Теперь я не Адвокат 2

Глава 1

— Сейчас приеду, — ответил я Валентину Палычу.

— Да-да, немедленно! Нельзя терять ни минуты!

Я отключил телефон.

— Слышала? — уточнил я у Вики.

— Ещё как, — улыбнулась она. — Он орал в трубку так, словно нашёл под кроватью мертвое тело.

— Значит, я в лабораторию. Потом позвоню, расскажу, что там. Или встретимся, всё обсудим в спокойной обстановке.

— Поехали вместе, — вдруг предложила девушка. — Устала я от этих судов и документов. Надо добавить в жизнь немного адреналина. Может, приедем, и снова какое-нибудь чудовище нападёт?

— Надеюсь, что нет! — вздрогнул я. — Но действительно поехали! Вдвоём веселее.

Добрались мы до лаборатории быстро.

— Боже мой! — воскликнул Валентин Палыч, увидев нас в фойе перед турникетом. — Я рад вдвойне! Вы приехали со своей замечательной супругой!

Я посмотрел на Вику, ожидая, что она скажет. Но та не стала опровергать эти слова, а лишь слегка улыбнулась и ехидно покосившись на меня, ответила:

— Надеюсь, я смогу быть чем-то полезной.

Улыбка Валентина Палыча растянулась до ушей. Такое впечатление, что он уже забыл зачем мне звонил, настолько был счастлив Вике. Мне даже захотелось дать ему затрещину, чтобы вернуть на землю. И нет, не подумайте. Это не ревность.

— Что случилось? — спросил я, сделав серьёзное лицо.

— Здесь разговаривать нельзя! — прошептал Валентин Палыч, перейдя на заговорщицкий шепот и оглядываясь по сторонам. — Пойдёмте ко мне в кабинет!

Охранник записал нас в журнал посетителей, и лифт повёз под землю. Когда мы шли по коридору, Вика тихонько оглядывалась по сторонам — было видно, что ей очень интересно. Сделаю ей подарок, попрошу Валентина Палыча завести нас в какой-нибудь зал с существами.

В кабинете Валентина Палыча в одиночестве сидел начальник безопасности лаборатории, Сергей Петрович. Получается, они разговаривали вдвоём, а когда мы с Викой приехали, Валентин Палыч побежал нас встречать.

Эх, так не делается. Понятно, что Сергей Петрович — свой человек, но бросать здесь его одного… Он — выходец из Комитета безопасности Империи. У них в мозжечке на уровне инстинктов заложено стремление поставить какой-нибудь подслушивающий жучок. Спросить, какая в том необходимость — не ответят, но поставить — поставят.

На всякий случай. Вдруг ты, Валентин Палыч, английский шпион. Или зимбабвийский. Такие, наверное, тоже бывают. При этом Сергей Петрович по-прежнему будет относиться к тебе очень хорошо.

Намекнуть, что ли, Валентину Палычу как-нибудь об этом? Хотя бессмысленно. Ключи от его кабинета, если будет надо, начальник безопасности и так добудет, а на серьёзные меры предосторожности учёные не способны. Я эту публику знаю. Изобрести что-нибудь гениальное — пожалуйста, а проверить перед уходом письменный стол для них слишком сложно.

— Познакомьтесь, пожалуйста, это Сергей Петрович — человек, который следит за тем, чтоб у нас все было хорошо, то есть начальник безопасности лаборатории. А это Вика, жена Павла, умнейший человек, до встречи с ней я не подозревал, что женщины могут быть такими умными! Нет, конечно, подозревал, но доказательств у меня не было никаких. А потом они — рраз! — и появились. Мой мужской шовинизм потерпел сокрушительное поражение, ха-ха-ха. Хотите кофе?

— Хотим, — за всех ответил я, только покачав головой от его специфического юмора. — Так всё-таки, что у вас случилось? Вы нашли предателя?

— Скорее да, чем нет, — признался Валентин Палыч. — В поле нашего зрения появился человек, который очень хочет казаться не таким, какой он есть на самом деле. Помните, вы говорили, что преступник проявляет себя в мелочах? Вот, очень похоже на то.

— Есть у нас парень-лаборант. Скромный, тихий, — произнес Сергей Петрович, после небольшой паузы во время которой изучал нас. И видимо первое впечатление мы произвели на него положительное. — Ни в чём плохом ранее не замечен. Увлечённый работой примерный семьянин. Митя Волгин. Тридцать лет, жена Таня, очаровательный сынишка пойдет в этом году в школу. Дача, рыбалка, раскрашивает солдатиков…

— А что не так?

— Все так! Ну, почти. Например, выяснилось, что жены и ребенка не существует и никогда не существовало. Как и дачи. И рыбалку он не любит, не знает, с какой стороны на удочку леску вешать. Притворяется Митя. Хочет быть как все, — хмуро добавил он, — и очень хороший вопрос — зачем?

— Обманул, когда устраивался? — предположил я

— Обманул, — согласился со мной тот.

— Может, хотя бы солдатиков раскрашивает? — с надеждой спросил я.

— Насчет солдатиков точно не знаю, — развёл руками Сергей Петрович и сделал глоток кофе. — Но есть то, что он раскрашивает совершенно точно.

Он протянул мне телефон с виднеющейся на экране фотографией.

— Листайте. Там такого много.

Это были фотографии маленького блокнота с карандашными рисунками. Первый представлял собой изображение безумно толстого повара с покрытым бородавками лицом, ухмыляющегося над огромной кастрюлей. На следующей картинке толстых поваров было уже два. Они смеялись, а чтобы было ещё смешнее, один из них тыкал другого ножом в живот.

Нарисовано было очень хорошо. Картинки прям живые.

— Прелестно, — пробормотал я, передвигая телефон на середину стола между мной и Викой, чтобы она тоже посмотрела.

— Не себя рисовал?

— Нет. Он маленький, худенький, в толстых очках, — ответил мне Сергей Петрович. — Листайте, наслаждайтесь.

Режущие друг друга повара закончились на десятом листе, их сменили другие персонажи — худые и не очень, большие и маленькие, но все бесконечно уродливые. Финальным аккордом был порнографический рисунок с обнажённой молодой девушкой (единственным красивым человеком на всех картинках!), лежащей на столе, вокруг которого собралась толпа хохочущих, похожих на обезьян, существ.

Поглядев на эту картинку, Вика усмехнулась.

— Не повезло бедной девушке. В плохую компанию попала.

— А он умеет рисовать, — сказал я, возвращая телефон. — Когда хочет. Девица на последней фотографии очень даже ничего.

— Правильно вы сказали — когда захочет. Но он не хочет. Ему интересно другое, — взмахнул руками Валентин Палыч. — О своих художествах он ничего не говорил. Забыл блокнот на столе, а сейчас все стали очень подозрительными, поэтому человек, нашедший его и позвал Сергея Петровича. А потом ещё и вспомнил о вранье насчет семейного положения и о том, как Митя умолял никому не рассказывать о его тайне.

— С головой у него явно не всё в порядке, — развёл руками я, — но есть ли прямые доказательства его причастности к преступлениям?

— Пока нет, — ответил начальник безопасности. — Но насчёт побега существа из чана мы уже кое-что выяснили. Его разбудили специально, убрав через компьютер добавление усыпляющего вещёства. Кто это сделал — неясно, потому что за тем компьютером мог находиться кто угодно.

— И Митя?

— Он тоже, — кивнул Сергей Петрович.

— Значит, будем его проверять. Пока что о наших подозрениях он знать не должен. И человека, нашедшего блокнот, предупредите, чтоб молчал. Митя не узнал, что картинки видели?

— Человек будет нем, как рыба. А насчет блокнота — обижаете… Я прошёл школу Комитета Безопасности! Блокнот Митя нашёл на следующее утро на том же месте! Лежащим точно так же!

— Приятно иметь дело с профессионалом, — похвалил я его. — А теперь мы пойдём. Рабочий день скоро заканчивается. У вас есть фотография Волгина?

— Конечно, — ответил Сергей Петрович и протянул мне соединённые скрепкой три цветные фотки хорошего качества и листок, на котором были полные данные Мити, адрес и надпись «автомобиля нет».

Даже по ним было понятно, что он невысокого роста. Тщательно причёсанный, в очках, улыбается, как коммивояжёр, пытающийся впарить тебе что-то совершенно ненужное. Неестественно улыбается. Очень неестественно. Но я почему-то не обратил на его ауру внимания.

— Как он будет одет, когда пойдет домой?

— Светлые джинсы, футболка, рюкзак. Я буду стоять в фойе, и когда он будет выходить, наберу, — заверил Сергей Петрович.

— Приятно иметь дело с профессионалом, — повторил я.

Мы вернулись в машину, и я достал из багажника сумку с запасными вещами и гримерным набором. С недавних пор на всякий случай постоянно таскаю ее с собой.

— Наклеишь мне бородку? — обратился я к Вике.

— Конечно. Первый раз, что ли.

— А сейчас я, если ты не боишься увидеть меня полуголым, переоденусь.

— Не боюсь, — усмехнулась Вика.

Сев назад, я быстро сменил официальный костюм на джинсы и майку. Ещё бейсболку на голову, и меня не узнать, тем более, что люди очень невнимательны. Но на всякий случай следует ещё и бородку. Кто знает, что у этого лабораторного художника на уме.

