заплатить двойную цену…

— Приезжайте, — вздохнул я. — Не отказываться же от денег, в конце концов. Не так уж много у меня дел… к тому же, от разговора меня точно не убудет.

Что за «Нова», я не знал. С таким названием организаций много. Но, полагаю, эта какая-то крупная, раз он ее упомянул.

— А когда вам удобно?

— Лучше сейчас. Как я уже говорил, я занят… Но пока что в офисе. Вы знаете, где он находится?

— Конечно! Буду в течении пятнадцати минут!

Пятнадцать минут истекли быстро, и на пороге появился незнакомый мне человек. Лет сорока, с залысинами, в очечках. Высокий, но рыхлый. Что-то в нем было отталкивающее. Мне вот он сразу не понравился. Хотя в моей профессии клиенты не должны вызывать особую симпатию.

И, совсем забыл сказать — судя по внешнему виду, он был преуспевающим коммерсантом. Настоящим, не как изображавший его полицейский. Дорогая одежда, дорогие часы, дорогой портфель и все остальное.

И самое главное — огромный перстень. Пару веков назад среди дворян такие были в моде. Проблема в том, что среди настоящих аристократов подобные украшения сейчас считаются образцом пошлости. Надевают их только те, кто получил титул не по родовой линии, а приобрел за некие заслуги. В реалиях нынешнего времени это означает, что купил.

— Валерий, — представился вошедший.

— Павел, — кивнул я, предлагая сесть. — Что у вас стряслось?

— Моя жена мне изменяет, — виновато развел руками Валерий.

Потрясающее начало.

— Ужасно. Но какую помощь я могу вам оказать?

Валерий не ответил. Вместо этого он протянул мне фотографию.

— Вот она. Правда, красивая?

Деваха на фото была очень даже ничего. И фотку-то какую Валера выбрал! Супруга на пляже загорает в купальнике.

— Действительно, очень. Но повторяю свой вопрос: поясните, в чем заключается моя роль?

— Она чуть ли не вдвое моложе меня, — погруженный в свои переживания, продолжал Валера. — Мы встретились случайно. Марина из очень бедной семьи. Закончила институт, никуда толком не смогла устроиться, снимала квартирку на окраине и работала за три копейки бухгалтером!

Я молчал, решив, что проще будет дать гражданину выговориться. Хотя мне уже сейчас вдруг захотелось выпроводить его.

— А потом она встретила меня. Или я встретил ее. Неважно. Я только что развелся со своей третьей женой. Она сказала, что я занудлив.

— Ай-я-яй! И как это подобное могло прийти ей в голову?

Собеседник не заметил моего сарказма.

— Да! Она оскорбила меня! Но ударил я ее не за это.

— Вы били ее?!

— Она довела меня до белого каления! До истерики! Я потерял контроль над собой! К счастью, уголовного дела избежал, спасибо адвокатам, которых я нанял. Аж пятерых. А теперь эта! Как я ее ненавижу!

— Если вы не объясните, зачем пришли, я попрошу вас покинуть мой кабинет, — не выдержал я.

— Объясню! Я все объясню! Я хочу знать, действительно ли она мне изменяет!

— Три минуты назад вы были в этом уверены.

— Я и сейчас уверен! Но я хочу доказательств! Я хочу фотографии того, с кем она встречается!

— А что вы сделаете, когда получите их?

Мужчина вдруг посерьезнел.

— Ей будет очень плохо, — изрек он глухим голосом, — она сильно пожалеет. Для начала я выгоню ее из дома, потом заберу подаренные квартиру и машину, и это будет только начало…

— Как заберете, если они на нее оформлены? Под дулом пистолета?

— Зачем так грубо? Надо действовать тоньше. Она очень эмоциональная, и я знаю, как с ней общаться! Распсихуется, заплачет и вернет со словами: «Мне ничего от тебя не надо». Все очень просто! За этим мне и нужна фотография. Для психологического давления. Я лишу ее всего! Пойдет на панель, чтоб выжить, ха-ха-ха!

— Я не берусь за такие дела, — отказался я. — Сведения о телефонных переговорах, трекеры передвижения на автомобиль — все это незаконно. Да и времени у меня нет.

— Ну, пожалуйста! Я очень щедро заплачу! И мне не нужны ее разговоры. Вам надо будет лишь немного последить за ней, и все! Хотя бы сегодня. Она думает, что я уехал из города и наверняка встретится с любовником.

— Нет, — повторил я.

— Тогда посоветуйте, с кем из ваших коллег можно поговорить вместо вас, — расстроено попросил Валерий.

Я снова взял в руки фотографию. Очень красивая женщина. Блондинка, идеально сложенная. Эх, свела судьба тебя с этим кретином.

— Знаете, что… — задумчиво сказал я. — Давайте я все-таки попробую.

Глава 9

— Вы. действительно поможете мне?! — воодушевился посетитель.

— Да. — коротко ответил я.

— А почему так изменилось ваше мнение?

— Деньги нужны. Вспомнил, что у меня долги.

— Отлично! — воскликнул Валера. — Нет, что вы должны денег, это плохо, конечно, но что возьметесь за работу, очень хорошо! Обожаю деловых людей! Чтоб ничего личного, просто бизнес! С ними всегда можно найти общий язык. Сколько с меня?

Я назвал сумму, втрое превышающую обычную.

Брови Валеры подпрыгнули от изумления вверх (вероятно, прежде чем идти ко мне, узнавал тарифы), но он достал деньги из кошелька.

— Половину сейчас, половину потом, после выполненной работы, — осторожно произнес Валера, передавая купюры.

— Идет, — согласился я. — А теперь, пожалуйста, адрес девушки и номер ее автомобиля.

— Вот, — он протянул мне бумажку. — Тут все. У нее маленький красный «опель», на нем она и катается к своему любовнику, — зачастил заказчик. — Сейчас она дома, я только что звонил. Если вы поедете, то наверняка застанете ее.

— Отлично. Так и сделаю.

— С нетерпением буду ждать вашего звонка, — заулыбался Валера, — не прощаемся.

Он вышел за дверь, а я открыл окно. До чего же мерзкий тип. После него даже захотелось проветрить помещение.

Никакую фотографию я ему показывать не собираюсь. А якобы согласился на эту работу только для того, чтобы помочь девушке. Как — пока не знаю. Где были ее глаза, когда выходила замуж, непонятно. Хотя люди Валериного типа умеют казаться приличными в начале общения.

Подлость вылезает из них наружу уже потом. Для меня это дело — репутационный риск. Придет время, и Валера начнет орать на каждом углу, что я не выполнил работу, но тут ничего не поделаешь. Но что-то в ее фотографии заставило меня взяться за это дело.

Как все будет выглядеть, пока не представляю. Для начала съезжу к ее дому, а по пути, надеюсь, придут умные мысли. Просто так подойти к ней и сказать, что меня наняли следить…пока что это не укладывалось в голове.

Через час я уже был на месте. Вот он, ее дом. Очень неплохой. Отличается от муравейников-новостроек. Двор закрыт на замок, но красный опель виден и с улицы. Наверное, подожду, когда поедет. Просто так подойти на улице будет выглядеть очень странно. Хотя тут любой вариант иначе назвать нельзя.

Зачем мне это вообще нужно? Куда-то ехать, кого-то спасать. Спасибо она скажет едва ли. Взрослый человек, а устроил какой-то детский сад. Но теперь отступать поздно.

Ага, вот она. Женщина в красном платье подошла к машине, открыла дверь и села за руль. Красивая, черт побери. Еще красивее, чем на фотографии. Автоматическая дверь отодвинулась в сторону, и опель выбрался на дорогу. Я — за ним.

Ехать пришлось недолго. Скоро «опель» свернул в какой-то двор и припарковался у обочины. Дворик старый, безлюдный. Кусты, деревья, старая водонапорная башня. В таких можно снимать фильмы про бандитов начала прошлого века.

Девушка вышла и направилась к подъезду. Набирая код, беспокойно оглянулась по сторонам. Подозревает, что за ней могут наблюдать, но на мою машину внимания не обратила. Не знаю, зачем, но я сфотографировал ее, заходящую в подъезд, на телефон. Привычка — вторая натура. Телефон у меня дорогой, с мощной камерой. Специально для этого брал. За женщинами мне следить впервой, но фотографировать приходится часто.

«Молодец», — съязвил я себе. Сейчас она будет приятно проводить время, а я буду сидеть в машине, вместо того, чтобы работать. Час, два, сколько? Она и на целый день может остаться. Надо либо делать то, что задумал, либо не делать. А наполовину — самое худшее.

Обругав себя последними словами, я решил уехать, а потом вернуться, но тут дверь подъезда снова открылась. Из нее вышла Марина, а рядом с ней — высокий молодой человек с бородкой. Любовников они не напоминали, разве что бывших. Марина повернулась к мужчине и что-то крикнула ему в лицо. Тот вместо ответа схватил ее за плечо и прижал к стене.

Вот это поворот. Я выскочил из машины.

— Отпусти девушку!

Мужчина выполнять просьбу явно не собирался. Он стоял, по-прежнему удерживая Марину у стены, но голову в мою сторону повернул и злобно наблюдал, как я к нему подхожу. А с виду интеллигентный. Как Марине не везет! Что муж, что любовник — один лучше другого.

— Чего тебе надо, клоун? — было адресовано мне.

— Отпусти девушку, — повторил я.

— А иначе что?

— А иначе будет больно.

Мужчина явно не поверил. Марину он отпустил, но с единственной целью — врезать мне по физиономии.

Однако он промахнулся. Я наклонил голову, и кулак пролетел у меня над затылком. А я — попал. С правой в солнечное сплетение. Гражданин быстро осел на землю, глядя на меня изумленными глазами. Ну а чего же ты хотел, фома неверующий?

— Пошли! — скомандовал я Марине.

Та, по виду тоже очень удивленная происходящим, повиновалась беспрекословно.

— Садись в машину и езжай за мной.

Она, не оглядываясь на лежащего на земле человека, быстро села за руль и повернула ключ.

Я ехал к ее дому, но остановился на соседней улице и вылез. Марина припарковалась следом и тоже вышла.

— Кто вы? — испуганно осведомилась она.

— Нам надо поговорить в спокойной обстановке. В двух словах этого не объяснить. Поверьте, все весьма серьезно.

— Ну, допустим, — все еще осторожно согласилась девушка.

Рядом с нами находилась небольшая гостиница, а в ней — кафе.

— Подойдет для разговора?

— Да, — закивал я. — Вполне.

Мы пришли, заказали по чашечке кофе.

Сев за столик, долго молчали, вопросительно поглядывая друг на друга.

— Я — Марина, — сказала она, начав разговор первой.

— Павел. Ваше имя мне известно.

— Могу ли я спросить, откуда?

— Ваш муж заплатил мне, чтобы я за вами следил.

Марина поставила кофе на стол и посмотрела по сторонам.

— Скрытно? — выдала она после паузы.

— Да.

— Вы частный детектив?

— Совершенно верно.

— В таком случае, вам придется вернуть ему деньги.

— Нет, — покачал отрицательно головой. — Он весьма мерзкий человек. Я, скажем так, взялся за эту работу только потому, что иначе бы он нанял кого-то другого. Который не стал бы так с вами сидеть и рассказывать обо всем.

— Раньше Валера таким не был. Первые пару месяцев нашего знакомства. А может, притворялся. Точно сказать не могу. А так, да — вы правы, он очень мерзкий человек. Но богатый.

— Притворялся, можете быть уверены.

— Я правильно понимаю, что его интересовало, не встречаюсь ли я в его отсутствие с кем-то?

— Именно так.

— Теперь уже ни с кем, — мрачно усмехнулась Марина. — С Никитой, которому вы так ловко двинули кулаком, отношения закончены: когда я попросила его помочь мне расстаться с мужем, он заявил, что это не его дело, и мы встречаемся только затем, чтобы получать удовольствие.

— Испугался?

— Да, испугался, — кивнула Марина. — Я заявила, что он трус, он страшно обиделся. Остальное вы видели.

— Так, а чего Валера хочет? — в раздумье покусывала губы она, будучи не в восторге озвучивать неприятные вопросы. — Тайно установить фотоаппарат, который бы сфотографировал нас в постели?

— Такими вещами заниматься незаконно. Просто сделать фотографию на улице.

— А что потом?

— Угрозы, шантаж. Он хочет забрать у вас автомобиль и квартиру, развестись и выгнать из дому.

— Я планировала уйти от него в ближайшее время. Такая жизнь — настоящий ад. Он садист. Чужая боль доставляет ему удовольствие. Он много раз бил меня. Кричал, что я никто, подстилка, которую он нашел на улице! — прорвало её. — Пристегивал меня наручниками к батарее. Но… сделать первый шаг было страшно. Это с виду Валера кажется доцентом-ботаником, а на деле… У него на заводе есть охрана — тупые уголовники, которые за копейки выполнят все его приказы, — её глаза нехорошо заблестели. — А еще он почти не платит налоги. Скрывает прибыль. Делится с налоговой инспекцией, чтобы его не поймали. У меня есть бумаги. Если они окажутся в полиции, Валера сядет лет на десять.

— Я не могу вам что-то советовать. Если нужен надежный адвокат, у меня есть несколько знакомых. Денег они возьмут немного, но работу выполнят.

— Спасибо… — задумчиво, будто решаясь на что-то, проговорила она.

— Так что, вам нужна фотография? — она вдруг откинулась на спинку кресла и с улыбкой посмотрела на меня.

— Как бы, да!

— Хорошо. Идемте со мной.

Не очень понимая, что она задумала, я направился за ней следом к стойке администратора.

— Нам нужен номер, — сказала она. — На один день.

— Сейчас все сделаем, — ответил старичок-администратор.

— Но… — я что-то попытался ей сказать.

— Ничего не говорите, иначе я разочаруюсь во всех мужчинах на свете.

Скоро документы были оформлены, мы поднялись на третий этаж и вошли в наш номер. Большой, светлый. Мне понравился.

Марина закрыла дверь на ключ и на защелку.

— Значит, моему супругу нужны фотографии? Сейчас.

Она скрылась в ванной комнате и вышла оттуда абсолютно голой.

