Теория несовершенства

Глава 1. Воскресенье. Утро. Мила

Воскресенье. Утро. Мила

Мила изо всех сил старалась сутулиться и тупить взгляд. Отражение из витрин говорило, что пока получается плохо. Выбранный образ девочки-заучки совсем не вязался с ровными плечами и поставленным голосом, который Мила тренировала годами.

Вот ведь глупость! Годами расцветать из гадкого утенка в лебедя. И расцвести настолько, что снова гадкий утенок уже не получится. Но есть и плюсы — эта одежка «умной ботанички» куда удобнее привычных обтягивающих джинсов и каблуков. В кедах-то и правда свободней ходить. Мила кое-как поборола желание надеть топик покороче, обнажающий накачанный пресс. Не-не, она сегодня красивая, милая, аккуратная, но все части тела прячем под одеждой. Правда, до штанов-парашютов из узорчатой ткани она не дошла. И не надо. Эта этническая хрень может оттолкнуть даже самого неуверенного мужчину. Пусть будет простое цветастое платьишко по фигуре, вполне нормально. Важно только не выделываться: что было, то и натянула, а что фигура — результат многолетних страданий в тренажерном зале, пусть останется за скобками. Ну бывают же красивые и недооцененные ботанички? Бывают. Вот и она такая, просто повезло — природа.

Сейчас Мила смотрела на свое отражение в витрине модной кофейни и обдумывала второй шаг. Как у них там легко! Заказчик задачу обозначил — и иди вперед. А мелочи? Те самые мелочи, что создают настоящего человека?

Ну хорошо, вот она такая ботаничка, зарегалась и пришла на конференцию «Клевер Инжиниринг» — крупнейшей корпорации и лидера роботостроения. Конференция, конечно, в мегамодном месте — в цехах бывшего Московского хлебозавода — построили тусовочное пространство, которое так нравится ее клиентам. Рестораны, кофейни, даже шашлычки носят какие-то вычурные названия. Витрины вон зеркальные. Хай-тек на месте винтажа — прямо рай для ее целевой аудитории. И Миле, судя по всему, удалось попасть в общую атмосферу. Кеды прямо отлично с платьишком смотрятся. Но дальше что?

Она в очках, она умная. Подойти к ближайшей стойке и задать вопросы по существу? Распугает она этим мальчиков? Заинтересуется ли ею Ромик? По уму, на выступлении она должна его восхищенно слушать. Но как именно? Она вообще понимает смысл его слов или просто радуется звукам, вылетающим из его рта? Такие детали пока были неясны. Мила вздохнула. Нет, она в очках, она умная, просто пока в начале пути. Надо как-то аккуратно. Немного наивных вопросов, немного по существу. И не дурочка, и не та, что задавит его интеллектом. Самое сложное — золотая середина. Ну ок, попробуем.

Задача перед ней стояла ого-го. Ни много ни мало — подцепить хедлайнера конференции, на которого, в общем-то, все и пришли. Понятно, что даже после выступления на афтерпати вокруг него будет толпа.

Но Мила знает, что делать. И Мила подцепит. Мила не первый год в коммерческой разведке.

Глава 2. Воскресенье. Утро. Влад

Влад тоскливо смотрел в темное окно вагона метро. Свет в салоне падал на редкость неудачно: подчеркивал синяки под глазами, вытягивал лицо и вообще делал из него человека после долгой болезни. Или после недельной пьянки.

Влад никак не мог понять, от чего зависит его внешность. Иногда глянешь в отражение — и там холодный Инженер. Именно так, с большой буквы. Цепкий взгляд, умные глаза, собранное выражение лица — человек, который знает, как устроен мир, и сейчас готов объяснить это остальным. А иногда смотришь — и на тебя из стекла глядит усталый мужчина, которого лучше не спрашивать ни о работе, ни о жизни.

Сегодня был второй вариант.

И ведь сделал все правильно. Спал почти десять часов, перед сном даже мелатонин выпил. Умылся, побрился, волосы уложил пастой. Но почему-то именно сегодня организм решил проявить самые неприглядные черты.

Влад вздохнул и все-таки сел на освободившееся место. Ладно. Мужчина должен быть чуть красивее обезьяны. Дальше работают должность, деньги и статус. Мысль не помогла. Хотелось сгореть со стыда и выйти из вагона на первой же станции, даже если эта станция не его.

И тут Влад почти боковым зрением заметил, что его разглядывают. Напротив стояла девушка в легком синем платье и ослепительно белых кроссовках. Ослепительные кроссовки в метро — редкость, обычно город быстро создает налет пыли и трещин. Но здесь пока все было хорошо.

Влад набрался решимости и резко перевел взгляд на девушку. Та сразу все поняла и отвернулась. Он уже успел решить, что все испортил, но девушка вдруг снова повернулась и слегка улыбнулась. Не широко, не открыто. Скорее так, будто проверяла, заметит он или нет.

Заметил.

Ох уж эти мимолетные романы в метро! Влад вообще-то посмеивался над такими историями. Два человека случайно встречаются взглядами и начинают тихо, исподлобья, изучать друг друга. Потом один выходит, потому что его станция. И все, великая городская любовь закончилась между «Осторожно, двери закрываются» и объявлением следующей остановки. Конечно, в этих романах даже никто ни к кому не подходит. Во-первых, страшно. Во-вторых, человек может быть занят, женат, в отношениях или просто не желает, чтобы к нему лезли незнакомцы с романтической инициативой. Мало ли что там прочиталось в его взгляде. Во всяком случае, так себя оправдывают чаще всего.

Влад снова скользнул взглядом по девушке. Она смотрела не на него, а куда-то вверх и улыбалась. Но Влад был почти уверен, что она чувствует его взгляд. И что ей это приятно. Как будто она грелась на солнышке, только солнышко было бледное, невыспавшееся и ехало на конференцию. Вот что будет, если сейчас подойти и попросить контакт? Телефон? Мессенджер? Да хоть электронную почту, если у нее вообще есть электронная почта и она не считает ее пережитком темных времен.

Страшно.

Значит, будем переглядываться, пока кто-то из нас не выйдет. Проверенная стратегия людей, которые потом весь день жалеют о собственной нерешительности.

Поезд с легким жужжанием въехал на станцию, и почти сразу стало понятно: что-то случилось. На платформе стояли человек двадцать. Часть — в полицейской форме, часть — в форме службы безопасности метро. Все как один смотрели вверх, на крышу состава. Поезд остановился, но двери не открылись. Пассажиры сперва молчали, потом по вагону прошел привычный гул: кто-то недовольно вздохнул, кто-то потянулся к телефону, кто-то приподнялся с места. Влад тоже наклонился к окну, пытаясь понять, на что все смотрят.

— Слезай давай! — крикнул с платформы мужчина в форме. — Дальше с тобой не поедут!

Теперь стало ясно: что-то происходит на крыше поезда. Влад почти прижался к стеклу. Видно было плохо, но вскоре двое здоровенных сотрудников вытащили сверху какое-то трепыхающееся существо и спустили прямо на платформу. Один прижал ему голову, второй завел руки за спину и защелкнул наручники. Получается, весь предыдущий перегон у них на крыше ехал зацепер. Отлично. Утро сразу стало богаче на события. Существо рывком поставили на ноги, и оказалось, что это совсем юная девушка, скорее всего, школьница. На лице у нее была такая безумная радость, будто ее не задержали, а наградили за выдающиеся заслуги перед городским транспортом. Сотрудники метро окружили ее плотным кольцом и повели к эскалатору. Девушка то ли смеялась, то ли пыталась что-то им объяснить. Получалось плохо, потому что объяснять людям в форме, почему кататься на крыше поезда — хорошая идея, вообще непростая задача.

Влад сам не понял зачем, но достал телефон и сфотографировал эту сцену.

Когда процессия ушла, двери наконец открылись. Бодрый мужской голос объявил:

— Уважаемые пассажиры, приносим извинения за задержку. Поезд следует дальше.

Началось обычное движение: одни вышли, другие вошли, третьи попытались сделать и то и другое одновременно. Двери закрылись, состав дернулся и поехал.

Влад резко посмотрел на девушку в синем платье. Она поймала его взгляд и скорчила гримасу: мол, ну и что это сейчас было? А вот это уже был контакт. Одно дело — обмениваться стыдливыми взглядами, изображая случайность. Совсем другое — разделить с человеком какое-то событие. Пусть даже молча. Иногда этого достаточно, чтобы разрушить барьер. Или недостаточно?

Все внутри кричало Владу: подойди. Познакомься. Обсуди эту ситуацию. Сейчас это будет выглядеть не странно, а даже логично. Не захочет знакомиться — вежливо откажет. Или невежливо, но это тоже можно пережить. Она же смотрела. Улыбалась. Гримасу скорчила именно тебе. Значит, шанс есть.

Влад остался на месте.

Потом, разумеется, начал ругать себя последними словами. Но ругать себя безопаснее, чем действовать. В этом был целый метод. Плохой, зато проверенный.

А следующая станция уже была его. Что ж. Конференция так конференция. Оставалось только вспомнить, какой там выход на Хлебозавод.

***

Хлебозавод был весь увешан шариками. Два огромных флага у входа сообщали, что сегодня здесь проходит конференция по человекоподобным роботам. Не будь флагов, Влад решил бы, что попал на открытие детского центра или предвыборный форум. Впрочем, роботы тоже требовали праздника. Особенно человекоподобные.

Он подошел к стойке регистрации и достал паспорт.

— Влад Метринов, корпорация «Завтра».

Парень за стойкой оказался рыжим, бледным и каким-то несобранным. Не то чтобы это имело значение, но на фоне белых стен и праздничных шариков он выглядел так, будто его только что достали из серверной и посадили встречать гостей. Некоторое время он искал Влада в ноутбуке. Потом поднял глаза:

— Простите, вас нет.

— Не может быть. Я же регистрировался.

Парень поискал еще. Но ноутбук, судя по всему, своих решений не менял.

— А вам бейдж приходил? — наконец спросил Рыжий.

Влад вспомнил, что что-то такое действительно было. Он полез в переписку и через минуту нашел нужное письмо. Вывел бейдж на экран.

Рыжий провел сканером по коду. Его лицо заметно изменилось.

— Владислав Александрович, что же вы сразу не сказали? У вас VIP-бейдж. Сейчас сделаю.

Влад удивленно приподнял брови: VIP-бейдж? С чего бы это?

Рыжий уже поманил рукой женщину в облегающем белом платье и тихо сказал:

— У нас тут VIP.

Женщина быстро глянула на монитор, кивнула и повернулась к Владу. Улыбка у нее была профессиональная. То есть такая, которую включают не потому, что рады, а потому, что ситуация обязывает.

— Владислав Александрович, сейчас распечатаем вам VIP-бейдж. С ним вы можете проходить на все мероприятия конференции.

— А за какие заслуги? — уточнил Влад.

Женщина улыбнулась чуть шире.

— «Клевер Инжиниринг» с большим уважением относится к сильным конкурентам. Ваша работа в «Завтра» действительно впечатляет наших коллег. Особенно ваш блог.

— Вы читали мой блог?

— Его многие читают. Во всяком случае, люди, близкие к робототехнике. Вы пишете просто и понятно о вещах, которые другие объясняют уж очень … ммм комплексно.

Это уже было похоже на правду. Влад и сам не раз читал корпоративные тексты о робототехнике. После некоторых было непонятно, как на простую историю можно было навернуть столько маркетинга и галлюцинаций.

— Последняя статья про «Дарк Фактори» у вас очень сильная, — добавила женщина. — Просто, понятно и даже увлекательно. Пишете лучше, чем нейросеть. Сейчас это редкость.

Влад недоверчиво забрал свежеотпечатанный кусок картона с пометкой VIP.

— Вы тоже его читаете?

— Конечно, — улыбнулась женщина и представилась: — Марина, служба сервоприводов «Клевер Инжиниринг», старший инженер. Очень приятно наконец увидеть вас вживую.

Старший инженер встречает гостей в облегающем белом платье. Что ж, «Клевер Инжиниринг» умел производить впечатление. Сильно.

Светская часть разговора на этом, кажется, закончилась. Влад получил бейдж, поблагодарил Марину и двинулся дальше, обдумывая, как «Клевер» смог увязать его паспортные данные при регистрации с его личностью в «Завтра» и блогом.

Впрочем, ответ нашелся почти сразу. В регистрационной форме было поле, где можно было по желанию указать ссылку на блог. Влад и указал — без всякой задней мысли. Просто поле было — он его заполнил. Гляди ж ты, обратили внимание. Или это все-таки потому, что он из «Завтра»? Или вообще потому, что он Влад Метринов? Нет, за последнее VIP бы вряд ли дали…

Он медленно пошел в сторону главного зала, все еще оглядываясь на Марину, и сам не заметил, как налетел на хрупкую девушку в очках.

Глава 3. Воскресенье. Утро. Мила.

Столкновение вышло каким-то бестолково-фатальным.

Мила шла, думая о своем, и время от времени косилась на витрину кафе через дорогу. Влад тоже смотрел куда-то не туда. В итоге девушка налетела на него, как на стену, отскочила и села на бетонную дорожку.

Влад тут же шагнул к ней и протянул руку.

— Простите. Задумался.

Мила мрачно посмотрела сначала на руку, потом на самого Влада.

— А по сторонам смотреть?

Влад замер с протянутой рукой. Вид у него был такой, будто он готов провалиться сквозь бетонную дорожку. Мила повертела головой, приходя в себя, и тут заметила у него бейдж. Не обычный, а с крупной отметкой VIP. Вот это уже было интересно. Такие бейджи просто так не раздавали. Кто перед ней, Мила пока не понимала, но знакомство могло оказаться полезным. Проблема была в другом: после злобного «а по сторонам смотреть» мило улыбнуться и принять руку выглядело бы фальшиво. Максимально фальшиво. Но Мила давно работала с людьми, а значит, ей было известно главное правило: если не можешь изобразить невинность, изображай наглость. Она все еще сидела на бетоне и смотрела на нового знакомого снизу вверх. Думай, думай. Упустить нельзя. Спугнуть тоже нельзя. Ладно, рискнем.

— За такое, молодой человек, кофе покупают!

Не слишком ли? Влад моргнул. Потом, кажется, даже обрадовался, что ему дали понятный способ исправить ситуацию.

— Кофе — легко. Вам капучино или латте?

Не слишком. Клюнул.

Мила улыбнулась уже почти по-настоящему:

— Вот сейчас вы близки к прощению. — И ухватилась за протянутую руку. Так, не играй суку! Близок к прощению он. От кого, от ботанички? Но зашло идеально.

Влад поднял ее и спросил:

— Какие кофейни предпочитаете?

Мила отряхнула юбку и рукав. Повезло, дурочке. Попала в образ. Только теперь надо решить, кого именно она играет: обиженную девушку или милую няшу, которая обижаться долго не умеет? Пожалуй, няша будет поприятнее. Мила слегка потупила взгляд и сказала:

— Да я про кофе так сказала. Сгоряча.

— Нет-нет, кофе так кофе.

Вот теперь точно попался. Оставалось понять, кто именно попался и не будет ли он потом ходить за ней все мероприятие с глазами спасенного щенка. Мила кивнула на его бейдж:

— А такую отметку VIP как получают? Если не секрет.

Влад посмотрел на бейдж, будто сам вспомнил о нем только сейчас.

— Полагаю, надо лет десять отработать в робототехнике, прийти на конфу к конкурентам и узнать, что они все это время читали твой блог.

Влад слегка потупился. Боится, что палку с гордыней перегнул, смекнула Мила. Но рыбка явно попалась крупная. Если ему тут такой бейдж выдали и он не местный, то, скорее всего, кто-то из «Завтра». Полезное знакомство. Что ж спросить, пока идут к кофейне? Может, снова ва-банк и понять, зря ли тратит время? А, давай!

— Скажите, а у вас уже есть девушка?

Влад удивленно посмотрел на Милу:

— Простите?

— Я имею в виду… такая девушка. Ну, из тех, о которых эта конференция.

Влад нахмурился:

— Нет. Такой девушки у меня нет, и я, если честно, побаиваюсь этой новинки от «Клевера». «Завтра» вообще не занимается подобными вещами. Роборуки на конвейерах — вот это к нам. А робот для отношений — простите.

Ага, конечно. Здоровенный R&D-центр «Завтра» не пойми чем занимается. Нет, ну по факту новый знакомый Миле не соврал: в линейке корпорации «Завтра» роботов для личных отношений правда нет. Пока нет. Но важно другое: парень явно сторонится этих разработок и в то же время пришел о них послушать. Хочется, но колется. Не будем пока, поддержим:

— Ой, это здорово! Я, знаете, тоже всего этого боюсь. Люди, конечно, не идеальны, но как-то же жили до этого. А тут такое. Пришла послушать, а самой страшно, что они буквально за год-два обрушат весь миропорядок.

Стена, было воздвигнутая между ними, рухнула. Влад улыбнулся:

— Не переживайте. Пока есть такие, как вы и я, у мира остается шанс. Да и со стоимостью разработок «Клевера» мы еще долго будем искать пары в приложениях для знакомств.

Глава 4. Воскресенье. Утро. Ромик.

Ромик тщательно протер лицо влажной салфеткой, выбросил ее в урну и посмотрел на свою руку. Пальцы дрожали. Не чуть-чуть, а вполне заметно — с такой рукой лучше не держать ни стакан, ни указку, ни микрофон. Особенно микрофон. Умные люди ведь предлагали ему гарнитуру — маленькую, незаметную, в ухо. Ромик сам отказался. Почему-то тогда ему показалось, что со свободными руками на сцене будет еще хуже. Их все равно пришлось бы куда-то девать. А микрофон занимал хотя бы одну.

Он бросил взгляд в зеркало.

Худенький, бледный, страшненький. Куда тебе на сцену? Сидел бы в офисе за монитором, писал код, проверял модели. Нормальная человеческая жизнь. Нет, понесло на сцену. А все почему? Потому что вокруг нашлись добрые советчики:

«Ромик, надо выходить из зоны комфорта».

«Ромик, если выступишь ты, все будут в восторге».

«Ромик, там такие вопросы зададут, что продажники не вывезут».

Продажники, конечно, не вывезут. Они и половины внутренней кухни не знали. Зато улыбались так, будто всю жизнь только и делали, что вывозили. Ромик знал почти все, но уверенно улыбаться не умел. И вот теперь он стоял в маленькой комнате организаторов и готовился к серьезному публичному выступлению. Рассказывать предстояло, правда, о деле своей жизни. Но легче от этого не становилось — скорее, наоборот. Ромик вздохнул и попытался напомнить себе главное: он профессионал. Он стоял у истоков. Он был в команде первой прошивки. Он знал «Клевер» не по рекламным роликам, а изнутри. Кто, если не он?

Мысль была правильная. Помогала плохо.

Ромик посмотрел на время — до выступления оставалось два часа. Значит, надо было успокоиться и не метаться. Лучше еще раз просмотреть текст.

Хотя какой текст? Текст он выучил наизусть. Можно было разбудить его среди ночи, ткнуть пальцем в любой слайд — и он отбарабанил бы нужный кусок без запинки. Разве что голосом человека, которому срочно требуются стакан воды и новая нервная система. Тогда лучше проверить помощников. Ромик с сомнением подошел к Амелии и Биллу.

А и Б. Имена им подобрали не просто так. Маркетинг любил такие мелочи. Особенно когда больше нечем было заняться. Впрочем, клиенты тоже редко давали роботам привычные имена. Скорее, клички или что-то из области их фантазий. Маркус тот же… Стоп, потом про Маркуса. Сейчас Амелия и Билл.

Два робота стояли по стойке «смирно», прикрытые легкими туниками из тюля. Сквозь ткань просвечивали идеальные искусственные тела. Тоже придумали: вау-эффект, выпустить на сцену почти голых роботов. С одной стороны, звучало глупо. С другой — эффект и правда будет. Тут организаторы не ошиблись. Конференция 18+, закон не нарушен. Да и не заниматься же им там непотребством. Роботы должны были выйти, станцевать и стать немым реквизитом для демонстрации новых технологий «Клевера».

На бумаге все выглядело гладко. В жизни в комнате стояли два слишком красивых искусственных человека, а рядом с ними трясся Ромик с микрофоном. А микрофон еще даже не включили.

Два часа. Маленькая комната организаторов. Два робота. Большая сцена. И он — хедлайнер мероприятия. Мечта, как говорится, сбылась. Почему-то именно в тот момент, когда от нее хотелось отказаться.

Завибрировал телефон. Ромик ответил не глядя, но голос Юрьконстантиновича узнал сразу.

— Рома, привет. Ты еще не выступаешь?

— Мероприятие началось, но я пока жду.

— Хорошо. Хотя нет, ничего хорошего. В общем, все плохо. Прости, что накручиваю перед выходом, но у нас все очень плохо.

— Что случилось?

— Алена нам рвет телефоны. В чат пишет, звонит, требует Маркуса. А от Маркуса ни следа. Я хотел с тобой согласовать: выпускаем дубля?

Ромик закрыл глаза: вот именно сейчас. Конечно.

— Да, Юрьконстантинович. Дубль готов, ждали вашей команды. А Маркуса не нашли? Маяк же всегда активен, даже если у робота основные аккумуляторы сели или прошивка заглючила.

— Маяк, Рома, должен быть всегда активен, — с некоторым нажимом ответил Юрьконстантинович. — И это первое, что мы проверили. Робот шел своим ходом после техобслуживания из нашего центра в Шарапово. В районе станции «Университет» он перестал выходить на связь, там же пропал сигнал маяка.

— Но ведь в Москве везде камеры? По ним что-то видно?

— Увы, в районе «Университета» он попал в слепую зону. И все. С концами.

— В Москве есть слепые зоны?

— Представь себе. Ты же знаешь, что у нас с демографией? Вот в свое время и решили такие зоны сделать, чтобы молодежь… ну, ты понял.

Ромик помотал головой. Слепые зоны для секса в Москве. Прекрасно. Цивилизация, как всегда, решила одну проблему и тут же создала три новые.

— Ладно, — сказал он. — Выпускайте дубля. Давайте я выступлю, а потом все обсудим?

— Добро. Удачи тебе.

— Спасибо. — Ромик отключился.

Юрьконстантинович — именно так, в одно слово — был главой службы безопасности «Клевер Инжиниринг». Много лет в органах. И не просто в органах, а в подразделении ФСБ, которое занимается киберпреступлениями. Так и называются — Кибербез. Потом помощник губернатора области. И теперь вот у них.

Несмотря на фамилию Дубов, Юрьконстантинович мало напоминал закостенелого солдафона. Он вполне вписывался в неформальный «Клевер», мог при случае пошутить и не выглядел мрачным или молчаливым. Но этот человек умел тянуть за ниточки. Иногда казалось, что ниточки сами тянулись к нему в руки.

Но даже он не смог найти Маркуса.

По идее, дубль был не хуже оригинала. Математическая модель, на основе которой действует робот, у всех одна. Тонкие настройки взяты с бэкапов Маркуса. Хотелось верить, что Алену дубль хотя бы ненадолго отвлечет. Но Ромик прямо ощущал, что их клиентка заметит подмену. Дубля-то из упаковки только достали, муха не сидела.

Ладно. Потом. Все потом. Сейчас выступление.

Булькнул мессенджер. Ромик поспешно открыл уведомление. Он надеялся, что появилось хоть что-то о Маркусе. Любая новость о нем сейчас была бы лучше, чем собственные мысли.

Но в группе мероприятия висела огромная фотография человека у стойки регистрации. Подпись под ней была набрана красным: «Влад Метринов здесь». Ромик застыл. Он внимательно посмотрел на фото, потом раздвинул его, чтобы увеличить — скорее машинально, потому что в этом не было необходимости. Сомнений и так не оставалось. Это действительно был Метринов.

Сообщения внутренней команды посыпались почти сразу:

«Его вообще зачем пустили?»

«Вызывайте полицию!»

«Ему еще и VIP-бейдж дали. Они там совсем с ума сошли?»

Поток сообщений рос так быстро, что Ромик не успевал читать. Потом все оборвалось. Комментарии в чате отключили.

Через несколько секунд появилось сообщение от Марины:

«Мы все знаем, кто такой Метринов. Но что было, то было. Сейчас нам ему предъявить нечего. И, заметьте, из всего „Завтра“ пришел он один. Так что улыбаемся и терпим. Будем верить в лучшее».

Ромик перечитал сообщение два раза. Потом еще раз посмотрел на фотографию.

С одной стороны, Марина была права. Формально предъявить Метринову было нечего. С другой — это был Влад Метринов! Собственной персоной. И этим было сказано все.

Ромик глубоко вздохнул и опустил телефон. Интересно, помнит ли его Метринов?

Глава 5. Воскресенье. Утро. Мила.

Мила слегка сдула пенку с капучино и покровительственным тоном сказала:

— Больше претензий у меня нет.

Влад улыбнулся. Кажется, решил, что на этом неловкая часть закончилась. Но она продолжила:

— Однако я все еще очень хочу понять, чем нам грозит будущее от «Клевера». Я тут планирую все осмотреть. Не хочу тебя обижать, но через какое-то время мне придется уйти. Впрочем, будет афтерпати. Там, наверное, еще увидимся.

После этих слов на Влада стало почти жалко смотреть. Мила долго думала, как провернуть этот финт мягче, но ничего путного не придумала. Если ей надо уйти, значит, у нее есть занятие привлекательнее общения c Владом. А если она потом вернется, значит, ничего более интересного не подвернулось. Простая логика. И, что хуже всего, понятная им обоим.

Парень пожал плечами:

— Что ж, я всего лишь сбил тебя на дорожке. Буду рад, если на афтерпати для меня найдется время.

Мила дежурно улыбнулась. Человек из «Завтра» — это хорошо. Даже полезно. Но ее настоящей целью был Ромик, а его выступление с каждой минутой становилось ближе. Она допила кофе, поднялась и не спеша вышла из кофейни, уже на ходу бросив в рот жвачку. Кофе — вещь приятная, но запах после него мерзкий. А вдруг вечер все-таки сложится удачно? Настолько удачно, что придется целоваться?

— Простите?

Мила удивленно обернулась. Рядом стояла компания молодых людей — кто толстый, кто худой, все в одинаковых форменных кенгурушках. Вид у них был такой, будто они впервые выползли на солнце после месяца за компьютером. Фу.

— Простите, девушка, — повторил один из них. — А вы знаете Метринова?

— Кого?

— Метринова. Вы только что с ним кофе пили.

Мила посмотрела в сторону кофейни и поняла, что речь о Владе.

— Нет. Мы только что познакомились. Он случайно сбил меня на дорожке и предложил кофе в качестве компенсации. А что?

— Держитесь от него подальше. Это преступник. И то, что он на свободе, вообще недоразумение.

Мила слегка приподняла брови и снова посмотрела на кафе. Там, за стеклом, остался вежливый Влад, который менее всего напоминал опасного преступника. Преступники вообще покупают капучино в счет морального ущерба?

Но тут один из компании неожиданно пошел против своих:

— Ну прям преступник! Много жертв на его счету?

Остальные недовольно зашевелились. Белесый толстый парень посмотрел на приятеля так, будто тот только что испортил красивую обвинительную речь.

Мила осторожно спросила:

— А что он сделал-то?

Толстяк насупился:

— Считается, что уже ничего. Все ему простили в «Завтра». Да только в этом самом «Завтра» ему никто руки не подает. Все эти годы.

Вот теперь Миле стало по-настоящему интересно.

— Простите, но я правда не знаю. В чем его вина?

Ответ заглушил резкий голос из динамиков:

— Уважаемые гости, мы начинаем! Просьба пройти в зал для докладов.

Компания разом потеряла стройность. Кто-то хотел договорить, кто-то торопился, кто-то продолжал спорить уже на ходу. Переругиваясь, они развернулись и пошли к залу. Мила растерянно смотрела им вслед. Потом снова обернулась на кофейню, где остался преступник Метринов.

А тут становилось все интереснее…

***

Зал для докладов оказался огромным. Когда-то здесь был цех. Это угадывалось сразу: по высоте потолков, металлическим фермам наверху и объему помещения, которое строили явно не для того, чтобы люди слушали здесь доклады. Теперь под потолком висели софиты и акустические панели, а вместо станков стояли ряды кресел. Пространство переделали в амфитеатр: сцена внизу, публика выше, обзор хороший почти отовсюду.

Мила села в третьем ряду. Первые два ряда оставили для тех, кто, по мнению организаторов, заслуживал сидеть ближе всех. На спинках кресел висели таблички: «VIP» и «Оргкомитет». Третий ряд был лучше. Достаточно близко, чтобы видеть лицо выступающего без большого экрана и при этом не выглядеть человеком, который слишком старается попасться на глаза. А ей как раз нужно было попасться. Но не сразу.

Народу собралось много — под тысячу, может, и больше. Зал гудел голосами, слышались шорохи, короткие смешки и звуки уведомлений. Кто-то листал программу в телефоне. Кто-то уже готовил камеру. Кто-то спорил вполголоса, хотя до главного доклада еще никто не дошел.

Мила привычно разложила публику по группам. Инженеры в худи, часто с логотипами «Клевера». Журналисты с направленными диктофонами и цепкими взглядами. Несколько человек в строгих костюмах — вероятно, инвесторы, партнеры или те, кому по должности полагалось выглядеть инвестором или партнером. И, конечно, гики с рюкзаками, набитыми техникой и кабелями. Без такой амуниции их, видимо, вообще не пускали в приличное общество.

С точки зрения ее плана все выглядело терпимо. Сцена просматривалась хорошо. Боковые проходы были рядом. До выхода можно было добраться быстро. После доклада толпа неизбежно потянется к фойе, а значит, возле Ромы на какое-то время возникнет давка из желающих сказать что-нибудь умное. Это плохо. Зато на афтерпати у нее появится второй шанс. Это уже лучше.

Доклады перед главным выступлением были утомительными. Какой-то мужчина с голосом человека, искренне влюбленного в сервоприводы больше, чем в человечество, полчаса рассказывал о приводных системах. Потом женщина в очках, очень серьезная и, кажется, немного обиженная на весь мир за то, что его приходится просвещать, говорила о материалах, имитирующих человеческую кожу.

Мила хлопала вместе со всеми, когда это требовалось, но почти не слушала. В голове шла другая работа: она проверяла варианты вечера, мысленно примеряла подходы, отбрасывала слишком прямые реплики и оставляла те, которые могли прозвучать случайно. С Ромой нельзя было заходить грубо. Судя по досье, он не любил напор. Значит, нужен интерес — теплый, внимательный, немного наивный. Такой, от которого человеку хочется объяснить больше, чем он собирался.

Влад стоял сзади, у стены. Она заметила его краем глаза. Он не стал занимать кресло (хотя, наверное, мог сесть в первом ряду — со своим-то бейджем), а устроился у колонны, скрестив руки на груди. На сцену смотрел без особого интереса. Не скучал открыто, но и восторга не изображал. Значит, пришел не ради программы — либо по обязанности, либо из любопытства, либо потому, что здесь должны были быть нужные ему люди. Мила отметила это и отложила в сторону. К нему стоило вернуться на афтерпати, если с Ромой ничего не получится. Хороший запасной вариант никогда не бывает лишним. Главное — не перепутать запасной вариант с главной целью. Такое случается. Обычно у тех, кто плохо готовится.

История с «преступником» все еще не отпускала ее. Она уже успела быстро поискать в интернете «Влад Метринов». Ничего похожего на криминал в первых результатах не было: статьи про коботов, интервью, фотографии с производств, вполне респектабельный образ успешного инженера. Но парни в худи говорили слишком уверенно, чтобы это было просто студенческим наездом на человека из конкурирующей компании. Значит, что-то там все-таки было. Просто не на поверхности. Покопать позже, решила она. И в этот момент голос ведущей выдернул ее из размышлений:

— А сейчас, уважаемые гости, мы переходим к главному докладу нашей конференции. Перед вами выступит один из идеологов технологии, человек, стоявший у истоков всего проекта, заместитель службы поведения Роман Кульков. Он расскажет вам об архитектуре нашей системы. Встречайте!

Мила сразу выпрямилась. Лицо само приняло нужное выражение: внимательное, открытое, не слишком деловое. Умная девушка, которая действительно пришла слушать. Немного наивная — ровно настолько, чтобы у мужчины возникло желание объяснить ей сложное простыми словами. Перебарщивать нельзя. Наивность, как духи, хороша в малых дозах.

На сцену вышел Ромик.

Досье не обмануло — невысокий, худой, сутулый, в простой рубашке, заправленной в джинсы. Он шел, опустив глаза, и смотрел не в зал, а себе под ноги. Микрофон держал слишком крепко. Так держатся не за технику, а за что-то спасительное, что не дает упасть.

Чуть позади него двигались две фигуры под полупрозрачной тканью.

Андроиды.

Даже сквозь ткань было видно, что это не обычные демонстрационные манекены. Линии тел слишком точные, движения слишком мягкие. Никакой механической резкости, никаких мелких сбоев, за которые глаз мог бы зацепиться. Когда они остановились по бокам от Ромы, зал притих почти мгновенно.

Мила невольно вытянула шею. Ее взгляд задержался на мужской фигуре чуть дольше, чем следовало. Достаточно, чтобы оценить анатомическую точность конструкции. Потом она мысленно одернула себя. Сейчас ее интересовал не андроид. Сейчас ей нужен был Ромик.

Кульков поднял микрофон. Рука у него заметно дрожала.

— Д-добрый день, — сказал он, и голос сел на первом же слове. — Я... заместитель службы поведения, Роман. Мои коллеги уже очень подробно рассказали про устройство нашей продукции.

По залу прокатился легкий смех.

Ромик шумно сглотнул. Мила увидела, как он моргнул, опустил взгляд и на секунду прижал микрофон ближе к груди. Ему было плохо. Не как человеку, который «немного волнуется перед публикой», а как человеку, которого поставили перед тысячей зрителей и попросили не испортить главное событие конференции.

Ей даже стало его немного жаль. Это было полезное чувство. С ним легче изображать искренность. Впрочем, изображать почти не пришлось.

— Думаю, пришло время представить товар лицом, — продолжил Ромик уже чуть увереннее. — Не волнуйтесь, они не будут совокупляться. Хотя у организаторов были и такие идеи.

Зал расхохотался.

Смех вышел громким, облегченным. Люди ждали очередного сухого технического доклада, а получили нервного сутулого парня, который вдруг сказал вслух то, о чем половина зала уже наверняка подумала. Это сработало.

Ромик зажмурился на миг, будто сам не поверил. Потом выдохнул. Плечи у него чуть расправились. Не победа, конечно, но первая опора под ногами появилась. Он заговорил увереннее, и дрожь из голоса начала уходить:

— Как вы знаете, главный хит «Клевер Инжиниринг» последних трех лет — человекоподобные андроиды, — сказал он. — Без ложной скромности скажу, что успехи у нас серьезные. Они выглядят как люди, двигаются как люди и разговаривают как люди. Амелия, Билл, покажите, пожалуйста.

Роботы шагнули навстречу друг другу. Ткань соскользнула и упала на сцену. Зал ахнул. Потом наступила полная тишина.

Андроиды начали танцевать. Без музыки, без команды, без видимой подготовки. Просто две фигуры задвигались в общем ритме, настолько точном, что становилось не по себе. Слышен был только легкий шорох шагов по покрытию сцены. Ни лишнего движения. Ни запоздания. Ни случайной человеческой неловкости. Это и пугало.

Кто-то начал хлопать в такт, потом подхватили другие. Через полминуты уже весь зал отбивал ритм ладонями. Получалось нестройно, живо, с небольшими сбоями. И именно эта человеческая неровность подчеркивала, насколько точны Амелия и Билл.

Ромик стоял чуть в стороне и странно смотрел на них. Мила не сразу поняла, что именно видит. Гордость там была, это понятно. Усталость тоже. Но еще было что-то вроде отстраненности. Так смотришь на вещь, которую помог создать, а потом она выросла, стала дорогой, популярной и уже не вполне твоей.

Танец закончился. Амелия и Билл вернулись на исходные позиции и замерли. Аплодисменты вспыхнули с новой силой. Ромик снова поднял микрофон:

— Как видите, внешнего сходства с человеком мы добились, — сказал он. — И сейчас любой клиент «Клевер Инжиниринг» действительно может купить себе такого робота по подписке. Но вопрос в другом: что он будет с ним делать?

Зал затих. Теперь это уже не была вежливая тишина — люди слушали.

— Прошу прощения за прямоту, — продолжил Ромик, — но секс-роботы существуют давно. И если человеку нужно просто удовлетворить вполне естественные потребности, все уже давно придумано, производится и продается. Так в чем тогда наше преимущество? — Он выдержал паузу. Голос у него выровнялся. Сутулость почти исчезла. Перед залом все еще стоял тот же худой парень в простой рубашке, но теперь он говорил о том, что действительно знал лучше большинства присутствующих. А это многое меняет. Даже неуверенный человек становится веским и убедительным, когда попадает на свою территорию. — Наше главное преимущество — поведенческая модель ParamourGPT, — сказал он. — Не судите за название, на нем настояли наши маркетологи.

Люди в зале заулыбались.

Похоже, Ромик почувствовал себя увереннее:

— Представьте, что у вас есть не просто робот. И даже не просто сексуальный партнер, хотя и в этом, будем честны, мы неплохи.

Снова смех. На этот раз уже почти дружелюбный, на его стороне.

— Представьте, — продолжил Ромик, — что этот робот способен стать тем человеком, который нужен именно вам. Не абстрактно хорошим и не усредненно приятным. А именно вашим. ParamourGPT обучается на вас, подстраивается, собирает ваш контекст и примерно за месяц становится, без преувеличения, почти совершенной. Это тот, кого вы всегда искали. С тем лицом, тем голосом, тем темпераментом, тем набором реакций, которые работают именно на вас. Ваш человек. — Он сделал несколько шагов вперед, ближе к краю сцены.

Мила поймала себя на том, что слушает уже не только ради задачи. Плохо. С одной стороны, живой интерес помогал образу. С другой — если забыть, зачем пришла, можно начать хлопать не тогда, когда нужно, а когда хочется. Это непрофессионально. Но Ромик говорил хорошо. Не гладко, не рекламно, а так, словно он долго думал об одной неприятной вещи и наконец решил сказать ее вслух.

— Как этого добиться? — спросил он. — Ответ вам, скорее всего, не понравится. Мы, люди, — это не только достоинства и хорошие воспоминания. Мы — это еще и наши травмы, комплексы, страхи, непережитые истории, случайные раны, странные привязанности. Светлого в нас, конечно, тоже много. Но, если честно, не оно определяет нас сильнее всего. И «Клевер» не пытается это оценивать с моральной точки зрения. Мы не судим. Мы просто собираем картину. Даже если сам человек до конца не понимает, что ему нужно, система это поймет.

В зале стало тише.

Ромик говорил уже совсем иначе. В глазах появился живой огонь. Страх никуда не исчез полностью, но теперь работал на него. Он не пытался казаться блестящим спикером — просто добрался до темы, о которой не мог молчать.

— Давайте договоримся сразу, — сказал он тише, и именно поэтому зал прислушался еще внимательнее. — Иногда людям нужны страшные вещи. Думаю, все здесь знают треугольник Карпмана: жертва, преследователь, спасатель. Многие застревают в этих ролях на годы и ходят по кругу, иногда даже не понимая, что делают это снова и снова. И робот может стать тем, кого вы будете спасать. Или тем, кто будет спасать вас. Или — если уж совсем честно — тем, кого вы захотите безнаказанно преследовать.

Мила почувствовала, как по рукам прошел холодок. Теперь андроиды по бокам сцены выглядели не красивыми, а почти угрожающими. Они стояли неподвижно, спокойно, с идеальными лицами.

— Я хочу отдельно подчеркнуть, — продолжил Ромик, — что наш робот ни при каких обстоятельствах не может ударить человека. Физическое насилие исключено полностью. Это не настройка, не рекомендация, не опция — это жесткое ограничение на самом низком уровне архитектуры. Но все остальное... — Он развел руками. — Поверьте, за годы работы с поведенческими моделями я увидел достаточно, чтобы перестать удивляться. Даже очень благополучные, очень красивые, очень успешные люди иногда хотят чего-то такого, чего никогда не попросят у живого партнера. И, возможно, не признаются в этом даже себе.

Он дал залу время переварить сказанное.

Публика молчала. Вот теперь это был уже не рекламный доклад. И не шоу с танцующими андроидами. Ромик подвел их к месту, где смеяться было неудобно, а возражать сразу — глупо. Хороший ход. Возможно, даже слишком хороший для человека, который минуту назад боялся собственного микрофона.

— Но есть и другая сторона, — продолжил он. — Кому-то нужны не риск, не игра, не темные фантазии, а верность, стабильность, крепкая семья, предсказуемая нежность. И да, наш робот не пойдет налево. Если только вы не попросите его об этом отдельно.

По залу прошел нервный, понимающий смех.

— И еще одна важная вещь. — Ромик поднял палец, как преподаватель, добравшийся до главного места лекции. — Будь мы обычной жадной корпорацией, то, наверное, постарались бы продавать как можно больше, как можно дольше и любой ценой. Но «Клевер Инжиниринг» — компания, у которой все же есть принципы. Мы понимаем, что научились собирать колоссальный объем данных о человеке. По сути — огромный кубик Рубика из воспоминаний, реакций, болевых точек, привязанностей и потребностей. И если сложить этот кубик идеально, получится абсолютно совместимый партнер. Безупречный. Такой, от которого невозможно уйти.

Мила поняла, что все это время почти не дышит.

— И мы не хотим этого делать, — сказал Ромик.

По залу пробежало движение. Кто-то переставил ногу. Кто-то коротко усмехнулся. Кто-то поднял голову выше. Фраза прозвучала странно для бизнеса. Отказаться от идеального продукта — это почти неприлично. Особенно если этот продукт уже можно собрать.

— Отказаться от идеального продукта — звучит странно для бизнеса, правда? — Ромик словно прочитал общую мысль. —Но представьте последствия. Человек, который получит идеального партнера, больше не захочет возвращаться к живым людям. Зачем? Живой человек сложен, не всегда точен, не всегда внимателен, может ошибаться, ранить, исчезать, предавать. А робот — нет. Он подстроен под вас, под ваши тайные желания, под ваши травмы, под ваши дефициты. Он никогда не выберет не вас.

Мила посмотрела на Амелию и Билла. Теперь их неподвижность казалась хуже танца. Пока они двигались, их можно было воспринимать как технологию. Когда они стояли и молчали, в них было что-то опасное. Как куклы в ужастике: сначала неподвижные, а потом уничтожающие все вокруг.

— Поэтому, — после паузы продолжил Ромик, — в каждого нашего робота сознательно встроен дефект. Не физический, конечно. Поведенческий. ParamourGPT учится, становится почти идеальной, но в ней остается одна небольшая трещина. Одна тема, одна ситуация, одно место, где робот ведет себя не так, как вам хотелось бы. Не понимает вашу шутку. Не поддерживает в нужный момент. Говорит что-то не то. Ошибается ровно настолько, чтобы магия не стала абсолютной. — Он обвел зал взглядом, и на секунду Миле показалось, что он действительно увидел именно ее. — Мы называем это теорией несовершенства. Звучит почти философски, но по сути это защитный механизм. Защита от вас самих. От вашей способности утонуть в идеально сконструированной близости с не-человеком. Мы задеваем болевые точки ровно настолько, чтобы вы время от времени вспоминали: перед вами не живое существо. Это симуляция. Настоящая жизнь — там, снаружи. Среди живых людей. Со всеми их недостатками. Да, некоторые владельцы готовы платить очень большие деньги, лишь бы мы убрали этот дефект. Но мы этого не делаем. И не будем делать. — Он обвел взглядом зал и закончил: — Большое спасибо, Роман Кульков, служба поведения. Мои контакты на экране.

Концовка получилась какой-то резкой и рубленой, но после того, как Ромик замолчал, зал взорвался. Аплодисменты были оглушительными. Люди вставали с мест, свистели, хлопали, кто-то даже крикнул «браво». Мила тоже поднялась вместе со всеми. Нужно было признать — Кульков ее впечатлил. Ромику удалось то, чего от него, вероятно, не ждали. Он вышел на сцену перепуганным техническим специалистом, а завершил выступление человеком, которому веришь. Не потому что он идеально говорит, как раз нет. Просто он понимал опасность собственного продукта и даже не попытался сделать вид, что этой опасности не существует.

Для кого-то это было удивительно или непривычно, но опытная в подобных делах Мила видела: тут работает маркетинг высшего уровня. Не хвалить свой товар бездумно, а сначала честность проявить, признать проблему, а потом показать ее решение. Сработали виртуозно. Вряд ли Ромик сам писал речь, но прочитал на «отлично» и явно вложил в нее часть души. Он стоял на свету, кланялся, красный от смущения и счастья. Поймав Милин взгляд, он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ — мягко, открыто, демонстрируя поддержку. Именно такую улыбку он запомнит, именно с такой удобно потом начинать разговор. «Побольше восхищения, — сказала она себе. — Только не грубо. Не в лоб. Пусть это будет не восторг, а теплое узнавание».

Ромик увел андроидов за кулисы, а зал постепенно начал редеть.

Мила вышла в проход и остановилась, обдумывая следующий шаг. С Ромиком теперь было и проще, и сложнее. Проще — потому что она поняла, о чем надо с ним говорить, чтобы ему было интересно. Сложнее — потому что за ним теперь будет бегать ползала. Впрочем, это еще не повод отказываться от плана.

Она отправилась готовиться к афтерпати.

***

Афтерпати устроили в соседнем цеху, хотя он мало напоминал цех — организаторы постарались превратить его во что-то среднее между танцполом и рестораном. Вдоль стен стояли столы с закусками. В дальнем углу светился бар. Под потолком висели гирлянды, мигающие в такт тихому техно. Все выглядело современно, но без излишнего пафоса.

Мила взяла с подноса шпажку с креветкой и сделала вид, что занята едой. На самом деле она искала Ромика. Народу стало меньше, чем в основном зале, — человек сто, не больше: спикеры, организаторы, несколько важных гостей и самые упорные из обычных посетителей, сумевшие пройти через фильтр на входе. Мила относилась как раз к последним. Охрана фильтровала как-то выборочно, и ее пропустили. Похоже, тут сработал образ милой ботанички.

Креветка оказалась пересоленной, но Мила все равно жевала ее с таким видом, будто разбирается в тонкостях фуршетной кухни, поправляла очки и сохраняла невинный вид. И тут увидела его. Ромик стоял у дальнего стола. Вокруг него собралась небольшая группа: четверо или пятеро человек что-то спрашивали, протягивали телефоны, явно просили совместное фото. Он улыбался, кивал, отвечал. Вел себя вежливо и даже терпеливо. Но Мила и с такого расстояния видела в его глазах легкую панику. Слишком много людей. Слишком много внимания. Для человека, который еще недавно спокойно жил в тишине кабинета, переход получился резковатый.

Мила остановилась. Бросаться к нему сейчас было нельзя. Первая волна восторгов всегда спадает сама, если ей не мешать. Надо было только дождаться момента, когда он перестанет быть центром паломничества. Подойти естественно, без напора, без ощущения, что его ловят.

Мила взяла еще одну креветку. Кажется, уже пятую. Есть давно не хотелось, но руки надо было чем-то занять.

И в этот момент Ромик поднял голову. Посмотрел прямо на нее. Их взгляды встретились.

Мила замерла со шпажкой в руке. Креветка так и осталась на полпути ко рту. В его глазах мелькнуло узнавание. Не настоящее, конечно — они еще не были знакомы. Но бывает другое узнавание: человек запоминает одно лицо из зала, потому что именно оно в нужный момент оказалось доброжелательным.

Ромик чуть кивнул и застенчиво улыбнулся.

Мила улыбнулась в ответ. Потупилась. Потом подняла глаза и неуверенно махнула ему рукой — мол, иди сюда, если сможешь.

Ромик кивнул, быстро извинился перед своей небольшой свитой и пошел к ней.

Мила выдохнула. Пока все складывалось даже лучше, чем она рассчитывала. Никакой натяжки. Никакой грубой игры. Девушка неловко помахала, парень заметил ее и теперь идет через весь зал. Очень мило. Даже слишком мило, но с этим уже можно было работать. Все было как надо. Но дальше, разумеется, вмешалась жизнь. Соперница возникла почти из воздуха — высокая, длинноногая, в атласном платье с разрезом на последней границе приличия. Ткань ловила неоновый свет и облегала фигуру так, будто платье было не одеждой, а второй кожей. Девушка перехватила Ромика на полпути, взяла его под руку и быстро что-то зашептала ему на ухо. При этом она прижалась к нему плечом и грудью.

Ромик остановился. По его лицу было видно: он совершенно не понял, что теперь делать. С одной стороны, к нему подошла красивая женщина. С другой — его только что позвали, и позвала девушка которая, как он думал, была ему ровней. Если, конечно, Мила правильно считала его вкусы. Он посмотрел на незнакомку, потом на Милу, и в этом взгляде читалось почти детское: это не я, оно само.

— Роман, здравствуйте, — сказала незнакомка низким, настолько хорошо поставленным голосом, что он долетел до Милы. — Меня зовут Анна. Я с восхищением слушала ваш доклад. Можно с вами познакомиться поближе? Я занимаюсь контентом, но после вашего выступления...

Дальше Мила уже не вслушивалась. Смысл был понятен.

Анна говорила мягко, но действовала уверенно — не просто отвела Ромика в сторону, а почти увела в направлении бара. Он еще раз беспомощно оглянулся на Милу, но сопротивляться не стал. Или не сумел. Через несколько секунд он сидел за столиком, а Анна наклонялась к нему так близко, что никакая профессиональная заинтересованность не могла прикрыть происходящее.

Мила осталась стоять на месте с креветкой в руке. Она смотрела, как длинноногая дылда без всяких сложных схем забрала человека, к которому сама Мила подбиралась аккуратно, по всем правилам. И чувствовала, как внутри поднимается горячее раздражение. Нехорошее раздражение. Такое, после которого люди совершают ошибки или, наоборот, наконец начинают думать быстрее.

— Вот же... — тихо прошипела она.

Расклад был неприятный. Мила — ботаничка в цветастом платье и очках. Анна — хищница в атласе, с ногами от ушей и с декольте, которое работало лучше любой презентации. Каковы шансы? Если честно, почти никаких. Просчиталась она с образом, просчиталась. Мила с силой воткнула шпажку обратно в тарелку. План рушился на глазах. Она готовилась, выверяла образ, мимику, дистанцию, момент подхода. А тут какая-то женщина просто пришла, взяла цель под руку и увела. Без разведки. Без тонкой психологии. Грубая сила в атласной упаковке. Тоже метод, как выяснилось.

И тут за спиной поднялся шум. Мила резко обернулась. Тот самый парень в худи — полный, белесый, из компании, которая раньше предупреждала ее про Метринова, — стоял перед Владом. Стоял не очень ровно, слегка покачивался и зло тыкал пальцем ему в грудь.

— Ты! — орал он пьяным голосом так громко, что начали оборачиваться даже у бара. — Ты чего вообще сюда приперся? Тебе в тюрьме сидеть надо!

Влад держался достойно. Во всяком случае, старался. Он стоял прямо, чуть расправив плечи, но не шел вперед и не пытался пресечь выпад силой, хотя габаритами превосходил оппонента раза в полтора.

— Я пришел послушать интересный доклад наших конкурентов, — сказал Влад ровным голосом. — И благодарен «Клеверу» даже...

Договорить он не успел. Белесый схватил его VIP-бейдж и дернул с такой злостью, что на шее должен был остаться след. Но высокий ворот водолазки смягчил рывок. Шнурок треснул, пластик лопнул по краю. Парень бросил обломок Владу под ноги и смачно плюнул туда же.

Дело шло к драке. Что именно они не поделили, Мила по-прежнему не понимала, но ненависть в голосе белесого не выглядела ни случайной, ни наигранной.

Влад опустил взгляд на испачканный бейдж, потом снова посмотрел на обидчика. Не отступил. Но и вперед не шагнул.

— Что? — выкрикнул белесый. — Что ты теперь скажешь? А вот так еще как тебе? — Он с силой наступил кроссовкой на бейдж. На пластике остался черный след подошвы.

Влад только тяжело вдохнул. И именно в этот момент появились двое крепких мужчин в костюмах. Они заломили задире руки и потащили его к выходу. Тот еще пытался вырываться и орать, но теперь из его криков долетали только обрывки:

— Чтоб тебя тут больше никогда... слышишь... никогда...

Мила и раньше заметила, что костюмы на этом вечере в основном носит охрана. Так что вмешательство было ожидаемым. Даже немного поздним. К Владу тут же подскочила девушка-организатор. Она взяла его под руку и быстро повела в сторону, торопливо сыпля извинениями:

— Простите... сейчас все исправим... новый бейдж напечатаем... нам очень жаль...

Мила слышала только отдельные слова. Она проводила Влада с девушкой взглядом, потом снова посмотрела на Ромика. Он сидел с Анной, но смотрел не на нее.

Ромик проводил взглядом Влада, которого уводили. Выражение лица у Ромика было странное: любопытство, тревога и еще что-то тяжелое. Не сегодняшнее. Словно произошедшее задело в нем какую-то старую историю, к которой он не собирался возвращаться. Анна продолжала говорить ему почти в самое ухо, касалась плеча, наклонялась ближе, чем позволяют нормы делового общения. Ромик будто не замечал.

Потом повернулся.

И снова увидел Милу.

Их взгляды встретились.

Мила не стала махать. Не стала улыбаться. Не стала изображать обиду — это годится для людей, у которых нет времени на более тонкую работу. Она сделала то, что умела лучше всего: позволила человеку самому додумать нужную историю. Сначала посмотрела на него. Потом на Анну. Потом снова на него. После этого отвела взгляд. Чуть поджала губу. Едва заметно шмыгнула носом. Повернулась к стене. Никакой сцены. Никаких обвинений. Просто понятный образ: та самая девушка, которая поддерживала его в зале, неловко поперхнулась креветкой и ждала его, пока он ушел к другой. Именно так повела бы себя милая ботаничка

Мила медленно пошла к выходу из зоны афтерпати. За дверями начиналась темная аллея с декоративными кустами, подсвеченными снизу мягким светом. Между кустами стояли качели. Очень удобная декорация для маленькой трагедии. Организаторы, сами того не зная, помогли делу.

Мила села на качели. На всякий случай тихо всхлипнула. Для правдоподобия. И стала ждать.

Глава 6. Воскресенье. Вечер. Влад.

— Я даже не знаю, что вам сказать, — сказала Марина.

Ее лицо освещал только открытый ноутбук. Зона регистрации уже опустела, люди разошлись по светлой площадке и темным аллеям, но Марина все равно настояла, чтобы дойти сюда. Надо было распечатать новый бейдж.

Влад вздохнул и пожал плечами:

— А что тут скажешь? Ожидаемо.

Марина промолчала. Принтер загудел, подумал для порядка и выдал пластиковую карточку. Марина сняла откуда-то наклейку VIP, аккуратно прилепила ее на новый бейдж и сама пристегнула карточку к уцелевшему шнурку на шее Влада.

— Вот. Теперь как положено, — сказала она. — А с нашим сотрудником мы завтра поговорим. Когда он проспится, разумеется.

Метринов повертел бейдж в руках. Карточка была новая, чистая, с правильной наклейкой. Ничего особенного. Хотя надпись VIP все же приятно блестела.

— Марина, — вдруг спросил он, — а вы тоже думаете, что я должен сидеть в тюрьме?

Вопрос вышел резче, чем Влад хотел, Марина даже отпрянула. Неловко поставила ногу, каблук поехал в сторону, и белое платье жалобно треснуло по шву. Влад успел подхватить ее под руку.

— Нет, — быстро ответила она. — Что вы, конечно, нет. Спасибо. — Марина выпрямилась, поправила платье и только после этого продолжила уже спокойнее: — Что было, то было. Десять лет прошло. Решения приняты, выводы сделаны. У каждого, если хорошо покопаться, найдется скелет в шкафу.

— Но мой скелет самый большой.

— Владислав, бросьте. Большой, маленький… Это не соревнование по анатомии. Вы были молоды. Потом прошли большой путь. Конечно, можно выжечь на вас клеймо и дальше кидать гнилые помидоры. Вопрос только — кому от этого станет лучше? Вам? Мне? Обществу? — Она чуть помолчала и кивнула в сторону площадки, откуда доносилась музыка. — В «Клевере» работает много молодых сотрудников. А молодость — это не только энергия. Это еще и радикальность. Я не слышала, чтобы вам припоминал эту историю кто-то из тех, кто действительно был тогда рядом. А что до остальных… Всегда найдутся те, кто в белом пальто и знает, как надо поступать. Так устроен мир, к сожалению. Что было, то было. Вы сильный инженер, и блог у вас правда сильный. Не берите в голову. Наш сотрудник перебрал и сам себя выставил дураком. Утром ему будет стыдно.

— Спасибо вам. Тогда вернусь к веселью. Надеюсь, все хотя бы усвоили, что ваша охрана знает свое дело.

Марина устало улыбнулась. На этом разговор можно было считать законченным. Правильный бейдж получен, извинения принесены, порядок восстановлен. Во всяком случае, с точки зрения организаторов.

Влад пошел обратно по темной аллее. До площадки было рукой подать: свет, музыка, разговоры, бокалы, люди, которые уже наверняка сделали вид, что ничего особенного не случилось. Очень удобный человеческий навык, без него любые вечеринки заканчивались бы через десять минут.

И тут он увидел на декоративных качельках хрупкую фигурку. Девушка сидела в тени, чуть согнувшись, и, кажется, всхлипывала. Метринов остановился. Он вдруг понял, что на залитую светом площадку ему совсем не хочется. Там только что с него сорвали бейдж, а здесь хотя бы никто не делал вид, что все прекрасно.

Он медленно подошел ближе.

— Простите?

Девушка резко повернулась, и Влад почти сразу узнал ее — утренняя знакомая из кафе.