Вика быстро прилепила мне её, и я, помолодев лет на пять, стал похож на студента-хипстера. Ну а что. Может, я такой и есть в глубине души.

Решив от нечего делать подурачиться, я начал рассматривать Вику с головы до ног. Переводить взгляд вверх-вниз и обратно. На заднем сиденье машины места было достаточно, Вика сидела далеко от меня.

— Что ты делаешь? — она насмешливо вскинула брови.

— Разве я не говорил тебе, что благодаря своему «дару» могу смотреть сквозь одежду?! — загадочным голосом сообщил я.

Вика рассмеялась.

— Однажды ты говорил совершенно противоположное. Грустно так говорил. Дело было в ресторане, и ты был очень нетрезв. Решил пошутить, но вышло неудачно.

Мне осталось только грустно нахмурить брови и всхлипнуть, как персонажу какого-нибудь мультфильма.

Вика невинно захлопала ресницами.

— А зачем для этого нужен мистический «дар»? Непонятно.

Прежде чем я успел сообразить, что происходит, она быстро сняла с себя пиджак.

— Вика, рядом с нами люди ходят… — взмолился я, но она была непреклонна.

— Люди не видят, что у них под ногами, неужели ты не знаешь, — ответила она и стянула водолазку, оставшись в юбке и тёмном лифчике.

— Ну хоть сквозь него видишь, нет? — Вика с сомнением посмотрела на свою грудь.

— Я тебя сейчас укушу.

— Ну тогда мне останавливаться не стоит. Как романтично будет звучать полицейская сводка: в автомобиле был обнажённый труп женщины, погибшей от ядовитого укуса частного детектива.

С этими словами она расстегнула застёжку лифчика, но снимать его не стала.

Я пожал плечами и посмотрел на Вику, как эстет-ценитель искусства — на картину.

— Зачем ты меня дразнишь?

— А зачем ты напрашиваешься?

— Ну, если это доставляет тебе удовольствие, то пожалуйста.

— Мир полон странных удовольствий.

— Мы — два идиота, — констатировал я. — Лучше всего у нас получается мешать друг другу жить.

— Возможно, — кивнула Вика.

Я, как и обещал, слегка прикусил зубами её за грудь. Вика не сопротивлялась.

— Я хочу тебя прямо здесь. Сейчас. В машине, — сказал я.

— Холодно как-то, — поёжилась Вика. — Наверное, пора одеться.

Она повернулась ко мне спиной.

— Застегни, пожалуйста.

Мне показалось, что я начал кое-что понимать.

— Ты мстишь за то, что я с кем-то сплю?

Вика повернулась, подняла голову и победно посмотрела на меня.

— Для мужчины ты очень неглуп. Но, если такая месть для тебя слишком тяжела, я могу сделать и по-другому. Только представь, я залезаю с каким-то мужчиной после шикарного ужина в ресторане на заднее сиденье автомобиля…

— Заткнись, — сказал я, чувствуя, как кровь прилила к голове. — лучше не провоцируй.

— Хорошо, больше ни слова.

— Ты сама не захотела вернуть то, что было.

— Я помню, как мы жили вместе. Лучше всего у тебя получалось ревновать, а радоваться жизни ты не умел ни тогда, ни сейчас. Сутками на работе, остальное почти не интересует. Понять, что тебя ждут дома, что на выходных надо куда-то сходить — слишком сложно.

— В то, что мы разошлись, и ты внесла вклад. — напомнил я, — Ты скрытная, из тебя слова не вытянешь. Вечером из-за чего-то на тебе лица нет, а на вопрос «что случилось» обычно слышал ответ — ничего.

— Согласна. Мы виноваты оба.

Я выдохнул и пересел за руль.

Сейчас я успокоюсь. Ещё каких-то пара минут, и все. Не впервой. А как она узнала, что у меня есть любовница? Хотя что тут спрашивать. Ведьмы умеют чувствовать, а Вика почти такая.

…А вот и конец рабочего дня. Народ потянулся из проходной. Сначала один человек, потом второй, третий… Где же наш друг, непризнанный гений рисования мерзостей в блокноте?

Раздался звонок. Сергей Петрович собственной персоной.

— Добрый день, Мария Васильевна! — сообщил он мне. — Скоро заеду к вам, как и обещал! Уже выхожу из проходной! Уже бегу! Хахаха! Я в предвкушении от встречи с вами. Чувствую себя школьником на первом свидании! Обожаю ваши коленочки! Считайте секунды, на пятую я выйду. Один, два, три, четыре…

Вот уж зашифровался, так зашифровался. Всё по секретному наставлению Имперской безопасности. Вика, услышав разговор, чуть не укатилась со смеху, однако на счет «пять» Митя действительно показался из дверей. Какое счастье, что он не задержался. Иначе б мне наверняка пришлось участвовать в телефонном сексе с Сергеем Петровичем.

Митя оказался копией своей фотографии. Именно такой, каким я его себе представлял. Моложе своих лет, про таких говорят «вечный мальчик». Но мне до его внешности дела нет. Важнее то, чем он занимается.

Улыбка сияет у Мити на лице. Рабочий день закончился, можно идти к жене и детям. Вот только нет их у Мити. И улыбка, как я заметил, сменилась на напряженную гримасу, как только он отошел подальше от проходной.

— Посидишь здесь? — уточнил у Вики. — Я немного провожу его до метро, и всё. Вдруг что-то сразу появится.

— Посижу, конечно, — кивнула она, и я выбравшись из машины направился следом за Митей.

Станция метро недалеко. Очевидно, он идёт именно к ней.

Не знаю, что я хотел увидеть. Что-нибудь интересное. Так бывает. Бац, и что-то появилось. Хотя кое-что уже есть. Мало кто из людей так сильно меняется в лице, когда понимает, что его не видят знакомые. Мы все другие, когда остаемся наедине, но не настолько же.

Злое лицо. Озабоченное и злое. Митя смотрел на прохожих чуть ли не с ненавистью. Словно они мелкие насекомые, путающиеся под ногами такого гения, как он. Походка тоже изменилась. Стала быстрой, решительной, целеустремленной. Так ходят люди, которые знают, чего они хотят.

Чего же ты хочешь, Митя?

Я, например, двадцать минут назад хотел оттрахать Вику. Как в лучшие годы, закрыв ей рот ладонью, чувствуя, как её зубы впиваются в меня, и отвечать ей тем же — войти в нее так, чтоб ей стало не то очень больно, не то очень хорошо. Вернуть прошлое хоть ненадолго.

Но тебя, Митя, такие удовольствия не интересуют. Ты выше человеческих радостей, и сейчас это написано на твоём лице.

Всегда замечал, когда следишь за кем-то, чувствуешь себя странно. Будто охотником, наблюдающим за жертвой. Ты её видишь, а она тебя — нет.

Чем больше толпа, тем ближе надо держаться к человеку, на оперативном жаргоне именуемым «объектом». Среди людей он может затеряться в две секунды, а потом свернуть куда-нибудь, и все — контакт потерян.

Но так появляется риск, что на тебя обратят внимание.

Поэтому пошёл почти рядом, на всякий случай использовав свой «дар». Увы, аура Мити не слишком отличалась от других. Может, немного и темновата — в большинстве случаев, чем темнее она, тем более тёмные мысли посещают людей — но её цвет мало отличался от цвета ауры большинства людей.

Мимо меня прошел наркоман — вот у него аура была чёрно-зеленая, какого-то болотного цвета. Парня мало что интересовало, кроме дозы, и в толпе он находился скорее всего затем, чтобы вытащить чей-то кошелек. А вот мой взгляд невольно остановился на мужчине. Чёрный-пречёрный, как выходец с того света — но такой у него была аура, а если не видеть ее, он смотрелся, как образец добродетели, — высокий, красивый, в безукоризненной одежде, с приятной улыбкой на лице.

Иногда никакой пользы от «дара». Одна тоска. Какой мудрец говорил «многие знания, многие печали»?

Тем временем Митя вытащил из кармана телефон, и мне страсть как захотелось услышать, что он будет говорить. Очень опасно, но я приблизился к нему на расстояние пары шагов. На улице шумно, но «дар» мне поможет.

— Михаил Семёнович? — испуганно сказал Митя в трубку, — это Митя. Всё хорошо. Я иду домой. На днях обещаю закончить работу! Во что бы то ни стало! Я исправлюсь! Что вы говорите, я плохо слышу?

Глава 2

С полминуты Митя слушал, ничего не говоря.

– Понял. Да-да, конечно. Поверьте мне, я не подведу.

Он убрал телефон и вытер пот со лба. Испуг на его лице проходил медленно. Чтобы успокоиться, Митя начал глубоко дышать. Я отошёл подальше и тоже достал телефон, чтобы не выглядеть подозрительно.

Придя в себя, Митя отправился дальше по направлению к метро. Я шёл за ним следом, но больше ничего не происходило. К Мите вернулось прежнее злобное выражение лица, но страх не исчез, поэтому улыбка выглядела полной отчаяния.

Что это за жуткий Михаил Семёнович, так напугавший лаборанта? И что он должен сделать?

