Теория механизмов и души

ЧАСТЬ 1. ТЁМНАЯ СТОРОНА

Машина — механическое устройство, совершающее

полезную работу с преобразованием энергии,

материалов или информации.

Механизм — внутреннее устройство машины,

приводящее её в действие.

Автомат — самодействующая машина,

производящая работу по заданной программе

без непосредственного участия человека.

Машинат — человекоподобный автомат с

рабочим механизмом заводного типа.

«Большой толковый словарь тенского языка»,

издание 8, переработанное и дополненное.

Издательство «Знание» Университета Тёмной Стороны.

Глава 1. Один долгий день

В груди мерно тикало на четыре такта. Ровно, без сбоев.

Так-так, так-так. Так-так, так-так…

Каждый такт отсчитывал мгновения моей жизни. Ещё совсем немного, и пульс утихнет. Собьётся, пропустит несколько щелчков, потом — вовсе замрёт. И вместе с ним замру я. Навсегда.

На четыре такта внутри пульсировал страх. Не в груди и не в голове, но где-то он точно был, сидел прочно, как заклинивший перегретый поршень. Страх подгонял, торопил и пытался перерасти в панику. Я торопливо выдвигала ящики, один за одним, пытаясь среди шестерёнок, шатунов и валов отыскать один-единственный заводной ключ. Простой, с круглой головкой, толстой гранёной шейкой.

Неловкие пальцы не слушались. Они должны были двигаться быстрее, но шевелились еле-еле. На четыре такта, как тикало у меня внутри. Медлительность убивала, распаляла страх. Хотелось вырвать ящики с корнем, вытряхнуть содержимое на пол... Но медные шарнирные пальцы этого не умели.

Наконец что-то щёлкнуло в голове, и я вспомнила: ключ не в рабочем столе, а в шкатулке на столе у двери.

Тело плавно распрямилось, развернулось и двинулось к нужному месту. Гироскопы в животе, под тем, что тикало, бесшумно вращались, позволяя сохранять равновесие на двух точках опоры. Я отчаянно, до слёз пожалела, что у меня всего две ноги, а не четыре, как у более примитивных машин, и двигаться я могу только вот так, едва-едва.

Почти до слёз: плакать я тоже не могла.

Шаг, другой, третий... и тишина в груди. Оглушительная, звонкая, невозможная и неестественная тишина, которую уже никогда и ничто не нарушит. Неподвижная тишина, в которой метался в поисках выхода герметично запаянный разум, внезапно лишившийся будущего. Всего — и разом. Из-за простого ключа, забытого в шкатулке, до которой оставалось лишь протянуть руку, обречённый на безумие замкнутого пространства гораздо более тесного, чем любая самая тесная комната…

…Я резко дёрнулась в кровати и открыла глаза, загнанно дыша. Вскинула ладони к лицу и обнаружила свои привычные руки. Никакого металла, никаких шарниров. Смуглая кожа со следами старых ожогов и царапин. Грубые и тёмные подушечки пальцев как обычно пахнут смазкой, несмотря на все ухищрения. Аккуратно обрезанные ногти — все, кроме одного, на правом мизинце, покрытого для прочности лаком. Я иногда использовала его вместо отвёртки.

При взгляде на эти руки страх начал отпускать. Я пощупала грудную клетку — под ладонью, под мягкой человеческой кожей торопливо колотилось сердце.

Сон. Просто сон. Просто дурацкий сон, через кардан его три раза в сердце Домны!

Часы на стене напротив показывали раннее утро, на Светлой стороне сейчас должно было подниматься дневное светило.Под моим взглядом стрелки выстроились в линию, показывая шесть утра, часы заигралипечальнуюмелодию, а выскользнувшие из дверцы фигурки закружились в медленном танце. И музыка, и движения на каждый час были свои.

Я нервно растёрла обеими ладонями мокрое от пота лицо. Было два варианта: или попытаться уснуть, надеясь, что кошмар не вернётся, или встать на несколько часов раньше. Я выбрала второй. Больше из брезгливости, чем от страха: мокрая ночная сорочка неприятно липла к телу.

Вру,из страха тоже. Мне редко снятся сны, а в этот раз кошмар был до того отчётливым и реалистичным, что я невольноприслушивалась к себе, пытаясь уловить звук шестерёнок, и бросала взгляд на руки, облегчённо вздыхая при виде знакомых пальцев.

Я поднялась с постели, на ходу стаскивая с себя сорочку, подтянула гирьки ходиков. Пальцы дрожали и слушались плохо — проклятый сон не отпускал. Я ругнулась, сжала кулаки и направилась в ванную.

Контрастный душ и свежесть во рту после чистки зубов оказали прояснили голову, а отражение в зеркале со взъерошенными после душа тёмно-красными короткими волосами вызвало невольную улыбку. Я даже не стала их приглаживать. Не очень аккуратно, зато живо, особенно будет, когда они высохнут, посветлеют и проступят тонкие оранжевые прядки. Всё-таки с цветом волос мне повезло, он не требует никакой заботы, и короткая стрижка — тоже. Знай подравнивай раз в три месяца.

Любимый чёрный шёлковый халат я накидывала уже уверенно, тапки под кроватью нашарила не глядя — обычное утро.

Греть что-то из готового было лень, поэтому я ограничилась яичницей с остатками колбасы. Когда после завтрака я заваривала себе бодрящий пряный напиток из семян огнецвета, в народе называемый огрой, о пережитом потрясении напоминала только мутная тяжесть в глубине души и неприятное ощущение, что я забыла сделать нечто важное.

— Финечка, а что же вы так рано? — вывел меня из задумчивости голос Танары ту Мирк, экономки. — И опять эта ваша яичница! Подождали бы меня, уж я бы расстаралась… Надо же, чуточку не успела! — закудахтала она, сгружая продукты в холодильный шкаф.

— Танара, ну что вы опять в магазин сами? Я же говорила, давайте...

— Сидите, деточка, отдыхайте, я сама справлюсь, — замахала на меня руками экономка. — Вот лучше газету почитайте свежую! А то из своей мастерской носа не кажете, что в мире делается — не знаете! Диск остановится, а вы и не заметите… Нет уж, так дело не пойдёт!

Ту Мирк была малограмотной, читала по складам, так что цитирование выдержек из свежих газет являлось своеобразным утренним ритуалом. Её интересовало решительно всё, что происходило в мире, да и я старалась не пропускать новостей,так что упрёк был несправедливым. В основном меня, конечно, занимали новости науки и техники, но и среди прочих порой попадалось нечто интересное.

— Домна уже плюётся газами,завтра сильное извержение, как будто самое мощное извержение за последние несколько оборотов..Не рекомендуют выходить из дома в основной трансформации, грозят интоксикацией, — начала я с безусловно полезной части новостей — с прогноза погоды. — Обещают, что начнёт трясти уже с утра.

— Ой, да они каждый раз про рекорды говорят! — пренебрежительно отмахнулась экономка. — Когда-нибудь да угадают, на то и расчёт.

—Цифры приводят реалистичные, — возразила я. — Надо проверить фильтры вентиляции. Что тут у нас ещё... Обещают неурожай огнецвета, опять цены поднимут, — я грустно вздохнула и заглянула в собственную чашку. — Про Светлую сторону пишут, что болезнь, одолевшая Первого арра, продолжает прогрессировать, а целители разводят руками.Скоро собирается очередной консилиум, даже наши мэтры намереваются быть, — вкратце пересказала я, пробежав глазами печатные строки, исполненные витиеватых сожалений и иносказаний.

— Жалко мужика, — грустно вздохнула экономка. — Такой дельный был, нестарый ещё совсем, надо же умом тронуться!

— Умом он тронулся, когда в политику полез, — неодобрительно возразила я. — Нормальным людям там делать нечего. Что за ерунда! — возмущённо нахмурилась, зацепившись взглядом за следующую новость. — Опять на транспортном туннеле авария! Восемнадцать погибших.

— Мировая ось! — испуганно выдохнула госпожа ту Мирк, прижав ладонь к губам. — И что, вот прямо насмерть?! Куда наш главный механик смотрит!

— Не удивлюсь, если новой помощнице под юбку, — я мрачно качнула головой. — Или опять нововведения какие-то. Сроду никогда ничего не ломалось, а тут вторая авария за несколько дней, да ещё с жертвами!

Мы отвлеклись на короткое обсуждение аварии, Танара неодобрительно пересказала пару свежих сплетен о главном механике.

Эта должность у нас на Тёмной стороне — вторая по влиянию после Управляющего, здешнего коллеги Первого арра. Главный механик отвечает за все жизненно важные механизмы, обслуживающие большой город. О похождениях этого немолодого, но очень темпераментного мужчины ходили легенды. Он уже пережил четыре развода, личных помощниц менял по нескольку раз за оборот, и все они были как на подбор молоденькие и хорошенькие.

Транспортные тоннели, о которых шла речь в статье, соединяли две стороны Мирового Диска, пронизывая его насквозь в самом тонком месте, почти в центре, где сходил на нет неровный конус Домны, но ещё не начинались холмистые равнины, переходящие к краям Диска в высокогорье. На Светлой стороне рельеф был похожий, за тем только исключением, что на поверхности там было ужасно холодно, а напротив Домны лежало промёрзшее, кажется, до самого дна озеро. Вся жизнь обратной стороны Диска кипела на Парящих островах, плавающих высоко в небе над обледенелой равниной. Там, ближе к гуляющему по небу дневному светилу, было значительно теплее.

— Ну вот, ещё группа смертников. — Когда тема главного механика исчерпала себя, я пробежала взглядом следующую заметку. — Очередная попытка подняться за тучи, мир их праху...

— Неромантичная вы особа, госпожа, — неодобрительно проворчала экономка.

— Ни капельки, — спокойно согласилась я, допивая огру.

— Они же герои! — попыталась вразумить меня госпожа ту Мирк. — Они пытаются выйти за установленные границы, это же так... так...

— Глупо, — припечатала я. — Потому что они пытаются выйти за границы здравого смысла. На Светлой стороне вон никто не пытается открыть неизведанное и долететь до светила, даже до ночного.

— Ну есть же разница, — недовольно нахмурилась она. — Там очень-очень горячо, даже горячее, чем в сердце Домны!

— Разница, конечно, есть, — со вздохом подтвердила я. — Она в том, что за тучами холоднее, чем в самой ледяной низине Светлой стороны, и там нечем дышать. И это при том, что долгий полёт в тучах не выдержит ни один дирижабль, они его прожгут. Вот когда технический прогресс дойдёт до того, что мы сумеем хотя бы продержаться среди туч разумное время, тогда это будет иметь смысл. А пока — чистое самоубийство.

— Какая же вы, госпожа... — качая головой, начала экономка и запнулась, подбирая слово.

— Зануда, — подсказала я.

— Зануда, — махнула рукой женщина. — Молодая, хорошенькая, а голова ерундой занята. Надеюсь, скоро вы найдёте достойного мужчину, которого полюбите и для которого захотите измениться!

— Звучит как проклятье, — иронично заметила я. — К слову о любви. Есть несколько объявлений о свадьбах и некрологи, желаете ознакомиться? — насмешливо предложила ей и примирительно улыбнулась обиженно насупившейся экономке: — Не сердитесь, вы же знаете, я очень не люблю разговоры про идеальных мужей и предпочитаю удовлетворительных любовников, они хотя бы существуют в природе. Я поменяю замок и оставлю ключ для вас при входе, потом проверю вентиляцию и дальше буду в мастерской, — ушла я от щекотливой темы. — Не думаю, что появятся посетители, но в случае чего — приглашайте.

— Какие-нибудь пожелания относительно обеда? — смягчилась она.

— А то вы моих предпочтений не знаете, — ответила ей с улыбкой, — побольше мяса и я буду счастлива!

На этом мы расстались. Танара осталась хлопотать на кухне, а я направилась в мастерскую, чтобы сменить халат на рабочую одежду, забрать инструменты и новые замки. Подмывало поставить свеженький, сейфовый, с мудрёной системой поворота ключа, но это стремление пришлось побороть. Я-то, положим, механизм знала до последнего винтика, а вот госпожа ту Мирк вряд ли сумеет быстро запомнить правильную последовательность и, чего доброго, вообще сломает замок. Как я ничего не смыслила в готовке, так экономка была злейшим врагом всех механизмов сложнее ручной мясорубки.

Мастерская располагалась в подвале, на приличной глубине. Так безопаснее для дома, да и удобнее: горячее сердце её, жаровня, питается подземным теплом Домны, главного вулкана Тёмной стороны, который поступает через толстую каменную трубу.