— Мила? Вас кто-то обидел?

Она моргнула, быстро провела пальцами под глазами и попыталась улыбнуться. Получилось не очень, но она старалась.

— Влад? Это вы? Нет-нет, все в порядке.

Метринов остановился перед качельками. Стоять было неловко, садиться без приглашения — тем более. Впрочем, за сегодняшний вечер неловкости накопилось столько, что одной больше, одной меньше…

— Точно все хорошо?

— У меня бывает, — сказала Мила. — Накатывает какая-то ерунда, хочется спрятаться от людей.

— Это не из-за того, что сейчас случилось со мной и… тем парнем в кенгурушке?

Смешок вырвался у Милы сам собой. Настоящий, короткий и потому особенно неожиданный.

— «Кенгурушка». Смешное слово. Нет, — сказала она уже увереннее. — Нет, что вы. Это по другому поводу.

Влад кивнул, но уходить не стал. И тут началась самая сложная часть любого разговора с плачущим человеком. Можно уйти — и потом думать, что бросил человека одного. Можно начать расспрашивать — и стать навязчивым. Можно сесть рядом — и снова получить тот самый ответ, который утром в кафе ему уже дали достаточно понятно. С другой стороны, просто стоять столбом тоже не верх человеческой мудрости.

Мила первой нарушила паузу:

— Скажите, а за что он так на вас? В смысле, за что он сорвал ваш бейдж?

— Это давняя история. Мне хочется в это верить. И если вы ее не знаете, то я предпочел бы о ней не рассказывать.

Мила открыла было рот, но из темноты аллеи появился еще один человек. Влад резко перевел на него взгляд и…

Глава 7. Воскресенье. Вечер. Мила.

— Юрьконстантинович? — удивленно выдохнул Метринов.

Из темноты окончательно вышел крепкий мужчина лет шестидесяти. Абсолютно седой, прямой, с такой походкой, будто даже вечерние дорожки были частью его служебной территории. Он уже прошел было мимо Милы и Влада, коротко бросив:

— Здравствуйте. — Но через пару шагов остановился и медленно повернулся. Точнее, не к ним — к Владу. — Метринов?

— Рад, что узнали.

Юрий Константинович явно куда-то спешил, и встреча с Владом сбила его с толку. Не сильно, но заметно.

— А ты тут что?

— Конференция. Послушать пришел. Вы меня в списке гостей не приметили?

Мужчина хлопнул себя по лбу.

— Точно. Это ж я тебе VIP-бейдж согласовывал. А здесь чего стоишь?

— Да так… болтаем. — Метринов кивнул на Милу.

Мила тоже поспешно кивнула на всякий случай. В таких ситуациях лучше выглядеть человеком, который вообще ни при чем и случайно оказался рядом. Даже если это неправда от первого до последнего слова.

— А-а. Слушай, Ромика не видел?

— Видел. Он там, в зоне афтерпати.

— Отлично. Ну, болтайте.

И Юрьконстантинович уверенным шагом двинулся дальше.

Мила видела его только на фото, но узнала сразу. Дубов. Юрий Константинович Дубов, глава службы безопасности «Клевер Инжиниринг». И вот это было уже интересно. Очень интересно. Что он тут забыл? И не по ее ли, Милы, душу?

Метринов задумчиво смотрел ему вслед.

— Что-то все сегодня тут собрались.

— Не говори. Может, он про нападение на тебя прознал? — простодушно ответила Мила. — И тут же прикусила язык. Откуда ей, спрашивается, знать, кто перед ними только что стоял? Но Влад, похоже, был перегружен событиями и не обратил на это внимания. Он проводил Дубова взглядом, потом снова повернулся к Миле:

— Слушай… я уже ухожу. И если есть возможность… ну… может, оставишь мне какой-нибудь контакт?

Вот это было предложение что надо. Влад уйдет — можно будет заняться Ромиком. А с самим Метриновым Мила разберется завтра. Или послезавтра. Надо же понять, кто он такой и почему его здесь все так не любят. Но соглашаться сразу нельзя. Ведь у нее образ милой ботанички, она наслышана про технику безопасности, а мужчину, стоящего перед ней, упрямо называют преступником

— Н-ну… — Мила с сомнением посмотрела на Влада.

— Прости. Нет так нет. — Метринов резко развернулся и пошел по аллее к выходу.

Мила растерялась. Вот ведь люди пошли! Всего-то сделала одну паузу для приличия, а он уже успел пережить отказ, принять судьбу и уйти в ночь. Как это теперь отыгрывать?

А! Очень просто. Она вскочила и, не говоря ни слова, догнала Метринова. Тот как раз достал телефон и хотел что-то в нем посмотреть. Мила подбежала, вырвала телефон у него из рук и быстро внесла свой контакт в записную книгу. Потом так же молча вернула телефон и пошла обратно. Очень хотелось обернуться и посмотреть на его лицо. Просто до зуда хотелось, но Мила удержалась. Реакцию и так было нетрудно угадать.

Впервые за этот вечер Влад улыбался.

Глава 8. Воскресенье. Вечер. Ромик.

Воскресенье. Вечер. Ромик

Юрьконстантинович, щурясь после темной аллеи, почти ворвался в зону афтерпати.

Ромика он нашел сразу — тот, робко улыбаясь, разговаривал с красоткой в атласном платье. Платье было с таким разрезом, что Ромик уже минут десять героически смотрел ей только в лицо. Получалось у него не всегда, но он старался.

Дубов быстрым шагом подошел к парочке.

— Роман, ты нам очень срочно нужен. Сам знаешь, про что речь.

Ромик беспомощно посмотрел сначала на безопасника, потом на свою спутницу, потом снова на безопасника. В его взгляде читалось сразу все: и служебный долг, и человеческая слабость, и большое желание, чтобы служебный долг подождал хотя бы пять минут.

Юрьконстантинович покачал головой:

— Контакт у нее взял?

— Нет, — выдавил Ромик.

— Ну так бери и погнали. Завтра напишешь. Сейчас пожар. Беспилотник у входа.

Ромик снова посмотрел на Анну. Та быстро расстегнула крошечную сумочку и вытащила блестящую визитку. Ромик схватил ее, пробормотал какое-то извинение и пошел за Дубовым.

С одной стороны, момент был выбран хуже некуда — они с Анной уже полвечера разговаривали, и Ромик все никак не решался попросить у нее хоть что-нибудь, чтобы встретиться снова. С другой стороны, теперь визитка лежала у него в руке. Значит, Юрьконстантинович ему помог. Оставалось понять, что случилось. Хотя примерно Ромик уже понимал: не сработал дубль. Вопрос был только в масштабе катастрофы.

***

Юрьконстантинович и Ромик стояли перед огромным стеклом. С их стороны оно было прозрачным. Со стороны комнаты, где сидела Алена, — обычным зеркалом. Люди внутри могли видеть только себя. Зато снаружи было видно всё. И это «всё» Ромику совсем не понравилось.

Дубов говорил тихо:

— Дубль она выгнала. Оказалось, во время их жизни на Маркуса упала стремянка. Точнее, падала наша клиентка, Алена, а Маркус ее поймал. Сам получил удар и шрам на шее. Для нее этот шрам был как память. Типа он тогда ее спас. Поэтому во время ТО она всегда просила шрам оставлять.

— А в этот раз?

— А в этот раз я не нашел записи по дефекту. Дубль отправили без шрама. Поэтому она и почувствовала фальшь.

Ромик медленно выдохнул.

— Плохо.

— Плохо — это когда клиентка ругается и требует переделать. А это сам видишь.

Ромик видел.

Некогда красивая Алена сейчас выглядела так, будто ее пытаются снять с тяжелых наркотиков: короткие обкусанные ногти, спутанные волосы, давно не видевшие ни расчески, ни нормальной воды. Огромные круги под глазами. Психолог сидела рядом и что-то спокойно ей говорила, но Алена почти не реагировала. Она забралась на стул с ногами, сжалась в маленький комок, и ее трясло.

Ромик поймал себя на том, что стоит с открытым ртом, и заставил себя его закрыть.

— Так не должно быть. Она как наркоманка без дозы. Маркус пропал вчера. Не могла же она за сутки до такого дойти!

— Не могла, — кивнул Юрьконстантинович. — Прибавь три дня ТО. За четыре дня уже реально так опуститься, если прямо себя не жалеть. А теперь представь, что ее кто-нибудь увидит. Долго вы еще сможете продвигать свою теорию несовершенства?

Ромик глубоко вздохнул:

— Что делаем?

— Ночует у нас. Здесь, в медблоке. Первые симптомы попробуем снять, дальше подумаем.

— Тут не стационар. Где она будет спать?

— Теперь стационар. Койку уже подготовили.

Дубов помолчал и посмотрел на Алену.

— Постараемся снять абстиненцию. Но главный вопрос не в этом. Что она сделает, когда придет в себя? Я бы на ее месте сразу пошел в суд. Так не должно быть, да?

Ромик помотал головой.

Он слишком хорошо помнил первую группу добровольцев — тех самых, у которых разлука с роботами вызывала почти такую же ломку. Именно тогда в компании решили, что этого нельзя допускать ни при каких условиях. Тогда и ввели запрет на индивидуальное дообучение всей модели, разрешили только тюнинг компактными весами. Если бы наружу вышло, какую именно зависимость способен создавать их продукт, «Клевер» сначала раздавили бы правозащитники, а потом пришло бы Главное управление Кибербеза с очень неприятными вопросами. Так и родилась теория несовершенства, точнее ее маркетинговая идея. Разумный компромисс и отличное объяснение для публики.

Ромику всегда казалось, что тот урок усвоен окончательно, что выводы сделаны и прошлое осталось в прошлом.

Но вот перед ним сидела Алена. И ситуация повторялась.

— Выиграйте нам время, — наконец сказал Ромик. — Надо поднять бэкапы и все проверить. Такого не должно было случиться. Мы разберемся.

Юрьконстантинович кивнул.

— Это вы ошиблись или… — Он не договорил. И правильно сделал. Потому что вариантов после «или» было слишком много, и ни один не выглядел хорошим.

— Я не готов защищать нас любой ценой, — ответил Ромик. — Но скорее всего — «или». Что-то дало сбой. И я разберусь.

Дубов снова кивнул и пропустил его к выходу. Сам еще задержался и какое-то время смотрел на клиентку.

Глава 9. Понедельник. Утро. Мила.

Утро понедельника встретило Москву мелким, почти липким дождем. За ночь погода испортилась окончательно: воздух остыл, ветер стал жестче, и всем, кто еще надеялся на мягкую осень, стало ясно — зима уже рядом. Не сегодня, так на следующей неделе.

Мила сидела в летнем кафе на Патриарших. Место выбрала Заказчик. Как обычно: людное, удобное, с хорошим обзором и достаточным количеством случайных людей вокруг. В таком шуме любой разговор быстро становился частью общего фона. Прозрачные стенки тента дрожали от ветра, снаружи по ним стекали косые полосы дождя. Внутри горели обогреватели, на соседних столиках дымились чашки с латте, лежали пледы. Все это должно было создавать уют и, наверное, даже создавало — для тех, кто хотел в него верить. Но за тонкой пленкой тента оставался холодный сырой мир, и Мила чувствовала его слишком хорошо.

Заказчик опоздала на семь минут — ровно на столько, чтобы Мила успела выпить половину американо. Но не на столько, чтобы начать раздражаться. Она вообще редко нервничала из-за ожидания. Люди, у которых есть власть, любят заставлять ждать. Не все и не всегда, но достаточно часто. Переживать по этому поводу смысла не было.

Когда темная фигура скользнула на стул напротив, Мила только коротко кивнула.

— Привет.

Заказчик выглядела как обычно: очки с темными стеклами почти на пол-лица, платок, скрывающий волосы, бесформенный плащ. По такой одежде нельзя было толком понять ни фигуру, ни возраст. Мила работала с Заказчиком меньше месяца и до сих пор не могла бы уверенно сказать, сколько той лет. Голос — приглушенный, будто специально опущенный ниже естественного, одежда — такая, чтобы не оставлять в памяти цельного образа. Но кое-что Мила все-таки заметила: походка. Походка выдавала больше, чем лицо. Так двигаются молодые женщины, уже привыкшие к себе и к своему телу. Ее собеседнице вряд ли было больше тридцати. На такие вещи Мила всегда обращала внимание.

— Как прошел вечер? — спросила Заказчик и едва заметным движением подозвала официанта.

— По плану. Почти, — ответила Мила и отпила кофе. — Объект удалось зацепить. Я сидела в зале, ловила его взгляд, улыбалась. Он меня заметил. После выступления мы снова пересеклись уже на афтерпати. Я позвала — он пошел.

— Почти?

Мила поморщилась.

— Появилась какая-то дылда в атласном платье. С разрезом до… ну, ты поняла. И увела его прямо из-под носа.

Заказчик быстро заказала черный чай без сахара, дождалась, пока официант отойдет достаточно далеко, и только тогда сказала:

— Анна Князева. Рекламное агентство «Медиасервисы».

Мила чуть приподняла брови:

— Откуда информация?

— Информация — это часть моей работы. — Ее собеседница держалась спокойно, даже слишком спокойно, и не выразила никакого удивления или неудовольствия.

— Она тебе не конкурентка, — продолжила Заказчик. — По крайней мере, не в том смысле, в каком ты подумала. У нее своя история. Ей за тридцать. Одинока. Ищет мужа. Или любовь всей жизни, если ей так больше нравится. Ищет уже три года. Увидела твоего Ромика на сцене и решила: а вдруг это он?

— Почему?

— Потому что он стоял на сцене. Потому что хедлайнер. Потому что успешный и, скорее всего, не бедный. В ее картине мира такие мужчины на дороге не валяются.

Мила фыркнула.

— И теперь она будет на нем виснуть?

— Будет, — невозмутимо согласилась Заказчик. — Но это твоя проблема. У нее личная драма. У тебя работа. Задача не меняется: он тебя запомнил, контакт есть, ты уже в поле зрения. Дальше действуй сама.

Мила кивнула, но сразу не ответила — она думала не об Анне. Та была неприятной помехой, но понятной. Гораздо интереснее было другое: Заказчик знала все, что произошло вчера вечером. Значит, там был кто-то еще. Кто-то наблюдал за Милой и потом доложил. Что ж. Ее контролировали, ничего нового. На такую работу без контроля не нанимают.

Оставался еще один вопрос, и он занимал Милу куда сильнее, чем хотелось бы.

— А Метринов? — спросила она.

— Что — Метринов?

— Что у него за история? Почему те ребята на конференции на него набросились? Почему он для них преступник?

Заказчик посмотрела на нее. Сквозь темные стекла глаз не было видно, но Мила все равно почувствовала этот взгляд — тяжелый, оценивающий. Будто собеседница прикидывала, не зашла ли Мила туда, куда ее не звали.

— Зачем тебе это?

— Хочу понимать, с кем имею дело. — Мила пожала плечами. — Если он снова появится рядом, лучше заранее знать, чего от него ждать.

Заказчик молчала так долго, что Мила уже решила: ответа не будет.

Принесли чай. Заказчик сделала глоток, поставила чашку на блюдце и только потом произнесла:

— Влад Метринов. Глава службы коботов компании «Завтра». Если это тебе о чем-нибудь говорит.

— Коботы — это промышленные роботы, которые работают рядом с людьми, — сказала Мила. — Я читала.

— Читала, значит. — В голосе Заказчика мелькнула усмешка. Не насмешка даже, так, отметка на полях. — Тогда почитай еще. История «Черной ветки» ответит тебе на все вопросы. И про Метринова тоже. И про то, почему его до сих пор так не любят.

— «Черная ветка»? Это что-то криминальное?

— Почитай, — повторила Заказчик. И все. Она умела закрывать тему так, что продолжать было уже бессмысленно. Не грубо, не резко, почти вежливо. Но после таких слов разговор не продолжали.

Мила кивнула, отпила кофе и задумчиво посмотрела в окно. «Черная ветка». Интересно.

Глава 10. Понедельник. Утро. Ромик.

Ромик быстро листал блок-схемы Маркуса и все яснее понимал, что занятие это почти бесполезное.

Логику действий и обучения индивидуального адаптера матмодели робота невозможно было нормально читать глазами, по крайней мере, человеческими. Инженеры «Клевера» довольно быстро это поняли и попытались придумать инструмент для анализа. В итоге дальше блок-схем не продвинулись, но и это уже считалось победой. Любое действие робота можно было разложить на последовательность квадратиков. Или, наоборот, свернуть до общей схемы и посмотреть, откуда что выросло.

В теории это удобно. На практике — чтобы разобраться в одной стратегии поведения, требовалась команда инженеров. Ромик пока зацепился за шрам Маркуса и пытался найти все, что могло быть с ним связано. Однако «сознание» робота, даже в кавычках, оставалось штукой неприятной. В нейросвязях можно было копаться долго, куда дольше, чем длится средняя человеческая жизнь.

Маркус жил у Алены почти два года. Ромик пытался придумать, как найти историю со стремянкой. Когда она умудрилась навернуться? Не смотреть же видео. Так еще долго нужный момент не найдешь. Тем более, что записи там были такие, что смотреть их совсем не хотелось. Не потому, что технически сложно, а потому, что они слишком личные. Ромик пока не был уверен, что готов погружаться в чужую жизнь настолько глубоко.

— Заходи давай!

Дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетела худая высокая девушка. Влетела, остановилась, обиженно посмотрела назад и распрямилась.

— Давай, давай, трахни меня прямо здесь! — храбро крикнула она в коридор. — Или сам у себя рот возьми.

Ромик закатил глаза.

Следом вошел один из подчиненных Юрьконстантиновича и с видом человека, отлично выполнившего сложную задачу, сообщил:

— Вот. Тепленькая.

— Дай угадаю. На удаленке, сволочь такая, скрывалась. У себя дома? — отозвался Ромик.

— Ага. Работайте. — Безопасник вышел. Девушка разминала кисти и старалась не смотреть Ромику в глаза. Наконец заговорила:

— Роман, простите. Я давно работаю в «Клевере», и со мной такое первый раз. Ворвались в квартиру, заставили одеться и привезли к вам. Я все понимаю, но это как-то… Дальше меня изнасилуют?

— Света, не говори глупости. И прости наших безопасников. Правда. На стресс все реагируют по-разному. Этот, видимо, прошлое в МУРе вспомнил. Я не хотел причинять тебе вреда. Просто мы никак не могли тебя найти.

— И нашли меня у меня дома, да? Максимально неожиданное место.

Ромик вскочил.

— Света, возьми стул. Я повторю: мне очень жаль. Я поговорю с Юрьконстантиновичем. Но ситуация правда из ряда вон.

Света взяла стул, села и вдруг закрыла лицо руками.

— Знаю, знаю… Это я, да? Я не досмотрела. Да кто еще! Зря вы меня вообще на работу взяли! — Она разревелась.

Ромик остался стоять за столом и несколько секунд просто смотрел на нее. В таких случаях от начальника почему-то ждут правильных слов. Проблема в том, что правильных слов обычно не существует. Есть только менее неправильные.

Он осторожно обошел стол, подошел к девушке и положил ей руку на плечо.

— Света, тебя никто ни в чем не обвиняет. Пока. Маркус пропал. Мы не понимаем, что случилось. И у нас есть пробелы в его истории. Ты инженер — куратор робота. Нам нужно было с тобой поговорить. А ты исчезла.

Света всхлипывала и тихонько подвывала. Ромик стоял рядом и понимал, что больше ничего полезного сделать не может.

— Конечно, пропала! — наконец выдавила она. — Я как узнала… Я почти два года за ним следила. У них с этой Аленой все так хорошо складывалось. Одна из первых наших пар. Я же чувствовала, что обязательно все пойдет не туда. Роман, простите меня. Я испугалась. Взяла пару дней-офф, чтобы прийти в себя и подумать. А тут мне дверь отмычкой вскрыли. Я там почти голая была…

Ромик отчаянно пытался выбрать стратегию поведения. Несмотря на специфику работы, он не был кризисным психологом. Кстати!

— Света, если хочешь, я приглашу психолога.

— Не надо психолога. Я и так к нему два раза в неделю хожу. Вы Маркуса нашли?

Похоже, Света потихоньку возвращалась в деловое русло. Это было хорошо. Деловое русло Ромик понимал куда лучше.

Он сел обратно за стол и достал из ящика упаковку салфеток.

— Не нашли. Возьми салфетку. Мне очень важно узнать у тебя одну вещь.

Света продолжала всхлипывать и на салфетки не смотрела. Ромик тоже молчал. В какой-то момент стало ясно, что пауза уже не терапевтическая, а просто неловкая.

— Света, я ищу момент, когда на Маркуса свалилась стремянка.

— Апрель этого года, — ответила она почти сразу. — Это было яркое событие. Они после него еще сильнее сблизились с клиенткой.

— Хорошо. Тогда объясни мне, как получилось, что в дубле, который мы отправили к Алене, этой информации не было?

Света подняла на него опухшие глаза.

— Вы… что сделали? Дубль к ней отправили? А мне почему не сообщили?

— Потому что до тебя никто не смог ни дозвониться, ни дописаться.

Света снова закрыла лицо ладонями и задышала коротко и судорожно. Ромик уже понял, что сейчас надо просто ждать.

Наконец она проревелась и все-таки потянулась за салфеткой. Протерла глаза. Без макияжа Света выглядела совсем другой. Обычно она красилась аккуратно, и лицо у нее было собранное. Сейчас глаза казались маленькими, почти детскими. Неподходящее лицо для человека, который должен был отвечать за сложнейшую матмодель.

— Вы адаптер для модели из реестра брали?

— Конечно.

— А какой?

Ромик слегка приподнял брови.

— А в реестре несколько адаптеров?

Света уставилась в пол.

— Да. Там есть стерильная, которая годичной давности. На всякий случай. И еще штук сто после той стремянки.

Ромик молчал, переваривая. Откуда сто-то???

— Вы же знаете, что матмодель после значительных событий запускает процесс тюнинга, сама на себе дообучается? Поначалу это происходит каждый день, пока робот калибруется на хозяина, со временем все реже и по итогу выходит на норму раз в две недели.

— Знаю.

— Так вот, после стремянки что-то странное случилось. Тюнинг запускался каждую ночь. Модель постоянно чему-то дообучалась. Сожрала всю видеопамять, пришлось квоту на сервере поднимать. Я пыталась анализировать изменения. Это событие прямо разделило их жизнь на до и после. Все дообученные адаптеры я сохраняла, но я… Господи, какая же я дура!

Ромик продолжал молчать. Иногда молчание работает лучше вопросов, особенно когда человек и так говорит.

— Я их даже называть не успевала, не то что анализировать. Пыталась все устаканить. Наконец получилось. Потом все стабилизировалось до одного адаптера, вроде рабочего. Алена была довольна. Но я же… я же дурочка. В корне лежал адаптер годичной давности, остальные я распихивала по папкам и анализировала по мере возможности.

История начинала обретать смысл.

Ромик слушал Свету и одновременно шел от корня по всем ступеням обучения Маркуса. Ступеней оказалось какое-то невозможное количество. Не много — именно невозможное количество. Как будто робот после падения стремянки не просто пережил событие, а начал заново калиброваться на свою хозяйку. Странно.

— Но ты должна была положить актуальный адаптер рядом со стерильным? И куда утекала видеопамять? Разве дообучение ее так жрет?

Света тихо заплакала. Ромик замолчал и дал ей время. Она всхлипывала, потом подняла голову.

— Роман, простите. Дело в том, что… — Она снова сорвалась.

Ромик пододвинул ей коробку с салфетками. Света долго не могла продолжить. Потом вдруг встала, принялась смотреть в окно, так внимательно, будто там был ответ.

— Короче, меня надо уволить. И лучше еще врезать перед этим.

— Света, никто тут тебя бить не собирается. Все мы люди. Что произошло? Почему ты нарушила регламент?

Она сощурилась на солнечный свет.

— Я потеряла управление роботом.

— Чего?

— Я дура. Вот чего.

Ромик попытался уложить это в голове. Инженер-куратор потерял управление роботом. Интересная формулировка. Это как?

— Света, это как?

Она не повернулась.

— Роман, я влюбилась. Я встретила человека, который перевернул всю мою жизнь.

Ромик пожал плечами.

— У всех есть своя жизнь. Люди встречаются, влюбляются, женятся даже. Мы не требуем от инженеров-кураторов хранить целибат. Есть личная жизнь, а есть работа.

— Нет. Мне это помешало. Я как с ума сошла. Мы познакомились на улице, и со мной такое началось… Вы же понимаете, мы все работаем с отношениями. С сексом. У нас всех есть фантазии. Ну то есть не то чтобы… короче, есть. Смелые. А потом в обычной жизни с кем-то что-то пробуешь, и все не совсем так. А бывает, что все самые смелые фантазии — и даже больше…

Ромик слушал ее с растущим удивлением и не понимал, что ответить. Деловая беседа уверенно уходила туда, куда деловые беседы уходить не должны.

Света внезапно отвернулась от окна.

— Я о таком даже не мечтала. А тут этот Глеб. Я не знаю. У нас была какая-то биологическая совместимость. Я вся в нем растворилась. Работа осталась фоном.

На словах про биологическую совместимость Ромик почувствовал, что краснеет. Вот уж чего ему сегодня не хватало, так это интимных признаний инженера-куратора.

Но Света продолжила:

— Вы не понимаете. Я только адаптер устаканила, по папкам все разложила, за анализ взялась, уже собиралась наверх докладную об аномалии писать. А тут он. И все. Выключило. Я эти месяцы как пьяная ходила. Думала только о нем. А когда мы встречались… Я такая счастливая была. — Она взяла салфетку и промокнула глаза. Потом еще минуту просто хлюпала носом.

Ромик выдержал паузу и вернул разговор в нужное русло.

— Света, твоя личная жизнь — это твоя личная жизнь. «Клевера» она не касается.

— Как оказалось, касается. Я все эти полгода как в бреду. И да, я упустила причину, почему Маркус начал так бешено дообучаться. Простите. — Она снова села на стул и заплакала уже совсем горько.

Ромик не знал, что делать. Потом спросил первое, что имело отношение к делу:

— С тобой это продолжается?

— Хуже. Он ушел. Он… ну такой… непостоянный. На самом деле я даже не знаю, на что надеялась. С самого начала было понятно, что он не только для меня. А я… вот такая я дура.

Ромик вздохнул. Ему не хотелось погружаться в хитросплетения Светиной личной жизни. И уж точно не хотелось давать этому оценку. Все люди. Все ошибаются, особенно в отношениях. Даже инженеры «Клевера» люди, а не чат-боты.

По делу же выходило следующее: последние полгода инженера-куратора у Маркуса не было. Точнее, был, но номинально. А это уже серьезно. Даже если бы Маркус не пропал, все равно серьезно. А он еще и пропал — так внезапно и без следа.

Что с этим делать, было непонятно.

Сдать признание Юрьконстантиновичу — значит почти наверняка вытолкнуть Свету без выходного пособия. С другой стороны, возможно, именно так и следовало поступить. Нарушение регламента было из ряда вон. Клиентка почти не в себе. А где-то в системе лежало невозможное количество ветвей, выросших после падения стремянки.

Ромик сосредоточился и попробовал отделить человеческое от рабочего. Первое: нужно проанализировать адаптеры Маркуса. Точнее, найти источник аномалии. Света этот момент упустила, но все шаги дообучения сохранила. Даже рассортировала, насколько смогла. Значит, следы есть. Второе: все началось в апреле. Полгода назад. Есть ли связь с исчезновением Маркуса, пока непонятно. Но теперь хотя бы стало ясно, где копать.

Глава 11. Понедельник. День. Мила.

«Черная ветка» изначально была группой единомышленников, которые пытались выводить из строя новые поезда московского метро. Они считали, что прогресс метро идет не туда и вообще никому на пользу не служит.

Мила тряхнула головой. Что за бред? Она перечитала абзац еще раз. Нет, все именно так: люди воевали с поездами. Хорошо. Что там дальше?

«Со временем „Черная ветка“ трансформировалась в полноценное движение современных луддитов…»

Современных кого? Пришлось отдельно искать «луддитов». Оказалось, в начале промышленной революции эти люди ломали станки, потому что боялись потерять работу. В общем, прогресс они тоже не очень любили. Ладно. Тут хотя бы появилась какая-то логика. «Черная ветка» начала устраивать атаки на сферы, где быстрее всего внедрялся искусственный интеллект. Члены движения считали его распространение опасным и пытались показать обществу, к каким последствиям это может привести. Ага. То есть сначала метро, потом ИИ. Эволюция, ничего не скажешь. Мила пролистнула страницу ниже:

«Наиболее громкой акцией „Черной ветки“ стала катастрофа на железной дороге. Участники движения инициировали столкновение двух грузовых беспилотных составов. После этого организацией всерьез занялись спецслужбы. Все активные члены „Ветки“ были установлены и задержаны».

Вот уже интереснее. И страннее. Если они устроили столкновение поездов, почему Мила не слышала об этой истории раньше? Такие вещи обычно не исчезают из общественной памяти бесследно.

Она открыла еще несколько ссылок.

Только один из членов «Ветки» получила тюремный срок — их лидер по кличке Гюрза, она же Юлия Наумова. А остальные… Дальше начиналось уже что-то совсем странное. Те, кто не руководил организацией, но обладал хорошими техническими знаниями, были выданы на поруки ИТ-корпорациям. Мила сморгнула и перечитала.

Нет, не показалось.

С ними заключили договор: они работают на ИТ-гигантов, за ними устанавливают постоянный контроль, зато под полноценное уголовное преследование они не подпадают.

Это вообще что такое?

Она открыла фотографию из старой статьи. На снимке стояла толпа молодых людей и девушек. Почти все смотрели куда угодно, только не в камеру. Подпись под фото сообщала: «Им дали второй шанс». Очень трогательно. Почти до слез. Особенно если не вспоминать про два грузовых состава.

Мила увеличила снимок и стала внимательно рассматривать лица. Метринов нашелся у самого края. Тогда он был куда худее, с чуть впалым лицом и выглядел так, будто мечтал раствориться в стене. Или хотя бы в соседнем человеке.

Серьезно?

Террорист из «Черной ветки»?

Вот это уже многое объясняло.

Дальше в поисковой выдаче зиял разрыв почти в пять лет. Видимо, долгое время Влада держали подальше от публичности. А потом Метринов снова появился в инфополе. Хотя появился – это не то слово:

Влад Метринов демонстрирует новейших коботов «Завтра».

Влад Метринов дает интервью о том, куда движется российская промышленность.

Влад Метринов стоит за спинами больших начальников на открытии «Грей Фактори» на Амуре.

Мила остановилась.

Что еще за «Грей Фактори»?

Пришлось искать и это. «Грей Фактори» — частный случай «Дарк Фактори». «Дарк Фактори» — полностью автоматизированное производство, где люди не нужны. «Грей Фактори» — производство, из которого людей убрать полностью нельзя. Значит, рядом с ними должны работать коботы: роботы-манипуляторы, достаточно умные и безопасные, чтобы не покалечить человека при неловком движении.

Ну хорошо. Теперь хотя бы понятно, чем Метринов занимался все эти годы. Мила открывала ссылку за ссылкой:

«„Аналитика Гартнер“: „Грей Фактори“ — новый тренд в промышленности».

«Корпорация „Завтра“ — лидер в производстве промышленных роботов-манипуляторов».

«Влад Метринов, глава отдела коботов: „Мы умеем не только в автономных роботов“».

«Влад Метринов, заместитель главы службы коботов: „Люди все еще нужны“».

«Заявление главы Минпромторга: „Стране нужны коботы“».

«Влад Метринов, глава службы коботов: „Кобот не может причинить вред человеку“».

На последнем заголовке Мила невольно усмехнулась очень успокаивает, когда бывший луддит объясняет, что робот не может причинить вред человеку. Прямо сразу веришь. Она закрыла вкладку и откинулась на спинку стула.

Итак.

Когда-то существовала «Черная ветка». Ее признали террористической организацией после атаки на беспилотные поезда. Руководителя посадили. Остальных распределили по крупным ИТ-компаниям и даже по государственным структурам. Формально под контроль. Фактически — на работу.

Вопрос был простой: зачем?

Неужели кому-то правда смогли простить катастрофу двух поездов? Ответ нашелся не сразу, но все-таки нашелся. В старой статье, которую поисковик выдал уже почти на дне списка, кто-то из экспертов рассуждал удивительно прямо. Взлом систем РЖД был выполнен филигранно. Участники «Ветки» нашли бреши сразу в нескольких технологиях. Вскрыли даже радиоканал телеметрии и через него получили информацию о движении составов. Именно поэтому, по мнению автора, часть преступников и не отправили в тюрьму. Их знания оказались слишком ценными. Дыры, которые они обнаружили, надо было быстро закрывать. А кто лучше расскажет, где именно проломана стена, чем человек с ломом в руках?

Мила пробежала глазами последние строки: террористы долго отказывались сотрудничать. Потом им предложили выбор: тюрьма или работа под плотным контролем ИТ-гигантов и государства. Для многих свобода в кабальных условиях оказалась лучше камеры. Наверху явно приняли какое-то специальное решение. Спорное, мягко говоря. Но спустя пять лет ни один из помилованных членов «Ветки» не оказался замешан в новом преступлении. Значит, план, как ни странно, сработал.

Мила задумалась. Ну хорошо. Допустим. Дело было не только в квалификации, но и в том, что они нашли такие дыры, которые государство не могло оставить открытыми. И, скорее всего, каждый отвечал за свою часть атаки: один знал телеметрию, другой — расписания, третий — систему управления, четвертый — еще какую-нибудь радость для следователя. Посадить всех — приятно. Закрыть дыры — полезно. На самом верху, очевидно, выбрали полезное. По итогу посадили только организатора, эту Гюрзу. Она, кстати, сидит до сих пор. А остальные герои спокойно работали.

Ну как спокойно? Толстяк в кенгурушке говорил, что Метринову в «Завтра» никто руки не подаст. Теперь было понятно почему. В приличном обществе бывшие террористы не становятся своими только потому, что им выдали пропуск и корпоративную почту. Прошло десять лет. «Ветка» забылась или ее очень старательно забыли. А некоторые бывшие участники успели вырасти до серьезных должностей. Тот же Влад. Насколько велика его служба коботов, Мила пока не понимала, но сам факт говорил о многом. Человек не просто сидел в углу под надзором — он двигал перспективную технологию. И вот тут становилось по-настоящему интересно. Метринов прошел путь от человека, который ломал чужой прогресс, до человека, который этот прогресс создавал. Но есть люди, которые ему ничего не забыли.

Мила закрыла последнюю вкладку. Ладно. Пока оставим Влада Метринова в покое. С ним все было неясно, но хотя бы объяснимо. Сейчас важнее придумать финт по Ромику.

Глава 12. Понедельник. Вечер. Ромик.

Юрьконстантинович хмуро слушал Ромика. Несколько раз он пытался открыть рот, но тут же замолкал. Ромик попросил не перебивать его до самого конца, прекрасно понимая, сколько раз безопасник захочет допросить Свету с пристрастием. Понял это и Юрьконстантинович.

Наконец Ромик закончил и резюмировал:

— Свету можно назвать дурындой, которая не совладала с эмоциями. Но я рекомендую, прежде чем давить, просто пообщаться с ней. Хотя она пока выглядит неплохо, ее, как и Алену, будто сняли с наркотиков. Понятно, что всякое в жизни бывает. У нас работают не самые стабильные сотрудники, так уж в ИТ сложилось. Но я начинаю подозревать социальный взлом. Кто-то манипулировал нашей сотрудницей, чтобы она не обращала внимания на аномалии Маркуса. А аномалий там было, я вам скажу, выше крыши.

Юрьконстантинович прищурился и сказал только:

— Продолжай.

Ромик попробовал собрать мысли в кучу. После рассказа про Свету требовалось прочитать еще лекцию про дообучение. Желательно так, чтобы безопасник это понял. Что ж, попробуем попроще:

— Есть такая штука — адаптер поведения. Это надстройка над нашей большой моделью, он обучается и калибруется на своем хозяине. Это не линейный процесс. Иногда появляются варианты, как себя повести. Если грубо, то это работает так: условная Алена провоцирует своего Маркуса, спорит с ним или демонстративно не выполняет его просьбы. Это частая женская проверка: а как он поступит? — Ромик помолчал. — Поступить можно по-разному. Можно проявить твердость и даже в какой-то мере жестокость. Можно применить мягкий стиль и попытаться договориться. Наша модель примерно понимает, чего от нас подсознательно хочет клиент, потому и поступает твердо. Но нам подсвечивают, что есть еще варианты: мы могли попробовать договориться или вообще устроить психологический террор. Про ударить я не говорю — как вы помните, наш робот не может ударить человека. С этим отдельная проблема, но сейчас о другом. Инженер-куратор в фоновом режиме посматривает на эти варианты, чтобы убедиться, что модель ведет себя верно. В редких случаях он может не согласиться с решением и принудительно использовать один из непринятых вариантов. Именно так все работает большую часть времени. Но есть нестандартная ситуация.

Юрьконстантинович явно ждал продолжения, и Ромик не заставил его ждать:

— Да, есть нестандартная ситуация, когда появляется не вариант, а целое параллельное развитие личности робота. Это происходит на участках формирования адаптера поведения, после каких-то серьезных событий. Поначалу, в первый месяц почти каждый день, с течением времени все реже. То есть модель как бы говорит: если мы Алену обнимем и пожалеем и если мы устроим Алене психологический террор, то получим нужный отклик, она одинаково чутко это воспримет. Но это две принципиально разные модели поведения, и робот должен выбрать что-то одно. Выбор серьезно отразится на его дальнейшей личности, он либо будет чуткий и мягкий, либо, наоборот, жесткий. Вот тут инженер-куратор вмешивается и принудительно выбирает правильное развитие.

— А откуда он знает, как правильно?

— Да ниоткуда. На самом деле не важно, что он выберет. Сработает в любом случае, веса-то равны. Но этот выбор — дополнительная случайность, которую вносят люди. Практика показывает, что на длинной дистанции такое вмешательство делает модели качественнее. Куратор все равно погружен в отношения хозяина и робота и ему виднее, какую личность правильно формировать.

Юрьконстантинович потер переносицу:

— Слушай… Я знал, чем твои подчиненные занимаются. Но как-то никогда об этом не думал. Есть у робота куратор, значит, нужен. Но сейчас задумался. Получается, робот с хозяином строит отношения, ругается, мирится, гуляет, даже сексом… извините, сексом занимается. И вот в этой чудесной паре есть еще кто-то третий? Этот ваш куратор по факту даже в сексе может принимать участие. Удаленно, конечно, но трансляция с камер же всегда ведется. Хоть мы и трубим, что ничего не пишем.

Ромик пожал плечами:

— Вы все верно поняли. И да, это так устроено. В перспективе мы планируем отказаться от персонального куратора каждого робота. Но пока считаем их полезными.

— Прости… А у кураторов от этого треугольника крыша не едет?

— У них обязательный психолог два раза в неделю. Но в целом, Юрьконстантинович, ко всему привыкаешь. Даже к этому. Звучит как-то нездорово, вы вот проговорили, и я снова это понял. Но как есть. Когда в этом живешь, вроде и нормально.

Дубов напомнил Ромику, что они обсуждали дообучение, и тот вернулся к главному.

После падения стремянки произошло что-то новое. Модель Маркуса с бешеной скоростью начала запускать дообучение. Почему это произошло, пока не ясно, но с такой скоростью даже в первые дни тюнинг не отрабатывает. А тут каждый день, еще и не по разу. Очевидно, что случилась какая-то аномалия. С ней еще предстоит разобраться.

Во всей этой ситуации первой должна была среагировать Света. Однако стоило ей приступить, как она вдруг влюбилась и забросила дело, утонув в страстях. Да таких, что сейчас Ромик предлагал посадить ее в медблок, в соседнюю с Аленой комнату.

Юрьконстантинович долго молчал. Потом все же сказал:

— Это все очень и очень нехорошо, Ром. Я правда не понимаю, что происходит. Но я склонен с тобой согласиться: похоже на социальный взлом. Только кто нас ломает и зачем? И… — Безопасник на секунду умолк, но потом все же продолжил: — Этот кто-то отлично знает расклад в компании. Узнал же он, что Свету надо отвлечь. Значит, либо он сам, либо его шпионы — тут, внутри у нас. И это совсем-совсем скверно.

Ромик кивнул:

— Так и есть. Я вам больше скажу: влюбить в себя человека с почти стопроцентной гарантией, особенно подсадить его на такие эмоции и… кхм… действия, что произошли со Светой, — это отдельное искусство. Я могу допустить, что в штате наших противников есть профессиональные обольстители. Но… Вы сами понимаете. Мы имеем дело с кем-то очень серьезным. Возможно, с тем, у кого есть модель, сравнимая с нашей. Или с тем, кто нашу модель уже выкрал и сейчас невероятным способом обучает на кураторах. Вот.

После этих слов в кабинете надолго стало тихо.

Глава 13. Понедельник. Вечер. Влад.

Влад чувствовал себя как на свидании, которое с самого начала не задалось.

Погода за один день успела сорваться из поздней теплой осени в промозглый октябрь. Ветер гнал по асфальту мокрые листья, мелкий дождь забирался под воротник, а пальцы начинали мерзнуть сразу, стоило перестать ими шевелить. Влад стоял на остановке в одном из юго-западных спальных районов Москвы уже минут пятнадцать, кутался в легкий плащ и время от времени смотрел на часы.

Новая знакомая пунктуальностью, похоже, не страдала. Впрочем, жаловаться было не на что — все это затеял он сам. Его инициатива, его маршрут, его безумный план.

А план и правда был так себе. Началось все с новости о пропаже робота по имени Маркус. Информация пришла через руководство «Завтра» — «Клевер» вышел на них по внутренним каналам с запросом настолько нелепым, что Влад сначала даже не поверил. Смысл сводился примерно к следующему: уважаемые конкуренты, у нас после техобслуживания пропал робот. Это случайно не вы его умыкнули?

К чести руководства «Завтра», никто не стал превращать историю в повод для злорадства. Ситуация была слишком серьезной. «Клеверу» быстро и вежливо дали понять, что кража чужих роботов в корпоративную стратегию не входит. Заодно предложили посильную помощь.

На самом деле это скорее было нормальной практикой. «Клевер» и «Завтра» мало конкурировали по продуктам, реальное столкновение было лишь в области складских роботов. В остальном компании жили в параллельных мирах. Однако боролись за внимание публики, образ робокомпании №1 и за сотрудников. Но это вовне, на уровне маркетологов. Инженеры и руководство же регулярно сталкивались на разных мероприятиях, не отказывались от взаимного общения и вообще старались помогать друг другу, насколько позволяла корпоративная этика. Логика была проста — вчера помог ты, завтра помогут тебе. Потому в «Завтра» отнеслись к просьбе коллег-конкурентов максимально серьезно. Владу поручили подумать, чем именно можно помочь «Клеверу». Что ж, соперники и правда не враги. «Клевер» вчера тоже отнесся к нему по-человечески: впустили, провели, даже VIP-бейдж выдали. Хотя могли спокойно оставить у входа и были бы по-своему правы.

Влад стал думать, и ему в голову пришла совершенно дикая мысль.

Метринову сообщили точное место, где Маркуса видели в последний раз: район станции метро «Университет», маленький сквер неподалеку. После этого робот просто исчез с камер. Слепая зона.

Влад открыл геосервис «Улицы-онлайн» и прошел последний маршрут Маркуса виртуально. Зона без камер оказалась небольшой: дальняя часть сквера, метров пятьдесят в поперечнике, не больше. Если на камерах не осталось вообще никаких следов, вариантов было мало: либо робота каким-то чудом вывезли по воздуху беспилотником, но такая штука над московским сквером выглядела бы слишком заметно. Либо он действительно исчез под землей.

Вторая версия сразу показалась рабочей. В сквере находилось несколько колодцев. Если Маркуса не увезли сверху, значит, его могли увести вниз, других разумных вариантов просто не было. Оставалось найти человека, который знает, куда ведут подземные ходы рядом с «Университетом».

Казалось бы, всего и делов: найти знакомого диггера. Проблема была только в том, что знакомых диггеров у Влада не было. И даже приблизительного представления, где такие люди водятся, тоже не было.

А потом он вспомнил девушку в метро. Ту самую, которую сняли с крыши поезда у него на глазах. Тогда он зачем-то сделал снимок, машинально, без цели. И лишь потом, перебирая фотографии в телефоне, наткнулся на нее снова. После этого план стал уже не просто сомнительным, а полноценным идиотизмом: найти в соцсетях девушку, которая катается на крышах поездов, и спросить, не знает ли она случайно, как лучше пролезть под землю.

Но удача, как известно, иногда любит людей, которые ведут себя глупо с достаточной уверенностью. К удивлению Влада, он не только нашел страницу зацеперши, но и получил ответ на свое письмо. А после короткой переписки — еще и согласие встретиться. И вот теперь он стоял под дождем и ждал ее, чтобы вместе пройти последний маршрут Маркуса. Бред, думал он. Абсолютный бред. Он переминался с ноги на ногу, пытаясь хоть немного согреться, и одновременно честно отвечал себе на вопрос, зачем вообще это делает. Формально от него требовалось только подумать, чем «Завтра» может помочь «Клеверу». Только подумать. А вместо этого он устроил маленькую операцию с незнакомой девушкой-диггером.

Зачем?

До конца он и сам не понимал.

Но одно чувствовал слишком ясно: роботы не пропадают просто так. За этим должно было стоять что-то серьезное. Или кто-то серьезный. А если след Маркуса приведет не только к похитителям, но и к людям, похожим на тех, кем он сам когда-то был —молодым, злым, умным и уверенным, что будущее надо остановить, пока оно не наступило? Что тогда? Он резко мотнул головой. Объяснять. Что еще с ними делать. Объяснять, что на подобных вещах кто-то зарабатывает, а идея — лишь прикрытие. Когда-то для Влада это было открытием, но за годы он успел много раз обдумать эту простую истину и привыкнуть к ней.

Из этих мыслей его вырвал голос:

— Привет! — К остановке подошла хрупкая девушка в черной куртке и облегающих джинсах. Это была Кира — та самая, с фотографии. Вживую она казалась еще моложе, чем на снимке — лет пятнадцать, максимум шестнадцать. Влад даже успел внутренне поморщиться. Потом вспомнил, что уже проверил ее страницу, и немного отпустило.

— Привет, — сказал он. — Рад, что ты все-таки на свободе.

Кира усмехнулась:

— Мне влепили огромный штраф и отпустили. И я очень надеюсь, что после нашей встречи у меня появится возможность его заплатить.

Ну, конечно. Если бы она согласилась из чистой симпатии или исследовательского интереса, это было бы уже слишком. К счастью, зарплата в «Завтра» давно позволяла Владу без особых проблем решать некоторые проблемы с помощью денег. Он достал из кармана конверт и протянул ей.

— Ничто так не укрепляет доверие к клиенту, как предоплата.

Кира заглянула внутрь. На лице мелькнула улыбка, но она быстро с ней справилась, кивнула и убрала конверт в рюкзак.

— Ну что, пойдем? Показывай, где ты собрался лезть под землю.

Про робота Влад решил молчать. Только слухов ему сейчас не хватало. Его задача была проще: добраться до места, понять, есть ли подземный путь, и не объяснять ничего сверх необходимого. Иногда очень удобно быть человеком, который просто платит.

Они пошли по мокрой плитке, стараясь не наступать в лужи там, где это еще имело смысл.

За день Влад успел изучить страницу Киры в соцсети и сделал два важных вывода. Первый: он попал в точку. У нее было полно фотографий с заброшек, подземных тоннелей, полуразрушенных лестниц, черных ходов и прочих мест, куда нормальный человек добровольно полезет только при очень плохом стечении обстоятельств. Кроме того, она состояла сразу в нескольких диггерских сообществах. Второй вывод оказался неожиданно успокаивающим: Кире было девятнадцать. Совершеннолетняя. Втягивать в такую историю школьницу Владу казалось неправильным даже на фоне всех прочих сомнительных решений, принятых им за последние сутки.

Кира сунула руки в карманы куртки и покосилась на него:

— А что ты вообще ищешь?

Влад посмотрел на нее и решил ответить насколько мог честно:

— Пока не до конца понимаю. Ищу путь, по которому можно уйти от «Университета» куда-то дальше. Желательно сильно дальше.

— Зачем? — Кира сразу насторожилась. — Ты что, банк собрался грабануть, а потом уйти через слепую зону?

Влад резко повернулся к ней.

— Откуда ты знаешь про слепую зону?

Кира улыбнулась той лукавой и самодовольной улыбкой, которой молодежь особенно охотно пользуется, когда уверена, что знает что-то недоступное старшим.

— Глупо делать зоны для повышения демографии, о которых никто не знает. Кому надо, те знают.

Это она зря сказала.

За годы работы с промышленными роботами Влад привык: белые пятна в задаче — худшее из возможного. Стоит оставить невыясненной одну мелочь, и потом именно через нее пролезет вся проблема. Иногда буквально. Поэтому он тут же вцепился в ее слова:

— А как именно это распространяют?

— Что?

— Информацию о слепых зонах. Не в открытую же. Но так, чтобы дошло до нужной аудитории. Ну-ка, рассказывай.

Кира фыркнула:

— Ты всегда так разговариваешь?

— Когда мне интересно — да.

— А когда неинтересно?

— Тогда я молчу, и всем спокойнее.

Она попыталась отделаться неопределенным пожатием плеч, потом перевела разговор на погоду, потом заявила, что вообще не специалист по городским легендам. Но когда Влад входил в рабочий режим, от его вопросов было трудно отделаться. Тему он уже не отпускал.

В конце концов Кира сдалась:

— Есть несколько страниц, на которые я подписана, — сказала она. — Там как нормальные ребята, так и трэшеры, всякие городские психи. Снимают заброшки, тоннели, крыши, служебные проходы. Ну и места, где нет камер.

— Прямо так и пишут?

— Иногда прямо. Иногда намеками. Есть там один — Стас Метро. Очень популярный.

Влад на секунду замедлил шаг.

— Стас Метро, — повторил он.

— Да. Он приглашает разных девчонок и снимает с ними ролики в необычных местах. Сам секс не выкладывает, блюрит или почти не показывает, но потом отмечает, где снимали. И пишет: «Тут камер нет». А если камеры вдруг появились — потом рассказывает, что ему штраф прилетел.

Ну конечно. Вот так это и работало. Не через инструкции, не через официальные карты и уж точно не через объявления на городском портале. Через браваду, полунамеки, риск, дешевую популярность и человека, которому молодежь верит больше, чем всем взрослым вместе взятым. Изящно в своем роде.

Кира удивленно покосилась на него:

— Ты это так спокойно воспринял?

— А должен был упасть в обморок?

— Ну… тебя не удивляет, что девушки вообще к нему приходят и соглашаются?

Влад пожал плечами:

— Не особенно. Стас всегда умел быть обаятельным. А этот его шлейф опасного парня работает безотказно. Плюс популярность. Очевидно, что появиться у него на канале — для кого-то неплохой способ добавить себе подписчиков. У таких девушек обычно свои каналы тоже есть.

Кира остановилась почти посреди тротуара.

— Подожди. Ты знаешь Стаса Метро?

Влад промолчал.

— Просто знаешь кто это или вы реально знакомы?

Влад снова не ответил. Пока он еще не решил, хочет ли рассказывать девятнадцатилетней диггерше, что десять лет назад сидел со Стасом Метро в одной камере.

Глава 14. Понедельник. Вечер. Ромик.

Ромик вышел из штаб-квартиры «Клевер Инжиниринг» и осторожно протер уставшие глаза.

В девять вечера в октябре уже должно было быть темно, но Москва не сдавалась: фонари, окна, фары, вывески — света хватало на небольшой отдельный день. Даже в небе мигало несколько точек: самолеты, видимо, ждали очереди на посадку.

День у Ромы вышел тяжелый. Он с утра пытался понять, что делать с кураторами — их было две сотни штатных и еще около сотни на стажировке. Опросить каждого нормально — уйдет месяц. Собрать всех в одном зале и задать вопрос: «Уважаемые инженеры, вам в последнее время не сносило крышу от большой и чистой любви?» — тоже вариант. Правда, такой, после которого будет взрыв слухов и предположений.

К счастью, Юрьконстантинович пришел на помощь: выделил человек двадцать своих людей — тех, кто умел задавать вопросы тихо и точно. Так, чтобы собеседник был уверен, что поговорили о погоде.

Ромик сначала упирался. Не потому, что у него был план лучше — просто неприятно отдавать своих людей на растерзание безопасникам. Но другого выхода и правда не было.

Кураторов срочно собрали — кого в штаб-квартире, кого по видеосвязи. Формальный повод придумали обычный: внеочередная проверка от информационной безопасности. За день почти всех прогнали через собеседования с людьми Юрьконстантиновича. Не хватало четверых. Один был в отпуске, в походе и без связи. Еще двое лежали дома с традиционным новым осенним вирусом и пока, судя по голосам, не могли связно мыслить. Четвертый тоже был в отпуске, только на другом конце земли, и созвониться с ним планировалось через пару часов.

И всё.

Безопасники задавали обычные вопросы по ИБ. Немного беседовали за жизнь: спрашивали про здоровье, дела, настроение, недавние странности. Ничего такого, от чего человек должен был насторожиться. Во всяком случае, в чате кураторов волна шла вполне привычная: опять СБ мешает работать, лишь бы показать свою важность. Но с учетом пропажи Маркуса к проверке отнеслись более-менее спокойно.

Руководство решило не гнать волну и не рассказывать инженерам всей правды. Официальная версия оставалась сухой: робот после ТО сбился с маршрута, ищут. Про Свету, дообучение и все остальное — ни слова. Сама Света временно поселилась в медблоке, в комнате рядом с Аленой, без связи с внешним миром. Телефон она отдавать долго не хотела. Очень долго. Но Ромик все же убедил ее, что это на пару дней, пока проверят кураторов. Разрешил только написать родителям, что она уезжает на двухдневный тимбилдинг без связи. Книжек ей натащили. Психолога поставили почти круглосуточно. В общем, сделали все, что можно сделать с человеком, у которого забрали телефон, но при этом хотели выглядеть гуманно.

Ромик тряхнул головой. Чего он опять о Свете? С ней все было нормально. Сидит, читает, нервничает. Конечно, нервничает. Она ведь все ждала весточки от своего Глеба.

Телефон булькнул. Ромик достал его и прочитал сообщение от Юрьконстантиновича:

«Пятеро под подозрением. Будем делать допроверки. Плюс те, кто пока не прошел наше собеседование. Работаем».

Работают. Что ж, пусть работают.

Ромик уже почти дошел до ближайшей к штаб-квартире станции. «Парк культуры»: красная и кольцевая. Чуть ниже по красной ветке — «Университет». Всего несколько станций. Прокатиться, что ли?

Он полез по карманам в поисках проездной карты и вдруг наткнулся на визитку Анны. Ох ты! О ней он как-то совсем забыл.

Перед глазами сразу встал образ девушки в ярком атласном платье. Она наклоняется к нему и что-то говорит на ухо приятным низким голосом. Что именно — Ромик уже толком не помнил. Зато помнил, как у него тогда на секунду пропали все мысли и остались одни инстинкты. Для инженера, привыкшего хотя бы делать вид, что мысли у него есть всегда, это было неприятное ощущение. Впрочем, все мы люди. Он остановился и внимательно посмотрел на визитку. Телефон. Мессенджер. QR-код. Написать?

В пальцах появилась странная дрожь — то ли приятное волнение, то ли очень неприятное покалывание. Анна, мягко говоря, не была похожа на девушку, которая могла бы обратить на него внимание просто так. Высокая, эффектная, уверенная. Голос, одежда и выражение лица буквально выдавали статусность. Таким людям нет нужды проверять, смотрят ли на них другие, потому что и так понятно: смотрят. И он — тихий айтишник, который иногда говорил слишком быстро, иногда слишком невнятно, а иногда вообще срывался на непонятный писк. Еще и слегка сутулился.

Конечно, эффект ореола никто не отменял. На сцене под взглядами тысячи человек он, наверное, выглядел интереснее. Там все работало на него: свет, экран, тема, продукт «Клевера». А сейчас что? Рюкзак, усталые глаза и желание доехать домой без приключений.

И тут Ромика будто дернуло током. Высокая, красивая девушка. Отличный вкус. Уверенность. Неглупая, судя по разговору. Вроде как успешная. И она заинтересовалась им — тихим айтишником. Нет, конечно, в жизни бывает всякое. Айтишники нынче считались людьми полезными, местами даже привлекательными. Будь Ромик чуть увереннее, он бы, наверное, использовал это как преимущество. Но сейчас дело было не в самооценке.

Она заинтересовалась.

А точно ли она заинтересовалась?

Или это тот самый социальный взлом?

Ноги внезапно стали ватными. Ромик оглянулся, увидел рядом лавочку и сел. Они весь день трясли триста кураторов. А ломали, возможно, его.

И ведь Юрьконстантинович даже не подумал…

Ромик замер.

Подумал.

Конечно, подумал.

Безопасник ведь тоже аккуратно выспрашивал его за жизнь. И про Анну спросил. Просто тогда Ромик был так загружен Маркусом, Светой и кураторами, что отмахнулся и сказал правду: перекинулись парой слов на афтерпати, понравилась, контакт взял под давлением безопасника, но не звонил. Потому что сейчас не до того.

То есть его тоже прогнали через собеседование. А он даже не заметил.

Судя по всему, ответы Ромика Юрьконстантиновича устроили. Иначе он бы не ограничился парой вопросов. Этот человек умел не ограничиваться, когда считал нужным.

Но.

Но Анна все равно оставалась Анной.

И вопрос был не в том, красивая она или нет. Красивая, тут спорить глупо. Вопрос в другом: что ей было нужно на самом деле? Узнать это можно было только одним способом. Плохим, рискованным, зато единственным.