Митя спустился в метро и зашёл в вагон. На этом слежка закончилась. Ехать с ним смысла не было. Слишком опасно, да и вряд ли ли узнаю что-то ещё.

Я вернулся в машину. Вика откинувшись на сиденье, сидела с закрытыми глазами, будто спала.

– Очень странный тип, – сказал я. – Когда его не видят знакомые, лицо становится злобным. На людей смотрит, как на свои рисунки в блокноте. Созванивался с каким-то Михаилом Семёновичем, обещал бегом выполнить работу. Его он страшно боится. Пресмыкался перед ним, просто кошмар.

– Главный сектант?

– Не знаю…

– А что за работа?

– Тоже непонятно. Наверняка сделать какого-то монстра… Чем ещё Митя может быть им полезен?

– Ладно, – сказала Вика. – Над этим мы подумаем, сейчас надо набрать Левшину и сообщить, что дело закрыто. Валентин Палыч всю голову забил.

– Звони!

Вика набрала Левшину.

– Всё закончилось, – сказала она. – Роман больше не уголовник. Прокуратура дала указание прекратить уголовное дело. Мы победили.

Левшин ей что-то долго говорил в трубку, потом она ответила:

– Сейчас посоветуюсь с Павлом.

– Владимир Петрович просит приехать к нему.

– Поехали, – пожал плечами я. – В чём проблема.

– Через час будем, – произнесла Вика в телефон.

И мы направились в поместье Левшина.

Нас встречали как героев. Все шлагбаумы и ворота открыты, Левшин стоял на автомобильной стоянке и ждал.

– Не могу поверить, – взволнованно сообщил он, – Признаюсь, был настроен пессимистично, и не сдавался только потому, что не умею. Огромное вам спасибо. Чудеса всё-таки случаются в наше жестокое время. И это только ваша заслуга.

– А где Роман? – спросила Вика.

– В спортзале. Тренируется. Говорит, что начал новую жизнь. Без наркотиков, клубов и девчонок.

– Насчёт девчонок он, скорее всего, погорячился, – рассмеялась Вика.

– Разумеется, – улыбнулся Левшин. – Но в остальном думает правильно. Пойдемте к столу. Объясните, как всё случилось. Поужинаем втроём. Больше в доме никого, кроме Романа, а он пока не заслужил сидеть за столом со взрослыми людьми. Пусть доказывает, что стал другим человеком.

…Особенно понравился Владимиру Петровичу прокурор.

– Какой интересный человек. И ничего, что слегка сумасшедший. По крайней мере, с ним есть о чём поговорить

– Но подчинённым его завидовать сложно, – вставил я.

– Это да, – расхохотался Левшин. – Рискованное дело – работа в прокуратуре. Ну ничего, пусть развивают реакцию. Как бы мне с ним познакомиться? Подарю ему коллекцию метательных ножей.

– Вас тогда воздненавидят все, кто там работает, – улыбнулась Вика.

– Да, верно, – согласился Левшин. – Особенно, если в коллекции будет сто ножей.

Пока мы разговаривали, официанты меняли блюда. Такого я ещё не ел, и даже в дорогих ресторанах. Особенно потрясла меня рыба с чудовищными клыками. Даже не знал, откуда она и как называется. Не пиранья, пострашнее, хотя наверняка тоже с Амазонки. Специально для Левшина их поставляют или можно где-то в Москве купить? В магазинах я их не видел.

Скорее всего, не по тем магазинам хожу. А так приобрёл бы. Живую. И подкинул бы в аквариум к прокурору. Пусть она съест его пираний. А потом кого-нибудь из сотрудников, а лучше двух.

Я прокурорских ещё со времён полиции недолюбливаю. Большей частью они высокомерные снобы и считают себя белой костью. И, к сожалению, оправданно. Полномочий у них тьма. Боятся они только Комитета Имперской Безопасности, наверное, единственной организации, которая при желании и наличии улик может доставить им серьёзные проблемы. Вплоть до возможности отправиться за решётку. Хотя это происходит редко. Скорее, всё ограничивается увольнением.

Правоохранительная система Российской Империи – джунгли, в которых каждый пытается сожрать другого. А над всем этим – Император. Вот только не знаю, понимает ли он, что происходит на самом деле.

– А можно мне увидеть Романа? – спросил я, когда после ужина мы прошли в кабинет Левшина.

– Да, конечно, – ответил он. – А мы пока с Викторией обсудим, что нам делать с заводом.

Левшин позвонил слуге, и тот проводил меня.

Спортзал оказался громадным – куда больше моего, в который я эпизодически захаживаю, хотя там тренируются десятки людей, а здесь, судя по всему, только Роман. Сейчас он сосредоточенно молотил боксёрский мешок, даже не сразу заметил, что в зале появились люди.

Увидев меня, обрадовался и побежал навстречу. Стянул перчатки, поздоровался.

– Уголовное дело прекращено, знаешь об этом? – спросил я.

– Конечно! Отец сразу сказал. У него даже слёзы появились. Это на вид он железный, а на деле совсем нет. Не знаю, как вас благодарить.

– Больше не попадаться в нехорошие ситуации, – усмехнулся я. – И не прикасаться к наркотикам.

– С этим всё, – махнул рукой Роман, – больше ни в жизнь. Сейчас буду возвращаться в институт, а то я бросил учёбу. Переведусь на юридический факультет.

– Вот это правильно. Только в полицию потом не иди, там делать нечего.

– Было бы интересно как раз в полиции, – вздохнул Роман. – Обычная жизнь – скукотища. Поэтому я и начал… всё это. Но не пойду на государственную службу. Отец уже старенький, придётся заниматься его делами.

– И ещё… – Роман замялся. – Не знаю, как сказать… А можно я вам чем-нибудь помогу? Нет, не деньгами, их у меня сейчас вообще нет, – он рассмеялся, – а так… по работе… проследить за кем-то, ещё что-то сделать? Я, правда, не умею, но научусь быстро. Отец, думаю, разрешит. И даже если нет, не всё же время мне тут сидеть взаперти.

– Даже не знаю, – немного опешил я. – Но подумаю. Если что, вот мой телефон.

Я протянул ему визитку.

– Скажи знаешь что… не звонили ли опера во время твоего задержания по телефону?

– Звонили, – подумав, ответил Роман. – Несколько раз точно. Мне показалось, что они отчитывались перед кем-то о том, что поймали меня.

– Перед начальством?

– Точно не скажу, но, скорее всего, нет. Говорили что-то вроде «все хорошо», «не волнуйтесь», и всё. Я, конечно, не знаю, но мне кажется, руководству они должны докладывать по-другому.

– Ты абсолютно прав. А кто разговаривал? Старший из оперов, Смирнов?

– Ну да… этот. И назвал его… точно не помню, но, кажется, Михаилом, а отчество…

– Семёнович?

– Да, точно! Семёнович! Но кто он – не знаю.

– Значит, будем выяснять. А пока пойдём к мешку.

Его Роман лупил с остервенением, но очень неумело. Я дал ему коротенький урок и посоветовал пригласить тренера по боксу – отец наверняка будет не против заплатить. Роману идея понравилась, сказал, что поговорит.

Потом я вернулся в кабинет. Вика с Левшиным уже все обсудили, можно было уезжать. На прощание Левшин протянул нам по конверту с деньгами.

По весьма толстому конверту.

– Ты знаешь, что Левшин посчитал нас семейной парой, даже предложил переночевать в его доме, чтоб не возвращаться в Москву ночью, – вдруг сообщила мне Вика, когда мы садились в машину.

– А что ты ему ответила?

– Отказалась, – пожала она плечами, – у тебя имелся другой вариант? – взгляд девушки стал каким-то ехидным.

– Нет, правильно сделала, – ответил я. Не… на такие провокации я больше не поведусь. – Мы едем? Или нет? – напомнил ей.

– Едем, – кивнула она и тронулась с места.

Это мне сейчас показалось, или в её голосе я услышал нотки сожаления? Показалось, скорее всего!

Дальше мы ехали молча.

– Что у нас завтра? – спросила Вика, когда мы приехали.

– Я буду заниматься Митей… и опером, который у них за главного.

– Хорошо. А я напишу несколько запросов по заводу. Будет время, встретимся.

Когда Вика ушла, я сразу набрал Снежане.

Хотя Вика мне открыто сказала, что знает о моих любовницах, когда мы были вместе, я блокировал номер Снежаны на своем телефоне. Они проходили, но были не видны и не слышны – есть такая программа. Для звонившего все выглядит так, будто человек просто не взял трубку. Сейчас я отключил программу, посмотрел – батюшки, десять пропущенных звонков от Снежаны. А я ведь говорил ей, что могу быть занят и не притрагиваться к телефону.

– Как ты? Приедешь? – спросила она. Больше ни о чём. Наверное, хотела поболтать дома.

Выносить мозг претензиями, почему я не брал трубку, не стала.

– Да, сейчас приеду.

– Здорово!

***

Михаил Семёнович дождался, когда официант уйдет и мрачно произнёс:

– Час назад я разговаривал с человеком, который финансирует нас. Он сказал, что после того, как дело в отношении Левшина было закрыто, подумает, стоит ли ему продолжать с нами сотрудничество. Он был очень злой, очень.