Живая гора обладает премерзким нравом, она извергается по нескольку раз за оборот, порой ограничиваясь выбросами пепла и едких газов, а порой устраивая грандиозные выступления с мощными подземными толчками и лавовыми реками.

Местные жители прекрасно знали характер Домны. Пути следования лавы давно изучены и отмечены, где надо — в породе выбраны глубокие канавы, отводящие раскалённые потоки. Даже самые мощные толчки не способны повредить основательным прочным домам, а газы и пепел... наша шкура в защитной трансформации может выдержать и не такое! Зато вулкан подогревает подземные источники, питающие город, плавит в своём сердце металл, крутит колёса машин, дающих нам электричество и другие блага.

Вот гостям со Светлой стороны в такие дни приходится тяжело, и перед извержениями Домны транспортные тоннели работают с перегрузкой: большинству проще переждать катаклизм дома, чем ковылять по улицам в громоздких защитных костюмах, рискуя здоровьем, а то и жизнью. Мы со свелами, жителями обратной стороны Мирового Диска, мало отличаемся друг от друга в основной трансформации, а вот защитная у нас из-за условий обитания совсем разная.

После ночного кошмара немудрено было испугаться собственной мастерской, но сон в памяти сгладился и перестал нервировать. Я уже не могла вспомнить, как выглядел пресловутый ключ, хотя во сне знала это точно. И начала уже недоумевать, как мне могла присниться такая ерунда и почему я настолько всерьёз её восприняла? Необъяснимые игры дремлющего разума, не иначе. А стоило этому разуму проснуться, как он подверг критике собственные же порождения, сдобрив мысли изрядной долей скепсиса.

Всё, Фириш, хватит рефлексировать, пора заняться делом.

В углу мастерской при входе притулился узкий шкаф, туда я убрала халат и достала рабочую одежду. Окованные ботинки из грубой бурой шкуры ващура на толстой подошве — на случай, если я вдруг что-то уроню себе на ногу. Узкие, по ноге, потёртые штаны из плотной прочной ткани, рубашка без рукавов. Сверху — фартук из той же шкуры, закрывающий от шеи до середины бедра, держащийся на завязках на талии и шее. Пара защитных перчаток с обрезанными пальцами, на обоих запястьях — широкие кожаные браслеты, выполняющие множество полезных функций. Так, например, в один из них был вшит магнит, позволяющий не терять мелкие железные детальки, и кармашек для деталей из других материалов, а на другом располагались крепления для инструмента, нужного вот-прямо-сейчас.

Ващур — гигантское медлительное пресмыкающееся, используется в качестве гужевого транспорта, а также в сельскохозяйственных работах. Шкура их является очень ценным материалом благодаря прочности и жаростойкости, мясо — одним из основных и любимых продуктов питания тенсов.

Застегнув широкий тяжёлый пояс с инструментами и кучей карманов и нацепив на лоб повязку, к которой крепились два объектива с переменным увеличением, я почувствовала себя... собой. Неоценимое ощущение.

Найдя среди запасов пару замков подходящего размера и сменные фильтры от системы вентиляции, я, насвистывая, отправилась заниматься домашними делами.

Которые, впрочем, много времени не заняли. Смена замков на внутренней и внешней дверях — полчаса, проверка вентиляции — ещё час. Когда знаешь, что делаешь, и имеешь в этом деле опыт, долго возиться не приходится. А покончив с хозяйственными вопросами, я с чистой совестью смогла окончательно погрузиться в живую тишину и запахи мастерской.

Я выросла среди механизмов и их деталей, отцовская мастерская всегда манила меня гораздо сильнее, чем куклы и платья. Мама вздыхала и ворчала, а папа не возражал, ему было интересно возиться со мной, а мои успехи и смышлёность были поводом для гордости. Потом родился младший брат, наследник, но свернуть меня с выбранного пути уже не получилось.

Прошло много циклов, мастерская у меня давно уже своя, но отношение не изменилось.

Тёплый железистый дух раскалённого металла. Сладковатый аромат смазочного масла. Кисло-сладкий дурманящий запах смолы пепельного дерева, используемой при пайке в качестве флюса, я вообще готова вдыхать часами, и останавливало только то, что это на самом деле очень вредно.

Громкое тиканье ходиков на стене и отвечающего им будильника на столе. Иногда — пронзительный свист и визг точильного камня с ножным приводом. Порой — солидное злое гудение небольшого новенького токарно-фрезерного станка. Когда он включался, во всём доме лампы светили вполнакала, несмотря на то, что работал станок главным образом на паровой тяге, всё от того же жара Домны.

Под такие и похожие звуки я засыпала в раннем детстве, и сейчас не могла уснуть, если над ухом хотя бы не тикали часы: наступившая тишина встряхивает меня вернее, чем иных — неожиданные громкие звуки.

Впрочем, сегодня мне предстояла кропотливая ювелирная работа, требующая сосредоточенности и внимания, поэтому тишину я предпочла заглушить патефоном. Старенький проигрыватель стоял на полке одного из дальних от входа стеллажей, и к нему прилагались ещё три полки с пластинками: музыку я любила почти так же, как свою работу.

Я устроилась за дальним столом — полированным, для «чистых» работ с мелкими сложными и капризными деталями. У меня есть ещё два, промасленный верстак, зажатый между станками, и посреди мастерской — основной,самый большой, на котором можно разложить тот или иной агрегат.

Расстелила перед собой чистую белую бархатистую ткань, вооружилась парой идеально чистых деревянных пинцетов с точно такими же бархатистыми мягкими насадками на концах и аккуратно открыла шкатулку.

Там, в мягких уютных чёрных «гнёздах», сидели четыре дюжины крупных гранёных голубоватых кристаллов памяти, «искр» — огромной ценности и одного из главных двигателей нашего технического прогресса.

Кристаллы памяти изготавливают на Светлой стороне, и способ их создания держится в строжайшем секрете. Примерно как у нас — секрет заводных механизмов, позволявших машинатам работать очень долгое время.

Эти камни содержат «разум» машинатов, наборы простейших на человеческий взгляд последовательностей действий, позволявших этим сложным автоматам заменять людей там, где это было удобно и зачастую необходимо: на простых, монотонных и тяжёлых работах. В таких «сырых», новеньких искрах записан необходимый базис: хождение, управление руками и ногами, команды сесть-встать, спуск и подъём по лестнице, подъём и ношение разных предметов. Тот набор движений, которым человек овладевает в течение первых циклов жизни.

Машинат должен распознавать команды на тенском и свелском, потому что неизвестно, куда он попадёт после продажи: примерно половина этих сложных механизмов отправлялась на Светлую сторону. Потом, когда станет ясен профиль работы того или иного болвана, приглашённый специалист из свелов привезёт чёрный ящичек прибора, именуемого «программатором», и добавит каждой искре «индивидуальности». А многим ничего добавлять не придётся.

Моей задачей сейчас было провести всестороннюю проверку кристаллов и передать их на завод. Работа скучная и монотонная, но зато за неё отлично платили: заводу было проще раз в несколько месяцев привлечь для этого постороннего специалиста, чем держать такого на постоянной основе.

Проверка состояла из двух этапов: внимательный осмотр и работа команд. Чтобы не разбирать каждый раз машината и не гонять его по многочисленным одинаковым тестам, я давно уже собрала небольшой прибор, представлявший собой небольшой ящик с лампочками и гнездом для «пациента». Когда та или иная команда толковалась испытуемой искрой правильно, зажигалась соответствующая лампочка. Это существенно упрощало и ускоряло работу, позволяя запускать машината только в исключительных случаях.

Этот болван, как пренебрежительно называли их в народе, был очень старым и потрёпанным, заслуженным настолько, что удостоился даже собственного имени — Геш. Он вышел из числа самых первых серийных машинатов, выпущенных ещё до моего рождения. Свою карьеру начинал в шахте, махал лопатой в компании десятка «сородичей» под руководством опытного горняка. Потом механизм износился, был списан и заменён новой, более совершенной моделью, и тогда Геша купил мой отец. Папе был нужен более-менее рабочий образец для экспериментов и надёжная рабочая сила, чтобы таскать тяжести, а новенький машинат стоит больших денег. Мы никогда не бедствовали, но смысла в таких тратах никто не видел: нужные функции он выполнял, и ладно. А ещё служил для меня наглядным пособием, и вторая жизнь у этого болвана случилась гораздо более насыщенной, чем была первая.

Именно с моей лёгкой руки он стал Гешем, заменив всех кукол и игрушки, вместе взятые. В самом деле, как могут быть интересны игрушечные плюшевые щенки, когда есть вот такой железный друг, который почти настоящий, да ещё может кучу всего такого, чего больше никто не умеет.

— А это ещё что? — растерянно пробормотала я, разглядывая через окуляр очередной кристалл.

Предыдущие две дюжины почти не отличались друг от друга, разве что один был подозрительно мутным, на другом нашлась царапина, а на третьем — небольшой скол. Обыкновенный мелкий брак. В остальном — почти одинаковый бледно-голубой цвет, небольшое пятнышко в центре, похожее на каплю чернил. Одинаковая круглая огранка с коническим углублением на основной плоской грани.

А вот очередной камень отличался слишком существенно, чтобы можно было махнуть на это рукой.

Насыщенно-синий на просвет, он не бросался в глаза на чёрном фоне ящика, а вот на белом бархате разница оказалась заметной. Чёрное пятно внутри было значительно больше: если в прочих оно составляло около миллиметра в диаметре, то здесь занимало кристалл целиком. А ещё мне показалось, что он гораздо тяжелее. Проверить последнее оказалось просто, на столе специально для этих целей стояли аптекарские весы: взвешивание было частью обязательной рутинной проверки.

Руки не обманули, разница оказалась очень значительной, почти в пять раз.

Никогда прежде ничего подобного мне не попадалось. Не брак, не «болезнь» камня, это было нечто принципиально иное. Какая-нибудь новая разработка?

Я положила искру в гнездо прибора, на всякий случай заглянула в сопроводительные документы и ожидаемо не нашла ничего интересного. Если бы это был новый опытный образец, он не лежал бы среди серийных поделок, а шёл с отдельным ворохом бумаг и требований к проверке.

— Очень интересно, — хмурясь, протянула я и сдвинула окуляры на лоб. — Давай-ка познакомимся поближе…

Одну за другой отдавая команды прибору и без удивления фиксируя стандартный отзыв на стандартные команды, я принялась снимать крышку на затылке Геша, закрывавшую гнездо для искры. Имея такой необычный объект, ограничиться простыми тестами я не могла.

Правда, прямо сейчас перейти к интересному мне не позволили. Стоило заменить старую ничем не примечательную искру новой, с успехом прошедшей предыдущую проверку, закрыть крышку и присесть обратно к столу, чтобы достать из нижнего ящика заводной ключ, как на пороге появился неожиданный посетитель. Точнее, двое.

— Доброго дня, госпожа ту Фрем, — вежливо улыбнулся Тилин ту Верс.

Мой работодатель по этому заказу с искрами, представитель одного из промышленных гигантов, заставлявших Мировой Диск вращаться. Пришлось подняться с места и стянуть перчатку, чтобы отдать дань вежливости этому человеку и его спутнику.

Пока позволяло здоровье, ту Верс являлся одним из талантливейших механиков Тёмной стороны, а потом перешёл на административную работу, на которой, благодаря заботам жены, смотрелся тоже очень солидно и уместно. Перчатки господина ту Верса всегда были свежими, белая рубашка идеально выглаженной, коричневый сюртук, серый жилет и чёрные брюки сидели на костистой сутуловатой фигуре на зависть многим молодым франтам, а в ботинки можно было глядеться как в зеркало. Даже старая кепка, которой старый механик неизменно прикрывал лысину, всегда выглядела безупречно новой.

Его жену мне тоже доводилось встречать: она тщательно следила за здоровьем своего «великого мастера» и неизменно приносила тому на службу домашние обеды. В том числе — в Университет, где мастер Тилин, один из моих любимых учителей, до сих пор преподавал параллельно с основной работой.

Сейчас болезнь заставляла когда-то безупречно точные руки судорожно трястись и не позволяла взять в них какой-нибудь инструмент, но на ясности разума это не сказывалось, и руководство очень ценило ответственного умного специалиста. Я тоже искренне его уважала, но этот визит всё равно оказался полнейшей неожиданностью. Особенно — в такой компании.

Рядом с ту Версом стоял свел.