— Давайте, фотографируйте. К сожалению, на снимке я буду без любовника, но, думаю, этого будет достаточно. Щелкайте камерой, прошу вас. Иначе я никогда не наберусь смелости уйти от него.

Делать было нечего, я достал телефон, почувствовав себя штатным фотографом мужского журнала, и включил камеру.

Казалось, что вчера был странный день. Нет, до сегодняшнего ему далеко….

Когда число снимков, достойных «Плейбоя», достигло нескольких десятков, Марина легла на кровать и невинно осведомилась у меня:

— Не хочешь ли раздеться? День жаркий.

— Очень хочу.

— Я помогу тебе.

Марина сняла с меня рубашку, затем, сидя на кровати передо мной, брюки, и начала целовать меня в грудь, медленно опускаясь опускаясь все ниже и ниже.

Скоро я точно знал, что Марина изменила мужу. Стопроцентные доказательства. Как, в какой позе (их был десяток), и много чего еще. Не знаю, зачем, но мы еще сделали совместное селфи. Ничего такого там нет, видны одни плечи, но при каких обстоятельствах появилась эта фотография, объяснять не надо.

— Я помогу тебе, — сказал я Марине на прощанье.

— Спасибо, но мне ничего не надо. Уже все сделано. Мне нужен был человек, который меня просто подтолкнет.

— Если он начнет что-то делать, мой телефон у тебя есть.

— Да, я сразу позвоню. Но лучше я позвоню тебе с другой целью.

Свои фотографии она разрешила не удалять. Сказала, что я их наверняка не выложу в интернет. Тут она абсолютно права. Никуда дальше моего телефона они не уйдут.

Вернувшись в офис, я позвонил Валере.

— Приезжайте, — сообщил я ему. — Задание выполнено.

— Да вы что! — воскликнул он. — Прям-таки совсем-совсем?

— Просто идеально, — заверил его.

— Она там с любовником?

— Именно с ним.

— Там понятно, что это не какой-нибудь посторонний мужчина? Друг детства, школьный товарищ, которого она давно не видела, а встретив, остановилась поболтать?

— Нет, не школьный товарищ. Со школьными товарищами так себя не ведут. Этот человек с ней не учился, я немного знаю, кто он. Ужасный тип. Злой, двуличный, с отвратительным чувством юмора, — объяснил я.

— Прекрасно! — завопил Валера. — Ждите меня в течении двадцати минут! Лечу!

…Он прилетел быстрее, чем обещал. Даже запыхался. Упал в кресло с довольной рожей. Сейчас у него будут развязаны руки. Он сможет делать все, что захочет.

— Ну, показывайте!

— Точно хотите увидеть? — спросил я его. — Может, разойдетесь так, без конфликтов?

— Ну уж нет, — погрозил пальцем Валера, — напоследок я позабавлюсь! Она хорошо запомнит, кто я такой! Если память, ха-ха-ха, у нее что-нибудь не отшибет.

— Ну, тогда смотрите, — усмехнулся я, подошел к нему и поднес к лицу телефон с той самой фотографией, где мы вдвоем. — Согласитесь, у меня получилось?

Рожа Валеры стала малинового цвета. Глаза выпучились, губы затряслись.

— Это… как?

— Вы просили — я сделал. О методах оперативной работы я распространяться не имею права.

— А рядом с ней… вы? — Валера никак не мог поверить своим глазам.

— Я. Разве не похож? По-моему, очень, — нимало не смущаясь, я прямо смаковал его возмущение.

— Как вы могли! — сжал кулаки Валера.

— Узнав, кто ты такой, легко и без зазрения совести. А теперь слушай меня внимательно: никаких попыток вернуть подаренное ей. Ни одного плохого слова чтобы Марина в свой адрес не слышала. Развод, и ты забываешь о ее существовании. Никаких наемных бандитов. Если с ней что-то случается, первым делом на твою фабрику заявляются сотрудники налоговой, причем не те, которым ты платишь, а совсем другие, и вместе с ними будет полиция из Управления по экономическим преступлениям. Потом будешь сидеть не год, и не два. Ясно?

— Да, — хмуро помолчав, сдулся он. — Мне говорили, что вы очень хороший детектив, хотя и с недостатком — дурацкими, в наше время, принципами, но я не верил. Считал, что они уходят в сторону, когда появляются деньги. Ладно, я оставлю ее в покое. Но и вы пообещайте, что никаких полицейских ко мне не приведете!

— Обещаю, — кивнул я.

— Договорились, — процедил он сквозь зубы и вышел из кабинета, захлопнув дверь. Прощаться и пожимать руку он не стал.

***

…Помещение, в котором собрались люди, напоминало операционную сельской больницы, за исключением того, что вместо ярких ламп здесь светили всего несколько крошечных тусклых огоньков, почти не разгоняя тьму.

Здесь находилось несколько десятков человек. Одни мужчины, женщин не было видно. Все лица хмурые и сосредоточенные.

Перед толпой стояло двое — человек со шрамом, которого все называли Михаилом Семеновичем, и другой — с перстнем на пальце.

Около стены на кушетке неподвижно лежал мужчина, похожий на существо из кунсткамеры. Его черты казались грубой маской, пародией на человеческое лицо. В предплечье лежащего была вставлена игла капельницы.

— Хорошо видно? — громко и презрительно спросил Михаил Семенович.

В ответ раздались тихие и нестройные голоса. Да, сказала толпа.

— Дмитрий только что был одним из нас. Увы, он поступил плохо, и нам пришлось его наказать. Теперь он стал… сами знаете, кем. То, что вы видите, происходит сейчас не только с ним. Всем все понятно? А теперь можете идти. Быстро!

Он хлопнул в ладоши, словно цирковой дрессировщик, и толпа спешно покинула помещение. Около лежащего остались только двое — Михаил Семенович и человек с перстнем на пальце.

— Алан, почему у нас не получилось с гомункулом? — спросил Михаил Семенович.

— Детектив оказался вооруженным, — вздохнув, ответил тот. — Но это полбеды. Он как-то ухитрился сбросить гомункула с балкона. Не представляю, как он это сделал.

— Может, он сам упал? Поскользнулся, дернулся от пули? Ему перила-то до пояса не достают. Наклонился и улетел.

— Скорее всего, так и было. Но есть в нашей неудаче и положительные новости: гомункул сделал все, что ему велели. Просто чуть-чуть не повезло в конце. Поэтому, как ни странно, можно сказать, что все хорошо. Мы на правильном пути.

— Да, ты прав. Мы все делаем верно. Да поможет нам Тот, кого мы ждем.

— Да поможет! — склонив голову, повторил Алан.

***

Все, наконец-то, можно заняться другими делами. В первую очередь, надо позвонить друзьям.

База автомобильных номеров частным детективам недоступна. Она только для оперативников и следователей. Но этот запрет решается с помощью знакомств. Куда же без них!

Иногда людей приходится благодарить — как финансово, так и выполнять кое-какую работу, которую они сделать не в силах. Например, встретиться с кем-то из мафии и задать вопросы — за это опер может получить по шапке, а у детектива начальства нет, ему все намного проще.

Я сбросил в сообщении все интересующие меня номера — как Антона, так и автомобилей на мясокомбинате. Помимо этого, я сразу попросил глянуть владельцев авто и по налоговым сводкам — часто это позволяет узнать, где люди работают.

Через несколько минут я получил кое-какие ответы.

Антон действительно оказался Антоном, бывшим оперативником, работавшим в разных структурах и почему-то не дослужившим до пенсии — то ли по здоровью, то ли по другим причинам. Машина была его и куплена она оказалась не так давно.

У налоговиков Антон не значился, то есть официально являлся безработным. Очень интересно, на что этот гражданин живет, и живет неплохо — огромные полноприводные «туареги» есть не у каждого жителя Российской Империи. Даже заполучив такой, большинство не потянет его в обслуживании. А тут — на тебе. Интереснейший ты человек, Антон. Надо будет проверить, где ты живешь, да и еще много чего выяснить, прежде чем ты приведешь ко мне на встречу еще одного гомункула или что покруче придумаешь.

Автомобили, стоящие на территории мясокомбината, оказались принадлежащими его работникам. Все, кроме одного — того самого старого «жигули».

Скорее всего, это означало, что сторож комбината получал зарплату неофициально, «в конверте». Такая практика широко распространена, ничего удивительного в ней нет. Владельцу машины было за шестьдесят, около двадцати лет назад его судили за драку. Вот такой драчун-сторож.

Я вбил его имя и фамилию в поисковик интернета. Иногда он показывает любопытные вещи, и в этот раз тоже не подвел — высветилось старое объявление, что сторож продавал щенков овчарки. Не собачьих мутантов, но тем не менее, он разводил собак.

Собачник, то есть. Есть квалификация и опыт для работы с генетическими безгласыми монстрами. Обычных людей к ним не подпустят. Значит, он руководил гомункулом или, по крайней мере, был к этому причастен. Не убери он в нужный момент собаку со двора, она напала бы на него.

Так что круг сужается. Очень хорошо. Даю гарантию, что у него на плече тоже красуется тот самый знак. Но что означала проволочная «шапочка» в кабинете? Судя по размерам, ее надевали на головы гомункулам, и никому другому. Для чего? Внушить им какие-то мысли? Получить контроль над этими созданиями, причем совершенно не предусмотренный теми, кто их создавал? Или что-то еще?

А может, нападение на меня — некая «проба сил»? Гомункулов в одной Москве тысячи. Справиться с ними, если они обретут кое-какой разум, получится с трудом, если вообще получится. Пять пуль из моего крупнокалиберного револьвера напавшего не остановили вообще.

Потом позвонила Вика. Для телефонных звонков, особенно если наши враги имеют связи в полиции, было бы неплохо обзавестись еще одним телефоном с симкой на постороннее лицо, но все созвоны делались через мессенджеры, причем редкие, которыми народ не пользуется, и поставить их все на прослушку — невероятная головная боль. Мне это известно еще по работе в полиции, поэтому в чрезмерных предосторожностях особого смысла нет.

Поинтересовавшись, живой я или не очень, Вика сказала, что у нас появились шансы для первой победы в деле Левшина.

Глава 10

— Очень здорово, но что ты имеешь в виду? — заинтересовался я.

— Скоро у Романа в суде продление содержания под стражей.

— Это я знаю, но, боюсь, сделать что-то нереально.

— Еще как реально. Знаешь, кто судья? — хитро посмотрела на меня с экрана телефона Вика.

— Нет, но я знаю, кто такие судьи и восторга по этому поводу не ощущаю, — скепсис опять вернулся в мой голос.

— Розумовский Михаил Филатович.

— Ничего себе! — изумился я. — А он что, еще работает?

— Как видишь, да, — довольно улыбалась Вика.

Новость действительно очень хорошая. Не знаю, сколько лет Михаилу Филатовичу, но больше семидесяти — точно. И он один из немногих честных и принципиальных судей, оставшихся в этом мире.

Эти качества ему сослужили плохую службу. Будь он другим, карьера у него сложилась бы куда лучше. Хотя он и без того уважаемый и обеспеченный человек.

А еще резкий, не лезущий за словом в карман. Его побаивается и председатель суда, и прочие люди из системы. Ругаться с ним — себе дороже, тем более, что в случае конфликта правда наверняка будет на его стороне.

Во время работы в полиции он пару раз вызывал меня свидетелем по уголовным делам с моим участием. Людей он судил абсолютно виновных, но формальности в полицейских материалах всегда соблюдались со скрипом. Где-то роспись задним числом, где-то факты немного изменены — ничего страшного, но все-таки.

— На дворе — ночь, — строго увещевал облаченный в мантию седой, как лунь, дедушка, — фонарей на той улице — никаких, я по ней частенько езжу. И как же вы заметили, что подсудимому передают пакет с наркотиками?

— Заметил, ваша честь! Зрение хорошее! И, вроде, светлее тогда было, чем обычно. Машина, кажется, фары включила, точно не помню.

Чувствовал я себя тогда очень неуютно. Еле отбился от суровых вопросов. Наркотики, разумеется, передавались, этого никто не отрицал, но видеть я, конечно, не видел ни черта, хотя свидетельские показания дал немного другие — такие, как полагается.

Должен был видеть — значит, видел. А Михаил Филатович очень не любит, когда закон отодвигают в сторону, пусть даже немного и только для наказания нехороших людей.

Тут у нас с ним принципиальные расхождения во взглядах.

— Думаю, — продолжила рассуждать Вика, — надо будет срочно узнать информацию о понятых, которые присутствовали при обыске машины. В деле они записаны, как случайные прохожие, но мы-то знаем, что это не так.

«Не так» — не то слово. Понятыми в таких делах являются исключительно знакомые следователей или оперативников. Проходящий мимо гражданин ни за что не пойдет участвовать в каких-то полицейских мероприятиях, а если и пойдет, то потом может что угодно ляпнуть на суде.

В белых перчатках полиция свою работу никогда не выполняла и не будет, поэтому понятые всегда говорят не то, что есть на самом деле, а то, что должно быть.

— Давай попробуем, — согласился я. — Сейчас узнаю, кто они, где живут и займусь.

— Я уже все выяснила сама. Не у тебя одного есть друзья, — ехидно сообщила мне девушка.

Тут же прилетело сообщение.

— Посмотри, пожалуйста. А я снова ухожу на заседание.

До чего приятно иметь дело с умной женщиной! Но не дай бог, они все станут такими. Как тогда жить, не представляю.

Значит, есть у нас двое мужчин в возрасте около пятидесяти лет. По бумагам, незнакомые друг с другом, мирно прогуливающиеся черт знает где от своих квартир. Официально они нигде не работают.

О возможной службе в полиции сведений нет, но в электронной базе они хранятся только по Москве и области. Если работали в другом регионе, то узнать проблематично.

Надо как-то доказать то, что они оказались на месте далеко не случайно. А в идеале, что знакомы друг с другом и нередко ходят понятыми в Управление по борьбе с наркотиками.

Это явится для уголовного дела серьезным проколом, хотя и недостаточным для прекращения. Но сейчас нам с Викой надо вытащить Романа из тюрьмы, и то, что на продлении содержания под стражей будет принципиальный судья — огромная удача.

Значит, надо ехать и попытаться собрать информацию об этих гражданах. Жили, они, как оказалось, не особенно далеко друг от друга — на одной из окраин Москвы. Одного звали Лешей, второго — Семеном.