Алан посмотрел в сторону и ничего не ответил.

– Он общался со мной, явно вспомнив о своих аристократических корнях… и забыв, что я тоже не из крестьян. Я не стал ему ничего говорить. В конце концов, он в чём-то прав. Он сотрудничает с нами ради денег, и не скрывает этого. Но в будущем, если всё пойдет как надо, я верну ему его слова. Я ничего не забываю и не люблю, когда со мной разговаривают таким тоном.

Михаил Семенович помолчал и продолжил.

– Он – тупой криминальный коммерсант, которому судьба подарила деньги. Ему безразличны наши идеи. Но мы от него зависим, и мы обещали решить вопрос с сыном Левшина. Пока что он пообещал не останавливать финансирование, кто знает, что будет дальше.

Алан по-прежнему сидел, опустив взгляд, и ничего не говорил.

– Не переоценили ли мы Смирнова? Когда ты его привёл к нам, говорил, что он может чуть ли не всё, и что от генералов будет меньше пользы.

– Так и есть, – виноватым голосом ответил Алан. – Он творил такие дела, что волосы дыбом вставали. Его тысячу раз должны были отправить в тюрьму или застрелить бандиты, но он выбирался сухим из воды.

– Тогда почему такой провал?

– Случайность. Просто случайность. От неё нет гарантий.

– Случайность не происходит много раз подряд. Когда все доказательства по делу рассыпаются, как карточный домик, это следует называть чем-то другим. Может, всему виной нанятый Левшиным детектив? Мы его недооценивали?

– И он тоже. Волков оказался умнее, чем казалось. Намного умнее. Он удивил всех.

– И ещё… – продолжил Михаил Семёнович, – Смирнов у нас занимает место в руководстве. Он может приказывать, постоянно получает деньги. Но как он относится к нашим идеям? Или он… просто наёмник?

– Наверное, именно так. Но он хороший наёмник.

– Я тебя услышал, – кивнул Михаил Семёнович. – Молодец, что не стал врать.

Затем он начал широко улыбаться.

– Согласись, я был прав, когда говорил, что в этом маленьком никому неизвестном подвальчике подают лучшие мясные блюда во всей Москве! Просто потрясающе!

– Абсолютно с вами согласен, – закивал Алан. – Действительно, очень вкусно.

***

…Дверь квартиры была приоткрыта, из нее, ожидая меня, выглядывала Снежана в коротком белом халатике. Нажимать кнопку звонка мне не пришлось. Мелькнула мысль – надо было купить цветы, да и вообще хоть что-нибудь. Но потом я забыл обо всём. Девушка шутливо втащила меня в квартиру, и мы долго целовались в коридоре.

Поцелуи вдвойне приятнее, когда у девушки под халатиком нет никакой одежды.

– Устал?

– Нет… не особенно.

– Хочешь есть?

– Виноват… но я только что с ужина. Выиграно важное дело, и клиент пригласил с ним поужинать. Отказывать было некрасиво. Левшин, может, слышала эту фамилию.

– А, этот… миллиардер?

– Да. Старенький, седой. Спасли его сына от уголовного дела.

Сказал – и осёкся. Чего-то я разоткровенничался. Нехорошо.

– Я зайду в ванну на пять минут?

– Да хоть не на пять… можешь лежать в ней, сколько захочешь!

Это было бы неплохо, подумал я. Вроде никаких драк и перестрелок за сегодня, а нервов потратил много. И у прокурора, и с Викой в машине… нет, сейчас о Вике я вспоминать не буду.

Я разделся, лег в широченную ванну Снежаны и открыл кран. Ванна быстро начала наполняться водой. На столике стояли ряды каких-то пузырьков, пен для ванны и всего такого. Попробовать, что ли, ради интереса. Никогда таким не пользовался. А как вообще делается пена – наполнить ванну, затем вылить в воду жидкость? Взбалтывать или не надо, она сама появится? Загадка!

– Увидишь мужской шампунь – не пугайся, – сказала Снежана из-за двери. – Это моего бывшего. Я его сто лет уже не видела.

Спасибо, что предупредила. Да, лежит пара тюбиков. «Придайте объем», гласила на одном надпись. С пышной шевелюрой, похоже, был твой любовник. Пианист какой-нибудь или художник. С тонкой душевной организацией. Не бывший полицейский.

Я почувствовал, что внутри просыпается ревность. Ты больной на голову, сказал я себе. То, что Снежана не девственница, ты выяснил на первом свидании. И это как-то произошло, представляешь?

Я закрыл глаза и постарался ни о чём не думать. Затем услышал щелчок дверной ручки, и в ванную вошла Снежана в своём халатике.

Села на край и медленно провела рукой по груди, постепенно спустившись вниз.

– Какие у тебя мышцы… а что это за шрам?

– Один нехороший человек пытался меня зарезать. – пояснил я.

– За что?

– Он сбежал из тюрьмы, находился в розыске, а я хотел его поймать.

– Поймал?

– Как сказать… относительно. Сразу после неудачной попытки меня убить он умер. Восемь пуль в упор. Я не люблю, когда меня режут, вот и засадил в него всю обойму.

Снежана на секунду остановилась, затем пожала плечами.

– Повезло, – добавил я.

Она кивнула, и её рука скользнула дальше.

– Устал, бедненький, замотался… хотя, смотрю, устал не везде. Кое-где готов ещё поработать.

Я усмехнулся.

– Даже не знаю, как ты догадалась. Женская интуиция, да?

– Она самая. Если не возражаешь, я составлю тебе компанию. Ванна достаточно широкая для нас двоих.

Она медленно скинула халат и шагнула в ванну. Несмотря на слова о ширине ванны, девушка улеглась не рядом, а прямиком на меня.

Какая приятная тяжесть. Я положил руки на её бедра, и после чего последовал долгий, чувственный поцелуй.

– Мне кажется, нам надо поменяться местами, – тяжело дыша, предложила Снежана, оторвавшись от меня, – Но я повернусь к тебе спиной. Сегодня мне хочется именно так.

***

Сидящий передо мной человек был худым, жилистым, взгляд у него был жёстким, даже жестоким. Душа этого человека находилась в полной гармонии с его внешностью. Такая же суровая, мрачная, не боящаяся ни своей, ни чужой боли.

Когда то Максим работал со мной в районном отделе оперативником на линии тяжких преступлений (убийств, изнасилований и прочего). Но совместно трудились мы не очень долго, потому что за избиение подозреваемого он отправился в лагерь на пять лет.

После освобождения собрал вокруг себя десяток людей, также прекративших работу в полиции по разным причинам, и стал заниматься коммерческой слежкой за людьми. Безо всяких дипломов частного детектива и прочей бюрократии. Все просто и неофициально. С заказчика – адрес, фотка и автомобиль того, за кем надо наблюдать, с Максима и его людей – слежка.

Клиентов много. Следящие за жёнами мужья очень нередки. Максиму плевать на то, кто из супругов прав, а кто нет. Платите деньги, и получите результат. Никакой рекламы он, понятное дело, не давал, но как обычно сарафанное радио работало исправно.

В деньгах Макс не нуждался. Офис – назовём его так – хоть и представлял собой обшарпанное помещёние с поломанными стульями, но это, скорее, маскировка. Люди, приходящие сюда, обычно непростые.

А на двери офиса прибита табличка с надписью «Торговля канцелярскими принадлежностями». В принципе, в его деятельности нет ничего незаконного, кроме неуплаты налогов, а за них полагается разве что небольшой штраф.

Следить за людьми на улицах закон, как ни странно, не запрещает. Мало ли кто куда идёт и на кого смотрит! Нельзя только заходить без спроса в чужие квартиры и закладывать следящие жучки и трекеры. За это да, уголовка.

Но мне в квартиру к Мите сейчас не нужно. Я хочу посмотреть, куда он ходит.

Сам я это не сделаю. И времени нет, и один человек с такой работой не справится. Его неизбежно заметит даже самый невнимательный преступник. Люди должны меняться, переодеваться, не стоять по-тупому на улице, а сидеть в подъехавшем автомобиле. Машины тоже надо менять. Слежка – целое искусство.

– Машины у него нет, – уточнил я. – Жены и детей вроде тоже. Фотка вот. Похож. Маленький, невзрачный. Лаборант. Ходит с рюкзачком. Принимать под наблюдение около Генетической лаборатории, вот адрес.

– Знает, что им интересуются? – спросил Максим, передвигая пальцем фотографию Мити вперёд-назад по столу.

– Думаю, нет. Но настороженный. С головой у него не всё в порядке, ждать можно чего угодно.

– У нас у всех с головой не в порядке, – усмехнулся Максим. – Думаешь, у тебя всё хорошо?

– Нет, конечно. Но схожу с ума по-другому.

– Что именно нужно? – деловым тоном осведомился мой собеседник.

– Всё как обычно. Адреса посещения, с кем общается… Есть какой-то Михаил Семёнович, это его босс. Узнать бы, кто он. Они не могут разговаривать только по телефону.

– Всё сделаем, – пообещал Максим. – Ходим за ним до конца недели с выходными включительно.

– Особенно интересны выходные. Чем он в эти дни занимается.

Максим поднял фотографию и посмотрел сквозь неё на солнце за окном.