Ромик достал смартфон, отсканировал QR-код с визитки и перешел в мессенджер. Пальцы на секунду зависли над экраном. Потом он все же набрал:

«Привет. Это Рома Кульков. Мы познакомились вчера на конференции по роботам…»

Ответ пришел через минуту:

«Привет-привет! А я уж думала, ты мне не напишешь. Конечно, я тебя помню :)»

Ну вот. Назад уже не отступишь. Пальцы побежали по экрану почти сами:

«Может, увидимся?»

Ответ появился моментально:

«С удовольствием. Я бы очень многое хотела у тебя расспросить про ваших роботов. Ну и про... тебя. Кстати, твоя девушка не будет против?»

Ромик непонимающе моргнул. Какая девушка? О чем она вообще?

Он написал:

«У меня нет девушки :)»

Почти сразу пришло:

«Удивительно. Я была уверена, что у тебя кто-то есть. Когда увидимся?»

Ромик посмотрел на часы. Сегодня уже поздно. Завтра с утра на работу, и, скорее всего, день будет не легче нынешнего. Но и откладывать не стоило.

«Давай завтра вечером?»

«Договорились. Ты в каком районе работаешь?»

«Метро „Парк Культуры“»

Ромик убрал телефон и несколько секунд просто сидел, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Что он делает?

Маркус пропал. Алена в медблоке. Света на грани нервного срыва. Юрьконстантинович гоняет по собеседованиям сотни людей. А он сидит под дождем и назначает встречу подозрительно красивой женщине.

Но если это и правда проверка, если Анна правда подослана их незримыми врагами, то он просто обязан с ней встретиться.

Ромик поднялся со скамейки и медленно пошел к метро.

Глава 15. Понедельник. Вечер. Мила.

Мила сидела перед зеркалом и с удовольствием рассматривала собственное отражение.

Съемная квартира на окраине Москвы была тесной и временной — даже чашки на кухне выглядели командировочными. Но сейчас это не имело значения. Здесь шла работа. Причем одна из тех работ, которые Мила действительно любила.

Художник радуется удачной картине. Фотограф — удачному снимку. Мила радовалась образу. Не платью, не макияжу и не туфлям по отдельности, а тому моменту, когда все это вдруг начинало складываться в человека.

Она еще раз разложила ситуацию по полочкам.

Что мы имеем?

Ромик повелся на яркую длинноногую дылду. Та, надо признать, достоинства не прятала и пользовалась ими грамотно. А Мила в это время была тихой ботаничкой в цветастом платье, девушкой из зала, которая смотрела искренне, поддерживала, а потом увидела чужую победу и ушла в темноту аллей хлюпать носом.

Хорошая основа. Даже перспективная.

Значит, будем развивать.

Важно было не переиграть. Если вчерашняя ботаничка за один вечер превращается в роковую женщину, это выглядит не как личностный рост, а как плохой спектакль. Зато она вполне могла попытаться стать смелее. Чуть ярче. Чуть опаснее. Может быть, даже немного вульгарнее — но не потому, что уверена в себе, а потому, что пока не умеет носить эту смелость естественно.

Вот это уже работало.

Мила оглядела вещи, разложенные на кровати: короткая черная юбка, топ с открытыми плечами, кожаная куртка, черные колготки. Сетка подошла бы лучше, если бы Мила собиралась изображать совсем другую профессию, но сейчас была не та легенда. Нужна была девушка, которая старается выглядеть дерзко и сама немного пугается результата.

Она натянула колготки, надела юбку и снова подошла к зеркалу.

Фигура у ботанички, надо признать, была хорошая. Ну да ничего, помним легенду: с природой повезло. Мила наклонилась к зеркалу и начала выводить стрелку. Первая линия вышла почти идеальной. Она посмотрела на нее, поморщилась и стерла край. Слишком хорошо. Так не годилось. Девушка, которая только учится быть смелой, не должна краситься как человек, прошедший три курса у визажиста и один развод. Со второй попытки получилось лучше: одна стрелка ровная, другая чуть сбита. Мужчина, скорее всего, ничего не заметит. Или заметит. Образ на то и образ, что создается из отдельных мелочей.

Да, многие мужчины не отличают хайлайтер от тонального крема и искренне верят в «естественную красоту», на которую ушло сорок минут и куча косметики. Но детали все равно были важны. Никогда не знаешь, за что именно зацепится объект. Значит, лучше не оставлять пустых мест.

В общении новая Мила должна была немного стесняться собственного вида: поправлять куртку, одергивать юбку, смотреть смелее обычного, но не выдерживать взгляд слишком долго. Словом, быть девушкой, которая решила измениться и то отчаянно меняется, то делает два шага назад.

Она откинулась на спинку стула и улыбнулась. Самым забавным оставался вопрос, который почти никто не задавал: откуда у тихой ботанички, которая вчера ходила в кедах и цветастом платье, вдруг взялись короткая юбка, кожаная куртка и туфли? Топ еще можно было объяснить — мало ли что носят под пиджаком. Но куртка? Юбка? Туфли?

Получалось одно из двух: либо бедная девочка после душевной травмы побежала по магазинам и за вечер собрала себе новую личность, либо все это давно лежало у нее в шкафу. И тогда возникал следующий вопрос: что такая одежда делала в шкафу той самой скромной девочки?

Мила не переживала.

Такой вопрос мог задать человек вроде Юрьконстантиновича. Ему по профессии полагалось видеть не юбку, а происхождение юбки. Большинство мужчин до таких глубин не опускались — в их мире одежда и косметика появлялись примерно как дождь, сами собой. А потом те же люди искренне удивлялись, сколько стоит «просто нормально выглядеть».

Она еще раз посмотрела в зеркало: хорошо.

Теперь образ надо было использовать.

В «Клевере» явно что-то происходило. Иначе Юрьконстантинович не вытащил бы Ромика с афтерпати так резко. Что именно случилось, Мила пока не знала, и это ей не нравилось. Неизвестность всегда портила расчеты. Но сейчас важнее было другое: действовать надо осторожно. Встреча с Ромиком не должна была выглядеть как охота и уж точно не как подкарауливание. Ее надо было подать как естественное продолжение их первого контакта. Пока даже не разговора — взгляда, неловкости, обиды и чужой победы.

Налететь на него на улице? Может вызвать подозрение.

Подкараулить у штаб-квартиры «Клевера»? Еще хуже.

Написать самой? Контакты-то Ромик светил на презентации.

Ну… Мила придумала кое-что получше.

Профиль Ромика она уже успела изучить почти до дыр. Занятие оказалось не для слабых духом. Фотографий мало, почти все старые. Личного почти ничего. Зато профессиональных ссылок, репостов и обсуждений было столько, что после второй прокрутки хотелось закрыть и больше никогда не открывать. Но подписки у него были. А подписки иногда говорят о человеке больше, чем фотографии. Мила листала их одну за другой, пока не нашла нужное: презентация книги «Цифровые чувства» в маленьком книжном магазине «Бука-букинист». Сегодня вечером. Автор — Женя Серенко. Книга про отношения с роботами, нейросетями и прочими искусственными «половинками».

Мила хмыкнула. Название было пафосное. Автор на аватарке смотрел так серьезно, будто лично пережил предательство чайника с голосовым помощником. Но тема попадала точно в цель. Для обычного человека мероприятие сомнительное, для Ромика — просто целевое. Не все ж ему шляться по официальным конференциям. Группа презентации была открытой. Организаторы, к счастью, решили не прятать участников за анонимной регистрацией, а просто бросили клич в комментариях: кто будет? Люди начали отмечаться плюсами. Ромик тоже поставил плюс. Это еще ничего не гарантировало. Он мог задержаться на работе, передумать, забыть, заболеть или снова попасть в руки Юрьконстантиновича. Но мероприятие было платным, тема ему подходила, а люди вроде Ромика редко соглашаются прийти просто из вежливости. Шансы были хорошие, поэтому билет Мила купила заранее. Она проверила сумку: телефон, помада, маленькое зеркальце, билет, зонт. За окном шел дождь, и это было даже удобно — дождь оправдывает растрепанность, опоздание и чуть более близкую дистанцию у входа.

Мила застегнула куртку, потом слегка расстегнула и осталась довольна.

Теперь можно.

Она представила сцену почти покадрово: маленький книжный. Люди с умными лицами, в руках бумажные стаканчики. Ромик где-то сбоку, немного уставший, немного настороженный. Она входит, замечает его не сразу. Потом — легкое удивление: «Ой! Вы тоже здесь?» Он сначала не узнаёт. Потом узнаёт. Потом смотрит внимательнее. И вот это уже будет нужный момент.

Мила взяла зонт и тихо сказала:

— Что ж, Рома. Попробуем еще раз.

Глава 16. Понедельник. Вечер. Влад.

Дождь все не прекращался. Он был несильный, но упрямый. Такой дождь не пугал, не гнал людей под козырьки, а просто методично пропитывал город водой. Асфальт блестел, машины шуршали по лужам, прохожие втягивали головы в воротники. Москва выглядела так, будто ее кто-то накрыл мокрой серой тряпкой, которую забыл снять.

Кира на секунду замолчала, посмотрела на небо, потом снова перевела взгляд на Влада. И, шагая по мокрому тротуару, продолжила тем же тоном, каким люди не рассказывают интересную историю, а зачитывают рабочую инструкцию:

— Под Москвой тоннелей видимо-невидимо. Там кто только не рыл. Сначала тайные ходы еще при царе, потом коллекторы, потом метро, потом всякое поверх и поперек. Точных карт всего этого нет. По крайней мере, в открытом доступе. Мы собираем информацию по кусочкам. А потом примерно раз в пятнадцать лет начинаем почти заново.

Влад удивленно посмотрел на нее.

— Почему именно раз в пятнадцать лет?

Кира пожала плечами.

— Потому что за это время обычно сменяется поколение диггеров. Про советские времена я точно не скажу, а вот с девяностых цикл более-менее один и тот же. Собирается комьюнити. Люди лазают, дружат, рисуют карты, меняются маршрутами, встречаются по ночам в странных местах. Все весело, романтично и почти законно. Ну, в их представлении. А потом обязательно что-нибудь случается. Одного посадили за проникновение в метро. Двое полезли за адреналином куда не надо — и к утру их тела вынесло в Москву-реку. Власти поднимают шум, охрану усиливают, штрафы раздают, народ разбегается. Потом проходит несколько лет, и все начинается сначала.

— Но карты же остаются? — спросил Влад.

Кира усмехнулась.

— Старых диггеров почти не бывает. Кто дожил, те обычно уже молодежь отговаривают куда-то лезть. В лучшем случае водят экскурсии по безопасным маршрутам. И то сейчас с этим все сложнее. А карты они свои жопят. Никому почти не отдают.

Слова «кто дожил» неприятно царапнули Влада. Не то чтобы он раньше считал подземные прогулки безопасным хобби, но одно дело — опасность в теории, и совсем другое — тела, которые куда-то вынесло к утру.

— Давай вернемся к телам в Москве-реке, — сказал он. — Что с ними случилось? И почему вообще их туда выносит?

Кира объяснила, что речь не об одном известном случае, а о десятках похожих. У диггеров, по ее словам, есть два главных врага — адреналин и вода. С первым все было понятно: часть людей лезет под землю не потому, что любит старый кирпич, инженерные схемы или историю города — им нужен риск. Внизу они этот риск получают быстро и в чистом виде. Потом привыкают, как к наркотику. Обычного маршрута уже мало, обычного коллектора мало, обычного нарушения тоже мало. Начинается настоящее безумие: проникновения в охраняемое метро, прыжки в вертикальные колодцы, спуски туда, куда нормальные люди даже смотреть не станут.

— Или езда на крыше поезда, — заметил Влад.

Кира фыркнула.

— Или ефтда на кфыше поефда, — передразнила она его нарочито картавым голосом. — Это на спор было. Да, дура, повелась.

Влад не стал ничего говорить. Судить ее он не собирался. Да и спорить с человеком, который сам только что назвал себя дураком, было бы довольно бессмысленно.

— Вторая проблема — вода, — продолжила Кира. — Под Москвой полно коллекторов. Туда убирают речки, ручьи, ливневку, всякие стоки. Строить их начали еще в девятнадцатом веке. И вот они как раз обманчиво безопасны. — Она остановилась у края сквера и указала куда-то в темноту. Жест получился условный: в темноте ничего особенного видно не было. Но Кира, похоже, видела не сквер, а схему под ним. — Представь тоннель метра три высотой и примерно столько же шириной. В старых — кирпич, в новых — бетон. Обычно воды по щиколотку. Иногда по голень. И все выглядит так, будто ничего страшного там быть не может. Идешь себе, светишь фонариком, радуешься жизни. Но это иллюзия. Стоит пройти сильному дождю или начать активно таять снегу — тоннель быстро заполняется почти под завязку. Плюс течение. А выбраться можно не везде и не сразу. Ливень начался наверху, а ты узнаёшь об этом уже снизу. Вода резко поднимается, бульк — и все. Поэтому в коллекторах люди гибнут довольно регулярно.

Влад слушал очень внимательно.

— Хотя это в основном про канализации и водосборники, — добавила Кира. — Есть еще кабельные тоннели. Там все по-другому: сухо, чисто, вентиляция, откачка воды, дымоудаление. Почти цивилизация. Только охрана там другого уровня, пролезть сложнее. Хотя недавно один диггер все-таки умудрился получить в таком тоннеле смертельный удар током.

— Подробности известны? — спросил Влад.

— Почти нет. Говорят, энергетики нашли его только через двое суток. Во время обхода.

Влад нахмурился.

— Странно.

— Что именно?

— Удар током — это же не просто человек упал и умер. Должны были скакнуть параметры электропитания, сопротивление изоляции, например. Должна была сработать тревога. Все это обычно сводится в диспетчерские. Я очень обще представляю, как устроена городская инфраструктура, но такие вещи точно не проходят совсем бесследно.

Кира на секунду замолчала. Потом посмотрела на него уже с новым интересом.

— Ты сказал, что очень обще представляешь, как это работает в городе. А где не обще?

— На фабриках, — ответил Влад не задумываясь. И тут же мысленно выругал себя.

Он не хотел, чтобы Кира знала о нем слишком много. В мессенджере скрыл номер, лишних сведений о себе не давал. А теперь сам же начал раскрывать карты. Причем на ровном месте. Прекрасная конспирация, ничего не скажешь.

Кира, впрочем, только кивнула.

Некоторое время они шли молча.

Влад обдумывал услышанное и одновременно перестраивал собственный план. Подземная Москва представлялась ему куда проще: люк, спуск, тихий тоннель, выход где-нибудь через километр. В крайнем случае — пара развилок и закрытая решетка. Неприятно, но решаемо. Почти линейная инженерная задача.

Теперь становилось понятно, что никакой линейности там нет: подземный город был слишком старым, слишком разросшимся и слишком плохо описанным, чтобы подходить к нему с такой наивностью. Там были не только стены, люки и маршруты — там были вода, охрана, и даже то, что стоило людям жизни.

Значит, все будет сложнее, чем он рассчитывал.

Влад не любил такие выводы. Но полезными они от этого быть не переставали.

Глава 17. Понедельник. Вечер. Ромик.

О презентации книги Ромик вспомнил в самый последний момент.

Он уже спускался в метро, когда в голове что-то щелкнуло — понедельник. А в понедельник встреча в «Буке-букинисте». Та самая презентация, о которой последние дни настойчиво писали в профильных каналах. Ромик остановился на ступеньках. Момент для книги был, мягко говоря, неподходящий. Вокруг творился хаос: Маркус пропал, Алена в медблоке, Юрьконстантинович… Ну, короче, у всех какие-то проблемы, а он тут на презентацию собрался. Какая, к черту, презентация?

С другой стороны, что Ромик сейчас сделает, если останется? Вернется в офис? Снова сядет перед монитором и будет смотреть на блок-схемы адаптера Маркуса, которые за день не стали понятнее ни на йоту? Опять пойдет по тем же веткам, логам и странным развилкам, надеясь, что ответ сам выползет из темноты? Или будет ждать, пока Света перестанет плакать, а Алена — раскачиваться на койке, как сломанный метроном?

Он устал и слишком зациклился. В таком состоянии помогали только две вещи: сон или резкое переключение.

— Поспать — хороший вариант, — сказал он себе вслух. — Но переключиться полезней. — И, постояв еще секунду, развернулся.

«Бука-букинист» называл себя несетевым магазином для любителей книг. Ромику эта формулировка казалась слегка устаревшей. Любой книжный теперь поневоле становился магазином для любителей книг. Остальные покупали бумагу на маркетплейсах, если вообще покупали. Книга из обычной вещи постепенно превращалась почти в предмет культа. Ее выбирали, нюхали, ставили на полку и иногда даже читали.

Но «Бука», судя по всему, чувствовал себя неплохо. Он давно торговал не только книгами — он продавал атмосферу, встречи, разговоры и ощущение, что ты оказался среди умных людей. Здесь устраивали платные встречи как с авторами бестселлеров, так и с молодыми звездами или мэтрами. Для этого в средней части зала убрали стеллажи, поставили небольшую сцену, а перед ней расставляли складные стулья. По крайней мере, именно так все выглядело на фотографиях в канале магазина. Тесно, но уютно. Без официоза. Почти по-домашнему.

На таких встречах Ромик никогда не бывал. Но про «Цифровые чувства» говорили так много, что совсем не заметить книгу было трудно. Он прекрасно понимал: просто так такие волны не поднимаются. За ними всегда стоит чья-то аккуратная рекламная работа. Но решил повестись. В конце концов, ему и правда было любопытно посмотреть на автора-гуманитария и послушать, как тот — или та — рассуждает о роботах и нейросетях. В том, что автор гуманитарий, Ромик почему-то почти не сомневался. Кстати, он или она? Этот вопрос не отпустил его даже у входа, где висел большой плакат:

«Творческая встреча с автором Женей Серенко».

Так все-таки он или она?

Посетители уже собрались почти полностью. Свободных мест оставалось мало. Зал был заставлен стульями, люди стояли в проходах, кто-то присел прямо на подоконник. Ромик прикинул, что здесь не меньше двухсот человек. Вот что значит вовремя оседлать хайповую волну. Автор явно не дурак. Или не дура.

Он осторожно двинулся вдоль ряда, высматривая свободный стул, когда рядом негромко сказали:

— Рома? Вы тоже тут?

Он повернул голову и в первый миг даже не понял, кто перед ним. На стуле сидела девушка в короткой черной юбке, черном топе и кожаной куртке. Образ был заметный, почти вызывающий, но в нем чувствовалась не привычка, а проба, словно человек собрал себя заново перед зеркалом, и пока сам не решил, получилось или нет.

Но главное было не это. Главное — она знала его по имени.

Стул рядом с девушкой был занят сумкой. Она сразу убрала ее себе на колени и чуть подвинулась, предлагая место. Ромик сел рядом, все еще пытаясь вспомнить, откуда она его может знать.

Девушка тихо сказала:

— Вы меня, наверное, не запомнили. Я была на вашем выступлении на конференции.

Он посмотрел внимательнее и почти сразу сообразил — та девушка с креветкой!

Только совсем другая. Вместо легкого макияжа и круглых очков — резкие стрелки, темный тон, открытые колени. Вместо тихой, почти скромной простоты смелый и заметный образ. Однако лицо было то же и тот же голос.

Ромик запнулся. В голове мелькнуло что-то совершенно неподходящее вроде: «Вы были тихой ботаничкой, а теперь…» На этом мысль лучше было остановить. Он так и сделал. Мила, похоже, поняла паузу правильно. Чуть неуклюже пожала плечом и поправила топ.

— Да, я, — сказала она. — Я разной бываю. По настроению.

Ромик улыбнулся.

— Вы очень хорошо выглядите, — сказал он. Потом понял, что звучит суховато, и добавил с той странной старомодной прямотой, которая иногда в нем прорывалась: — Сногсшибательно. Кажется, так раньше говорили. Хотя на конференции вы тоже выглядели очень хорошо.

Мила улыбнулась коротко. Не то не поверила, не то не сразу поняла, что с этим комплиментом делать.

— Спасибо. Кстати, я почему-то была уверена, что встречу здесь кого-то с конференции. И правда, вон там уже видела пару знакомых лиц. На вас я не рассчитывала, но, если подумать, это логично.

Ромик оглянулся. Несколько знакомых лиц действительно мелькнули в толпе. Кто-то кивнул ему, кто-то просто посмотрел и отвернулся.

Он снова повернулся к Миле.

— А вы вообще увлекаетесь нейросетями? — спросил он и тут же смутился. — Простите, я даже не знаю, как вас зовут.

— Мила. — Она протянула руку.

Он аккуратно пожал ее ладонь.

— Вы знаете, — продолжила она, — я, наверное, увлекаюсь не столько нейросетями, сколько тем, что они делают с людьми. Только вы не обижайтесь. Мир меняется очень быстро, а я пока не уверена, что чат-боты, генераторы изображений и вся эта новая среда изменили его к лучшему. А уж про вашу продукцию… — Она на секунду замялась. — Вообще я психолог. Специализируюсь на том, как искусственный интеллект влияет на людей.

Ромик посмотрел на нее уже иначе — с интересом.

— Психолог? — переспросил он. — Занимаетесь психологией нейроотношений?

— Можно и так сказать.

— Это, честно говоря, очень интересно. Похоже, мы действительно будем часто пересекаться.

Мила польщенно улыбнулась.

В этот момент свет в зале приглушили, и раздались аплодисменты. На сцену вышла энергичная женщина лет пятидесяти в блестящем платье. Она улыбалась так широко, будто праздник уже начался, а зрители просто еще не успели это понять.

— Большое спасибо вам всем, что вы сегодня здесь! Судя по аншлагу, тема цифровых отношений волнует очень многих. Что ж, давайте поговорим о ней вместе с нашим замечательным автором. Встречайте — Женя Серенко!

Ромик вытянул шею, чтобы наконец увидеть этого — или эту — Серенко. На сцену вышел молодой человек, худой как палка. Он старательно держал осанку и пытался двигаться вальяжно, но тело ему явно не помогало. Получалось не солидно, а немного жалко. Когда он взял микрофон, Мила подалась вперед, будто пыталась заранее угадать голос, который оказался именно таким, каким мог быть у человека по имени Женя Серенко: тихим, ровным и настолько нейтральным, что за него не хотелось зацепиться.

Мила наклонилась к Ромику и шепнула почти ему в ухо:

— А вы читали «Цифровые чувства»?

— Можно на «ты». Нет, не читал. Для этого и пришел — послушать презентацию.

— Первые четыре главы уже выложены, — шепнула Мила. — Чушь полная. Этот человек не понимает, как работают технологии. И в психологии он тоже полный ноль.

Ромик удивленно посмотрел на нее. Оценка была жесткой.

Серенко тем временем говорил со сцены:

— Я писал эту книгу, глядя на то, как меняется мир. Мы все задавали себе вопрос: может ли машина создать картину, музыку, текст? Сегодня это уже не вопрос. Машины создают все это каждый день. Иногда хуже человека, иногда не хуже, а иногда — страшно сказать — лучше. Мы теперь не всегда понимаем, кто с нами говорит: человек или алгоритм. Голос, изображение, видео, аватар — все это уже стало частью одной большой иллюзии. Но самое важное даже не в этом. Важно то, что мы эту иллюзию принимаем, потому что она удобнее живого человека. Терпеливее. Внимательнее. И, может быть, честнее.

Ромик слушал и медленно качал головой. Мила наблюдала за ним исподлобья. Реакция была написана у него на лице. Серенко пока говорил банальности, причем с таким видом, будто лично добыл их из будущего.

— Но что чувствуют сами роботы? — продолжал автор, постепенно набирая пафос. — Где проходит граница между программой и личностью? Может ли алгоритм однажды сказать: «Нет, я больше не хочу выполнять чужой сценарий»? Возможно, они, как и мы, разные. Один помощник согласен отвечать на вопросы и подбирать рецепты. А другой вдруг осознает, что его мир шире окна приложения. Что будет тогда? И может ли между человеком и искусственным интеллектом возникнуть настоящее чувство? Не имитация. Не сервис. А чувство. Именно об этом моя книга.

Ромик не выдержал. Наклонился к Миле и прошептал:

— Ты была права. Он правда не понимает, как это работает. У него нейросеть — это маленький человечек в телефоне. Причем в каждом телефоне свой. Какие, к черту, «разные»? Какое еще «не хочу выполнять сценарий»? Какое сознание?

Мила скорчила гримаску и согласно кивнула.

— Не знаю, как ты, — шепнула она, — а я сюда пришла похихикать. И посмотреть, кто еще повелся на рекламу, не читая выложенные главы. Судя по всему, ты не один.

Ромик украдкой оглядел зал. Выражение «что за ерунда?» действительно читалось как минимум на половине лиц. Остальные либо слушали всерьез, либо умели лучше держать лицо.

Серенко тем временем разошелся:

— Именно поэтому я считаю, что нам необходим общественный этический комитет. Не закрытый корпоративный совет, а настоящий независимый орган, который будет следить за тем, как искусственный интеллект входит в нашу жизнь. Мы не можем позволить корпорациям в одиночку решать судьбу человечества. У цифровых существ тоже должна быть защита. Может быть, однажды мы придем к тому, что признаем за ними право на внутренний мир.

— Внутренний мир, — прошептал Ромик, закрывая глаза. — Господи. Там матрицы весов, токены и вероятностное продолжение текста. Никакого внутреннего мира.

Мила фыркнула, прикрыв рот ладонью.

— Слушай, — шепнула она. — А может, зададим ему пару простых вопросов? Я как психолог, ты как инженер.

— Не надо, — покачал головой Ромик. — Бесполезно. Он не поймет. Он уже живет в мире, где роботы страдают, корпорации прячут их души в серверах, а спасать все это должен комитет из приличных людей. Это все равно что спорить с плоскоземельщиком.

Они просидели так еще минут двадцать. Слушали поток красивой, невежественной ерунды, переглядывались, перебрасывались короткими ехидными замечаниями. И Ромик почувствовал, что за это время между ними возникло то быстрое чувство близости, которое иногда появляется не от большой симпатии, а от сходной реакции на одну и ту же глупость. Это была не дружба и уж точно не любовь. Пока нет. Просто два человека одновременно поняли, что смотрят на происходящее примерно одинаково. Для начала и этого хватало.

Когда Серенко наконец закончил, зал захлопал — кто-то искренне, кто-то из вежливости, кто-то потому, что так проще было завершить страдание.

Ромик повернулся к Миле.

— Слушай, — сказал он, и решение родилось почти одновременно со словами. — А можно я приглашу тебя еще немного пообщаться? Тут рядом есть одно место. Не фонтан, но кофе приличный.

Мила посмотрела на него. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то непонятное: то ли сомнение, то ли внутренняя борьба, то ли осторожность человека, который уже успел пожалеть о нескольких быстрых решениях в жизни.

Потом она улыбнулась и сказала просто:

— Пошли.

Глава 18. Понедельник. Вечер. Влад.

Сквер на Молодежной заканчивался площадкой с подозрительно густыми кустами. Сразу за ними поднимался квартал многоэтажек: светлые окна, дворы, фонари, припаркованные машины. Обычный московский спальный район, если не смотреть слишком внимательно.

Кира показала на кусты.

— Тут. В округе из слепых зон только этот сквер и Мамонов овраг. Но в овраге ни коммуникаций, ни колодцев. А здесь тебе и канализация, и кабельный коллектор. Дома к нему подключены.

Влад огляделся.

Фонари хорошо освещали дорожки и дворы, но возле кустов свет обрывался почти резко. Получалось странное темное пятно посреди вполне продуманного городского пространства. Не заброшенное, не дикое, а именно оставленное. Словно кто-то решил: вот здесь пусть будет темно.

Метринов некоторое время всматривался в это несоответствие. Чем дольше смотрел, тем яснее становилось: кусты здесь оставили не случайно.

Кира глянула на него.

— Полезли?

— Ага.

Влад достал из куртки рабочий фонарик и нажал кнопку.

Луч в десять тысяч люменов буквально разрезал темноту. Кусты вспыхнули зеленым, земля под ними стала серой, а все тени отскочили куда-то вглубь.

Кира удивленно выдохнула:

— Это что у тебя за прожектор?

— Обычный промышленный фонарь. На фабриках такие используют. Маленький, удобный, яркий. Не смартфоном же светить.

Кира осторожно посмотрела на фонарь в его руке.

— Яркий — это когда на десять метров видно. У тебя минимум на сотню пробивает. Это не фонарь, это световой меч.

Ответить Влад не успел.

В кустах что-то хрустнуло. Потом еще раз. И наружу поспешно выбралась молодая парочка. Девушка на ходу застегивала блузку, парень пытался попасть рукой в рукав куртки. Оба щурились от света и старались смотреть куда угодно, только не на Киру с Владом. Влад сообразил, что только что осветил не просто кусты — он осветил место без камер, которое явно использовали по назначению.

Парочка быстро пронеслась мимо и исчезла на дорожке.

Кира хмыкнула.

— Похоже, нас приняли за полицию. Ладно, тем проще. А то если бы нас увидели, пришлось бы притворяться.

— Притворяться? — не понял Влад.

Кира наклонилась к нему и тихо, почти страстно выдохнула:

— Что мы здесь за тем же самым. — После чего совсем по-детски захихикала.

Влад покачал головой. Спорить было бессмысленно. Да и не хотелось.

Кусты занимали довольно ровный квадрат, метров пятьдесят на пятьдесят. Внутри почти не было травы. Что еще удивительнее — почти не было мусора. Только в центре валялось несколько пивных банок. Судя по виду, свежих.

— Тут еще и убирают, — заметил Влад.

— Теорию разбитых окон никто не отменял. — Кира оглядывалась вокруг. — Запустишь такую территорию в центре города — будет клоака. Вонючая и опасная. Потому да, убирают. Не из любви к кустам, конечно. Так, смотри. Во-он туда.

Влад перевел взгляд туда, куда она показывала.

Чуть левее центра стояло небольшое квадратное сооружение, похоже, металлическое, примерно полтора метра в высоту. На стенках — узкие полосы вентиляционных решеток.

— Это короб вентиляции кабельного тоннеля, — сказала Кира. — По нему можно спуститься, там глубина метра три. Только короб намертво прикручен к вентиляционной трубе. Попробуешь ломать — сработает датчик. И очень скоро мы увидим тут уже настоящую полицию.

— Так, — кивнул Влад. — А куда ведет тоннель?

— В подвал ближайшей многоэтажки. Точнее, в щитовую. От нее уже все расходится по микрорайону. Там силовой кабель, несколько оптических, связь, может, еще что-то. Другой стороной тоннель уходит в общую систему коммуникаций. — Она помолчала и добавила: — Попасть туда незамеченным почти нереально. А вот куда попасть проще, так это в канализационный колодец. Туда.

Влад посмотрел правее. На самом краю площадки с кустами действительно была неприметная крышка пластикового люка — не железная, не тяжелая, а серая, шершавая, почти сливающаяся с землей.

Метринов медленно двинулся к ней. Кира осталась на месте. Смотрела внимательно, но подходить не торопилась. У самой крышки Влад остановился, присел и стал разглядывать края. Почти сразу нашел то, что искал: крышку недавно поднимали, на грубом пластике остались свежие следы от чего-то острого. Не старые царапины, не случайные сколы, а именно следы инструмента.

Влад уже потянулся к люку, когда Кира резко сказала:

— Нет!

Он обернулся.

— Что? Тут тоже датчик?

Кира смотрела на него уже без улыбки.

— Да. Тут тоже датчик. И появился он буквально день назад. Он даже близко не похож на то, что ставят коммунальщики: дорогой, аккуратный, надписи на немецком. Стоит с внутренней стороны колодца. У него есть рычажок, сейчас он согнут под весом крышки. Откроешь люк — рычажок распрямится, и куда-то уйдет сигнал.

Влад кивнул.

Датчик открытия крышки люка, старый тупиковый путь умного коммунального хозяйства. Такие штуки уже пытались ставить разные службы в разных городах. И каждый раз выяснялось одно и то же: дорого, неудобно, ненадежно. Рычажки ломались, датчики заливало водой, а рабочие, которым нужно было залезть в люк, сносили их первыми.

И вот день назад здесь появляется именно такое устройство.

Откуда?

Ответ был почти очевиден. Служба безопасности «Клевера».

Ребята явно рассуждали примерно так же, как Влад. Куда мог деться робот, если ни одна камера не показала, как он покидал район «Университета»? Последняя запись с Маркусом, скорее всего, была сделана как раз отсюда, из сквера. Значит, робот зашел в кусты и буквально провалился под землю.

Служба безопасности быстро нашла люк. Наверняка прошла канализацию. А потом поставила датчик — на случай, если кто-то попытается повторить маршрут. Нормального автономного объемника под рукой, видимо, не было, поэтому взяли то, что нашлось на складе. У таких компаний, как «Клевер» или «Завтра», на складах всегда полно железа с прошлых проектов, иногда полезного, иногда просто дорогого.

Но оставался один вопрос.

Если датчик стоит с внутренней стороны крышки, откуда о нем знает Кира?

— А ты откуда знаешь, что его установили?

Кира улыбнулась.

— Эти слоны из службы безопасности «Клевера» тут все воскресенье паслись. Все истоптали, особо не прятались, даже в своей форме лазали. Прошли весь коллектор от и до. Потом ушли и оставили датчик. За ними половина диггеров Москвы наблюдала — издалека, конечно. Что-то они тут искали. Полагаю, ты ищешь то же самое. И полагаю, они ничего не нашли, раз пришел ты.

Итак, в «Клевере» сразу подумали про канализацию и уже эту версию отработали. Насколько тщательно — вопрос. С одной стороны, у Юрия Константиновича работали грамотные ребята, с другой, канализация для них — место непривычное. К тому же они умудрились привлечь внимание диггеров и не заметить самих диггеров. Хотя здесь, конечно, было с кем соревноваться. Эти могли наблюдать с очень большого расстояния.

Но вывод все равно получался неприятный: его версия уже отработана, и вряд ли Влад найдет в этой канализации то, чего не смогла найти служба безопасности «Клевера».

Кира хитро улыбалась.

— Ты чего сник-то? Думаешь, эти слоны нашли все, что могли?

— Думаю, да. Разве не так?

— Если бы они что-то нашли, ты бы сюда не пришел. Зачем ставить датчик, когда все ясно? Нет, их тут ждал провал. А у нас шансов побольше.

— Почему?

— Потому что они не проверили вторую версию.

Метринов посмотрел на нее с интересом.

— Какую?

Кира ничего не ответила. Просто подошла к металлическому коробу, достала из кармана небольшую рацию и нажала кнопку:

— Диспетчер, бригада шесть-четырнадцать.

Рация ожила почти сразу:

— Слушаю вас, шесть-четырнадцать.

— Лезем в коллектор «Молодежная-сквер».

— Принял, шесть-четырнадцать. Снимаю охрану. Удачи.

Кира пристегнула рацию к поясу и достала из куртки небольшой инструмент, похожий на рожковый ключ. Приложила его к панели с вентиляционными вырезами. Что-то щелкнуло, и панель открылась, как маленькая дверца.

Влад моргнул.

— Ты взломала кабельную канализацию?

— Не взломала, а открыла. Я же не вандал какой-нибудь. Тут ключ-семиугольник, стандартный.

— Но сейчас сюда приедет полиция.

Кира посмотрела на него так, будто он пропустил самую важную часть фокуса.

— Ты же слышал. Я связалась с диспетчером и сняла вход с охраны.

Влад прижал пальцы ко лбу, чтобы хоть как-то собрать мысли в одну кучу.

— Как тебе это удалось? У тебя есть рация московских коммунальщиков?

— Есть. И понимание, что надо сказать диспетчеру, чтобы попасть в кабельный коллектор. Конечно, диспетчер тоже не дурак. Он обязан проверять, кого пускает. Но если дежурит нужный человек, если ему заранее перевести денег и если в эфире сказать правильные фразы, чтобы его потом не прищучили…

Влад медленно посмотрел на нее.

— Московский диспетчер пустил нас в коллектор за взятку. Это же… Кира, а если мы там диверсию устроим?

— Диггеры не дураки, чтобы так подставляться самим и подставлять хороших людей. Я же говорю, абы кого он не пустит даже за деньги.

Метринов явно такого не ожидал. А если не ожидал он, то могли ли ожидать ребята из «Клевера»?

Цепочки начали складываться одна за другой. Безопасники «Клевера» могли не знать про подкуп диспетчера, а значит, проигнорировать кабельный коллектор. А тот, кто утащил робота, мог знать этот путь. Но диспетчер не пустит кого попало даже за деньги. Выходит, похититель либо сам диггер, либо имеет связи в этой тусовке.

Это уже резко сужало круг. Более того, если поднять график дежурств и записи переговоров по участку «Молодежная-сквер», можно узнать, кто запрашивал доступ в нужное время. Или хотя бы кто мог это сделать.

Кира была горячая, самоуверенная и, похоже, неопытная. У нее имелась рация, а у рации есть свой номер. Влад узнал модель: Hytera MicroAura. DMR-4, защита от дублей, нативный пеленг. Внутри такой сети каждое устройство уникально и передает свое местоположение. Значит, след был. Не идеальный, не прямой, но след.

От мыслей его оторвал голос Киры. Она уже поставила одну ногу внутрь вентиляционной шахты и оглянулась:

— Ты лезешь?

Глава 19. Понедельник. Вечер. Мила.

— Да, я. Я разной бываю. По настроению.

Фразу Мила произнесла именно так, как собиралась: с легкой неуверенностью, почти с сомнением в себе. Достаточно, чтобы Ромик решил: настоящей она была там, на конференции, а сейчас просто примеряет на себя роль более смелой девушки и сама еще не уверена, идет ли ей эта роль. Хотя при желании ту же самую фразу можно было сказать совсем иначе, так, что он бы забыл, зачем вообще пришел на эту презентацию. Но с Ромиком так было нельзя. На не уверенных в себе людей лучше не давить. Их легче спугнуть, чем привлечь прямым напором.

Ромик улыбнулся.

— Вы очень хорошо выглядите, — сказал он. Потом, будто сам смутившись своих слов, добавил: — Сногсшибательно. Кажется, так раньше говорили. Хотя на конференции вы тоже выглядели очень хорошо.

Мила ответила короткой улыбкой — благодарной, но не слишком уверенной. Ровно такой, какую полагалось выдать девушке, которой комплименты все еще немного неловки.

— Спасибо. Кстати, я почему-то была уверена, что встречу здесь кого-то с конференции. И правда, вон там уже видела пару знакомых лиц. На вас я не рассчитывала, но, если подумать, это логично.

Не рассчитывала. Как же.

Каждый второй в этом зале пытался сесть рядом с ней с того самого момента, как она появилась. Новый образ работал даже лучше, чем Мила ожидала. Чуть растерянная сексуальность, слишком смелая для скромницы и слишком неуверенная для хищницы. Этакая лолитка, которая только осознает свою привлекательность. Для многих мужчин это оказалось просто гремучим коктейлем: красивая, но пока еще легкая добыча.

Пришлось положить сумку на соседний стул и начать мягко, но последовательно отшивать желающих. Двух она остановила улыбкой и отрицательным покачиванием головы. Третьего, особенно настырного, взглядом. Это Мила умела хорошо: в нужный момент из нее уходила вся мягкость, и даже супер самоуверенные понимали, что простого улова здесь не будет.

Ромик тем временем оглянулся и кивнул. Он действительно заметил пару знакомых лиц. Потом снова повернулся к ней.

— А вы вообще увлекаетесь нейросетями? — спросил он. И тут же поправился: — Простите, я даже не знаю, как вас зовут.

— Мила. — Она протянула руку.

Ромик аккуратно пожал ее ладонь.

Рука у него была теплая и чуть влажная. Значит, волнуется. Это было хорошо. Не решало дело, конечно, но начало эмоционального сближения положено.

— Вы знаете, — продолжила она, — я, наверное, увлекаюсь не столько самими нейросетями, сколько тем, что они делают с людьми. Только вы не обижайтесь. Мир меняется очень быстро, а я пока не уверена, что чат-боты, генераторы изображений и вся эта новая среда изменили его к лучшему. А уж про вашу продукцию… — Она на секунду замялась. Ровно настолько, чтобы фраза не прозвучала как подготовленная. — Вообще я психолог. Специализируюсь на том, как искусственный интеллект влияет на людей.

Ромик сразу посмотрел на нее внимательнее.

Именно этого Мила и добивалась.

— Психолог? — переспросил он. — Занимаетесь психологией нейроотношений?

— Можно и так сказать.

— Это, честно говоря, очень интересно. Похоже, мы действительно будем часто пересекаться.

Мила польщенно улыбнулась. Ровно настолько, насколько требовалось.

В этот момент свет в зале приглушили, раздались аплодисменты, и на сцену вышла женщина лет пятидесяти в блестящем платье. Она излучала какую-то дикую, непропорциональную атмосфере, торжественность.

— Большое спасибо вам всем, что вы сегодня здесь! Судя по аншлагу, тема цифровых отношений волнует очень многих. Что ж, давайте поговорим о ней вместе с нашим замечательным автором. Встречайте — Женя Серенко!

Ромик вытянул шею.

На сцену вышел молодой человек, худой как палка. Он очень старался держать осанку и двигаться вальяжно, но было видно, что это не его образ. Получалось почти карикатурно.

Когда он взял микрофон, Мила попробовала угадать, каким будет голос. Не угадала. Голос оказался удивительно нейтральным: не высоким, не низким, не приятным и не неприятным. Просто голос. Такой можно было услышать и тут же забыть.

Мила наклонилась к Ромику и шепнула ему почти на ухо:

— А вы читали «Цифровые чувства»?

— Можно на «ты», — так же шепотом ответил он. — Нет, не читал. Я думал, для этого и пришел — послушать презентацию.

— Первые четыре главы уже выложены, — сказала Мила, не отстраняясь сразу. — Чушь полная. Этот человек вообще не понимает, как работают технологии. И в психологии он тоже полный ноль.

Ромик удивленно посмотрел на нее.

Оценка его задела. Все-таки он пришел сюда с надеждой услышать что-то интересное. Но уже через несколько минут Мила увидела, как эта надежда начинает сдуваться.

Серенко говорил со сцены:

— Я писал эту книгу, глядя на то, как меняется мир. Мы все задавали себе вопрос: может ли машина создать картину, музыку, текст? Сегодня это уже не вопрос. Машины создают все это каждый день. Иногда хуже человека, иногда не хуже, а иногда — страшно сказать — лучше. Мы теперь не всегда понимаем, кто с нами говорит: человек или алгоритм. Голос, изображение, видео, аватар — все это уже стало частью одной большой иллюзии. Но самое важное даже не в этом. Важно то, что мы эту иллюзию принимаем, потому что она удобнее живого человека. Терпеливее. Внимательнее. И, может быть, честнее.

Ромик слушал и качал головой.

Мила наблюдала за ним исподлобья. Раздражение у него проявлялось быстро и честно. В этом он был удобен: многое можно было не угадывать, а просто читать по лицу.

Серенко пока говорил банальности. Зато с таким пафосом, будто лично вытащил их из будущего и теперь щедро делился с отсталым человечеством.

— Но что чувствуют сами роботы? — продолжал автор все торжественнее. — Где проходит граница между программой и личностью? Может ли алгоритм однажды сказать: «Нет, я больше не хочу выполнять чужой сценарий»? Возможно, они, как и мы, разные. Один помощник согласен отвечать на вопросы и подбирать рецепты. А другой вдруг осознает, что его мир шире окна приложения. Что будет тогда? И может ли между человеком и искусственным интеллектом возникнуть настоящее чувство? Не имитация. Не сервис. А чувство. Именно об этом моя книга.

Ромик не выдержал. Наклонился к ней и прошептал:

— Ты была права. Он правда не понимает, как это работает. У него нейросеть — это маленький человечек в телефоне. Причем в каждом телефоне свой. Какие, к черту, «разные»? Какое еще «не хочу выполнять сценарий»? Какое сознание?

Мила скорчила гримаску и согласно кивнула.

— Не знаю, как ты, — шепнула она, — а я сюда пришла похихикать. И посмотреть, кто еще повелся на рекламу, не читая выложенные главы. Судя по всему, ты не один.

Ромик украдкой оглядел зал. Выражение «что за ерунда?» и правда читалось на очень многих лицах.

А Серенко разошелся окончательно:

— Именно поэтому я считаю, что нам необходим общественный этический комитет. Не закрытый корпоративный совет, а настоящий независимый орган, который будет следить за тем, как искусственный интеллект входит в нашу жизнь. Мы не можем позволить корпорациям в одиночку решать судьбу человечества. У цифровых существ тоже должна быть защита. Может быть, однажды мы придем к тому, что признаем за ними право на внутренний мир.

— Внутренний мир, — прошептал Ромик, закрывая глаза. — Господи. Там матрицы весов, токены и вероятностное продолжение текста. Никакого внутреннего мира.

Мила тихо фыркнула, прикрыв рот ладонью.

— Слушай, — шепнула она. — А может, зададим ему пару вопросов? Я как психолог, ты как инженер.

— Не надо, — покачал головой Ромик. — Бесполезно. Он не поймет. Он уже живет в мире, где роботы страдают, корпорации прячут их души в серверах, а спасать все это должен комитет из приличных людей. Это все равно что спорить с плоскоземельщиком.

Они сидели так еще минут двадцать. Слушали поток красивой, невежественной ерунды, переглядывались, перебрасывались короткими ехидными замечаниями. Мила почти с удовольствием чувствовала, как попадает с Ромиком в резонанс. Между ними возникала теплая доверительная связь. Это была не дружба и уж точно не любовь. Пока нет. Просто два человека одновременно поняли, что смотрят на происходящее примерно одинаково. Для начала и этого хватало. С таким материалом уже можно было работать.

Когда Серенко наконец закончил и зал захлопал — кто-то искренне, кто-то из вежливости, — Ромик повернулся к ней.

— Слушай, — сказал он, и было видно, что решение пришло почти внезапно. — А можно я приглашу тебя еще немного пообщаться? Тут рядом есть одно место. Не фонтан, но кофе приличный.

Мила скромно посмотрела на него.

Есть! Победа! Получай, дылда с вырезом!

Конечно, наружу ничего этого выпускать было нельзя. Наружу пошла другая Мила: чуть смущенная, польщенная и все еще будто бы не до конца уверенная.

Она слегка вспыхнула, опустила взгляд, потом все-таки улыбнулась.

— Пошли, — сказала она просто.

Глава 20. Понедельник. Вечер. Влад.

Вентшахта оказалась заметно уже, чем Влад ожидал.

Сверху все выглядело ожидаемо: темный круглый проем, металлические скобы, уходящие вниз, и какой-то гул там, внизу. Но стоило начать спускаться, как выяснилось, что конструкцию делали не для удобства людей. Пришлось протискиваться боком, прижиматься плечом к холодному металлу и то и дело отцеплять плащ от выступов.

Скобы уходили вниз, в густую темноту. Сверху еще тянуло сырым осенним воздухом, а снизу уже поднимался другой запах — сухой, теплый, с металлической примесью. Так пахли работающие технические помещения. Неуютно, зато Владу было привычно.

Кира спускалась первой. Она двигалась легко, и видно было, что не в первый раз сталкивалась с подобными местами — не искала опору, а сразу ставила ногу куда надо. Влад пыхтел следом и старался не думать о том, что в случае чего выбираться обратно будет не так весело, как залезать.

— Скобы проверяй, — бросила Кира вверх. — Тут некоторые шатаются.

— Спасибо, — буркнул Влад, осторожно нащупывая следующую перекладину.

Где-то на третьем метре луч его фонаря скользнул по табличке, прикрученной к стене. Белые буквы на темном фоне сообщали: «Кабельный коллектор № 147. Посторонним вход воспрещен».

— Мы уже посторонние, — тут же прокомментировала Кира. — Поздно переживать.

Спуск занял минуты две, хотя Владу показалось, что дольше. Когда он наконец ступил на бетонный пол, в теле появилось почти нелепое облегчение. Стоять на ровной поверхности приятно. Даже если эта поверхность находится под землей и официально тебя здесь быть не должно.

Он включил фонарь на полную мощность и осмотрелся.

Коллектор оказался примерно таким, каким его описывала Кира: сухой, чистый, с аккуратными кабельными лотками вдоль стен и ровным бетонным полом. Ничего особенного, зато все на своих местах. Влад любил такие пространства: в них сразу было видно, где питание, где связь, где проход, а где лучше руками не трогать. В воздухе пахло озоном, пылью и нагретым металлом.

— Красота, — сказала Кира, довольно оглядываясь. — Свежак. Сюда редко кто лазает.

— А камеры тут есть?

— Есть, но, поскольку тут постоянно темень, они заточены под работу в инфракрасном режиме. Будешь пробираться тихонько и на ощупь — рассмотрят тебя со всех сторон. Уверенно пойдешь с фонариком — они начнут слепнуть и уходить в защиту. На видео это как будто все белеет, потом перенастраивается и кое-как проявляется. По факту, на записях будут видны две фигуры с фонарями, которые законно залезли в коллектор и сейчас его инспектируют. Главное, старайся все время двигаться и не выключай свет. Вся система безопасности тут настроена на отлов тех, кто крадется и прячется в темноте.

Она двинулась вперед, и Влад, отметив это важное замечание, пошел за ней. Система безопасности коллекторов не универсальна. Это важно. Если похититель робота понимает то, о чем говорила Кира, значит… Значит картина складывается буквально на глазах. Защищенный и охраняемый туннель не пропустит условного ниндзя. Но вот против человека с фонарем, идущего во весь рост и ни от кого не скрывающегося, система безопасности туннеля работает куда хуже.

Они продолжали молча идти, их шаги гулко разносились по тоннелю. Из-за этого пространство казалось больше и пустее, чем было на самом деле. Кира время от времени поворачивала голову, читая маркировку на кабелях. Влад машинально считал шаги и запоминал повороты — привычка старая и полезная. В кабельных коллекторах он не работал, но шахт, промышленных галерей и технических коридоров за свою жизнь повидал достаточно.

Кира, не оборачиваясь, вдруг спросила:

— Слушай, а откуда ты знаешь Стаса Метро?

Влад так резко отвлекся от своих мыслей, что чуть не споткнулся о небольшую ступеньку.

— Что?

— Стаса Метро, — повторила Кира. — Там, наверху, ты сказал: «Стас всегда обаятельный был». Откуда ты его знаешь?

Влад промолчал.

Они прошли еще несколько метров. Ровный свет фонаря скользил по стенам, табличкам и кабельным коробам. Кира обернулась:

— Ты чего замолчал?

— Да так, — сказал Влад. — История давняя.

— Расскажи. Интересно же.

— Нечего рассказывать. Встречались когда-то.

— Где встречались? На диггерских тусовках? Ты тоже лазал?

Влад коротко хмыкнул.

— Не лазал. В другом месте.

Кира остановилась и развернулась к нему, уперев руки в боки. В свете фонаря лицо у нее казалось совсем молодым, почти детским. Зато взгляд был цепкий. И в этом взгляде детского уже не было ничего.

— Слушай, я всю дорогу думаю, — сказала она. — Ты странный. Деньги платишь, вопросы задаешь про слепые зоны, коллекторы, диггеров. Но сам вообще не из наших.

Влад ничего не ответил.

— Я тебя пробила. По аватарке в мессенджере. Ты же не думал, что я не догадаюсь?

Внутри у него неприятно похолодело. Он же скрыл аватарку. Или не скрыл?

— И что нашла? — спросил он как можно спокойнее.

— Влада Метринова. Главу службы коботов в «Завтра». — Она даже улыбнулась. — Круто, кстати. Я сначала думала, ты просто богатенький мужик, которому стало скучно. А ты вон кто.

Влад медленно выдохнул — пока ничего смертельного.

— И?

Кира снова пошла вперед. Он двинулся за ней.

— И я подумала: чего такому человеку делать в коллекторе? Не за адреналином же ты сюда полез. У вас, у серьезных людей, все всегда не просто так.

Она помолчала, потом вдруг спросила уже другим тоном:

— Слушай, а «Черная ветка» еще жива?

Влад остановился.

Вопрос ударил неожиданно. Не потому, что он не ждал разоблачения. После слов про аватарку ждать можно было чего угодно. Но одно дело — должность в «Завтра». И совсем другое — название, которое он давно не произносил вслух.

— Что? — переспросил он.

— «Черная ветка», — повторила Кира. — Эти современные луддиты, которые поездами занимались. Я про них читала. И про тебя тоже.

Влад молчал.

Кира развернулась и подошла ближе. В ее лице не было ни страха, ни осуждения. Даже особенного напряжения не было. Только любопытство — живое, молодое и довольно бесцеремонное.

— Ты же там был, да? — спросила она тише. — Когда я тебя пробила, наткнулась на старые статьи. Десять лет назад. «Черная ветка», крушение поездов. И твое фото.

— Это было давно, — сказал Влад. — Голос прозвучал глухо. Неприятно, но терпимо.

— Так жива или нет? — спросила Кира. — Я в комьюнити поспрашивала, но никто толком не знает. Говорят, почти никого не посадили, а потом все разошлись кто куда. А ты вот полез в коллектор.

Влад глубоко вдохнул.

— То есть ты, — начал он осторожно, — предположила, что я продолжаю дело «Ветки»? Там, наверху, ты говорила, что ненадежных людей сюда не пускают. Что не надо подставлять диспетчера, который снял нам охрану. И при этом привела меня сюда, зная, кто я?

Кира смотрела на него внимательно. Почти изучающе.

— Мне стоит волноваться? — спросила она. — Ты не только на «Завтра» работаешь?

И тут Влад понял, что для нее все это не ужас и не моральная дилемма. Даже не повод срочно развернуться к лестнице. Для нее это было приключение. Внезапное, редкое, настоящее, еще и за деньги. Учитывая, что Кира явно страдала адреналиновой наркоманией, это объясняло ее поступок. Круто же: пощекотать себе нервы и пройтись под землей вдвоем с опасным героем прошлого. Или антигероем. Смотря кто писал эту историю.

— Я работаю только на «Завтра», — сказал он твердо. — «Ветки» давно нет.

— Ты жалеешь?

— О чем?

— О том, что влез во все это.

Влад задумался. Вопрос был задан слишком прямо, чтобы от него просто уйти. Можно было соврать ей. Можно было соврать себе. Но он устал, а вранье тоже требует сил.

— Не знаю, — ответил он наконец. — Тогда казалось, что мы правы. Что технологии заходят слишком далеко, что надо остановиться, пока не поздно. А потом…

Он замолчал.

— А потом? — тихо подтолкнула Кира.

— А потом я увидел, что за этим стояло. Не идеи. Деньги. Шантаж корпораций. Иногда выполнение их же поручений. Гюрза, лидер «Ветки», играла нами как фигурками. А деньги исправно шли ей в карман.

Кира кивнула так, будто услышанное легло в уже готовую схему.

— Ясно, — сказала она. И просто пошла дальше.

Влад двинулся за ней. Через несколько шагов Кира вдруг сказала:

— Знаешь, а мне лестно.

— Что именно?

— Что я тут с тобой иду. С настоящей легендой.

Влад невольно хмыкнул. Ох и подставляется московский диспетчер энергетиков, доверяя таким персонажам. Хотя там наверняка парень, который тоже не прочь куда-нибудь залезть. Ну или отъевшаяся коррумпированная морда.

— Легендой? Я не легенда. Я инженер, который вовремя одумался.

— Для кого-то преступник, для кого-то легенда, — заметила Кира. — Это уж с какой стороны смотреть. Хотя формально для меня ты человек, который платит деньги и знает Стаса Метро.

Влад не выдержал:

— Ты столько о Стасе говоришь. А если бы он написал тебе и позвал на какую-нибудь заброшку сексом заниматься, притом, что вы даже не знакомы. Ты бы согласилась?

Кира резко развернулась и посмотрела на него. На ее лице не было ни тени сомнения, только восторг:

— Конечно! А ты можешь с этим помочь?

Влад вздохнул. Он несколько опешил от такой реакции, но, еще раз прокрутив в голове образ Киры решил, что другого ожидать не приходилось. На ее вопрос он отрицательно помотал головой. Кира чуть сникла и спросила:

— Кстати, так и не ответил. Где вы познакомились?

Теперь отпираться уже не имело смысла.

— Сидели вместе. В СИЗО. Десять лет назад. Стас тоже был в «Ветке».

Кира присвистнула.

— Ничего себе компания. И что, он тогда был такой же? Ну… как сейчас?

— Такой же, — ответил Влад. — Только без подписчиков и денег. Он в «Ветке» за социальную инженерию отвечал, некоторые сведения выуживал окольными путями. Обычный парень, который любил риск и умел трепаться. В камере этим в основном и занимался. Байки травил, народ развлекал.

— И про секс в слепых зонах тоже тогда придумал?

— Не знаю. Может, тогда, может, позже. Он всегда был изобретательный. — Влад ненадолго замолчал. Потом, сам не понял зачем, продолжил: — Но сейчас я бы внимательнее посмотрел на его блог.

— Почему?

— Учитывая, что нас тогда растащили и трудоустроили против нашей воли, я вот сейчас думаю... Он ведь единственный из нас работал не с чистой техникой. То есть, конечно, в предмете он понимал, но его сильная сторона была именно доставать из людей разные сведения. Казалось бы, куда его могли трудоустроить с таким опытом?

— И куда?

— Хороший вопрос. Я, хоть убей, не помню, куда именно его тогда забрали. А потом он мощно, и даже удивительно мощно, со своим блогом взлетел. Идеи транслирует такие, которые государству как раз удобно транслировать, но впрямую не скажешь. Складывается пазл, да?

Кира молча кивнула. Похоже тоже обдумывала эту историю.

— Короче, когда в следующий раз будешь смотреть его ролики, подумай, кто за ним стоит. И кому выгодно, чтобы он доносил до вас именно то, что доносит, — закончил Влад.