Вот он, дом первого из них, Алексея: старая пятиэтажка, во дворе тополя и лавочки. Один тополь — магический, ведь когда я мимо него прошел, зашумел ветвями и будто повернулся ко мне. Некоторые дворы я люблю именно за такие вещи. Интересно, посадили его когда-то специально или тому виной случай.

Здесь все должны знать друг друга. Алексей зарегистрирован тут недолго, всего пару лет, но кое-что о нем соседям известно. Вот его подъезд. Я сделал строгое лицо и положил поближе в карман полицейское удостоверение.

Липовое, конечно. Ненастоящее. Сделанное на глянцевой бумаге с помощью цветного принтера. Очень незаконно. Полгодика тюрьмы получить можно запросто. Но иногда без него никак, вот и приходится таскать с собой.

Я рассчитал, какое из окон его и понял, что он, судя по всему, не дома. Все форточки закрыты, кондиционера нет. В такую погоду при закрытых стеклах сидеть в квартире никто не будет — душно и жарко. Да и вообще, если человек уходит утром на работу, форточки он, скорее всего, распахнет. Другое дело, если его нет неделями или он тут вообще не живет.

Сейчас узнаю.

Я поднялся, приложил ухо к его двери. Тихо. Ни телевизора, ни шагов. Хорошо, пойду к соседям. Для начала на верхний этаж. На лестничной клетке четыре квартиры, в трех никого не было, а из последней выглянула бабушка в платочке.

— Добрый вечер, — строго произнес я. — Управление полиции по борьбе с незаконной миграцией. Поступило сообщение, что на четвертом этаже у вас проживают без регистрации лица из Кавказской губернии. Государь не так давно такое строго-настрого запретил. Там двери закрыты, поэтому я поднялся к вам. Подскажите, верна ли информация?

— Да ты что, соколик, — скривилась бабуля, — неверна, совсем неверна. Отродясь таких мы не видели. Все давно живут, местные.

Она подробно объяснила мне про соседей. Не забыла ничего — кто в каком году женился и обзавелся детьми, кто где работает, кто иногда выпивает, а у кого проблемы с полицией из-за того, что ругается с женой и запирает ее в ванной.

Дверь Алексея была крайней, и до нее мы дошли в самом конце.

— А там Леша живет, — поведала бабушка. — Леша хороший. Приехал к нам недавно, всего два года назад, а до этого в Костромской губернии жил.

— Не на рынке торгует? А то откуда такая информация?

— Да ну, какой рынок! Раньше полицейским у себя в Костроме работал, а теперь он… — бабушка понизила голос и посмотрела по сторонам, — спецагент! Но об этом никому! Он говорил, что если посторонние узнают, ему голову оторвут! Поэтому весь дом знает и молчит.

— Как, как? — недоверчиво переспросил я. — Спецагент?

— Ну да! Как какое задержание намечается, так его вызывают по тревоге. Без него, он говорил, никак. Полиция одна не справится. Вот и едет среди ночи. Обычно за ним полицейская машина приезжает.

— Огромное вам спасибо, бабушка, — заулыбался я, — вы нам очень помогли.

Леша, как я и предполагал, профессиональный понятой. Есть такие люди. Опера платят им небольшие денежки и те сидят с ними на обысках и других мероприятиях. Расписываются в документах, как незаинтересованные лица. Положено так по закону.

— А Леша, случайно, не пьет? — решил уточнить я. Люди с нормальным образом жизни и хорошей работой такими вещами обычно не занимаются.

— Ну, как… — замялась бабушка. — Бывает, конечно… Не так давно приезжал один с полиции, очень похожий на вас, стучался к нему в дверь, звонил, даже ногами бил, а Леша нажрался и открывать не хотел. Так ваш коллега со словами «ты, падла, только подпись поставь, больше мне ничего от тебя не надо» дверь выбил. Не знаю, что было дальше, но пару дней Леша ходил с синяком. Издержки профессии, говорил!

— Как это мне знакомо, — я даже потер ладоши, — а другие спецагенты к нему не ходят?

— Вы прям все знаете! — ахнула бабушка. — Ходят, конечно.

— Выпивают?

— Еще как! Особенно часто ходит второй спецагент, напарник евоный… Семен!

— Да вы что! Друг его, небось?

— Ага! Они вместе в Костроме полицейскими были. Частенько, когда за Лешей машина заезжает, там уже Семен сидит, я видела из окошка. Вдвоем они и спецагенствуют. Денег, жалуются, мало им платят за такую опасную работу.

— А что же он больше нигде не работает, раз денег не хватает? — я продолжал расспрашивать словоохотливую бабушку.

— Пошто нет-то, работает… сутки через трое охранником на нефтебазе неподалеку… И Семен там с ним. Охранники третьей категории они! — она важно подняла вверх указательный пальчик, преисполненная уважения. — Говорят, это у них такая легенда прикрытия. О как! Но вы, пожалуйста, никому!

Мы пообщались еще несколько минут, однако больше бабушка не знала ничего. Но уже этого было более чем достаточно. Получат спецагенты от Вики на суде, ох и получат.

Как они утверждали в протоколе допроса: «Я случайно проходил мимо, ко мне подошел ранее незнакомый полицейский, попросил принять участие в осмотре автомобиля, рядом оказался еще один прохожий, которого я не знал, ему полицейский тоже предложил», и так далее.

А обманывать не-хо-ро-шо. За ложные показания даже уголовная статья есть, хотя судят по ней очень редко.

Уходя, я решил проверить почтовый ящик гражданина спецагента. Кое-какими навыками домушника я владею (жизнь заставила) и отмычки у меня почти всегда с собой. Простенький замок сдался элементарно, а внутри обнаружилась бумажка, которую я готов был расцеловать: повестка на допрос к следователю по какому-то уголовному делу в качестве свидетеля.

Все понятые должны допрашиваться следователем, и этот — не исключение. Хотя непонятно, зачем слать повестки, таких людей оперативники обычно сами привозят. Или просто дают понятому расписаться в уже напечатанном протоколе. Ну да мне без разницы, почему так произошло.

После я съездил к Семену, но его там никто не знал, и по указанному адресу жили другие люди, квартиросъемщики. Вероятно, он обитал в другом месте с какой-нибудь бабой, а эту квартиру сдавал. Еще один маленький прокол — неправильно указал фактическое место проживания.

Я позвонил Вике (она наконец-то вышла из зала суда) и поведал ей о своих находках. Она обрадовалась не меньше меня и сказала, что прям сейчас напишет ходатайство о вызове в суд понятых.

— Только бы судья не подвел! — воодушевилась она.

— Не думаю, — возразил я. — В таком возрасте люди уже не меняются. Все будет нормально.

Набрав по телефону еще нескольким знакомым, узнал, что уголовное дело, по которому вызывают Алексея, тоже по наркотикам, и материалы в следствие поступили не откуда-нибудь, а из Главного управления по борьбе с ними, где и трудились героические подбрасыватели героина Роману.

Все сходится. Все ниточки ведут к одному.

Теперь надо узнать об этом загадочном Игоре, оперативнике, который пока что выглядит ключевой фигурой. И я поехал в Управление собственной безопасности.

Есть такая полицейская организация, в обязанности которой входит ловить преступников в погонах, отчего ее никто не любит. Служба в ней считается чем-то не очень приличным, хотя перейти в нее хотят очень многие.

И зарплата повыше, и власти побольше. Да и взятки работающие здесь берут тоже, хотя и не так явно, как в других структурах. Илью, заместителя начальника одного из отделов, я знал не особо хорошо, но достаточно для того, чтобы в разговоре с ним называть вещи своими именами.

Я рассказал ему о деле Левшина. Он пару минут сидел, задумавшись, потом поделился:

— О Смирнове мы знаем давно. Личность он темная и мутная. Деньги любит. Эта любовь стоила ему карьеры — когда хотели его повысить, мы не пропустили. Теперь так и будет до старости в операх бегать. Хотя он, такое впечатление, не слишком из-за этого и переживает. Как говорится, ближе к земле — ближе к деньгам. Второй опер, который был с ним, никто и звать его никак. Молодой пацан, исполняет указания старшего товарища, учится у Игоря. Ничему хорошему тот его не научит… поэтому шансы, что в будущем пацанчик сядет, весьма велики.

Он на секунду отвлекся и сбросил телефонный звонок.

— Что за татуировки у Смирнова и у других, мне неизвестно. В принципе, они не запрещены, хотя и не приветствуются. А насчет дела Левшина… Не возьмемся мы пока. Подозрений недостаточно. За что зацепиться, неясно. Начальство не даст нам тратить время и силы на такое. Мы работаем за показатели, а не за что-то другое. И делаем их на гораздо более простых делах. Вымогает полицейский деньги с коммерсанта — тот сбегал к нам, получил меченые волшебным ультрафиолетом купюры, отдал сотруднику, тут же мы его и хлопнули. Работы немного, а «палка» есть. Вот так и живем. Подобных дел достаточно. В полиции сейчас, сам знаешь, кто работает. Люди с горящими до денег глазами.

— Это понятно, но все-таки…

— Если будет что-то конкретное, мы, конечно, все сделаем. А пока — увы.

Он пожал мне руку и пошел обратно к себе на работу.

Что у меня еще на сегодня?

Наверное, можно ехать домой. Но не успел я завести двигатель, как позвонила по видеосвязи сестра.

— Привет! — закричала она в телефон.

Она находилась в каком-то клубе. Гремела музыка, танцевали люди.

— Привет, — ответил я.

— Как ты там?

— Нормально!

О том, что меня несколько раз едва не убили, говорить не стал. Такие вещи ей знать незачем. Она еще маленькая. Двадцать один год — очень немного. Вдобавок, она обитает в творческом окружении. Это я ежедневно познаю жизнь, причем исключительно с изнанки.

— Ни фига ты не нормально, — заспорила Оля. — Целыми днями на работе! Так нельзя! Когда ты развлекался последний раз?

— Сложный вопрос, — проговорил я, раздумывая, считать приключение с Мариной отдыхом или все-таки работой, — сразу и не отвечу!

— Приезжай к нам в клуб! У нас весело! — не унималась уговорить меня сестренка.

— Верю, что весело, но я, пожалуй, домой.

— Какой ты стал старый и скучный, — передразнив мой голос, пробубнила Оля. — С тобой хочет познакомиться Снежана, она учится в моей группе.

Оля подвинула телефон, и в камере показалась блондинка в платье с блестками. Очень симпатичная. Голубые глаза, ямочки на щеках.

— Снежана еще никогда не видела настоящего частного детектива. Ей очень интересно. Приезжай, развесели ее как-нибудь. Вдруг у тебя получится? А дальше действуй по обстановке.

— Скажи ей, что частные детективы — такие же люди, как и все остальные, только еще хуже, — не сдавался я.

— Хуже? Снежана, мой брат сказал, что он такой же, как все, только хуже!

Затем она снова обратилась ко мне.

— Плохие ей нравятся. Хорошими ее не удивить. Приезжай. Выпьешь, потанцуешь, еще что-нибудь… если проявишь немного энергии… Кстати, вдруг ты не знаешь, Снежана — художник, и ей нужна мужская натура для рисования, ха-ха-ха.

Засмеялась и она, и стоящая рядом Снежана. Похоже, парочку коктейлей они уже успели пропустить.

— У меня обычное лицо, ей будет неинтересно.

Трубку взяла Снежана.

— Меня больше интересует не лицо, а тело. Оля сказала, что ты часто бываешь в спортзале. Это как раз то, что мне и нужно. В Москве очень тяжело с обнаженной натурой. Прямо беда.

— Подумаю, — буркнул я и отключился. А у нее очень проникновенный голос.

Настолько непрозрачный намек… да, раскованная нынче молодежь пошла. Заманчиво, конечно. Но не до того сейчас. Надо перекусить и отдохнуть.

А потом что-то заставило меня передумать. Я — человек эмоциональный. Решил, что надо развеяться. Но не плясать под студенческую музыку, а… по-настоящему. Жестко и сурово.

— Сейчас приеду, — коротко сообщил я Оле и отключился. Где они находились, я понял. Рядом с ее институтом. Студенты там постоянно тусуются. Хотя и далеко не все.

…Вот они, знакомые стеклянные двери, а над ними пылают огни-лампочки. Как-то я здесь был. С виду обычный ночной клуб, но так просто сюда не зайдешь. Заведение дорогое, и на входе почти фейс-контроль.

Дорогу мне преградил охранник.

— Вы платили за вход? И вообще, я вас что-то не помню.

— Вспоминай, — отрезал я и взглянул на него так, что он мигом посторонился.

В темном зале гремела музыка, на столах расставлены блюда и бутылки. Праздник, что ли, какой сегодня отмечают?

Где же тут моя сестра? Вот она! Прибежала, повисла у меня на шее.

— Сто лет тебя не видела! — прокричала она.

Видимо, эпизод спасения от бывшего не считается.

А за ней пришла та самая Снежана с коктейлем в руке. Ничего так девушка. И платьице у нее с эффектным вырезом на все бедро.

Глава 11

— Привет, — произнесла она, оценивающе осмотрев меня с ног до головы. — Вот ты какой. Оля мне о тебе рассказывала. Пошли, потанцуем.

— Видишь ли, — вежливо ответил я Снежане, — я — человек взрослый и очень занятой. Танцевать, пить коктейли мне некогда. День у меня расписан по часам. Поэтому сейчас я забираю тебя отсюда и везу к себе домой. За этим я сюда и приехал.

Я взял ее за руку и повел к выходу.

Лицо Снежаны стало изумленным, но она не сопротивлялась. Видимо, произошел разрыв шаблона. Девушка ожидала, что приедет суровый, но застенчивый и обходительный старший брат ее подруги, которого она, если не пропадет настроение, под конец вечеринки позволит себе соблазнить. А тут как-то очень брутально получается.

— Оля, пока, — бросил я сестре.

Она ничего не ответила и проводила нас обалдевшим взглядом. Знала она, что ее братец способен на многое, но чтобы на такое…

Я довел Снежану до машины, открыл дверь и подтолкнул садиться. Затем уселся сам и быстро выехал со стоянки.

— Куда мы едем? — осведомилась Снежана. Дар речи к ней вернулся, но не более того.