– Мистикой какой-то отдаёт от него.

– С чего ты решил? Точнее, как ты догадался? – скрывать уже было бессмысленно.

– Я смотрел за столькими людьми, что уже научился их понимать по фотографии. Когда идёшь за человеком, будто становишься им. Чувствуешь то же, что и он.

– Вероятно, Митя занимается незаконными генетическими исследованиями. Точно сказать не могу, но шансы большие. Надо узнать, где и с кем.

– Как интересно. Сделаем. Нина! – позвал он кого-то из соседней комнаты.

К нам вышла миловидная женщина лет тридцати-тридцати пяти. Симпатичная, но без признаков косметики. Наверняка специально ей не пользовалась, чтобы не привлекать внимание. Где же ты работала в полиции, и почему ушла и не устроилась на более приличную работу, чем слежка за людьми?

– Вечером пойдём за эти человеком, – сообщил ей Максим.

Нина взяла фотографию.

– Надо же… я его, кажется, знаю.

Глава 3

— Я работала в районном отделе, — произнесла она, разглядывая фотографию, — У нас на территории располагалась контора «девочек по вызову». Баня, массажный кабинет, всё как обычно. Платили полиции они вовремя, поэтому их и не трогали. Но однажды случилось происшествие. К ним заявился какой-то тип, трезвый, но со странностями, и начал издеваться над девушкой. Приставлял ей нож к горлу, бил, кричал, что ей выпала большая честь — сделать приятно такому выдающемуся человеку. Охрана выволокла его на улицу и как следует надавала по шее. Он в ответ визжал, что напишет заявление в полицию.

— Сутенёры прибежали к вам с подарками и просьбой не сильно расследовать?

— Вроде того. И с его фотографией. Он, точно он. Даже очки такие же. Там они были, правда, разбитые.

— Написал заяву? — поинтересовался я.

— Нет, не дошёл. — саркастически хмыкнула Нина, — видимо, решил не связываться с этими ничтожными людьми. Правильно сделал.

— Это когда случилось?

— Год назад. Перед тем, как мне пришлось уволиться из полиции из-за подозрения во взятке. Доказать — не доказали, но уволиться — заставили.

— Понятно. А кем вы работали?

— Следователем. А до этого — два года оперативником! В Москве женщин-оперов можно пересчитать по пальцам, и я была одной из них.

Попрощавшись с Максом, я покинул его невзрачный офис. Когда уже сел в машину прикинул, что у меня по плану?

А по плану у меня совершить уголовное преступление. По-другому — никак. Жизнь вариантов не оставляет. Я набрал своему знакомому и договорился о встрече. Чтобы раскрыть преступление, его надо совершить. Тот, кто идёт на работу в полицию, должен это понимать.

— Говори тише, — попросил я его, — люди рядом.

Мы сидели в маленькой кафешке. Столики в тесном помещёнии стояли рядом друг с другом. За соседним сидели три студентки, смеялись и что-то обсуждали. Люди ходили с полными тарелок подносами, играла музыка.

— А, — Ваня махнул рукой, — никто нас не слышит. Чем больше я работаю в полиции, тем больше презираю человечество. Вчера в машине что-то застучало, пришлось ехать на маршрутке. Глаз у меня намётан, и заметил, как на остановке вошла наркоманка. Людей в салоне было немного, но она тут же залезла в карман к какому-то мужику и вытащила кошелек. Я поймал её за руку с кошельком. Получилось, как в кино. Девка заверещала, и весь автобус за нее вступился — ай-яй-яй, обижают бедную девочку. А у девочки в руке чужой кошелек. Мужик забрал кошелёк и даже спасибо не сказал, отвернулся. Мне до того противно стало, что не стал её в отдел тащить — дал пинка и выгнал из маршрутки. Народ затих через секунду. Вернулся к обсуждению, как у кого что растет на даче.

— Но все равно, Вань, давай потише. Так спокойнее.

— Только из уважения к тебе как к своему бывшему напарнику, — вздохнул Ваня. — Как у тебя, кстати, дела? Не женился?

— Нет.

— Небось, девок десятками в месяц того-этого… Завидую я тебе.

— Ну, не десятками, но…

— Сколько б ни было… Я женат восемь лет. А против природы не попрёшь. Иногда так хочется чего-то нового…

— А мне хочется домашней еды, — с грустью ответил я. — Иногда просто сил нет, как хочется.

— Это да, одними сиськами сыт не будешь… Так что, поставить этого Митю на прослушку?

— Да не ори ж ты пожалуйста! — зашипел я на Ваню, хотя он — огромный, розовощёкий, похожий на доброго молодца из сказки, по-другому никогда не разговаривал.

— Да, поставь его именно туда. А для начала — тарификацию за несколько месяцев. То есть всех, кому он звонил, и кто ему. И откуда раздавались звонки — то есть биллинг. Мне очень важно знать, где он появляется.

— Не учи меня, пожалуйста, что делать. Сам знаю, как надо по уму. Ты у меня не первый, гыгы. Невинности в этом плане я давно лишился…

— Ближе к теме — когда что будет сделано? И сколько это будет стоить?

— Постараюсь быстро. Но сам понимаешь, без разрешения суда на нарушение конституционных прав граждан сейчас ничего не сделаешь. Поэтому мне придётся написать кучу бумажек, что по оперативной информации гражданин занимается чем-то нехорошим, а потом идти в суд. Тарификация будет, скорее всего, завтра, а прослушка начнётся дня через три.

— Деньги?

Ваня поморщился.

— Какие с тебя деньги… Ты ж бывший коллега… Помнишь, как нас с тобой около завода толпа хотела избить? А мы туда попёрлись без оружия…

— Помню. Но им пришлось очень плохо. Двое или трое с переломами оказались в больнице?

— Четверо, — Ваня развел ручищами. — Всё по справедливости — ты двоих, я двоих. Остальные просто звездюлей и сотрясов мозгов получили… А как потом отписывались в прокуратуре! Песня! «Он хотел ударить меня монтировкой по голове, но промазал, потерял равновесие, упал и сломал себе руку»! В прокуратуре ржали, как лошади, но уголовку на нас всё-таки не возбудили.

— Все падали на асфальт исключительно челюстями, — кивнул я. — Причём некоторые по два раза. Очень неловкие ребята попались… Спасибо, Ваня, но всё-таки — сколько? Я работаю на клиента не бесплатно. Это его деньги, не мои.

— Потом сочтёмся, — отмахнулся Ваня.

— Договорились. Жду твоего звонка. Только, пожалуйста, по телефону не называй вещи своими именами!

Узнать, с кем разговаривает Митя по телефону, необходимо. Самый простой способ узнать, кто входит в их банду. И где их место обитания. Должна быть какая-то лаборатория, пусть в старом сарае, но должна. А иначе где им готовить изменяющие людей зелья? Митя там должен появляться непременно. После работы или на выходных, но когда-то должен. Телефон в том месте, даже если нет созвонов, работает и отсылает информацию провайдеру.

Конечно, место так устанавливается только приблизительно, но всё же. Наружное наблюдение, которое я заказал часом раньше, может указать с точностью, но надеяться только на него нельзя. Некоторые так боятся слежки, что обращают внимание на любого прохожего. Идти за ними по дворам практически невозможно. Не стоит даже пробовать — если гражданин поймёт, что он под колпаком, дело наполовину провалено.

Таких случаев было много. Занимающимся наблюдениям структурам полиции, как ни странно звучит, без разницы, раскроешь ли ты (оперативник с райотдела) преступление, по которому выписано задание на слежку. Поэтому некоторые особо одарённые сотрудники могут ходить за «объектом» буквально по пятам, не обращая внимания, что он тебя давно заметил.

Но Максим и его друзья не такие. Если будут плохо работать, к ним перестанут обращаться, и денег, разумеется, тоже не будет. Мотивация простая и очень эффективная.

Что же всё-таки привело Митю к бандитам (или кто они). Жажда денег? В лаборатории платят неплохо, но мы же знаем, что денег никогда не бывает достаточно! Власть? Желание отомстить всем, кто тебя не уважал?

Не знаю. Делал бы карьеру в лаборатории. Если есть способности, то проще всего их проявить именно здесь. Или, как говорят, самых умных не любят и в академии наук?

Очередной звонок. Кто же это, подумал я… ух ты, Альберт Нечаев. Мистик, с которым я познакомился у графа Томилина. Его очень интересовал мой дар. А меня — его познания в области колдовства. Что ж, нам есть о чём поговорить.

— Приветствую вас, — раздался в трубке вкрадчивый голос моего нового знакомого.

— Добрый день — ответил я. — Как поживаете?

— Прекрасно! А вы?

— Тоже все хорошо!

После обмена любезностями мы перешли к делу.

— Помните, мы говорили о том, как хорошо было бы объединить наши усилия в познании магии? — спросил Альберт.

— Конечно.

— Тогда я был бы очень рад видеть вас у себя в гостях. Когда вам будет удобно?

— Можно прямо сейчас. Я не занят и за рулём.

— Отлично! Тогда подъезжайте ко мне. Адрес помните?

Адрес я помнил и уже через двадцать минут припарковался около его особняка.