— Прошу знакомиться, господин Ванза Алот, специалист по искрам. Госпожа Фириш ту Фрем, одна из лучших имеющих частную практику механиков Тёмной стороны, — отрекомендовал ту Верс, и мы со свелом обменялись пристальными взглядами и безликими приветствиями.

Обитатели двух сторон Диска отличаются так же, как сами эти две половины мира. Мы, уроженцы Тёмной стороны, обладаем смуглой кожей с серовато-пепельным оттенком, волосами всех оттенков пламени от ярко-жёлтого до багрово-чёрного, более крупными чёрными или серыми глазами, крепким телосложением и низким по сравнению с соседями ростом. У свелов кожа светлая с голубоватым или серебристым оттенком, волосы всех оттенков льда от белоснежного до синего и серо-стального, цвета глаз при этом крайне разнообразны — от жёлтого до тёмно-карего и от зелёного до пурпурного. Они высокорослые, худощавые, гибкие и ловкие.

Отличается и наш подход к выбору одежды, тенсы предпочитают удобные практичные вещи, свелы — пышные, порой даже вычурные. Большинство уроженцев Светлой стороны, которых я встречала, производили впечатление некой воздушной легкомысленности, даже в тех случаях, когда прибывали они по работе, а не в качестве туристов. Особенно выделялись женщины. Широченные брюки, стянутые у щиколоток шнурками, или пышные юбки, узкие корсеты и забавные плоские шляпки-цилиндры, закреплённые под подбородком лентами. Блузы с высокими воротничками и пышными рукавами, стянутыми у запястий, имеющие разрез на спине от воротника до самого низа: во второй форме в эту прорезь выпускались крылья. У мужчин рубашки имели схожий фасон, штаны же, напротив, были крайне узкими и заправлялись в высокие узкие же сапоги на шнуровке или на пряжках, плотно облегающие икры. Вместо сюртуков свелы носили долгополые накидки с прорезями для рук или странными рукавами-крыльями. Добавить любовь к ярким сочным краскам и порой вычурным орнаментам, и порой выходило нечто пугающее.

Господин Алот был нетипичным представителем своего народа: он напоминал скорее ледяные пики поверхности Диска на Светлой стороне, чем яркие и пёстрые Парящие острова. Льдистая светлая кожа, волосы в тон искрам на моём столе — такой же тусклый голубоватый оттенок с серебристым отливом. Рубашка была белой на местный манер, узкие штаны — тёмно-серыми, сапоги — чёрными; то есть цветовая гамма, подходящая скорее какому-то клерку с Тёмной стороны.

Но куда сильнее из привычного образа выбивался взгляд. Холодный, пристальный, испытующий и какой-то... безжалостный? Мужчина смотрел на людей как контролёр с микрометром в руках на партию шестерёнок — взвешивал, оценивал, измерял и при необходимости без сожалений списывал в брак. Ни любопытства, ни интереса, ни даже усталости. Если бы у машинатов были глаза, они бы смотрели именно так.

— Чем обязана, господа? — спросила я спокойно. Об истинной причине я догадывалась, но было интересно услышать ответ.

Фрагмент 2

— Как ваши успехи с искрами? — неуверенно покосившись на своего спутника, спросил ту Верс.

— К сроку успею, — я пожала плечами, неодобрительным взглядом провожая свела, который приблизился к моему рабочему столу. Не люблю, когда в мою работу суют нос. — Что-то не так?

— Вам не попадалось что-нибудь необычное среди камней? — почти без акцента спросил Ванза, склоняясь над моим рабочим столом и пристально разглядывая лежащие искры. — Видите ли, существует вероятность, что при производстве этой партии был допущен серьёзный опасный брак, и мы решили самостоятельно проверить информацию.

— Я посмотрела ещё не все камни, — проговорила я, не спеша сознаваться. — Попалось только три, но я бы не назвала их необычными, — добавила и потянулась показать, но господин Алот пренебрежительно отмахнулся.

— Нет нужды, я уже вижу, что ничего похожего здесь нет. Прошу прощения за беспокойство, видимо, информация была ошибочной или брак попал в другую часть партии.

— А что за брак-то такой, если вы его на глаз определили? — продолжила любопытствовать я, окончательно решив, что находку не отдам.

В описи значится четыре дюжины стандартных искр, четыре дюжины я им и отдам, всё честно. Не верю я, что ради какого-то брака они начали бы так суетиться, да ещё в подобной секретности. Небось прошляпили какую-нибудь секретную разработку. А я нашла. И мне совсем не стыдно. Ту Версу я бы, может, и созналась, а этот свел с первого взгляда вызвал острую неприязнь.

— Неважно, — вновь отмахнулся он.

Ему же хуже.

— Финька, твоя няня сказала, ты тут! — с лязгом и грохотом в мою удивительно популярную нынче мастерскую ввалился ещё один незваный гость. Правда, в отличие от предыдущих, этот гость был всегда желанным, и сейчас его появление оказалось очень кстати. — Спасай, вопрос жизни и смерти!

— Не будем дольше вам мешать, — сразу же засобирался ту Верс со своим странным спутником. И я даже из вежливости не стала уговаривать их остаться на чай и заверять, что они совсем меня не отвлекают.

— Она не няня, Мух, она экономка, — в который раз поправила я, пристально разглядывая друга и пытаясь угадать, что и с чем у него случилось в этот раз. Свежие травмы на взгляд не определялись, бинты нигде не белели, так что я позволила себе немного расслабиться.

Мух, которого по документам звали Миришир ту Трум, номинально был моим другом детства. Фактически же я никак не могла определиться, кто он в большей степени: мой шедевр или же моё проклятье.

Мух одержим полётами. Ему бы родиться на Светлой стороне и получить крылья от природы, но не сложилось, где-то на энергетических слоях Мироздания случился сбой, и парень родился тенсом, за что теперь страдают все окружающие. Причём именно окружающие, а сам Мух не страдает, он наслаждается.

Мне иногда кажется, что при рождении его обделили не только крыльями, но и чем-то ещё очень важным и нужным любому человеку. То ли мозгом, то ли просто — инстинктом сохранения, а недостатки компенсировали феноменальной везучестью. По внешнему виду ту Трума, конечно, сложно предположить, что этот парень удачлив, но... он жив, а это само по себе чудо. Потому что пережить столько взрывов и падений не способно ни одно живое существо.

А ещё он совершенно не умеет расстраиваться, и этому таланту я искренне завидую, хотя и понимаю, что научиться подобному отношению к жизни невозможно, таким надо родиться. Потому что я, как и любой нормальный человек, лишившись, скажем, руки, как минимум впала бы в отчаянье и решила бы, что жизнь кончена. Потом, наверное, смирилась, но чувствовала бы себя ущербной и несчастной. Мух же... надо было видеть его горящие восторгом глаза, когда это порождение Домны прибежало ко мне, едва выписавшись из больницы, с радостным воплем «Финька, а сделай мне руку как у машината!»

Тогда-то всё и началось.

С тех пор Мух лишился не только руки, но правого глаза, правого уха, необратимо повредил коленные суставы — и это только те травмы, которые не могли зажить, а переломы я вообще не считала. Да он и сам, наверное, не помнит, что и сколько раз ломал. Но в травматическом отделении городской лечебницы его знают все до последней санитарки и принимают каждый раз с распростёртыми объятьями. Не удивлюсь, если они делают ставки, с чем в следующий раз привезут ту Трума и когда его уже привезут не к ним, а сразу в крематорий.

Но я искренне сомневаюсь, что этот человек действительно убьётся в результате какого-нибудь собственного эксперимента. Он либо доживёт до глубокой старости, либо погибнет по совершенно нелепой случайности, например, поперхнувшись косточкой.

В итоге зрелище мужчина представлял собой более чем запоминающееся.

Механическая левая рука, которую я по просьбе Муха периодически «совершенствую», добавляя или убирая какие-нибудь странные детали, конструкции и элементы крепления и правая, внешне почти неотличимая. Она пока ещё цела, но снабжена экзоскелетом, увеличивающим мышечный потенциал. На ногах — тоже нечто подобное, только действительно необходимое, облегчающее нагрузку на повреждённые колени.

На спине у этого чудовища небольшой ранец с компактной паровой установкой на чандре, обеспечивающей работу всех конечностей, которая пыхтит и пофыркивает, периодически спуская через специальный клапан излишки давления, и тогда за спиной Миришира с шипением бьёт небольшой паровой гейзер, разбивающийся о специальный глушитель и окутывающий мужчину облачком тумана.

Чандр — вулканическая порода, при воздействии определённых химических реактивов активно выделяющая тепло. Самое популярное топливо для паровых установок, повсеместно распространённое на Тёмной стороне.

И последний штрих — маска, закрывающая правую глазницу, ухо и часть головы, потому что эти повреждения ту Трум получил в результате взрыва, и вид у периферии впечатляющий. Ему самому плевать, но окружающие пугаются. После десятка обмороков особенно впечатлительных девиц и дам Мух позволил уговорить себя на маску. Тоже вид ещё тот, но теперь от него по крайней мере просто шарахаются, а не лишаются сознания.

— Что случилось? — уточнила я, наконец доставая из стола заводной ключ от своего машината. — У тебя очередная гениальная идея?

— Финь, отрегулируй руку, а? — умоляюще воззрился на меня этот маньяк. — Хочешь, даже на колени встану! Через шесть дней полёт, у меня ещё доработки аппарата не все реализованы, а она, зараза, начала заедать!

— Ну что с тобой делать? — риторически вопросила я. — Отрегулирую, конечно. Сядь в сторонку, не дребезжи. Четверть часа твоя рука потерпит?

— Четверть, конечно, потерпит. А чем ты таким занята? — любопытный Мух попытался сунуться к столу, но я непримиримо встала у него на пути.

— Не подходи! — заявила, упираясь ладонями в грудь мужчины. — Ближе метра к моему столу вообще не подходи, а сейчас лучше — держись за два. Или за три. Или вообще за десять!

— За десять твоя мастерская кончится. На словах хоть скажи, что у тебя там такое?

Ту Трум даже не подумал обижаться и покладисто позволил затолкать себя в угол у шкафа при входе и усадить на импровизированный табурет. Переодеваясь, я использовала в качестве стула обрезок толстой трубы, накрытый куском побитой ржой жести. Дёшево и сердито, а поставить более удобный стул руки никак не доходя

— Искры, четыре дюжины. — Когда Мух оказался на безопасном расстоянии от стола, я позволила себе немного расслабиться.

Подпускать этого человека к хрупким мелким деталям было опасно и раньше, до каких-либо изменений в организме. А теперь природная грация (точнее, то, что её заменяло) оказалась помножена на сокрушительную мощь пневматических приводов и возросшие габариты, и поражающая сила Миришира неизмеримо возросла. Если бы я занималась разработкой взрывчатки, давно бы предложила новую единицу измерения её эффективности: один Мух. Одна проблема, эталон наверняка откажется сидеть в Хранилище Мер и служить образцом.

Удивительно, как при такой неловкости он умудряется быть неплохим изобретателем и летуном. По истории болезни предположить это трудно, но некоторые его творения в самом деле хороши, они работают и работают надёжно. Но останавливаться на достигнутом — это не для ту Трума, к решённой задаче он быстро остывает и спешит поставить перед собой новую. В последнем мы, впрочем, солидарны.

— Погоди, а что ты говорил про полёты через шесть дней? — Я склонилась к машинату, чтобы его завести, но вдруг вспомнила утренние новости и обернулась к другу. — Ты что, собрался с этой экспедицией за тучи?!

— Да ну, что я там забыл, — пренебрежительно отмахнулся он.

— Мух, ты здоров? — уточнила я, разглядывая друга с подозрением. — Откуда такое здравомыслие?!

— Ладно тебе, — слегка смутился он, — я же не совсем идиот. Я понимаю, что там дышать нечем, плюс вулканический пепел, газы и всё такое. Это дирижабль можно как-то защитить, а на дирижабле — не полёт, так, суррогат. Хочу проводить их и пожелать удачи, крылом махнуть на дорожку. Я неплохо знаю нескольких участников экспедиции, включая капитана, а к тому же у меня несколько идей дошли до стадии испытания, чем не повод проверить! Так что у тебя за дело и что это была за делегация?

— Веришь — сама не понимаю, — отмахнулась я, осторожно вводя ключ в отверстие на груди машината и нащупывая нужное положение. — Попалась в партии очень странная искра, потом покажу. А эти ребята, похоже, искали именно её.

При всей безалаберности, парень он надёжный, умеет держать язык за зубами, так что откровенничать я не боялась.

— Но ты, разумеется, не отдала? — весело уточнил Мух.