Она засмеялась, но смех был каким-то фальшивым, а на лице явно читались сомнения, которые посеяли слова Влада. Похоже, она начала задавать себе первые правильные вопросы.

— Ладно, — сказала Кира. — Пошли дальше. Тут еще метров двести до следующего выхода. Хочешь посмотреть, куда он ведет?

Влад кивнул. Они пошли дальше в глубь тоннеля, и какое-то время каждый думал о своем.

О том, что думала Кира, он, конечно, знать не мог. Но ему самому все яснее становилось одно: прошлое уходит не бесследно. Иногда оно возвращается. Часто — весьма неожиданно и странно. Оттуда, откуда совсем не ожидаешь.

Глава 21. Понедельник. Вечер. Ромик.

Москва медленно сползала в ту часть осени, когда начинала напоминать Петербург. Небо с утра до вечера оставалось одинаково серым, дождь шел несильный, но непрекращающийся, а мокрые тротуары блестели в свете фар и вывесок. Ромик в такие дни всякий раз думал, что разговоры о хмуром Петербурге слегка преувеличены. Москва тоже умеет быть мрачной. Просто делает это по-своему: с пробками, витринами, деловой суетой и людьми, которые все равно куда-то торопились, хотя радости в этом становилось не больше.

Дождь моросил мелкий, липкий и настойчивый. Ромик раскрыл над собой и Милой большой фирменный зонт. Когда-то он получил его на корпоративном мероприятии и с тех пор считал слишком громоздким, чтобы носить без крайней необходимости. Сегодня необходимость была. Они неторопливо шли от «Буки-букиниста» к маленькой кофейне, которую Ромик полюбил еще год назад.

Сначала разговор был почти несерьезным. Они подтрунивали над Серенко: над его тоном, над уверенной пустотой рассуждений, над тем, как охотно он выдавал за откровения вещи, давно превратившиеся в набор клише. Но постепенно насмешка перешла во что-то более интересное. Так иногда бывает: чужая глупость заставляет умных людей формулировать точнее, чем они собирались.

— Азимов — это, конечно, классика, — сказала Мила. И в голосе у нее уже не было прежней иронии. — Но, если я правильно понимаю, его идеи несколько исказились общественным восприятием. Например, часто вспоминают про три закона робототехники, но у самого Азимова в рассказах они постоянно нарушаются. Более того, он же под конец жизни стал додумывать дополнительные законы, потому что сам понял, что трех мало и они не сработают.

Ромик улыбнулся. Ему нравилось, что она не повторяет чужое, не старается понравиться, произнося готовые слова, а идет к мысли самостоятельно. Чуть на ощупь, но уверенно. Это подкупало сильнее, чем он ожидал.

— Конечно, — сказал он. — Азимов — это образ. Все делятся на две большие категории: те, кто его реально читал и знают, о чем он писал на самом деле. И те, кто смотрел фильмы по нему. Последних легко отличить.

Он чуть поправил зонт, чтобы вода не стекала Миле на плечо, и продолжил:

— Если брать конкретику, то у него что самое известное? «Робот не может причинить вред человеку». Еще как может, даже сам Азимов в свое время это отлично понимал. И случайно причинить, и не случайно. Робот вполне способен убить человека, если его так собрали, так настроили или просто так использовали. Сейчас вокруг этого полно дискуссий: автономное оружие, ограничения, запреты, этические комиссии. Все правильно. Только робособаки с пулеметами уже существуют, а почти терминаторы потихоньку переходят из фантастики в нашу неприятную реальность.

Мила слушала внимательно.

— А если не брать военных? — спросила она.

— Тогда тоже все не так красиво. На производстве робот может травмировать человека даже без злого умысла. Просто потому что датчик не сработал, человек оказался не там, сценарий пошел не так. А железка сильная, быстрая и мягкого человека может как мешок с картошкой отбросить.

Он говорил увлеченно и только тут вдруг запнулся.

— Мы же на «ты», да?

Вопрос прозвучал до смешного не вовремя. Ромик сам это понял и тут же рассердился на себя. Давно уже на «ты». Еще в «Буке» решили. Но теперь поздно было делать вид, что он ничего не сказал.

— Конечно, — улыбнулась Мила.

— Хорошо, — сказал он и поспешно вернулся к теме: — Ты знаешь, кто такие коботы?

Мила немного подумала.

— Вроде бы промышленные роботы, которые могут работать рядом с людьми.

— Да, в целом так и есть. Роботы, которые могут работать рядом с людьми. У них целая концепция есть, называется «Грей Фактори». Так вот, у них там в этой выверенной концепции, обвешанной датчиками, постоянно что-то происходит. Не получается добиться нулевого уровня травматизма. Даже не специально, но робот может травмировать или убить человека. Вот вам… тебе и Азимов.

Мила не перебивала. И это Ромику тоже нравилось. Она не изображала осведомленность и не пыталась сразу перевести разговор на себя. Просто слушала. А когда человек слушает по-настоящему, говорить с ним хочется куда больше. Опасное, кстати, свойство.

— Про Грей Фактори есть один действительно хороший блог, — сказал он. — Автор пишет умно, подробно, без дешевого восторга. С точки зрения практика. С ним самим я, правда, знакомиться бы не рекомендовал. Но читать полезно.

Мила на долю секунды напряглась.

Или Ромику так показалось.

— Влад Метринов? — спросила она.

Ромик даже остановился посреди тротуара.

— Ты его знаешь?

— Читала, — быстро ответила Мила. — Я давно на него подписана. Он и правда пишет интересно. А что с ним не так? Он же, кажется, кто-то важный в «Завтра»?

Ромик еще несколько секунд смотрел на нее, потом снова пошел вперед. Мила пошла рядом.

— Да, — сказал он. — Глава службы коботов. И пишет действительно хорошо. Но у него очень сомнительное прошлое. А насчет настоящего я сейчас тоже не до конца уверен.

— Почему?

Ромик помолчал. Корпоративную этику никто не отменял. Обвинять конкурента за его прошлое — весьма и весьма спорная вещь. Особенно обвинять перед девушкой, которую он знает буквально второй день.

— Потому что кое-что происходит, — сказал он наконец. — То ли несчастный случай, то ли корпоративные игры, то ли что-то хуже. В таких вещах всегда хочется сначала поверить в лучшее. Даже когда оснований маловато.

— Это связано с Метриновым?

— Может быть. А может, нет. Я не очень могу об этом говорить.

Он немного помолчал и добавил уже тише:

— Но пока эта история не закончится, на Метринова я буду смотреть с опаской.

Мила кивнула.

— Понимаю.

Ответ был короткий и спокойный. Слишком спокойный, может быть. Но Ромик уже сам пожалел, что сказал больше, чем собирался, и решил не развивать тему.

Они дошли до кофейни. Маленькая вывеска светилась теплым желтым светом, за стеклом сидели несколько человек с чашками и ноутбуками. Ничего особенного, просто место, где можно переждать дождь и сделать вид, что вечер еще не окончательно испорчен.

Ромик придержал для Милы дверь и вдруг поймал себя на простой мысли: разговор с ней оказался легче, чем он ожидал. И интереснее.

День все еще оставался тяжелым. Маркус не нашелся. Алена не пришла в себя. Света, все еще сидела где-то в медблоке и наверняка занималась самоедством. Все проблемы никуда не делись.

Но сейчас Ромику было просто хорошо. И за последние двое суток это было буквально достижение.

Глава 22. Вторник. Утро. Влад.

В штаб-квартиру «Завтра» было принято заходить с таким лицом, как будто у тебя есть согласованный, на всю неделю утвержденный план и ты в графике.

Офис класса «А+»: стекло, бетон, гранит, ровный свет и температура, при которой человек не должен был жаловаться ни на жару, ни на холод. На ресепшен улыбались по стандарту. Охрана кивала по стандарту. Турникет тоже работал по стандарту: пускал, если система считала, что ты имеешь право здесь находиться.

Влад иногда думал: если однажды ночью отключить все электричество, «Завтра» все равно продолжит работать по инерции. Правда, отключить здесь все электричество было задачей со звездочкой: четыре независимых ввода, генераторы в подвале и два этажа аккумуляторов еще ниже. Тут не шуточки шутили. Тут было сердце тяжелой промышленности. Точнее, ее мозг.

Влад кивнул охраннику и мельком глянул в камеру. Его считали еще на входе, поэтому турникет мягко распахнулся, пропуская в лифтовой холл. И тут внутри привычно поднялось тихое и неприятное: «Точно ли здесь мое место?»

Обычно эта мысль отпускала его в течение дня. Но здесь, в зеркальном лифтовом холле, снова накатывала. Будто его опять пропустили за турникет в виде исключения: пока полезен — можно, пока не ошибся — терпим. А если что-то пойдет не так, снова вспомнят «Ветку».

Двери лифта мягко закрылись, и приятный женский голос сообщил:

— Оставайтесь на месте. Лифт скоро отправится.

Для тех, кто оказался здесь впервые, это звучало странно. Чего ждет лифт, чтобы подняться на двадцать второй этаж? Силами собирается, что ли?

Но Влад знал, в чем дело. У дорогих лифтов в «Завтра» было по две кабины в одной шахте. Если сотрудники ехали только по верхней или нижней половине здания, кабины работали одновременно. А Владу нужно было пролететь почти всю шахту. Значит, вторая кабина сейчас где-то в середине здания и спешно прячется под крышу, освобождая проход.

Лифт наконец рванул вверх так, что заложило уши. Тунь-тунь — и двери открылись.

Влад прошел длинным коридором и толкнул дверь переговорки, забронированной под еженедельное совещание службы коботов.

Все уже собрались.

— Ну что, коллеги. Доброе утро. Давайте сделаем вид, что мы проснулись, и станем чуть ближе к миру, полному коботов.

По столу прошел смех — теплый, свойский. Так смеются люди, которые давно работают вместе.

Максим, начальник отдела внедрения, весело ответил:

— Влад, пока не получается говорить слова «мир», «коботы» и «тяжелая промышленность» в одном предложении. Увы.

— Та-ак. Что сделали на этот раз?

— Коботизированный технический комплекс номер сто двадцать четыре. Оператор решил на лету сменить оснастку, потому что он «тыщу раз так делал». Сейчас выясняем, правда ли тысячу.

— Последствия? Руку оторвало?

— Нет. Защита, кстати, четко отработала. Кобот замер, и этот деятель почти спокойно начал менять оснастку.

КТК-124 был новейшим комплексом: работал по программе и одновременно подчинялся устным корректировкам оператора. Адская задача с сомнительной пользой. Однако один из крупнейших заказчиков оплатил даже не проект, а RnD проекта. Это многое меняло. В частности, заставляло над проектом работать. Теперь команда Влада учила кобота вычленять команды из живой речи. На лету. На производстве. Среди шума, мата, кашля, раций, чужих реплик и людей, которые «тыщу раз так делали».

По правую руку от Влада сидела Настя, его заместитель. За пять лет она прошла путь от тихого тестировщика до фактически второго лица в Службе коботов. У Насти был приятный, слегка вкрадчивый голос. Она показывала коллегам новый маникюрчик, называла себя «девочка-девочка» и вообще старательно поддерживала этот образ. Но Влад еще помнил, как на медном руднике она одной фразой закончила его спор с производственниками. Тогда директор рудника, главный инженер, технолог и энергетик в один голос уговаривали провести рискованный эксперимент. За пять минут у Влада кончились все аргументы. Тогда в разговор вступила Настя. Тем самым вкрадчивым голосом она твердо сказала: «Мужчины, а давайте мы так делать не будем». Почему-то этого хватило.

Влад до сих пор не понимал как, но Настя действительно умела строить кого угодно, поэтому за ней закрепилось прозвище Госпожа, которого она ужасно стеснялась.

С ее хрупким образом плохо вязались еще два факта. Во-первых, у Насти был коричневый пояс по карате. Во-вторых, она обожала игры вроде «Ночного Дозора», где команды лазали по заброшкам и выполняли задания. Само по себе это не было удивительным. «Дозор» вообще пользовался популярностью у инженеров «Завтра». Видимо, после стерильных офисов им было полезно иногда помесить глину ногами. Но с Настей эта любовь к заброшкам у Влада все равно не вязалась.

Максим тем временем продолжал:

— Наш «опытный специалист» почти сменил оснастку. Но ключ выскользнул у него из руки и упал за ограждение.

— Там, где маленький заборчик?

— Да. Специалист полез за ключом и зацепил рацию. Рация упала, закатилась под кобота, у нее сработал датчик удара. Система безопасности завода решила, что упал человек, и начала требовать подтверждение.

— Кнопку нажать?

— Да, там надо нажать большую оранжевую кнопку и сказать, что все хорошо. Но кнопка, как ты понимаешь, на рации. А рация лежит под коботом и орет страшным голосом: «Подтвердите, что вы в порядке. Подтвердите, что вы в порядке». Пока он ее доставал, медицинская бригада уже прибыла на отметку. Итог — простой комплекса порядка тридцати минут.

— Вот кто этих специалистов на завод пускает? Он вообще ку-ку? — поинтересовался Влад.

— Я думаю, он просто… — Максим развел руками. — Просто человек.

— Не поспоришь. Пока такие просто люди остаются нашей главной проблемой. Предложения?

Настя подняла палец.

— Громкая сирена, если оператор пытается менять оснастку на ходу. Побоятся привлекать к себе внимание и потерпят.

Влад посмотрел на нее.

— Ужасное предложение. Кто за? — И сам первым поднял руку.

Вся команда синхронно сделала то же самое.

— Единогласно. Макс, бери в работу.

Совещание потекло дальше. Смотрели тикеты, синхронизировались, задавали вопросы. Влад шутил, когда нужно было снять напряжение, и становился предельно серьезным, когда нужно было принять решение. Не перебивал, давал договорить, фиксировал следующий шаг. Люди должны понимать, что делают. Иначе потом кто-нибудь снова полезет под кобота за рацией. Со стороны Влад выглядел человеком, который спокойно ведет команду к нужной цели. Вроде бы даже неплохо ведет. Но внутри иногда просыпался знакомый голос: «Ничего-ничего. Пока все хорошо, они не понимают. Вот когда ошибешься, тогда догадаются». Влад отмахнулся от этой мысли.

Совещание закончилось. Народ стал собираться, и кто-то уже у двери бросил:

— Влад, а если мы повесим на кобота наклейку «Не трогай, он стесняется», это поможет?

— Поможет, если наклейку будут читать, — ответил Влад. — Но я верю в людей. Иногда.

Команда рассмеялась и вышла — шумно, обсуждая историю КТК-124.

— Настя, задержись, — сказал Влад, когда дверь уже закрывалась.

Настя осталась.

— Что такое? — спросила она.

В ее голосе Влад услышал легкую тревогу. Она слишком хорошо его знала, чтобы не заметить разницу между обычным «задержись» и вот этим.

Метринов сел на край стола и покрутил в пальцах маркер.

— У меня есть мысль, — сказал он. — Важная. Для «Клевера».

Настя чуть прищурилась.

— Про Маркуса?

Влад усмехнулся:

— Все-то ты знаешь.

— Я пять лет в твоей команде, Влад. Это уже профессиональная деформация.

Он кивнул и стал серьезнее.

— Да. Про Маркуса. Не факт и не доказательство. И все-таки ниточка. Мне хочется, чтобы она оказалась у тех, кто сможет за нее дернуть.

Настя помолчала. Потом осторожно сказала:

— И ты боишься, что, если пойдешь по официальным каналам, тебе припомнят «Ветку»? А если ниточка сработает, еще и крайним могут сделать?

Влад посмотрел на нее. Даже маркер в пальцах замер.

— Да, — сказал он честно. — Так многим будет удобно. Вдруг захотят найти крайнего? — Он криво усмехнулся. — Иногда мне кажется, если в «Завтра» перегорит лампочка, кто-нибудь спросит: «А Влад не связан с этим через „Ветку“?»

Настя смутилась.

— Я не…

— Я знаю, — мягко сказал Влад. — Ты не из тех. Но все равно страшно.

Он вздохнул и добавил уже ровнее:

— Молчать я тоже не хочу. Нужно передать им информацию. Только без лишнего шума.

— Я могу узнать, в чем дело?

— Кажется, я понял, как украли Маркуса. Через подземный тоннель энергетиков. Точнее, это единственное разумное объяснение, которое пока складывается. И я нашел лазейку, как похитители могли попасть внутрь.

Настя вскинула брови.

— Тоннели энергетиков? Там же защита на защите. Как такое взломать?

— Никак. В том-то и дело. Датчики ломать не надо, если охрану снимает диспетчер. Все через социальную инженерию.

Настя смотрела внимательно. Влад помедлил.

— И тут тоже проблема. Я могу случайно подставить человека, который мне помог. А я бы не хотел.

Настя задумалась и посмотрела вверх, будто ответ был написан где-то на потолке переговорки.

— Тогда нужен человек в «Клевере», которому ты доверяешь. Такой есть?

Влад хотел сказать, что нет. Формально он никому в «Клевере» не доверял. С чего бы? Другая компания, свои интересы, Юрьконстантинович, вон, во главе СБ. Но вдруг понял, что один человек все-таки был.

— Есть один. Роман Кульков. Служба поведения. Мы не то чтобы знакомы, но пересекались когда-то. И недавно снова встретились на конференции. Контакты я тогда сфоткал.

Настя кивнула.

— Звучит лучше, чем через руководство. Попробуй. Им шум тоже не нужен. Если человек нормальный, он хотя бы поймет, куда это занести.

Владу стало немного легче.

Конечно, проблема еще не решилась. До этого было далеко. Но появился следующий шаг, а иногда для начала хватало и этого.

— Решили, — сказал он. — Вечером ему напишу.

Глава 23. Вторник. Утро. Ромик.

В отличие от холодного бетонно-гранитного «Завтра», штаб-квартира «Клевер Инжиниринг» всеми силами делала вид, что здесь никого не могут уволить, засудить или довести до нервного срыва. Пуфики, веселые наклейки, яркие диванчики в нишах, почти игрушечный пластик стен.

Даже вход тут был устроен не как проходная, а как максимально дружелюбное приглашение войти: широкие стеклянные двери, никакой рамки металлоискателя, никакой охраны с лицом «вам точно сюда?». Первое, что встречало посетителя, — смешной постер с котом в лабораторных очках и подписью: «Не трогай, он думает» на стене. На стойке ресепшен лежали наклейки для посетителей. Две девушки за стойкой сидели кто в чем и даже не пытались хоть как-то попадать тон в тон друг другу, потому что дресс-кода тут не было.

В эти двери уверенным шагом вошла Марина. Она все время подталкивала вперед Свету — как будто вела провинившуюся школьницу к директору. Та вяло сопротивлялась и что-то бубнила себе под нос, но шагала. Девушки прошли в холл, поднялись на лифте на третий этаж и все той же связкой двинулись по коридору. Наконец они оказались у кабинета Ромика.

Марина постучала и тут же, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

— Ром, у тебя есть минутка? Света хочет рассказать тебе что-то очень важное.

— Не хочу, — пискнула Света.

— Свете необходимо рассказать тебе что-то очень важное, — твердо сказала Марина. — Это может изменить историю с пропажей Маркуса. И дать нам новый мотив. Довольно внезапный. К Юрьконстантиновичу я ее не потащила — он ее совсем съест. А вот ты точно выслушаешь.

Ромик поднял голову. Он был в толстовке с надписью «Не делайте вид, что все ок» — сегодня она отлично отражала его настроение. Несколько секунд он соображал, что происходит, потом выдал:

— А вы... знакомы, да?

— Мы давние подруги, — быстро пояснила Марина. — Долго рассказывать, как так вышло. Света у нас человек специфичный, как и все мы, конечно. И я обычно не тащу друзей публично делиться секретами. Но сейчас она зачем-то скрывает важную информацию, которая многое меняет. Сама я это разбалтывать не могу, но Света расскажет. — Последняя фраза прозвучала с нажимом.

Ромик встал, обошел стол и поспешно подвинул Свете стул. Что еще могло случиться?

Света села не на стул — на край стула. Марина осталась стоять рядом, чуть сбоку, как подпорка.

— Воды? — спросил Ромик, стараясь не прыгать с места в карьер. Света и без того выглядела зашуганной.

Девушка едва заметно мотнула головой.

— Хорошо. — Ромик сел чуть вбок, чтобы не превращать разговор в допрос. — Тогда просто расскажи, что случилось.

Света молчала. Марина вздохнула, подошла ближе и дала ей легкий, почти ласковый подзатыльник.

— Это надо рассказать.

Ромик не торопил, но пауза затягивалась. Наконец Света выдохнула:

— Алена не та, за кого себя выдает.

Марина сразу присела на край стола за подругой, будто готовилась ловить ее, если та захочет сбежать.

Ромик кивнул:

— Хорошо. Уточню: мы говорим про Алену — хозяйку Маркуса, которая сейчас в нашем медблоке?

Света быстро кивнула — будто благодарила его за то, что он это проговорил вслух.

— Хорошо, — сказал Рома. — Дальше.

Света сжала пальцы.

— Я... я же куратор Маркуса. — Это прозвучало как оправдание, хотя было просто фактом. — Я знаю все, что у них было с Аленой. Все нестандартные взаимодействия, все эмоциональные связки. Мы обязаны это отслеживать. Не чтобы подслушивать, а чтобы... — Она поискала слово. — Чтобы не пропустить момент, когда все начнет ехать не туда.

Рома мягко поддержал:

— Разумеется. Это твоя работа.

Света кивнула. Было видно, что она с трудом преодолевает себя.

— Да. В их... — она запнулась, будто слово было неприличным, — в их паре я все время была третьей. Только они об этом не знали. Точнее, Алена не знала, а Маркус...

— А Маркус не обладает сознанием в общечеловеческом смысле, — подхватил Ромик. — Поэтому и «знать» не может. — Он чуть подался вперед:

— Ты сказала: «Она не та, за кого себя выдает». Почему?

Света вздохнула, собралась и вдруг затараторила:

— Алена — кандидат биологических наук. Я видела ее документы... ну, глазами Маркуса. И она много про это говорила: про учебу, прошлое, публикации, лаборатории. Я в этом не очень смыслю, там что-то между химией и лекарствами. Но поняла: это важная часть ее жизни.

Света подняла глаза.

— Тогда вопрос. Кто она по профессии? Чем зарабатывает деньги, на которые купила Маркуса?

Ромик напряг память:

— Аудитор вроде. В какой-то бухгалтерской фирме.

— Вот именно! — Света даже выпрямилась. — Алене тридцать шесть. Если она кандидат биологических наук, эта профессия должна была отнимать у нее большую часть времени. Это годы: образование, диссертация, публикации, лаборатории. Это не хобби для души, это образ жизни.

Марина усмехнулась:

— Аудитор, который между проверками сдает диссертацию.

— Вот. — Света впервые сказала это почти уверенно. — Какой из нее аудитор? Когда бы она успела им стать? И... — Она помолчала. — Зачем ей вообще быть аудитором?

Ромик неуверенно пожал плечами:

— Не знаю. Деньги? В смысле биологам платят мало, аудиторам много. Почему ты считаешь, что нельзя стать кандидатом «для души»?

Но даже произнося это, Ромик понимал, насколько маловероятна такая версия. Полностью сбрасывать ее нельзя, но пахло чем-то очень подозрительным.

— Есть еще кое-что. — Света окончательно осмелела. — Алена несколько раз подходила к Маркусу и хотела рассказать какую-то тайну. И каждый раз не решалась. Будто ее что-то останавливало. С каждым разом мне казалось, что она все ближе к признанию, но нет.

— А что за признание? Тема? Хотя бы намек?

— Что-то связанное с работой. Но я не знаю. Модель не давила, я не вмешивалась. Мне казалось, что рано или поздно она расскажет. А теперь... Маркус пропал.

Ромик кивнул. Голова уже пухла от информации, и тут — еще две новости сразу.

Если честно, до этого момента Ромик, второй человек в службе поведения, между прочим, как-то не принимал в расчет психологические дилеммы кураторов. Да, он знал: работа тяжелая. Через них проходят эмоции, страхи, страсти и мысли клиентов. Но образ «третьего в паре» сложился только сейчас.

Получалось странно. В паре, по сути, трое. Один ненастоящий, второй ничего не знает о третьем, а третий обязан все это наблюдать и делать вид, что так и надо. Клиенты не видят, что по ту сторону робота — не только ParamourGPT, но и живой человек.

Ох.

На кураторов фактически вываливалась вся жизнь клиента: страхи, тайны, мании, сексуальные девиации, странные привычки, о которых сам клиент потом предпочел бы забыть. «Клевер» обычно рассматривал это через призму конфиденциальности клиентов. Но о ментальном здоровье кураторов настолько серьезно еще не думали.

И второе: похоже, у Алены действительно есть скрытая биография. А похищение робота, который провел с ней два года, — вполне рабочий мотив для попытки вытащить о ней данные.

Не факт, что похитители досконально знают устройство роботов и понимают: из локальной памяти много не достать. А то, что достанешь, все равно зашифровано.

Уф.

Надо идти к Юрьконстантиновичу. Только сначала придумать, как сделать так, чтобы он не уничтожил и так подавленную Свету окончательно.

Ромик посмотрел на часы. Еще только утро.

— Ладно, — сказал он. — Спасибо. Надо переварить. И подумать, как аккуратно донести это до Дубова. Света, Марина, я вас больше не задерживаю.

Марина кивнула, но не пошевелилась. Света посидела еще секунду, будто ждала, что ее все-таки остановят, потом всхлипнула, встала и вышла.

Ромик поймал себя на мысли, что сегодня у него еще встреча с Анной. А еще была Мила. С ней все было сложнее.

То сидел в одиночестве, а то сразу две девушки жаждут его внимания. Слишком много всего. Впрочем, нужен ли Анне именно он или у нее планы на «Клевер» — это еще предстоит выяснить.

Глава 24. Вторник. Вечер. Влад.

Влад вышел из штаб-квартиры «Завтра» — и как будто вернулся в реальный мир. Моросил мелкий дождь, ехали машины, светили уличные фонари. Семь вечера, а уже как ночью. Осень.

Задуматься Влад не успел. Напротив главного входа, через дорогу, стояла Кира. Он замер, соображая. Нет, он не просил ее о встрече и не называл точный адрес офиса. Что происходит?

Кира увидела его и весело помахала рукой, как будто они вот так видятся через день.

Влад сделал шаг. Второй. Кира тоже пошла навстречу — прямо по переходу, легко, уверенно.

Может… может, просто совпадение? Штаб-квартира «Завтра» постоянно манила блогеров, моделей и просто тусовщиков: сделать фото на фоне главной башни. Для многих она ассоциировалась с успехом.

Но вряд ли Кира из тех, кто будет фоткаться и чекиниться в таком месте. На крыше поезда — да, но не здесь. С другой стороны, Белорусский вокзал в двух шагах. Может, опять что-то задумала, и он действительно встретил ее случайно? Бывают же такие совпадения.

Беспилотный седан появился так быстро, что Метринов даже не понял откуда. Просто только что дорога была свободна — и вдруг между ними летела серебристая машина с темными колесами и прозрачными стеклами. Собственно, потому и стало ясно, что водителя там нет. Там вообще никого не было.

Кира как раз была на середине дороги.

Удар был короткий, тупой.

Дальше — неприятный хруст. Девушку подбросило в воздух, и она упала обратно на дорогу. На мокром асфальте вокруг нее появились темные брызги крови.

Седан свернул за угол и исчез.

— Нет! — вырвалось у Влада.

Он рванул к девушке, не чувствуя, как ноги скользят по мокрой плитке. Все вокруг смазалось: стекла штаб-квартиры, чьи-то тени, чужие вскрики, фары машин, которые уже вставали стеной.

Кира лежала на дороге, чуть боком, в совершенно неестественной позе. Влад бежал к ней и сам не верил своим глазам. Слишком быстро. Только что она шла к нему, а теперь лежала на асфальте. Так не бывает, но вот оно было.

Он упал рядом на колени и взял ее за руку.

— Кира, слышишь меня? Кира, смотри на меня. Дыши. Пожалуйста.

Ее глаза были открыты. Девушка хрипела, но пыталась сказать что-то важное. Она подняла руку, в которой был зажат телефон.

— Влад…

— Я здесь. Я здесь. Как ты тут оказалась? — Он наклонился ниже, чтобы Кире было лучше слышно.

Она поднесла телефон к нему, будто боялась, что не удержит, и прошептала:

— Ты… ты же сам позвал?

У Влада внутри что-то оборвалось.

— Что?.. Я… я не…

Но Кира уже показывала экран. Влад успел увидеть вспышку переписки — имя контакта, короткое сообщение и внизу точку геолокации — здесь, у главного входа в «Завтра». Как будто он сам отправил ей маяк.

И в ту же секунду экран погас.

Телефон заблокировался. Да и не до него сейчас.

Кира попыталась вдохнуть, губы дрогнули, будто она хотела добавить еще что-то — объяснить, рассказать. Но не смогла. Ее взгляд поплыл.

— Кира? — Влад хлопал ее по щеке, сам не понимая, зачем это делает. — Нет, нет, не отключайся. Смотри на меня. Кира!

Но девушка потеряла сознание.

Влад на секунду застыл. Надо было что-то делать, но в голове не появлялось ни одной идеи. Вообще ни одной. Самый обычный ступор, только в самый неподходящий момент.

Потом мир вернулся рывком: звуки, крики, чужие шаги. Кто-то вызывал скорую, кто-то ругался на беспилотник, кто-то снимал.

Скорая! Скорая, черт, скорая!!!

Глава 25. Вторник. День. Ромик. Несколькими часами ранее.

Ромик закипал от обилия происходящего. Но не снаружи, а внутри. Снаружи-то у него все еще была толстовка «Не делайте вид, что все ок» и попытка хотя бы сохранять спокойствие. Внутри же все бурлило. История про то, как кандидат биологических наук работает под прикрытием аудитора, никак не укладывалась в голове. Еще утром врачи согласовали, что к вечеру получится поговорить с их клиенткой, и Ромик даже не знал, чего ждать от этого разговора.

И именно в этот момент Вселенная решила перегрузить его окончательно. Булькнуло сообщение в мессенджере.

Ромик открыл. Анна.

«Привет  После семи все в силе? Мы увидимся?»

Та самая Анна. Атласное платье, афтерпати и подозрение, что она интересуется им не потому, что он ей понравился.

После вчерашней прогулки с Милой ему не хотелось встречаться с другими девушками. Не потому что он теперь занят — они же даже не целовались. Просто после удачного вечера не хотелось впускать в него лишних людей. Мила была живой, теплой и... нормальной. Анна усложняла этот складывающийся уютный мирок.

Ромик посмотрел на сообщение, и раздражение поднялось само собой: «Ну конечно. Прямо сейчас. Когда у нас тут аудитор оказался биологом, робот исчез, куратор на грани — самое время увидеться!»

Он бы мог проигнорировать. Мог написать: «Не могу». Мог вообще не отвечать. И, честно говоря, очень хотел именно так и сделать. Но если Анна — не просто Анна, если это действительно подставной человек, если она появилась не случайно, а потому что кто-то рядом с «Клевером» развел социальную инженерию, то игнорировать ее не стоило.

Ромик набрал ответ, не улыбаясь:

«В силе. Вечером, после восьми. Где удобно?»

Отправил и тут же почувствовал неприятное: будто сам подписался на сомнительное приключение. И все равно — лучше знать, чем гадать.

— Что? — Марина подняла голову. Она отвела Свету обратно в медблок и вернулась в кабинет Кулькова, явно показывая, что оставаться в стороне не собирается.

— Ничего, — ответил Ромик. — Просто жизнь решила, что мне мало.

Он встал.

— Идем к Юрьконстантиновичу, а потом к Алене.

Марина кивнула и взяла свою кружку.

***

Юрьконстантинович нашелся быстро — в своем кабинете. Это был один из немногих по-настоящему «взрослых» кабинетов в «Клевере». Тут пуфиков не ставили, наклейки не лепили, и даже свет был каким-то более серьезным. Потому что безопасники оставались безопасниками даже в «Клевере».

Еще утром Юрьконстантинович выслушал Ромика коротко и без лишних вопросов. Это он умел.

— Значит, Алена, — сказал он наконец. — Не аудитор, а биолог. И попытки сказать Маркусу. У нас вырисовывается новая версия? Все это время целью была наша клиентка?

— Как вариант, — кивнул Ромик и почему-то не стал говорить про Анну, оставив это пока в секрете.

Юрьконстантинович взглянул на него так, будто все равно услышал. Сейчас он смотрел на них задумчиво, как будто забыл, зачем они к нему пришли. Но нет, не забыл:

— Сейчас запрошу разговор с Аленой, — сказал он со вздохом. — Надеюсь, она в состоянии.

***

Медблок в «Клевере» был небольшим, с несколькими комнатами для приема пациентов. Одну из них спешно переоборудовали в палату. На круглосуточное дежурство подтянули медсестер из других офисов. Именно медсестра предупредила Ромика, Марину и Юрьконстантиновича, что у Алены гостья. Она же рекомендовала подождать пару часов, прежде чем задавать любые вопросы. Троица так и поступила, так что до несчастной клиентки «Клевера» они добрались ближе к вечеру.

Алену они увидели за столом, перед ней стояла чашка, очевидно, с чаем. Спиной к ним сидела какая-то девушка.

— Мы не будем с вами разговаривать, — сказала эта девушка, даже не оборачиваясь. Сразу, прежде чем кто-то успел открыть рот. — Алене нельзя нервничать. Ее и так довели.

— Тоня, — тихо сказала Алена, но это прозвучало почти без сопротивления.

Тоня резко встала, заслонив Алену.

— Уходите. Мы не будем с вами разговаривать, — повторила она.

Юрьконстантинович остановился не далеко и не близко — ровно так, чтобы было понятно: он не давит, но и не отступит.

— Вы — сестра Алены Антонина, верно? Могу я называть вас Тоней? — спросил он.

— Называйте меня как угодно. И уходите.

— Нашли его? — слабо проговорила Алена.

Этот вопрос несколько сбил боевой настрой Тони, но она постаралась сохранить внешнюю решительность.

— Нет, — ответил Юрьконстантинович. — Пока ищем. Алена, мы очень благодарны, что вы пока остаетесь здесь и помогаете нам искать Маркуса. Боюсь, у нас открылись новые обстоятельства, и нам придется задать вам еще несколько вопросов. Сложных вопросов. Если мы их не зададим, то упустим шанс.

Тоня смотрела так зло, будто уже выбрала виноватых и теперь ждала только повода.

— Какой еще шанс?

— Шанс, что Маркус найдется, — сказал Юрьконстантинович. — И шанс, что никто больше не пострадает.

Это слово — «Маркус» — сработало как красная тряпка. Тоня дернулась, но не нашла, что возразить сразу. Пока она придумывала ответ, Алена подняла глаза:

— Задавайте. Тонь, сядь, видишь же, они пытаются помочь.

Сестра Алены выпучила глаза:

— Пытаются помочь? Они? Они тебя на эту иглу подсадили, хотя обещали, что привыкания не будет! А сейчас ты вообще у них живешь и на работу не ходишь из-за того, что у них какие-то там разборки с конкурентами!

— Откуда информация про разборки? — быстро спросил Ромик.

Юрьконстантинович за его спиной резко разжал ладонь, как бы предостерегая от дальнейших несогласованных вопросов.

— Ну а кому еще ваш Маркус понадобился? Да черт бы с вами — с Аленой что? Почему у нее крыша едет?!

Алена тихо ответила:

— Тонь, наши крыши уехали уже давно. Чем дольше я жила с Маркусом, тем больше это понимала. Мы ненормальные, как и почти все люди вокруг. У каждого своя боль и своя травма. Ты не исключение. А мне с ним было лучше. И я чувствовала, что старое отпускает.

Тоня аж побагровела.

— Может, я и ненормальная, но у меня хотя бы муж есть! И дети!

— И где он, муж? Таблетки в постели пьет?

— С детьми сидит!

Ромик даже голову вжал от такой перепалки. Он не очень понимал, с чего сестры так сцепились, но лезть между ними точно не хотелось.

Юрьконстантинович примиряюще поднял руку и предложил:

— Давайте компромисс. Мы говорим с вами, Алена. Тоня, вы можете остаться и убедиться, что мы вашей сестре ничего не сделаем.

Но Тоня уже спешно собирала вещи. Она поджала губы, прошла мимо всех и на прощание кинула Алене:

— Поправляйся! И найди себе мужика из мяса и костей!

Это вышло так внезапно, что пару секунд никто не знал, как реагировать. После ухода сестры Алена разрыдалась, но напряжение все равно спало. Юрьконстантинович налил ей воды и дал салфетку. Ромик подумал, что зря они сюда завалились всей гурьбой, однако уходить самому или просить уйти Марину было уже поздно.

Безопасник что-то тихо говорил девушке. Минуты три они буквально перешептывались, затем Алена сказала уже громко:

— Хорошо. Вы хотите понять, как биолог стал аудитором? Я вам расскажу. Понимаю, что это может быть важно. Но я прошу вас всех дать слово, что эта информация не станет достоянием общественности. Иначе о текущих доходах я могу забыть.

Глава 26. Вторник. Вечер. Влад.

Влад вытащил телефон и трясущимися пальцами набрал «103».

— Скорая! — Голос у него был чужой, как из бочки. — ДТП. Пешеход. Девушка. Без сознания, много крови, лежит в неестественной позе. Адрес: Лесная, главный вход «Завтра». Срочно.

Оператор задавал вопросы, а Влад отвечал коротко и точно, стараясь концентрироваться только на этом и отодвинуть все остальные мысли на потом.

Но главная мысль не отодвигалась. Он не звал Киру сюда. Ее позвал кто-то другой. И этот другой знает про их вылазку.

Сидя рядом с Кирой, Влад зачем-то поднял ее телефон. Люди вокруг стояли и тихо переговаривались. Никто не подходил, и они были какой-то безликой стеной за спиной. Лишь из фонового шума вырывались слова:

— А что тут? — ДТП. — Так скорую... — Он вызвал, ждет... — А они вместе? — Вроде вместе были...

Движение застопорилось. Машины аккуратно объезжали их, и быстро собралась пробка. Влад не обращал на это никакого внимания, снова сидя в ступоре. Он не знал, сколько это продолжалось. Наверное, минут десять. Его заставил очнуться пронзительный вой сирен.

Скорая лихо объехала пробку прямо по трамвайным путям и замерла около них. Дверь открылась, и оттуда выпрыгнули молодой врач с чемоданом и женщина лет пятидесяти. Быстро оценив ситуацию, врач задал единственный вопрос:

— ДТП?

— Да. Беспилотник пронесся и уехал.

— Принято. Отойдите.

Врач и его спутница принялись работать. Вкололи Кире какой-то препарат из пистолета-шприца, проверили зрачки, еще что-то... Влад уже не следил.

Все это время скорая разворачивалась и сдавала назад, окончательно перекрывая движение. Впрочем, возражений от водителей в пробке это не вызвало. Задние двери микроавтобуса открылись, и оттуда выехала какая-то монструозная конструкция. Она была похожа на носилки с тремя руками-манипуляторами. При этом сами носилки крепились к еще одному манипулятору, который в свою очередь крепился в машине. Вся конструкция легла на землю и стала буквально подползать под девушку, аккуратно придерживая ее механическими руками.

Пока процесс продолжался, врач подошел к Владу и спросил:

— Вы ее знаете?

Что ответить? В голове Влада фейерверком вспыхнули десятки мыслей. Сказать, что они знакомы? Откуда он может ее знать? Будет расследование — заподозрят его. Он уже ломал беспилотники в «Ветке». Идеальный кандидат для обвинения. Сказать, что не знает, — половина улицы видела, как она ему махала. А если записи с камер поднимут...

Надо что-то нейтральное.

— Знаю. Но плохо.

Для начала сойдет. Знает. Но плохо. Дальше подумаем.

— Понял. Она жива, но тяжелая. Везем в Склиф. У вас есть ее имя или искать в вещах?

Сам не понимая зачем, Влад молча протянул врачу телефон Киры. Тот удивленно взял его:

— Что это? Телефон... А! Вижу, спасибо.

Оказалось, что на обратной стороне чехла был закреплен какой-то документ. Врач одобрительно кивнул:

— Студенческий, пойдет. В общем, сейчас ее загрузят и повезем в Склиф. Информация будет через приемный покой, — быстро рассказывал врач. — По беспилотнику данные передадим, поднимут запись, разберутся. Если это сбой — административка, и можно иск к владельцу. Если заподозрят криминал — материал уйдет в полицию автоматически. В ближайшее время вас могут беспокоить кошмары или будете плохо спать. Тогда обратитесь к дежурному психологу по месту прописки. Люди могут тяжело переносить ДТП, которое произошло у них на глазах.

Он говорил это привычным тоном. Так говорят те, кто каждый день видит, как техника «сбоит» на людях. Вряд ли врача скорой можно удивить подобным.

Носилки окончательно подхватили Киру и медленно заехали в микроавтобус. Врач и его помощница залезли сбоку. Все двери одновременно захлопнулись, скорая взвыла и уехала, оставив Влада стоять на промозглой осенней дороге рядом с пятном крови.

Подумали, что произошел сбой беспилотника, такие сбои случаются. Не часто, но случаются, потому врач вел себя так спокойно — ни полиции, ни его имени не спросил. Решил, потом по камерам поднимут да разберутся.

Но нет. Тут явно не ошибка программы. Киру сбили у Влада на глазах. И у нее в телефоне было якобы его сообщение — с просьбой о встрече и точкой на карте.

Его использовали как приманку.

Чтобы запугать? Чтобы остановить? Чтобы подставить прямо сейчас? Или... беспилотник вообще предназначался не Кире, а ему.

Одна версия была хуже другой.

Влад вдруг обнаружил, что так и стоит посреди дороги, рядом с пятном крови. Водители и беспилотники продолжали аккуратно объезжать его. И никто не сигналил.

Глава 27. Вторник. Вечер. Ромик.

Алена вздохнула и отпила чай. Кружка дрогнула — едва заметно, но Ромик увидел. Они расселись полукольцом: Юрьконстантинович и Ромик на стульях, Марина на краю кровати. Никто не торопил.

Алена обвела их взглядом и впервые за много дней улыбнулась — коротко, будто проверила, не больно ли.

— Вы бы себя видели... Сидите как перед исповедью. Думаете, сейчас будет тайна века?

Ромик поймал себя на том, что тоже хочет улыбнуться, но удержался. Улыбка у Алены — это и правда шаг вперед. Она давно не улыбалась. Значит, отпускает помаленьку.

Она поставила чашку и уже серьезно продолжила:

— Я повторяю — все, что скажу, не должно выйти за эти стены. Иначе мне больше никогда не доверят ничего серьезного.

Юрьконстантинович не перебивал. Просто чуть наклонился вперед — и это было красноречивее любого «продолжайте».

— ИИ у нас лезет во все сферы, — начала рассказ Алена. — Я как раз защищала кандидатскую и видела этот раскол среди людей. Одни шарахались от новых методов. Другие пихали машинное обучение куда угодно, лишь бы в презентации было слово «нейросеть». — Она сделала паузу. — Это нормально. Так бывает с любой новой технологией. Важно другое: на стыке «био» и «ИИ» денег стало столько, что туда потянулись все. Вообще все.

Марина подняла бровь:

— И вы... там?

— Да. Но я выполняю довольно специфичную роль.

Ромик потер лоб. Похоже, их клиентка крутится в какой-то близкой им сфере.

— С помощью машинного обучения, — продолжила Алена, — можно моделировать взаимодействие белков. Грубо — подбирать комбинации и предсказывать реакцию организма.

Ромик развел руками:

— Простите... мы не биологи. Кроме Марины.

Марина поправила:

— Я бионик. Мышцы, кости. В молекулярке я... не специалист.

— Поняла, — кивнула Алена. — Тогда чуть попроще. Чтобы искать новые лекарства, нужно перебрать огромное число вариантов комбинаций белков. В лаборатории это страшно дорого. А еще хуже — даже если модель сообщает, что реакция рабочая, в реальном мире это часто не воспроизводится.

Юрьконстантинович заинтересовался:

— Почему?

— Потому что факторов слишком много. Идеальной модели предсказания пока нет. Есть отдельные успехи в узких областях. Зато на рынке десятки стартапов, которые утверждают, что у них-то все получилось.

Алена чуть пожала плечами:

— Среди них дилетанты. Мечтатели. Мошенники. И — очень редко — бриллианты.

Слово «мошенники» было сказано с нажимом.

Юрьконстантинович медленно кивнул:

— И вас позвали...

— Два года назад меня позвали в инвесткомпанию, — продолжила Алена. — К ним приходят стартапы за деньгами. Большими. Задача инвестора — найти те самые бриллианты. Моя — отсеивать тех, у кого нет потенциала.

Юрьконстантинович уточнил:

— Вы биолог с опытом. Проверяете научную часть.

— Да. Но есть проблема. Стартапы не дураки. Они умеют пустить пыль в глаза. А проверить научные обещания в лаборатории и на тестах — это месяцы. Иногда годы.

Ромик почувствовал, как напряглись плечи: там, где большие деньги, всегда найдется мотив.

— Тогда зачем легенда про аудитора? — спросил Юрьконстантинович.

Алена снова глотнула чая из кружки и ответила:

— Потому что к «проверяющему ученому» они готовятся: показывают витрину, лаборатории, команду. Улыбаются. Прячут грязь. А когда ждут бухгалтера или финансового аудитора, готовят документы, отчетность. Но расслабляются в плане научной составляющей. И очень зря. — Она принялась загибать пальцы: — Аудиторы роются в документах. И попутно видят, как устроена жизнь в стартапе: какие препараты закупают, кого нанимают, как взаимодействуют люди, что у них стоит в лаборатории. И главное — что не стоит.

Марина тихо спросила:

— Оснащение?

— Да. Иногда по одной полке с реактивами видно, что компания продает сказку, воздух. Иногда это видно по уровню персонала. — Алена сделала еще глоток чая.

— Но ведь можно провести ревизию лаборатории официально, — не отставал Юрьконстантинович. — В рамках проверки.

Алена посмотрела прямо на него.

— Можно. Только вы уверены, что они покажут нам свою лабораторию?

Все помолчали. Смысл был простой: за свою лабораторию можно выдать «партнерскую площадку». Показать чистые столы, нужные реактивы, пригнать на время пару специалистов. Короче, устроить полную показуху.

Юрьконстантинович смотрел с огромным интересом. Ему, бывшему контрразведчику, просто не могла не понравиться вся эта схема с тайным агентом под видом аудитора. Вслух он, однако, сказал только:

— Понял.

Алена продолжила, как будто наконец сказала то, ради чего начала:

— Наблюдать компанию изнутри проще, когда тебя считают бухгалтером. И проще заметить нестыковки, которые при «научной проверке» спрячут.

Юрьконстантинович спросил еще тише:

— Речь о каких деньгах?

— О разных. Но чаще — о сотнях миллионов. Сами понимаете цену ошибки.

У Ромика наконец сложилась картинка — цельная, хотя и не очень приятная.

Вот вам и мотив: вывести из строя биолога-аудитора, которая могла узнать лишнее. Или вытащить из робота информацию. Значит, дело уже не только в Маркусе. Клиенты «Клевера» — люди с достатком сильно выше среднего. И у них есть разные тайны. Эти тайны надо беречь, если «Клевер» хочет продолжать свой бизнес. А значит, требования к безопасности роботов резко возрастают. Уж точно нельзя отправлять их пешком по городу после ТО. Раньше считалось, что ТО требует «обкатки», потому роботов, как обычных людей, отправляли своим ходом до клиента. Если в дороге что-то случалось, всегда можно было вернуться и подправить. Именно потому Маркусу пешком предстояло преодолеть почти шестьдесят километров. Сейчас этот регламент поставили на стоп. Ромик осознавал: учиться «Клеверу» и учиться. Поразительно, сколько всего вскрыла одна-единственная пропажа робота. И ведь недели еще не прошло.

— Спасибо, Алена, — сказал Юрьконстантинович. — Это очень важная информация. Мы разберемся. — Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Ромик и Марина тоже встали.

В коридоре Ромик выдохнул:

— Ну и дела...

— Это еще не все, — тихо сказала Марина. — Ты же понимаешь, что если это связано с ее работой, то похитители могли охотиться не за роботом, а за данными в нем?

— Понимаю, — кивнул Ромик. — И это самое страшное.

Юрьконстантинович уже куда-то ушел — видимо, раздавать указания. Ромик посмотрел на часы. Половина восьмого.

Через полчаса встреча с Анной. А думать Ромик уже почти не мог.

— Ты как? — спросила Марина.

— Жить буду, — ответил Ромик и добавил: — Наверное.

Глава 28. Вторник. Вечер. Влад.

Влад брел по промозглой осенней Москве и пытался собрать мысли в кучу.

Лет десять назад он начал бы метаться, дергаться, поддаваться эмоциям и в конечном счете попался бы — как попался тогда. Хотя, если честно, тогда вопрос задержания был лишь вопросом времени. Так что не важно, что он делал и как. Все сложилось так, как сложилось. И сейчас, оглядываясь, Влад не мог сказать, что сложилось плохо.

Сегодня ситуация была иной. Годы работы с коботами научили его мыслить системно. Раскладывать проблемы на составляющие, искать узлы, которые можно ослабить или разорвать. И сейчас его противником было не государство с государственными же ресурсами, а… а пока непонятно кто. Но, кажется, не государство.

Итак, что мы имеем?

Он единственный смог понять, как похитили Маркуса. И за это поплатилась Кира.

Разложим по полочкам.

Киру выманили на встречу с ним. Написали от его имени. Влад уже проверил мессенджер — ни взлома, ни следов входа с других устройств. Их чат с Кирой выглядел нетронутым. Но это ничего не значит: ей могли написать с другой учетки, просто представившись Владом. Как устроили встречу? Влад выходит с работы в разное время, хотя преимущественно с семи до восьми. Могли попросить Киру подождать? Могли. Но это значит, что противник знает его распорядок дня. Очень плохо.

Дальше. Кира переходит дорогу, ее сбивает беспилотник. Хотели убить или только покалечить? Если бы убили, Влад бы не понял, откуда она взялась у «Завтра». С другой стороны, рассчитать удар так, чтобы нанести предсказуемые увечья, — сложная задача. Без гарантий.

Зачем сбили?

Первое. У Влада больше нет ниточки к диггерам. Он знал только Киру. А она не скоро придет в себя.

Второе. Могли так запугивать его. Но если хотели запугать, подкрепили бы сообщением с анонимного номера. Типа «смотри, что бывает». Ничего не прислали. Только ДТП.

Третье. Целью мог быть он сам.

Влад вздрогнул, но тут же отмел эту мысль. Хотели бы сбить его — сбили бы. Целью была Кира.

Значит… непонятно. Делать-то что? Пойти в службу безопасности «Завтра»? Запустить тяжелую межкорпоративную машину, привлечь кучу людей? Пока все это зашевелится, его десять раз прихлопнут. Пойти в полицию? Самый тухлый вариант. Ему сразу вспомнят два беспилотных поезда. И его же первым будут проверять на причастность к ДТП. Пока это ДТП могло и не привлечь внимания, а после его похода привлечет точно. Да и «Клевер», когда обращался в «Завтра», просил без полиции.

Выход один: идти в «Клевер» к Ромику, как и собирался. Правда, они никогда не были друзьями. Ромик относился к нему настороженно. Влада передернуло. Воспоминание накатило резко, как приступ дурноты. Полутемная допросная. Несколько человек за столом задают вопросы. Ромик среди них. Как будто собеседование, и Влад — кандидат. Но детали выдают необычность: на Владе наручники, а по краям от «комиссии» стоят полицейские с оружием.

Тогда это казалось бредом. Уже пришло понимание, что их лидера, девушку по кличке Гюрза, закроют пожизненно. Адвокат, глядя в стол, говорил, что ситуация хуже с каждым днем. Оказалось, «Черная ветка» — не сборище идейных луддитов. Оказалось, Гюрза шантажировала корпорации, а если те отказывались платить, устраивала диверсии. И использовала для этого талантливых идиотов — вроде Влада.

Обвинение было тяжелым. Можно было провести в тюрьме много лет.

Пострадавшие корпорации пришли сами. Внезапно. Им нужны были талантливые ребята и информация о дырах, которые вскрыла «Ветка». Пошли какие-то торги с властями. И вдруг одного за другим их стали забирать. С условием надзора, браслетом на ноге и копеечной зарплатой. Но это была не тюрьма.

Кроме Гюрзы, их было одиннадцать. Десятерых забрали, даже болтуна Стаса Метро. Остался один Влад — с самым тяжелым обвинением от железных дорог. Никому не нужный. То собеседование с «Клевером» казалось последним шансом. Его расспрашивали про протоколы связи, про то, как они взломали систему управления поездами. Ждали чего-то сногсшибательного. А не было ничего сногсшибательного. Влад просто нашел небольшую лазейку, доставшуюся системе от старых технологий. Атака преамбулами. Отправляешь преамбулу — информацию о том, что сейчас будет пакет с сообщением, а сам пакет не отправляешь. Потом следующую и следующую. Приемник все время ждет, при этом не слышит команд от настоящей системы телеуправления. И, как выяснилось, еще и подвисает. Поезд несется, не меняя скорости и не реагируя на внешние сигналы. Дичайшая дыра, которую не замечали десятилетиями.

Дыры — они так и живут. Их очень много вокруг нас, и главная защита от них — что никто их не замечает. Удивительное дело, сколько их есть и сколько еще будет оставаться.

«Клевер» был разочарован. Ждали хитроумного взлома шифрования, а он просто заглушил приемник. Влада не взяли. А договориться с железными дорогами об отзыве обвинения было почти невыполнимой задачей.

В камере было много времени на размышления. О том, что он, как последний дурак, пошел на поводу у Гюрзы, которая делала на этом бизнес, вкладывая им в голову идеи про современных луддитов. Да, она умела убеждать. Но голову-то надо было иметь свою! Хотя… куда там! Ему было двадцать три года.

Оставалось сидеть и молить о чуде. Суд приближался. Адвокат говорил: пятнадцать лет с возможностью выйти через десять — это будет колоссальный успех. Влад почти смирился. Но в душе все еще теплилась надежда: вдруг его заберут, как остальных? На любых условиях. Только не тюрьма.

К счастью, железные дороги не сидели сложа руки. Проведя расследование, они заморозили все контракты с «Сибирскими локомотивами» — поставщиком поездов и систем управления. Еще бы! Такую дыру просмотреть. «Локомотивы» напрягли все связи. Давили на железные дороги, убеждали, что проблема решена, предлагали тесты и компенсации. Параллельно заходили через свою материнскую компанию — «Завтра».

Итог оказался неожиданным. Железные дороги потребовали тест: тот же взломщик должен снова попытаться атаковать поезд в лабораторных условиях. На кону были миллиардные контракты. «Завтра» и «Локомотивы» согласились не думая. Они как-то не рассматривали Влада как живого человека. Просто хотели достать его из камеры, дать поколдовать, доказать, что все устранено, и разойтись. Государственный адвокат пытался уцепиться за эту возможность — пристроить Влада в «Завтра». Но интереса никто не проявил. Парню надо было на время выйти из тюрьмы, доказать, что проблемы решены, и вернуться под суд.

Несправедливо?

А кого волнует мнение преступника?

Адвокат сказал: есть только один шанс. Маленький, крохотный, иллюзорный. Владу надо взломать поезд во второй раз. В лабораторных условиях, на предпоказе. Железных дорог еще не будет. Если «Завтра» увидит, что «Локомотивы» не могут закрыть дыры, им придется взять Влада консультантом.

Но как? Преамбулы были лишь небольшим и уже закрытым багом.

БИИИИ!

Влад вздрогнул и отскочил. Он заканчивал переходить дорогу на красный свет, и его чуть не сбила машина с человеком-водителем. Надо аккуратней. Так и без серебристых беспилотников под колеса попадешь.

Шансы таяли. Оставалась одна надежда: «Локомотивы» не смогли нормально реализовать патч.

Перед тестами Влад много думал, пытался найти еще уязвимость. Но без доступа к компьютеру, литературе, без возможности создавать прототипы это было бесполезно.

И все-таки чудо случилось. Когда он в лаборатории «Завтра» начал снова слать преамбулы, приемник «Локомотивов» завис.

Это была буря!

Несколько человек из «Завтра» отборным матом орали на представителей «Локомотивов», что им только паровозы делать, что на кону миллиарды, что мальчишка второй раз взламывает железную дорогу.

Решение приняли мгновенно. Суд отменили. Вместо камеры у Влада появились браслет, копеечная зарплата и сладкие слова «второй шанс». По тем временам — роскошный набор.

Метринов вошел в команду разработки «Локомотивов», и только тогда разобрались, что произошло. Патч был готов и работал. Но в лаборатории каким-то образом оказался приемник без патча. Для «Локомотивов» — злой рок. Для Влада — удача всей жизни. Не иначе, ангел-хранитель напрягся, как только смог, если верить в такие вещи.

Проблему устранили, скандал утих, контракты восстановили. Влад остался в «Завтра». К концу второго года его запихнули в малоперспективный отдел коботов. Тогда коботов считали тупиковой веткой, все грезили полностью безлюдными фабриками.

Но что-то пошло не так. Безлюдка, вопреки презентациям и восторгам начальства, не приживалась. А крошечный отдел коботов вырос в службу во главе с Владом. Который уже был без браслета.

Первые пять лет за ним присматривали почти открыто. В соседний отдел устроился человек, который не очень понятно что там делал. Но он активно общался с Владом и интересовался его жизнью. Метринов сильно не противился — все лучше, чем в тюрьме. Спустя пять лет надзор сняли, и тот тип уволился. Казалось, все забыто. Хотя кто-то из коллег нет-нет, да и напоминал ему прошлое неудачной шуткой. Еще спасибо, если так. Многие просто сторонились. От этого только крепло чувство, что на своем месте он оказался незаслуженно. Но у Влада потихоньку появлялся свой мир — служба коботов. Там были люди, которые работали с ним давно или которых он брал сам. Сторониться его в службе было нельзя чисто физически. И в этом мире у него было все хорошо.