Думал, что он живет один, но ошибся — ворота открыл дворецкий смуглой азиатской внешности. С Индии или откуда-то оттуда, решил я. Маленький, ростом едва выше ребенка, но от него отдавало чем-то таинственным, какой-то непонятной силой. Хотелось оглядеть его при помощи «дара», но я постеснялся. Хозяин особняка точно заметит, что у меня стали «шпионские» глаза.

Альберт встретил меня у дверей.

— Я хочу показать вам дом, а затем предлагаю пообедать. Кухня у меня экзотическая, но если вы не боитесь…

— Боюсь, но сгораю от любопытства. Если даже какое-то из блюд само попробует закусить мной — так просто я ему не дамся.

— Хахаха! — рассмеялся Альберт. — Нет, увы, все интересно, но не настолько.

Описать дом Нечаева можно двумя словами — темно и книги.

Книжные полки были повсюду. У каждой стены и возвышались до потолка. Потолок, как и полагается порядочному потолку в старом московском особняке, находился на большом расстоянии от пола, поэтому ещё одним предметом интерьера являлись стремянки. Не алюминиевые из супермаркета, а деревянные, тёмные. Наверняка тяжелее будут, но переносить их куда приятнее.

— Книги — моя слабость, — сказал Нечаев, заметив, как я смотрю на полки. — Некоторые из них стоят целое состояние. Но остановиться я не могу. Тут и художественная литература, и научная, и мистика… все, что угодно. Разумеется, подлинники.

— Книги я обычно читаю по ночам. Я вообще предпочитаю вести ночной образ жизни. Мысль любит темноту и одиночество. День — для суетящейся толпы. Когда листаешь страницы при свете лампы, видишь сокрытое, таинственный смысл, спрятавшийся среди букв.

Рядом с некоторыми полками стояли кадки с высокими растениями. Развесистые листья даже слегка загораживали края полок.

— Это сад, — кивнул Альберт. — Сад, в котором растут книги.

Кабинет Нечаева также ютился среди нависающих полок. На огромном столе лежали бумаги, множество странных экзотических предметов — деревянных фигурок, изогнутых палочек, костяных ножей, флаконов с непонятным содержимым и прочего в таком же духе.

— Здесь проходит большая часть моей жизни. Но не вся. По меньшей мере несколько месяцев в год я провожу в поездках. И я даже не знаю, где мне лучше — когда я путешествую мысленно, не поднимаясь из-за стола, или когда стою на развалинах древнего города, стены домов которого пронзили корни огромных деревьев.

— Потрясающе, — сказал я. — Просто великолепно.

— Семьи у меня нет, но я и не жалею об этом. Не уверен, что какая-то женщина сможет выдержать мой образ жизни. Им нужна любовь, забота…, а искать во мне любовь — занятие бессмысленное. Бывает, когда наваливается одиночество, но оно удел каждого, кто идет дорогой знаний. Либо они, либо человеческое счастье.

Я кивнул. А что мне ещё оставалось делать.

— Эти комнаты ещё не всё, — улыбнулся Нечаев. — Есть те, в которые не заходят даже слуги. Идёмте, прошу вас.

Он открыл ключом дверь и пропустил меня вперед.

Это была первая комната без книжных полок. В ней, в общем-то, не было вообще ничего, кроме простенького столика напротив занавешенного тяжёлыми шторами окна.

А на столе находилось то самое «окно Атла», с помощью которого Альберт на ужине у Томилина показывал фокусы.

— Как я понимаю, вы нередко смотрите на ту Москву, которую мы видели у Графа.

— Вы правы. Смотрю каждый день. И, к сожалению, ничего не понимаю. Многие книги заявляют о конце времен, но ни в одной не описывается того, что мы видели.

— А ещё что-нибудь эта вещь показывает?

— Да. Другие миры. Не могу сказать, насколько они реальны. Но нельзя исключать предположения, что они не выдумка, не горячечный бред неведомого мастера, сделавшего этот артефакт.

Эх… знал бы ты насколько они реальны! А если я ему расскажу откуда я вообще… он поверит? Может быть и поверит. Только вот проверять это на парктике у меня желания не было.

Следующая комната была такой же пустой. Окон в ней не было вовсе. Один стол и парочка стульев.

— В эту комнату мы сегодня вернёмся, — сказал Альберт.

Третья комната, последняя из запретных, находилась в подвале. К ней вела толстенная железная дверь, а посередине помещёния стояла железная клетка. На полу под ней виднелась красная пентаграмма. Электричество здесь отсутствовало, у стен стояли свечи.

При свете одной из них мы комнату и осмотрели.

— Находиться здесь при свете фонарика — дурной тон, — развёл руками Нечаев.

— Позволю себе проявить проницательность. В клетке появляются существа из других миров?

— Пока ещё никто не появился, — вздохнул он. — Хотя я все делаю правильно, как написано в старых книгах. Были какие-то фантомы, сгустки энергии, призраки, но это всё не то. Призраков можно найти и на кладбище. Целью опытов было появление высокоразвитого существа. Но пока что одни неудачи. А теперь пойдёмте пообедаем.

— Что это?! — я с ужасом смотрел на блюдо, забыв о своем обещании быть смелым. — Змея?

— Да, она самая.

— А почему ее голова, эээ, шевелится? Она жива?

— Никак нет! — отрапортовал Нечаев. — При помощи специального раствора ей вернули иллюзию жизни. Ничего сложного, просто полить сверху. По классике поливают змей, но так можно оживить любое блюдо.

— Даже какие-нибудь макароны?

— Разумеется!

— Я попрошу у вас рецепт.

— Сами не приготовите, я вам лучше дам флакончик с собой. Если хотите кого-нибудь разыграть, полейте сосиски и пусть гости наблюдают, как они расползаются по столу. — он улыбнулся, — как видите ли, меня мало интересует классическая магия в том виде, в котором она нам известна, хотя я в ней тоже сведущ. Но это, в основном, дешёвые фокусы с примитивной энергией, гипнозом и тому подобным. Мне нужно пройти дальше, в сердце реальности. Это очень сложно и очень опасно. Древние знания отрывочны, в них тоже много глупостей.

— Извините, перебью вас на секундочку… это пауки?

— Да, конечно. Жареные пауки-птицееды. Очень вкусно и полезно для организма. Камбоджийские учёные утверждают, что блюдо повышает потенцию. У вас есть любовница?

Я с некоторым изумлением посмотрел на Нечаева. А он умеет задавать деликатные вопросы.

— Есть.

— Тогда ешьте!

Собрав всю силу воли, я проглотил кусочек. А ничего так! Могло быть и хуже. Даже вкуснее не очень мёртвой змеи, по сравнению с которой пельмени из холодильника — лакомство королей. Снежана, я ем это блюдо только для тебя!

— Существует несколько миров, — сказал Альберт, накалывая вилкой паучью лапку.

— Первый из них состоит из грубой материи. Из камней, железа, пластмассы, то есть из любых материальных вещей. Второй — тонкий мир. Мир энергии, души предметов, хотя далеко не у всех из них есть душа. Его вы видите при помощи своего дара. Но! У меня сильнее подозрение, что не только его. К нам иногда прорываются отголоски закрытой для нас Изнанки, астральной вселенной с другими правилами и законами. Знаете о шаманских путешествиях? Колдуны древности входили в транс и путешествовали по иным измерениям, хотя, в основном только по окрестностям, далеко не заходя для своего же блага.

— Очень интересно, — кивнул я. — Но, прошу простить, а что это? Похоже на кукурузные початки, но они, чёрт побери, тоже шевелятся! Их полили оживляющей жидкостью? Ведь полили, да?! Я к ней уже немного привык!

— Нет, — помотал головой Альберт, — не поливали. А зачем поливать, если это кукуруза, поражённая синим грибком, он шевелится сам по себе, безо всякой магии!

— Он живой?!

— Ученые до сих пор спорят, можно ли считать грибок живым. Одни говорят — нет, другие — что можно. Серьёзные аргументы как за одно, так и за другое.

— Так-так-так, — я пробарабанил пальцами по столу, — а на потенцию он хоть положительно влияет?

— Безусловно! Азиатская кухня вокруг неё, родимой, вся и строится. Думаете, иначе кто-нибудь стал бы это жрать?!

— Я всё понял, — произнес я, представил обнаженное тело Снежаны и приступил к поеданию синего грибка. Вот ты какое, любовное зелье. Раньше я представлял тебя немного иначе.

Скоро обед был закончен. Надеюсь, нервные клетки всё-таки восстанавливаются, потому что сейчас я потерял очень много.

— Если вы не против, я бы хотел провести несколько экспериментов с вашим «даром», — сказал Альберт.

— Конечно, за. Что мне нужно делать?

— Пройдёмте в комнату без окон.

— Мы сделаем так, — объяснил Нечаев, усаживая меня на стул. — Я буду заносить предметы, обладающие некими магическими свойствами, и для чистоты эксперимента оставлять вас одного. Разговаривать мы будем через микрофон. Вы будете говорить о том, что видите благодаря магическому зрению.

Глава 4

— Я доверяю вашему опыту, — сказал я.

А про себя подумал «надеюсь, останусь после экспериментов живым». Хотя это была шутка. Мне действительно было очень интересно, что на самом деле представляет собой мой дар.