— Я уже сказал — ко мне домой.

Хотя, скажи я «на кладбище», она бы не очень удивилась.

— А ты… всегда так обращаешься с женщинами?

— Только когда сильно занят.

Через пятнадцать минут мы уже поднимались на лифте. Снежана, в отчаянии вздохнув, захотела что-то сказать, но я не дал этого сделать, приложив палец к губам. Она поняла, что ситуация безнадежна и сопротивление бесполезно, поэтому больше никаких попыток заговорить не предпринимала.

Когда мы вошли в квартиру, Снежана молча поставила коктейль на столик и сняла платье.

Лифчика она не носила. Из одежды на ней остались лишь белые прозрачные стринги.

— Хорошо, давай поиграем, — сказала она, шагнула к окну и повернулась ко мне спиной.

Я обнял девушку за талию, затем руки скользнули вверх и сжали ее грудь. Снежана откинула голову мне на плечо и положила ладони поверх моих, будто боясь, что я ее отпущу, но, застонав, оказалась совсем не против, когда мои пальцы, скользнув по ее животу, опустились ниже, под тонкие кружева стрингов…

— В следующий раз у тебя так со мной не получится, — сказала она через час, когда мы решили взять паузу и отдохнуть.

Девушка устроилась у меня на плече, прижавшись всем телом.

— Не получится? — переспросил я.

— Нет, может, и получится, но не так!

— Хорошо, как-нибудь перед этим непременно потанцуем, — пообещал я, перевернувшись на живот.

Тут же добавив:

— Но недолго. У меня много работы.

Снежана звонко шлепнула меня ладонью по месту ниже спины.

— Грубиян!

— А чем ты недовольна? Захотела поиграть, и я предоставил тебе такую возможность.

— Спасибо. Как выяснилось, всех правил игры я не изучила. Теперь буду знать, что так тоже можно.

А потом она начала гладить меня по телу, иногда слегка царапая ногтями.

— Отдохнул? Переворачивайся и снова принимайся за дело… то есть за тело… если уж увез невинную девушку с вечеринки, будь добр доставить ей удовольствие.

И я снова почувствовал прилив сил.

…Выспаться я, конечно, не выспался, но не слишком жалел об этом. Поскольку по независящим ни от кого причинам нам пришлось дополнительно минут на двадцать задержаться (снова напало на нас желание), мне пришлось гнать, как сумасшедшему, чтобы завезти Снежану домой, а потом успеть в суд.

К счастью, по дороге я никого не задел.

Поцеловавшись, мы расстались.

— Передавай привет Оле, — попросил я ее на прощанье.

Снежана, кивнув, одарила меня задумчивой улыбкой и удалилась.

Когда я подъезжал к суду, от Оли пришло сообщение.

«Ну ты даешь». Остановившись, я написал в ответ: «А еще у тебя подруги есть?»

Она не ответила.

Суды я не люблю. А здания судов — тем более. Все, как одно — пафосные, помпезные, построенные для внушения человеку мысли, что он никто, маленькая букашка, с которой система, пугающая своей мрачной ипостасью под названием «закон», может сделать что угодно.

Судья, по меркам этого здания, кто-то вроде небожителя. Он ненадолго послан на землю казнить и миловать. Он видит все твои грехи и способен найти подходящее им наказание. Газеты, кино и телевидение также способствуют созданию у граждан именно такого взгляда на судей.

Но у меня есть небольшая проблема. Со мной в районном отделе работал следователем паренек по имени Ваня, мой ровесник. Любитель выпить, удивительный раздолбай, который постоянно терял документы и путался в самых несложных делах. Человеком он был незлым и компанейским, правда, на этом его достоинства заканчивались.

Однако его папа был большим человеком в судебной системе Москвы, и когда Ванюше исполнилось двадцать семь (минимальный возраст для судьи), он отправил любимое чадо носить мантию и решать судьбы.

После вступления в должность я его как-то встретил на улице. Он шел, не замечая прохожих, весь из себя серьезный и важный, в дорогом меховом пальто (дело было зимой).

Однако меня Иван Тимофеевич все-таки разглядел. Неспешно поздоровавшись, он взял бывшего коллегу под локоть и медленно отвел с многолюдной улицы через арку в пустынный двор. Там он, оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что его никто не видит, заорал: «Здорово, братан!» и кинулся обниматься.

…– Кто вы и куда пришли? — судебный пристав смерил меня с ног до головы недобрым взглядом.

— Помощник адвоката, — мило улыбнулся я, протягивая удостоверение, — на заседание по делу Левшина.

От слов «помощник адвоката» пристав расслабился. Такие ботаники-помощнички мимо него за день бегают десятками.

— Ну, ясно… оружие есть? — на всякий случай поинтересовался он.

— Есть, — все также мило признался я, — кольт 357-калибра.

Пристав впал в ступор совсем как Снежана, которую я, не спрашивая согласия, заволок к себе в спальню, и проговорил:

— Надо сдать…

Забрав револьвер и запасные патроны, он принялся водить вокруг меня металлодетектором. Не дожидаясь, пока он запищит, я сдал еще и кривой с зазубринами на лезвии раскладной нож, который иногда таскал в качестве запасного оружия.

Когда я его выложил, с приставом едва не случился инфаркт: он явно не ожидал такого арсенала.

Вику я заметил издалека — она сидела на лавочке перед пока еще закрытым залом и перечитывала документы. Я направился к ней, но ближайшая дверь вдруг распахнулась и оттуда вышел Михаил Филатович — тот самый судья, к которому мы сейчас пойдем. Филатыч, как его за глаза все называют. Живая легенда, можно сказать.

Пока еще без мантии. Я его последний раз видел пару лет назад, но с тех пор он совершенно не изменился. Такой же строгий (хотя совершенно не высокомерный), и седой.

Мы с ним встретились взглядами и он тоже узнал меня.

— Вот это да. Паша, какими судьбами? Давно тебя не было видно.

— Добрый день, Михаил Филатович. Ушел из полиции, а потом и из адвокатов.

— И чем теперь занимаешься?

— Помощник адвоката!

— Ха-ха-ха! — засмеялся судья. — А еще кто?

— Ну, еще и частный детектив…

— Вот это больше на тебя похоже. С адвокатами у тебя мало общего. А ты, случайно, не на мое заседание пришел?

— Именно туда! — кивнул я.

Поморщился Филатыч. Похоже, не нравилось ему это дело Левшина.

— Будем разбираться, — буркнул он и скрылся в кабинете рядом с залом заседаний.

Я подошел к Вике. Она видела наш разговор с судьей, но не знаю, смогла ли услышать.

— Привет. Не в духе что-то судья, — заметил я.

— А с чего ему быть в духе после моего ходатайства? Он пятьдесят лет в суде, и прекрасно все понял. А еще придурок прокурор сообщил полицейским о ходатайстве, и начальник следствия звонил Филатычу, божился, что все хорошо с понятыми.

— Был послан далеко-далеко?

— Именно. Филатыч указывать направление умеет.

— А откуда вы, девушка, все это знаете, осмелюсь спросить?

— В очередной раз повторяю, что у меня много друзей и знакомых.

В коридоре показался Николай. Он, получается, тут в качестве родни подозреваемого. Николай явно порывался задать какие-то вопросы, но я быстро успокоил его — мол, все хорошо, ждем.

Открылась еще одна дверь, хлынувшая оттуда толпа быстро направилась к выходу. Осталась только одна женщина, уже пожилая, бедно одетая, и с ней холеный молодой адвокат. На лице женщины виднелись слезы. Она села на лавочку, не в силах идти.

— Не волнуйтесь, — говорил ей адвокат. — Мы все обжалуем. У нас все козыри на руках. Поверьте, мы выиграем это дело.

«Ни черта вы не выиграете», — вздохнул я. Один из тысячи шанс на то, что вышестоящий суд отменит решение. А тебе, ублюдку в костюмчике, нужны ее деньги, которые она тебе заплатит за подготовку судебных бумаг, только и всего. Но ей это не объяснить. Люди мало того, что наивны, так еще и не хотят думать.

Тут дверь в зал открылась, и из нее выглянула секретарь суда. Вполне симпатичная, но одета бесформенно — ровно настолько, чтоб хорошая фигура не бросалась в глаза. В суде все должно быть строго.

Она проверила документы Вики, затем мои. Николай показал доверенность и прошел вслед за нами.

Но где прокуратура и следствие? А вот они! Следачка лет тридцати с ледяным лицом. Такой если скажут распилить человека, сделает это без вопросов, и прокурор — толстый, мордатый, суетливый, непонятного возраста. Не дурак выпить, судя по всему, и спортом не занимается, поэтому на вид гражданину от двадцати пяти до сорока.

А где же наш невинно пострадавший наркоман? Ага, идет. В сопровождении.

Бледный, напряженный, но держится. С ним два мордатых полицейских сержанта. Сняли с Ромы наручники и ввели его в клетку. У одного из конвоиров я заметил под рукавом оберег от сглаза — красную плетеную нитку.

Теперь ждем главное действующее лицо спектакля — судью. Ждем недолго, появился. В мантии. Лицо суровое. Что-то сейчас будет.

Все встали, потом сели обратно.

— Рассматривается ходатайство следствия о продлении ареста Левшина… — дальше последовали традиционные фразы, которые я привык пропускать мимо ушей.

— Почему следствие настаивает на содержании Левшина под стражей? — судья вопросительно посмотрел на следачку.

— Левшин подозревается в совершении особо тяжкого преступления, — затараторила она, — а находясь на свободе, он может скрыться, оказать давление на свидетелей…

Что она несет? Куда он скроется? На кого окажет давление? С арматуриной поедет на разборки? Но такая ахинея для суда — дело привычное.

— Каково мнение прокуратуры? — повторил судья.

— Мы поддерживаем ходатайство следствия, — заявил прокурор, вскочив и вытерев со лба пот. — Подозреваемый может скрыться, оказать давление…

Один к одному то, что говорила следачка.

— Понятно, — кивнул Филатыч. — А каково мнение защиты?

Вика встала, красивая и неприступно официальная, какой она иногда бывает, и все присутствующие в зале уставились на нее во все глаза.

— Оснований подозревать, что Левшин скроется или будет оказывать давление, нет никаких. Помимо этого, стороной защиты заявлено ходатайство о вызове в суд понятых, в присутствии которых проводился осмотр автомобиля.

— Что скажет подозреваемый?

— Я не собираюсь бегать и, тем более, на кого-то нападать, — твердо произнес Левшин.

Молодец парень. Стоял прямо, смотрел гордо, не делал страдальческое лицо и не заискивал. Проявили себя папины гены, до этого придушенные кокаином и клубной жизнью.

— Что скажет на это следствие? — перевел взгляд Филатыч.

— Следствие против удовлетворения ходатайства, — заявила следачка. — И, к тому же, сейчас судья рассматривает вопрос об избрании меры пресечения подозреваемому, а не по существу, то есть не касается доказательств по делу.

Какая же ты все-таки дура! Похоже все, кто разбирался в происходящем, тоже так подумали, хотя теоретически она была и права. Но только теоретически.

— Позвольте мне, пожалуйста, самому решить, что делать, — отчеканил Филатыч. Негромко, но таким голосом, что, казалось, в зал подуло ледяным ветром.

Следачка поняла ошибку, но было поздно. Слово — не воробей.

«У них там в следствии эпидемия слабоумия, что ли», — мелькнула у меня мысль.

Вчера начальник этой девицы звонил судье и нарвался на грубость, а сегодня ты. Укольчики вам точно не помешают. Большим шприцом с толстой тупой иголкой.

— Вы что скажете? — наклонив голову, хмуро справился Филатыч у прокурора.

Тот покрылся красными пятнами и с презрением посмотрел на следачку.

— На усмотрение суда, — выдохнул он.

— Ходатайство подлежит удовлетворению, — сказал Филатыч. — С понятыми связь есть?

— Есть! — вновь подскочила следователь. — На всякий случай они приехали в суд и ожидают на улице.

— Ничего себе, — покачал головой Филатыч, — ну, тогда зовите их сюда.

Следачка выглянула за дверь, кому-то что-то сказала, и спустя минуту в зал вошли двое. Я узнал их по фотографиям в телефоне. Тот, что повыше — Алексей, а второй — Семен.

Видно, что мужики употребляют, но не запойные. Держались они уверенно. В судах, похоже, бывали. Алексей, когда входил, прятал за пазуху лист бумаги — свои показания по уголовному делу.

Освежал в памяти, что раньше говорил. Не хочет запутаться. Я все знаю, потому что сам не раз бывал в подобной ситуации.

Показали документы. Сели. Кого спрашиваем первым? Длинного, Алексея.

Тот быстро и заученно рассказал, кто он и как оказался на осмотре машины. Шел, оказывается, мимо, никого не трогал, и тут на тебе — появились ранее незнакомые люди, показали удостоверения, предложили поучаствовать в проведении мероприятия в качестве понятого.

Как патриот и гражданин, он не смог отказаться. Все видел своими глазами. И пакет с порошком, и все, что в протоколе допроса. И тот, кто сидит в клетке, подтвердил, что там наркотик, который он сам туда положил. Никто его не трогал и не заставлял признаваться.

— Есть вопросы? — поинтересовался судья.

У следствия и прокуратуры не было, а у Вики — как раз наоборот, и очень много.

— Известно ли вам, что ответственность за дачу ложных показаний на суде предусмотрена рядом статей Уголовного кодекса Российской империи?

— Безусловно, — ответил Алексей и быстро закивал, показывая, как он чтит законы.

— Были ли вы знакомы с оперативными сотрудниками до момента осмотра машины? — начала опрашивать Вика. — Знакомы ли вы со вторым понятым, присутствующим сейчас в зале, и являлись ли вы понятым по другим уголовным делам?

— «Нет» по всем вопросам, — нагло заявил Алексей.

— Ваша честь, — сказала Вика судье, — имеются веские основания полагать, что ответы свидетеля являются ложью.

Она достала лист бумаги — заранее написанное ходатайство, к которому была приколота повестка о вызове на допрос в качестве свидетеля этого самого Алексея.

Копии документа Вика раздала всем присутствующим в зале. У Алексея, когда он увидел повестку, затряслись руки.