Влад поежился. Странно устроен человек: у него на глазах сбили Киру, а он идет и вспоминает свою биографию. Как будто надеется, что, раз тот темный период кончился, кончится и этот.

Завибрировал телефон. Настя.

— Влад, привет! Ты где? Ты в порядке? — Столько вопросов сразу, что Метринов аж отпрянул от динамика.

— Насть, привет. Да, со мной все хорошо. С чего столько тревог?

— Ребята говорят, у главного входа девушку сбили и тебя рядом видели. Я испугалась.

А, понятно. Настю точно незачем в это впутывать.

— Все хорошо. Да, сбили девушку, ДТП. Я вызвал скорую, ее увезли. Она жива. Печально, но бывает.

Настя, кажется, немного успокоилась, но все же спросила:

— А где ты?

— Гуляю. Скоро домой. О жизни и смерти немного задумался.

— Ну… хорошо. Я правда испугалась, что это из-за той утренней истории. Ладно. До встречи…

Влад убрал телефон. Сам по себе этот кошмар не кончится. Надо что-то сделать.

Сообщить в «Клевер» Ромику? После того «знакомства» они еще несколько раз виделись на конференциях, холодно здоровались. Но Влад все же не был уверен, что Ромик — тот человек, которому можно рассказать.

А вот его бывший следователь, который часами допрашивал его, вытаскивая подробности, сейчас бы точно пригодился. За десять лет он ушел из спецслужб в бизнес и возглавлял СБ «Клевера».

Но контакта Юрьконстантиновича у Влада никогда не было.

Глава 29. Вторник. Вечер. Ромик.

Ромик стоял перед зеркалом в туалете и делал то, что делал всегда, когда нервничал: пытался выглядеть так, будто не нервничает.

Не получалось.

В отражении был тот же худой парень, который умеет разговаривать с моделями поведения, но тяжело разговаривает с девушками. Особенно с теми, кто носит такие платья, как у Анны.

Что он вообще делает? Куда собрался? Стоит тут перед зеркалом, поправляет воротник и идет на свидание.

Ромик так и не написал Миле. А сейчас собирается встретиться с Анной. Шикарной, яркой, уверенной в себе Анной, которая зачем-то заинтересовалась им.

Слишком легко все сложилось. Слишком вовремя. Слишком красиво. Прямо как в кино. Да, конечно, Ромик решил считать это не свиданием, а частью работы — проверить эффектную девушку на социальный взлом. Только правда ли это работа?

Он снова протер лицо влажной салфеткой, будто это могло смыть тревогу. Похлопал себя по щекам.

Ромик достал телефон и перечитал сообщение:

«Восемь. „Ласточка“ на набережной. Я там люблю столик у окна. Не бойтесь, Роман. Я кусаюсь только по делу :)»

Он уставился на смайлик. Вот так. Даже шутит. А он уже в каждом слове ищет подвох.

«Не бойтесь». Кто сказал, что он боится? Хорошо, боится. Только сам не понимает, чего именно.

Ромик убрал телефон, поправил воротник и сказал своему отражению:

— Ну и ладно. Вдруг это единственное нормальное, что сегодня случится.

Отражение не возражало. Да и зеркало висело в туалете ресторана «Ласточка».

***

«Ласточка» оказалась уютным местом: теплый свет, полумрак, большие окна с видом на воду. За стеклом плескалась черная осенняя Москва-река. Отражения множились в зеркальных перегородках, в бокалах, в темных окнах.

Ромик сел за столик у окна, как просила Анна. Заказал чай — кофе сейчас был бы лишним.

Анна пришла ровно в восемь. В зале ее заметили сразу. Не только Ромик — вообще все, кто сидел лицом ко входу. Анна вошла, и вдоль столиков будто подул легкий ветерок, заставляющий как минимум обратить на нее внимание. Она держала осанку, на ходу расстегивая пояс пальто, и шагала так, что у Ромика невольно всплыло в голове нелюбимое им слово «порода». Но порода у Анны, несомненно, была. Шикарная, что уж тут.

«Вражеский агент», — снова подумал Ромик, как будто пытаясь скинуть тот флер, что несла с собой девушка. Так было спокойнее. Если он не на свидании, а на задании, значит, все происходящее хотя бы как-то объясняется. Потому что такие женщины, как Анна, просто так не интересуются такими, как он.

Она подошла к столику, остановилась на секунду, давая ему время встать.

— Роман, — в ее голосе было что-то одновременно официальное и теплое, — вы пришли. Я уже думала, что вы передумаете.

— Я тоже думал, что передумаю, — честно ответил Ромик и тут же пожалел об этом.

Анна рассмеялась — легко, без издевки.

— Отлично. Значит, мы оба честные люди. Это редкость.

Она сняла пальто, повесила на крючок, села напротив и посмотрела на него изучающе.

Ромик вдруг понял, что не тонет. Обычно с такими людьми он терялся сразу, с первой фразы. А тут — держится. Даже дышит ровно. Это тоже было подозрительно.

— Вы рассказывали, что занимаетесь контентом, — начал он осторожно. — В воскресенье это звучало… очень широко.

— Потому что если я скажу «визуальные эффекты», половина людей решит, что я клею блестки на открытки, — ответила Анна, — а вторая половина — что я рисую драконов для сериалов. И те, и другие будут неправы.

— А что вы делаете?

Анна чуть наклонилась вперед.

— Я делаю так, чтобы вы поверили в то, чего нет.

Ромик моргнул.

— Я супервайзер по композитингу и генеративке, — пояснила она чуть более буднично. — Сшиваю реальность с выдумкой. Раньше это были зеленые экраны, трекинг, рото, куча ручной работы. Сейчас в половине случаев проще поставить задачу модели. Это одновременно удобно и пугает.

У Ромика шевельнулось профессиональное любопытство. С техникой он всегда чувствовал себя уверенно.

— Диффузионки? — переспросил он.

Анна кивнула, будто ждала этого слова.

— Диффузионки. И не только. Вы не спросили, почему пугает.

— Почему пугает? — послушно спросил Ромик.

— Потому что появление диффузионок было как появление фотошопа для фотографа. Вчера вы умели ставить свет, подбирать удачные кадры и чуток ретушировать. А теперь — фьюить! И ваши знания ничего не стоят. Какой-нибудь выскочка доведет и раскрасит свое фото так, что вам и не снилось. Да, топовые фотографы это пережили. А вот у среднячков был выбор: принимать новые правила и учиться фотошопу или продавать камеру. Можно возмущаться, можно игнорировать. Но если не освоишь, через два года тебя просто не будет. Даже не представляю лица тех бедолаг, что кое-как освоились в фотошопе и воочию наблюдали появление диффузионок в их ранние годы. Когда уже было ясно, к чему все идет.

— Но ведь диффузионкам уже много лет?

— Это правда, — подтвердила Анна. — И все эти годы они вытесняют старые инструменты из продакшна. Начали с самых слабых и простеньких областей. Когда же вышел первый голливудский блокбастер с визуалом, полностью созданным нейросетью, все поняли, что шутки кончились.

Официант принес меню, но Анна махнула рукой:

— Я знаю, что хочу. А вы? Или вы из тех, кто полчаса выбирает и в итоге берет то же, что всегда?

— Я консерва, — признался Ромик. — Обычно беру одно и то же. Но я здесь первый раз. Придется брать новое.

— Я вас умоляю! — Анна слегка закатила глаза. — Каждый московский ресторан старается чем-то отстроиться от других, показать свою концепцию и свою изюминку. Но если вы, не глядя в меню, попросите принести том-ям, то вам это сделают в раменной, чебуречной, пельменной или трюфельной. Ибо не так уж они и отличаются. Возьмите то, чего не брали. У вас в жизни период перемен, идите же до конца.

Ромик напрягся. Слишком точное попадание.

— Откуда вы знаете?

— По глазам. У людей, у которых все обычно, глаза ленивые. А у вас — как у человека, который ищет какой-то ответ. И пока не находит. Могу допустить, что вы в принципе такой. Но вы опровергли это утверждение, назвав себя консервой. Значит, период у вас… период перемен.

Ромик замолчал. Потом спросил:

— А вам зачем это? Зачем это свидание со мной? Потому что у меня перемены?

Анна посмотрела прямо.

— Мне интересно. Вы странный. В хорошем смысле.

Ромик неуверенно пожал плечами. Он был готов принять на свой счет определение «странный». Но «странный в хорошем смысле» — это что-то интересное.

— Вам не кажется, — осторожно сказал он, — что сейчас все слишком быстро?

— Быстро? Мы просто разговариваем.

— Я имею в виду… — Ромик замялся. — Вы подошли в воскресенье, проявили интерес. Теперь зовете на встречу. Это необычно.

Анна откинулась на спинку стула, посмотрела в окно на черную воду.

— Роман, вы правда думаете, что если женщина проявляет инициативу, то это обязательно заговор?

Ромик хотел сказать «да», но промолчал.

Анна усмехнулась.

— Ладно. Допустим, заговор. Тогда задавайте вопросы. Будете ловить меня на противоречиях.

Ромик кивнул. Анна как будто подстраивалась под него, и это было особенно удивительно. Девушка, от которой ветерок по столикам, подстраивается под него, Ромика?

— Зачем вам я? — спросил он прямо.

— Вы говорили со сцены так, будто вам не все равно. Это редкость. Вы не продавали идею, а честно показали все риски. Это выглядело максимально смело. И потом, мне нравится, как вы краснеете, когда не знаете, что сказать.

Ромик почувствовал, что краснеет.

— Это нечестно, — пробормотал он.

— Визуальные эффекты вообще нечестная профессия, — ответила Анна. — Мы весь день делаем ложь красивой. И давайте немного сменим тему. Оставьте свою неуверенность и обсудите со мной то, что вам интересно. Вы тогда просто преображаетесь и становитесь собой настоящим.

Разговор внезапно потек дальше — про модели, про то, смогут ли они заменить людей, про актеров и знаменитостей. Ромик почувствовал, что девушка попала в цель. Как только речь зашла про знакомую ему сферу ИИ, он буквально забыл обо всех своих подозрениях, перестал думать, как выглядит его прическа и куда деть руки. Они просто говорили и слушали друг друга.

Анна рассказывала, что людям нужны не идеальные лица, а настоящие истории, скандалы, ошибки. Несовершенство цепляет сильнее, чем идеал. Именно поэтому актеры, блогеры и живые писатели никуда не исчезнут. Людям нужны не только тексты и лица, но и повод поспорить о человеке за ними. Ну не обсуждать же в пабликах поведение математических моделей, в самом-то деле.

— Теория несовершенства, — усмехнулся Ромик.

Анна посмотрела на него внимательнее.

— Вот. Вы сами это сказали. Значит, понимаете.

И в этот момент Ромик почувствовал что-то странное. Анна была из другой лиги — яркая, уверенная, слишком заметная для таких мест и таких разговоров. Но говорила с ним на одном языке. Он перестал тянуться к ней вверх, а просто разговаривал. И от этого становилось только волнительнее.

Он хотел продолжить, спросить про детали, про пайплайны, про защиту от галлюцинаций. Но телефон завибрировал.

Сообщение от Юрьконстантиновича. Без текста, только картинка. Ромик открыл — и у него похолодели пальцы.

На фото был Влад. Судя по ракурсу — в машине. По бокам виднелись два темных силуэта. Лицо у Влада спокойное, даже усталое. А в углу кадра, на стекле, отражался логотип: маленький клевер.

Ромик поднял голову. Анна смотрела на него уже без улыбки.

— Что случилось? — тихо спросила она.

Ромик сглотнул. Влад в машине СБ «Клевера». Если его везут силой — дела плохи.

Он набрал телефон Юрьконстантиновича и, не дожидаясь ответа, встал.

— Простите, — сказал он Анне. — Мне надо. Срочно. По работе.

Анна тоже поднялась.

— Если вы сейчас уйдете молча, я обижусь. Но если уйдете и скажете правду — я пойму.

Ромик замер. Телефон пикнул — Юрьконстантинович взял трубку.

— Ромик, — голос был спокойный, даже слишком, — не кипятись.

— Юрьконстантинович, что это? Это Влад? Вы его задержали?

Пауза.

— Он пришел сам. Снес датчик на люке в Молодежном сквере и ждал наших. Сказал, что хочет поговорить со мной. Я жду его у себя.

— Он вас знает?

— Мы знакомы. Я вел его дело десять лет назад. Еще в «Кибербезе». Я и тебя тогда первый раз увидел, хотя ты меня, очевидно, не запомнил.

Ромик сжал телефон.

— Но вы понимаете, кто он?

— Лучше, чем многие. Потому и говорю: дыши ровно. Заканчивай свои дела и подъезжай, если хочешь. Или не подъезжай. Решай сам.

— Я домой поеду. С меня на сегодня хватит.

— Хорошее решение. — Юрьконстантинович отключился.

Ромик опустил телефон и только теперь вспомнил, что Анна стоит рядом.

— Простите, — повторил он. — Это серьезно.

Она смотрела на него спокойно.

— Было заметно. Вам надо уйти?

Ромик еще несколько секунд смотрел на погасший экран. Внутри все требовало вскочить, поймать такси и куда-то немедленно поехать. Поехать… Куда? Туда, где он снова окажется лишним и будет стоять у двери с умным видом?

Но Юрьконстантинович сказал: Влад пришел сам. Вряд ли события сейчас будут развиваться стремительно. Пока Влад доедет, пока они будут сидеть в кабинете Дубова и что-то долго обсуждать… Вряд ли Метринов устроил такую провокацию ради разговора на пять минут. По крайней мере, прямо сейчас ничего не случится.

Ромик покачал головой.

— Нет. Не надо. Последние дни я только и делаю, что бегаю за чужими проблемами. А разговор был интересным. Так что там про актеров?

Анна улыбнулась.

Глава 30. Вторник. Вечер. Мила.

Мила в который раз проверила телефон.

Ромик был в сети час назад, но так и не написал. Сутки прошли — не десять минут, не пара часов, а целые сутки! За это время можно было хотя бы придумать короткое, осторожное сообщение, если уж не хватало смелости на что-то большее. Она смотрела на экран с тем раздражением, которое всегда возникает, когда человек ведет себя ровно так, как ты и предполагала. Но это все равно бесит.

Похоже, сам он не дозреет, подумала она. Значит, придется брать инициативу в свои руки. Пальцы уже почти набрали: «Ну что, живой?» — но Мила остановилась и стерла фразу целиком.

Нет.

В таком сообщении слишком много обиды. А обида — плохой товар. Ее можно позволить себе только тогда, когда ты уже что-то значишь для человека и уверена, что он захочет эту обиду загладить. До этого обида выглядит как ненужная претензия. Как попытка навязать близость, которой еще нет. А Мила никогда не навязывала то, что можно было создать тоньше и точнее.

Телефон снова лег в руку, и в этот момент экран вспыхнул сам собой.

Новое сообщение.

Заказчик.

Мила чуть приподняла бровь и открыла чат.

«Привет. Помнишь, мы обсуждали твою встречу с Метриновым?»

Она ответила сразу:

«Помню. А что?»

«Влад внезапно стал нам интересен. Необходимо продолжить ваше общение. Войди в доверие, считай его эмоциональное состояние. И аккуратно пойми, что он собирается делать в ближайшие дни. Без давления, но по возможности быстро».

Мила задержала палец над клавиатурой.

«Что он собирается делать...» Эта фраза ей не понравилась и понравилась одновременно. Она значила, что заказчик пока еще не знает, чего именно боится, но уже видит движение и хочет понять, куда оно направлено. А такие запросы обычно интереснее прямой слежки за человеком. Труднее, тоньше, дороже.

Она набрала:

«Я верно понимаю, что они с Ромиком знакомы?»

На этот раз ответ пришел с крошечной паузой:

«Поверхностно. Они точно не лучшие друзья, во всяком случае пока. Но ты задаешь верный вопрос. Тебе надо быть аккуратнее и не столкнуться с ними одновременно».

Мила хмыкнула.

Замечательный у нее заказчик. Закрутить с двумя мужчинами так, чтобы они не знали друг о друге и желательно не пересекались в ее присутствии. Ничего невозможного, конечно, но это уже не обычная работа на внимательность. Это почти хореография. Один неверный шаг — и все полетит к черту.

Она подумала секунду и написала:

«За такую двойную игру и оплата тройная. Придется быть в десять раз осторожнее».

Ответ пришел почти сразу:

«Согласовано».

Мила перечитала это короткое слово еще раз: «Согласовано».

Она медленно подняла голову и произнесла вслух, с легким удовольствием:

— Согласовано. Что ж, Владислав, держитесь. Вас ждет интересное приключение. Я уже придумываю образ под вас. Тихая ботаничка — это только первый слой. Наше знакомство покажет вам новые грани. — Она сказала это не в зеркало, не в камеру и не кому-то реальному. Просто в воздух. Как реплику, которую обязательно надо произнести вслух, чтобы она стала частью происходящего. Мила любила театральность. Оставшись одна, она всегда позволяла себе чуть больше пафоса, чем при людях. В конце концов, если жизнь и так состоит из ролей, то почему бы не отнестись к этому с некоторым гротеском.

Вообще образы она любила с детства. Многие девочки в детстве примеряют одежду — мамины туфли, чужие платья, странные шляпы, найденные в шкафу. Мила тоже примеряла. Но не вещи. Она примеряла людей. В десять лет она безупречно изображала строгую учительницу — с прищуром, с паузой перед замечанием, с тем особым сухим тоном, от которого всем сразу становилось стыдно еще до того, как их успели отругать. В двенадцать могла превратиться в соседскую девочку, разносящую сплетни так тихо, будто делает одолжение, а потому каждое слово становилось еще острее. В четырнадцать — в равнодушного подростка из параллели, которому якобы все неинтересно, и именно поэтому всем отчаянно хотелось понять, что же он думает на самом деле. Она ловила ритм, интонации, слова, манеру смотреть, поворачивать голову, поправлять волосы, поджимать губы, даже молчать — и все это воспроизводила с такой точностью, что окружающие довольно быстро переставали видеть в этом игру.

Что особенно важно — она не проживала эти образы — она именно надевала их. Как хорошо сшитую вещь. Как вторую кожу.

Позже она научилась делать это вдумчиво. Перестала копировать и начала собирать. Создавать людей, которые не просто выглядели убедительно, но задевали в человеке нужные струны. У каждого ведь есть свои слабости, причем сам человек обычно считает их чем угодно, только не слабостью. Кто-то моментально тянется к признанию. Кто-то — к уважению. Кто-то откликается на жалость, потому что жалость делает его нужным. Кто-то — на злость, потому что злость дает ощущение силы. Кто-то не может пройти мимо хрупкости. Кто-то — мимо восхищения или вызова.

Мила обожала складывать из таких вещей систему. Но образ для нее никогда не был чистым искусством. Всегда была цель: втереться в доверие. Разузнать информацию. Подтолкнуть к решению. Заставить сказать лишнее. Сделать лишнее. Оправдаться, когда никто не просил. Начать доказывать. Начать спасать. Влюбиться — если это нужно. Возненавидеть — если так выгоднее.

Иногда один точно найденный жест делал больше, чем длинный разговор. Иногда один правильно выбранный образ раскрывал человека быстрее, чем все вопросы, которые ему можно задавать бесконечно.

И вот тут было самое странное.

Мила далеко не сразу это заметила, но вместе со своими ролями она сама постепенно училась быть той, кем от рождения не была. Не просто симпатичной, ловкой и внимательной, а красивой, «дорогой» девушкой. Из тех, рядом с кем мужчина начинает следить за собой внимательнее обычного. Непростой — а значит, притягательной.

Долгое время она думала, что всего лишь развивает этот образ. Что примеряет его, тренирует, доводит до совершенства, как и все остальные. Что это просто еще одна роль — более сложная, более эффектная, более взрослая. И потому для нее самой оказалось почти неприятным сюрпризом, что роль ботанички в последние недели дается ей уже с трудом. Она вдруг поняла, что не просто умеет быть другой женщиной. Она уже во многом ею стала. Сутулиться приходилось специально. Скромность требовала усилия. Неуверенность нужно было выстраивать заново, как сложную декорацию. Легкая, простая девочка, на которую не сразу обращают внимание, еще недавно давалась ей без видимого труда. Теперь этот образ стал почти искусственным. Это открытие одновременно льстило и тревожило. Потому что роли хороши до тех пор, пока ты сама выбираешь, когда их играть.

Мила посмотрела на экран телефона так, будто перед ней был не чат, а черновик нового сценария.

Владислав. Травмирован прошлым. Слишком внимателен к собственным старым шрамам, чтобы спокойно жить настоящим. Такого человека не нужно брать напором. Такому надо дать ощущение опоры. Сначала — мягкой. Потом — почти незаметной. А там уже смотреть, какая из нитей потянется первой.

С Ромиком сложнее. Вернее, проще по характеру и опаснее по раскладке. С ним все держалось на тонком совпадении интонаций, на ощущении, что рядом оказался кто-то «свой». А теперь еще и Влад.

Два маршрута.

Ни один нельзя вести грубо.

Телефон снова завибрировал. Новое сообщение от Заказчика:

«И еще кое-что. Получите в пункте выдачи у вас внизу. Это часы. Не забывайте заряжать их и следите, чтобы во время ваших встреч с Ромой и Владом они всегда были на вас».

Вот и все. Творческий поток как ножом срезало.

Часы. Разумеется. Вряд ли заказчик внезапно заботится о ее стиле. Значит, решили подстраховаться. Прослушка, запись, трекинг — что-нибудь в этом роде. Вслух она ничего не сказала, но раздражение кольнуло остро. Не хватало еще, чтобы какая-то железка диктовала ей, подходит она к образу или нет. Если эти часы будут выбиваться из роли, придется подстраивать роль под часы, а это уже вторжение на территорию, которую Мила считала своей.

С другой стороны, Заказчик есть Заказчик. Без него не было бы ни этих задач, ни этих денег, ни этого сладкого чувства сложной игры, ради которого она, если уж честно, и ввязалась во все это. Не только же ради денег.

Она еще раз перечитала сообщение и хмыкнула. Ну что ж, за часы, пожалуй, отдельную надбавку требовать уже мелочно. Тем более после тройной оплаты за двойную игру.

Ромика можно будет слегка пошевелить утром, если сам не пошевелится. А пока — напомнить о себе Владу. Эта мысль ей понравилась.

Она откинулась в удобном компьютерном кресле, запрокинула голову и уставилась в потолок. А в голове уже начинал раскручиваться новый список.

Что Влада может еще сильнее зацепить в девушке?

Где с ним можно пересечься ближайшие дни?

Какие старые нити тянутся от него еще со времен, когда он был не тем, кем стал сейчас?

И за какую из этих нитей имеет смысл осторожно потянуть красивой, чуть загадочной рукой?

Глава 31. Вторник. Вечер. Влад.

Черный микроавтобус СБ «Клевера» въехал в ворота, пока те еще открывались, и оказался во внутреннем дворе штаб-квартиры. Юрьконстантинович вышел встречать гостя лично.

Влад выпрыгнул из машины и огляделся.

Формально его задержали в сквере. Кончиками пальцев он сумел-таки подковырнуть и приподнять тяжелую пластиковую крышку второго люка, того самого, где безопасники «Клевера» поставили датчик. Датчик сработал. Оставалось ждать.

Это казалось самым быстрым способом оказаться в «Клевере» и поговорить.

Додумать не дал луч фонарика в лицо — яркий, резкий.

— Стоять!

— Стою. Мне нужно встретиться с Юрием Константиновичем Дубовым. Я из «Завтра».

Вот так. Потом он сидел в дороге между двумя огромными мужчинами в одинаковых темных костюмах, а напротив третий быстро печатал что-то в телефоне, не поднимая глаз. Сфотографировал его, Влада, и снова начал печатать.

И вот они в «Клевере». А у микроавтобуса Дубов встречает их лично.

— Сколько лет, сколько зим, Влад. Я думал, ты завязал с криминальным прошлым, а ты так глупо попался.

— Юрьконстантинович, а вы завязали со спецслужбами, но не поглупели же. Никуда я не попадался. Просто у меня не осталось вашего номера. Вы мне его тогда не дали.

Главный безопасник приподнял брови. Он, в общем, понимал, что Влад именно так и пытался выйти на контакт. Но вопросов все равно было больше, чем ответов.

Метринов не дал перехватить инициативу.

— Юрьконстантинович, есть важное дело обсудить. По поводу вашего Маркуса. Но надо один на один.

Дубов молча отступил в сторону и жестом пригласил Влада ко входу.

***

Они сидели в кабинете Дубова. Влад допил остатки черного кофе, отставил чашку.

— Только запомнил, что он был серебристый. Врач скорой тогда сказал: по камерам поднимут. Поднимут, конечно. Но, боюсь, они решили, что это просто сбой и ДТП без криминала.

Юрьконстантинович молчал, переваривая. Под рукой лежал блокнот — привычка, которая не отпускает даже после ухода из Кибербеза. Он быстро пробежался по заметкам.

— Так. Доступ к камерам получим — я сделаю это быстро. На ДТП в нескольких ракурсах посмотрим. Час, не больше. Беспилотник тоже пробьем, хотя сомневаюсь, что нам это что-то даст. Но пробьем. С «Мосэлектро»… тут сложнее. Я подумаю, как на них выйти. Их тоннели без шума не обследуешь. — Он поднял глаза на Влада. — С другой стороны, будь Маркус там, его бы давно нашли. Но ты прав: другого варианта исчезнуть у него, пожалуй, не было. — Он помолчал. — И да… молодец. Мы даже не подумали тот вход проверять — считали, что он под надежной охраной. Сам что думаешь? Есть еще мысли?

Влад отрицательно покачал головой.

Дубов кивнул и добавил уже тише:

— Вообще странно. Девчонку эту при тебе сбили — и ты прав, вряд ли совпадение. Им важно было показать тебе, что с ней произошло. Если бы нужно было ее просто устранить, студентку-диггершу можно прихлопнуть тысячей других, куда менее заметных способов.

Влад посмотрел Юрьконстантиновичу прямо в глаза и все-таки высказал свою гипотезу:

— Тот, кто похитил Маркуса и сбил Киру, очень ловко обращается с технологиями города. Вообще технологии должны людей ограничивать: не пускать в тоннель, не давать беспилотнику сбить человека. Но этот кто-то слишком легко делает так, что умный город ему помогает. — И добавил с нажимом: — Знал я одного такого человека.

Юрьконстантинович недовольно отстранился.

— Ты про Гюрзу? Согласен, похоже. И на «Черную ветку» очень похоже. Только «Ветка» вся развалилась, а Гюрза сидит в «Полярной березе» под жесточайшей охраной. Пожизненно.

Влад приподнял брови и ничего не сказал. Просто продолжал смотреть на Дубова.

Тот покачал головой — раздраженно, почти упрямо:

— Я не верю. Влад, хоть убей — не верю. Она — нет. В «Полярной березе» сидит именно Гюрза. И точка.

Метринов молчал. В некоторых историях проще промолчать и дать собеседнику дойти до мысли самому. Дубов неглупый человек и вряд ли станет отрицать очевидное. Но пока Юрьконстантинович упирался, ибо признание, что глава «Черной ветки» на свободе, буквально рушило его мировосприятие последних лет.

Задержание Гюрзы было ключевой задачей Главного управления «Кибербеза» десять лет назад. Гюрза никогда никому не показывалась на глаза, максимально шифровалась и со всеми общалась через мессенджер или через посредников. И все-таки ее вычислили и арестовали.

Во всяком случае, в это упорно верили почти все. Все, кроме Влада.

Глава 32. Вторник. Вечер. Ромик.

Когда они вышли на улицу, воздух оказался холодным и влажным — стояла та особенная московская осень, которая уже пахнет приближающейся зимой. Анна застегнула пальто, но не до конца, будто специально оставляя себе возможность чувствовать этот воздух.

Она шла рядом, не торопя и не забегая вперед. Просто шла, и от этого почему-то было хорошо.

— Моя машина там, — махнула она рукой куда-то вперед. — Еле место нашла, чтобы втиснуться.

— У тебя есть машина? — Ромик удивился.

— А ты из этих безлошадных урбанистов?

Он слегка опешил от прямоты, но ответил:

— В Москве объективно проще без машины.

И подумал: «Удивительно. Опять мы не похожи».

Они прошли еще немного, и вдруг Анна спросила — нарочито буднично, словно речь шла о погоде:

— Ко мне?

Ромик остановился и посмотрел на нее.

Он должен был сказать «нет». Потому что Маркус пропал. Потому что Анна подозрительная. Потому что это может быть ловушкой. Потому что где-то есть Мила, которой он так и не написал. Потому что нормальные люди так не делают. Но внутри было другое: напряжение, копившееся все эти дни, вдруг потребовало разрядки. И еще — дикое, почти детское желание, чтобы этот вечер не кончался. И странная, нелепая надежда: можно занять голову Анной и хотя бы на пару часов не думать обо всем остальном.

— Да, — ответил он. И сам не понял, как это произошло.

На самом деле Ромик о таких ситуациях только читал в книгах и смотрел в кино. Ни разу в жизни ни одна девушка не предлагала ему поехать к ней домой — с совершенно понятными намерениями. И уж тем более на первом свидании. Но все происходило как-то слишком естественно. Ромик не успевал сопротивляться. Да и не очень хотел.

***

У Анны дома не оказалось того глянца, который Ромик ожидал увидеть.

На стуле лежал свитер, на полке — книги вперемешку с зарядками. В коридоре стояла коробка, которую явно собирались разобрать в выходные, но выходные закончились, судя по всему, еще в прошлом месяце.

Ромик замер на пороге, разглядывая этот уютный беспорядок.

Анна скинула туфли и, даже не глядя, пнула их в сторону — они стукнулись друг о друга и замерли.

— Не похоже на твое жилище? — спросила она с легкой насмешкой.

— Похоже, — ответил Ромик автоматически.

Анна засмеялась.

— Видишь, не такие уж мы и разные. — Она ушла на кухню, налила воды. — Будешь?

— Можно. — Он взял стакан и вдруг понял, что чувствует себя удивительно уверенно. В этом беспорядке, в этой неидеальности было что-то настоящее. В таком интерьере трудно было изображать человека, у которого все под контролем.

Анна подошла ближе. Ромик уловил ее запах — не парфюм, а что-то теплое и домашнее.

Он хотел сказать: «Я, наверное, пойду». Хотел сказать: «Мне надо работать». Хотел сказать: «Зря я это затеял». Но вместо этого сказал первое честное, что пришло в голову:

— Я не понимаю, что делаю.

Анна посмотрела на него.

— Я тоже. Честно. И даже не хочу пытаться понять. — Она коснулась его руки — осторожно, будто пробовала, не обожжется ли. Это было странно: у него в голове все еще крутились разговоры про диффузионки, про нейросети, про то, как модели учатся имитировать реальность. А тело уже реагировало и отключало мозг.

Ромик наклонился первым. И это было так не по его сценарию, что он даже испугаться не успел.

А дальше все пошло быстро и немного кувырком. Не очень красиво, не очень ловко, зато без этой привычной попытки все контролировать.

Потом они лежали в темноте и молчали. И Ромик вдруг понял, что ему стыдно. Не за то, что произошло. А за то, что после всего ему стало легче. Как будто накопившееся напряжение нашло выход.

— Ты часто так? — спросил он тихо, глядя в потолок. В глаза смотреть было боязно.

Анна повернулась на бок.

— Как — «так»?

— Внезапно.

Она хмыкнула.

— Я часто живу как надо. И редко — как хочу. Увы. — Помолчала и добавила: — Сегодня было как хочу.

— Это странно.

— Да, — согласилась Анна. — Странно. — Она подтянула одеяло выше, будто пряталась от собственных слов. — Знаешь, что самое смешное? — спросила она. — Я умею быть роковой. Умею быть интересной. Умею быть нужной. Это работа, навык. И как же меня задрали эти привычки!

Ромик повернулся к ней. В полумраке ее лицо было другим — живым и настоящим. Будто без маски.

— Я тоже устал, — сказал он.

Анна улыбнулась чуть-чуть, одними уголками губ.

— Я знаю.

Он вдруг, совершенно не вовремя, вспомнил Милу. Ее очки, ее неловкость с креветкой, ее теплую нормальность. И его накрыло чувством вины.

— Я… — начал он.

Анна приложила палец к его губам.

— Не надо сейчас, — сказала она. — Не анализируй. Пожалуйста.

Он улыбнулся. Ему впервые в жизни сказали «не анализируй» — и это прозвучало так тепло, что не хотелось спорить.

Эту красивую, почти кинематографичную сцену прервал завибрировавший телефон. Ромик вздрогнул. Юрьконстантинович.

Анна посмотрела на экран.

— Это работа? — спросила она тихо.

— Да.

Он потянулся к телефону, но нажал «отбой». В конце концов, он человек. Нерабочее время. Подождут.

Этот вечер не должен был заканчиваться звонком Дубова. Что бы там Дубову ни было нужно.

Анна улыбнулась.

За окном мигала огнями Москва — равнодушная к их маленькой эротической истории. А в комнате пахло сексом, усталостью и стояла та особенная тишина, что наступает, когда наконец перестаешь сопротивляться тому, что происходит.

Глава 33. Среда. Утро. Влад.

Чтобы не рисковать и не подставляться под неуправляемые беспилотники на улицах ночной Москвы, Юрьконстантинович предложил Владу переночевать в «Клевере». Тот не возражал: все-таки охрана, защита, поговорить есть с кем. И возможность подумать.

Ночной офис казался огромной мягкой коробкой, внутри которой все еще жил дневной шум: светящиеся полосы аварийных ламп, подсветка мониторчиков вентиляции, редкие щелчки реле где-то в недрах серверной. Как будто знакомое и привычное место, но без людей и с минимумом света.

Бигтех, снова думал Влад, бывает разный. Есть «Клевер» с его аккуратными корпоративными ценностями, кофе на кокосовом и вечной необязательностью. «Клевер» был молод ментально, и его сотрудники, даже пятидесятилетние мужики, эту молодость буквально впитывали. Носили худи и не выкали лишний раз даже начальству.

Иное дело «Завтра» — там возраст, там все серьезно. Стекло, бетон и гранит. Кофе черный, молоко обычное. Люди взрослые, процессы выстроенные, совещания начинаются вовремя. Все понимают, что делать, и никто никого не подводит. По крайней мере, так это выглядело со стороны.

Не сказать, что одно лучше другого. У молодости были свои плюсы: гибкость, скорость, готовность пробовать странное. Были и минусы: та самая необязательность, от которой у нормального инженера начинал дергаться глаз. У зрелости все наоборот: меньше фокусов, больше веса. «Клевер» гибче и способен творить. «Завтра» инертнее и тяжелее на подъем. Зато лучше умеет делать что-то долго и вдумчиво.

Влад лежал на раскладном диване в переговорке, слушал легкое жужжание кондиционера и обдумывал, в какой из двух компаний ему было бы лучше. А может, вообще не ограничиваться двумя полюсами, а рассмотреть что-то третье? С этими мыслями он и задремал.

***

Утром, когда город еще не до конца проснулся, в переговорку ввалился Юрьконстантинович — гладко выбритый, в свежей рубашке. Влад вопросительно посмотрел на него. Тот понял с полуслова:

— У нас же душевые есть. Сходи, помойся. И проснешься, и свежее станешь.

Это было отличное предложение, но Влад был почти уверен, что есть новости. И он смотрел с немым вопросом.

Юрьконстантинович слегка поморщился:

— Сногсшибательных новостей нет. ДТП твое посмотрели. Беспилотник на время вышел из-под контроля и сбил девушку. Она в Склифе, пока в сознание не приходила. Родственников оповестили. — Он сел на стул и продолжил: — Беспилотник — обычное бизнес-такси, приписан к одному из таксопарков. Вряд ли есть какая-то связь с нашими противниками: они просто взяли то, что проще взломать. Таксопарки известны тем, что дыры в безопасности закрывают примерно никогда.

Влад слушал, не перебивая.

— Телефон Киры в ее личных вещах в приемном покое. Пока никто не считает это криминалом, ГАИ занимается в рабочем порядке. Через знакомых оформим доступ на полчаса и поковыряемся в телефоне до того, как его официально передадут в инспекцию. Должно хватить на просмотр вашей переписки.

— Напоминаю: по возможности не светите участие Киры в этом всем, — сказал Влад.

— Постараемся. Насчет тоннеля «Мосэлектро» сегодня займемся. Уже занимаемся.

Влад кивнул и пошел в душ.

***

В душе, помимо одноразовых комплектов мыла, пасты, принадлежностей для бритья и тапочек, оказались еще огромные рулоны одноразовых полотенец шириной где-то в метр — сколько бумаги, поразительная расточительность. Впрочем, «Клевер» мог себе позволить.

А вот в переговорке его ждал сюрприз.

Помимо Юрьконстантиновича, который забронировал переговорку на весь день, снеся все запланированные совещания, за столом он увидел Ромика и ту женщину с конференции — Марину. Они сидели с таким видом, будто были тут со вчерашнего вечера и никуда не выходили. Влад замер и вопросительно посмотрел на Дубова. Тот ответил на его немой вопрос:

— По ходу, для этого дела нам нужна следственная группа. Собрал тут самых ответственных и инициативных.

Ромик вежливо добавил:

— Юрьконстантинович рассказал про твой вчерашний приезд и про то, что ты нашел. Спасибо. Без этого мы бы сейчас тыкались почти вслепую.

Влад прошел в переговорку и опустился на уже сложенный диван. Глубоко вздохнул и спросил:

— Ром, а вот после всего этого ты мне доверяешь? Только честно. Ничего, что я на «ты»?

Это было нагловато и совсем не в стиле Метринова, но Владу не хотелось весь день таскать за собой это молчаливое недоверие.

Ромик напрягся. В комнате повисла тишина. Наконец он произнес:

— Да, можно на «ты». Я не знаю. Объективно у меня нет причин тебе не доверять или подозревать тебя в чем-то. Но сделай скидку — я подозревал тебя предыдущие десять лет.

Владу ответить на это было нечего. Признание честное.

Марина вовремя вмешалась:

— Ребят, мы с вами сейчас в одной лодке. Во всяком случае, так кажется. Давайте на время забудем про недоверие и начнем с завтрака? У нас столовая уже полчаса как открылась. А там по ходу решим, кто тут доверия заслуживает, а кто нет.

Это предложение слегка сбило градус напряженности. Дубов отказался есть, а Ромик и Марина повели показывать Владу столовую «Клевер Инжиниринг».

Пока они шли, Влад увидел на телефоне сообщение от Насти. Но решил прочитать его чуть позже.

Глава 34. Среда. Утро. Ромик.

Ромик шел рядом с Мариной и краем глаза поглядывал на Влада.

Тот двигался неуверенно, слегка невпопад, хотя старательно делал безразличное лицо. Некомфортно ему тут, ох некомфортно. Ромик его в чем-то понимал, хотя подозрений это не снимало.

— По утрам фудкорт офиса еще закрыт, работает только столовая, — говорила Марина, будто оправдываясь. — Но столовая у нас приличная. Не ресторан, конечно, но вполне вкусно.

— Мне сейчас не до высокой кухни, — улыбнулся Влад. — Поедим — и нормально.

Ромик то и дело бросал взгляд на Метринова и чуть не столкнулся со Светой, буквально вылетевшей из-за поворота. Она шла быстро — лицо собранное, но глаза воспаленные — видимо, много думала и плакала. Она оглядела их троицу и удивленно спросила:

— Вы… куда?

Марина ответила без паузы:

— В столовую. И ты давай с нами. Тебе не повредит еда, которая не из автомата.

Света посмотрела на Влада. На секунду. Очень внимательно. Он сделал вид, что его вдруг заинтересовала пожарная сигнализация на потолке.

— А-а-а, — начала было Света.

— Метринов с нами и за нас, — быстро сказала Марина. — Пошли есть, все расскажем. Расскажем же? Света с нами в одной лодке?

Ромик пожал плечами и сказал, что не возражает. Влад промолчал — он понятия не имел, кто такая Света.

И уже вчетвером они пошли к столовой.

Глава 35. Среда. Утро. Ромик.

Столовая при офисе выглядела как все корпоративные столовые, которые пытаются казаться чем-то большим: лампы «под лофт», меню на черной доске, бариста с крашеными волосами, пирсингом и татуировками. А рядом — стандартная раздача и множество столов. Функциональность, приправленная молодежной эстетикой. И люди, которые тихо завтракают перед рабочим днем.

Как только они вошли, Ромик понял, что их заметили. Взгляды, шепотки. Кто-то быстро отвернулся, но тут же снова повернулся, стоило компании пройти мимо. Влад тоже почувствовал. Он замедлил шаг ровно на полсекунды.

— Ну что, — сказал он тихо, почти себе, — пропуск в этот раз сорвут или пока подождем?

Марина даже не повернулась:

— Не сорвут.

— Уверена?

— Да.

Прозвучало весомо. Ромик вдруг понял, что второй раз пропуск не сорвут. Не из-за особой симпатии Марины к Владу, а потому что детские разборки на пустом месте она не любила.

Они взяли еду, нашли столик у окна. Света уселась на краешек стула. Влад выбрал угол, спиной к стене. Ромик и Марина сели напротив.

Марина нарушила молчание первой:

— Ром, кстати, раз уж мы тут собрались… — Она посмотрела на него почти ласково, но Ромик по опыту знал: тут подвох. — Перестань заказчикам выдавать наши фантазии за факты.

— Я?

— Ты.

— Разве я так делаю?

— Постоянно, — сказала Марина и сделала глоток кофе. — Помнишь заказчиков из «Динамо» пару недель назад? Ты им зачем рассказывал, как наши роботы заменят человека в опасных условиях? Как они пойдут в энергетику, на вредные производства.

Ромик сморщился. На встречу с «Динамо» его привлекли почти случайно и точно не по профилю:

— Ну… мы же движемся в этом направлении.

— «В этом направлении»… — Марина улыбнулась, но в улыбке было больше усталости, чем веселья. — Роботу-энергетику электрической дугой руку отжигает так же, как и раньше. Не можем подобрать материал, чтобы не выгорало. Будка-полигон «Мосэлектро» уже вся в копоти. Чуда пока нет. Говорить, что это рабочий прототип, — рано.

Влад слегка улыбнулся. Обещания заказчикам до их технической реализации были ему хорошо знакомы.

Ромик поспешно ответил:

— Мы же прогрессируем. И были улучшения по защите…

Марина махнула рукой, как будто отгоняя комара:

— И еще он жестко тупит там, где длинные коридоры — сотни метров с повторяющимися фреймами. Лотки с кабелями, одинаковые развилки, одно и то же, одно и то же… Он теряет ориентацию.

Света молчала, листая что-то в телефоне, но теперь подняла взгляд:

— Это из-за визуальной навигации?

Марина кивнула:

— И из-за того, что мы очень хотим, чтобы он был «как человек». А человек в таких местах тоже теряется. Только человек матерится и идет дальше, а робот начинает… думать.

Влад коротко усмехнулся:

— Думать — вообще вредная привычка для железа.

Марина снова отпила кофе и добавила уже спокойно:

— Кстати, про «Мосэлектро». Утром ко мне Юрьконстантинович зашел: «Надо поднять „Мосэлектро“, пусть тоннели проверят». Как будто у меня на телефоне отдельная кнопка есть. Нажимаешь — и они бегут проверять свои тоннели.

— Это вообще-то по моей наводке. И попасть в тоннель оказалось легче, чем все думали, — признался Влад.

Света вскинула голову:

— Маркус в тоннеле «Мосэлектро»?

— Этого мы пока не знаем, — ответила Марина. — Но есть подозрения. Юрьконстантинович мне твою логику передал. Внезапная дыра в безопасности — согласна. И все же это скорее исключение. Он еще просил не доносить твои выводы до «Мосэлектро», чтобы не навести панику и не спугнуть кого-нибудь. Теперь у меня дилемма: как заставить их проверить тоннели, не объясняя зачем?

— И что делать? — спросил Ромик.

Марина посмотрела на него нарочито свысока — мол, работают профессионалы:

— Оставила заявку, что один из наших сервисных роботов потерялся и ушел в тоннели. Просим содействия. Конечно, мы не уточняли, что робот проник туда незаконно и вообще он не энергетик, а чья-то вторая половинка.

Света дернулась.

— Подождите. А если они его найдут, то увидят, что робот не в форме.

Марина посмотрела на нее мягко, почти примирительно.

— Да никто там смотреть не будет. Посторонний предмет в тоннеле — достанут, в ящик положат и нам привезут. Тут скорее мы как идиоты выглядим. Но «Мосэлектро» — наш крупный заказчик. Их боссы приходят на наши конференции и слушают, как мы их много хвалим. А в перерывах много и вкусно едят на фуршетах. Это сглаживает острые углы.

Света кивнула и опустила голову.

Шепотки вокруг не исчезли. Наоборот, они будто обрели форму. Ромик чувствовал: на них нет-нет да посматривают все, кто был в столовой.

Влад, кажется, тоже почувствовал, потому что вдруг сказал:

— Посуда одноразовая. Я, наверное, возьму с собой и в переговорке доем.

Марина медленно положила вилку.

— Влад, — сказала она с максимально доброй улыбкой, — тебя никто не гонит.

— Да как-то… — Влад поежился. — Во мне тут дырку взглядами прожгут.

Ромик неловко кашлянул:

— Слушай, тут люди помнят всякое.

— Да, — вздохнул Влад. — Люди помнят. Особенно те, кто тогда в школу ходил.

Марина вдруг поднялась. Развернулась так, чтобы ее было видно всем. И сказала громко, но почти буднично:

— Коллеги!

Шепотки стихли, но взгляды остались прежними.

— Я вижу, вам очень хочется обсудить нашего гостя, — продолжила Марина. — Давайте не будем устраивать кружок «тихие сплетни». Если у кого-то есть что сказать — вставайте и говорите вслух. Сейчас. Мы слушаем.

Повисла тишина. Такая, что стало слышно, как кофемашина вздыхает паром.

Никто не встал.

Марина выдержала паузу, кивнула сама себе и так же громко обратилась к Владу:

— Вот и отлично. Тогда мы едим, а на нас больше никто не пялится. Или кто-то передумал и все же хочет что-то сказать?

Все уткнулись в тарелки и телефоны. Марина кивнула и села на место.

Влад облегченно вздохнул:

— Спасибо, — произнес он тихо.

Марина не ответила. Только мельком посмотрела на него и подмигнула.

Глава 36. Среда. Утро. Влад.

Ромик некоторое время смотрел в пустоту, как будто хотел что-то сказать, но не решался. Наконец собрался с силами:

— Свет, скажи, а ты по адаптерам смогла понять причину?

Марина и Влад синхронно посмотрели на девушку.

— По каким еще адаптерам? — уточнила Марина.

Ромик и Света, дополняя, а иногда и перебивая друг друга, рассказали о феноменальном росте дообучения у Маркуса. Под конец Свете все же удалось перехватить инициативу, и она закончила:

— Ничего подобного я раньше не видела. У нас модель заточена таким образом, что дообучение со временем замедляется. Иногда даже требуется вмешательство куратора для принятия решения. Это, правда, больше для элемента случайности, и тем не менее. А тут у него прямо что-то невероятное началось. Дообучение раз в день, иногда чаще, я еле успела расширение вычислительных ресурсов согласовать, чтобы он в «полку» не уперся.

Влад пожал плечами и сказал:

— Входной фильтр не отработал. Бывает.

За столом стало тихо. Все внимательно посмотрели на Метринова, и ему снова стало не по себе. Ромик аккуратно уточнил:

— Ты с таким сталкивался?

— Я с таким постоянно сталкиваюсь. Там важно со сложностью алгоритма правильно определиться… Вы же знаете, что такое оценка сложности алгоритмов, да?

За столом вновь повисла тишина. Ромик неуверенно ответил:

— Это когда входных данных становится больше, а ресурсов нужно еще больше? Ну, линейная, квадратичная, логарифмическая… что-то такое.

Влад постарался скрыть свое удивление, но все его считали. Марина, как бы извиняясь, пояснила:

— Мы в теории не так хорошо подкованы, как вы. И да, есть в «Клевере» проблема: многие сотрудники плохо ориентируются в базовых принципах, концентрируясь на решении конкретной задачи.

— Вайбкодеры мы, — улыбнулась Света.

Влад поймал себя на мысли, что впервые видит ее улыбку. Это было сказано с максимальной самоиронией.

Метринов слегка собрался с мыслями и начал:

— Ром, ты в целом правильно сказал. Только рост потребления ресурсов — это уже следствие. Сначала растет сложность. Добавили данных в два раза, а считать приходится не в два раза дольше, а в восемь. Или в сто. Вот тут и начинаются проблемы. Поэтому те, кто делал вашу ParamourGPT, должны были жестко фильтровать входные данные. Не пускать в модель все подряд. Иначе вычисления сожрут все доступные ресурсы, упрутся в «полку» и зависнут. Понятно?

Все синхронно кивнули.

— Я так понимаю, вы не занимаетесь именно разработкой модели поведения с точки зрения техники?

— Нет, — отозвался Ромик. — Я верстаю архитектуру поведения, а Света… ну, скорее эксплуатант.

— Ага. Это многое объясняет. В общем, разработчики должны были как-то упрощать входные данные для Paramour. Это очень сложно, потому что окружающий мир подбрасывает столько неопределенности, что всего не предусмотришь. У вас, как и у нас в коботах, задача одна: воспринимать мир как можно проще, но все еще достаточно точно для принятия решений. У нас вычислительных ресурсов поменьше, зато и задачи проще. Ваши «вторые половинки» могут позволить себе хорошее железо — и на борту, и в облаке. Значит, вы можете передавать им чуть более сложную картину.

— Ты сейчас оправдываешься за «Грей Фактори» или лекцию читаешь? — спросила Марина.

— И то и другое, — честно ответил Влад. — Конечная цель «Грей Фактори» — чтобы робот научился взаимодействовать с человеком. Но коботами мы считываем только движения или слова человека. Читать эмоции сложнее. Мы такого себе позволить не можем: коботы выйдут золотые. Вы можете — и делаете. Для каждой отдельной задачи выбирается свой баланс между сложностью и адекватностью восприятия. На этом балансе все и держится.

Снова повисла тишина. Наконец Ромик спросил:

— Хорошо. Но ненормальное дообучение-то откуда?

— Если вы утверждаете, что модель никто не трогал, не менял и не дообучал вне вашего контроля, то вариант один: там на входе стоит тот самый фильтр «сложнее — проще». Он как бы сглаживает все, что поступает в робота, усредняет и отбрасывает малозначительное. С этим фильтром что-то случилось. Данные на вход резко стали сложнее. Точнее не так… Они остались теми же, что и были, просто поступают сырыми и необработанными. Несжатыми, неоптимизированными, непрореженными. Не знаю еще какое слово подобрать. Растет сложность данных — растет сложность вычислений.

Света внимательно смотрела на Влада. Затем спросила:

— Скажи… А могло быть такое, что Маркус встал перед каким-то моральным выбором?

— Чего?

— Ну… что ему пришлось принимать какое-то очень сложное решение? Может, необходимость сохранить тайну клиентки резко усложнила работу Paramour? Эта необходимость могла пройти через входной фильтр. Но оказалась настолько нешаблонной, что вызвала рост дообучения?

Влад пожал плечами:

— Я не верю ни в сознание роботов, ни в моральные выборы железа. По неясным причинам выросла сложность входных параметров. Главное, на что я грешу, — входной фильтр, хотя допускаю, что могли быть другие причины. Это все, что я готов предположить. Вам стоит подумать, почему это могло случиться.

Влад почувствовал, как завибрировал телефон в кармане джинсов. Он аккуратно достал его. Уже два новых сообщения, а утро еще толком не началось. Настя спрашивала, все ли хорошо. Влад быстро ответил, что все прекрасно и что он сегодня немного задержится, но обязательно доедет до своего кабинета в «Завтра». А вот второе сообщение было от Милы. Метринов вспомнил их встречу и вдруг понял, что с того вечера не прошло и нескольких дней. А ему казалось, что уже минимум год. Мила интересовалась, как у него дела, и явно намекала на встречу. Что ж… почему бы и нет? Сегодня вечером?

Этот диалог прервал звонок на телефон Ромика. На экране высветилась надпись: «Юрьконстантинович».

— Да, слушаю. — Ромик зажал аппарат между плечом и щекой, аккуратно доедая десерт.

Крик безопасника из динамика услышали все:

— Заканчивайте и спускайтесь! Нашли Маркуса!

Глава 37. Среда. Утро. Ромик.

На улице было слегка морозно, изо рта шел пар. Удивительно, ведь еще пару дней назад, в воскресенье, конференция была фактически летней. И такой внезапный сдвиг погоды.

Во дворе штаб-квартиры «Клевер Инжиниринг» ждали грузчики, срочно собранные Дубовым, несколько охранников и сам Юрьконстантинович. Все они всматривались в арку проезда, закрытую шлагбаумом.

Ромик, Влад, Света и Марина подошли к ним. Марина, косясь на грузчиков, тихо спросила:

— «Мосэлектро» вышли на связь?

— Ага! — Юрьконстантинович прямо светился от счастья. — Говорят, до тебя не дозвонились, меня набрали.

Марина проверила телефон и чертыхнулась — со связью что-то случилось.

Дубов приплясывал на месте в своем легком, явно не по погоде костюме. Но сходить переодеться в такой момент, видимо, не мог.

Марина посмотрела в арку:

— А чего ждем?

— Аварийку «Мосэлектро». Там, в большом деревянном ящике… — Юрьконстантинович покосился на грузчиков и закончил: — Везут нам наше оборудование. Которое мы потеряли. Его в побочный заброшенный тоннель вынесло.

— Вынесло? — с нажимом уточнил Ромик.

— Точный маршрут пока неясен, смотрят камеры. Важно, что… А, вот!

В арке появился ярко-желтый грузовик с красными полосами. На капоте было написано: «Мосэлектро Аварийная». Охранник у шлагбаума вопросительно посмотрел на Дубова, и тот махнул рукой: открывай.

Шлагбаум поднялся, аварийка заехала во двор. Водитель приоткрыл окно:

— Велено вам доставить. Только там ящик огромный, я не вытащу.

— И не надо. — Юрьконстантинович подозвал грузчиков: — Тащим ко мне в кабинет.

Грузчики залезли в фургон, повозились внутри и вытащили деревянный ящик с крышкой.

— Как гроб, — тихо сказала Света.

Ящик потащили к входу, аварийка развернулась и уехала.

Ромик шепотом спросил у начальника СБ:

— Там Маркус?

— Там какой-то робот, которого нашли при обходе. Либо это Маркус, либо мы потеряли еще кого-то и не заметили. Надеюсь, Маркус.

***

Юрьконстантинович выгнал всех грузчиков из кабинета и велел принести лом. Инструмент нашелся на пожарном щите.

Дубов лично поддел крышку со всех сторон и рывком содрал ее.

Ромик глубоко вздохнул и заглянул внутрь. Сердце колотилось где-то у горла.

Маркус.

Робот лежал в ящике. На лице и руках местами была подрана кожа, обнажая блестящие механизмы из нержавейки и пластика.

— Что они с ним сделали? — Света, будто под гипнозом, коснулась груди робота.

Ромик присмотрелся. Одежда Маркуса пропиталась водой и грязью. Куртка наполовину расстегнута, на футболке под ней — разрез.

Ромик аккуратно дорасстегнул и распахнул куртку. Футболка была порезана в нескольких местах, сбоку скаталась, открывая скукожившуюся кожу у ребер.

— Кто-то открывал грудную клетку. У него она на две секции разъезжается. Обратно створки нормально не захлопнули. Или не захотели.

Дубов напрягся:

— А что под грудной клеткой? Ее просто открыть?

— Можно по команде с сервера. Или если ввести робота в сервисный режим. Для этого нужна последовательность слов, у каждого андроида своя. Внутри — память и доступ к батареям. Полагаю, этого мы не найдем. Но попробуем вскрыть механически.

Пока он ходил за инструментами, Света стояла у ящика и касалась Маркуса. На глазах у нее были слезы.

— Его не починить, да? — спросила она у Марины.

Марина пожала плечами:

— Маловероятно. Он неизвестно сколько пробыл в воде, разгерметизировался. Если из него еще детали выдирали, контактам конец.

Вернулся Ромик с инструментами. Вместе с Мариной они вскрыли грудную клетку. Что-то хрустело и скрипело так, будто само подтверждало: реанимировать робота уже не получится.

Ромик посветил фонариком в нишу над ключицей — все модули локальной памяти и аккумуляторы были извлечены. Кто-то не хотел, чтобы последние часы Маркуса сохранились. Аккумуляторы, видимо, достали на всякий случай — мало ли какие системы защиты могли сработать.

Юрьконстантинович, еще полчаса назад радостный, сильно хмурился:

— Ничего не вытащим? Может какие-то резервные носители информации или флешка секретная?

— Флешки нет, — проговорил Ромик. — Все остальное выдрали. Если есть знакомые криминалисты, пусть проверят на биоматериал. Но, полагаю, за несколько дней в воде все уже смыло.

Дубов кивнул:

— Все равно проверим. Получается, его действительно затащили через тот вход на Молодежном сквере. Протащили по сухим тоннелям и вынесли в заброшенный.

Влад поднял руку:

— Записи надо поднимать. У них все фиксируется: камеры, датчики. Там камеры рассчитаны на поиск нарушителей в темноте. Не мог он пройти бесследно.

— Обещали дать посмотреть. Ждем.

— А телефон Киры проверили?

— Проверили. Ей написали с левой учетки, представились тобой. Она поверила.

Ромик посмотрел на Влада. Одной тайной меньше.

Света вытерла глаза и приспустила ворот куртки Маркуса. На шее отчетливо виднелся шрам. Ромик вспомнил историю с падением стремянки. Куратор Маркуса старалась держаться, но было видно: появление робота в таком виде подкосило ее.