Нечаев положил на стол нож — обычный охотничий большой тесак — и вышел из комнаты. В отблесках пламени свеч он выглядел зловеще.

Я посмотрел на него при помощи «дара» и понял, что первое впечатление не обманывало — на ноже показались кровавые пятна, и он засветился красной аурой.

— Что вы видите? — раздался из динамика под потолком голос Альберта.

— Нож, — вздохнул я. — В крови. Аура красная, жуткая. Не с убийства он?

— Вы угадали. Пятнадцать лет назад им был зарезан прохожий. Убийца умер в тюрьме при загадочных обстоятельствах, а мне удалось договориться, чтобы улику не уничтожили, как это положено по закону, а отдали мне.

— Полиция всегда готова прислушаться к любым коммерческим инициативам, — согласился я.

— Там была даже не полиция, а прокуратура. Но хотя у них зарплата выше, деньги они также любят. Подойдите, возьмите нож в руки. Чувствуете что-нибудь необычное?

— Пожалуй, да, — кивнул я. — Он словно наэлектризован.

— Есть теория, что орудия убийства впитывают в себя часть души жертвы. Таким образом, этот нож немного живой.

— Можно, положу? Ничего страшного, но держать его не хочется.

— Да, конечно. Я сейчас заберу.

Дверь открылась, Альберт вошёл в комнату и унёс нож.

А вместо него положил топор.

Тот светился красным ещё больше.

— Кого им убили? — спросил я. — Та же аура, те же пятна, только хуже.

— Одиннадцать человек, — послышался голос Нечаева. — Эти топором тридцать лет назад орудовал Подольский маньяк. Наверняка вы о нём слышали.

— Удивительный человек, — согласился я. — Зэки его убили в следственном изоляторе. Такое животное даже для них было чересчур. Сидел в «одиночке», но в коридоре столкнулся с другими заключёнными. Недоглядела охрана.

— Да, всё так и было.

В общем, за несколько часов я полюбовался на кучу разнообразнейших орудий убийств. Ничего нового я для себя не открыл, я и раньше чувствовал их жуткую ауру, но Альберт оказался доволен. Помимо них, он принёс несколько обычных лезвий, молотков и топоров, безо всякой ауры, о чём я ему честно сообщил.

Проверял меня, судя по всему. Ну, так и должно быть. Доверие — доверием, но люди склонны обманывать.

— Я, — сказал он, — несмотря на все тренировки, едва могу что-то разглядеть. А вы… уникальный талант. Вам повезло.

— Или не повезло, — кивнул я.

— Да, или не повезло, — согласился Альберт. — Умным людям вообще не везёт. Они видят и понимают то, что другим безразлично. Как композитор, который, приехав в Париж, не мог сочинять музыку, потому что на каждой улице стучал молотком жестянщик.

— Вещи с убийств — это начало, — добавил Альберт. — Потом мы попробуем с более тонкими материями.

Мы поговорили ещё. Альберт рассказал мне о некоторых своих путешествиях.

Очень интересно, а временами по-настоящему кошмарно. Но рассказывал он с юмором, хотя ничего смешного в его рассказе я не заметил. Граф — смелый человек. Во время перехода через пустыню Гоби он и его проводник сутки прятались в пещёре от гигантского песчаного червя. Убить его было очень сложно — стрельба этой твари была нипочём. К счастью, удалось сплести сеть, и когда червь в неё угодил, его закидали ветками и подожглизакидать его ветками и поджечь.

— А так, один укус — и всё! — улыбался Нечаев. — Даже деревья не выдерживают его яда. Я видел такие — ссохшиеся, почерневшие, но живые. Деревья-зомби, иначе не скажешь. Зачем черви их кусают, не спрашивайте. Вероятно, от ненависти ко всему не похожему на них.

Он, кстати, предложил поужинать, но я вежливо отказался. Честно говоря предыдущей трапезы мне хватило. Но не тут-то было. Мой новый друг все же меня уговорил.

— Не волнуйтесь, блюда будут другие, — улыбался Нечаев. — Не экзотика. Обычная московская кухня. У меня два повара с разной специализацией. Один из Камбожди, второй всю жизнь прожил в Химках.

— Пауков Насекомых готовил химкинский, я угадал?

— Совершенно верно, — засмеялся Альберт.

Остались мы с ним чуть ли не лучшими друзьями. Я тяжело схожусьсходусь с людьми, несмотря на то, что у меня большой круг общения (тут ещё и работа обязывает), но с Нечаевым у меня было много общего. Как здорово, когда тебя хоть немного понимают.

Раньше понимала Вика. Теперь понимать не очень хочет.

Ладно, жизнь такая штука. Просить от неё милостей глупо. А когда она чувствует слабину, кидается на тебя с удвоенной энергией.

— Как ты? — спросил я по телефону у Снежаны, пропуская какого-то придуркапродурка на «ладе», решившего меня «подрезать».

— Отлично! — защебетала та. — Но как мне надоела эта учеба, не представляешь!

И, пока я ехал, двадцать минут рассказывала, какие дураки бывают среди преподавателей, потом перешла на рассказ о новом Машином приятеле, который ей совершенно не понравился, потому что «дитё дитём», даже выглядит моложе своих лет, и поговорить с ним не о чем.

— Может, отличный любовник, — пошутил я.

— Нет, средний, на троечку, — сообщила Снежана, подтвердив мои подозрения, что эта тема среди девчонок-художниц запретной не является. — Ничего особенного. Никакой фантазии. Как Маша к нему повернётся, так он её и того… Даже инициативу не проявляет. Он — не ты… Поэтому Маше всё приходится брать в свои руки, — сказала она и засмеялась от неожиданного каламбура.

— Бедная Маша, мне её так жаль. Но я тоже люблю, когда девушка берёт инициативу в свои руки, — усмехнулся я.

— Приезжай, возьму в руки, — невинным голоском пообещала Снежана. — А если будешь себя хорошо вести, то и не только в них…

— Всё, давай прекратим, — шутливо взмолился я. — А то в кого-нибудь точно врежусь.

Снежана улыбнулась и отключила телефон.

— Да и чёрт с ним, с пониманием, — вслух и очень громко сказал я. — В жизни есть и другие приятные вещи.

Я решил заехать домой, переодеться, положить в багажник кое-какие вещи и перевезти их в офис. А то уже забыл, сколько я ночую у Снежаны. День, два, три? Причём эти ночи — самое приятное из того, что со мной происходит последнее время. В это время я забываю почти обо всём. А что ещё надо для счастья.

Припарковал машину, нажал на кнопку сигнализации, довольный, что Жук теперь в тюрьме, и никто ко мне не заберётся, и пошёл по лестнице наверх. Только поставил ногу на первую ступеньку, как позвонила Вика.

Чёрт побери, впервые за долгие годы не хотел с ней сейчас говорить. Мозги полностью заняла другая женщина.

— У тебя все в порядке? — спросила Вика.

— Да, а у тебя?

— Сижу дома, смотрю телевизор. Решила отдохнуть от бумаг. Никаких сил уже не осталось. Ты там поосторожнее. Я за тебя всё-таки переживаю.

— Перехожу дорогу только на зелёный свет, — ответил я. — Ты тоже поаккуратнее. Не все враги в тюрьме.

— Конечно, — согласилась Вика и сбросила вызов.

Я постоял немного, чтоб отойти от разговора. И к чему этот странный звонок? Понять женщин порой невозможно…

Солнце уже зашло, лампочки светили через одну, так что царила темнота.

Надо размять мышцы, потому что Снежана сейчас устроит очередное испытание. И что за жалобы на Машиного любовника! Наверное, мне надо будет что-нибудь придумать самому. Потому что с моей нервной работой мозги к вечеру отключаются.

В общем, я не спеша поднимался по ступенькам, а в голове крутились картинки одна интереснее другой. Может, это для начала, а потом вот так продолжить? Или наоборот? А если положить Снежану на подушки, а самому…

И тут все мои эротические фантазии закончились.

За балконной дверью четвёртого этажа стоял человек.

Стоял тихо и почти не дышал. Ухом прильнув к двери. Я почувствовал это так, без использования «дара». Не знаю, почему. Может, эксперименты у Альберта повлияли. Или звонок Вики заставил быть внимательнее. Может у нас с ней всё же какая-то ментальная связь?

Потом я, разумеется, посмотрел уже при помощи «дара». Точно. Стоит кто-то. И аура у него тёмная-претёмная. Очень нехорошая. Такая обычно у преступников, клейма которым ставить уже некуда. Или у гаишников перед выходом на пенсию. Шутка.

Я вытащил свой «пятисотый», сделал несколько шагов назад, и взвёл курок. Щелчок прозвучал в тишине, как гром. Человек это услышал. Он явно понял, что этот звук означает. Опытный, значит.

Услышал и пинком распахнул дверь.

Мужчина лет сорока-пятидесяти. Невысокий, волосы короткие. Лицо жёсткое, обветренное. Не один год отсидел, такие вещи я замечаю мгновенно.

В руке пистолет с глушителем. Дуло направлено в сторону лестницы.

В мою сторону, то есть.