— Разумеется. Если они пропыхали что-то интересное, это исключительно их проблема.

— И сейчас ты хочешь проверить, что за искра такая? — живо предположил ту Трум. — Имей в виду, я сегодня совершенно никуда не спешу, да и рука не так плоха...

— Сиди-сиди, я же не прогоняю, — отмахнулась я, повернула ключ на пол-оборота и отступила от машината на шаг. В груди того тихонько застрекотало. — На аппарате все проверки искра прошла успешно, но этого явно недостаточно. Встать, — скомандовала я, и Геш послушно поднялся, скрипнув какими-то из шарниров. — Смазать бы, — тихонько буркнула себе под нос и продолжила: — Подними ногу! — Машинат послушно поднял правую ногу, согнув в колене. — Так, приоритеты вроде правильные. Теперь подними вторую ногу, — скомандовала я, и Геш, аккуратно опустив правую ногу, поднял левую. — Хм, и с логикой всё хорошо. Ударь его, — так же невозмутимо велела я, ткнув пальцем в Миришира. Друг издал какой-то невнятный возмущённый звук, который я проигнорировала, а машинат остался на месте. — И запреты работают... интересно, а что же с ним не так? — пробормотала себе под нос, задумчиво разглядывая болвана. — Мух, ты как думаешь?

— Я думаю, шуточки у тебя дурацкие, — проворчал тот. — А если бы запреты не работали?

— Но они ведь работают, — возразила я. — Что я, совсем дура? Это стандартная проверка, я же говорила, на приборе всё работает отлично.

— Ну, не знаю... — протянул ту Трум. — Выполняй! — велел он.

Я хотела язвительно уточнить, что именно должен выполнить машинат, не получивший никакого задания, но не успела. На пару мгновений замешкавшись, Геш развернулся на месте и двинулся к выходу. Шаг, другой... на третьем мы очнулись.

— Стой! — прозвучало в один голос, но машинат проигнорировал команду. — Замри! — опять никакой реакции.

— Мух, держи его! — сообразила я, когда болван уже подошёл к двери и потянул ту за ручку. Ту Трум перехватил Геша за запястье — а машинат, вместо того, чтобы замереть, как того требовала программа, начал бороться! Сначала совсем по-человечески вывернул руку, сбрасывая чужую ладонь, а потом и вовсе попытался толкнуть Миришира в грудь. Только человек оказался значительно быстрее машины, руку отвёл и, кажется, совершенно рефлекторно ударил кулаком в грудь.

— Мух! — жалобно простонала я, но было уже поздно. От удара ключ согнулся и, кажется, сломался, а в железном нутре машината что-то натужно заскрежетало, звякнуло, щёлкнуло, зашипело — и болван замер неподвижно. — Обязательно было его ломать? — проворчала, подходя ближе и пытаясь на глаз оценить причинённый ущерб.

— Нет, лучше было бы, чтобы он поломал меня! — возмутился ту Трум, но тут же предложил, явно пытаясь загладить вину: — Давай помогу, куда его?

— Сейчас, погоди, дай я тележку подкачу, — одёрнула его. — Спину опять сорвёшь, никакого тебе полёта через шесть дней не будет.

— Интересно, а что я ему скомандовал, если у него все запреты разом слетели? — вновь приободрился Мух, видя, что я почти не сержусь и на скандал не настроена.

— Тебе виднее, — ворчливо отозвалась я и начала снимать с тележки-крана, стоящей в стороне, наставленные на неё ящики. — Иди сюда, помогай. Но такое поведение мне очень не нравится. С другой стороны, он не попытался нас убить, и это плюс.

— Финь, а меня давно терзает один вопрос как раз по теме, всё забываю узнать, а ты же с машинатами часто работаешь и разбираешься... Есть стандартный набор слов, на который они так или иначе реагируют, и проверяются только они. Но где гарантии, что он не отреагирует на слова, скажем, «прикончи», «шарахни», «отделай»; слов-то в обоих языках гораздо больше!

— Ну, тут противники машинатов, увы, правы, — я пожала плечами. — Такой гарантии нет, и в конце концов всё упирается в честное слово свелов, которые изготавливают эти искры. При проверке большинство механиков стараются расширять программу, отдавать некорректные команды, использовать необязательные слова, но нельзя же полностью учесть два языка. Поэтому машинаты и применяются так ограниченно — только на неответственных работах. Поэтому мы снабжаем их механизмами, которые просто невозможно завести на продолжительность работы больше пяти часов, и не создаём болванов, которые способны двигаться слишком быстро.

Фрагмент 3

Во время короткой лекции мы в четыре руки разобрали завал и вывезли тележку на открытое пространство. Она представляла собой миниатюрный козловой подъёмный кран, приваренный к горизонтальному П-образному основанию на колёсиках, и была совершенно незаменима в хозяйстве. Надобность в ней возникала не так часто, для поднятия тяжестей проще было использовать машината, но когда возникала, тележка оказывалась незаменима.

К примеру, Геш весит почти триста килограммов, и перетащить его вручную очень трудно, а уж сделать это в одиночестве шансов нет. С тележкой же всё просто: подкатить, обхватить неподвижно замершую фигуру под мышки тросом и несколько раз повернуть ручку. Кран был самым простым, ручным, но мне хватало.

— Увы, боюсь, пока мы не поймём, как на самом деле работают кристаллы памяти, ничего не изменится, — резюмировала я, отдуваясь, и принялась аккуратно собирать искры с рабочего стола. — Ладно, иди сюда, давай приведём твою руку в чувство. Если я сейчас займусь Гешем, это надолго.

— А мы не понимаем? — поинтересовался Мух, устраиваясь на моём стуле.

— В очень общих чертах, — поморщившись, недовольно ответила я, подтащила поближе один из ящиков повыше и взялась за отвёртку, чтобы снять защитные пластины с механической конечности. За «хирургическим вмешательством» Миришир наблюдал с восторженным и, на мой взгляд, не вполне здоровым интересом. — Искра похожа на нервный узел: ещё не мозг, но способна выполнять некоторые его функции.

— А что такое нервный узел? — живо полюбопытствовал он.

— Ты в школе биологию всю прогулял, что ли? — уточнила я и опустила правый окуляр. — Это... вроде мозга, только у всяких мелких примитивных тварей вроде насекомых.

— А в чём разница?

— В сложности и размерах, — пояснила я, подавив желание съязвить что-то вроде «в некоторых случаях разницу заметить невозможно».

— Интересно, из чего они делают эти искры? — продолжил рассуждать на новую для себя тему Мух. — Может, своих же сограждан перерабатывают, а?

— У тебя есть единомышленники, — хмыкнула я. — Некоторые даже дальше идут, утверждая, что все пропавшие без вести тенсы — тоже их рук дело, и их тоже перерабатывают на искры. И вообще настаивают, что от машинатов надо отказаться, пока они нас не поработили.

— А что? Жили же как-то без них, — пожал плечами Мух. — Ай! Ты что дерёшься?! — он дёрнулся и укоризненно уставился на меня тёмно-серым ясным глазом. Вторую глазницу для красоты прикрывало круглое затемнённое стекло.

— Я не дерусь, я демонстрирую, — назидательно сообщила я. — Это был эффект механического воздействия рабочей поверхности прецизионного ручного инструмента на управляющий центр твоей руки.

— Я видел, что ты ткнула меня часовой отвёрткой! Я не понял зачем?

— Мух, отказаться от машинатов, конечно, можно, — со вздохом резюмировала я. — Но в следующий раз, когда тебе в голову придёт светлая мысль борьбы с техническим прогрессом, ты, пожалуйста, сначала вспомни, что твоя рука уверенно шевелится просто потому, что здесь есть своя крохотная искорка. Не такая, как в машинатах, попроще, но она есть. Во-от тут, на остатках плечевого сустава, — я указала отвёрткой, а Миришир вытянул шею и попытался заглянуть внутрь.

— Хм. Получается, моя рука может взбунтоваться по какому-нибудь кодовому слову? — он задумчиво пошевелил пальцами.

— Мух, не дёргайся, — попросила я. — Нет, не может.

— Почему? Если ты говоришь, что...

— Да не дёргайся ты, а то я её сейчас совсем откручу! — рявкнула я. — Или оставлю как есть, сам будешь себя регулировать!

— Извини, я больше не буду, — смутился он.

— И почему я тебе совсем не верю? — ответила со вздохом. Пару мгновений посомневалась, но всё-таки разомкнула цепь, отключив управляющий кристалл, и аккуратно зажала механическую конечность в тисках, чтобы шевелить рукой и мешать мне друг не смог при всём желании. — А не взбунтуется твоя рука по одной исключительно простой и примитивной причине: тут нет устройства, воспринимающего звуки или какие-то другие внешние воздействия. Я тебя успокоила?

— Да я и до этого не слишком волновался, — лучезарно улыбнулся Мух. — Но новости приятные, не спорю. А ты, стало быть, не разделяешь мысль о переработке на кристаллы памяти безвинно убиенных свелов?

— В этом вопросе я доверяю статистике, — иронично хмыкнула я. — Если судить по темпам производства искр, больше половины смертей на Светлой стороне должно происходить в пыточных застенках «Искры разума». Согласись, не слишком-то правдоподобно.

«Искра разума» — самая крупная свелская компания, занимающаяся изготовлением кристаллов памяти.

— Да, есть такое дело. А ты-то сама как думаешь, откуда берутся искры?

— Полагаю, из земли, как и прочие полезные ископаемые, — пожала плечами я. — А потом в них каким-то образом записывается нужная информация. Как музыка на патефонную пластинку.

— Интересно, как? — Мух мечтательно возвёл взгляд к потолку, а я насмешливо хмыкнула.

— Если бы мы знали, соседям пришлось бы туго.

— То есть?

— То есть правила игры устанавливает монополия, — пояснила я. — Пока мы производим механизмы, они — искры, никто не наглеет. А вот если кто-то разгадает тайну соседа, равновесие пошатнётся.

Встреча обитателей Тёмной и Светлой сторон произошла совсем недавно, чуть меньше сотни оборотов назад, когда первые дирижабли перевалили за край Диска и обнаружили, что противоположная его сторона тоже вполне обитаема. Через несколько оборотов был пробурен первый транспортный тоннель, ознаменовавший начало вполне энергичного сообщения: на дирижаблях вокруг лететь далеко, долго и очень опасно, а путешествие в тоннеле занимает всего пару часов. Сейчас их полторы дюжины, треть из которых пассажирские.

Отношения между обитателями двух сторон Диска... недоверчивые. Мы активно торгуем, сотрудничаем в научных областях, в обе стороны стремится широкий поток туристов. Но при всём сходстве двух народов игнорировать многочисленные различия тяжело, да ещё суеверия и сказки добавляют разногласий. И у нас, и у свелов молва всегда населяла обратную сторону Диска разнообразными страшилищами. Может, ещё через пару сотен оборотов мы перемешаемся, но вряд ли.

Несколько минут я работала в тишине. С рукой Миришира всё было просто и понятно: как любой сложный механизм, она потихоньку изнашивалась от интенсивной работы. Тревожащие Муха задержки в срабатывании вызывал обыкновенный люфт, накапливающийся в длинной цепи передач от плеча до пальцев. Для любого машината проблема ту Трума и проблемой-то не является: все параметры укладываются в пределы нормы. Но человеческий разум работает быстрее машины, а разум Миришира и вовсе на редкость неугомонный, поэтому набегающие доли секунды ужасно его нервируют и кажутся бесконечными. Подтянуть пружинки, подкрутить регулировочные винты — работа простая, но долгая и кропотливая. Теоретически, Мух и сам способен всё это сделать, но ему банально не хватает терпения. Он сейчас-то сидел как на иголках и буквально весь извертелся. Хорошо, что я это предчувствовала и предприняла меры!

Люфт — зазор между сопряженными поверхностями частей машин. («Большой толковый словарь тенского языка», изд. 8. И: «Знание».)

— Финь, а давай ты не будешь запускать этого болвана с увечной искрой в одиночестве, а? — через несколько секунд нарушил повисшую тишину разговорчивый Мух. — Не нравится мне его поведение!

— Пока ты не начал отдавать ему странные команды, он вёл себя хорошо, — для порядка возразила я. — Но в том, что реакция странная, я согласна. И — да, мне она тоже не нравится.

— Я бы вечером зашёл, ты как?

— Я при всём желании не успею исправить последствия твоего могучего удара до конца дня, — возразила я. — Но заходи конечно, ты же знаешь, я всегда рада тебя видеть.