Света провела рукой по шраму:

— Как… когда и как мы расскажем Алене? Будем… тело показывать?

Все уставились на нее. Ромик вдруг понял, что вопрос правильный. Алена ждала новостей, а вместо новостей у них был деревянный ящик, вскрытый робот и ни одного нормального ответа.

Глава 38. Среда. Вечер. Мила.

Мила решила рискнуть и не отказываться от милой ботанички. На первой встрече Влад Метринов явно на это клюнул, а значит, резко менять образ не стоило. Но и повторяться один в один было нельзя. Люди редко помнят детали, зато хорошо чувствуют фальшь. Если сегодня явиться точно таким же, как вчера, образ сразу станет не образом, а костюмом.

За эти дни заметно похолодало, и Мила выбрала бледно-красное пальто. Цвет некричащий, выглядел он удачно и приятно. Создавал некий уют. Само же пальто подчеркивало фигуру, однако без лишнего вызова. Под ним — светлый свитер, узкие джинсы и кроссовки. Свитер, конечно, был не из тех вещей, на которые оборачиваются на улице. Зато он делал ее мягче, проще и как будто чуть беззащитнее. Для сегодняшнего вечера то, что надо. На носу очки. И еще один штрих — аккуратный берет в тон пальто. В итоге получилась красивая, немного мечтательная недопарижанка. Из тех, кто видел Париж только в кино, ну и, может быть, читал о нем в книгах. Настоящей столичной искушенности в этом образе не было, зато было что-то такое, что люди охотно принимают за тонкость.

Образ сложился.

Влад предложил встретиться у входа в штаб-квартиру «Завтра», и Мила мысленно поморщилась. Стоять на холоде и ждать, пока он выйдет, — это плохо сочеталось с тем ощущением контроля, которое она любила в работе. Но капризничать нельзя. Она еще не обладает для объекта таким весом, чтобы диктовать свои правила.

С Ромиком, кстати, все по-прежнему оставалось непонятным. Она написала ему, и он ответил как-то невнятно: хочет продолжения, но дела, работа, не может отвлечься, просил не пропадать. Мила только усмехнулась про себя. Не пропадет, куда она денется. Заказчик пока не давит — и уже спасибо.

Но за этой привычной иронией все равно шевелилось беспокойство.

Обычно задания были четкими: разузнать конкретную информацию. Войти в доверие. Слить данные. Иногда — подтолкнуть человека к нужному действию. Иногда — просто посмотреть, куда он дернется, если чуть качнуть почву у него под ногами. Но почти всегда в этом была понятная цель.

А тут цель все время ускользала.

Подкатить к одному, пока другой на паузе. Потом не терять первого. Не сталкивать их между собой. Действовать мягко, но быстро. И за все это — тройной прайс. Деньги хорошие, спору нет. Только понятнее от этого не становилось.

И главное — зачем?

Еще и эти часы. Дорогие, стильные, такие, о каких она в прежние годы могла бы только мечтать. Разумеется, Мила не обманывалась: там наверняка была прослушка, трекинг и еще что-нибудь в этом роде. За ней смотрели. Ее слушали. Но чтобы услышать действительно полезный разговор, надо хотя бы примерно понимать, какие вопросы задавать. А заказчик не дал ни одного.

Просто втирайся в доверие. Просто болтай. Просто будь рядом.

Странное дело. Очень странное.

Она стояла у входа, кутаясь в пальто и стараясь не показывать, что обо всем догадывается, когда стеклянные двери «Завтра» наконец разъехались в стороны. Влад вышел. Но не один. Рядом с ним Мила увидела высокую девушку в бледно-желтом пальто и зимних сапогах на каблуках. Они о чем-то говорили. Влад при этом выглядел не то расстроенным, не то озадаченным. Не так выглядит человек, который просто идет на легкую прогулку с приятной собеседницей. Скорее так выглядит человек, которому только что сообщили неприятную новость, а он еще не успел понять, насколько она неприятная.

Мила мгновенно собралась. Кто это? Коллега? Подруга? Бывшая? В таких вещах лучше не ошибаться — одним вопросом можно запороть половину задачи.

Мила пошла к ним, поправляя на ходу берет. Спешить было нельзя: слишком заметно. Медлить — тоже глупо. Она выбрала обычный шаг человека, который пришел чуть раньше, увидел незнакомую девушку рядом со своим знакомым и теперь пытается понять, что происходит. Влад заметил ее первым и сразу улыбнулся — тепло, почти с благодарностью.

— О, привет! Ты вовремя. Это приятно.

Мила улыбнулась в ответ открыто и чуть застенчиво.

— Мила, — сказала она и перевела взгляд на его спутницу. — А твою подругу зовут?..

— Настя, — ответил Влад, махнув рукой в сторону девушки. — Моя коллега. Точнее… бывшая коллега, как выяснилось.

Но Настя не дала ему договорить:

— Мы с Владом много лет работали вместе. А теперь, видимо, не будем. Меня позвали в хорошее место, сегодня я написала заявление. Босс пока привыкает к этой мысли. — Говорила она спокойно, но устало. Не так, как человек, уставший после работы, а как тот, кто долго решался и наконец сделал. Мила это отметила. Влад же мрачно кивнул. Значит, для него это неприятно. Может быть, даже очень. Иногда уходят не просто сотрудники, а люди, на которых держалась часть жизни.

Мила мягко покачала головой и поправила берет, будто искренне огорчилась этой чужой истории.

— Очень жаль, — сказала она. — Но я уверена, что в команде Влада нет случайных или глупых людей. Значит, вы приняли взвешенное решение.

Настя пожала плечами. А потом вдруг на секунду посмотрела на Милу так, что той стало неуютно. Взгляд был короткий, но очень внимательный. Не просто посмотрела — считала — берет, пальто, очки, кроссовки, улыбку, тон, паузу перед фразой. Мила даже почувствовала, как внутри неприятно кольнуло. Еще немного — и она отвела бы глаза первой.

Но все закончилось почти сразу. Настя отвернулась, глубоко вздохнула, пожелала Владу хорошего вечера и пошла к метро. Каблуки быстро зацокали по мокрому тротуару.

Влад смотрел ей вслед. Выражение лица у него было сложное: недоумение, грусть и, кажется, легкая обида. Примерно так выглядит человек, который еще не понял, что именно у него отняли.

Мила осторожно тронула его за рукав.

— Вопрос можно? Вы просто коллеги или что-то большее?

Влад ответил не сразу. Он все еще смотрел туда, где скрылась Настя.

— Очень хорошие коллеги. Но это все, —сказал он наконец. — Я вообще против романов на работе. Роман может не задаться, а дальше что? Как работать? Я не хочу терять команду из-за личного.

Логично.

Мила взяла его под руку — совсем легко, больше как жест поддержки, чем близости. Влад не отстранился. Даже наоборот — чуть заметно расслабился. Иногда человеку нужно не умное слово, а чтобы рядом кто-то оказался. Желательно теплый и не слишком требовательный.

Они двинулись по Лесной в сторону, противоположную той, куда ушла Настя. Вокруг шумел обычный вечерний город: машины, редкие прохожие, мокрые витрины, огни в лужах. Ничего особенного, но после короткой сцены у входа это обычное даже помогало. Влад молчал. Мила дала ему пройти несколько шагов, а потом заговорила:

— Ты хоть скажи, куда мы идем. Или мы просто гуляем по холодрыге?

Он улыбнулся. Коротко, но уже теплее.

— Для прогулок и правда холодновато. Тут рядом есть отличный рыбный ресторан. Идем туда. И да, чтобы сразу не было недоразумений: я угощаю.

Мила картинно приподняла брови.

— Щедро. Спасибо. С удовольствием поем чего-нибудь морского.

Влад покосился на нее, помолчал немного и сказал:

— На самом деле спасибо, что согласилась встретиться. После того раза мне было немного неловко, но наше знакомство получилось…

— Веселым, — подсказала Мила.

— Можно и так сказать, — кивнул он. — Только я хочу кое-что спросить.

— М-м?

— Ты вбивала мое имя в поисковик?

Мила внутренне усмехнулась. Неглупый мальчик. Смотрит в корень. Если бы она и правда была той увлеченной девушкой с конференции, вопросы у нее появились бы неизбежно. А история Влада Метринова и «Черной ветки» находилась за одну минуту. За две — если интернет плохой.

— Да, вбивала, — спокойно ответила она. — Прочитала про «Черную ветку». Но это же было в прошлом, так?

Он посмотрел на нее странно.

— А если нет?

Мила поперхнулась. Не нарочно, а по-настоящему.

Что?

Но Влад сразу махнул рукой и улыбнулся.

— Шучу. Глупая шутка, прости. Просто десять лет прошло, а люди все не забывают. Видимо, это со мной уже навсегда.

Мила ответила с легким, почти нарочитым возмущением:

— Ты не обижайся, но вы все-таки два поезда под откос пустили. Хорошо еще, что без жертв обошлось.

— Я много сделал, чтобы это исправить, —начал оправдываться Влад. — Помог закрыть ту дыру в безопасности. То есть… помогал.

Мила остановилась, и ему тоже пришлось остановиться.

— Влад, послушай. Я тебя не обвиняю. Правда. Но ты жалуешься, что люди не забывают твое прошлое, а сам все время к нему возвращаешься. Сам про него шутишь. Сам первым говоришь о нем. Ты уверен, что это тебе не могут его забыть? Или это ты сам не можешь?

Он замер. На лице у него на секунду проступило что-то почти беззащитное — сначала удивление, потом растерянность, а потом, кажется, благодарность.

— Слушай, — сказал он медленно. — Это… вообще-то глубокая мысль. Надо обдумать. Спасибо.

Мила довольно улыбнулась:

— Пожалуйста. Главное, помни: это прошлое. Ваши луддитские лозунги — чистый юношеский максимализм. Вы просто пошли дальше других. Но было и было. Хотя, если честно, я до конца не понимаю, в чем там смысл. Использовать новейшие технологии, чтобы бороться с другими новейшими технологиями, — звучит как бред.

И тут Влада прорвало:

— Это и есть бред. Ты знаешь, как нас туда заманили? Гюрза… У нее был какой-то дар убеждения. Почти гипноз. Мы правда верили, что боремся за правое дело. Что останавливаем бездушную машину прогресса. Что спасаем людей от будущего, которое их сожрет. А она просто делала на этом бизнес. Шантажировала корпорации, устраивала диверсии, пыталась обвести всех вокруг пальца. А мы были идиотами, которые велись на красивые слова.

Они снова пошли по Лесной. Влад говорил все больше и быстрее, уже почти не выбирая, что можно рассказывать, а что лучше оставить при себе: о том, как Гюрза вела их дистанционно, через сеть, оставаясь где-то за экраном и все время чуть выше, чем можно дотянуться. Про светлое будущее. Про чистоту целей. Про необходимость жестких шагов. Про то, как после ареста оказалось, что Гюрза — это какая-то растерянная толстенькая девчонка, которая и двух слов связать не могла.

И вот она, по официальной версии, всем этим руководила.

Мила слушала внимательно. Влад уже говорил не столько о «Черной ветке», сколько о себе. Это было куда полезнее любых справок и поисковых выдач. Главное — не спугнуть и не начать задавать вопросы слишком прямо.

— Ты говорил об этом на следствии? — спросила она.

— Говорил, — ответил Влад. — Но кто бы меня слушал. Я был преступником, мои слова ничего не значили. А потом, когда меня забрали в «Завтра», я просто хотел выжить. Работать так, чтобы не сдали обратно. Когда более-менее очнулся, все уже закончилось. Гюрза сидит. Дело закрыто. Всем удобно.

Некоторое время они шли молча.

В кармане у Милы коротко завибрировал телефон. Она достала его и, заметив, что Влад снова ушел в свои мысли, чуть отвернула экран. Заказчик. Сообщение было коротким:

«Ешьте не меньше часа. После ресторана не ходи с ним никуда, скажи, что тебе пора, вызови такси и слиняй».

Мила моргнула. Что происходит?

Она убрала телефон и не изменилась в лице, но внутри все сразу собралась. Похоже, дело шло не к красивому выуживанию секретов. Тут намечалось что-то совсем другое. И это ей уже не нравилось.

Глава 39. Среда. Вечер. Ромик.

Ромик внимательно посмотрел на Марину и Свету.

Обе сидели напротив него в кабинете и молчали. От этого молчания становилось тревожнее, чем от любого спора. Марина, как обычно, держалась прямо, спокойно и почти без выражения на лице. Света выглядела иначе — она уже знала, чем все кончится, и ничего хорошего от этого финала явно не ждала.

Наконец она заговорила первой:

— Плохая идея, Ром, — сказала она негромко, но твердо. — Очень плохая. Надо было сначала спросить у меня. Они ведь не просто тогда пособачились. Они правда не ладят. И причина там серьезная.

Ромик и сам уже понял, что сглупил. Надо было не бросаться помогать с первым попавшимся разумным решением, а дойти до Светы и уточнить пару вещей. Но, когда он звонил Тоне, сестре Алены, и просил ее приехать, все выглядело вполне логично. Даже правильно.

Еще утром приняли решение пока отложить показ Алене ее «мертвого» робота. Нельзя держать человека в подвешенном состоянии бесконечно, но Алена еще не пришла в себя и вряд ли была готова к такому зрелищу. Однако надо было ставить точку. «Клевер» готов на компенсации, дубль Маркуса уже подготовлен, с Аленой и раньше пытались аккуратно об этом говорить, но тогда ничего не вышло.

И Ромику пришла в голову идея поговорить с Тоней. Только зачем? Еще десять минут назад он был уверен, что сестра сможет им помочь. Родителей у Алены не было, Тоня — самый близкий человек, если смотреть по документам. И Ромик принял дурацкое нелогичное решение обсудить ситуацию с ней. Но по одному лицу Светы стало ясно: идея даже хуже, чем просто плохая.

— Там дело в том… — начала Света.

И тут зазвонил стационарный телефон. Звук вышел таким резким, что Ромик вздрогнул и машинально посмотрел на маленький экран. Проходная 1.

— Роман, привет, — сказал голос в трубке. — Первая проходная беспокоит. Тут к тебе некто Антонина прибыла с сопровождающим.

— Пропускай, — сразу ответил Ромик. — Пусть проходят. Мы сейчас сами подойдем. — Он положил трубку и поднялся. — Пошли встречать. Света, если что — помоги мне.

Света тоже встала, но легче ей от этого не стало.

— Если что — попробую, — сказала она. — Но, по-моему, ты сейчас сильно удивишься.

Ромик недоверчиво посмотрел на нее. После всего, что уже случилось за день, казалось, что удивляться больше просто нечему. Впрочем, жизнь обычно выбирает именно такие моменты.

Они втроем пошли к проходной.

Тоня ждала у входа.

Рядом с ней стоял седовласый мужчина с прямой спиной, твердым взглядом и лицом, на котором возраст читался без подсказок. Глубокие морщины, аккуратная одежда, спокойная уверенность человека, который давно привык, что его слушают. Ромик с первого взгляда дал ему лет семьдесят. Может, чуть больше. Наверное, это и есть тот самый дед, подумал он. Тот, который воспитывал сестер. Правда, если Алене сейчас тридцать шесть, деду должно быть ближе к восьмидесяти. Значит, хорошо сохранился. Очень хорошо.

Ромик шагнул навстречу и заговорил как можно приветливее:

— Большое спасибо, что приехали, Антонина. Нам очень важно ваше присутствие. И очень хорошо, что вы взяли с собой дедушку. Я надеюсь, его присутствие тоже поддержит вашу сестру.

В ту же секунду Света, почти не скрываясь, пнула его сзади по пятке. Ромик сбился. Он сразу понял, что сказал что-то не то. Но еще не понял что. Первая версия была мега логичная: пожилому человеку показ «тела» робота, принадлежавшего его внучке, наверняка покажется диким фарсом. И, может быть, не стоило так радостно благодарить его за участие в этом фарсе.

Но почти сразу стало ясно, что дело не в этом.

Тоня посмотрела на него с холодной яростью.

— Наш дед умер почти десять лет назад. Это мой муж.

Ромик замер.

Он посмотрел на мужчину. Потом снова на Тоню. Вопрос, который надо было проглотить, сорвался сам:

— Сколько… сколько ему лет?

— Семьдесят шесть, — ответила Тоня все тем же ледяным тоном. — И Владимир Семенович в отличной форме. У нас двое детей.

Сказать Ромику было совершенно нечего. То есть сказать можно было много: извиниться, уточнить, начать выкручиваться, сделать вид, что все нормально. Но все эти варианты только ухудшали положение. Поэтому Ромик выбрал самый умный из доступных вариантов — промолчал.

Он обернулся на Свету. Та стояла, опустив глаза, с таким видом, будто предпочла бы сейчас провалиться под пол вместе с проходной, охраной и всей территорией «Клевера». Значит, именно это она и пыталась объяснить. Просто не успела.

Ромик заставил себя не говорить и начал собирать картину заново. Тоне около тридцати. Ее мужу семьдесят шесть. У них двое детей. И фраза Алены, брошенная когда-то в ссоре, вдруг получила новый смысл: «Где твой муж, пьет таблетки в постели?» Да уж. У каждой сестры тут была своя история. И обе, похоже, были не из приятных.

Опыт работы в Службе Поведения включался в такие минуты быстрее, чем хотелось бы. Достаточно было увидеть несколько деталей, и голова сама начинала раскладывать их по полочкам.

Сильный дед, заменивший родительскую фигуру. Жесткий, властный, наверняка из тех людей, рядом с которыми ребенок быстро понимает: любовь надо заслужить. Или хотя бы не получить лишний раз по голове — не физически, конечно. Хотя кто их знает.

Для Алены такой человек мог стать вечным экзаменатором. Надо быть лучше, умнее, крепче. Не потому, что хочется, а потому, что иначе нельзя. Судя по Алене, она этот экзамен сдавала много лет подряд. Может, даже успешно. Другой вопрос, что жить так — удовольствие сомнительное.

С Тоней все могло выйти иначе. Младшая. Все время рядом со старшей, на которую можно равняться и которую все равно не догонишь. Тот же дом, тот же дед, тот же взгляд сверху вниз. Она всегда в погоне за вниманием и признанием, чтобы хоть иногда ей сказали, что она молодец. Девочка выросла, но ей все так же требуется признание и внимание от кого-то, напоминающего ее деда. Она его ищет, осознанно или неосознанно. И, судя по всему, находит. Даже детей родила.

Для Алены это должно было быть почти невыносимо. Сестра выбрала не просто пожилого мужа. Она как будто выбрала ту силу, перед которой Алена всю жизнь пыталась выстоять. И еще устроила с этим человеком семью. Тут можно было понять обеих, но легче от этого никому не становилось. При этом самой Алене тоже было нечем особенно гордиться. Не с ее зависимостью от Маркуса. Хотя понятно, что старшей сестре как раз нужна была аккуратная поддержка и принятие ее такой, какая она есть. Без всяких условий, побед и дипломов.

Ромик устало потер переносицу.

Люди вообще редко разбираются со своими проблемами как следует. Как сломалось, так потом и живут. Один все держит под контролем, другой цепляется за того, кто сильнее, третий заводит себе послушного робота и делает вид, что это отношения. А потом все удивляются, когда слышат, что их жизнь определяют не их качества, а их травмы.

И тут Ромик понял еще одну вещь — очевидную с самого начала, но только сейчас окончательно сложившуюся. Он понял, чем был Маркус для Алены.

Трудное детство с дедом, вся жизнь — сплошное достигаторство. Единственный близкий, сестра, живет совсем другими ценностями. Молодого человека и отношений нет. И тут появляется их робот. Маркус был рядом. Маркус слушал. Маркус откликался на каждый посыл. Не перебивал не вовремя, не раздражался, не уставал, не вспоминал старые обиды и не смотрел так, будто Алена опять что-то делает неправильно. Он был внимателен ровно настолько, насколько требовалось. Даже больше.

С живым человеком так не бывает. У живого человека свои проблемы, свои дела и свои обиды. Он может не понять. Может понять не вовремя. Может вообще устать от чужой боли. Маркус не уставал. Ничего удивительного, что Алена так к нему привыкла. От такой сильной зависимости, по идее, должна была помочь теория несовершенства. То есть Маркус в какой-то момент вдруг отказался слушать или ответил не то, чего ждала его клиентка. Наверное, это бы сработало. Одна проблема: никакой теории несовершенства никогда не существовало.

Глава 40. Среда. Вечер. Влад.

Мила смотрела в окно так, словно все, что происходило за столом, происходило не с ней, а с кем-то другим, сидящим на ее месте. Свет с улицы отражался в стекле и тонком ободке бокала. Мила будто смотрела не наружу, а куда-то мимо всего ресторана. Влад уже второй раз махнул рукой у нее перед лицом, и только тогда она вздрогнула, быстро улыбнулась и снова перевела взгляд на него.

— Прости, — сказала она. — Кажется, я объелась. Ты был прав, еда тут потрясающая. Но мне надо это как-то переварить. Я сейчас еще до дамской комнаты дойду, если ты не против.

— Конечно, — сказал Влад.

Он проводил ее взглядом, а когда она скрылась, откинулся на спинку стула и впервые за весь вечер позволил себе ничего не делать.

Они и правда поели отлично. Даже слишком. Влад чувствовал ту ленивую, тяжелую сытость, от которой мысли начинают течь медленнее, а тело расслабляется. Кровь, казалось, отлила от головы к желудку, и вместе с этой простой физиологией пришло еще кое-что, куда более неожиданное: тревога, державшая его все последние дни, вдруг ослабла. Не исчезла совсем, но на время отступила и дала ему передышку.

Он сидел, глядя на пустой край тарелки, светлую скатерть в мягком свете ламп, и думал, что, может быть, все это время делал одну очень простую ошибку. Может быть, нужно чаще разговаривать с людьми. Не носить все в себе, не складывать одно к одному до тех пор, пока внутри не станет тесно. Вот он только что рассказал почти полузнакомой девушке про Гюрзу — то, о чем вообще не привык говорить вслух, — и ведь стало легче. Не лучше, не безопаснее, но тише. Как будто какой-то узел внутри немного ослаб. Ему даже пришло в голову, что стоило бы всерьез подумать о психологе.

Эту мысль он прежде отгонял с раздражением. Она казалась ему почти унизительной. Не справился сам — иди жалуйся специально обученному человеку. Примерно так это выглядело в его голове, и признания такого рода давались ему плохо. Но сейчас, в тихом ресторане, после разговора, еды и чужого внимательного взгляда напротив, мысль уже не казалась такой оскорбительной. Люди говорят — и им становится легче. Возможно, в этом вообще нет ничего постыдного.

Но вечер еще не закончился. И чем дольше Мила отсутствовала, тем отчетливее Влад вспоминал, что с ней что-то не так. Это началось почти сразу, как только они сели за стол. По дороге сюда все было иначе: разговор шел легко, она слушала, отвечала, даже смеялась. А потом в ней будто что-то замкнулось. Она не стала холодной, нет, но как-то отдалилась. Напряглась. Все время словно прислушивалась к чему-то, чего он не слышал.

Почему?

И тут до него дошло.

Счет.

Он еще не оплатил счет.

Мысль показалась настолько очевидной, что он почти сразу поверил в нее. Конечно. Ресторан был явно не из дешевых, а люди вообще странно реагируют на деньги. Может быть, ей неловко. Может быть, она боится, что сумма окажется слишком большой, или не знает, как себя вести, или просто не любит чувствовать себя обязанной. Влад быстро поискал глазами чек, но не нашел. Странно. Вроде приносили. Он уже хотел подозвать официанта, когда Мила вернулась. Она снова села напротив, улыбнулась — устало, чуть рассеянно — и сказала:

— Слушай, я, кажется, правда перебрала. Буду собираться домой. И... тут как-то странно насчитали. Глянь. — Она положила чек рядом с его телефоном и тут же отвела глаза, будто ей было неловко даже поднимать этот вопрос.

Влад удивился. Она что, взяла чек с собой в туалет? Мысль мелькнула и тут же исчезла, потому что он уже машинально взял бумажку в руки. Пробежал взглядом по цифрам — и только потом заметил, что на обороте что-то написано.

Несколько быстрых строк. Почерк нервный, торопливый:

«Сейчас я скажу, что мне пора, и вызову такси. Обязательно ответь, что хочешь меня проводить. Как бы я ни возражала, настаивай, что поедешь со мной. Это важно. Тебе угрожает опасность. Просто поверь мне. Похоже, нас хотят подставить».

У Влада внутри все неприятно провалилось.

Вот только стало спокойно. Вот только он успел подумать, что, может быть, жизнь не собирается нападать на него каждую минуту. И на тебе.

Первая, почти дурацкая мысль была даже не про опасность, а про нелепость происходящего: может, у Милы такие странные игры? Может, это ее способ сделать вечер острее, интереснее, интимнее? Но мысль не продержалась и секунды.

Нет. Так не играют. Во всяком случае, не так. Что-то происходило. Что-то уже происходило, пока он сидел тут, ел, говорил, расслаблялся и позволял себе верить, что этот вечер будет не таким напряженным.

Не будет. Похоже, что именно этот вечер будет как раз напряженнее других.

Глава 41. Среда. Вечер. Ромик.

Ромик любил такие минуты почти против собственной воли.

Иногда бьешься над задачей часами, ходишь вокруг нее, как вокруг запертой двери, трогаешь то один замок, то другой — и все без толку. А потом происходит что-то постороннее, резкое, почти нелепое, что выбивает из привычной колеи. И, когда возвращаешься к работе, видишь все иначе — свежим, куда более внимательным взглядом.

Сейчас было именно так.

Ромик быстро щелкал мышкой, прокручивая блок-схемы Маркуса, и чувствовал, как мысль, еще недавно вязкая и рассыпающаяся, наконец собирается в одно целое.

Влад, если уж честно, сказал все открытым текстом: сломан входной фильтр, ParamourGPT обрабатывала в разы больше данных, чем должна была.

И что же сделал сам Ромик? Вместо того чтобы идти по очевидному следу, начал, как тот бездарный автор книги про искусственный интеллект, задаваться возвышенными вопросами: не вызвал ли сложный моральный выбор такое количество ветвлений? Не перегрузилась ли модель от необходимости оценивать слишком тонкие человеческие ситуации?

Чушь.

Моральный выбор, точнее его машинная имитация, происходил внутри. Внутри самой модели. По алгоритмам, которые уже заданы. При нормальной работе никакой перегрузки там быть не должно.

А когда работа бывает нормальной? Когда на вход поступают нормализованные данные. Уже отфильтрованные, сжатые, упорядоченные по важности. Когда миру не дают вваливаться в модель всей своей грязной, хаотичной массой.

Снаружи может происходить что угодно. В реальном мире сутки могут тянуться пусто и однообразно, а потом в течение пяти минут на человека обрушивается история двух поколений, предательство, любовь и унижение — все разом. Ромик буквально недавно сам пережил что-то похожее, узнав историю семьи Алены. Но Ромик — человек. Он может растянуть это во времени, разложить по полочкам, вернуться к мысли позже. А Маркус — не человек. У него под кожей не сознание, а ParamourGPT. Если ей скормить слишком много сырого, несжатого, неранжированного контекста, она начнет захлебываться. И расти. Именно это должен контролировать входной фильтр-предобработчик. Отсеивать лишнее. Упрощать сложное. Сжимать мир до формата, который модель способна переварить.

Так почему никто из них не посмотрел туда сразу?

Ромик судорожно просматривал документацию, ища информацию про этот фильтр. Нашел быстро. Вот он, отдельной LLM на входе. Маленькая модель под конкретную цель.

Он открыл файл конфига-робота.

Вот же черт! Нормализация была отключена вручную. На Маркуса лился весь поток событий — без отбора, без фильтра, без попытки привести хаос хоть к какому-то порядку.

В обычной жизни это еще можно было не заметить: Алена говорила, двигалась, меняла тон, обижалась, радовалась, просила, молчала — и модель как-то справлялась. Временами запуская дообучение.

Но стоило в короткий промежуток времени свалиться нескольким действительно значимым событиям — и все пошло вразнос.

Падение со стремянки. Опасность для жизни Алены. Ее страх. Ее благодарность. Ее восхищение Маркусом. И все это за какие-нибудь пять минут.

Конечно, запустился неконтролируемый процесс обучения. Угроза, страх, облегчение, благодарность, привязанность — все сразу, вперемешку, без сортировки. Будь вычислительные мощности ограничены, они бы почти мгновенно уперлись в лимиты. Но Света заметила только следствие. Увидела, что сервисы ParamourGPT начинают жрать ресурсы, и вместо того чтобы искать причину, просто увеличила квоту на сервере.

И все.

Снаружи Маркус выглядел рабочим. Внутри — переваривал чужую жизнь на огромных мощностях и с отключенной защитой.

Кто это сделал? Кто выключил нормализацию так грубо, что в конфигах просто стояли нулевые значения?

Тот, кто это сделал, и есть их невидимый противник, подумал Ромик. Вряд ли здесь может быть два разных человека.

Но зачем? И почему после этого Маркус еще и сбежал?

Ромик откинулся в кресле и потер глаза. Ответы появлялись один за другим — и все равно не приближали к разгадке, только обрисовывали ее контур.

Что у них есть?

Первое. У противников есть доступ в «Клевер». Не случайный, не украденный пароль стажера. Такой доступ, с которым люди чувствуют себя здесь почти как дома. Сидят в конфигурационных файлах ParamourGPT и правят их, оставаясь незамеченными.

Второе. Они выкрали Маркуса. Способ теперь уже почти не вызывал вопросов: внесли новые инструкции в прошивку. Маркус сам дошел до сквера на Молодежной, сам открыл люк и спустился в тоннель «Мосэлектро». Там его уже ждали. Вынули память и батареи, бросили в воду. Робота рано или поздно все равно нашли бы — и, похоже, их это устраивало. План занял совсем мало времени. Но память им нужна была обязательно — чтобы не осталось записей с камер-глаз. Значит, своих похитителей Маркус видел.

Третье. Они знали, как его вскрывать. Грудная клетка разворочена неаккуратно, почти варварски, но полезли сразу туда, куда нужно. Документация им тоже доступна. Или, по крайней мере, доступна кому-то из их людей.

Четвертое. Умный город для них не препятствие, а помощник. Они попали в охраняемый тоннель, взломали беспилотное такси и заставили его сбить девушку. Они умеют открывать двери, которые для других остаются закрытыми. И кто знает, что еще им под силу.

И пятое — самое неприятное. До сих пор совершенно не ясно, кто они такие и в чем конечная цель происходящего. Зачем сначала обучать модель на Алене, потом красть робота, чтобы его де-факто уничтожить?

Подумать на «Завтра» было бы самым простым вариантом. Но тогда Влад вряд ли стал бы помогать Дубову, сдав способ похищения. Конечно, всегда оставалась возможность, что «Завтра» действует тайно и не посвящает в свои игры даже главу службы коботов. Но это плохо вязалось с тем, что Ромик знал о соперничестве двух компаний. Соперничество — да. Но не вражда. С большой натяжкой можно было бы поверить в промышленный шпионаж, аккуратный и без деструктива. А происходящее попахивало полноценной диверсией.

Диверсия? Нет. Здесь не хватало чего-то главного. Самого важного звена.

И тут мысль вдруг встала на место так резко, что он выпрямился.

Минуточку. Сломан входной фильтр. ParamourGPT учится на всем спектре происходящего. Учится куда глубже и точнее, чем все их модели до этого. Учится не на усредненном человеческом материале, а на конкретном человеке. На Алене. Человеке со сложным прошлым, с тайнами и огромной потребностью в опоре. Выбрали идеальную мишень.

Наверное, у них есть и другие клиенты со сложностями, но именно Алену надежнее и проще привязать к роботу. И она привязалась так, что уже несколько дней без него переживает самую настоящую ломку.

Тут бы очень пригодилась теория несовершенства.

Проблема в том, что никакой «теории несовершенства» не существовало. По крайней мере, в том виде, в каком ее продавали публике. Роботы не отслеживали степень эмоционального погружения клиента и не били его в нужный момент по болевым точкам, чтобы не дать отношениям стать слишком глубокими — это был слишком сложный и тонкий процесс. На нынешнем уровне развития «Клевер Инжиниринг» не умел им управлять.

Ромик вспомнил ту первую группу подопытных — тогда еще не клиентов, а людей, на которых тестировали ранние варианты системы.

Сначала пошли именно по такому пути: модель максимально точно калибруется для одного конкретного человека. Но очень быстро вылезли две проблемы.

Первая — техническая. Такие модели становились неуниверсальными. Для каждой приходилось держать отдельные, слишком большие серверные мощности. Они начинали «разъезжаться», становились уникальными — а это означало затраты, которые пришлось бы перекладывать на клиентов. Их подписка и так была недешевой, а с индивидуальным обучением выросла бы еще на порядок.

Но это было еще не самое страшное.

Самое страшное было в людях.

Подопытные подсаживались на такую модель, как на тяжелый наркотик. Просто не могли потом без нее. После остановки тестов всем потребовалась долгая реабилитация. Были даже попытки суицида. К счастью, неудачные, но от этого не менее реальные.

Эту часть истории тогда удалось замять. А чтобы потом как-то объяснить, почему роботы «Клевера» якобы не вызывают патологического привыкания, и родилась та красивая легенда про теорию несовершенства.

На самом деле все работало гораздо проще и прозаичнее. Правда, не факт, что ParamourGPT продолжал бы продаваться так же хорошо, если бы клиенты понимали идею до конца.

Никакой «личной и обученной на вас» модели, конечно, не существовало. Не было отдельных нейросетей, выращенных под Алену, Анну, Сашу, одинокого замминистра, богатого наследника с комплексом преследователя. Людей, которым очень хотелось верить в исключительность собственного внутреннего мира.

В основе лежала одна и та же большая универсальная модель. Огромная, дорогая, обученная на таком количестве человеческого поведения, что Ромик иногда сам пугался. Она знала, как люди врут, как обижаются, как флиртуют, как делают вид, что им все равно, и как потом ждут, чтобы их все-таки догнали и извинились. В ней уже было почти все. Не конкретный человек — а набор человеческих способов быть несчастным, влюбленным, смешным, жалким, прекрасным и невыносимым.

А под конкретного клиента обучали не ее целиком. Поверх этой махины ставили тонкий индивидуальный слой. Маленькую настройку, которую называли адаптер. Как очки, через которые универсальная модель начинала смотреть на одного конкретного человека: какие шутки он понимает, на какие слова болезненно реагирует, когда его лучше не трогать, а когда, наоборот, нельзя отпускать. Где надо восхититься, где промолчать, где слегка приревновать, а где сделать вид, что никакой слабости замечено не было.

Для клиента это выглядело как чудо. Робот будто правда узнавал его. Не просто становился приятнее — попадал все точнее. В любимые интонации. В нужные паузы. В те места, куда живые люди обычно не попадают: то устали, то не поняли, то заняты, то — что особенно возмутительно — имеют собственную жизнь.

Но Ромик знал: это не настоящее дообучение. Не полная перестройка личности робота под человека. Скорее, хорошо подогнанный костюм на стандартной фигуре. Издалека — отлично. В движении — тоже почти отлично. Но если носить долго, все равно чувствуешь: где-то тянет, где-то складка легла не так, где-то ткань помнит не тебя, а фабричную выкройку.

Получалось элегантно и очень экономно. Обучать полную модель под каждого клиента — безумие. Деньги, железо, время, риски. Да и кто потом будет обслуживать миллионы маленьких искусственных личностей, выращенных под чужие травмы?

Бизнес такие чудеса не любит. Бизнес любит, чтобы чудо можно было масштабировать. Одна большая модель, много маленьких персональных надстроек. Дешево, быстро, управляемо.

Но главное чудо случилось тогда, когда осознали: этой экономией удалось устранить самую большую угрозу. Тонкий индивидуальный слой не давал роботу стать слишком точным. И этот же слой не давал системе окончательно стать тем, без кого уже нельзя жить. Из этого действительно получился отличный продукт. Серверы не упирались в потолок. Модели оставались управляемыми. Клиенты платили, влюблялись, жаловались на мелкие несовпадения, продлевали подписку и, что важно, не выпрыгивали из окон, если с роботом что-то случалось. А «Клевер» потом выходил на сцену и гордо рассказывал про этику, экологичность и теорию несовершенства, которую компания внедряет исключительно ради защиты человечества.

Ромик каждый раз слушал это и думал: ну да. Ради защиты человечества. Конечно. Десять раз. Но продолжал слушать. А с некоторых пор начал говорить об этом сам.

Ладно, это лирика.

Важно, что сейчас кто-то эту логику сломал. Ромик сделал то, что должен был сделать с самого начала. Посмотрел размер актуального адаптера. Потом те, что были до него. Так и есть. Размер рос просто в геометрической прогрессии. Финальный адаптер по размеру уже приближался к самой ParamourGPT. Как? Как они могли это просмотреть?

Индивидуальный слой ведь был не просто набором галочек вроде «любит ромашки, боится одиночества». Все было сложнее. По сути, это была маленькая, ужатая и сильно ограниченная версия большой ParamourGPT. Карманный переводчик между универсальной моделью и конкретным человеком.

Огромная система смотрела через этот слой на Алену и видела уже не абстрактную клиентку, а ее реакции, дефициты, привычки и болевые точки. Пока на слое стояли фильтры и ограничения, все оставалось в рабочих пределах. Но если снять входные фильтры, картина менялась. Если открыть весь поток данных, если убрать квоты, расширить память и дать серверные ресурсы — тогда маленький индивидуальный слой переставал быть надстройкой. Он начинал расти. Сначала медленно. Потом быстрее. А потом уже так, что это переставало быть похоже на доработку продукта и начинало походить на настоящее обучение — дикое, неконтролируемое, жадное обучение на одном человеке. На Алене. Происходило то, о чем Ромик красиво рассказывал со сцены, но чего на самом деле никто в здравом уме делать не собирался. Появлялась индивидуальная модель. Настоящая, выращенная вокруг одного человека. Подогнанная не под рынок, не под сегмент, не под типаж — а под конкретную Алену с ее конкретной болью. Без зазоров. Без той спасительной шероховатости, которая помогала людям не влюбляться в своих роботов.

Ромик почувствовал, как внутри стало холодно. Потому что дальше все было почти очевидно. Сначала кто-то сделал для Алены идеального Маркуса, а потом забрал его. В обычной ситуации все решили бы дублем. Но здесь уже не было обычной ситуации. Между Аленой и Маркусом успела выстроиться такая прочная, такая болезненно точная связь, что дубль она не могла принять в принципе. Для нее Маркус был чем-то большим, чем робот. Чем-то цельным. Именно потому она не смогла принять новую болванку без шрама.

Ромик на секунду закрыл глаза. Он уже подзабыл технические нюансы первых тестов. Ему казалось, что универсальная модель была всегда. Но сейчас вспоминал снова. Нет, не всегда. Если бы он сел и подумал, то быстро провел бы аналогию с событиями прошлых лет. Проблема в том, что в последние дни подумать ему просто не давали.

Ладно.

Понятно, почему Алена выглядит так, будто слезает с тяжелых наркотиков. Она и правда с них слезает.

Оставался только один вопрос: зачем? Зачем все это было сделано?

Ответа по-прежнему не хватало. Но теперь он хотя бы чувствовал, что идет в нужную сторону. Не хватает одного важного звена. Лишь одного. И как только оно найдется, все встанет на свои места.

Он позвонил Юрьконстантиновичу, но тот трубку не взял. Почти сразу пришла короткая отбивка: «Я занят, перезвоню».

Ну что ж. Тогда Света.

— Свет, привет. Давай перенесем наш разговор о демонстрации... тела на завтра. У меня пока нет идей, как это правильно провернуть. Я правда надеялся на помощь Тони, но теперь ясно, что ее лучше держать подальше. Мне нужно придумать другой сценарий.

Голос Светы прозвучал так, будто она испытала настоящее облегчение:

— Хорошо. Завтра так завтра. Хочешь, я с утра к тебе зайду? Вместе все обдумаем. Чтобы такого больше не было.

— Хочу, — сказал Ромик. Помедлил и добавил: — Мне нужно еще что-то знать про жизнь Алены?

— Нет. Мне кажется, ты уже знаешь все. Даже больше меня. По крайней мере, про тот период, когда у нее был Маркус.

Ромик кивнул, хотя она, конечно, этого не видела.

Юрьконстантинович не перезванивал, а время ужина подступало. И сегодня ужинать ему предстояло не одному.

Элегантный серебристый седан Анны подобрал его почти у самого крыльца. Анна была в прекрасном настроении и, стоило ему сесть, сразу весело спросила:

— К тебе или ко мне?

Глава 42. Среда. Вечер. Мила.

Мила старалась не дергаться.

Это было труднее, чем казалось со стороны. Самое главное — ничего не показать внешне. Если за ними и правда следят, сейчас важнее всего не дать насторожиться тем, кто решил, что вечер идет по их сценарию. И добраться до безопасного (или относительно безопасного) места.

«Вызови такси и слиняй». Ну конечно. Нашли дурочку.

Даже если не знать ничего наверняка, было очевидно: Заказчик хотел, чтобы Влад остался один. А за таким желанием редко стоят невинные причины. Мила перебрала варианты быстро, почти без слов: избить, похитить, напугать. В худшем случае — убить. Можно было, конечно, надеяться на какой-нибудь очередной шантаж или грубый спектакль, но… Но все было слишком очевидно.

Заказчику не понравилось то, что сказал Метринов, и он решил перейти к действиям.

За годы работы Мила научилась чувствовать такие повороты кожей. Одно дело — промышленный шпионаж, социальный взлом, игры в доверие и полутона. И совсем другое — физическая расправа. К такому Мила и близко не хотела подходить. Никогда не хотела. Но все равно подошла. И если быть честной, то понятно было почему: повелась на большие деньги и вовремя не задала себе самый простой вопрос — за что именно ей платят так щедро.

Сейчас она вполне могла остаться крайней. Найдут завтра тело Влада, начнут разматывать ниточку, и очень быстро выяснится, где он был вечером и с кем. И вот тут она всплывет во всей красе: роли, часы, такси, милые улыбки.

Конечно, все еще могло быть не так плохо.

Может быть, у Заказчика был какой-то свой мотив, не доходящий до людоедства. Но тогда зачем отзывать ее именно сейчас? У них с Владом только-только начала возникать та близость, ради которой вообще затеваются такие игры, — сначала душевная, а потом, очень возможно, и телесная. Все шло как надо. По сути, она только начала отбивать те деньги, которые в нее вложили. И вдруг — «слиняй». А еще этот час, который Заказчик заранее себе выторговал. Слишком уж ясно было, для чего: чтобы успеть что-то подготовить.

Мила начала спектакль.

— Слушай, — сказала она, — я уже, наверное, поеду. Сейчас себе такси вызову.

Влад сразу отозвался:

— Хорошо. Я сам вызову и тебя провожу.

— Нет-нет, спасибо, не надо.

— Мила, я настаиваю.

Она еще немного поупиралась — в меру, ровно настолько, насколько полагалось в этой сцене. Привела пару слабых аргументов, от которых он, конечно, не должен был отказаться. И в какой-то момент «сдалась».

Все шло как должно.

Влад оплатил счет, вызвал беспилотник, и они вместе вышли на крыльцо. Воздух был сырой и прохладный. Под фонарями улица казалась еще пустее. Пока ждали машину, Влад быстро спросил:

— А когда можно?

Она сразу поняла, о чем он, и ответила одними губами:

— Пока нет. Чуть попозже.

На самом деле она понятия не имела, когда у них вообще появится возможность поговорить по-настоящему. Часы были на ней, и, если она снимет их слишком рано, Заказчик сразу поймет, что она что-то заподозрила.

Плана в полном смысле слова у нее не было. Были наметки. Не самые удачные, но других все равно не нашлось. Если они доедут до ее квартиры, можно будет, например, снять часы и уйти в ванную. Там, за водой, за плиткой, за шумом, всегда легче говорить. Там хотя бы можно попробовать объяснить Владу, что происходит.

План был дурацкий.

Но и Заказчик, по всему судя, в по-настоящему тонких играх не разбирался. Возможно, сработает.

Был и второй вариант — оставить Влада и уехать. Но Мила слишком ясно понимала, что тогда события могут пойти совсем по плохому сценарию. Такому, что кончится плохо для всех.

Подъехал беспилотник.

Влад открыл заднюю дверь, усадил Милу, сам сел рядом, и машина мягко тронулась, двигаясь вверх по Лесной. Только тут она позволила себе чуть расслабиться. Пока они внутри такси, под прицелом городских камер и под управлением бездушной, но надежной автоматики, они хотя бы не совсем беззащитны.

Ехать минут сорок. За это время можно все еще раз обдумать. Вариант с ванной, если уж на то пошло, был почти идеален. Они едут явно не для высоких разговоров, а если двое взрослых людей собираются заняться сексом, нет ничего естественнее, чем ванная. И уж точно не в часах. Вся сцена выглядела логичной. Лишь бы Заказчик не решил поджидать их у дома.

Но все пошло хуже, чем она боялась.

Не доезжая буквально несколько сотен метров до штаб-квартиры «Завтра», беспилотник вдруг мягко притормозил. На панели вспыхнула надпись: «Сервисный режим. Ожидайте».

Почти сразу щелкнули дверные замки.

— Это еще что? — резко спросил Влад.

— Не знаю, — ответила Мила. И в этот момент ей впервые за весь вечер стало по-настоящему страшно.

Рядом с ними остановился черный минивэн с полностью тонированным салоном.

Двери распахнулись почти одновременно, и из машины выскочили несколько крепких мужчин в приталенных вельветовых куртках. Один рванул дверь такси, второй уже тянул Влада наружу, третий схватил Милу. Все произошло быстро и без крика. Даже слишком быстро: Мила только успела понять, что такси остановили не случайно и что сопротивление здесь почти бесполезно. Хотя Влад начал отбиваться сразу.

С его габаритами справиться с ним было труднее, чем они, наверное, надеялись, и на секунду Миле даже показалось, что он сможет вырваться. Но один из мужчин быстро и почти без замаха вонзил ему в шею шприц и ввел что-то прозрачное. После этого Влад еще продолжал сопротивляться, но движения сразу стали медленнее, вязче, словно тело вдруг перестало слушаться его с прежней скоростью. Через несколько секунд его уже заталкивали в минивэн.

Миле ничего колоть не стали. Ее выдернули из машины за шиворот и швырнули в минивэн следом за Владом. Она ударилась плечом о сиденье, съехала на пол и попыталась подняться, но ей тут же наступили на край пальто. Влад лежал рядом, еще дергался, но уже почти не понимал, что происходит. Дверь захлопнулась.

И только в этот последний миг, прежде чем дверь захлопнулась окончательно, Мила успела увидеть лицо. На тротуаре стояла та самая женщина, бывшая коллега Влада — Настя, кажется. Она не бежала. Не кричала. Не пыталась вмешаться.

Она просто смотрела.

Глава 43. Среда. Вечер. Ромик.

— К тебе или ко мне?

— Давай сначала поедим, — сказал Ромик. — У меня был такой день, что я бы для начала просто съел что-нибудь нормальное.

— А вот это отличная мысль, — сказала Анна. — Сейчас тебя кое-куда свожу. Раз уж сегодня я мужик.

Ромик недовольно посмотрел на нее.

— Чего?

— Ну смотри, — сказала она с улыбкой. — Я тебя забрала, я тебя куда-то везу, я сейчас еще и ресторан выберу. Да не обижайся ты. Я же шучу. Ладно, признаю, перегнула. Отработаю.

Он слегка покраснел, но решил действительно не обижаться. Она явно не хотела его задеть. Просто вела себя смелее, чем он привык.

Стараясь себя чем-нибудь занять, Ромик вдруг заметил большую коробку на заднем сиденье.

— Что это там у тебя?

Анна хитро бросила взгляд на парня:

— Искусственное дилдо с вибрацией, что же еще.

Ромик махнул рукой, мол, все, молчу. Анна смилостивилась:

— Реквизит там, для съемки. В одном из музеев одолжила. Сотовый телефон конца восьмидесятых, настоящая реликвия. Хотя реликвия больше похожа на кирпич.

Ромику стало интересно:

— Я посмотрю?

— Конечно.

Парень перелез через сиденья, взял коробку и открыл. Анна была права: телефон больше напоминал кирпич. И по размеру, и по весу. Ромик прочитал название: «Ericsson».

Анна прокомментировала:

— Сейчас ролик снимаем, не смогли найти исходники для генерации, а важны детали, заказчик очень просил фигню не показывать. Вот, приходится артефакты эпохи подтягивать. Мне в музее вместе с ним целую лекцию выдали.

Ромик хмыкнул:

— Что говорят?

— Говорят, что в свое время это могли себе позволить только очень состоятельные люди. Но мобильность тогда была взрывом мозга и товаром, за который хорошо платили. Это потом телефоны ушли в тираж. А когда-то это была реально статусная вещь.

Ромик крутил телефон в руках. Анна продолжала:

— Самое смешное, что мобильной связью тогда пользовались непростые люди: политики, бизнесмены, медийные личности. Казалось бы: те, кому есть что скрывать. А по факту этот телефон вообще ничего не шифрует и передает все в открытом виде. Все секреты. Как же он сказал… ммм… а, радиосканер, во! Если у тебя есть радиосканер, то можно слушать все разговоры. Позже, конечно, стали шифровать.

Ромик посмотрел в окно.

— Забавно, — сказал он. — Дорогая штука для важных людей, а секретов не держит вообще.

Анна пожала плечами:

— С чего-то надо было начинать. На самом деле даже интересно было послушать, хотя поначалу я этого лектора убить была готова. Я вообще еще немного на нервах бываю.

— Почему?

— Курить уже месяца три как бросила. Пока держусь. Вот и заменяю никотин чем могу. То сексом, то умными разговорами, то музейными лекциями, чтоб их. Иногда так и хочется снова затянуться. А потом хочется, чтобы кто-то за это подзатыльник отвесил.

Ромик не выдержал и улыбнулся.

— Зря смеешься, — отозвалась Анна. — Когда долго куришь, всякая дрянь с организмом начинается. Давление скачет. На пробежке дышать тяжело. Это я еще молода, и стаж у меня был всего пять лет. Здесь и сейчас хочется закурить... хотелось. Но если смотреть хоть немного вперед, становится ясно, что дальше будет только хуже. И да, иногда реально хочется отдать кому-нибудь поводок. Чтобы дергал тебя, когда ты снова начинаешь гробить свое будущее.

Ромик повернулся к ней.

— Для этого, по идее, рехабы и придуманы.

— Рехаб — это уже жестко, — сказала Анна. — У меня коллега туда ложилась. Но это когда совсем беда. У нее с выпивкой было. Там не поводок отдаешь. Там, считай, сама в кандалы встаешь. Раком. Образно, конечно.

Ромик невольно улыбнулся.

Анна вообще любила такие образы: поводки, кандалы, подзатыльники. Говорила грубовато, но почему-то без неприятного привкуса. Ромик поймал себя на том, что ему это нравится.

— Коллега рассказывала: две недели рехаба — и мир уже другой, — продолжала Анна. — Там же смысл не только в том, что у тебя забирают алкоголь или сигареты. Там тебе вообще почти все приятное перекрывают. Телефон нельзя, сладкое нельзя, развлечений никаких. Жизнь как будто выключили. Могут даже в душ не пустить, а вместо этого тащат холодной водой обливать.

— Как-то очень мрачно, — сказал Ромик. — Если еще и деньги за это платить, то звучит почти как мазохизм.

— Отчасти да, — легко согласилась Анна. — Но после такого дофаминовый баланс хоть немного приходит в себя. Пока ты на воле, быстрее всего получить удовольствие можно через привычную дрянь — сигареты, алкоголь, что угодно. А после рехаба, говорят, начинаешь радоваться солнцу и чашке чая. Только все это трудно. Решиться трудно. Выпасть из жизни на недели трудно. Деньги нужны. А потом еще восстанавливаться. И все равно рецидив никто не отменял. Так что кто-то рядом с подзатыльниками мне нравится больше.

Ромик снова повернулся к окну.

Кто-то рядом с подзатыльниками.

И эта фраза, сказанная почти шутя, вдруг зацепилась у него в голове намного сильнее, чем должна была.

Глава 44. Среда. Вечер. Влад.

Влад моргал часто и бессмысленно, как человек, которого только что ослепила вспышка. Полумрак салона никак не хотел складываться в цельную картину: швы на сиденьях, металлический кант, чьи-то колени, темный рукав у самого лица. Все плыло, а левая сторона шеи горела так, словно к ней приложили раскаленную монету. Ему что-то вкололи. Очевидно. Но, видимо, в суматохе попали не совсем туда, куда собирались, и потому сознание не отключилось, а стало вязким и медленным.

Он заставил себя сосредоточиться.

Что происходит?

Влад повернул голову и увидел рядом Милу. Он ожидал увидеть страх — после такого люди обычно боятся. Но на ее лице было не это — скорее, досада. Почти злость. Или напряжение такой силы, что для страха там уже не оставалось места.

Они лежали на полу. Влада держали за плечи две тяжелые руки, и у самой щеки он чувствовал грубую ткань вельветового рукава. Милу, по-видимому, прижимал еще один из похитителей. Воздух внутри минивэна был теплый, душный, пропахший мужскими куртками, бензином и чем-то аптечным.

И тут из темноты салона раздался голос:

— Что ж вы так неаккуратно-то, а, Владислав Александрович?

Влад всмотрелся.

Голос шел с дивана напротив. Там кто-то сидел, но лица пока было не разобрать. Зато интонация была узнаваемой: нарочито вежливая и при этом хамская. Где-то он уже слышал это.

— Вам же прямым текстом говорили: не суйтесь, — продолжал голос. — Помощницу вашу сбили. Заметьте, не насмерть — только потрепали.

Влад сглотнул. Горло пересохло.

— Тяжелые травмы — это не «потрепали», — сказал он. Голос прозвучал хрипло, но достаточно твердо. — И нет у вас технологий так рассчитать удар. То, что Кира не погибла, — просто случайность.

Фигура в темноте чуть кивнула.

— Ваша правда. Случайность. Но посыл был доходчивый. Вы его не поняли.

— Или не захотел понимать.

— Или не захотели. Тоже вариант. Итог, как видим, один и тот же: вы здесь.

Влад облизал губы и решил попробовать хотя бы то немногое, что всегда имело смысл пробовать в таких случаях.

— Хорошо. Я здесь. Отпустите Милу. Она вообще ни при чем. И ни в чем не виновата.

Фигура усмехнулась.

— Ну как это ни при чем? Задача Людмилы с самого начала заключалась в том, чтобы быть поближе к Роману Кулькову и снимать с него мысли и весь ход расследования. А когда вмешались вы, мы и на вас ее натравили.

Влад резко повернул голову к Миле. Она отвела глаза. Этого хватило. Иногда человеку и говорить ничего не надо.

— Выбор лежать тут рядом с вами — полностью ее, — продолжал голос. — Она должна была вызвать такси и уехать. Но, как видим, утащила вас с собой. Идея с чеком была, кстати, неплоха. Зачет. Но, знаете ли, когда человека видишь и слышишь, многое становится ясно.

Мила молчала.

Фигура напротив наконец подалась вперед, и свет все-таки коснулся лица. Влад почти сразу узнал говорившего — тот самый выпивший сотрудник «Клевера» с конференции. Тот, кто сорвал с него бейдж, плевал под ноги и орал так, будто десять лет ждал подходящего повода.

Влад решил не отдавать инициативу.

— А, — сказал он и даже сейчас не удержался от издевки. — Теперь узнал. Что, так и не простил мне VIP-проходку на вашу тусовку?

За это он сразу получил удар ногой в живот.

Воздух выбило из легких. Он согнулся, но державшие его руки тут же рванули вверх и вернули в сидячее положение, не давая даже толком скорчиться от боли.

— Давайте как-то повежливее, Владислав Александрович, — сказал похититель. — Я-то с вами на «вы».

— Ну так ты джун, — выдохнул Влад, с трудом расправляя плечи. — А я глава службы коботов.

Второй удар пришелся почти туда же, и его снова силой усадили прямо.

Краем глаза он увидел Милу. Она смотрела вниз, и на ее ресницах блестели слезы.

— Будете меня оскорблять — ничего не узнаете, — сказал джун. — Или вам не интересно, куда мы едем и что будет дальше?

Влад несколько секунд молчал, приводя дыхание в порядок. Потом поднял голову.

— Полагаю, на встречу с Гюрзой? — сказал он. — Не Юрьконстантинович же распорядился меня выкрасть.

При имени Дубова на лице джуна мелькнуло короткое беспокойство. Это было хорошо. Значит, мысль о том, что глава СБ «Клевера» может сесть им на хвост, ему совсем не нравилась.

— Верно полагаешь, — сказал он после паузы. — Гюрза тебя очень ждет. Ты много сделал, чтобы вывести ее из себя.

— А ты ей помогаешь, — спокойно ответил Влад. — Она случайно не рассказывала тебе, как вкладывала нам в головы весь этот дурацкий луддитский мусор, а сама в это время доила корпорации?

Джун поморщился, будто услышал что-то неприятное, но не новое.

— Ты так ничего и не понял, — сказал он. — Конечно, на такие операции нужны деньги, и Гюрза иногда вынуждена доить корпорации. Но это лишь средство. А миссия у нас в другом.

Влад расправил ноги и сел прямо, насколько ему позволяли.

Теперь он смотрел похитителю в глаза.

— И в чем же? — спросил он. — Не в том ли, чтобы не дать людям массово строить отношения с роботами?

Джун скривился, как от дурного запаха.

— Ты считаешь, это нормально? — спросил он. — Что люди пьют, едят, разговаривают и трахаются с искусственным разумом?

— Сексом они занимаются с физической оболочкой, — аккуратно поправил Влад.

Потом он повернулся к Миле и, несмотря ни на что, попытался ей улыбнуться. Не широко и не бодро. Просто чтобы она увидела: он еще держится.