— Очень интересно, — сказал Филатыч. — Что это такое, поясните, пожалуйста.

— Я… я не знаю, — судорожно сглотнул понятой.

— Вы говорили, что не являлись понятым по уголовным делам. Правильно?

— Я… я забыл, — промямлил Алексей и затравленно стал оглядываться по сторонам.

— Вспоминайте, — попросил Филатыч. — Суду врать нехорошо. Точно вы не знакомы с сотрудниками, проводившими осмотр?

— Я не помню, — бормотал Алексей. — Не помню, ничего не помню.

— Даже не помните, знакомы ли с человеком, который был вторым понятым?

— Нет, не помню… у меня плохо с памятью… — совсем раскис свидетель.

Прокурор схватился за голову.

Зато память второго, Семена, оказалась куда лучше. Посмотрев на то, как пытали его коллегу, он быстро рассказал, что они знакомы, вместе работают, раньше тоже вместе служили в полиции патрульными, и теперь часто ходят понятыми на осмотры, обыски и другие мероприятия, в том числе и к оперативникам, проводившим осмотр машины Романа.

За это те подкидывают им денег, обычно наличными, но иногда и переводят на карточку.

О том, что тем вечером что-то намечается, он знал заранее. Опера забрали его на машине из дома, потом заехали за Алексеем и направились к месту досмотра. Когда приехала машина Романа, они с Алексеем по поручению сотрудников полиции порознь пошли мимо нее, а затем встретились с ними, разыграв небольшой спектакль.

— Как интересно, как интересно… — приговаривал судья, тихонько постукивая пальцами по столу. — Ну так что, следствие, настаиваете на продлении ареста?

— Да, — вздернула подбородок следачка. Таким голосом произносят фразу «погибаю, но не сдаюсь».

— А прокуратура?

— На усмотрение суда, — проговорил прокурор, снимая руку с запястья. Очевидно, он подсчитывал пульс.

— Суд удаляется на совещание, — сказал Филатыч и ушел в совещательную комнату.

В зале наступила тишина. Было слышно, как работает кондиционер. Прокурор достал из портфеля таблетки и бутылку с водой. Откинув голову, он нетвердой рукой бросил несколько таблеток в рот и запил, осушив всю поллитровую бутылку.

Следачка тупо смотрела на стол. Несчастные понятые поглядывали друг на друга испуганными взглядами. Особенно нервничал Алексей. Как ни крути, он дал ложные показания, и был в этом мгновенно уличен.

Невозмутимым оставался только Николай. Все заседание он просидел, как мумия, не шевелясь и не поворачивая головы.

Несмотря на жуткий прокол с понятыми, вполне возможно, что победить нам с Викой не удалось. Наличие наркотиков под сиденьем никто не опроверг, и то, что Семен с Алексеем обманывали, оправданием для Романа не служило.

И вот, наконец, дверь распахнулась. В зал вернулся Филатыч, неся в руках свеженапечатанное постановление.

Сейчас все решится.

Глава 12

— … Суд постановляет — отказать в ходатайстве о заключении под стражу Левшина Романа Владимировича и избрать для него меру пресечения в виде домашнего ареста. Постановление может быть обжаловано законным путем. Заседание окончено.

Прокурор воспринял известие, как мне показалось, даже с некоторым облегчением — обрадовался, что все закончилось. В принципе, ему результат суда ничем не грозит, кроме небольшого неудовольствия со стороны руководства.

Следачка скривилась, но совсем немного — ей еще с Филатычем общаться по уголовным делам, а ему кривые физиономии девиц, годящихся во внучки, нравятся не очень.

В полиции сегодня будет весело. По шапке получат все — и она, и опера, и их непосредственное руководство. Я даже не могу припомнить, чтобы вот так разваливались попытки продления содержания под стражей. Мы с Викой создали прецедент.

Все потянулись к выходу. Судья не стал сразу уходить, спустился со своей кафедры и тихонько подозвал следачку с прокурором.

— Если вздумаете обжаловать, — сказал он негромко, но я услышал, — отправлю документы в следственный комитет. Не уверен, что на этих «понятых» возбудят дело, но мало вам не покажется. Поэтому думайте сами.

Он ушел, а прокурор со следачкой мрачно переглянулись. Прокурор развел руками. Жест выглядел очень красноречиво. Эх, почему Филатыч один такой судья на всю Москву! Второго Филатыча нет, и, похоже, никогда не будет.

Я вышел в коридор. Вика с Николаем и Романом стояли в дальнем его конце и подальше от чужих ушей вели беседу. Как только я направился к ним, меня обогнала следачка. Оглушительный звук ее цокающих по каменному полу каблуков разносился по всему этажу.

Пройдя мимо, она повернула голову и прошипела:

— У вас все равно ничего не выйдет!

После этого она горделиво задрала подбородок и скрылась на лестнице.

Вот так-то. Обиделась девушка. В зале суда я смотрел на нее, используя «дар», но никаких татуировок или чего-то такого не обнаружил. Едва ли у нее была материальная заинтересованность в посадке Романа, скорее всего, ей просто не хочется проигрывать и получать звездюлей от начальства.

Для этого надо всего лишь отправить невиновного на десять-пятнадцать лет в тюрьму. Вот система ценностей у человека. Некоторых полицейская служба калечит быстро: надел человек погоны, глядишь — а через пару лет он уже не человек, а монстр.

Мы по-быстрому спустились вниз и покинули негостеприимное здание. Согласно новым законам, находящегося под домашним арестом могут доставить и поручившиеся за него, то есть Николай должен сейчас отвезти Романа к отцу, а завтра в особняк приедут специально обученные люди и наденут Роману на лодыжку кольцо с датчиком перемещения.

Николай отвел меня в сторону.

— Вы понесли какие-то затраты на, скажем так, оперативные мероприятия?

— Есть такое, — признался я. — Все, что вы мне передали, ушло в тюрьму. Иначе бы у нас ничего не получилось.

— Мы так и поняли, — кивнул Николай, — поэтому возьмите еще столько же.

И он протянул мне еще один конверт.

— Вы с Викой сегодня совершили настоящий подвиг.

Ну, подвиг — не подвиг, но согласен, такие случаи происходят действительно очень редко.

Затем мы вернулись к Вике с Романом.

— После нашей встречи, — поведал он доверительно, — ко мне в камеру стали являться призраки. И поверьте, я не сумасшедший. Это явно что-то связанное с магией. Шептали, что я виноват и сгнию в тюрьме, поэтому лучше смириться и ничего не делать.

— Тюремщики могут насылать их, — заметил я — В подвале специальные машины стоят для давления на задержанных. Хотя, как мне сообщили, около твоей камеры и без них какая-то мистика творилась.

— Наблюдал такое, — подтвердил Роман. — Птицы прилетали, знаки на стенах проступали. Но я терпел. Такая злость меня обуяла тогда — и на этих, кто подбросил, и на себя. Если не уеду на Колыму, буду жить по-другому. Никакого кокаина и клубов. Я в камере даже отжиматься от пола стал.

— Ну, в клуб иногда сходить можно, — хмыкнул я, вспомнив вчерашний день, — но с наркотой надо завязывать навсегда. Она еще никого до добра не доводила.

Мы расстались. Николай, получив от Вики последние наставления, повез Романа домой, а мы с ней сели в ее машину поболтать.

— Дорогая, у нас все получилось, — подмигнул девушке.

Она усмехнулась.

— Удивительно, но так и есть. Я расценивала наши шансы процентов в двадцать пять, не более.

— Согласись, я был великолепен, добыв нужные сведения и повестку, — продолжил веселиться я.

— Ты просто гений сыска, — подыграла она и тихонько поаплодировала, — Я тобой горжусь.

— Можешь гения сыска за это поцеловать, — вальяжно предложил ей я.

Вика чмокнула меня в щечку.

— Знай, что награда будет настолько мизерной, ничего не стал бы делать, — я постарался изобразить на лице вселенскую обиду.

— Когда мы расходились, то пообещали друг другу удерживать себя от каких бы то ни было отношений, помнишь?

— Нет, — хмыкнул я.

Честно, не помнил. Мы тогда много чего говорили и несколько раз меняли свои решения. Да и расходились раз пять, не меньше. Однажды разошлись… на полчаса. Она уехала от меня и вернулась, а я ждал ее в дверях, почему-то догадываясь о том, что сейчас что-то произойдет. Через минуту после жданно-нежданной встречи мы оказались в постели.

— Давай лучше поговорим о том, что делать дальше.

— Давай, — согласился я.

— Надо узнать, почему в его крови героин, если он его никогда не употреблял.

— Врачи подкуплены?

— Вполне возможно. Даже, я бы сказала, наверняка. Из ниоткуда наркотики в анализах не появляются. А в случае с Романом странно вдвойне — того, с чем он ходил по клубам, нет, а героин — вот он. Скорее всего, анализы не делались вовсе.

— Ты права, — согласился я. — Для суда им было бы лучше представить его совсем конченым наркоманом, который глотает все подряд. А получилось непонятно. Он может сдать кровь еще раз?

— Может, но это будет уже сомнительно. Следствие скажет, что тогда героин присутствовал, а к сегодняшнему дню весь растворился и вышел. Я уже думала над этим. Нет, надо рушить экспертизу. Кровь мы, разумеется, сдадим, но это будет только дополнением.

— Хорошо, подумаю, с какого конца зайти, и вперед. Теперь расскажи мне, что с иском по заводу?

— С иском… там ситуация такая. В результате проверки было установлено, что в сигнализации стояли устаревшие датчики, и они сработали с опозданием. По правилам, их давно должны были заменить.

— Но не заменили, — кивнул я.

— Левшин говорит, что подписывал счет на их замену. Директор завода и все остальные во весь голос кричат, что меняли. Тогда возникает вопрос, почему пожарные во время осмотра отыскали не их, а доисторические модели.

— Неужели кто-то специально подставил? — удивился я.

— Очень может быть. И теперь, получается, что пожар произошел не из-за форс-мажорных обстоятельств, а по вине собственника завода.

— А просто сломать датчики было нельзя?

— Нет, потому что сигнализацию периодически проверяли на работоспособность. И она сработала, правда, сигнал подала, только когда уже стало поздно.

— Если это диверсия, то придумано очень хитро, — оценил я. — Ладно, прощаемся на сегодня?

— Подожди секунду.

Она открыла «бардачок» и достала из него маленькую фигурку, напоминающую вырезанного из корня растения чертика. Он немного шевелился на ее ладони.

— Знаешь, кто это?

— Нет, — вскинул брови я. — Только вижу, что волшебный. Шевелится.

Вика задрала рукав и показала плетеный кожаный ремешок.

— Хранитель. Этот — для автомобилей. Спрячь его поглубже в «бардачок», и если в машину кто-то полезет или будет цеплять на дно бомбу, хранитель это учует, и у тебя задергается браслет на руке.

— Ух, ты. Здорово.

— Я купила для тебя такой. Подержи минуту в ладони, чтобы наладить с ним контакт, и надевай браслет. Все очень просто.

— Спасибо! За это я обещаю сделать тебе массаж.

— Ну-ну, — усмехнулась Вика. — Массажист-любитель. Знаю, чем они у тебя заканчиваются. Все, пока!

Она снова поцеловала меня в щечку, и я ушел, нацепив браслет и держа в кулачке шевелящегося хранителя.

Сев за руль, еще раз посмотрел на него: выкопанный из земли корешок, да и только. Но Вика ерунды не посоветует, она женщина особенная. А кому еще доверять в нашем мире, если не женщинам, ха-ха-ха!

Я надел браслет и сунул хранителя в бардачок. Там у меня чего только нет! Он найдет, где затеряться.

А теперь надо звонить другу Мите. Узнать, что за ситуация на мясокомбинате с убежавшим гомункулом.

— Привет, как жизнь?

— И тебе тоже привет, — буркнул Митя.

— Ты не поверишь, на меня напал еще один гомункул, — не преминул я подколоть его.

— Надеюсь, ты шутишь, — после паузы ответил мой собеседник. — Если нет, я поставлю телефон на видео, чтоб ты посмотрел, как я засовываю голову в петлю.

— Шучу. А что, нельзя?

— Не надо, пожалуйста. Нервная система у меня одна, и я к ней очень привязан.

— Хорошо. Тогда расскажи, что происходит вокруг сбежавшего существа, — перешел я на деловой тон.

— То и происходит, и пришла бумага с требованием разобраться и вызвали наших специалистов, — плохо скрывая раздражение, сопел Митя.

— Разобрались?

— Не совсем. Сделали гомункулу вскрытие, но пока не обнаружили никаких отклонений. Мозги у него в порядке. Официальная химическая экспертиза еще не завершилась, но неофициальная показала, что никаких наркотиков или других веществ, которые могли повлиять на поведение, нет.

— Может, его мучили?

А кому надо было это делать? — чуть не взвился Митя. — Повреждений не найдено, хотя на этих тварях все заживает в течение минуты. Так что пока я тебя ничем не обрадую. И себя тоже. Не дай бог, свихнется еще один, не знаю, что тогда будет. Приостановят их эксплуатацию, и мне менять место работы.

— Не надо. Зарплата у вас хорошая, — я постарался успокоить парня.

— Вот именно! Другую такую я не найду.

— А на мясокомбинат вы ходили?

— Да, конечно. Вместе с полицией. Они сделали обыск, но ничего такого не нашли. А мы в это время проверяли условия содержания гомункулов. Вроде, все в порядке.

— И что, всем этот случай сойдет с рук?

— Ну, не совсем так… Директору и инженеру по технике безопасности выговоры и штрафы. Виноватым объявили сторожа — он не закрыл двери и не выпустил собак. Кстати, там собаки-мутанты сожрали одну свою, прямо в вольере.

— Ничего себе, — присвистнул я. — Прям живую?

— Ага! Что на них нашло, никто не может сказать. Проклял, что ли, кто-то мясокомбинат…

— Кстати, о стороже, — продолжил он. — Сторож после того дня пропал и больше его никто не видел.

— Как пропал?!

— Да вот так. Исчез. Хотели его допросить, и он должен был явиться на следующий день за зарплатой, но не явился. Ездили к нему домой, никто не открыл. Жил он один, в частном доме, но с нами был шустрый полицейский, он перемахнул через забор и пролез в форточку — вдруг со сторожем что случилось, лежит на диване и помирает. Но его просто нет. Зря в форточку лейтенант лез, вторая дверь в доме оказалась открыта.