— Ловлю на слове! Да, я же не только по поводу руки. На вечер ничего не планируй, я быстро переделаю кое-какие дела, соберу кое-кого, и к восьми часам вечера мы зайдём за тобой, — без паузы резко переключился он.

— Мы всё ещё про искру и машината? — опасливо уточнила я.

— Твоя нянька сказала, что ты несколько дней не выходишь из дома. Как лучший друг и практически родное дитя, я просто не имею права допустить, чтобы ты тут зачахла!

Я в ответ смогла только вздохнуть. Когда ту Трум вбил что-то себе в голову, выбить это обратно невозможно. Мух — это Мух. Внезапен и неудержим.

Моим «внебрачным сыном» ту Трум стал с моей же лёгкой руки пару лет назад. В компании кто-то из случайных знакомых удивился, что при таких нежных и близких отношениях мы не то что не женаты, но даже любовниками никогда не были и подобную возможность воспринимали с суеверным ужасом. Мысль радостно подхватил кто-то из своих и попытался соблазнить меня возможностью безнаказанно экспериментировать над ту Трумом, когда тот окажется в моей законной власти. Вот на это я и возразила, что как от мужа от него проку ноль, проще оформить опекунство, доказав его невменяемость.

С конечностью я провозилась часа два. Могла управиться быстрее, но предпочла перепроверить всё по три раза. От точности работы этой руки зависела жизнь ту Трума, а он был мне дорог не только как лучший друг, но и как ходячая демонстрация моих талантов. Патент на конструкцию его руки приносил мне очень солидные деньги. То есть половина патента, вторая принадлежала свелу, который сделал на заказ искру — одному из немногих мастеров, которые производили кристаллы памяти в частном порядке.

Напоследок в благодарность стиснув меня в своих железных объятьях и ощутимо помяв (хорошо, не сломал ничего!), Мух умчался воплощать очередную мечту, а я вернулась к сортировке отложенных до поры искр.

Пока руки выполняли привычную механическую работу, голова была занята происшествием с машинатом. И дело даже не в том, что он воспринял ошибочную команду, а как действовал.

Геш безошибочно нашёл дверь и определил, как та открывается, а этот навык не входил в необходимый минимум. Конечно, могло статься, что по команде «выполняй» машинат должен был открывать все доступные двери, но в такое не верилось. Да и всего остального это не объясняло…

Не хотелось это признавать, но Геш со странной искрой вёл себя не как болван, а как человек или, по меньшей мере, высокоорганизованное животное. И это пугало.

Это Мух, смутно представляющий себе возможности и ограничения машинатов, мог не обратить на подобные мелочи внимания и спокойно убежать по своим делам, а у меня такой возможности не было.

Самой сложной частью этих больших кукол является та, что помогает им ориентироваться в пространстве и заменяет органы чувств. Так, мудрёная оптическая система и эхолот, работающий в очень узком диапазоне ультразвука, выполняет функцию глаз. И своеобразное осязание у машинатов имеется: они «ощущают», когда конечности встречают преграду. Если преграда эта появлялась в нарушение программы, болван должен замереть неподвижно и ждать. Особенно, если преграда лишает сразу нескольких степеней свободы, как ухватившая Геша за руку ладонь Миришира. И уж точно он не должен пытаться бороться: искра не способна отличить захват клещами от упора в стену.

Геш вёл себя так, как повёл бы человек, очнувшийся в незнакомом месте и напуганный этим. Он попытался сбежать. И я могла бы придумать десяток рациональны объяснений каждому его действию в отдельности, но все вместе они объяснялись только одним.

Да, я никогда не верила в истории про души, заточённые в кристаллы памяти. Это было глупо, нерационально, в случае раскрытия грозило создателям серьёзными проблемами с властями и бунтом мирного населения. Но вот сейчас я готова поверить во что угодно.

Я посмотрела на Геша. Тот неподвижно висел на тросе, тускло поблёскивая в отсветах настольной лампы. Защитных кожухов на нём почти не было — зачем, если он не покидает мастерскую? Только голова, грудь и окрестности суставных шарниров, где располагались самые сложные и тонкие механизмы, были прикрыты старыми потёртыми щитками и корпусами. Сейчас и в таком виде машинат походил на картинку из анатомического атласа — освежёванное человеческое тело.

— Что же такое в тебя записали? — тихо спросила я у безмолвной безликой куклы.

Пара объективов выглядела сейчас чёрными провалами, и в свете предыдущих размышлений казалось, что они следят за мной и ловят каждое движение. Ждут. Выжидают. Стоит отвернуться, и железная голова повернётся чуть вбок, чтобы вперить в меня свои огромные зрачки. Дрогнет механическая ладонь, сжимаясь в кулак...

Я настолько явственно представила эту картину, что по спине пробежал холодок. Захотелось зафиксировать болвана понадёжней и накинуть ему на голову тряпку, чтобы не подглядывал.

В ответ на последнюю мысль я ругнулась и обернулась обратно к столу. Дожила! Что бы за программа ни была заложена в эту синюю искру, кем бы и как бы ни был создан этот кристалл, а двигаться со сломанным заводным ключом в грудине болван точно не сможет, нечего придумывать страшилки. И без меня хватает всевозможных писателей, сочиняющих ужасы про восстание машинатов и механизмы-убийцы!

Я было взялась за очередной кристалл и опустила на глаза окуляры, но вдруг очень отчётливо вспомнила утренний кошмар. Руки дрогнули. Я поспешила отложить пинцет, подняла увеличительные стёкла обратно на лоб, вновь обернулась к неподвижному Гешу и несколько секунд пристально его разглядывала, думая, что со всем этим делать. Главным образом, конечно, со своим иррациональным страхом.

— Не молчи на меня так укоризненно, — проворчала наконец, опять заставляя себя вернуться к работе. — Чем бы или кем бы ты ни был, а у меня есть определённые дела и обязательства. В конце концов, если бы не я, ехал бы ты сейчас на Светлую сторону, и закончил бы в итоге где-нибудь в тамошних лабораториях. Не говоря о том, что тебя бы просто могли тюкнуть молотком, и на этом бы всё закончилось. Так что радуйся, что висишь сейчас здесь и я планирую с тобой разобраться! Пусть и не прямо сейчас.

Восторг от найденной интересной игрушки поутих, я чувствовала, что вляпалась во что-то очень нехорошее и серьёзное. И никак не могла определиться, устраивает меня такой жизненный поворот или стоит сожалеть, что Тилин ту Верссо своим загадочным спутником немного припозднился? Появись они на несколько минут раньше, и я бы не узнала о такой странной искре, и спокойно жила бы дальше.

А вот тому, что парочка не заявилась позже, я искренне радовалась. Соврать в глаза Ванзе Алоту теперь, после поступка Геша, мне бы не хватило актёрских способностей. Не нужно быть гением, чтобы понимать: узнав отакой утечке, хозяева этого типа с холодными глазами не оставят меня в покое. Причём чутьё подсказывает, что «в покое» в данном случае можно приравнять к «в живых».

Фрагмент 4

Я никогда не страдала излишним авантюризмом. Наоборот, всегда была достаточно прагматичной и осторожной особой, имела склонность к перепроверке и перестраховке по поводу и без. Но сейчас обстоятельства сложились именно так, что пройти мимо и остаться в стороне я не могла. Вот просто не могла, и всё. Я слишком хорошо знала собственный характер и понимала, чтоесли сейчас закрою глаза, если выброшу в печку синюю искру, никогда этого не забуду, буду грызть себя до конца жизни и терзаться предположениями «а если бы?»

Очень странное ощущение: осознанно лезть в жерло Домны, прекрасно отдавая себе отчёт, что поступаешь глупо. Интересно, Мух со своими сумасбродными экспериментами ощущает то же самое? Или он просто делает, не задумываясь о происходящем?

Сменив на замершем патефоне пластинку и в этот раз остановив выбор на весёлой танцевальной мелодии, я всё-таки заставила себя вернуться к работе.

Постепенно я успокоилась, перестала бросать косые взгляды на неподвижного железного болвана и просидела в мастерской до самого вечера с перерывом на обед. Сама бы не вспомнила, но госпожа ту Мирк была в этом вопросе очень аккуратна. И к тому моменту, как за мной явились Мух сотоварищи, я как раз успела закончить с искрами, выявив пять штук с дефектами, и оценить фронт работ по починке машината.

— Финечка, там к вам молодые люди пришли, — сообщила Танара. — Они обещали подождать в гостиной, но господин ту Трум грозился, что если вы не поднимитесь через четверть часа, они придут сами.

— Какая страшная угроза, — отозвалась я. — Передайте им, что я буду через полчаса, и предложите что-нибудь перекусить, хорошо?

Экономка вышла, а я принялась прибираться на рабочем месте: оставить кристаллы памяти валяться просто так — редкостная безалаберность. Уборка заняла несколько минут, потом я сменила рабочую одежду на домашний халат и окинула мастерскую ищущим взглядом — не забыла ли что-нибудь. Взгляд зацепился за машината.

— Знаешь, приятель, запас прочности лишним не бывает, — задумчиво проговорила я и решительно подошла к болвану, на ходу прихватив из ящика стола отвёртку.

Мысль о том, чтобы оставить странную искру здесь, вызывала безотчётную тревогу, и я решила не нервировать себя попусту. Встала на стул, придерживая халат, скрутила защитную крышку и прихватила кристалл памяти с собой, положив его в небольшой чистый тканевый мешочек, которые имелись в изобилии как раз для подобных целей. Потом погасила свет, заперла дверь и отправилась в гардеробную, расположенную дверь в дверь со спальней.

Грядущее сильное извержение Домны, определявшей погоду в городе, требовало особого подхода к выбору одежды. Если в остальные дни, когда вулкан тихо дремлет, можно безбоязненно ходить по улицам в основной трансформации, то сейчас дело это рискованное и опасное.

Защитная трансформация неудобна в быту, но на Тёмной стороне, изобилующей вулканами, без неё не выжить. Кожа полностью теряет чувствительность, превращаясь в грубую чешую, полностью пропадает обоняние, изменяется слух из-за затягивающей уши защитной плёнки, ухудшается цветовое зрение и дополняется тепловым. Но главное, срастаются губы и все прочие естественные отверстия организма, остаются только узкие носовые щели, и те — затянутые тонкой защитной мембраной. Дыхание через эти щели вырывается с тихим свистом, помогающим ориентироваться в темноте — естественная эхолокация.

Надобности в неудобных защитных костюмах, которые обречены носить в плохую погоду свелы, у тенсов нет. Вся наша одежда изготавливается из материалов, прекрасно выдерживающих все негативные проявления характера вулканов Тёмной стороны — и едкие газы, и высокую температуру. Во всяком случае, не хуже нашей собственной плотной шкуры. В итоге единственным ограничением становится необходимость надеть плащ, причём не для защиты здоровья.

Проблема в пепле, которым регулярно «чихает» Домна, и который обильно сыплется с неба на плечи путников. Пепел этот имеет массу полезных применений и представляет собой огромную ценность. Например, он входит в рацион ващуров и других обитающих на Тёмной стороне животных. И всё бы ничего, если бы не его дурацкая привычка забиваться во все щели. Шкура у нас в защитной трансформации гладкая, да ещё на коже вырабатывается особый секрет, позволяющий среди прочего не пачкаться, но вот с одеждой сложнее. Пока ни у кого не получилось изобрести ткань, которая, с одной стороны, позволяла бы окрашивать себя и была приятна к телу, а с другой — выдерживала воздействие окружающей среды и не пачкалась.

Наскоро приняв душ, я оделась. Нижнее бельё, расклёшенная бордовая юбка чуть ниже колен, белая блуза с неглубоким вырезом, бежевый жилет с часовым карманом — всё просто, вполне привлекательно и удобно. Уж на что, а на внешность я никогда нежаловалась: у меня выразительные тёмные, почти чёрные глаза, красивые полные губы, аккуратный немного курносый нос и всё это сочетается, на мой вкус, весьма гармонично. Может, фигуре недостаёт изящества — работа механика зачастую трудна именно физически, да и от родителей мне достался высокий рост при крепком телосложении. Но зато широкие плечи и крепкие руки прекрасно уравновешиваются пышной грудью, округлыми бёдрами и ярко выраженной талией.

Пузатым карманным часам предстояло выполнить ещё одну полезную функцию: под их крышку прекрасно поместился мешочек с искрой. Для собственного успокоения я решила не оставлять его в доме, а прихватить с собой, раз уж достала из головы машината.

Зашнуровав высокие узкие ботинки на небольшом каблуке, я бодро сбежала по лестнице. Всё-таки Мух и Танара правы, засиделась я дома.