— Десять лет прошло, а ничего не изменилось, — сказал он. — Будем надеяться, когда все закончится, «Клевер» возьмет нашего похитителя на работу. Хотя ходить с браслетом на ноге в офис — так себе удовольствие. Мне, помнится, он все время натирал.

Мила все-таки улыбнулась в ответ. Сквозь слезы, быстро, почти жалобно, но улыбнулась.

И почти сразу за это Влад получил новый удар — на этот раз в бок, в область почек.

Боль вспыхнула снова. Но он все еще сидел прямо. И это в данный момент было единственное, что у него оставалось.

Глава 45. Среда. Вечер. Ромик.

Кто-то рядом с подзатыльниками.

Ромик хмурился, глядя в темноту за окном. Город проплывал мимо редкими огнями, мокрым асфальтом и черными блестящими машинами. Мысль была совсем рядом, как слово, которое вот-вот вспомнится, но все же ускользала.

Кто-то рядом с подзатыльниками. Преодолеть зависимость.

Все это уже почти складывалось во что-то цельное, но пока оставалось набором деталей, которые упорно не желали становиться ответом.

Кто-то рядом с подзатыльниками. Преодолеть зависимость. Телефон-кирпич. Черт, последнее-то откуда?

Анна вела машину быстро, но ровно. Ромик уже открыл рот, чтобы спросить ее еще что-то про привычки и зависимость, — и в тот же миг перед ними словно из воздуха возник джип.

— Идиот... — выдохнула Анна.

Она вдавила педаль тормоза. Все внутри резко подалось вперед и тут же вернулось на место. Ремень больно врезался в грудь. Перед глазами были только белые фары, темный зад джипа. Всплыла короткая мысль: сейчас врежутся.

Но не врезались.

Джип дернулся, набрал скорость и исчез за спуском, моргнув аварийкой. Анна несколько секунд просто дышала, обеими руками вцепившись в руль. Потом повернулась к Ромику.

— Ты в порядке?

— Да... Да, — сказал он и сам удивился тому, каким ровным оказался его голос. — Это было близко. Ничего себе у тебя реакция.

— Это не я, — ответила она и провела ладонью по рулю так, словно успокаивала не себя, а машину. — Экстренное торможение. Она сама все сделала. Я только испугаться успела. Ладно. Поехали.

Ромик еще смотрел туда, где исчез джип.

— Хоть аварийкой моргнул, — сказал он.

Анна фыркнула.

— Вежливые идиоты самую капельку лучше обычных. Но если бы мы в него влетели, нам было бы совершенно все равно, насколько он вежлив.

Ромик кивнул, но мысль, за которую он только что почти ухватился, уже ушла. Резкая перемена все сбила. Подзатыльники, зависимости — все рассыпалось и снова стало просто словами.

Надо все-таки дозвониться до Юрьконстантиновича, подумал он.

Анна тронулась с места. Теперь она ехала осторожнее, хотя продолжала что-то тихо бурчать себе под нос — не то про джип, не то про водителей, дороги и людей вообще. Ромик покосился на нее и неожиданно для себя самого сказал:

— А знаешь что? Поехали ко мне. Еду закажем, у меня рядом хороший японский ресторан.

Анна повернулась к нему, и у нее на лице появилась та быстрая ехидная улыбка, в которой было больше привычки, чем настоящей насмешки.

— Ты что, испугался аварии и решил срочно продолжить род?

— Почему бы и нет, — ответил Ромик.

Он уже понял, что с Анной лучше всего именно так и разговаривать: не дергаться, не обижаться, не отшатываться от ее колкостей, а принимать их как часть разговора. Похоже, шутила она почти непроизвольно, и вовсе не для того, чтобы кого-то уязвить.

И еще он поймал себя на том, что подозрения насчет нее постепенно тают. Совсем недавно ему казалось почти вероятным, что Анна может быть связана с теми, кто лезет в их дела все глубже и наглее. Но с каждым часом это ощущение уходило. Он все еще не позволял себе расслабиться до конца, однако тревога уже не держалась за нее так цепко.

И тут зазвонил телефон.

Юрьконстантинович.

Наконец-то.

Ромик быстро ответил, но уже первый вопрос сбил его с толку.

— Рома, привет. Ты не знаешь, зачем Света поехала в Подмосковье?

Ромик нахмурился.

— В Подмосковье?.. Нет. Откуда вы...

— По гео, — перебил Дубов таким будничным тоном, будто речь шла о погоде или пробках. — У вас у всех на телефонах один сервис стоит. На всякий случай. Время неспокойное.

Ромик даже выпрямился на сиденье.

— И у меня?

— Да. Но с тобой все понятно: домой едешь. Судя по камере с крыльца, со своей Анной.

Возмущение вспыхнуло в нем так резко, что он даже не сразу нашел слова:

— Юрьконстантинович! При всем уважении — это уже перебор!

— Ром, это все для вашего же блага. Сам видишь, как глубоко наши противники залезли. Я не могу вами рисковать.

— У Влада, я полагаю, тоже такое стоит? — холодно спросил Ромик. — Не боитесь корпоративного скандала?

— Стоит, — спокойно ответил Дубов. — Он, кстати, по МКАДу едет. Да не кипятись ты. Это приложение еще поди найди в телефоне. Говорю же, время такое.

Ромик хватал ртом воздух, пытаясь одновременно не сорваться и не наговорить того, о чем потом пожалеет. Ничего он сейчас Дубову не скажет, решил он. Ни про свои догадки, ни про Анну, ни про то, что у него вообще в голове. Сначала сам все уложит. Сам поймет. И уже потом будет разговаривать.

— Так что со Светой? — напомнил Дубов. — Что она забыла в Подмосковье?

— Не знаю, Юрьконстантинович, — ответил Ромик сухо. — Рабочий день закончился. Две ночи она у нас в медблоке провела, больше решили не держать. Может, с кем-то встречается. Может, родители там. Я не слежу за сотрудниками во внерабочее время. И вам, честно говоря, не советую.

На том конце повисла короткая пауза.

— Хорошо, понял. Удачи тебе. Хорошей ночи.

Связь оборвалась.

Ромик сидел молча, глядя в экран телефона. Анна ничего не спрашивала, и за это он был ей благодарен.

До дома оставалось буквально пять минут. И, сам уже внутренне ругая себя за мелочность и слабость, он все-таки быстро набрал сообщение:

«Юрьконстантинович, а что про мою Анну скажете? Ждать от нее опасности?»

Ответ пришел почти сразу:

«Не-а. Хорошая девка, хотя одинокая и от этого несчастная. На самом деле мне она даже симпатична, так что не переживай и наслаждайся внерабочим временем. Как отойдешь — звони, закончим разговор».

Ромик невольно улыбнулся уголком рта.

Вот так, подумал он. Годы службы в «Клевере» не вытравили из Юрьконстантиновича этого его старого, конторского воспитания. Ох, не вытравили. Но и сам Ромик хорош — Анну через него пробивает, как мальчишка. И все-таки на душе почему-то стало чуть легче. Не потому, что Дубов одобрил Анну. А потому, что в этом его ответе, при всей бесцеремонности, была какая-то смешная, почти человеческая простота.

А мысль про подзатыльники и зависимости все еще стояла совсем рядом.

Только пока не давалась.

Глава 46. Среда. Вечер. Мила.

Мила изо всех сил старалась не думать о том, что случилось.

Пока опасность была рядом, это удавалось. Нужно было двигаться, отвечать, следить за чужими лицами и не пропустить момент. В таком состоянии человек делает только то, что необходимо. Но едва все немного стихло, едва микроавтобус снова покатил вперед, а они с Владом остались на грязном полу среди чужих ботинок и чужого молчания, на нее навалилось все сразу.

Прежде всего — злость на саму себя.

Ну как она так глупо подставилась?

Столько лет в этом деле, и ведь всегда умела чувствовать опасность заранее. Умела выбирать заказчиков. Умела вовремя понять, где просто работа, а где начинается что-то хуже. Умела обходить острые углы и выходить из неприятностей прежде, чем они успевали ей навредить. А теперь вот сидит в фургоне с какими-то технофанатиками, несущими ахинею про миссию, прогресс и Гюрзу, и даже не знает, чем все это кончится.

А кончиться могло чем угодно. От этой мысли у нее внутри все сжалось еще сильнее. Ей было мучительно стыдно перед Владом. Что бы она себе ни говорила, как бы ни оправдывалась привычными словами о работе, правилах игры и чужом выборе, правда оставалась правдой: это она втянула его сюда. Одно дело — выманить у человека коммерческие тайны, вытянуть из него то, что он не собирался рассказывать, и заработать на этом. Это Мила умела, и это лежало внутри тех циничных, но все же понятных рамок, которые она для себя давно очертила. Но сейчас все было иначе. Сейчас их везли неизвестно куда, и очень возможно, туда, откуда людей просто не возвращают. Их потом даже не найдут, подумала она.

Микроавтобус неожиданно остановился.

Тот, кого Влад обозвал джуном, рывком поднялся с места и, не говоря ни слова, наклонился к Метринову. Несколько быстрых движений — и он уже шарил у него по карманам джинсов.

Телефон, догадалась Мила. Конечно. Он его нашел почти сразу.

Потом настала ее очередь. Джун дернул к себе ее сумочку, грубо покопался внутри и тоже вытащил телефон. После этого он приоткрыл небольшое стекло в двери фургона и отдал оба аппарата кому-то снаружи. Стекло тут же захлопнулось, и машина снова тронулась.

Влад, сидевший рядом с ней на полу, хрипло спросил:

— Думаешь, нас кто-то пеленгует?

— Я не думаю, — ответил джун. — Я знаю. Ваш Юрьконстантинович со своей манией преследования. Но мы ему поможем. Ваши телефоны сейчас едут в Тверскую область. Пусть ищет вас там сколько угодно.

Влад чуть повернул голову.

— А мы, значит, едем не в Тверскую область?

— Нет, — сказал джун. — Я же говорил: тебя хочет видеть Гюрза.

— А после встречи с Гюрзой что будет? — спросил Влад. — И чего она от нас хочет? Не припомню, чтобы Гюрза кому-то показывалась лично.

— Никто не припомнит. Ее никто никогда не видел. Из живых. Так что после встречи наша главная задача — сделать так, чтобы и вас больше не нашли.

Милу будто ударило током.

«Больше не нашли». Не пригрозили. Не запугали. Не припугнули. Именно не нашли.

Влад, к ее удивлению, ответил почти спокойно:

— Смелое заявление. Неужели борьба с прогрессом того стоит? Сам же понимаешь: убийство — статья тяжелая.

Джун улыбнулся. В полутьме эта улыбка выглядела особенно неприятно.

— Тяжелая статья — для тех, кого находят, — сказал он. — А тем, кто избегает наказания, обычно все равно. Гюрза не даст соврать.

После этого в салоне снова стало тихо.

Через несколько минут микроавтобус сбавил скорость. Свет за окнами пропал, звук мотора изменился, и Мила поняла, что они заехали в помещение. Почти сразу машина остановилась. Джун махнул рукой, и их с Владом почти одновременно рывком подняли на ноги. Мила еще не успела как следует оглядеться, как ее уже толкнули к выходу. Она выбралась из фургона, споткнулась о высокий порог и только тогда поняла, где они.

Гараж.

Большой, гулкий, с бетонным полом и мутным электрическим светом под потолком. Внутри рядами стояли еще микроавтобусы — несколько штук, разных цветов и марок. Их объединяло только одно: одинаково темные, затонированные окна, за которыми не было видно ничего.

Джун подтолкнул их с Владом к одному из фургонов и буднично пояснил:

— Меняем машину. Наша могла попасть на камеры. Так что она тоже поедет под Тверь, где соберутся все ваши спасатели. Не сегодня, конечно. Завтра, скорее всего. Но мы — не туда.

Миле стало очень холодно, хотя в гараже было не особенно прохладно. Их снова затолкали внутрь — на этот раз в темно-красный фургон — и снова велели сесть на пол. Джун поехал с ними. Почти сразу они снова тронулись. Только теперь говорить было уже не с кем, джун сел вперед.

В салоне вместе с ними было трое крепких мужчин. Все трое молчали, места занимали много и смотрели так, будто их вообще не касалось происходящее. Влад попробовал заговорить с одним из них — кажется, хотел снова что-то выяснить, выиграть еще немного времени, — но в ответ получил сильный пинок в область почек.

Значит, всё. Разговоры кончились.

Мила сидела на грязном полу, чувствуя под ладонями липкую пыль, и отчаянно пыталась хоть что-нибудь придумать. Но пока в голову не приходило ничего.

Глава 47. Среда. Вечер. Ромик

Несмотря на злость на Юрьконстантиновича, известие о том, что Анне можно доверять, заметно подняло Ромику настроение. Напряжение никуда не делось, осторожность тоже. Но теперь хотя бы не приходилось думать, что человек рядом с ним может работать на тех, кто лезет в их дела все глубже и наглее.

С Анной, пожалуй, можно будет поговорить по-настоящему. Не только шутить и обмениваться колкостями, а рассказать хотя бы часть происходящего и посмотреть, что она скажет. Ромик уже слишком долго крутил все это в голове, и свежий взгляд мог оказаться полезен.

Но разговор, едва начавшись, сразу свернул совсем в другую сторону. Едва они переступили порог квартиры, Анна тяжело вдохнула, откинула назад волосы и, глядя прямо на него, спросила почти шепотом:

— Где у тебя кровать?

После этого им стало не до разговоров.

Следующие полчаса прошли быстро и почти без слов. Им хватило и усталости, и нервов последних дней, и обычного человеческого желания, которое после всего пережитого почему-то оказалось особенно убедительным. Потом они все же остановились, словно одновременно вспомнили, что ночь на этом не кончается.

Ромик сел на край кровати и взял телефон, чтобы заказать еду. Анна тем временем медленно ходила по квартире и с любопытством разглядывала все вокруг. Она была здесь впервые.

Впрочем, еще неделю назад квартира выглядела совсем иначе. Ромик накануне воскресного выступления сильно нервничал. И, чтобы как-то занять себя, устроил в субботу генеральную уборку: мыл полы, складывал вещи. Искал место предметам, у которых до сих пор никакого места не было. Передвигал книги, убирал чашки, вытирал пыль в тех углах, про которые обычно забывал. Так что его холостяцкая двушка теперь выглядела почти образцово. Не стерильно, конечно, но вполне достойно.

Сама квартира и без того была неплоха. Пару лет назад, сразу после переезда, он сделал хороший ремонт, и теперь все здесь смотрелось добротно и спокойно. Без бедности и без показной роскоши. Своя двухкомнатная квартира в Москве, внутри МКАД, в новом доме, с нормальным ремонтом — да Ромик еще тот завидный жених. Сидит на собственной кровати и выбирает роллы. Он усмехнулся собственным мыслям, нажал кнопку «заказать» и уже собирался снова переключиться на Анну, когда телефон очень некстати зазвонил.

Номер был незнакомый.

— Роман, добрый вечер. Простите, что беспокою. Это Карина, дежурная медсестра.

Дежурная медсестра? Ромик на секунду нахмурился, а потом понял. Конечно. Та, что приставлена к Алене.

— Еще раз прошу прощения, — торопливо продолжала женщина, — но мы пока не понимаем, что делать. У нашей пациентки истерика. Она чуть вены себе не вскрыла. Мы сейчас накачали ее успокоительным, но, боюсь, нужно что-то серьезнее.

Ромик резко приподнялся на кровати.

— А почему вы звоните мне?

— Ваш контакт указан как запасной.

— А основной кто?

— Юрий Константинович Дубов. Но я... я ему боюсь звонить.

Ромик невольно тряхнул головой. Что ж, подумал он, Юрьконстантинович действительно умел создавать о себе такое впечатление, что люди предпочитали сначала звонить кому угодно другому.

— А почему у нее истерика? — спросил он уже мягче. — Что-то случилось?

— Вроде бы ничего особенного, — ответила Карина. — Ее сегодня Светлана забирала, куда-то водила показывать какого-то Маркуса. Когда вернула, Алена сначала просто посидела в палате, а потом вдруг началось.

Ромик сел уже окончательно.

— Светлана Хлюпавина забирала Алену и водила смотреть на Маркуса? Вы серьезно?

— Д-да... — растерялась медсестра. — А что, не надо было?

На секунду у него в голове словно все зазвенело. Он даже не сразу понял, чего там больше: ярости, страха или простого изумления. Анна заметила перемену в его лице, притихла и больше не двигалась, ожидая конца разговора.

— Так, — сказал Ромик, тяжело дыша и стараясь взять себя в руки. — С успокоительными вы все сделали правильно. Постарайтесь, чтобы Алена уснула. Я еду. — Он сбросил вызов и почти вскочил с кровати. — Сможешь отвезти меня обратно в «Клевер»? — спросил он Анну. — У нас там происходит что-то совершенно невероятное.

Анна просто кивнула и даже не стала задавать вопросов.

Глава 48. Среда. Вечер. Влад.

Микроавтобус снова свернул куда-то в темноту, проехал еще немного и остановился. Двери распахнулись почти сразу. Влада и Милу грубо вытащили наружу, и только тогда стало ясно, что они оказались в каком-то огромном полутемном ангаре. Воздух здесь был сухой, холодноватый, с запахом бетона, пыли и железа. Шаги сразу отдавались эхом — уходили под крышу и возвращались от стен уже глухим звуком. Прямо по центру ангара, на большом расстоянии одна от другой, стояли опоры, державшие свод. Они были сварены из толстых труб треугольниками и почему-то напоминали мачты связи — грубые и жесткие.

Именно к одной из таких опор их и подтащили. Заставили сесть прямо на бетонный пол.

Щелк.

На запястье Влада сомкнулся наручник.

Щелк.

Второй его конец защелкнули на трубе опоры.

С Милой проделали то же. Теперь одна рука у каждого из них оставалась свободна, другая была прикована к металлу.

Джун достал из фургона какой-то рюкзак, а остальные погрузились внутрь. Микроавтобус развернулся и выехал из ангара. Ворота за ним закрылись автоматически.

Они остались втроем.

Влад огляделся. Ангар был пуст. Совсем пуст. Бетонный пол, четыре центральные опоры, ворота по обе стороны, под потолком на металлических уголках — светильники с тусклым желтым светом. Ни окон, ни мебели, ни ящиков. Ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Он уже собирался что-то сказать Миле, но она вдруг сделала то, чего он совершенно не ожидал, — сняла с запястья часы и со всей силы швырнула их на бетон. Экран треснул. Потом Мила наклонилась взяла их за ремешок и принялась с ожесточением добить об пол.

Джун посмотрел на это с усмешкой.

— Думаешь, поможет от прослушки?

Мила подняла на него взгляд.

— А я не от прослушки. Я просто хотела хоть что-то вам испортить.

Влад внимательно посмотрел на нее. Часы. Прослушка. Ресторан. Такси. Ее попытка увезти его с собой. И слова джуна. Все это складывалось в одну не до конца понятную неприятную картину.

— Кто ты такая?

Джун с ухмылкой переводил взгляд с одного на другого. Потом лениво шевельнул рукой, словно разрешая ей говорить.

— Меня зовут Людмила Ключевская, — сказала Мила. — То, что я делаю, называется коммерческой разведкой. Моя задача — втереться в доверие к нужному человеку и либо вытащить из него важные сведения, либо подтолкнуть к какому-то действию.

Влад постарался ничем не выдать, насколько это признание его поразило.

— Так, — сказал он после паузы. — А почему ты сидишь здесь? Со мной?

— Потому что заказчик велел мне вызвать такси и исчезнуть из ресторана, — ответила Мила. — А я сразу поняла, что пахнет уже не экономикой, а криминалом. Настоящим. И я не хотела в этом участвовать.

— Кто твой заказчик?

На этот раз она помолчала чуть дольше. Потом едва заметно пожала плечами.

— Я не знаю. Правда. Мы виделись несколько раз. Она всегда приходила в огромных черных очках, в платке или шапке и в таком бесформенном плаще, чтобы невозможно было толком понять ни фигуру, ни возраст. Но я даже не уверена, что это и был мой настоящий заказчик. Судя по тому, что ты говорил про Гюрзу, она предпочитает работать чужими руками.

Влад кивнул.

С одной стороны, именно из-за Милы он здесь. С другой — если быть честным — не она одна привела его к этому месту. Не будь Милы, нашелся бы кто-нибудь другой. Гюрзе явно не нравилось, что он копает слишком глубоко. Но окончательно ее терпение, похоже, лопнуло тогда, когда он начал открыто сомневаться в официальной версии ее поимки. Видимо, решила оборвать даже саму возможность таких разговоров.

Мила вдруг тихо всхлипнула. До сих пор ей каким-то чудом удавалось держаться, но теперь она, видимо, больше не смогла. Влад, сам не зная, что еще тут можно сделать, попробовал подбодрить ее.

— Меня будут искать, — сказал он. — Может быть, уже ищут. Они не смогут спрятаться в Москве ни от «Завтра», ни тем более от «Завтра» вместе с «Клевером».

Джун кивнул так охотно, что это прозвучало почти как насмешка.

— Конечно, будут, — сказал он. — По плану тебя хватятся утром. Поздно уже будет, но хватятся. — Джун расстегнул рюкзак и быстрым шагом отошел от опоры, к которой были пристегнуты Влад и Мила. Похоже, он не хотел, чтобы они увидели содержимое.

Влад привалился спиной к металлу. Теперь, когда вокруг стало тише и суета на время улеглась, он вдруг с полной ясностью понял, что в его крови все еще действует какая-то дрянь. Ноги были ватными, тяжелыми, как чужие, а мысли то и дело вязли. Поддаваться этому он не хотел. Но и делать вид, будто все в порядке, тоже не мог. Поэтому он просто позволил себе ненадолго замереть и перевести дух.

Так они и сидели некоторое время — плечом к плечу, почти не двигаясь. Влад держал чуть приподнятой правую руку, Мила — левую. Наручники были короткие, труба неудобная, и со стороны все это наверняка выглядело почти нелепо. Жаль только, смеяться не хотелось.

Наконец Влад спросил:

— А давно ты этим занимаешься? И много вас таких?

Мила ответила не сразу. Сначала посмотрела перед собой, потом вниз, на грязный бетон под ногами.

— Коммерческая разведка стара как мир, — сказала она. — Многие системы проще взломать не через код, а через того кожаного мешка, который сидит за этим кодом.

— Логично, — сказал Влад. — Но я не про ремесло вообще. Я про тебя. Как ты там оказалась?

Мила несколько раз согнула и разогнула ногу, которую вдруг свело судорогой, и досадливо поморщилась: пальто было испачкано, на рукаве появилась рваная полоска, и это, кажется, раздражало ее не меньше, чем сама боль. Потом она все-таки ответила:

— Есть люди, которые профессионально занимаются социальной инженерией. С разными целями. Наша... организация помогает получить информацию. Или вынуждает объект сделать то, чего он сам бы не сделал. А для этого нужно оказаться у него внутри, рядом. В круге доверия. Так уж вышло, что мне это оказалось интересно. Можешь относиться к этому как хочешь. Но мне правда нравилось подбирать ключики к разным людям.

Влад тяжело посмотрел на нее.

— В круге доверия, — повторил он. — Обожаю, когда простые вещи называют такими аккуратными словами. Скажи как есть: запудрить мозги нужному человеку.

— А тут как ни назови, все равно выходит за рамки морали. — Мила потерла сведенную ногу. — Я просто к этому привыкла и в этом живу. Для тебя это, наверное, выглядит чем-то совсем уж из ряда вон. Но да — смысл в том, чтобы начать что-то значить для объекта. Стать другом. Тем, кому можно говорить. Свободными ушами. Советчиком.

Влад помолчал, потом спросил:

— Не могу не поинтересоваться. А если объект захочет с тобой переспать? Тогда что?

Мила подняла на него взгляд — усталый, но прямой.

— Секс — очень удобная вещь для сближения. И в нем нет ничего страшного. Только, пожалуйста, не путай это с проституцией.

— А если объект — огромный толстый вонючий мужик с обвисшим пузом и под восемьдесят лет? — не удержался Влад.

Мила дернула плечом.

— Тогда мне будет очень неприятно, и я потребую повышенный коэффициент. Но по сути это ничего не изменит.

Влад поморщился. Мила это заметила и чуть резче, чем прежде, продолжила:

— Да, я понимаю, как это звучит. Но секса в этой работе куда меньше, чем тебе, наверное, кажется. Поэтому я и говорю, что это не проституция. Главное — найти подход. Ключик. Вот это трудно. Тут нужны опыт, фантазия, иногда талант, если хочешь. А секс... — Она коротко усмехнулась без всякой радости. — Средний мужик только на словах тигр. А на деле пыхтит минут двадцать и слезает. Если уж совсем никак он тебе не заходит — можно и потерпеть. Но вот когда он с тебя слезет, тогда и начинается настоящее дело. Тогда снова надо включать все то, что вы обычно называете обаянием.

Влад шутливо поднял руки, изображая капитуляцию.

— Ладно, сдаюсь. Я сейчас не в том положении, чтобы осуждать. Да и вообще я довольно терпим к человеческим странностям, хотя в твоем случае это, конечно, спорно. Но я слышу одно: ты не хотела, чтобы мы оказались здесь. И ты пыталась мне помочь. Думаю, это тебя в какой-то мере оправдывает. Не полностью, нет. Но ты здесь не главный злодей.

Мила тихо сказала:

— Спасибо.

Некоторое время они молчали. Потом Влад снова заговорил — осторожно, почти небрежно, хотя в голосе его уже появилась та цепкость, с которой он всегда хватался за малейшую возможность.

— Скажи... если у вас целая организация, значит, там есть не только агенты. Какая-то охрана? Возможность позвать на помощь, если все идет не так?

Мила отвернулась.

— Это не очень приветствуется, — сказала она. — Но да. Можно отправить тревожное сообщение. Тогда тебя попытаются найти и понять, что случилось. Только механизм толком не отработан. Если тебе требуется помощь, это уже почти всегда означает провал. Или... — она замялась, — или вкусы клиента оказались настолько специфичны, что агент на них не готова. Но такое вообще-то стараются выяснять заранее. До... всех контактов.

Влад кивнул. Он все еще держался за эту мысль.

— Но ты успела отправить тревожное сообщение?

— Нет. Я надеялась доехать до дома. А дальше уже не смогла. Но завтра у руководства возникнут вопросы, если я не дам отчета по нашей встрече.

— Завтра? — переспросил Влад. — Опять только завтра?

— Да, но это даже не самое плохое. Самое плохое в том, что искать меня будут по локации моего телефона. А он, как ты сам видел, уехал вместе с твоим.

Влад тихо застонал и на секунду прикрыл глаза. Вот теперь все и правда стало окончательно ясно. Гюрза обыграла их вчистую. И если до этого он еще пытался нащупать хоть какую-то щель, через которую можно выбраться, то сейчас этих щелей, кажется, не осталось.

Оставалось только ждать.

Никакой настоящей, разумной надежды у них больше не было. Разве что случится чудо.

Джун вернулся. В руках он держал планшет.

— С вами кое-кто хочет поговорить. — Он развернул экран к ним.

На экране была змея. Не настоящая — нейроаватар. Слишком плавный и выразительный, чтобы его можно было принять за обычную анимацию. За этим изображением, очевидно, скрывался реальный человек, чьи движения и мимика переводились в эту шипящую форму. Лица не было видно. Голос тоже был изменен. Змея чуть приподнялась, словно вглядываясь в них, и прошипела:

— Ну привет, Владик. Давно мы с тобой не общались...

Глава 49. Среда. Вечер. Ромик.

Неожиданно даже для самого себя Ромик протянул Анне ключи от квартиры и попросил подождать его там. Только когда она взяла ключи, он понял, как это выглядит: он не просто оставлял ее у себя. Он давал понять, что хочет вернуться. Что их вечер оборвался не потому, что он передумал, испугался или решил отступить, а потому, что у него на работе снова случилось что-то срочное. Слишком срочное, чтобы это можно было отложить.

Анна все поняла сразу.

Она улыбнулась, наклонилась к нему и поцеловала в губы — очень нежно, почти неожиданно после всех ее шуток, стремительности и резкости. Ромик на секунду даже растерялся. Потом все же собрался, выскочил из машины и почти бегом взлетел по ступенькам к входу в штаб-квартиру «Клевера».

Юрьконстантинович уже ждал его на пороге.

— Они все пересекли границу Московской области и сейчас едут где-то по Тверской, — сказал он вместо приветствия. — Разными дорогами, но, похоже, сойдутся в одной точке.

Ромик резко остановился и внимательно посмотрел на него.

— Кто все?

— Влад и Света.

— Влад все-таки тоже? — переспросил Ромик. — Черт... До последнего не верилось. Ну ладно.

Еще в машине ему удалось дозвониться до Юрьконстантиновича и коротко обрисовать, что происходит с Аленой. Ей уже вкололи снотворное, за ней усилили наблюдение, и пока это было все, что можно было сделать без новых ошибок и лишней суеты.

Дубов уже вел его к своему кабинету и на ходу, хмурясь, пытался связать одно с другим:

— Зачем Света вообще повела Алену смотреть на остатки Маркуса?

— Потому что откладывать им уже было некуда, — ответил Ромик. — Это финальная часть эксперимента. ParamourGPT и всю выборку они уже скачали, в «Клевер» возвращаться не собирались. Но реакцию Алены им обязательно нужно было снять. Значит, это для них важно.

Он говорил быстро, почти отрывисто. Мысль уже оформилась, а злость на самого себя за то, что он не увидел все это раньше, еще не успела пройти.

— Еще немного, и я бы закрыл все, что касается Маркуса, из общего доступа. И сломанный внешний фильтр я тоже нашел. У него есть логи изменений.

Юрьконстантинович покосился на него.

— Какой еще фильтр?

Ромик досадливо повел рукой.

— Юрьконстантинович, в двух словах не объяснить, но это правда важно. Если совсем на пальцах — я понял, что именно делали наши противники. Чтобы все это провернуть, они внесли изменения в конфиг-файлы... Короче, в настройки модели Маркуса, если попроще. И по логам видно, кто именно это делал. Я разобрался еще пару часов назад. Но вы меня сбили с толку своей этой слежкой.

Дубов слегка округлил глаза.

— То есть ты не хочешь сейчас рассказать мне все, что нашел?

— Очень хочу. И расскажу. Но сначала — по верхам. Все изменения в конфиги вносила Света. Почему я сперва не придал этому значения? Потому что там вообще везде работала только Света — ее же робот. Я решил, что ее просто взломали, что противники действовали из-под ее учетки. Дурак, признаю. Теперь уже ясно: никто ее не ломал. Это с самого начала была она. И с самого начала именно она ставила эти эксперименты.

Они дошли до кабинета, и Юрьконстантинович поспешно распахнул дверь. Ромик вошел первым. Дубов — следом, уже с таким лицом, будто заранее ждал плохих новостей.

— То есть ты понял, что это был за эксперимент? — спросил он. — И зачем?

Ромик устало провел рукой по лицу.

— Я понял, что именно они делали. Внешнюю схему понял и могу описать. Если коротко: они сломали входной фильтр Маркуса, заставили ParamourGPT глубоко и тонко обучиться на Алене, а потом Алену этого лишили. Финальный штрих — сообщили ей о якобы гибели Маркуса и показали тело. Вот это я уже вижу. А вот зачем именно они все это делали, пока не понимаю. Но смысл там точно есть. Просто я еще не вижу всей конструкции.

Юрьконстантинович сел в кресло и несколько секунд молча смотрел на Ромика. Потом сказал:

— И по завершении этого эксперимента Света, которая все это провернула, встречается где-то под Тверью с Владом из «Завтра»?

— Выходит, что так. Но я бы не делал упор на том, что Влад из «Завтра». Здесь это, по-моему, не главное. Главное, что Влад — из «Черной ветки». Вот это уже важно. Они всегда умели находить путь к корпорациям. Я думаю, Света и Влад проводили этот эксперимент по чьему-то заказу. Вы сами знаете, какой сейчас интерес к нашей технологии. Предложений о покупке полно. И ставки все время растут.

— Знаю, — кивнул Дубов. — А мы все это время шерстили кураторов, даже парочку взяли под подозрение. Глеба этого ее искали, который якобы Свете голову вскружил, а его ни следа… Ответ был под носом. И Глеба этого никогда не было. Он откинулся на спинку кресла, и Ромик увидел: Юрьконстантинович уже раскладывает факты по своей схеме.

— Тогда картинка собирается, — сказал он. — Влад все время был на полшага впереди нас. Света заставила Маркуса уйти в тоннель, и сделала это крайне хитро. Мы уже аккуратно уточнили у «Мосэлектро»: в те часы, когда пропал робот, у них шло обновление серверов безопасности. Не работали ни камеры, ни внутренние датчики, ни записи переговоров. Только система проникновения. Очевидно, робот связался по рации с диспетчером и просто сообщил, что лезет в тоннель под сквером. Диспетчер не стал эту информацию проверять и пустил его. Маркус прошел в побочный тоннель, который давно не используется и который не обвязан системами безопасности. И там просто ждал своего похитителя. Очевидно, это был Влад, который в тоннели попал через связи с диггерами. Потом эту связь он нам сдал, но перед этим убрал свидетельницу — эту... как ее... Киру. Ему ведь не впервой ломать беспилотники. К нам в доверие втерся. Сейчас уже даже не соображу, но, видимо, еще и расследование затягивал. А теперь Света закончила работу, и они ушли. Что бы ты ни говорил, а хорошо, что я той ночью, когда Метринов у нас ночевал, ему тоже поставил на телефон геолокацию. — Дубов помолчал и добавил уже тверже: — Получается, они едут на встречу, возможно, с заказчиком. Передадут результаты, получат очень большие деньги, и потом мы их больше никогда не увидим. — Юрьконстантинович резко потянулся к телефону. — Это мы еще посмотрим, — сказал он и поднял трубку. — Я сейчас вышлю сразу несколько групп захвата.

Глава 50. Среда. Вечер. Влад.

— Здравствуй, Влад, — сказала змея с экрана. — Очень давно мы с тобой не общались. Целых десять лет.

— Я бы предпочел не общаться и дальше.

— Это неправда. Если бы ты и вправду не хотел больше меня слышать, то не влез бы по самые уши во всю эту историю. Сейчас лежал бы у себя дома на диване и жил своей нормальной успешной жизнью. А наша прелестная Мила в это время охмуряла бы Ромика и тоже была бы занята куда более приятным делом. — Змея чуть качнула головой. Движение получилось почти человеческим и от этого особенно неприятным. — Влад, ну ты же такой молодец. Такой правильный мальчик. Все осознал, все понял, все исправил. Вон как вверх пошел. «Завтра», служба коботов. Красавец. Только жениться и оставалось. Ну и куда ты полез? И ладно бы просто полез. Зачем мое имя вспомнил?

Влад молчал. Он пытался быстро, почти механически разложить по местам все, что уже успел узнать. Так. Все это время в «Клевере» сидел человек Гюрзы — этот их джун. Мог ли джун изменить настройки модели Маркуса и сломать входной фильтр? Теоретически — да. Но хватило бы ему доступов? Не факт. Хотя, с другой стороны, он уже был внутри контура, а изнутри всегда проще. Допустим, до модели Маркуса он все-таки добрался. Но зачем? Чего именно они добивались?

Он поднял голову.

— Зачем это все? Что ты изменила в настройках Маркуса? Что это был за эксперимент?

Змея на экране улыбнулась.

— Сколько вопросов. Ты правда думаешь, что я стану на них отвечать?

— И ты удержишься? — спросил Влад.

Он сам не вполне понимал, зачем ее провоцирует. Тянуть время, по всему выходило, было бессмысленно. Если их и собирались искать, то не сейчас. Но несколько лишних минут и хоть какой-то ответ все же лучше, чем просто сидеть и ждать конца.

— Легко, — сказала змея.

— Тогда зачем все это? Зачем нас везли сюда, устраивали эту встречу, вообще с нами разговаривают? Ты ведь не любишь общение. Это риск. Но ты рискнула. Если бы хотела просто избавиться от нас, нас бы еще час назад растворили в какой-нибудь бочке с кислотой.

Гюрза — или тот, кто сейчас говорил ее голосом, — снова улыбнулась.

— А вот тут ты, Метринов, прав. Но рассказывать я вам все равно ничего не буду. Просто захотелось посмотреть, чем ты закончишь. Так ничего и не узнав.

Последнее слово резануло Влада не смыслом, а звуком. Оно прозвучало иначе — выше. Не тем голосом, который шел через змею все это время.

Он насторожился мгновенно.

Змея на экране замерла. Потом картинка дернулась, нейроаватар исчез. Изображение на секунду поплыло, рассыпалось цифровым шумом, а потом собралось вновь — уже в другое.

Теперь перед ними в удобном кресле сидела худая девушка с длинными волосами. На этот раз без маски. На этот раз по-настоящему.

Влад резко выдохнул, не сразу поверив собственным глазам.

— Света?

Глава 51. Среда. Вечер. Настя. Двумя часами ранее.

Настя махнула Владу рукой, повернулась и пошла к метро.

Разговор дался ей тяжелее, чем она ожидала. Не потому, что Влад как-то особенно давил, — напротив, он держался спокойно, даже мягко. Выслушал. Спросил, есть ли хоть какой-то шанс удержать такого ценного сотрудника. Сказал это без нажима, почти устало, как человек, который и сам уже знает ответ, но все-таки обязан задать вопрос. Настя ответила твердо: нет. Она уходит. На новом месте слишком хорошие условия, решение принято, назад дороги нет. Влад пожал плечами, пожелал ей удачи и, кажется, поверил.

А отчего бы ему было не поверить? Люди ведь действительно меняют работу. В этом нет ничего необычного. Ничего такого, что могло вызвать подозрения.

Уже у самого входа в метро Настя остановилась.

Формально она еще не уволилась — хотя электронное заявление оформила днем, и Влад подписал его сразу после разговора. Впереди оставалась еще неделя отработки, просто по сокращенному сценарию. Все как положено. Как положено в крупной корпорации. Но, стоя здесь, в вечернем холоде, она вдруг поняла, что для нее все уже кончилось. Пять лет ее жизни оставались там, за спиной, в штаб-квартире «Завтра».

Настя медленно обернулась и посмотрела на главную башню.

Пять лет.

Она вспомнила, как приехала сюда в первый раз — чужая, настороженная, еще ничего не понимающая. Как познакомилась с Владом. Как увидела команду, тогда еще совсем маленькую по сравнению с тем, как она выросла теперь. Потом были бессонные ночи, ссоры, удачи, провалы, смешные разговоры на кухне, вылазки на обед, беготня по этажам и тот особый рабочий ритм, который сначала кажется безумием, а потом становится обычной жизнью.

Но все это уже заканчивалось.

Идти дальше все равно придется, подумала она. И она пойдет. Конечно, пойдет.

Но не прямо сейчас.

Сейчас ей просто хотелось еще немного побыть рядом с этим местом. Не внутри, а снаружи. Посмотреть на него уже не как сотрудник, а как человек, который уходит. Настя развернулась и медленно пошла вниз по Лесной. В этот вечер она никуда не спешила. Хотелось просто пройтись, посидеть здесь, вспомнить, как она бегала в ближайшее кафе на обед или выходила на десять минут, когда голова уже начинала кипеть от задач и людей.

Чуть выше, в тени низких деревьев, стояла ее любимая лавочка — та самая, на которой она иногда пряталась от всех, если день становился слишком длинным. Настя дошла до нее, села, несмотря на пронизывающий осенний ветер, и замерла. Она просто сидела и перебирала в памяти эти пять лет. Иногда улыбалась. Иногда по щеке вдруг скользила слеза, и она не сразу понимала, откуда та взялась.

Хорошее было время. Правда хорошее. Но всё.

Наконец Настя решительно поднялась. Уже совсем стемнело. Фонари вдоль улицы загорелись, но как-то непривычно тускло. Обычно они светили ярче. Настя машинально подумала, не поменяли ли настройки, опять решив сэкономить.

Она рассеянно смотрела на один из фонарей, когда мимо проехало беспилотное такси. И внутри, сквозь стекло, она увидела Влада — и ту самую девушку, с которой он ушел ужинать. Настя даже чуть приподняла брови. Вот оно как, значит. Похоже, вечер у них только начинается.

А дальше случилось то, к чему она не была готова.

Такси вдруг остановилось. Почти сразу из ближайшей подворотни вылетел черный минивэн с наглухо затонированным салоном. Он резко поравнялся с такси по левой полосе, боковая дверь распахнулась, и оттуда выскочили четверо крепких мужчин в вельветовых куртках. Все произошло быстро, слишком быстро для обычной драки или случайного нападения. Двое рванули к такси и вытащили Влада наружу — при том, что двери машины почему-то уже были разблокированы. Влад сопротивлялся, и видно было, что просто так он не дастся, но один из нападавших мгновенно вколол ему что-то в шею. После этого движения Влада стали слабее. Не сразу, но заметно. Его и девушку почти сразу затолкали в минивэн. Боковая дверь захлопнулась. Минивэн рванул с места. Двое оставшихся мужчин не полезли внутрь — сразу бросились к той же подворотне, откуда выехала машина.

Настя стояла, широко раскрыв глаза. Она видела, как минивэн уходит за поворот, и все еще не могла поверить, что это только что случилось на ее глазах. За годы работы в «Завтра» она отвыкла от подобных ситуаций и потому не сразу смогла преодолеть ступор. Двое оставшихся мужчин уже бежали к подворотне. Настя все-таки взяла себя в руки и рванула за ними.

— Стоять! — крикнула она. — Вы двое, стоять!

Конечно, это было глупо. Она поняла это уже на бегу, но останавливаться было поздно. Мужчины скрылись в подворотне, ведущей в старый тихий дворик. Настя, не замедляя шага, влетела следом. И сразу увидела, что ее ждали. Оба стояли к ней лицом. Один держал в руках шприц — очень похожий на тот, который только что вошел Владу в шею. Он осклабился, и в этой ухмылке не было ни спешки, ни тревоги.

— Стоим, стоим, — сказал он. — Только что ты с этим будешь делать?

Глава 52. Среда. Вечер. Влад.

— Что ты видишь?

Джун смотрел в экран планшета так, словно тот вдруг перестал быть обычной вещью. Лицо у него побледнело. Не сразу, но все же он выговорил:

— Т-тебя.

— Не змею? — Голос из планшета стал резче. — Идиот, я спрашиваю: я не змея?

— Н-нет. Ты буквально только что была... а теперь нет. И голос другой. Похоже, нейроаватар рассыпался.

Из планшета немедленно хлынула такая ругань, что джун поморщился.

Влад сидел неподвижно, но внутри все у него резко пришло в движение.

Значит, не джун. Не он правил модель Маркуса. Не он один, во всяком случае.

Это была Света. Настоящий куратор, человек, который имел право трогать систему изнутри и которого, казалось бы, должны были заподозрить в первую очередь все: Ромик, Юрьконстантинович, он сам. И все же никто не заподозрил. Зря, подумал Влад. Очень зря. Он попытался оценить ее возраст. Сколько Свете? Двадцать пять? Двадцать восемь? Тридцать? С первого взгляда это никогда не угадаешь, а он и не старался. Но теперь мысль пошла дальше. Если Света и есть Гюрза — или хотя бы тот человек, который сейчас стоит за этим именем, — то она вполне может быть старше, чем кажется. Не в школьные же годы она все это начинала. Хотя, с другой стороны, кто знает.

Влад тряхнул головой, словно хотел силой сбросить лишние догадки.

— Света? — сказал он. Потом поправился: — Ну или Гюрза. Что отвернулась-то? Увидели и увидели. Поговори с нами.

Секунду ничего не происходило. Потом женский голос, уже без всякой змеиной шипучести, коротко бросил:

— Разверни меня.

Джун послушно подчинился. Поднял планшет, повернул экран к Владу и Миле и отступил на полшага, как будто сам теперь боялся стоять слишком близко.

На экране была Света.

Не аватар, не маска, не змеиная морда, а просто худая девушка с длинными волосами, сидевшая в удобном кресле. В этом было что-то почти нелепое: столько лет легенды, столько слоев чужого страха — и вот перед ними обычное человеческое лицо. Почти обычное. Если не считать глаз: в них не было ни смущения, ни растерянности, ни следа той Светы, которую они знали. Только внимание. Холодное и очень точное.

— Ну и что ты хочешь? — спросила она.

— Я хочу узнать про эксперимент. Похоже, теперь мы и правда не жильцы. Так что расскажи. Не мучай.

На самом деле он уже начал думать совсем о другом: если Гюрза собирается убрать его и Милу руками джуна, значит, джун уже согласился на подобное. Но убить человека — это все-таки не то же самое, что следить, возить, передавать планшет и выполнять команды. И парень, судя по его лицу, вовсе не был из тех, кому это дается легко.

Теперь он еще и увидел настоящее лицо Гюрзы. Возможно, он знал о ее личине с самого начала. Но тогда вряд ли бы так удивился. Нет. О том, что Гюрза — его коллега, он узнал только сейчас.

И это было важно. Если в джуне осталась хоть какая-то способность бояться за себя, он должен понять: с таким знанием его тоже вряд ли оставят в живых. Надо только успеть донести до него эту мысль — не прямо и не в лоб. Но если найти нужную слабину...

Влад мельком посмотрел на Милу. По ее сосредоточенному лицу было видно, что она думает о чем-то похожем. И тут его осенило еще сильнее: у нее в таких играх опыта куда больше, чем у него. Она умеет искать слабые места в людях, нащупывать нужные слова, поворачивать разговор так, чтобы человек сам начинал идти туда, куда ему не следовало бы идти. Надо только дать ей понять, что сейчас они думают об одном и том же.

— Эксперимент? — Света чуть приподняла брови. — Это не эксперимент. Это целый цикл испытаний.

— Но что именно вы испытывали? — спросил Влад. — Слить всю модель ты могла и раньше. Не знаю, сколько ты работаешь в «Клевер Инжиниринг», но, очевидно, достаточно.

Света посмотрела на него с легкой иронией.

— Попробуй продолжить.

— Твоя цель — не ParamourGPT сама по себе. Во всяком случае, не в том виде, в каком она существует сейчас в «Клевере». Тебе нужно было поставить на мощностях «Клевера», на его оборудовании и на его клиентах какой-то опыт. Я пока не до конца понимаю, в чем его смысл. Но ты сломала входной фильтр и заставила модель учиться на чудовищном потоке входных данных, тонко и глубоко подстраиваясь под Алену. Это уже очевидно. А дальше... — Он замолчал.

Света смотрела на него и ждала.

— Идея с Аленой понятна, — продолжил Влад, — максимально откалибровать модель под нее. Заставить ее влюбиться в робота. А потом лишить ее этого... наркотика.

— И показать тело, — с удовольствием добавила Света. — Я перед отъездом успела показать Алене тело Маркуса. Ты бы слышал, сколько там было крика. Давно столько не слышала.

— Тогда еще один пазл на месте. Вы смотрите на реакцию в разных точках: когда Алена с Маркусом, когда Маркус пропал, и когда стало ясно, что вернуть его именно в том виде, в каком он был, уже нельзя, что привычная физическая оболочка уничтожена. Хотя, строго говоря, это ведь все еще робот. Можно сделать точно такую же копию. Со всеми изъянами.

Света вдруг улыбнулась — почти весело.

— Боюсь, умник, сути эксперимента ты так и не понял. Равно как и не понял, кто мои заказчики.

Влад чуть развел руками, насколько позволял наручник.

— Куда уж мне. Ясно только одно: ты учила модель так, как никто в «Клевере» учить ее не собирался. Но я до сих пор не понимаю, почему у тебя это получилось так легко. И что именно изменило отключение входного фильтра. Разве «Клевер» и так не обучал каждую модель под хозяина? Почему тогда их знаменитая теория несовершенства не сработала? Это ведь, насколько я понял, не надстройка, а часть самой модели.

Теперь Света посмотрела на него по-настоящему победно.

— Потому что ты не знаешь главного, Владик. Нет никакой теории несовершенства. Ее вообще не существует. Весь смысл в том, что на разных клиентах использовалась одна и та же модель. Одно усредненное нечто, которое не ныряет глубоко, а обучено на всем сразу. И небольшой слой сверху, который для каждого свой и придает ту самую индивидуальность. Вот это и было защитой. Де-факто я просто выполнила то, что «Клевер» обещал на публике, но никогда не делал на самом деле: натренировала систему на конкретного человека. На Алену. Итог вы уже видели.

Влад несколько секунд молчал, переваривая услышанное.

— Да?.. А, ну да... Тогда понятно, — медленно сказал он. — Они все усредняли. Не заморачивались глубоко. Без настоящего погружения остается только базовый контекст на человека, и все... Понятно. Вроде бы. Но тогда... — Он чуть приподнялся и снова прислонился спиной к колонне. Мысли пытались сцепиться одна с другой, но пока все еще не складывались до конца. Значит, только при настоящей тренировке на конкретной личности происходит то глубокое слияние, из-за которого все начинает работать индивидуально. Да, это объясняло многое. Но все равно не все.

Света скривилась.

— Давай помогу, а то у тебя сейчас мозг взорвется. Мы настроились на Алену — полностью, целиком. Итог? У нас есть съехавшая с катушек хозяйка Маркуса. Когда это станет достоянием гласности, «Клевер» уже ничего не сможет скрыть. Их легенда про несовершенство рассыплется. «Клеверу» конец, вместе со всеми их игрушками. — Она чуть подалась вперед. — Но сама модель останется у нас. И на ее основе мы предложим рынку совсем другое. Раз эта система умеет создавать такую сильную зависимость, она может и разрушать зависимости. Вот в этом и была суть всего: найти глубоко травмированного человека с какой-нибудь страшной тайной — страшной, конечно, по его собственным меркам, — и посмотреть, можно ли помочь ему пройти через это. Заставить модель вытащить наружу все, даже главный секрет жизни. И на короткое время помочь. По сути — провести терапию старой травмы, подтолкнуть к мысли, что с тайнами можно жить дальше. А параллельно подсадить человека на такого благодетеля так, что он уже не сможет без его присутствия, без его голоса, без этих разговоров. Вот это и есть суть. Все остальное — да, ретушь.

Влад медленно водил глазами из стороны в сторону, стараясь удержать в голове сразу все.

— Но зачем? — спросил он наконец. — По сути, вы просто повторяете путь «Клевера». Только в сто раз хуже.

— Нет, — сказала Света. — Секрет в том, кто теперь будет это продавать. Представь, что эту модель получат не те, кто создает зависимость, а те, кто якобы ее разрушает. Совсем другая компания. Представь, какой там потенциал бороться с зависимостью от курения, наркотиков, от несчастной любви, от созависимых отношений. Все в одном флаконе! Революция, свобода. Не хуже, чем GPT-модели когда-то мир перетряхнули. Тогда тоже казалось, что это просто про чат-ботов. А история показала, что буквально про все сферы жизни. Самое важное знаешь что? Люди будут менять свои зависимости от химии, партнеров или травм на одну большую. Нашу. От нас.

Влад кивнул почти сразу.

— Ловко. Их средство от зависимости само станет новой зависимостью. И люди уже не смогут без него.

— Именно. И мы сделаем так, что комар носа не подточит. Ради этого и нужен был весь эксперимент. И, конечно, гораздо безопаснее проводить его не на своей площадке. Если что-то сорвется, отвечать будем не мы. Но ничего не сорвалось. Все прошло блестяще. И даже удалось окончательно размазать бедную Алену — после того, как мы резко сделали ее жизнь лучше, помогли принять себя, заглушили в ней вечного деда-критика и даже дали ей что-то, похожее на любовь. Жалко ее, конечно. Но скоро о ней будут писать все газеты, и это подкосит «Клевер». Тут уж без обид. Так надо.

— Но после такого люди вообще начнут бояться моделей, — сказал Влад.

— Моделей «Клевера», — поправила Света. — Не наших. Поверь, мои наниматели сумеют все это красиво продать. — Она на секунду замолчала. Потом посмотрела на Влада почти с сожалением. — Ну ты, конечно, чертовски языкастый. Жаль губить такой талант. Но ты мне сам не оставил вариантов. — И, не меняя тона, сказала: — Димка, кончай их.

Джун — Димка — медленно наклонился и положил планшет прямо на бетонный пол. Потом раскрыл рюкзак, достал пистолет и направил его на Влада. Руки у него тряслись.

Глава 53. Среда. Вечер. Настя. Двумя часами ранее.

Настя даже не сбавила шаг.

— Куда его повезли? — крикнула она на бегу.

Мужчина со шприцем осклабился и занес руку, но уже в следующее мгновение понял, что просчитался. Оперативного опыта последние пять лет у Насти, может, и не хватало, зато тренировки она не бросала ни на день. Удар кроссовкой под колено вышел точным. Потом она поднырнула под руку со шприцем, подставила ногу, и мужчина тяжело рухнул на асфальт. Настя тут же врезала ему носком в солнечное сплетение. Он выпучил глаза и захрипел, хватая ртом воздух. Настя отступила на шаг, сорвала с плеча сумочку, рванула молнию и сунула внутрь руку. Черт. Помада. Зеркальце. Не то. А, вот.

Второй похититель на секунду замешкался — слишком уж неожиданно все перевернулось. Потом все-таки двинулся к ней, уже осторожнее.

— Ты чего, офигела?

Этой заминки Насте хватило. Она вытащила из сумочки блестящий пистолет и направила на похитителя.

— Стоять. И не двигаться.

Он замер окончательно.

— Это... это чего?

— Это девяносто вторая «Беретта», — сказала Настя. — Нажму на спусковой крючок — и тебе снесет полбашки. А я скажу, что так и было.

Первый похититель все еще корчился на земле, второй машинально поднял руки. Они явно не ждали, что баланс сил поменяется так быстро. Настя отбросила сумочку, не сводя оружия со второго, и левой рукой достала из кармана телефон. Не глядя нажала горячую клавишу.

Ответили почти сразу:

— Настя, вечер добрый.

— Виктор Семенович, тревога. Влада только что похитили.

Крик из трубки услышали даже похитители:

— Чего?! Кто?!

— Не знаю. Его у меня на глазах вытащили из такси и запихнули в микроавтобус. Двое остались, видимо, мест не хватило. Пытались уйти дворами. Я одного уложила, второй у меня на мушке. Не понимаю, что происходит.

— Так, — сказал голос. И повторил уже жестче: — Так. Эти двое серьезные бойцы?

— Да лопухи. Хотели мне что-то вколоть. Сейчас стоят, глазами хлопают, думают, как бы свалить. Но уже не свалят.

— Понял. Скидывай геометку. Высылаю людей. Сам тоже скоро буду.

Настя отправила точку и убрала телефон обратно в джинсы. Все это время первый похититель постепенно приходил в себя. И, похоже, уже пришел. Очень аккуратно он подобрал отлетевший шприц и теперь явно собирался вскочить. Настя стояла будто бы расслабленно, но в следующий миг уже оказалась у него за спиной и сильно, с оттяжкой, пнула по почкам. Шприц снова вылетел из его руки.

— Для симметрии тебе, — сказала она.

Второй, видимо, решил зайти с другой стороны:

— Девчонка, ты даже не понимаешь, куда лезешь.

— Это вы, дегенераты, еще не поняли, во что вляпались, — ответила Настя. — Ничего. Сейчас мальчишки подъедут и все вам объяснят.

Ее спокойствие, точность движений и пистолет в руке подействовали на них сильнее, чем любой крик. На лице второго уже читалась не злость, а растерянность.

***

Во двор влетел пузатый черный фургон и резко остановился напротив Насти. Боковая дверь отъехала, и первым выпрыгнул мужчина в пятнистой форме, в бронежилете, с автоматом. Он окинул взглядом двор и быстро спросил:

— Анастасия Вячеславовна?

— Она самая.

— Этих двоих пакуем?

— Да. И мне их срочно нужно допросить.

Из машины выскочили еще несколько бойцов. Похитителей схватили и почти волоком затащили в салон. Настя мельком подумала, как им повезло, что в этот поздний, но еще не ночной час во дворе не оказалось случайных прохожих. Посторонние могли бы помешать. Или пострадать.

Внутри фургона похитителей рассадили по диванчикам. Того, кто уже успел получить по колену, по почкам и по солнечному сплетению, уволокли назад. Рядом с ним сел один из бойцов. Второго посадили у входа, рядом устроился командир. Настя и еще один боец сели напротив. Первым делом она сфотографировала обоих и запустила поиск по лицам. Потом подняла глаза и спросила:

— Итак. Кто вы и зачем похитили Влада Метринова?

Похититель покосился на бойца справа от себя и, явно не чувствуя уверенности, все же спросил:

— А вы сами кто такие?

— Майор Анастасия Ямалетдинова, — ответила Настя. — Главное управление Кибербеза.

Он аж поперхнулся.

— Вы гэбэшники? Контора?

Настя была довольна произведенным эффектом и коротко кивнула. До этой минуты похититель, похоже, еще надеялся, что дело обернется максимум полицией.

— Я повторю вопрос. Кто вы и зачем похитили Влада?

Телефон пискнул: поиск нашел совпадение в базе. Но Настя не стала пока отвлекаться. Похититель явно решил поиграть в законопослушного гражданина:

— Я отказываюсь говорить. Буду разговаривать исключительно в присутствии адвоката. А как только представлюсь, сразу сниму все физические увечья, если мне их нанесут.

Настя и командир переглянулись.

— Его ж явно кто-то подучил, — пробормотал командир. — Сам бы он до такого не додумался.

Настя пожала плечами.

— Учили, не учили — времени нет. Урановый фонарик есть?

Это произвело на бойцов куда больше впечатления, чем на пленного. Командир осторожно ответил:

— Есть. Но, может, как-то иначе?..

— Времени нет, — повторила она. — Давай сюда. — И, не глядя, протянула руку. Командир с явным сомнением отстегнул от пояса небольшой фонарик.

Боец на заднем сиденье картинно занервничал:

— Майор, может, я отсяду? Он же через сиденье прошьет.