— И что теперь?

— Все ждут, вдруг объявится. Но у меня такое чувство, будто в живых его уже нет. Так просто люди не пропадают.

Насчет людей он абсолютно прав. Люди редко исчезают, если им в этом никто не помогает. А на мясокомбинате творились странные вещи.

— Больше ничего интересного не происходило? — задал последний вопрос я.

— Вроде, ничего.

— Ты уж мне позвони, если что.

— Договорились, — ответил Митя и отключился.

***

— Полагаю, ты знаешь, что произошло? — сказал в телефон Михаил Семенович, нажимая на педаль газа своего «мерседеса».

— Да, безусловно! — ответил голос, похожий на тот, которым говорил полицейский. — Уже принял меры! В течении часа все будет сделано, и этот человек перестанет нам мешать!

— Игорь, мы все на тебя очень надеемся.

— Я не подведу, — послышалось в трубке.

***

Надо ехать домой к пропавшему сторожу и попытаться там что-то выяснить, решил я. Без вести пропавшим его еще не объявляли, для этого должно пройти минимум две недели, и дом внимательно полицейский не осмотрел. Может, я что-то увижу при помощи «дара» или даже без него.

Но это работа на вечер, как стемнеет.

А пока…

Думаю, надо еще кое-кому позвонить. Одному уважаемому в узких кругах человеку.

— Здорово, Паша, — ответил голос в телефоне.

— Привет, Борис. Как поживаешь?

— Замечательно! А что у тебя?

— Хочу встретиться с тобой, поговорить без телефона. Когда это можно сделать?

— Если что-то очень важное… то прямо сейчас. Я собираюсь обедать в ресторане «Снежинка». Можешь составить мне компанию.

— Конечно. Уже еду.

Сейчас Борису за пятьдесят, он спокойный, невозмутимый человек, любитель покушать и сходить на рыбалку. Но так было не всегда — десять лет назад он являлся предводителем банды автоугонщиков, совершивших сотни преступлений. Работу они поставили на поток. Обладали самой лучшей техникой, позволяющей вскрыть практически любую машину.

На дела ходили в резиновых масках, скрывающих лица, а угнанные авто для перебивки номеров хранили в чудовищном по размерам подземном гараже, расположенном на глубине в два десятка метров. Оттуда не доставал никакой радиосигнал.

Когда там проводился обыск, полиция нашла огромный холодильник, доверху забитый снятыми автомобильными номерами. Почему бандиты хранили их именно в холодильнике — не знаю. Наверное, такой своеобразный юмор.

Поймали шайку случайно. Один из угонщиков слишком многое доверял своей любовнице, а потом ему в голову пришла гениальная мысль с ней поругаться, да еще и навесить синяков. Девица обиделась не на шутку и побежала жаловаться в полицию. Так все и завертелось. К поимке банды привлекли чуть ли не всех оперативников отдела, ну и меня в том числе.

Так получилось, что мне пришлось конвоировать Бориса в суд для ареста. Свою жену, в отличие от погубившего шайку коллеги, он очень любил и попросил меня набрать ей. Нарушив все правила, я дал ему поговорить. Жена была в слезах, причем, в искренних. Борис сказал, что навсегда запомнит мою доброту, и что я могу на него рассчитывать, ведь человеческая жизнь — штука сложная.

Не обманул. Выйдя через семь лет из тюрьмы (я к этому моменту уже бросил полицию), он позвонил мне и предложил встретиться. Мы сидели в том же ресторане, в который я сейчас поеду.

Выяснилось, что он отчасти принадлежит ему — не все деньги изъяли на обысках, далеко не все. Плюс ко всему Борис оказался, как это иногда бывает, потомком старого дворянского рода. Свернувшим, правда, не на ту дорогу. Борис накормил меня по-царски и сказал, что он человек с принципами и не забывает ни добра, ни зла.

На этом мы и расстались. В дальнейшем я пару раз обращался к нему с маленькими вопросами, и он действительно выручал. Криминалом Борис теперь не занимался, но в том мире по-прежнему ориентировался очень хорошо .

И сейчас мне нужно, чтобы он кое-что подсказал.

…А вот и ресторан. Большой, красивый, украшенный в зимние тона под стать своему названию. В углах лежит нетающий магический снег, порхают снегири-иллюзии. Через главный зал течет замерзший ручей, и подо льдом плавают рыбки.

Борис как обычно расположился в одном из отдельных кабинетов. Сидеть в окружении людей он не любит. Мизантроп, наверное.

Администратор подсказал, где его искать, и вот после дружеских объятий я уже сижу напротив бывшего предводителя банды, изучая меню. Дорогие блюда заказывать за чужой счет нехорошо, однако недорогих тут нет. Поэтому выбрал чуть ли не наугад.

— Что у тебя стряслось? — начал разговор Борис. — Вид взъерошенный.

— Работа такая, — я пожал плечами. — То одно, то другое, то третье. Пару дней назад на меня напал гомункул.

— Гомункул? — недоверчиво протянул Борис. — Какой? Обычный, рабочий? Они ж никогда на людей не нападают.

— Значит, я не человек.

— Однако. А как ты остался в живых?

— Расстрелял в него все патроны из револьвера, а потом сбросил с балкона.

Борис впечатлённо покачал головой.

— Мда, ты точно не человек — супермен или как его там? Сбежал на нашу грешную землю из комиксов. И чем я, несчастный, могу тебе помочь?

Я, не называя имен и некоторых деталей, рассказал ему про подложенный в машину Романа героин.

— Машина очень хорошая, сигнализация тоже. Одна из лучших в мире. Однако, не пикнула. И никаких следов взлома. Кто мог это сделать?

Боря покрутил головой и отложил вилку.

— Ты знаешь… много кто. Ну, не так, чтобы очень, конечно…, но человек двадцать в Империи вполне с этим бы справились. Из них троих можно вычесть, потому что находятся в тюрьме, еще один точно отошел от дел… Осталось полтора десятка с лишним.

— Тогда сформулирую так — кто из них мог работать с полицией? Выполнять их поручения?

Вопрос заставил Борю сделать плаксивое выражение лица.

— Ты же бывший полицейский, должен все знать сам, зачем спрашиваешь такое… Кто угодно! Любой! Нет группы, занимающейся автомобилями, и не платящей полицейским. И не обязательно работающим по линии угонов. Иногда от самого захудалого оперка больше пользы, чем от заслуженного полковника полиции.

— Полковники, — продолжил он, — они толстые и ленивые. А им нужны худые, молоденькие и жадные. Чтоб за душой ни гроша, а катать девок на дорогих тачках очень хочется. Те за копейки узнают все, что угодно.

— Хочешь сказать, что кто-то просто не отказал оперу в его маленькой просьбе?

— Даю голову на отсечение, что так и было. Я бы тебе в свое время в таком вопросе помог… хотя и сейчас могу. Тут намного проще, чем обычно. Просто вскрыл двери и отошел в сторонку, а кто-то сунул пакет. Всего-то делов.

Я вздохнул.

— У нас был случай, когда опер попросил поздравить свою подружку. Машина у нее оказалась не самая дорогая, но с хорошей сигнализацией. Однако какая разница — утром, подходя к авто, чтобы ехать на работу, она обнаружила на переднем сиденье гигантский букет роз. Розы, если что, были куплены тоже нами. Три минуты работы. Дольше букет заворачивала продавщица.

— Понятно, — проворчал я. — Буду думать дальше.

— Мало информации, — развел руками Борис. — Список людей я могу тебе дать, но как ты их всех проверишь?

И тут браслет на моем запястье, связанный магией с подаренным Викой «хранителем», дернулся и задрожал.

Глава 13

— Кстати, об автомобилях… прямо сейчас в мою «тойоту» кто-то лезет, — изумленно сообщил я собеседнику.

Борис, изогнув бровь, вилкой отправил кусок мяса в рот.

— А где она у тебя? На стоянке около ресторана?

— Нет, поодаль. Там было удобное место, и сюда я не поехал.

— Попробуй запустить сигналку. Может, ее не заблокировали, — посоветовал Борис.

Я нажал кнопку на брелке, и через открытое окно послышался вой сирены.

— Хорошая она у тебя. Громкая, — одобрил Борис. — А теперь побежали смотреть.

И мы кинулись к машине.

Та, по счастью, стояла на месте, целая и невредимая. Водительская дверь приоткрыта. Я посмотрел на автомобиль с помощью «дара» и увидел, что тут действительно кто-то был. Следы чужой ауры лежали на кузове, как отпечатки пальцев.

Едва ли враг успел мне что-то подложить, но я решил проверить.

Заглянул под все сиденья, в бардачок, в другие укромные места, но ничего не нашел. Под днищем бомбы тоже не было.

— Может, и зря ты меня послушал, запустив сигналку. Надо было попробовать его задержать. Однако, увидев нас, человек мог попросту взять и уехать. А теперь пошли доедать обед.

Я перегнал машину на стоянку перед рестораном — тут, все-таки, видеокамеры, не сравнить с пустой обочиной — и позвонил Вике.

— Ко мне в машину только что попытались забраться. И это у них почти получилось. Спасла твоя безумная игрушка. Сигнализация молчала, пока я ее не включил сам. Спасибо тебе. С меня массаж с удвоенной прытью.

— Да уж, — ответила та, — надо быть совсем осторожными. Подложить чего хотели?

— По всей видимости. Но времени не хватило, я мигом среагировал. Никого, правда, не поймал.

— Ясно, — вздохнула она. — Давай, повнимательней. И не ставь машину в безлюдных местах. Ты же меня этому учил. Осталось самому соблюдать собственные советы.

— Теперь начну, — заверил ее.

Мы доели обед. Нарочито спокойно, показывая вид, что произошедшее нас нисколько не впечатлило.

— Кто же это мог быть? — чесал в затылке Борис. — Кто-то очень серьезный. Даже глушитель радиосигнала не поставил, поэтому ты смог сирену включить. Уверенности в себе человеку не занимать, как и мастерства. Поймаешь его, позвони. А то у меня, как отошел от дел, настоящих развлечений мало. Рыбалка, охота, девочки — это все не то. А вот сцепиться с кем-то, кто может быть вооружен… какой адреналин, какой кайф!

— А не мог это оказаться кто-то из твоих знакомых?

— Мог. Скорее всего, так и было. Но мне плевать. Я живу мирной жизнью и обратно не вернусь. К тому же в наших кругах дружба существует только на страницах книжонок для обывателей. Все только и ищут, как кого подставить и получить с этого выгоду.

— Может, поменять сигналку? Или еще какой совет дашь?

— Не поможет. Ничего не поможет, кроме этой магии. Надеюсь, твои враги не поняли, что им помешала она. А то наймут кого-то для ее нейтрализации.

Мы пожали друг другу руки, и я уехал. Вернувшись в офис, походил по кабинету взад-вперед и решил направить электронной почтой в полицию заявление, что мою машину вскрыли. Хотя материальный ущерб не причинен, предполагаю, что в салон хотели что-то подбросить, и это связано с моей профессиональной деятельностью.

Заявление на случай, если им все-таки удастся что-то подложить — или наркоту, или незарегистрированное оружие, или еще что-то. Тогда я смогу апеллировать к своему письму — дескать, в автомобиль ко мне уже залезали.

Никакого уголовного дела возбуждено не будет, да оно мне к чему. Передадут материал участковому, и тот откажет в связи с тем, что ущерба нет. В полиции делается именно так.

Пока писал заявление и занимался другими делами, наступил вечер. А он мне нужен для поездки к дому пропавшего сторожа.

Я люблю ночь. Мне с ней лучше, спокойнее. Мы понимаем друг друга. Ночью ты принадлежишь себе, а днем бегаешь по делам, суетишься, думаешь, что сказать в разговоре с нужным человеком. Играешь роль. Притворяешься. Ночь — не такая. Она таит опасности, но не скрывает этого. Ночь не лжет.

И я поехал в гости к сторожу. К мертвому сторожу.

Я в этом был абсолютно уверен. Хотя мне человек нужен живым — расскажи он чего, было бы прекрасно. Но увы. При таких обстоятельствах люди случайно не пропадают.

…Самая окраина Москвы. Лес, а перед ним старые улицы. Домики — разные, одни побогаче, другие похуже, но общая картина — тоска и запустение. Невесело тут жить. Номера домов, как ни странно, есть, хотя и не все. Ближе к месту, где должен находиться дом сторожа, они благополучно исчезли. Ладно, будем разбираться.

Оставив машину подальше, я пошел по улице. Пара домов находилась в глубине, поэтому непонятно, как их считать. Придется спрашивать. Только у кого, если не видно ни одного человека?

А нет, идет какая-то бабушка-божий одуванчик в платочке. Она-то мне и нужна. Не может не знать Васю-сторожа.

— Добрый вечер, не подскажете, где дом Василия? Он на мясокомбинате работает, сторожит. Автомобиль у него старенький, синенький.

Бабушка остановилась и молча посмотрела на меня безжизненными глазами. Даже не на меня, а сквозь. Ее взгляд блуждал где-то далеко-далеко отсюда. Да и лицо бабули под стать ее глазам — неживое, застывшее. Как неудачно я подошел. Эх. Надо искать кого-то другого.

— Большое спасибо, — разочарованно сказал я после минутного молчания и сделал шаг в сторону.

— Стойте, — тревожно произнесла бабушка. — Остановитесь. Остановитесь и покайтесь в грехах, сделанных или только задуманных.

«В неделю не уложимся, даже если быстро перечислять», — мрачно подумал я.

— Покаюсь непременно, но вы скажите, где дом Василия?

— Зачем вам дом человека, которого унесли демоны? — ответила бабушка, подняла ладони, и вокруг ее пальцев заплясали призрачные огоньки.

Оказывается, она немного разбирается в магии. Да ты, бабушка, ведьма!

— Эээ… — я не сразу нашелся, что сказать, — понимаете, я работаю с ним на мясокомбинате, и начальство попросило узнать, не случилось ли чего. На работе несколько дней не появляется, и телефон отключен.

— Говорю вам, его унесли демоны. Демоны…– настойчиво повторила бабуля.