— Привет, мальчики! — поздоровалась, заходя в гостиную.

— Всё-таки, по тебе можно часы сверять, — рассмеялся в ответ Мух. — Сказала — полчаса, значит, полчаса, ни минутой больше.

Не считая Миришира, гостей было трое, притом двое из них — наши с Мухом общие друзья, которых я была искренне рада видеть.

Динир ту Барк, он же — Дин, который раньше был типичным «юношей из хорошей семьи», а теперь вырос в безукоризненного обаятельного мужчину.

Дин педантичен, приветлив и вежлив, сдержан и предусмотрителен в словах и поступках, безупречно одет и подчёркнуто ровен в общении решительно со всеми. Он производит впечатление учёного сухаря и циника, что для потомственного врача вполне ожидаемо, а его осторожность и осмотрительность некоторые злые языки называют трусостью. Ту Барк в самом деле предпочтёт уйти от конфликта и извиниться, даже если он ни в чём не виноват, только это именно проявление разума, а не трусости, в принципиальных вопросах Дин редкостно упёрт. Зато он органически не способен на подлость и держит язык за зубами в любом случае и в любом состоянии.

Тёмно-коричневые брюки, жемчужного оттенка рубашка, зелёный шейный платок, серо-зелёный клетчатый пиджак по последней моде и очки в тонкой оправе прекрасно подходили его худощавой фигуре, узкому лицу с тонкими изящными чертами и серым с лёгким голубоватым оттенком глазам. Аккуратно уложенные светлые, очень яркие жёлтые волосы, к концам темнеющие до насыщенно-оранжевого, были собраны в короткую косицу.

При моём появлении Дин, как и положено воспитанному мужчине, поднялся, чтобы вежливо поцеловать руку и дружески приобнять. Два варианта приветствия: для женщины и для друга. Ограничиться первым — обидеть второго, ограничиться вторым — допустить грубость по отношению к первой. И в этом весь ту Барк.

Ширингит ту Нарш, он же Болт, третий из присутствующих, — его противоположность если не полная, то во многом. Вечно расхристанный, взъерошенный, суетливый, пребывающий в постоянном беспорядке и куда-то спешащий. Невысокий, ниже меня ростом, шустрый и очень энергичный. Чёрные с алым проблеском вьющиеся волосы всё время топорщатся и без малого стоят дыбом, неизменный серо-коричневый рабочий комбинезон постоянно засален — кажется, Болт вообще никогда его не чистит. И, в отличие от меня, не считает нужным сменять одежду, даже отрываясь от работы, но тут вопрос к родителям. Если меня мама таки приучила, что женщина за пределами мастерской должна выглядеть как женщина, а аккуратность была привита ею сообща с отцом, считавшим, что порядок на рабочем месте — залог порядка в голове, родители ту Нарша придерживались иных взглядов. Милейшие люди, они всех троих сыновей растили в атмосфере творческого беспорядка и почти вседозволенности. Однако, по счастливому стечению обстоятельств, ни один из троих не угодил на кривую дорожку, и при подобной безалаберности все умудрились вырасти достойными людьми.

Болт горячо радеет за справедливость, с искренним удовольствием помогает окружающим и тратит собственное время на чужие проблемы. С одной только оговоркой: если действительно видит проблему и понимает, что его помощь нужна. Ширингит ленив, что мешает доводить до конца начатые проекты, но это качество служит ему и добрую службу: не позволяет совсем уж распыляться. Да и весь окружающий мир от этой лени только выигрывает, потому что в противном случае ту Нарш вполне мог бы его перевернуть, причём неоднократно. Умом, фантазией и талантами он не обижен и потенциально способен совершить что угодно вплоть до сдвига мировой Оси. Надо думать, лень Ширингита — своеобразный защитный механизм породившего его мира.

Болтом он стал не из-за любви к технике и всевозможным крупным механизмам, хотя ту Нарш специализируется на тяжёлых транспортных линиях, а подлинной его страстью является гидравлика. Прозвище родилось из любимой присказки мужчины «забить болт кувалдой», значение которой колеблется в зависимости от ситуации: этим обозначается и совершение большой глупости, и какое-то примитивно простое действие, и ещё добрая сотня вещей. Мне он улыбнулся и молча махнул рукой.

А вот последний в компании был мне незнаком, но это не главное. Главное, что он был свелом.

Этот, в отличие от утреннего, выглядел вполне типично: яркая жёлтая рубашка, расцвеченная стилизованными языками пламени, ярко-синие узкие штаны под цвет собранных в низкий хвост длинных волос. Светло-карие глаза подкупали озорством и мимическими морщинками в уголках. Тринда относился к числу людей неопределённого возраста, ему легко можно было дать от двадцати пяти до пятидесяти оборотов, и отличался очень высоким ростом даже для свела, почти на голову выше отнюдь не мелкого ту Трума.

— Знакомьтесь, — начал Дин, выпустив мою руку. — Тринда Арат, мой коллега со Светлой стороны. Фириш ту Фрем, один из лучших механиков Тёмной стороны, и уж точно — самый очаровательный из них.

— Очень приятно, — едва не в голос сообщили мы, с одинаковым интересом разглядывая друг друга.

Фамилия очень многое значила для свелов. Те, что на «а», считались привилегированными, принадлежали «высоким родам» — своеобразной элите их общества. Вхождение в такой род давало больше прав и влекло за собой какие-то непонятные дополнительные обязанности, в этих тонкостях я не разбиралась. Но машинально отметила этот факт и припомнила, что утренний гость Ванза Алот также был из «высоких», которые на их языке назывались аррами.

Я смутно понимала, откуда взялось такое разделение и как простое сочетание звуков или история семьи может дать фору против других людей: у нас похожих традиций не было. Единственная близкая по смыслу тонкость на Тёмной стороне связана с именами — те, что пишутся через «и», всегда считались мужскими — но это просто старая традиция, необязательная к соблюдению, и я тому наглядный пример. А фамилии у нас ввели всего оборотов триста назад, и к их образованию подошли со свойственным тенсам прагматизмом. Независимо от города, взяли первые три буквы из начала названия квартала, и прилепили к ним последнюю, обозначающую дом внутри квартала, из расчёта, что в одном доме проживает одна семья. Не все фамилии получились благозвучными, не все с такой постановкой вопроса согласились, не обошлось без скандалов, но в целом всё утряслось довольно быстро. Зато путаницы в документах стало гораздо меньше.

Так вот, если у нас поменять фамилию просто, то свелы не расстаются с ними до конца жизни.

— Прошу простить мою назойливость, но господин ту Трум утверждал, что вы не будете против моей компании, — поцеловав мою руку, с обаятельной улыбкой проговорил Тринда.

— Не будет, голову даю! — подтвердил Мух. — Тут, Финь, такое дело: господин Арат прибыл по работе буквально вчера и показал себя человеком редкого мужества. Не просто приехал, презрев опасность, и отказался эвакуироваться вместе с коллегами при угрозе извержения Домны, но даже изъявил желание полюбоваться городом невзирая на погодные условия. Не мог же я похитить его провожатого!

— Боюсь, сегодня знакомство с городом получится очень односторонним, да и погода не располагает, — иронично заметила я. — Но я не против, вместе веселее. Предлагаю не терять времени. Вы же определились с местом назначения?

— А то! — улыбнулся Миришир.

— А что подразумевается под «односторонним знакомством»? — полюбопытствовал Тринда.

— Господа не предупредили вас, что мы планировали посетить кабак? — со смешком уточнила я.

— Вот как? — синие брови свела удивлённо выгнулись. — Ну что ж, кабак — так кабак, знакомство с местной кухней тоже может быть очень интересным и познавательным, — подытожил Тринда и достал из шкафа защитный комбинезон. — Тем более по такой… погоде.

На этом разговор пришлось свернуть, нацепить защиту свелу было не так-то просто. Дин вызвался помочь гостю облачиться в герметичный наряд с тяжёлым рюкзаком, в котором находились дыхательные фильтры и системы вентиляции. Дождавшись, пока мужчины управятся, остальные сменили трансформацию, запахнули плащи и поглубже надвинули капюшоны. Я закрыла внутреннюю и распахнула внешнюю более узкую и тяжёлую дверь, и мы оказались на широкой улице.

Фрагмент 5

Город охватывает Домну широким кольцом. Подальше от вулкана располагаются спальные районы, постепенно сбегающие в сельскохозяйственный пригород, поближе — заводы и фабрики. Дома у нас в городе строят однотипные: круглые, отдельно стоящие, накрытые прочными коническими крышами. Когда Домна извергается, она чем только не плюётся: бывает, и камни вылетают, и, бывает, далеко летят, так что крыши делают с большим запасом. А вот высота у домов разная, порой над землёй торчит только крыша, а кое-где в небо поднимаются высоченные шпили, пытающиеся взглянуть на вулкан сверху вниз. У некоторых получается.

Небо Тёмной стороны пугает свелов, но понять причину подобной реакции тяжело. По крайней мере, у меня не получается. Они говорят, что тучи давят, что небо здесь низкое и тяжёлое, но лично я не способна представить, какое тогда — высокое и лёгкое? С цветом всё просто, цвет неба запечатлён в волосах всех жителей Мирового Диска обоих сторон, а вот с менее конкретными понятиями определиться сложно. Я видела множество изображений, но, наверное, чтобы понять, нужно увидеть оба оригинала своими глазами.

Наше небо напоминает угли костра или поток лавы — бесформенное нагромождение чёрного, алого, серого и жёлтого. Оно тёплое, уютное и, главное, постоянное. Цвет и свет неба не зависят от маршрута движения светил, они лишь слегка тускнеют или набирают яркости под влиянием погоды. Сейчас, перед извержением, оно сияло особенно ярко.

Тучи порождаются многочисленными вулканами Тёмной стороны. Домна огромна по сравнению с обитающими на её склонах людьми, но грандиозным великанам, разбросанным по краям Диска, она годится во внучки. Они состоят из весьма едких веществ, чему полно печальных свидетельств: уже несколько раз находили бренные останки всевозможных экспедиций, поднимавшихся слишком высоко над городом. Но зато тучи эти защищают нас от первозданных тьмы и холода, которые простираются выше них и выше светил Светлой стороны. Там кончается мир.

Сейчас над широким жерлом почти идеального усечённого конуса Домны вились тонкие чёрные и желтоватые дымки: вулкан вежливо предупреждал, что скоро изволит гневаться. Однако на улицах было не менее людно, чем обычно. Разве что тут и там искрились серебристые плащи вроде наших.

По проезжей части, на этой центровой улице насчитывающей аж шесть полос для движения, в обе стороны тянулась нескончаемая вереница всевозможных транспортных средств.

По полосам в центре с лязгом, шипением и грохотом проносились скоростные самоходные машины, отличающиеся многообразием форм, размеров и принципов работы — паровые, заводные, электрические и комбинированные во всех возможных вариациях. По средним — низкие и приземистые ващуры флегматично тянули тяжело гружёные повозки, не обращая внимания на визг, лязг и вой железа вокруг. Эти ящеры подслеповаты и почти глухи, ориентируются на тепло и в меньшей степени осязание, так что кипящая по сторонам жизнь их совсем не тревожит. А по краям, выпуская на обозначенных остановках пассажиров, ползли вагончики городской транспортной сети, влекомые по рельсам системой проложенных в специальных каналах тросов и запрятанных под землю движителей.

Выдумывать что-то Мух не стал, тащить нас через полгорода — тоже, и в конечном итоге мы засели в хорошо знакомом заведении, носившем название «Хромой ващур», ближайшее приличное заведение. Отличное место на любой случай жизни: без претензий и ужасов, с хорошей кухней и неразбавленными напитками. И гость со Светлой стороны не должен быть разочарован: хозяйка «Ващура» достаточно консервативная особа, предпочитающая старую тенскую кухню всему прочему. Порой — очень старую, и некоторые блюда вполне могут сойти за экзотику даже для местных уроженцев.

Сразу за дверью входящих обдавал поток воздуха, дующего сверху и всасывающегося в щели под ногами — самый простой способ очистить плащи от пепла. Как и в любом общественном заведении, входной тамбур здесь был просторным, а для верхней одежды посетителей имелись ряды специальных шкафчиков с номерными ключами.

Вскоре мы впятером разместились на удобном круглом диванчике в дальнем конце помещения. Тот факт, что мальчики задвинули меня в середину, не удивил, а вот оказавшийся по левую руку свел — озадачил. Но, кажется, какие-то правила хорошего тона просто не позволили Дину усадить коллегу на краю.