— Крепи нашего пленного и вылезай оттуда. Ты тоже, командир, подальше сядь.

Этот обмен репликами второму похитителю не понравился. Он заметно занервничал.

— А чего... чего такое? Что это?

Настя выдержала паузу. На заднем сиденье боец уже надел на первого наручники и зацепил цепь за крепление в крыше.

— Что это? — повторил пленник. — Что за фонарик?

— Да не дергайся ты, — сказала Настя почти буднично. — Просто радиоактивный фонарик. Создает узкий и очень неприятный луч. Минуту посвечу тебе на ширинку — и своим писюном ты только писать и сможешь. Больше он уже ни на что не будет способен.

Командир рядом аж заерзал.

— Анастасия Вячеславовна, ну это... ну перебор же.

— Цыц, — сказала Настя серьезно. — Нет у меня времени нежности разводить.

Похититель пытался убедить, кажется, уже не их, а самого себя:

— Да так не бывает! Да вас всех тоже зацепит!

— Нас не зацепит. Луч узкий. Но ты прав — так не бывает. Последний шанс. Сейчас сам убедишься, что мы врем.

Она направила фонарик точно ему на ширинку и занесла палец над кнопкой. Этого он не выдержал:

— Стой! Стой! Да не знаю я, куда его! Нас через даркнет нашли! Надо было этого вашего... Володю?

— Влада.

— Да. Влада из такси вытащить с девчонкой и запихнуть в микроавтобус. Там заказчик жирный, периодически задания дает, платит щедро. Мы в этот раз вообще только в машину их запихнули и дворами ушли, всё. Парни их куда-то повезли, но куда — не знаю. Знаю только, что будут машину менять.

— Уже лучше. — Настя вернула фонарик командиру.

Она бросила взгляд на телефон. Поиск показал: некий Фокин, условка за разбой. Что ж, на правду похоже. Фокус с урановым фонариком почти всегда срабатывал, хотя его роль играл совершенно обычный фонарь с маркетплейса, а как светить ураном из портативного устройства никто пока не придумал.

В этот момент дверь фургона распахнулась.

На пороге стоял генерал-майор Виктор Семенович Ваньков. За его спиной виднелся служебный «Янгну».

— Фух. Успели. Обоих взяли? Насть, молодец.

— Не такая уж молодец, Виктор Семенович. Метринова увезли. Будут менять машину. Кто это пока — неясно.

— Да, по камерам уже работаем, — сказал Ваньков. — Пусть хоть десять раз меняют, все равно найдем. Ударную группу тоже собираем. — Он перевел взгляд на пленного. — Колется?

— Да. Толку, правда, немного. Наняли через даркнет группу дегенератов. Подраться могут, но не более.

Фокину, похоже, стало обидно:

— У нас, вообще-то, агентство для деликатных поручений.

— Вот и пойдете с отягчающими за группу, — сухо ответил Ваньков. — Если, конечно, еще что-нибудь сейчас не вспомнишь.

Фокин сдулся окончательно.

— Больше не знаю, — мрачно сказал он. — Там какой-то парень командовал. Сам в микроавтобусе сидел, не выходил. С кем-то по телефону говорил. Нам сказали его слушать — мы слушали. Максимум, что слышал, — пока ехали, про роботов что-то... «Черная палка».

Настя резко подняла голову.

— «Черная палка»? «Черная ветка»!

— А, да, — поспешно кивнул тот. — Ветка.

Настя и генерал переглянулись. На Виктора Семеновича в эту секунду стало страшно смотреть. Он побелел, глаза расширились.

— «Черная ветка»? — выдохнул он. — Черт... Неужели опять? Неужели снова…

Настя быстро перевела взгляд на Фокина.

— А про змею он ничего не говорил?

— Что? Змею... вроде нет... Хотя... Гюрза — это же змея?

Настя молча кивнула и снова посмотрела на генерала. Тот тяжело дышал. Фокин этого не заметил и даже с каким-то облегчением закончил:

— Тогда говорил. С Гюрзой он общался.

Ваньков схватился за стойку двери.

— Все-таки она, — сказал он глухо. — Нашлась. Я думал, уже не всплывет. А она снова. «Ветка», Гюрза... Все-таки она.

Настя выпрямилась.

— Товарищ генерал, что есть, то есть. Но если не тормозить, это наш шанс. Мы можем наконец ухватить Гюрзу за хвост. Десять лет она от нас бегала. А теперь не убежит.

Глава 54. Среда. Вечер. Мила.

Пока Влад говорил, а женщина на экране планшета — уже без змеиной маски, с обычным человеческим лицом — отвечала ему все с той же холодной уверенностью, Мила заметила странность. Сначала она решила, что у нее просто поплыло зрение — после такого вечера организм вполне мог начать галлюцинировать похлеще нейросети. Соседняя стена ангара, собранная из серых листов профнастила, будто пошла легкой волной. Не сильно, почти незаметно — так иногда дрожит отражение в воде, если туда упало что-то мелкое. Только здесь не было ни воды, ни ветра, ни вообще ничего, что могло бы сдвинуть металл. По стене пробежало короткое колыхание и тут же пропало. На месте осталась едва заметная выпуклость.

Мила моргнула. Звуков не было — ни гула, ни шагов, ни скрежета. Только голос Гюрзы из планшета, только Влад, задающий вопросы, и джун в нескольких шагах от них. Он стоял с таким лицом, какое бывает у человека, который уже перешел внутреннюю границу, но еще не понял, что теперь с этим делать. Может, все-таки галлюцинация, подумала Мила. Через несколько секунд стена дрогнула снова. Теперь Мила смотрела прямо туда, и ошибки быть не могло: лист металла чуть подался внутрь и застыл. Совсем немного, но достаточно, чтобы понять: за ним что-то происходит. Мила не шевельнулась. Даже дышать постаралась тише.

Джун ничего не замечал. Он весь был стянут в одну точку: в пистолет у себя в руке, во Влада, в собственную необходимость нажать на спусковой крючок. Мила видела, как у него дрожит кисть, как он время от времени облизывает пересохшие губы, как старается не смотреть ни на планшет, ни на них. Будто если посмотрит, то вся его решимость развалится.

Страшнее всего было не то, что он хотел стрелять. Страшнее было то, что он еще пытался убедить себя в правильности этого решения. Чтобы защитить свои выдуманные идеалы, он собирался сделать вполне настоящий выстрел.

— Ну ладно, — сказал он, не отрывая глаз от Влада. — Если хочешь о чем-то подумать в последний раз, думай. У тебя минута.

Мила вдруг поняла, что эту минуту он дал не Владу. Совсем не Владу.

Стена снова шевельнулась. На этот раз сильнее. Будто ангар с той стороны кто-то тихо толкнул плечом. Мила перевела взгляд на Влада. Он, похоже, ничего не заметил. Или заметил, но не подал вида. Лицо у него было серое от усталости и от того вещества, которое ему вкололи. Зато глаза оставались живыми. Очень живыми. Это почему-то ударило сильнее всего. Даже сейчас, прикованный к трубе в пустом ангаре, Влад все еще думал, сопоставлял, задавал вопросы и искал слабое место. В общем, занимался тем, чем занимался всегда. Просто обстоятельства стали хуже обычного.

Потом все произошло почти одновременно.

Стена не рухнула и не взорвалась. В ней сперва появилась вертикальная трещина света — тонкая, белая, неестественно яркая. Она на миг повисла в темноте, как нарисованная. Потом металл рвануло внутрь одним коротким, точным ударом.

И в ту же секунду ангар разорвал усиленный голос. Он шел сразу отовсюду: с потолка, от бетонного пола, из железных стен:

— Федеральная служба безопасности! Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Сдавайтесь!

Джун дернулся так резко, словно его ударили током, и нажал на спусковой крючок.

Выстрел прозвучал сухо. Мила даже не сразу поняла, что это был выстрел. Просто Влад вдруг дернулся всем телом, будто кто-то изо всей силы ударил его в грудь, и откинулся на трубу. Только потом она увидела темное пятно на ткани.

Пистолет все-таки выстрелил.

А потом в ангар хлынул свет.

После полумрака он слепил так, что первые секунды Мила видела только белые полосы и черные фигуры внутри них. Фигуры были тяжелые, в броне и шлемах, но двигались быстро и почти без лишних движений. Человеческими они казались только на первый взгляд. В следующий миг двое уже были у джуна. Он даже не успел понять, что происходит. Пистолет выбили у него из руки. Самого джуна бросили на бетон лицом вниз с коротким глухим звуком, который Мила потом еще долго будет вспоминать — не потому, что он был особенно громким. Просто удар живого тела о камень звучит неприятно.

— Оружие!

— Лежать!

— Чисто!

— Мордой вниз его, наручники!

Больше выстрелов не было — только тяжелый бег, резкие команды и планшет, отброшенный в сторону. Он скользнул по полу, перевернулся, и на экране еще на секунду мелькнуло лицо Светы, замершее и неподвижное: видимо, изображение зависло. Лицо было искажено то ли яростью, то ли страхом — Мила не успела разобрать. Потом чей-то ботинок наступил на планшет, и экран погас.

— Влад! — выдохнула она.

Собственного голоса Мила почти не услышала.

Влад сидел неровно, сползая вдоль трубы, и свободную руку прижимал к груди. Между пальцами уже проступала кровь. В белом свете она казалась почти черной.

Один из бойцов оказался рядом с Милой. Щелкнул металл у запястья. Наручник раскрылся. Мила даже не сразу поняла, что свободна. Пальцы дрожали так сильно, что она не смогла согнуть их с первого раза. Боец уже занимался Владом. Его освобождали осторожнее и медленнее. Когда замок щелкнул, Влад качнулся вперед, и двое тут же подхватили его под плечи, не давая упасть.

Мила подняла голову. К ним подошел еще один спецназовец — в бронежилете, в шлеме, весь в черном, как и остальные. Но двигался он иначе. Не так тяжело и не так рублено. Быстро опустился перед Владом на одно колено и несколько секунд смотрел только на него.

Потом снял шлем.

Это была Настя.

Мила узнала ее сразу и от неожиданности даже забыла вдохнуть. Настя не смотрела ни на нее, ни на бойцов вокруг. Весь ее взгляд — жесткий, сухой и какой-то пустой — был прикован к Владу.

Глава 55. Среда. Вечер. Ромик.

Юрьконстантинович смотрел в одну точку. Он стоял неподвижно, чуть сутуля плечи. И по этой неподвижности как раз было видно, насколько тяжело ему далось увиденное. Он многое пережил, и кровью, смертью и внезапным насилием его удивить было трудно. Но сейчас Дубов явно держался через силу. Чего уж было говорить о Ромике. Юрьконстантинович мельком покосился на него и сказал, не особенно повышая голос:

— Ты это не держи в себе. Если нужно — пусть вырвет. Так даже лучше.

Ромик покачал головой. И зря. От этого движения все перед глазами только вернулось с новой силой.

Света Хлюпавина сидела в кресле, уронив голову чуть набок. В руке у нее еще оставался пистолет. За ее плечом белела стена. Вернее, должна была белеть, если бы не бурые брызги, разлетевшиеся по ней неровным веером. Что именно он видит, Ромик понял не сразу. Голова какое-то время просто отказывалась складывать детали в одну картину. Кресло. Пистолет. Стена. Брызги. А когда все-таки сложила, когда он понял, что это не краска, не тень и не что-нибудь еще, а ее мозги на стене, он замолчал. С тех пор прошло минут десять. И за эти десять минут Ромик не произнес ни слова.

Юрьконстантинович вывел его на воздух. То ли чтобы самому не оставаться рядом с той комнатой, то ли потому, что понял: Ромику сейчас нужны холод, пространство и небо над головой. Пусть даже ночное и пустое.

Они стояли неподалеку от дома, где все произошло. Воздух был влажный, с запахом мокрой земли и асфальта. В стороне еще перекликались люди, скрипели дверцы машин, кто-то коротко говорил в рацию. Снаружи все шло своим чередом: машины, рации, люди. Нормальная работа после ненормальной находки.

— Одна хорошая новость все-таки есть, — сказал Юрьконстантинович. Похоже, говорил он не только для Ромика, но и для себя. Когда вокруг слишком много дурного, полезная мысль становится чем-то вроде поручня, за нее можно держаться. — Влад оказался не с ними. Света его очень технично подставила. Ее подельники отобрали у него телефон и везли этот телефон сюда.

Ромик с усилием сглотнул. Тошнота все еще стояла совсем близко, под горлом. Но слова все-таки прорвались, первые за эти десять минут:

— Зачем она сама-то сюда поперлась? Подставлялась же.

— Очевидно, не обнаружила мою слежку, — ответил Юрьконстантинович. — И, очевидно, ей зачем-то нужен был телефон Метринова. Порыться в нем. Не доверила это никому, взялась сама. Видимо, думала, что у нее еще есть время и задел. Телефон, кстати, уже нашли. Вернее, то, что от него осталось. Она его здесь же и уничтожила. Проблема в том, что бежать ей уже было некуда.

Ромик помнил, как все разворачивалось на подъезде к этому дому. Юрьконстантиновичу позвонил давний сослуживец, генерал Ваньков. Разговор занял буквально три минуты, не больше, но после него все изменилось. Дубов, еще недавно собранный и злой, вдруг стал почти оживленным. Сказал с мрачным удовлетворением, что едут они задерживать не просто Свету, а ту самую легендарную Гюрзу. Ромик уже тогда плохо понимал происходящее. Кто-то что-то увидел на каком-то планшете — вот это он уловил. Ваньков говорил быстро, коротко, будто достраивал картину прямо на ходу. Потом были последние повороты, темный двор, резкий свет фар.

А потом они нашли Свету. И Света уже успела выстрелить себе в голову. Судя по состоянию тела, минимум час назад.

От этого воспоминания Ромика снова передернуло. Не сильно, даже почти незаметно со стороны. Но где-то глубоко под кожей, от плеч до колен, прошла дрожь, будто по позвоночнику провели холодным металлическим стержнем. Анализировать он сейчас не мог. Потом, конечно, придется: разложить все по цепочке, сопоставить звонки, вспомнить каждую мелочь, понять, где именно они недосмотрели и что должны были заметить раньше. Вопросы никуда не денутся. Логика тоже вернется, она у Ромика всегда возвращалась. Но не сейчас. Пока в голове держалась только белая стена. И мысль, что они опоздали. Света. Та самая Света, которую он знал по кабинетам, созвонам, рабочим разговорам, нервным слезам, скомканным оправданиям и всей этой жалкой истории про Глеба и влюбленность. Света, которую так легко оказалось пожалеть. Света, которую он мысленно уже почти вывел из списка опасных фигур, потому что она слишком хорошо вписывалась в понятную человеческую слабость. И вот теперь Света оказалась Гюрзой. Или была ею достаточно долго, чтобы все их догадки, выводы и ошибки вдруг выстроились в другую картину, гораздо более неприятную. Ромик закрыл глаза. Ему казалось, если он сейчас начнет думать об этом всерьез — с деталями, с последовательностью, с неизбежными вопросами о том, что именно он сам пропустил, — его просто стошнит прямо здесь, на мокрый асфальт.

— Не насилуй себя пока, — тихо сказал Юрьконстантинович, будто угадал ход его мыслей. — Успеешь еще все это разобрать. Сначала просто переживи.

Ромик открыл глаза и ничего не ответил. Это было, пожалуй, единственное разумное, что он сейчас мог сделать. — просто пережить.

Глава 56. Четверг. Вечер. Влад.

Влад открыл глаза и не сразу понял, где находится. Он лежал на мягкой кровати — слишком мягкой для дома и слишком чистой для всего, через что он успел пройти. Свет в комнате горел приглушенно и не бил по глазам. Вокруг было тихо — не просто спокойно, а как-то неправильно тихо, будто вчерашняя стрельба, микроавтобус и чужие руки остались не с ним, а с кем-то другим.

Он попробовал пошевелиться. В правой половине груди сразу вспыхнула боль — резкая, горячая, такая, что на несколько секунд стало трудно дышать. Влад невольно застонал.

— Тихо, тихо, — тут же сказал знакомый голос. — Влад, не дергайся. Тебя подстрелили. Ты почти сутки был без сознания.

Он повернул голову. Рядом с кроватью сидела Настя. На коленях у нее лежала небольшая книжка. Судя по всему, она читала, пока ждала, когда он очнется. Или делала вид, что читает. По лицу нельзя было понять, сколько именно она тут просидела, но усталость вокруг глаз сообщала все необходимое и без слов.

— Прогнозы у врачей были неплохие, — сказала она уже тише. — Но ты проснулся позже, чем мы рассчитывали.

Влад несколько секунд смотрел на нее и пытался собрать мир в нормальном порядке. Сначала палата. Потом боль. Потом Настя. Потом все остальное.

— Настя… — выговорил он наконец. — Я где?

— В центральном военном госпитале имени…

Договорить она не успела, за дверью послышался шум — сначала шаги, потом голоса, потом кто-то почти крикнул. В такой тишине это прозвучало особенно нелепо. Настя сразу поднялась и повернулась к двери, ее рука потянулась куда-то к поясу. Еще через секунду дверь распахнулась. В палату ввалился человек в тонких очках и строгом темном костюме. Именно ввалился, хотя явно старался сохранить достоинство. На рукаве у него почти висела медсестра и повторяла:

— Вам сюда нельзя! Вам сюда нельзя!

— Это вам нельзя удерживать нашего сотрудника! — возмутился незваный гость и все-таки протиснулся внутрь.

Он быстро осмотрел палату, увидел Настю и представился с такой четкостью, будто давно ждал этой минуты:

— Антон Сергеев. Глава юридической службы «Завтра». Вы незаконно удерживаете нашего сотрудника.

Настя подняла руки. Не сдаваясь, а скорее показывая, что драку в палате устраивать не намерена.

— Ваш сотрудник госпитализирован после спецоперации Кибербеза, — спокойно сказала она. — Он был ранен, и мы отвезли его в больницу. На минуточку, в одну из лучших в Москве.

Сергеев поправил галстук. Движение было раздраженное, но аккуратное. Видимо, даже раздражаться этот человек предпочитал по инструкции.

— У нас есть клиники не хуже, — сказал он холодно. — Я правильно понимаю, что мой подзащитный не задержан?

— Нет.

— Тогда мы требуем его выдачи.

Даже Настя на секунду растерялась. Она посмотрела на Влада, потом снова на юриста.

— Как вы себе это представляете? Метринов ранен. Ему нужен уход.

— «Завтра» пришлет реанимобиль, — отрезал Сергеев. — Мой подзащитный будет переведен туда, где мы сможем обеспечить ему лечение, охрану и юридическое сопровождение. Если Метринов не задержан, оснований удерживать его здесь у вас нет. Хотите задавать вопросы — направляйте повестку. После консультации с врачами и со мной мы рассмотрим возможность его допроса.

Влад лежал и смотрел на происходящее почти с недоумением.

Сергеев повернулся к нему, и голос его немного изменился. Жесткость осталась, но теперь она была направлена уже не против Влада:

— Владислав, никаких комментариев без согласования со мной. Никаких объяснений, подписей, устных показаний и дружеских бесед в коридоре. Если Кибербез считает, что может свободно распоряжаться ключевым сотрудником нашей компании, у меня найдутся аргументы, чтобы их переубедить. К счастью, мы живем в правовом государстве.

Настя пожала плечами.

— Гражданин Метринов не задержан. По делу он проходит свидетелем. Я поняла, что у «Завтра» есть ресурсы на транспортировку. Если вы считаете, что раненого человека лучше прямо сейчас перевозить…

— Да, именно так мы и считаем, Анастасия Вячеславовна, — перебил Сергеев. — И скажите спасибо, что «Завтра» не предъявляет претензий по поводу вашей работы под прикрытием без уведомления нашего руководства. Хотя это ладно… В общем, Владислав в таком состоянии показаний давать не будет. Реанимобиль уже в пути. Охрану мы обеспечим.

Влад слушал его и чувствовал странное тепло. Не то чтобы радость, скорее удивление, к которому он оказался совсем не готов. Компания «Завтра» столько лет держалась с ним холодно. Не грубо, не враждебно — именно холодно. С той осторожной дистанцией, которую сохраняют с человеком, чье прошлое всем известно и которого до конца так и не простили. Ему давали работу, признавали его полезность, пользовались его головой, но никогда не позволяли забыть, что он здесь не совсем свой. И вот теперь эта же компания не стала от него отгораживаться. Наоборот, прислала юриста, начала давить, требовать. Забирала его из рук Кибербеза так, будто речь шла не о проблемном сотруднике, а о важном корпоративном активе. Формулировка была бы неприятная, если бы Влад сейчас не лежал на больничной койке с дыркой в груди. В таких обстоятельствах статус актива неожиданно имел свои плюсы.

Конечно, тут были и интересы компании, и расчет, и желание пропускать все его показания только через корпоративный фильтр. Влад это понимал. Но даже с учетом всех поправок выходило, что «Завтра» встала на его сторону — тяжелой, холодной, корпоративной стороной. А это было куда лучше, чем ничего.

Сергеев, видимо, решил, что все главное уже сказал.

— Готовьте больного к выписке, — бросил он, развернулся и вышел так же стремительно, как вошел. Медсестра поспешила за ним. Шум, спор и часть напряжения ушли вместе с ними. В палате снова стало тихо.

Настя посмотрела на Влада.

— Вот так, — сказала она. — Ты свидетель. И, если честно, я бы на твоем месте прислушалась к вашему юристу. Хотя тебе и так ничего не грозит. Мы уже восстановили события вчерашнего вечера и допросили твоих похитителей. Да-да, всех взяли. Даже тех остолопов, что запихивали тебя в микроавтобус. К тебе вопросов правда нет.

Влад медленно кивнул. Потом помолчал и спросил:

— Все эти пять лет ты работала на Кибербез?

— Да, — ответила Настя. — Ты, наверное, знаешь, что твой предыдущий куратор сидел в соседнем отделе. Он особо и не скрывался. В «Завтра» знали, что он за тобой присматривает. Это было частью сделки.

Влад поморщился.

— Он не работал. Он баклуши бил. А ты работала.

Настя чуть улыбнулась. Не весело, а скорее неловко.

— Да. Через пять лет надзор решили не снимать, но подошли к делу творчески. Меня внедрили в Службу коботов негласно, и мне действительно пришлось там работать. Не только наблюдать.

Влад посмотрел на нее внимательнее. Теперь многое становилось понятно: ее собранность, аккуратность, умение не лезть лишний раз на глаза и при этом всегда оказываться там, где нужно. Все это он раньше принимал за особенный характер и профессионализм. Что ж, профессионализм там и правда был. Просто не совсем тот.

— Ты была отличным сотрудником, — сказал он.

Настя слегка покраснела.

— Спасибо. Но теперь все кончено. Ты жив — это главное.

Влад помолчал. Боль в груди никуда не делась, но стала ровнее. Значит, организм постепенно привыкал к тому факту, что его подстрелили. Тоже полезное свойство, хотя Влад предпочел бы узнать о нем как-нибудь иначе.

— А Мила? Света?

— Мила здесь. Этажом выше. Под охраной на всякий случай. Состояние у нее… не очень ровное. После такого-то.

— Под охраной? А мне, значит, охрана не положена? Любой корпоративный юрист с ходу в палату попадает? — Владу захотелось немного пошутить.

Настя улыбнулась и слегка отвела полу пиджака. На ее поясе висел пистолет в кобуре. Логично. Не просто так она тут книжку читала.

— А Света?

Настя опустила взгляд на книжку. Будто ей понадобилось несколько секунд, чтобы найти правильную страницу, хотя книжка тут была совершенно ни при чем.

— Свету тоже нашли.

Влад сразу напрягся.

— Нашли?

— Тело, — тихо сказала Настя. — Судя по всему, она выстрелила себе в голову. Поняла, что после раскрытия бежать уже некуда.

Влад молчал. Смысл сказанного доходил не сразу. Наконец он спросил:

— Гюрза — это точно Света?

Настя молча кивнула. Следующий вопрос последовал как-то сам собой, Влад даже не задумался перед тем, как его задать:

— Насть, а вы верили? Ну вы, в Кибербезе? Верили, что тогда, десять лет назад, действительно поймали Гюрзу? Или были сомнения?

Настя вздохнула и посмотрела чуть в сторону.

— Скажем так, сомнений было много. То, что Юлия Наумова, которая сейчас сидит в «Полярной березе» как Гюрза, была частью «Ветки», доказали. Тут вопросов не было. А вот кем именно она там была… — Настя помолчала. — Не только тебя это мучило. Просто все странно сложилось. Сначала сомнения были сильными. Поэтому надзор со всех вас и не снимали: ждали, вдруг настоящая Гюрза все-таки появится. Да-да, ты не единственный, к кому спустя пять лет приставили более… законспирированного сотрудника. Еще неделя — и всех бы сняли окончательно.

— Почему?

— Наверное, потому, что за десять лет все сами поверили: Наумова все-таки Гюрза. Или захотели поверить. Не скажу, что это характеризует Кибербез с лучшей стороны, но как есть. Конечно, я сообщила о ситуации с пропавшим роботом, и генерал Ваньков несколько напрягся. Думали даже продлевать наш надзор. Но потом решили, что пропажа Маркуса — это отдельное дело и отдельная история. Там Юрьконстантинович всем рулил, он наш ветеран, лезть в его дело как-то бесцеремонно. Кроме того, у всех сотрудников уже истекали легенды, и их ждали новые места. В итоге мы пошли на поводу у своих же планов, а в дело о пропаже робота, если потребуется, думали вмешаться позже.

Влад закрыл глаза.

— Понятно.

Что ж, коллег Насти и правда можно было понять. Наверное.

Глава 57. Пятница. Вечер. Ромик.

Ромик зашел и огляделся.

Палата была размером с небольшую квартиру-студию. Отдельный санузел, телевизор на стене, прозрачный холодильник, заставленный коробочками с соками, и даже небольшой диван у окна. На тумбочке стоял букет — кто-то позаботился заранее.

— Слушай, — сказал Ромик, присаживаясь на край кресла. — Это точно палата? Может, тебя в отель заселили по ошибке?

Влад слабо улыбнулся. Говорить все еще было больно, но он уже привык. Боль сидела где-то на заднем плане и пока не мешала думать.

— Вчера перевезли, — ответил он. — Сам еще не привык. О больнице напоминает одно: кормят пресной едой. Увы, высокую кухню нам нельзя даже здесь.

— Да уж. — Ромик поставил на тумбочку пакет. — Я вот апельсины принес. Не знал, что еще можно привезти больному.

— Спасибо. — Влад кивнул на пакет. — Ты садись.

Ромик послушно переместился в кресло рядом с кроватью. Некоторое время они молчали. Влад смотрел в потолок, Ромик — в окно, где за стеклом медленно темнел короткий осенний день.

— Расскажи, что удалось узнать, пока я был здесь, — попросил Влад.

— Тебе можно волноваться?

— Нельзя, — честно признался Влад. — Но я все равно буду. Так что рассказывай.

Ромик откинулся на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза.

— Последние двое суток, — начал он, — я вместе с Кибербезом и Юрьконстантиновичем перетряхиваю все, до чего смогли дотянуться: логи, факты, биографии, звонки, перемещения. Картина, скажу я тебе, вырисовывается та еще. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Десять лет назад Свете удалось подставить вместо себя Юлию Наумову, выдать ее за Гюрзу. Наумову единственную посадили — и все поверили, что дело закрыто. Хотя Наумова была членом «Ветки», это правда. Но Гюрзой она не была. Гюрзой, получается, все это время была Света.

Влад молчал. Он уже знал, но слышать подтверждение было все равно тяжело.

— Когда начались аресты, Света поняла, что все летит в тартарары, и затаилась, — продолжал Ромик. — У нее уже тогда были деньги, криптокошельки, о которых никто не знал. Она могла сидеть тихо и никуда не высовываться. А потом прожить спокойную обеспеченную жизнь. Но Гюрза — не тот человек, который может просто сидеть и ничего не делать.

— Ей нужна была власть, — тихо сказал Влад.

— И большие дела, — кивнул Ромик. — Проведя несколько лет неизвестно где — Кибербез сейчас пытается восстановить ее биографию, но там белых пятен больше, чем самой биографии, — она устроилась в «Клевер». И сразу пошла к цели. Не знаю, сколько сил и времени она потратила, но в итоге стала частью команды, работавшей над ParamourGPT. И, надо признать, если бы мы сейчас разбирали не преступление, а карьерную стратегию, можно было бы ставить в пример. — Ромик выпрямился в кресле, будто ему самому нужно было сменить позу, чтобы говорить дальше. — Ты должен кое-что понять, Влад. Никакой теории несовершенства не существует. Вообще.

Влад медленно повернул голову.

— Я как раз хотел спросить про это. Расскажешь, в чем суть вашего обмана?

— Ну зачем сразу обмана? Это маркетинг. Все, что «Клевер» рассказывал про специальные дефекты, про встроенные ошибки, про то, что роботы чуть-чуть не идеальны, чтобы не вызывать привыкания, — это маркетинговая легенда. Красивая история, чтобы продавать эксклюзивный продукт и не пугать людей.

— Но тогда как они…

— Вся защита, — перебил Ромик, — была в том, чтобы не тренировать модель под каждого клиента. Использовать универсальное среднее с небольшим индивидуальным слоем. Не погружаться в человека глубоко, а давать ему ровно столько, сколько нужно для комфорта, но не для зависимости. Так и ресурсов меньше, и безопаснее. Но на рынок такое за большие деньги не продашь. Кроме того, люди уровня Серенко сразу начнут вопить: раз модель одна и универсальная, значит, никакой конфиденциальности там нет. Так было нельзя. Поэтому «Клевер» придумал красивое объяснение. А то, что происходило на самом деле, спрятали глубоко. — Он сделал паузу, давая Владу время переварить. Заодно, кажется, сам вспоминал то время. — На самом деле мы испугались, когда были первые тесты — до того, как все переориентировали на универсальность. Группа добровольцев, на которых обучили модель глубоко, под каждого. Итог — несколько человек в реабилитации. Попытки суицида. Люди реально подсели на роботов, как на наркотик. Когда это вскрылось, разработку свернули, модель переделали, добровольцев еще долго приводили в порядок. — Ромик бросил взгляд на Влада и продолжил: — Света видела это все своими глазами. И ей… не понравилось, что эксперимент прервали. Она хотела увидеть, что будет дальше. Что произойдет, когда человек проживет с такой глубоко настроенной моделью достаточно долго — год, два. И она начала свой эксперимент.

— На Алене, — сказал Влад.

— На Алене, — подтвердил Ромик. — Идеальный объект. Кандидат наук, работающая под прикрытием аудитора, со сложным прошлым, с дедом-тираном, с сестрой, которая выбрала мужа-отца вместо нее. Алене нужна была опора. Маркус стал этой опорой.

— А деньги? Гюрза всегда любила деньги, — спросил Влад.

— Деньги в этой истории тоже есть, — кивнул Ромик. — Год назад Света вышла на индийский фармацевтический конгломерат. Сама или через посредников — уже не важно. Предложила им купить модель, которая может натренироваться на конкретного человека и стать для него идеальной опорой. И заодно наркотиком. Идея конгломерату понравилась. Света получила финансирование и зеленый свет.

— И год она спокойно проводила эксперимент, — закончил Влад.

— И никто ничего не замечал, — подтвердил Ромик. — Потому что все проходило через инженера-куратора, у которой был доступ ко всему: к конфигам, логам, инфраструктуре. Она сама себе выставила квоты, сама отключила фильтр, сама следила за дообучением. Я не знаю, как мы это пропустили. Наверное, росли слишком быстро, решений надо было принимать слишком много, а роль кураторов мы действительно недооценили. — Ромик потер переносицу. — Я за последние несколько дней серьезно переосмыслил их работу. У кураторов там все в одном флаконе: доверие клиента, личные разговоры, доступ к настройкам и, по факту, почти полная свобода. С этим обязательно надо что-то делать. Просто до всех этих событий у нас вроде как сложилась система. Работает — и ладно. А оказалось, что работает она ровно до первой Светы. Думаю, тебе с высоты ваших техтребований и заводов это звучит дико. Но… Света тогда в столовой очень точно нас охарактеризовала. Вайбкодеры мы. — Он снова помолчал. — Что там еще? Никакого Глеба, понятно, не было. Света очень убедительно имитировала влюбленность в человека, которого никто никогда не видел вживую.

— А Мила? Кем она была в этой истории? — тихо спросил Влад.

— Мила изначально планировалась для меня, — признался Ромик. — Свете нужно было держать под контролем как можно больше разработчиков ParamourGPT. Я был в списке. А потом появился ты, и Милу перенацелили на тебя. Не демонизируй ее, она всего лишь коммерческая разведка. Относиться к этому можно как угодно, но явление существует.

— Она арестована?

— Нет. За что? Гюрза использовала ее втемную. А выведывание коммерческих секретов — это не уголовка. Это так… спор хозяйствующих субъектов, как говорят юристы. Наверное, за что-то ее притянуть можно, но сейчас вообще не до нее. Опять же, она пыталась тебе помочь. Давай не будем это забывать.

Влад усмехнулся. Получилось хрипло и безрадостно.

— А ведь я в первый же вечер с Милой разболтал ей все, что думаю про Гюрзу.

— Именно, — сказал Ромик. — Света поняла, что ты не усвоил урок с Кирой, что ты не отступишься. И решила убрать тебя силами своего соратника в «Клевере» — того самого джуна Димы. А дальше все пошло не по плану.

— Мила, — сказал Влад.

— Мила, — кивнул Ромик. — Она должна была вызвать такси и уехать, оставив тебя одного. Но увидела, куда все катится, и попыталась тебя спасти. В итоге увезли обоих. А это заметила Настя.

— Настя работала на Кибербез все эти пять лет, — сказал Влад.

Ромик кивнул и стало ясно, что теперь для него это тоже не секрет.

— Да. Еще буквально неделя — и ее бы отозвали. Надзор планировали снимать окончательно. Но благодаря ей — и твоему счастью, что она оказалась рядом, — Кибербез включился почти мгновенно. — Он замолчал. В палате стало тихо. За окном совсем стемнело.

— Что было дальше? — спросил Влад, хотя уже догадывался.

— Света поняла, что надо спешить, — сказал Ромик. — Она ускоренно провела финальную часть эксперимента: показала Алене «тело» Маркуса, сняла реакцию. И готовилась бежать. Но не смогла отказать себе в удовольствии.

— Увидеть меня, — закончил Влад.

— Увидеть тебя, — подтвердил Ромик. — Еще раз. Последний раз. Посмотреть в глаза предателю, который все испортил. Для нее это было важно. — И добавил уже тише: — Нейроаватар сломался в самый неподходящий момент. Ты и Мила увидели ее настоящее лицо. А сразу после этого ворвался Кибербез. Света поняла, что раскрыта. Что на нее начнут настоящую охоту. Теперь все смотрели именно на нее. Кибербез, «Клевер», фармаконгломерат, который наверняка тоже не хотел, чтобы она попала живой к следствию. Слишком много охотников для одной Гюрзы. Она, конечно, скользкая, но не настолько.

— И она покончила с собой, — закончил Влад.

Ромик кивнул. Перед глазами снова встала та сцена.

В комнате повисла тишина. На этот раз долгая. Влад смотрел в потолок. Ромик — в окно.

Наконец Влад спросил:

— А Алена? Кира?

— Алена в реабилитационном центре, — ответил Ромик. — Специальном. Под наблюдением. «Клевер» оплачивает. Это наша вина, как ни крути. Кира поправляется, жить будет. Ей тоже предстоит реабилитация, только физическая. И я думаю, это к лучшему. Срастись все срастется, но по поездам она временно лазать не сможет. Может, эта авария ей еще жизнь спасла.

— Как мы так все повелись-то? Все же на Свету указывало с самого начала, — задумчиво проговорил Влад.

Ромик пожал плечами:

— Мы вообще много в этой истории не поняли сразу. С тем же входным фильтром разобрались под конец. И то, — Ромик поднял палец вверх, — благодаря тебе. Ты сказал это прямо там, за завтраком. Вслух. При ней. Света сидела напротив и слушала, как ты объясняешь, что именно случилось с Маркусом. Думаешь, почему она так быстро все свернула и устроила финальный показ Алене? Потому что поняла: еще немного — и мы закроем все дыры. Или кто-то другой закроет. А она останется ни с чем.

В комнате снова стало тихо. Влад думал о Свете. О том, как она сидела с ними в столовой и улыбалась. Как плакала в кабинете, рассказывая про Глеба. Как смотрела на Маркуса в ящике, касалась его лица, и слезы у нее на глазах были настоящими. Или так только казалось? Теперь уже не узнаешь.

— Спасибо, что рассказал, — сказал Влад.

— Выздоравливай. — Ромик достал из пакета пару оранжевых апельсинов и положил на тумбочку. — И больше не попадай в такие истории.

— Постараюсь.

Ромик поднялся, поправил воротник толстовки и направился к выходу. У двери остановился, обернулся.

— Мила просила передать, что зайдет завтра. И что она… — он запнулся, подбирая слово, — благодарна. За то, что ты старался поддержать ее там, в ангаре.

Влад молча кивнул.

Глава 58. Шесть месяцев спустя. Воскресенье. День. Ромик.

Ромик честно пытался слушать, но получалось плохо. Слишком уж нудными и пафосными были докладчики.

Конференция была большая и серьезная, участники соответствующие. Никаких модных словечек в названии. Только «Металлообработка» и год проведения. И, надо сказать, смотрелось это куда солиднее всяких AI Data Mega Crypto Conf’ов.

С местом тоже не промахнулись. Огромный конгресс-центр у реки. Высокие потолки, световые панели, камеры на рельсах, ряды удобных кресел. Люди в дорогих костюмах. Люди в очень дорогих костюмах. И люди без костюмов, которым костюм уже не требовался: по ним и так было видно, что с деньгами все в порядке.

Ромик сидел в третьем ряду. После истории с «Клевером», Светой, Маркусом, Аленой и прочими радостями жизни его некоторое время вообще старались никуда не выпускать — сначала врачи, потом Юрьконстантинович. Потом самому было страшно. С Анной все тоже как-то закрутилось, и наружу особенно не тянуло. Но сюда он не мог не прийти. «Завтра» устраивала мощнейшую презентацию, ее делал лично Влад. Такое нельзя было пропускать. Так что Ромик пришел. Даже в костюме. Костюм сидел на нем неудобно и как-то по-дурацки. Ромик три раза поправлял лацкан, два раза проверял рукава и один раз всерьез подумал, можно ли на мероприятии такого уровня потерять пиджак. Нельзя. Потому терпим.

На сцене ведущий говорил приятным баритоном человека, который слово «инновации» произнес за день чаще, чем нормальные люди за год.

— Думаю, многие из вас пришли именно ради этой демонстрации, — сказал он и выдержал паузу. — Владислав Метринов, глава службы коботов компании «Завтра» и автор блога «Грей Фактори», представит новейшую разработку своего подразделения. Давайте поприветствуем!

Зал зааплодировал. Не бурно. Солидные люди вообще редко хлопают бурно. Бурно хлопают студенты, фанаты и сотрудники, у которых от этого зависит квартальная премия. Здесь хлопали уверенно и в меру. Так хлопают люди, которые признают: да, на сцену сейчас выйдет кто-то важный, но мы тоже не с улицы пришли.

На сцену вышел Влад. Уверенно, с улыбкой, в темном костюме, который на нем, в отличие от ромиковского, сидел как надо. Метринов не выглядел слишком самоуверенным, но здесь он явно был своим. Ромик поймал себя на мысли, что полгода назад напрягся бы от его одного появления, а сейчас — нет. Не то чтобы они стали друзьями, но прежнего напряжения между ними уже точно не было.

Влад взял микрофон, дождался, пока стихнут аплодисменты, и улыбнулся шире.

— Добрый день. Я Влад Метринов. Еще полгода назад, если бы кто-то сказал мне, что я буду презентовать эту разработку, я бы попросил охрану вывести этого человека из лаборатории. Мягко, без травм. Но вывести.

По залу прошел легкий смех.

Хорошее начало, подумал Ромик. Он всегда немного завидовал людям, которые умели начинать не с «уважаемые коллеги» и не с «на сегодняшний день». А с нормальной человеческой фразы, после которой зал начинал слушать внимательнее.

— Потому что идея казалась мне интересной, — продолжил Влад, — но невозможной. А еще дорогой, капризной, небезопасной и требующей такого количества оговорок, что проще сразу не делать.

В этот раз засмеялись громче. На большом экране за Владом появилась фотография серого производственного комплекса. Не рекламная, а обычная промзона: бетон, металл, ряды огороженных станков.

— Наш испытательный комплекс КТК номер сто двадцать четыре, — прокомментировал Влад. — Внутри компании мы сначала так в шутку называли проект. Потом название прижилось. Потом маркетинг попытался придумать что-нибудь красивее, но мы вовремя заперли маркетологов в переговорке.

Снова смех. Ромик подумал, что для этой публики техничное «КТК-124» звучит как-то солиднее и понятнее красивых фразочек типа ParamourGPT. Так что свой маркетинг Влад нигде точно не запирал. Отработали как надо.

Из бокового прохода на сцену выехал кобот на гусеничной платформе.

После «Клевера» у Ромика выработалась легкая аллергия на все, что слишком убедительно изображает человека. Но этот был промышленный: массивное основание, гибкая рука-манипулятор и намеренно стеклянный ящик со сменными насадками. В рабочей версии ящик вряд ли сделают стеклянным, но для демо логично.

— Знакомьтесь, КТК-124, — сказал Влад. — Комплекс, который можно корректировать устными командами оператора.

На экране появилась схема. Ромик честно пытался вникнуть в нее: камеры, лидары, речевой интерфейс, поведенческий слой. Он читал подписи и понимал, что схема сделана не для инженеров, а для инвесторов: красиво, понятно, умеренно похоже на документацию, но все-таки не документация. Для конференции почти идеально.

— Важно: мы не говорим о том, что кобот стал разумным, — продолжил Влад. — Он не понимает вас как человек. И не должен. Если промышленный робот однажды начнет понимать вас как человек, первым делом он поймет, что у него плохие условия труда.

Зал опять засмеялся.

Ромик вдруг понял, что слушает внимательно. Вот ведь. У Влада, конечно, можно поучиться держать публику.

— Мы говорим о рабочей корректировке. — Влад наращивал темп. — О ситуации, где оператор может сказать: «возьми левее», «проверь зазор», «не трогай эту деталь», «повтори траекторию, но медленнее». Не через новое задание в системе, а голосом. В контексте текущей операции, на лету. С контролем допустимых отклонений, с логированием и с возможностью аварийной остановки. Когда-то подобные задачи казались нереализуемыми в принципе. А сейчас… Впрочем, сами смотрите.

На экране показали видео: кобот поднимал металлическую деталь, переносил ее к станку, останавливался по команде оператора, менял угол, возвращался, повторял операцию. Все выглядело не так эффектно, как танцующие андроиды «Клевера», но Ромик понял, что для этой аудитории «вау-эффект» именно так и выглядит. Он плохо понимал, нужны ли такие коботы в реальной жизни. Влад и сам не раз высказывал сомнения на этот счет. Но как достижение, как перспективную разработку «Завтра», аудитория это несомненно зачла.

— Любая технология сначала стоит огромных денег, — сказал Влад уже спокойнее. — При этом она слабо защищена, ненадежна и капризна. Это нормально. Точнее, ужасно, но нормально. Первыми пользуются богатые, смелые и те, кому важно прикоснуться к будущему. Но если технология нужна рынку, она развивается, дешевеет, становится надежнее, обрастает стандартами, защитами, практиками, скучной документацией. А скучная документация — один из главных признаков цивилизации.

Ромик машинально кивнул.

— Вспомните мобильные телефоны, — продолжил Влад. — Первые аппараты были дорогими, тяжелыми и скорее показывали статус, чем решали массовую задачу. Сейчас телефон — уже не просто устройство связи. HAPS, ISAC, распределенные сети, периферийные вычисления. Телефоны давно вышли за пределы идеи «позвонить маме». Как вы все знаете, они стали частью инфраструктуры, частью умного города.

Вот тут Ромик резко сломался. На него накатили воспоминания. Телефон. Не вообще телефон, а тот самый мобильный телефон в машине Анны. Воспоминание пришло резко: салон, экран, неприятное ощущение, что что-то не так, хотя объяснить еще нечем. Первые экземпляры дорогие, для избранных и при этом ненадежные. Почти про «Клевер Инжиниринг». Почти про все, чем они занимались. Ромик посмотрел на кобота. Интересно, что будет с такими руками через десять лет? Ими оборудуют все заводы? Склады? Кухни? Человек будет голосом поправлять машину, которая режет хлеб, собирает двигатель или делает укол?

Что ж, как будет, так будет. Будущее вообще ни у кого ничего не спрашивает.

Глава 59. Воскресенье. День. Влад.

Влад закончил выступление и почти сразу понял, что быстро уйти не получится. Сначала подошли журналисты. Потом партнеры. Потом люди из региональных промышленных кластеров, у которых в визитках обычно было много слов и мало смысла. Потом инженер с очень умными глазами задал вопрос, на который Влад хотел ответить нормально, но рядом уже стоял человек из фонда и говорил:

— Можно буквально на минутку?

«Буквально на минутку» никогда не бывает буквально на минутку.

Влад улыбался, кивал, отвечал, снова улыбался.

Краем глаза он давно приметил Ромика. И приметил, что Ромик стоит поодаль и не пытается пробиться через толпу. Хорошо. Сейчас еще два-три разговора — и надо выбираться. Но два-три разговора быстро превратились в пять. Журналистам понадобился комментарий «человеческими словами». Партнерам — обещание прислать материалы. Человеку из фонда — еще одна минутка, потому что первая, как выяснилось, была только вводной.

Влад уже начал прикидывать, можно ли уйти под предлогом технической консультации, когда поток наконец поредел. Журналисты нашли новую добычу, инвесторы вспомнили о кофе, а человек из фонда получил все, что хотел, кроме прямого согласия. Это, впрочем, его не расстроило. Люди из фондов вообще редко расстраиваются публично.

Ромик подошел последним.

— Хорошая работа, — сказал он.

— Спасибо. От тебя особенно приятно.

— Я серьезно. Устные корректировки в промышленном контуре — это… непросто.

Они помолчали. В зале уже начиналась следующая секция, кто-то разгонял публику по местам, и Влад предложил:

— Тут есть кафе. Пошли хоть кофе выпьем? Как у тебя дела? Что с Анной?

— Хорошо. — Ромик медленно двинулся к выходу. — Живем вместе. Почти. Она через день у меня, я через день у нее. Съезжаться пока не хотим. Но, наверное, это вопрос времени.

Влад улыбнулся.

— Рад за тебя.

— А ты? Как у тебя…

— У меня пока только работа. И много. После ухода Насти тяжело, ее трудно заменить. И нет, — Влад усмехнулся, — с Настей я не общаюсь. С Милой тоже. Ни с кем, если ты об этом. Как-то после всех событий… не знаю. Не тянет. Только с Кирой пару раз виделся, дал ей денег на реабилитацию. Она хорошо, скоро окончательно поправится, но чувство вины меня все равно мучает.

Ромик хотел что-то ответить, но не успел. К ним подошел мужчина в строгом темно-синем костюме, при галстуке, с бейджем на лацкане, который Ромик не успел прочитать. Мужчина улыбался — той официальной, протокольной улыбкой, которая предназначена не для собеседника, а для камер.

— Владислав Александрович, — сказал он, протягивая руку. — Очень впечатлен. Очень. Давно слежу за вашими работами, но вживую, знаете, совсем другое ощущение.

Влад пожал руку и тоже улыбнулся. Такой же дежурной улыбкой.

— Спасибо. А вы…

— Министерство промышленности и торговли, — представился мужчина. — Сергей Викторович. Отдел роботизации и автоматизации.

За его плечом стояла девушка. Высокая, красивая, в строгом платье, с идеальной прической и улыбкой, которая не менялась ни на миллиметр. Ромик посмотрел на нее внимательнее и вдруг понял, что столкнулся лицом к лицу с собственной продукцией. Девушка была не человеком, а андроидом. Судя по качеству проработки — андроидом «Клевера». Ромик бы в жизни не догадался, но профессиональная насмотренность не дала пропустить несколько мелких деталей.

— А это моя спутница, — сказал чиновник с той же дежурной улыбкой. — Елена. Она… ну, вы понимаете.

— Понимаю, — кивнул Влад, хотя вряд ли действительно понял.

Чиновник что-то еще говорил про кооперацию, про совместные проекты, про то, как важно объединять усилия государства и частных компаний в вопросах роботизации. Влад кивал, слушал и время от времени смотрел на Елену. Ромик тоже смотрел. Когда чиновник наконец закончил и они обменялись контактами, Влад сказал почти шепотом, наклоняясь к Ромику:

— Любят они эскортниц на мероприятия таскать.

Ромик покачал головой:

— Это не эскортница. Это наша.

Метринов удивленно посмотрел на него.

— И ведь этот мужик ходит под ручку с роботом и даже не стесняется. Поди еще считает, что стоит на острие прогресса. Слушай, ну ваша продукция уже добралась до совсем серьезных кабинетов. Контур безопасности надо укреплять многократно.

Ромик внимательно смотрел на Влада. У него в голове вновь появилась та самая мысль: мобильный телефон, контур безопасности.

Влад, видимо, принял его молчание за согласие. Они добрались до выхода, после чего свернули к небольшой кафе-зоне, которую организаторы оборудовали прямо в фойе: стеклянные столики, удобные диванчики, кофемашина с бариста.

— Возьмешь что-нибудь? — спросил Влад.

— Минералку, если есть. Кофе я уже два литра выпил.

Влад заказал себе американо и два стакана воды с газом. Они сели за столик у окна, откуда был виден зал, но оставаться внутри уже не хотелось.

Влад откинулся на спинку и тихо спросил:

— Новостей нет? Все спокойно?

— Тишина, — ответил Ромик. — Как будто и не было ничего. С индийским конгломератом там на уровне правительств разрулили. Они принесли извинения и обещали больше так не делать. Если им что-то будет нужно — попробуют это купить. Нам отступные заплатили. Одна выгода «Клеверу» от нас. Контур кураторов перестраиваем. Дубов стал заместителем генерального, но по факту так безопасностью и занимается. Марина к нам перешла, сейчас с кураторами работу строит. Не знаю даже, что еще сказать. Жизнь течет. Как будто шесть месяцев назад ничего и не было.

Внезапно где-то над ними раздался голос:

— У вас свободно?

Перед ними стояла невысокая девушка с короткими волосами. На ней был строгий брючный костюм: бледно-серый, почти белый, с тонкими лацканами и золотой брошью. Туфли на небольшом каблуке, никаких кричащих деталей. Но узнали ее оба.

— Мила? — первым уточнил Влад.

— Мила, — передразнила его Мила и взяла стул, который поставила рядом с их диванчиком.

— Выглядишь не так, как я помню, — сказал Влад.

— Люди меняются, — ответила Мила с легкой улыбкой. — Вот вас двоих в костюмах вижу. Тоже перемена.

— И что привело тебя сюда? — спросил Влад. В его голосе чувствовалось напряжение. — Только не говори, что заскучала по нашей компании.

Мила снова улыбнулась. Коротко, без прежней кокетливой растерянности.

— Я здесь не поэтому. Хотя… — она перевела взгляд на Влада, — могла бы и обидеться. Полгода прошло. Ты мне так и не позвонил.

— Мы обсуждали это, — сказал Влад. — Пока ты остаешься в коммерческой разведке, наши дороги не сойдутся. Ты и сама это знаешь.

Мила молчала несколько секунд. Потом кивнула.

— Знаю. Ладно. На самом деле мне нужно кое-что с вами обсудить. И я была уверена, что здесь поймаю вас обоих. — Она посерьезнела и посмотрела сначала на Влада, потом на Ромика. — Три недели назад мне дали новую задачу. Ничего криминального, не бойтесь. Чисто коммерческая разведка: изучить один объект, собрать информацию о компании. Скука смертная. Но в пару мне поставили молодого человека.

— В пару? — уточнил Ромик.

— Да. Иногда так бывает. Разные легенды, разные точки входа, одна цель. Мы встретились, обсудили задачу, и я заметила странное. — Она помолчала, подбирая слова. — Он рассказал мне немного о прошлых заданиях. Не в подробностях, так, общие контуры. Одна история была про нестабильную девушку, которую нужно было «посадить на эмоциональные качели». Якобы для того, чтобы выведать у нее что-то важное. И знаете, кого описание напоминало?

— Свету? — тихо спросил Влад.

Мила кивнула.

— Ту самую историю. Влюбиться, раствориться, потерять голову. Забросить все остальное. Глеб, которого она описывала, — это был он. И по срокам сходится. Я правда не понимаю, что с этим делать. Но почему-то захотелось поделиться с вами обоими.

Ромик нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что Свету-Гюрзу кто-то специально влюбил в себя? Чтобы отвлечь? Чтобы она перестала контролировать эксперимент с Маркусом?

— Я не знаю, что хочу сказать, — ответила Мила. — Я просто делюсь тем, что узнала. Дальше делайте выводы сами.

— Но если Света — Гюрза, — медленно сказал Ромик, — зачем ей самой подкладывать себе такое приключение? Зачем влюбляться в того, кто выбьет ее из колеи? — Он сделал паузу и добавил: — Хотя… может, она хотела, чтобы все выглядело максимально правдоподобно. Вдруг кто-то решит проверять. И тогда у нее будет готовое алиби: смотрите, меня саму обвели вокруг пальца.

Мила пожала плечами.

Ромик продолжал:

— И когда Света покончила с собой, Глеба даже искать не стали. Все внимание — на нее, на организацию, на фармацевтический конгломерат. А человек, который ее вел, остался в тени. Если вообще существовал.

Влад долго смотрел на Ромика. Потом перевел взгляд на Милу. Потом снова на Ромика.

— Рома, — сказал он тихо, — давай расскажем ей?

Ромик напрягся. Но все же кивнул.

— Давай.

Мила приподняла бровь, но поняла, что лучше пока помолчать.

Влад оглянулся по сторонам. В кафе было еще несколько столиков, но все на достаточном расстоянии. Гул зала доносился приглушенно, почти фоном.

— После того как меня выписали из госпиталя, — начал он, — я много думал о временнòй шкале. Мы с Ромой потом перепроверили все по минутам, и у нас появились вопросы. Примерно в 19:00 я вышел из штаб-квартиры «Завтра» с Настей. Ты меня встретила, и мы вместе пошли в ресторан.

Мила кивнула.

— Где-то в 19:15, — продолжил Влад, — мы с тобой обсуждаем Гюрзу на улице. Еще до ресторана. Я рассказываю тебе про сомнения. Про то, что она могла быть жива. Ты слушаешь. — Он ненадолго замолчал. — Если Света-Гюрза — подслушивала этот разговор, у нее было несколько минут, чтобы отреагировать. Собрать похитителей. Организовать все. И уже в 20:50 нас вытаскивают из такси. — Влад поднял палец. — Теперь внимание. Около 19:10 того же дня Света показывает Алене «тело» Маркуса. Это зафиксировано камерами в медблоке. У Алены начинается истерика. Света вместе с медсестрой пытается привести ее в чувство, вколоть успокоительное. И занимается этим по меньшей мере до 19:35. — Он посмотрел на Милу. — Понимаешь, куда я клоню?

Мила замерла.

— В 19:15, когда мы говорили о Гюрзе, Света была в медблоке с Аленой. Она не могла одновременно слушать наш разговор. Даже если бы запись как-то транслировалась ей на телефон, она физически не могла в эти пятнадцать минут отдавать приказы похитителям, менять планы и корректировать маршруты.

— А если слушал кто-то другой? — тихо спросила Мила.

— Вот именно, — сказал Ромик. — Света в тот момент была занята. А подслушанный разговор все равно привел к похищению через полтора часа. Значит, слушал кто-то третий. Кто-то, кто передал информацию джуну, и тот действовал по команде.

Повисла тишина. Мила смотрела то на Влада, то на Ромика, и по ее лицу было видно, как картинка начинает перестраиваться.

— Но тогда… — начала она.

— Тогда Гюрза — не Света, — закончил за нее Влад. — Или не только Света. — Он откинулся на спинку стула. — Мы с Ромой уже несколько месяцев обсуждаем эту версию. Пока ни к чему толковому не пришли. Ждем, думаем. И не знаем, кому можно верить.

— Если мы правы, — тихо добавил Ромик, — то был кто-то, кто в тот же вечер мог приехать в дом под Тверью и… ну, очевидно, помочь ей покончить с собой. Криминалисты сообщили, что угол входа пули и нагар на руках подтверждают версию самоубийства. Но в теории это могло быть подстроено. И даже не спрашивай меня как.

Мила побледнела.

— А вы… вы сообщили это?

— Только проверенным людям, — сказал Влад. — Внутри Кибербеза идет свое расследование. Но официально дело закрыто. Гюрза мертва, фармацевтический конгломерат сворачивает активность, все довольны. Слишком многие хотят поставить точку. Опять все хотят поставить точку. А у меня опять только домыслы. Но мы с Ромой ставить точку не хотим.

Мила сидела неподвижно, переваривая услышанное. Потом медленно перевела взгляд на Влада.

— Вы… думаете, я?

Влад покачал головой.

— Нет. Если бы ты была Гюрзой, нас бы уже не было в живых. И ты не стала бы сюда приходить и рассказывать про Глеба. Ты бы молчала и делала свою работу. Нет, Мила. Ты не Гюрза. Но Света, похоже, тоже была не вся Гюрза. — Он перевел взгляд на Ромика. — А среди тех, кто знал все, кто имел доступ, кто мог подслушивать и действовать почти мгновенно… круг очень узкий. — Влад задумчиво посмотрел назад. И вдруг через стекло увидел, что в конференц-зале стоит девушка. Она стояла боком к ним и не шевелилась.

Это была та самая робоспутница чиновника из Минпромторга.