Лицо у человека спокойное. Видимо ничего нового этот день ему не принёс — всего лишь надо убить кого-то. Профессионал, мелькнула мысль. И какой самоуверенный. Решил, что несмотря на револьвер со взведённым курком, сумеет меня опередить.

Но увы.

Мой «пятисотый» выстрелил первым, и тяжеленная пуля, предназначенная не для людей, попала ему в лоб. Голова разлетелась, как китайская ваза, когда её бросают на асфальт. Кровь и мозги забрызгали всю лестничную площадку, много капель долетело и до меня.

Безголовое тело рухнуло и в судорогах нажало на спусковой крючок. Пуля ударила в стену и куда-то отрекошетила.

Я направил револьвер на дверь, из которой вышел убийца-неудачник. Вдруг он там не один? Но вроде никого. Выдохнув, я пробежался по балкону, заглянул к лифту и к квартирам. Тоже никого.

Одна дверь приоткрылась на цепочку, и из него выглянула бабушка. Интересно ей, что за грохот, и в то же время страшно. Увидела меня — страшного, с огромным револьвером, забрызганным кровью и мозгами, ойкнула и застыла, с перепугу забыв захлопнуть дверь.

— Посидите пока дома, — велел я ей. — Сейчас приедет полиция, всё скажет.

Бабушка ничего не ответила, неподвижно замерев, прям как кролик, ослеплённый светом фар.

А вот, кстати и она. Легка на помине. Завыла сирена, замелькали во дворе огни. Патрульная группа. Услышали граждане выстрелы, позвонили.

Как сосед я, конечно, так себе. Не даю покоя гражданам. Стены не сверлю, но постоянно в кого-то стреляю. Нельзя ли потише? Люди отдыхают! Извините, забыл надеть глушитель. В следующий раз — обязательно.

Я положил револьвер на ступеньки, чтоб какой-нибудь сумасшедший прапорщик сдуру не выпустил в меня очередь из автомата, и стал ждать прихода полиции. Неужели не догадались, где были выстрелы?

— Извини, друг, — сказал я револьверу. — Придется тебе немного поваляться на полу. Огромное тебе спасибо. Ты спас мне жизнь.

В ушах у меня до сих пор немного звенело, потому что грохает «пятисотый» как гаубица, и к тому же стрелял в замкнутом пространстве. Но думал, что будет хуже. Крепкие у меня уши. Не сломались за годы занятий борьбой, выдержали и пальбу из револьвера-монстра.

Я взглянул на пистолет убитого. «Глок», девятимиллиметровый. Оружие простое и надежное. Не помню, сколько в магазине патронов. Пятнадцать, семнадцать? Но в любом случае на меня бы хватило.

Затем я позвонил Вике.

Должна же она знать о том, что случилось.

— Все хорошо, — сообщил я. — Цел и невредим.

Потом замолчал, раздумывая, как обо всём рассказать.

— Что случилось?

— Человек с пистолетом поджидал меня на лестнице в моём доме. Теперь он мёртв. Валяется рядом со мной без головы. «Пятисотый» всё-таки чертовски мощная штука.

— Я сейчас приеду, — сказала Вика.

Хотел попросить не ехать, но передумал. Перестрелка, тем более с трупом, юридически ситуация очень сложная. Это в кино герой, не меняясь в лице, пачками валит злодеев. А в реальной жизни он бы давно сидел в тюрьме. Надо ещё доказать, что это была самооборона, тем более, что свидетелей нет и мой выстрел был первый.

Нет, не всё так плохо, но тем не менее надо держать ухо востро даже мне, не новичку в таких вопросах. Поэтому Викина помощь будет очень кстати. При виде адвоката господа полицейские ведут себя гораздо приличнее. Всем своим знакомым я постоянно твердил — если вас вызывают в полицию, неважно по какому поводу, идите туда только с адвокатом. Иначе можете вернуться домой лет через восемь.

«Какая ерунда, ну, подрался вчера с пьяным соседом, двинул ему по роже, ну выпишут штраф!»

А человеческая голова — очень странный предмет. То кирпичи об неё можно ломать, то от не слишком сильного удара спустя несколько часов кровоизлияние и смертельный исход. А опер, если не дурак, не будет сообщать, что сосед дал дуба ночью в больнице. Он, ласково улыбаясь, попросит забежать в отдел на минуту, дать показания, что подрались с соседом. Даже неудобно беспокоить вас из-за таких пустяков, ха-ха-ха!

Я знаю, о чём говорю. Работал по «тяжким» преступлениям и знаю, как доверчивы люди.

Вдобавок у меня есть влиятельные враги. А полицейские обычно не самые принципиальные ребята. Им что скажет начальство, то они и сделают. А начальство скажет то, за что ему заплатят.

Хорошо, что на «глоке» глушитель. Для самообороны от хулиганов люди его не ставят.

Дальше — звонок Снежане. Даже поставил на видеосвязь, вдруг перепугается. Хотя моя окровавленная морда может напугать ещё больше.

— Слушай меня внимательно и не перебивай, — сказал я. — У меня всё нормально, жив и здоров. Тот, кто пытался меня убить, мёртв.

Глаза Снежаны, и без того огромные, в ужасе расширились.

— Откуда у тебя кровь на лице?!

— Это не моя.

— Не обманываешь?!

— Смотри сама, — пожал плечами я и направил камеру на безголовое тело.

Снежана охнула.

— Извини. Значит, дело теперь обстоит так — сейчас приедет полиция, я поеду с ними, давать показания по поводу стрельбы. Ты сидишь дома и мне не звонишь. Я сам наберу, когда смогу. Ясно?

— Да, — чуть слышно ответила Снежана. Из её серых, минуту назад таких счастливых глаз показались слезы.

— Не плачь, самое страшное позади. Всё, пока, идет полиция, — сказал я и отключился.

Полиция действительно уже поднималась по лестнице. Не быстро, осторожно, справедливо полагая, что там, где прозвучало два выстрела, может раздаться и третий, причём направленный в них.

— Добрый вечер, — громко сказал я. — Хотя он добрый так себе, на троечку. Стрельба была здесь. Это я звонил. Я — частный детектив Волков, на меня было совершено покушение, пришлось палить в ответ. Мой револьвер лежит на полу, если хотите, ещё и подниму руки.

Одетые в каски и бронежилеты два полицейских немного успокоились и быстро поднялись на мою площадку. Пальцы, правда, со спусковых крючков автоматов убрали не сразу.

— Лицензия на оружие есть, документы есть. Живу в этом доме. Кто этот тип — не знаю. Он стрелял в меня, я — в ответ.

Соврал, конечно, но пока что я говорю неофициально. Потом можно будет и отказаться. Но так полицейским будет спокойнее. Не хочу, чтоб на меня надевали наручники, а в такой ситуации это вполне возможно.

— Давай документы, — сказал один, прапорщик лет сорока пяти, и я медленно вытащил из кармана портмоне.

Он посмотрел паспорт, водительское удостоверение, лицензию на оружие и вернул их мне.

— Жесть, — сказал он, осматривая окровавленный коридор. — Первый раз такое вижу.

— На меня недавно нападал гомункул, и я на всякий случай обзавёлся «пятисотым» кольтом.

— Это «пятисотый»? — обомлел его молоденький напарник, глядя на лежащий револьвер. Его глазенки разгорелись, как у школьника, впервые увидевшего обнаженную женщину. — Можно потрогать?

— Конечно, — ответил я.

Парнишка поднял револьвер, начал крутить его в руках, а потом прицелился им в стену.

— Тяжёлый… — с восхищением взвесил он его в руке.

— Оружие должно быть тяжёлым! — не выдержал прапорщик. — Дай и мне.

Какие же вы бараны, подумал я. Теперь на нем ваши отпечатки пальцев, не мои. Ну да мне так даже проще.

Прапорщик тоже подержал револьвер и даже взвёл его курок.

Я хотел сказать, чтоб они были поосторожнее, но не стал. Пусть бабахнут ещё раз. Надеюсь, рикошетом никого не заденет.

— В руку, наверное, отдаёт очень? — спросил прапорщик.

— Не то слово. У меня есть ещё «357-й», он ни о чём по сравнению с этим.

Полицейские одновременно издали стон. Обоим вусмерть захотелось испытать на себе отдачу.

На лестнице послышались шаги.

— Вы там? — крикнул кто-то, и я понял, что приехала оперативно-следственная группа.

— Там, — ответил прапорщик, положив револьвер на место. — Поднимайтесь.

Шаги стали быстрыми, к ним присоединилось пыхтящее дыхание, и на этаже показался толстый следователь лет тридцати, уже майор, с ним оперативник тоже моего возраста, а ещё эксперт, кинолог с собакой, ещё какие-то полицейские… В общем, куча-мала.

— Тааааак… — протянул следователь, осмотревшись и сделав недовольную физиономию. — Вы стреляли?

— Я. Частный детектив, имею лицензию на оружие, застрелил покушавшегося на мою жизнь.

— Это мы ещё разберёмся, кто на чью жизнь покушался, — презрительно оттопырил губу следователь и обратился к полицейским, которым так понравился мой револьвер:

— В наручники этого стрелка. Быстро. А потом в отдел и в камеру. Пусть там ждёт моего возвращения, пока я сделаю осмотр места происшествия.