— Какими судьбами вы в наших краях, господин Арат? — завела я светский разговор, раз уж гостя подсунули мне.

— Если можно, просто — Тринда и на «ты», — с мягкой улыбкой предложил свел.

— Так какими судьбами ты в наших краях, Тринда? Коллега Дина по цеху или по специальности — тоже?

— По специальности, но лишь отчасти. Дин — хирург широкого профиля, а я специализируюсь на операциях на мозге.

— Что, и такое сейчас делают? — опередил меня с вопросом Мух, с искренним удивлением вытаращившийся на свела. Тот с извиняющейся улыбкой развёл руками. — И что позволяют сделать такие операции? — продолжил допытываться Миришир. — Как с машинатами? Можно вскрыть любого идиота вскрыть, допилить, заменить кое-чего, и он умным станет?

— Мух, — укоризненно протянул ту Барк.

— Было бы неплохо, — иронично улыбнулся свел, а я вдруг поняла, что он близок скорее к верхней границей определённого мной возраста. То есть оборотов на десять старше нас, или даже на все пятнадцать. — Но увы. Пока мы способны устранять последствия некоторых травм, кое-какие специфические болезни... Надеюсь, со временем знания станут полнее, мы пока только в начале пути.

— А на первый вопрос так и не ответил, — между прочим заметила я.

— Ах да! Я... приглядываюсь, — задумчиво пожал плечами мужчина. — Коллеги предложили мне крышу над головой, думаю согласиться. Только привыкнуть к местному климату будет... тяжеловато, — резюмировал он, странно передёрнув плечами.

— Это он кокетничает с тобой, Фириш, — с мягкой иронией заметил Дин. — В медицинских кругах Тринда — известнейшая фигура. Собственно, он вообще первый предложил проводить подобные операции, разработал методики, первый начал их практиковать и получил потрясающие результаты. На его монографиях сейчас студенты учатся, когда только успевал писать между операциями?

В этот момент нам принесли часть заказа — молодое полуденное вино из чернолозника, лёгкие закуски к нему и пару салатов на всех — и на несколько мгновений разговор прервался. Впрочем, тема оказалась слишком интересной, чтобы так просто о ней забыть.

— И почему такой гений оказался вынужден искать крова аж на другой стороне Мирового Диска? — озадаченно нахмурился Болт, пока Дин, чудом перехватив бутылку из-под носа потянувшегося к ней Муха, разливал вино. Хорошо, в качестве посуды здесь шли простые и удобные пузатые кружки, без всяких изысков.

— Внезапно развилась сильная аллергия, — насмешливо отозвался гений.

— На что?

— На острое, — с той же насмешкой пояснил он. Я удивлённо вскинула брови и хотела уточнить, как это, но меня вновь опередил Ширингит.

— На острое, надо полагать, снаружи? — весело ухмыльнулся он.

— За понимание, — выразительно кивнул свел, отсалютовав кружкой, и пригубил напиток, а до меня наконец дошло, что имелось в виду под «аллергией на острое».

— И за что вас... то есть, прости, тебя хотели убить? Вскрыл какую-то не ту голову? — уточнила я.

— Ну, зачем — убить? Просто припугнули. А я, как видите, оказался слишком тонко организованной чувствительной натурой и воспринял всё буквально. Лучше переизбыток серы в организме от местных вулканов, чем мышьяка и железа — от тамошних... друзей.

— Но за что? — попыталась настоять на своём.

—За слишком длинный нос, так что готов от всей души рекомендовать окружающим учиться на моих ошибках и авторитетно утверждаю: любопытство до добра не доводит, — желчно усмехнулся Тринда. — На этом предлагаю тему моих злоключений оставить и воздать должное этому чудесному напитку. Из чего его делают? Никогда не пробовал подобного.

Некоторое время разговор крутился возле вещей простых и безвредных. Свелу рассказали, как и из чего производится вино, из кого или чего сделано то или иное блюдо. Доктор удивлённо вскидывал брови, растерянно хмыкал и качал головой, но аппетит его не страдал ни от каких подробностей. Да оно и понятно, профессия обязывает иметь крепкие нервы.

Я в разговоре участвовала постольку-поскольку. Никогда не умела быть центром компании, но совсем от этого не страдала. Гораздо приятнее просто сидеть, слушать и наслаждаться, и оттого чувствовать себя совершенно спокойной и довольной жизнью. Друзья рядом, жизнь — увлекательная штука, на обеих сторонах Мирового Диска полно приятных и интересных людей. Полезно порой вылезать из своей норы, чтобы в этом убедиться.

Потом мои мысли ожидаемо сосредоточились на новом знакомом. Тринда Арат казался весьма загадочной личностью. Эта история его бегства на Тёмную сторону... Очень известный, признанный профессионал, чьё слово имеет немалый вес. Во что он мог влезть, если даже не попытался бороться, а предпочёл бежать в такую даль? Сомнительно, что свел сорвался бы с насиженного места из-за ерунды.

Я совсем его не знала, но сомневалась, что господин Арат — слабохарактерный трус, пасующий перед трудностями. Представляю, какое сопротивление общественности ему пришлось преодолеть, продвигая свою методику. Я неконсервативна, с интересом воспринимаю новшества, кажется, неглупа, да и отличное образование никуда не денешь; а всё равно мне становится не по себе от мыслей, что мою черепную коробку кто-то может вскрыть и что-то там подкрутить, как в голове у машината. Но если бы от этого зависела моя жизнь, вполне могла лечь под нож. А, скажем, та же госпожа ту Мирк скорее умерла бы, чем приняла подобное. Она обычных-то врачей недолюбливает, а уж так! Большинство обывателей же ближе именно к Танаре, они с трудом принимают перемены. Но он выстоял и справился, а сейчас — даже не стал пытаться.

Уверенный в себе, состоявшийся мужчина, притом арр, что нельзя сбрасывать со счетов… Нет, тут явно что-то посерьёзней дрязг с коллегами и конфликтов с пациентами. Или пациент был такой, что тягаться с ним опасно для жизни. Что у нас настолько опасно? Большие деньги и политика. Интересно, куда именно сунул «длинный нос» доктор Арат?

Хм. А не имеет ли отношения этот специалист по чужим мозгам к болезни Первого арра? У того же, если верить газетам, именно с головой проблемы. Мог ли подобный врач заподозрить, что правителю Светлой стороны помогли рехнуться и попытаться что-то выяснить или изменить? Легко! А если некоему лицу хватило пара свалить с занимаемой должности такую фигуру, что ему какой-то доктор, пусть и арр? Вот Тринда и дал дёру на другую сторону Диска.

У нас Управляющий — должность выборная, и его проще снять законными средствами, чем городить подобные комбинации. А у свелов имеется какая-то хитрая система наследования, исключить из которой ту или иную кандидатуру очень непросто. Даже сейчас, будучи безумным, Первый арр номинально остаётся правителем. Довести его до такого состояния мог либо очень осторожный и предусмотрительный наследник, пошедший по длинному пути вместо обыкновенного убийства, либо тот, кто сейчас управляет свелами от его имени.

Интересно, кто бы это мог быть?

Я задумчиво покосилась на гостя со Светлой стороны и, раздражённо поморщившись, тряхнула головой. Какое мне дело до политических дрязг соседей, в самом деле! Ещё и туда вляпаться не хватало для полного счастья! Достаточно будущих проблем с «Искрой разума», которой я перебежала дорогу. И вообще, раз уж обсуждать важные темы и вспоминать утренние газеты, есть один куда более животрепещущий вопрос.

—Болт, а расскажи, пожалуйста, что вчера случилось на транспортном тоннеле? Авария, да ещё и с жертвами... Всегда же такой порядок был!

—Ой, Финь, не надо о наболевшем, — тяжело вздохнул Ширингит, а остальные посмотрели на меня с недоумением. Похоже, газет никто из присутствующих, кроме меня, не читает. — Чтоб мне всю жизнь болты отвёрткой затягивать, если я знаю, как это могло случиться! Но судя по тому, что нас не тычут носом, не таскают за уши и никого из инженеров не подпускают на расстояние прямой видимости, что-то нечисто. Целая комиссия работает, нюхачи кругом так и шныряют.

—А что вообще случилось? — полюбопытствовал Мух.

—Транспортный тоннель дал сбой, — мрачно пояснил Болт. — Вчера прибывающий вагон сорвало с креплений на выходе. Хорошо, он почти пустой был из-за извержения!

Миришир с Диниром уставились на него ошарашенно, а свел поперхнулся вином и вытаращился на ту Нарша в полном шоке.

—Эм... а когда Тринда приехал? — разглядывая его, уточнила я. — А то, может, это побочные эффекты аллергии?

—Нет, что ты, — затряс головой Арат. — Я действительно приехал вчера, причём именно через этот тоннель, и собирался как раз на вечерний рейс, случайно освободился раньше, но... Нет, глупости, — он поморщился. — Просто совпадение, не так уж много этих тоннелей и рейсов! Из-за одного меня пускать вагон под откос — полная ерунда, проще было отравить тихонько, как... впрочем, неважно.

—Интересно с вами по кабакам ходить, чего только не узнаешь, — весело ухмыльнулся Мух, но его радости никто не разделил.

—Может, тебе всё-таки стоит обратиться к Ищущим? — осторожно предложил Дин.

Ищущие Правду — официальное название следственного отдела Системы Внутреннего Регулирования. Часто их называют «нюхачами».

—Представляю, как на него там посмотрят, — подхватил Болт. — В больничку, конечно, не упрячут, но порадуются.

—Зря я об этом заговорила, — недовольно проворчала я. — Давайте лучше сменим тему.

Предложение восприняли с энтузиазмом, и через некоторое время нам действительно удалось настроиться на более позитивный лад. Тринда Арат при ближайшем рассмотрении не разочаровал и первое впечатление не испортил: вежлив, ироничен, остроумен и чрезвычайно интересен как собеседник. Со мной арр явно флиртовал, но в рамках приличий не только наших, но и более строгих свелских. Я с удовольствием отвечала тем же, внимание такого необычного мужчины было приятно. А особенно приятным было полное взаимопонимание: ни я, ни он не планировали заходить дальше обмена любезностями, и оба это прекрасно понимали.

Остаток вечера прошёл отлично, трудных и серьёзных тем мы больше не касались, много смеялись и вспоминали интересные истории из жизни. Мужчины проводили меня домой глубоко за полночь и распрощались на пороге. Настроение было изумительным, выпитое вино совсем слегка кружило голову и делало тело лёгким. А тяжёлый осадок неопределённых неприятных предчувствий смирно лежал на дне души и ждал своего часа, не пытаясь подняться в мутную взвесь и затуманить чистую радость сиюминутного бытия.

Глава 2. Разговоры по душам

Глава 2. Разговоры по душам

Я падала. Стремительно падала в серо-белый туман и холод — бесконтрольно, безнадёжно… бесконечно. Хотелось умереть прямо сейчас, не терзая себя мучительным ожиданием. Хотелось зажмуриться, но смежить веки я не могла — не то от страха, не то от холода.

Казалось, холод пробрал до самых костей, превратил в глыбу льда. И, встретившись наконец с землёй, я разлечусь не на кровавые брызги, а на мелкие острые осколки.

Ледяной ветер швырял меня как пылинку, кружил и будто подбрасывал вверх, но всё это была видимость: земля неумолимо приближалась сквозь клочья странного тумана — искристая, мёртвая и безразличная.

Ветер выбивал слёзы из глаз — и капли оставались позади, зависали в киселе влажного тумана крошечными льдинками. За воем ветра ничего не было слышно.

Сердце не стучало. Оно тоже замёрзло и ледяным комом застряло где-то под гортанью.

Не получалось даже закричать — ветер заталкивал крик обратно в горло.

Ослепительно-белая равнодушная равнина вдруг сбросила пелену тумана, раскрылась от горизонта до горизонта, легла в неровную раму серо-чёрных камней. Я почувствовала её близость кожей, зажмурилась...

…вскрикнула, дёрнулась и проснулась, распахнула глаза.

Потолок. Подчёркнутый бронзовым чеканным бордюром тёмно-зелёный потолок, никуда не летящий и не падающий.

Часы показывали четверть одиннадцатого.

—Да чтоб вам всем в Домне cгореть! — ругнулась я и прикрыла глаза.

Не знаю, к кому обращалась; наверное, к разнообразным ночным кошмарам, которые вдруг принялись меня донимать. С чего бы, интересно?

Вдруг постель вздрогнула вместе со всем домом, на долю мгновения вернув ощущение падения.