— В каком смысле?

— В самом простом. Унесли. То есть, унес. Демон был один.

— И когда это произошло?

— Позавчера ночью. Это ему за грехи, — убежденно вещала старушка. — Силы ада не стали ждать, пока он попадет к ним после смерти, а пришли за ним. Потом так же за нами придут. Надо каяться, хотя это не спасет.

Точная дата появления здесь нечистой силы совпадала по времени совпадала с днём пропажи Василия.

— А он что… был плохим человеком?

— Хороший не будет издеваться над собаками. Он выращивал их и продавал. Но только сильных. А слабых убивал и кормил ими других, — уверенно припечатала соседка.

Действительно, мерзкий тип. Если его на самом деле забрали в ад, то, возможно, и поделом. Как все странно.

— А сейчас где его собаки? — поинтересовался я.

— Не знаю. — проворчала старушка, — Пропали в один день. Были — и не стало.

— Давно?

— Да. А до этого их было много…

— Соседи не жаловались на него? — уточнил я, — От собак шума много…

— Жаловались, как не жаловаться? — хмуро сообщила та, — Только пользы от жалоб не было никакой. Придет участковый, что-то там напишет, и уйдет. А Вася вечером молотит кулаком в дверь к тому, кто писал, и обещает собак на него натравить. Его все боялись.

— А родственники у Василия есть?

— Только сын. Он уже взрослый, и с отцом не общался. Считал отца злым. Приезжал несколько лет назад, а потом — все. Мое окно напротив дома Василия. Я постоянно сижу перед ним и запоминаю, что происходит на улице.

— А где, все-таки, он жил-то? — задал я главный вопрос.

— Тут! — бабушка резко вскинула руку, заставив меня отшатнуться. Однако, дом указала. Я на него первоначально и подумал. Большой, двухэтажный, покрашенный в зеленый цвет, с шиферной крышей.

— Спасибо! Пойду постучусь.

— Вас тоже заберут демоны, — любезно сообщила бабушка, — я вижу. Они положили на вас взгляд.

— Я не настолько плохой, как Василий, — возразил я. — Не убивал собак и не скармливал их другим.

Формально соврал, если вспомнить происшествие на мясокомбинате, но речь как бы шла не об этом.

— Ты — житель ночи. Свет тебе недоступен. Ты такой же, как они. Чужой здесь. Поэтому тебя и заберут.

— Большое спасибо, сейчас проверю, что там у Василия, а потом покаюсь. Хотя это, как вы сами говорите, не поможет, — я уже тяготился нашим знакомством, желая остаться один. Тоже мне провидица старая нашлась.

Я отошел от бабушки. Она, постояв еще с полминуты, отправилась к себе, вызвав у меня вздох облегчения.

Ага, еще один прохожий. На сумасшедшего, вроде, не похож. Мужик лет пятидесяти, по виду — работяга. Надо перепроверить. Хрен эту бабку знает.

— Здорово, можно спросить?

— Ну, спроси, — он с сомнением окинул меня взглядом.

— А где живет Василий, сторож с мясокомбината?

— На кой-ляд он тебе сдался? — грубо осведомился мужик. Я почуял, что от него разит алкоголем. Нажрался в вечернее время гражданин. — Ты его приятель?

— Я юрист с комбината, где Вася работает. Никакой он мне не друг, я его и в глаза толком не видел. Начальство послало объяснить ему, что на работу надо ходить, иначе уволят. Он что, бухает? Куда он делся?

— Бухают только нормальные мужики, — процедил он, — а Вася был…

Собеседник плюнул на землю и задумался в поисках подходящего эпитета.

— Ненормальный! — злобно сказал он, не найдя других слов.

— А в чем его ненормальность выражалась? — снова попытался выяснить я про сторожа. — На работе особо никаких претензий… Ходил трезвый, за собачками следил…

— За собачками! Ха-ха-ха! — громко расхохотался он, будто я сказал что-то безумно смешное, и, ничего не говоря, пошел прочь.

Через десяток метров он остановился, повторил: «За собачками следил» — и снова засмеялся, даже согнувшись пополам.

Он скрылся за поворотом, а я пошел к дому сторожа.

Какие интересные люди живут на этой улице! Надо продавать квартиру и переезжать сюда.

Забор высокий, дверь закрыта. Свет в окнах отсутствует. Никого нет, но для очистки совести я все-таки позвонил. Дом сравнительно далеко от забора, но звонок я услышал. Очень он громкий. Ничего не произошло. Тишина, ветер раскачивает фонари.

Ломать дверь не хочу, поэтому — через забор. На том краю заберусь, там темно и деревья немного загораживают. Может, бабушка не увидит, что я лезу внутрь. Хотя она глазастая.

Перемахнул легко, ничего не задев и не зашумев, и увидел двор, в центре которого стоял «жигуль», замеченный мной еще на территории комбината. По периметру — пустые, открытые вольеры. Если собаки были под стать огромным вольерам, то лучше с ними не сталкиваться. Подумав, я решил посмотреть на окрестности при помощи «дара».

Зажмурился, открыл глаза и пожалел, что открыл.

Вольеры залиты кровью. Ее «дар» видит очень хорошо. Она давно высохла, просто так ее не заметишь, но мне казалось, будто она все еще течет, капает, сочится со стен. Безумное зрелище.

Что же тут происходило? Пока не знаю, но точно ничего хорошего. Обернувшись, заметил в двух клетках собачьи черепа. Других костей нет, только эти, лишенные плоти. Белеют, будто светятся. Как давно они здесь? Не вчера появились — это точно. Получается, сторож убил собак и бросил их головы в вольер. Зачем — непонятно. И многие из них с собак только начинают. Тренируются. Потом переходят на людей. Хотя у психов своя логика.

Одна девушка, после приятно проведенного времени в постели, спросила меня, почему я вечно такой напряженный. Не помню, что ответил. Но теперь мне очень захотелось, чтобы она сейчас была со мной, поглядела на все это и тогда, думаю, вряд ли у нее появились бы подобные вопросы.

Теперь пора в дом. Дверь закрыта, но в окне распахнута форточка, видимо, через нее и залез полицейский. С ума сойти, где они такого взяли или в полицию начали детей принимать? Хотя, на первый взгляд, в эту форточку и семилетний ребенок не протиснется.

Тихо. Но какая-то мрачная тишина. Где-то есть вторая дверь, и та, как мне говорили, без замка. Вот она, за домом. Маленькая, неприметная, но войти через нее можно.

Типичное холостяцкое жилье, когда мужику уже много лет. Валяется одежда, какие-то инструменты, гвозди, веревки… А вторая дверь, которая из коридора в комнаты, выломана. Не замок выбит — у нее вообще нет замка — а именно выбита, выдрана с мясом какой-то чудовищной силой, болтаясь на чудом уцелевшей нижней петле.

У меня волосы на голове зашевелились. Зачем так поступать с дверью, если она даже не заперта? Кто это мог сделать? Гомункул? Но они умеют открывать двери. Мозгов на это у них хватает. Я достал револьвер и снова обратился за помощью к «дару».

Кровь. Она была везде. Маленькими пятнами от брызг и целыми лужами. Человеческая. Я глянул назад. Кровавый след не выходил за дверь, значит, тело и тот, кто это сделал, находятся внутри? Но сюда заглядывал форточник-полицейский и ничего не заметил. Понятно, что он не особо-то и искал, но валяющийся труп не увидеть — это уж чересчур.

Или кровь появилась потом? Вася вернулся, но к нему в гости пришел кто-то незваный? Рано я смеялся над бабушкой, очень рано. Она, если и преувеличивала, то ненамного.

Я пощелкал выключателем. Без толку, света нет.

Поэтому вперед, и в темноте. Смелее. Пользуйся «даром», смотри с его помощью. Да, еще: достань перчатки, твои пальцы тут точно не нужны…

Я обошел весь дом. Кровь, помимо той, что в коридоре, была только в спальне на втором этаже, и там ее было больше всего. Кажется, что кто-то зашел в дом, пока хозяин спал, и напал на него.

Ему удалось вырваться, но убежал он недалеко, в коридор… там его снова поймали. Окно в спальне открыто. Через него залезли? Как выйду из дома, посмотрю, есть ли следы.

Еще одна дверь, но она вела не на улицу, а в пристройку-сарай. Крови и здесь много. Упавший шкаф, будто за него кто-то схватился, отброшенная табуретка и еще одна дверь — тоже не выломанная, а закрытая.

Получается, напавший все же умеет пользоваться дверями. А коридорную он выбил потому, что Василий, убежав, попытался ее запереть. Его протащили через сарай, выволокли на улицу и перебросили, как тряпичную куклу, через забор, который находился на тыльной стороне двора. Кровавый путь указывал именно на это.

За двором виднелась проселочная дорога. Ей мало кто пользовался, но изредка автомобили все-таки здесь ездили. Вылезать я не стал, но, сев на забор, увидел, что кровавый путь оборвался метрах в тридцати за двором. Сторожа засунули в автомобиль и увезли?

«Не исключено», — подумал я, и решил глянуть, что находится под распахнутым окном спальни.

Следы. Огромные, не человека, и даже не гомункула. Я таких никогда не видел. Стопа, вроде, есть, но пальцы длиннющие, как у обезьяны. И с когтями, они глубоко впивались в землю.

А еще на траве валялось охотничье ружье. Большая одностволка. Я осторожно поднял ее и заглянул в ствол. Там лежала использованная гильза. 12-й калибр, такого и на медведя хватит.

Как придурок-полицейский мог не выглянуть в окно и не заметить ружье? Хотя, как услужливо подсказала память: «Ты и сам не посмотрел».

Оставив ружье там, где оно валялось, для будущего полицейского осмотра, я вернулся в спальню. Из ружья стреляли в упор, а значит, промах маловероятен.

Да, так и есть. Какой же я невнимательный. Надо, все-таки, по ночам спать, а не лазить черт знает где. Крови в доме было два вида — одна человеческая, однозначно Василия, ее было не так много, а вторая — неизвестно кого.

Страшные лужи, которые я заметил — они от крови нападавшего. Сторож успел в него выстрелить. Спал он с ружьем под боком, то есть, нападения ожидал. Хотя окно и открыл. Душно, может, ему было.

Почему я с самого начала этого не заметил? Да потому, что кровь неизвестного монстра почти не отличалась от человеческой. С точки зрения генетики он почти человек!

Я решил, что пора убираться отсюда и, найдя чистый полиэтиленовый пакет, соскреб в него немного крови непонятного существа. Потом ушел из адского дома тем же путем, что и заходил — через забор, и бегом к машине. Приеду домой и решу, что делать. И тут я увидел в темноте около автомобиля непонятный, скорчившийся силуэт.

Глава 14

Боже мой, кто это?

Я пошел медленнее и сунул руку к револьверу под курткой, но через два десятка шагов облегченно вздохнул. Рядом с машиной стояла всего лишь сумасшедшая бабушка. Та самая, которая рассказывала мне про демона. На ней теперь черная шаль, поэтому я ее сразу не узнал.

А что ей здесь нужно?

— Почему ты мне не поверил? — тихо сказала она.

— Потому что мне много лет, и за это время я наблюдал демонов только во сне и в своих видениях, — пояснил я.

— Демоны не уйдут, если в них не верить, — убежденно возразила она.

— И если верить, тоже не уйдут. Бабуля, скажи, какой демон был — большой, намного крупнее человека? С рогами или с крыльями? Может, он напоминал гомункула?

— Огромный и злой, больше гомункулов. Без рогов и крыльев, потому что они ему не нужны. Черный, с горящими глазами. Он пришел за душой того человека. Демоны приходят за душами злых людей. И чужих. Таких, как ты, — последние слова были произнесены, как мне показалось, с сожалением.

— Не придут. Я добрый. Я не убивал собак.

— Чужие добрыми не бывают. Ты просто не знаешь себя. Ты виноват. Виноват! И еще: у Василия не было мизинца на правой руке!

Я сел за руль, решив закончить разговор. Информации от бабушки ноль, а странные фразы почему-то очень действовали на психику. В чем я виноват, скажите? В том, что не работаю чиновником в городской администрации или инженером на заводе?

От злости я разогнался по дороге сверх всякой меры и меня остановили гаишники. К счастью, радара у них как ни странно не оказалось, им просто показалась подозрительной мчащаяся посреди ночи темная «тойота».

Однако, молодой лейтенант оказался человеком порядочным (редкость для гаишника). Спросил, откуда еду, я сказал, что частный детектив и раньше работал в полиции, и на этом разговор закончился. Он пожелал мне счастливого пути, и я без новых происшествий вернулся домой.

Упал на кровать, не раздеваясь. Бабкины слова до сих пор звучали в ушах. Захотелось выпить, но я себе запретил. И почему я занимаюсь этой работой? Риск, опасности, нервы. Что произойдет раньше — сопьюсь или меня убьют? Еще и Вику сюда потянул. А если с ней что-нибудь случится? Ты ей дорог, подумай своей головой. Иначе бы девушка не взялась за это дело, у нее и так работы хватает.

Она это сделала только из-за тебя. А ты даже об этом не думал. И ты виной тому, что вы расстались. Ты, только ты.

Надо ей позвонить. Рассказать о результатах посещения дома сторожа. Дорогая, представляешь, у нас завелись демоны! Они похищают людей, пули из ружья их не берут! Закрывай покрепче двери и форточки. После этого она непременно поблагодарит судьбу, что та свела ее с таким «замечательным человеком».

Я достал из шкафчика бутылку виски, налил полстакана и залпом выпил.

— Слабак, — сказал сам себе и открыл настежь окно. — Господа демоны, заходите в гости.

Револьвер сунул под подушку. Интересно будет, если во сне случайно задену курок.

Спалось плохо. Снились призраки, они ходили вокруг кровати, показывая какие-то странные знаки, которые я пытался разгадать, но у меня ничего не выходило. Однажды я проснулся, но ночные кошмары не исчезли — призраки по-прежнему были рядом и молча смотрели на меня. Из-за моего «дара» видения иногда материализуются, я знал это и раньше.

— Прочь, — сказал я, хватаясь за револьвер. — Я ни в чем не виноват. Уходите.

Револьвер их не напугал, и они растаяли в ночной темноте далеко не сразу.

…Утром я, к своему удивлению, чувствовал себя неплохо, несмотря на отсутствие нормального сна и напряженный вчерашний день, и, проснувшись, сразу позвонил Вике.

Она долго не подходила к телефону. С любовником, наверное… А почему нет? Тебе можно, а ей нельзя? У тебя сколько девчонок было за прошлую неделю? Вы что, встречаетесь с ней или семейная пара? Пусть лучше спит на плече у какого-нибудь мужика, чем с ней что-то случится. Надеюсь, это человек с приличной работой, а не такой, как ты. Хотя я, как обычно, себя привычно накручиваю.

— Вика, бери, пожалуйста, трубку, — застонал я.

Телефон пикнул и соединился.

— Привет, что случилось? — отозвалась Вика. — Ехала в лифте, там сигнал не проходит.

— Ты уже на работу?

— Да, у меня завал. И девчонка, с которой работаю, заболела, хотела часть дел ей спихнуть, но не вышло. Что у тебя стряслось?

— Сторожа украло какое-то существо, — сообщил я и поведал о том, что видел в доме.

— Однако, — вздохнула Вика. — Теперь придется спать с закрытыми окнами.

— Есть какие-нибудь мысли? У меня пока пусто.

— А я кое-что придумала. Наберу тебе через полчаса.

Я вскочил с кровати, быстро умылся, заварил себе растворимого кофе. Увы, нормального дома не оказалось. Хотел съесть что-нибудь на завтрак, но в холодильнике обнаружил только остатки пиццы. Пахла аппетитно, но вспомнить, когда она покупалась, я не смог, поэтому выбросил ее в ведро. Только отравиться еще не хватало.

Вика позвонила, когда я подъезжал к офису. Вслед за звонком пришло сообщение с телефонным номером.

— Вот телефон мужа моей знакомой. Он начальник отдела в Императорской лаборатории генетических исследований, в которой когда-то придумали гомункулов. Привезешь ему кровь, которую ты собрал в доме, он посмотрит на нее и наверняка что-то скажет. Звони прямо сейчас, он ждет. Я могу съездить с тобой.

— Не можешь, — остановил я. — У тебя много дел. К тому же…

Я замолчал, подбирая слова, не зная, как сказать, что не хочу подвергать ее лишнему риску.

— Женщины слабые существа и должны сидеть дома?

— Вроде того!

— Хвалю за прямоту. Ладно, езжай один.

…– Валентин Палыч, здравствуйте! — проговорил я в трубку, заставляя себя улыбаться (улыбка, по слухам, меняет тембр голоса на доброжелательный).

— Здравствуйте, здравствуйте! — отозвался голос. — Да, это я. А вы, как я понимаю, Павел, муж Вики?

Муж? Ну, пусть будет так. То ли испорченный телефон, то ли Вика соврала, чтобы он не побоялся меня принять.

— Да! — подтвердил я. — Можно к вам подъехать на маленькую консультацию?

— Конечно! Желательно прямо сейчас, а то могу уехать на полигон!

«Какие у вас, к дьяволу, полигоны?» — подумал я, но в трубку опять заулыбался:

— Буду в течение двадцати минут!

На самом деле, пятнадцати. Пять дополнительных я взял себе, чтобы сожрать купленный по дороге бутерброд.

Но на деле бутерброду хватило двух. Подъезжая, я покачал головой при виде маленького, неказистого здания Императорской лаборатории. Обычно в таких разве что администрации гаражных кооперативов располагаются.

Вывеска тоже лаконичная. «Лаборатория», и внизу часы работы. Ни слова о том, что тут занимаются генетикой, и что она курируется лично Императором.

Когда же наш отец родной успевает все курировать? С балов и театров не вылезает, но время как-то находит. И разбирается во всем, даже в генетике. Жаль, до полиции у благодетеля руки никак не дойдут.

Преступлений с каждым годом все больше, по городу ходить все страшнее. Ну да, сам он только на бронированном лимузине передвигается — и то исключительно по центральным кварталам.

Внутри здания чисто, пол и стены темным деревом отделаны, как в престижном офисе. И вооруженный охранник тут как тут. Не дед-чоповец с дубинкой, а молодой парень атлетической комплекции в бронежилете и с автоматом. Сидит за столом, а перед ним бумаги разложены.

Увидев меня, вежливо спросил, к кому я и зачем. Я сказал, что у меня назначена встреча, отошел подальше и набрал Валентину Палычу.

Тот оказался невысоким, кругленьким лысеющим мужчиной в возрасте от тридцати до пятидесяти пяти. Белый халат ему подходил, как платье со стразами фотомодели. Научный работник до мозга костей.

Я немного удивился, почему он без очков, которых так не хватало для целостного образа, и он, будто услышав меня, сразу их надел. Такие очки были в моде лет сорок назад. Тяжелые, в роговой оправе.

— Пойдемте со мной, — предложил он, и после того, как охранник записал данные моего паспорта в журнал (удостоверение частного детектива не подошло, только паспорт, все очень серьезно), мы прошли к лифту.

— Ах, как вам повезло с Викторией! — восхищался Валентин Палыч по дороге. — Такая женщина, такая женщина… Она спасла меня, когда мошенники хотели отсудить участок, на котором стоит мой дом. Дескать, приобретен с нарушением. Какие же сволочи бывают на свете!

— Это да, — согласился я. — Как говорится, чем больше узнаешь людей, тем больше нравятся собаки.

Приведенный пример оказался не слишком удачным. Валентин Палыч покрутил головой, сморщился и произнес:

— Собаки, знаете ли… тоже бывают разные. Особенно генетически модифицированные.

Припомнив посещение мясокомбината, я мигом согласился.

Дальше началось интересное. Увидев лифт, я слегка озадачился, зачем он в таком здании. Куда ему тут ехать? Оказался неправ, потому что он отправился вниз.

Подземных этажей, судя по кнопкам, здесь не меньше десяти. Сам лифт разительно отличался от изысканной проходной. Был сделан из толстых металлических листов, кое-где со следами ржавчины, в потолке помаргивала тусклая лампочка.

— У нас очень большое здание! — многозначительно произнес Валентин Палыч, когда мы выбрались из лифта и пошли по едва освещенному коридору, окрашенному в темный серо-зеленый цвет. Редкие лампы наверху горели, как уличные фонари, оставляя между собой большие сумрачные промежутки.

— Оно почти полностью под землей. Наша работа, как бы, не секретная, но чем меньше людей обращает на нее внимание, тем лучше, — он повернулся ко мне — А почему мы под землей, знаете?

Я не успел ничего сказать, потому что меня перебил рев неизвестного существа. Звук раздавался издалека, был приглушенным, но пробирал до костей. Казалось, даже стены завибрировали.

— Вот почему, хахаха! — заулыбался мой собеседник.

— Что или кто это?

— Ээээ, разрабатываемая продукция. Согласитесь, если такое услышат жители окрестностей, то страшно перепугаются?

— Со временем привыкнут, — мрачно пошутил я.

Мы зашли в его кабинет. Темный, как мой, только лампа не с зеленым абажуром, а с красным. Окон, понятное дело, под землей не предусмотрено, вместо них на стене две большие, но своеобразные картины с лесом и речкой (лес после пожара, а на другом берегу реки, похоже, начинается Страна Мертвых).

Стол огромный, на нем стеклянные колбы, в них что-то ползает и копошится. Если еще кто-то скажет, что у меня в офисе мрачно, я приведу его сюда.

Валентин Палыч уселся в громадное кожаное кресло и всплеснул руками:

— Чем я могу быть полезен уважаемому супругу замечательной девушки?

— Жители одного из подмосковных сел видели странное существо. Оно, вроде, даже пыталось напасть, но затем убежало в лес, обо что-то поранившись. У меня есть капля его крови в пакете. Не знаю, может, им спьяну померещилось, а может, и правда.

— Как интересно! От нас давно ничего не убегало… А ну, покажите свою кровь…

Я протянул ему пакет.

— Она, к счастью, не моя. Моя там не пролилась.

Подземный ученый покрутил регулятор на лампе, отчего она загорелась ярче, и стал рассматривать кровь на свет. Через полминуты он наморщил лоб и пробормотал:

— Ничего не понимаю… Пойдемте в лабораторию.

Лаборатория оказалась в конце коридора, за толстой железной дверью, весьма похожей на тюремную. Очень хотелось встретить там симпатичную лаборантку в коротеньком белом халатике, но увы.

Помещение пусто и безлюдно. Только мрачные металлические шкафы, микроскопы, тусклый свет и снова эти колбочки с шевелящимся содержимым, как в кабинете Валентина Палыча.

Он взял из пакета чуть-чуть крови и поместил ее на стеклышко под микроскопом.

— Как интересно, — повторял он, наблюдая в окуляр. — Как интересно…

Я тихо сидел рядом на стуле, ни о чем не спрашивая и дожидаясь, когда он сам объяснит, что именно его так заинтересовало.

Наконец, эта минута наступила.

— Кровь, — объявил он, — по своему составу на девяносто процентов является человеческой! Вы понимаете, что это значит?

— Нет, — признался я. — Не силен в таких вещах.

— Это значит, что раненое существо — человек! — он поднял вверх указательный палец.

— Очень сомневаюсь. Крупноват он, по рассказам, для человека. Скорее, доисторическая обезьяна. В те времена водились гориллы в полтонны весом. Однако почему-то вымерли.

— Но это измененный человек! Человек и, в то же время, не человек, — настаивал ученый.

— Это как? — опешил я.

— А вот так! — воодушевился Палыч. — Взяли человека и ввели ему гены какого-то существа. В результате получился странный, ни на что не похожий симбиоз!

— А это возможно? — поинтересовался я.

— Возможно. А с помощью магии совсем просто! Взгляните в микроскоп, — и глазами указал мне на прибор, победно сложив руки на груди.

Я подошел и прильнул взглядом к окуляру.

— Видите эти светящиеся точечки?

— Да.

— Это осколки магической энергии, — вдохновенно рассказывал Валентин Палыч. — Они связывают несвязуемое, то есть части клеток человека и животного. Мы так не делаем, пользуемся другими способами, хотя магия и нам бы не помешала.

— А почему вы без магии?

— Потому что нам запретили, — грустно развел руками ученый. — Я бы лично с преогромным удовольствием. Но увы… Не все в окружении Императора считают, что надо давать волю магической науке. Есть еще ретрограды даже на самом верху. Надеюсь, вы никому не передадите мои слова. Впрочем, мы можем сделать существо любой формы и без магии. Пойдемте, покажу!

Сказал он это таким голосом, что возразить было невозможно.

Мы пошли обратно в лифт и спустились на девятый этаж. Такой же коридор, но не безлюдный. Навстречу прошло несколько мужчин и женщин в белых халатах.

— Зайдемте, например, сюда, — предложил Валентин Палыч и открыл одну из дверей.

Кабинет оказался лабораторией, похожей на ту, в которой мы побывали, только побольше. В центре стоял аквариум, в котором у самого дна плавало существо, немного похожее на гомункула, но с более разумным выражением лица. Глаза закрыты, в рот вставлена трубка, через нее, как я понял, подавался кислород.

— Разновидность гомункула? — сообразил я.

— Ага, вы угадали, — подтвердил ученый. — Хотим сделать их немного поумнее, а то все жалуются, что из-за тупости этих существ одни убытки.

— А не возникнут ли проблемы, если они научатся соображать?

— Не исключено! Согласен, большая проблема. Оттого очень долго испытываем. Чем умнее создание, тем меньше ему нравится плохое отношение. Поэтому и стараемся найти границу между мозгами работника и экономической целесообразностью.

— Теперь пойдемте дальше, — решил Валентин Палыч и потащил меня за рукав к выходу. — Сейчас вы увидите то, чего не видели никогда.

Пройдя вперёд по коридору, мы зашли еще в одну дверь. Она вела на балкон огромного зала, освещенного бледным и мигающим электрическим светом. По периметру помещения стояли наполненные жидкостью полупрозрачные чаны, в которых что-то плавало.

А в центре с десяток людей суетились около скованного цепями странного четверорукого существа высотой метров в двадцать. Оно почти не шевелилось, но и не спало, изредка переминаясь с ноги на ногу.

Существо немного напоминало человека, но обладало очень короткими ногами и по-обезьяньи длинными лапами. А голова, можно сказать, у него отсутствовала совсем, настолько маленькой она выглядела на широченных плечах.

— Кто это?

— Биологический подъемник, — гордо выпятил подбородок ученый. — Способен поднимать чудовищные грузы на высоту больше своего роста, причем гораздо быстрее, чем всякие краны.

— Разума, я так понимаю, в нем немного. Голову едва можно разглядеть.

— Да, вы абсолютно правы. Такому, как он, мозги не нужны, поэтому их отсутствие — наша гордость. Мы столько сил потратили на уменьшение его черепной коробки! И теперь близки к окончательной победе. Существо должно беспрекословно работать, ничего не прося и не жалуясь, пока не умрет. В любых условиях — зимой, летом, в дождь, в снег, и беспрекословно слушаться операторов, хотя может раздавить их одним пальцем.

— И когда мы увидим таких на стройках Империи? — вздрогнул я.

— Пока сказать не могу. Еще нужно кое-что доделать, потом наблюдения, испытания… процесс долгий. Но зато какое удовольствие в конце!

Существо зашевелилось сильнее, чем минуту назад, подняло руку и поволокло за ней цепь толщиной с те, которыми крепятся якоря кораблей. Ученые с воплями побежали в разные стороны, словно тараканы на кухне, когда зажигается свет.

— Потрясающе, — покачал головой я. — Но меня сейчас в первую очередь интересует моя проблема. Кровь какого существа я вам принес и откуда оно взялось?

— Давайте вернемся ко мне, и я выскажу свои соображения.

Мы поднялись на лифте и медленно пошли к его кабинету.

В коридоре с нами поздоровался бородатый пожилой ученый.

— Видите ли, — начал свой рассказ Валентин Палыч, — процесс создания нового живого организма очень трудоемок…

И тут раздался дикий вопль. Одна из дверей в коридоре с грохотом открылась, и наружу на четвереньках выбежало существо, похожее на человека с мордой гиены. Рыча и скаля зубы, оно кинулось к нам.