—Тьфу, чтоб тебе! — Ясела на кровати.

А вот и причина ночного кошмара, всё просто и прозаично. Как и обещали, Домна капризничает и с самого утра пинает стоящий у её подножия город. То-то мне приснилось падение!

Правда, судя по антуражу, сон перенёс меня на Светлую сторону, но этому тоже можно было найти объяснение. Я за вчера встретила больше свелов, чем за весь минувший год, а учитывая переживания из-за странной искы, аварию на тоннелях и прочие разговоры о Светлой стороне, было бы странно разом про неё забыть.

Успокоив себя, я двинулась в сторону ванной комнаты. Кошмар-то ушёл, а вот влажная от пота сорочка осталась на мне, и хорошего настроения это ощущение не добавляло.

Из-за сна, тяжеловатой после вчерашнего головы и неприятного привкуса во рту настроение моё предсказуемо было паршивым. В пику эмоциям вечера, окружающий мир и его обитатели вызывали только глухое раздражение, избавиться от которого не помог даже душ. В таком настроении я предпочитала избегать общения с кем бы то ни было, и по счастью круг общения на сегодня предполагался очень узким, один поломанный Геш. Госпожа ту Мирк из-за извержения тоже не придёт, в такую погоду лишний раз лучше не высовываться.

Без неё я поддалась лени и на завтрак ограничилась бутербродами с огрой, так что в мастерскую спустилась вскоре после пробуждения.

— Ну, здравствуй, железный друг, — поздоровалась я с Гешем и внимательно огляделась.

Как и следовало ожидать, в мастерской царил привычный глазу упорядоченный хаос, все вещи лежали на тех местах, на которых были оставлены мной. Никакие тёмные личности сюда не вламывались, подозрительную искру не искали и мастерскую мою не громили.

Что ж, будем надеяться, так и останется впредь, а все мои зловещие подозрения относительно интриг вокруг искры останутся проявлениями паранойи.

Переодевшись и сунув мешочек с кристаллом в кармашек на браслете, я принялась укладывать Геша на «операционный» стол, ругаясь и досадуя на себя, что не сделала этого вчера при помощи Муха.

Рабочий стол у меня удобный, на гидравлике, он опускается и поднимается, даже поворачивается, и кран тоже работал исправно, но даже со всеми этими приспособлениями повозиться пришлось. Где-то за час я, хоть и взмокла, справилась, и машинат предстал передо мной во всей своей покалеченной красе.

Много времени ушло на диагностику, результат которой оказался оптимистичным. Что-то предстояло заменить запчастями, что-то поправить с помощью молотка и ругани, а со всем остальным повезло. Такой удар мог нанести гораздо больший ущерб, пришлось бы менять чуть не половину движителя, а сейчас я имела все шансы справиться с этой работой до вечера.

Здесь, под землёй, толчки ощущались слабее, но всё равно пришлось запустить сейсмометр и обойтись без патефона: прибор сигнализировал, когда колебания достигали определённого предела, но делал это тихо. Чувствительная система часто поднимала ложную тревогу, но лучше было лишний раз отвлечься на несколько секунд, чем дрогнувшей рукой всё испортить.

В итоге к вечеру я совершенно вымоталась от этих постоянных остановок в неожиданный момент, а в ушах уже звенело от постоянных срабатываний сейсмометра. Правда, через какое-то время я сообразила, что звенит не в ушах: надрывался отдельный дверной звонок, проведённый в мастерскую как раз на тот случай, если госпожа ту Мирк не может открыть дверь.

Сообразила, что время как раз к вечеру, и ту Трум, должно быть, выполнил своё обещание и явился для участия в эксперименте. Пришлось бросать всё и бежать наверх: держать гостя на пороге, когда Домна ворчит и ругается, это не просто дурной тон, это почти преступление.

Мух ввалился в прихожую с жаром, грохотом и запахом серы пополам с гарью.

— Я уж думал, у тебя под дверью меня и откопают через пару сотен оборотов, — проворчал он, переходя в основную трансформацию. Я едва успела отшатнуться, чтобы воздушный поток системы вентиляции окатил только Миришира и не испачкал меня пеплом, поднятым в воздух. Понимаю, что я и так не очень чистая, но надо знать меру. — Как поживает наш железный приятель?

— Ты вовремя, я почти закончила. Только, раз уж я всё равно выбралась на поверхность, для начала перекусим.

— Ну, ты же знаешь, перекусить я всегда готов! А что у нас на ужин? — обрадовался Мух и, повесив плащ на ручку двери, прямой наводкой двинулся в сторону кухни. Я убрала одежду в шкаф и безжалостно подрезала мечте мужчины крылья, сообщив ему вслед:

— Бутерброды. Ну, или ты можешь что-нибудь приготовить сам. Госпожа ту Мирк из-за погоды не пришла.

— Это досадно, — скис ту Трум, но с пути не свернул. Видимо, был согласен и на бутерброды. — Финь, зачем ты меня обманываешь? Здесь же полный холодильный шкаф! Ух, сейчас мы попируем, — донёсся до замешкавшейся меня радостный голос друга. Я заперла обе двери, забрала почту и вошла в кухню, как раз когда Миришир возился у плиты, намереваясь что-то разогреть.

Обыкновенная почта в городе давно уже доставлялась без участия людей. Это для ответственных писем «лично в руки» или посылок имелась служба доставки, а газеты и прочая мелочёвка разбегались по адресатам от местных отделений с помощью пневмопочты. Очень удобно, работает в любую погоду, быстро и без проблем. По трубке «входящей» приходили капсулы и падали в специальный ящик, после чего их следовало освободить и отправить обратно по другой трубке. С помощью последней можно было и письмо отправить, а счёт за отправку потом включался в счёт за пользование всей системой.

— Я тебя не обманываю, — возразила ему. — Просто у меня всё подгорит или не прогреется, а потом ещё посуду придётся мыть. Легче обойтись один день бутербродами.

— В такие моменты я искренне сомневаюсь, что ты женщина, — через плечо насмешливо заметил Мух. — Видишь, как хорошо, что я пришёл? Не дам тебе умереть с голоду!

— Ты же знаешь, тебе я всегда рада, — спокойно отозвалась я. — Как твои крылья?

— К сроку успею, даже с запасом, — похвалился он. — Если я прав, грузоподъёмность вырастет очень существенно, даже смогу летать с пассажиром. Хочешь, покатаю? — белозубо улыбнулся ту Трум, а я передёрнулась от такой перспективы.

— Я лучше в Домну прыгну, хоть мучиться недолго! — отмахнулась я, а мужчина рассмеялся. Это он меня так дразнит, почему-то полагая подобные шутки очень остроумными. И ведь не надоело за столько оборотов знакомства! — Рука не беспокоит?

— Работает как часы, — бодро отрапортовал Миришир и плюхнулся на стул напротив меня. На плите уже что-то тихонько шкворчало и источало изумительные запахи, и мой живот млел в предвкушении нормального ужина.

— Странно, а должна работать как рука, — дежурно пошуила я и развернула газету. Сегодня корреспонденция была небогатой, один только этот тонкий ежедневный «Вестник», пришедший ещё утром. — Но главное, чтобы ты был доволен. Вы вчера без проблем разошлись по домам?

— Откуда взяться проблемам, если мы были почти трезвые! Что пишут? — полюбопытствовал Мух.

— Про аварию пишут, — хмурясь, поделилась я. — Правда, ничего конкретного, нюхачи всё обложили и комментариев пока не дают. Корреспондент осторожно и тактично рассуждает на тему возможных версий. Чувствую, редакцию хорошо прижали. Впрочем, один комментарий от ищущих есть: предупреждают, что пассажирское сообщение могут в ближайшем будущем ограничить. Не нравится мне это, — проворчала я, отложила листок и проводила взглядом поднявшегося к плите Миришира.

— Ну, до сообщения нам никакого дела нет, всё равно на Светлую сторону не собирались, — логично возразил ту Трум. — Но готов с тобой согласиться, от всей этой истории дурно пахнет. Если так активизировались ищущие, наверняка была диверсия.

— Мух, а ты что-нибудь про этого друга Дина слышал?

— Я головой мало бился, так что — не довелось, — весело ответил мужчина. — Полагаешь, это всё-таки связано с ним? — в голосе отчётливо звучал скепсис. — Уж очень сомнительный и ненадёжный способ избавиться от одного-единственного человека.

— Зато концы потом найти невозможно, а для некоторых людей пара десятков лишних жертв роли не играет, — возразила я.

— Вот если в ближайшие несколько дней господин Арат погибнет при загадочных обстоятельствах, тогда можно связывать эти события, — беспечно отмахнулся Миришир. — А пока не забивай голову, у нас есть задачка поинтересней. Ты придумала, что будем делать?

— Предлагаю досмотреть до конца, куда понесёт по команде Геша с этой искрой, — я пожала плечами. — Даже если на улицу, народу там сейчас мало и есть шанс не привлечь лишнего внимания. Единственное, что меня смущает, это возможная реакция прежних хозяев искры, не встретиться бы с ними в конце пути. Они-то наверняка знают, что он должен делать.

— А ты не закрывай ему голову, — предложил Мух. — Когда поймём, в какую сторону тянет машината, я его подержу, а ты вынешь искру.

— Нехорошая это идея — вытаскивать искру из работающего механизма. — Я с сомнением покачала головой. — Но других, пожалуй, нет.

На этом мы прервали серьёзный разговор, чтобы поесть. Я пробежала взглядом остальные заметки в газете, но ничего стоящего не нашла: при всей моей любви и уважении к искусству, оперой я никогда не интересовалась и театр не любила, а на подробности жизни элиты Тёмной стороны тем более было плевать. Дополнительное же грозное предупреждение о силе сегодняшнего извержения тем более проигнорировала: шесть баллов из восьми, конечно, много, но не настолько, чтобы впадать в панику.

Мыть посуду после ужина пришлось мне. Нельзя сказать, что совесть не позволяла свалить эту неприятную процедуру на гостя, на Миришира я была способна свалить что угодно. Просто любые механизмы не любят воду, и стоило лишний раз поберечь протезы.

Пока я реанимировала Геша, подгоняя последние детали, Мух сидел в углу и развлекал меня разговорами на отвлечённые темы, а вот когда дошло до установки на место кристалла памяти, умолк и подтянулся поближе. Я не возражала; мало ли как себя поведёт болван!

— Ну, поехали, — пробормотала себе под нос и повернула ключ на пол-оборота. Послышался ровный привычный стрекот механизма, но попыток к бегству машинат не предпринял. — Встань на пол, — скомандовала я.

Геш пару мгновений лежал неподвижно. Создалось неприятное впечатление, что болван обдумывает команду и прикидывает, стоит её выполнять или нет. Потом всё же медленно сел на столе, повернулся, свесил ноги. Ещё пару секунд подумал и осторожно сполз на пол.

— Ты чего? — растерянно уточнил Мух, заметив, что я хмурюсь и смотрю на Геша насторожённо. — Вроде, он ведёт себя прилично.

— Прилично, да. Только эту команду он выполнить не мог, — мрачно ответила ему, пристально разглядывая болвана. Казалось, тот отвечает мне не менее внимательным взглядом, и это нервировало ещё больше. — Слишком сложная последовательность действий.

— И что это значит? — вопросительно вскинул брови друг.

— Если бы я знала! Рассказать-то он нам ничего не может. — Я выразительно развела руками. — Наверное, какая-то очень сложная программа. Во всяком случае, это наиболее логичный и наименее пугающий меня вариант, все остальные отдают мистикой и мировым заговором. Ну что, мы готовы?

— Готовы, — подтвердил Мух. — Выполняй! Хм... и что это такое?

— Это — нормальная реакция, — отозвалась я. Механическая кукла проигнорировала распоряжение ту Трума и продолжила неподвижно стоять, пялясь в пространство стёклами объективов. — Подними ногу. Подними правую ногу. Подними руку! — по очереди проговорила я, но болван оставался одинаково глух ко всем командам. — Ничего не понимаю!

— Может, он сломался? Может, у него со слухом что-то?

— Но при этом он встал со стола? — скептически уточнила я и двинулась к столу, на котором лежала коробка с искрами. — Сейчас, проверим. Попробую заменить искру на другую, если у него заедают какие-то конечности, сразу станет видно.

— Хм. Финь, а это нормально?

— Что? — уточнила, оборачиваясь через плечо.

— Вот это, — пояснил Мух, но я уже и сама поняла, что именно имелось в виду. Геш повернул голову, проводил меня взглядом. Потом вовсе развернулся всем корпусом и сделал неуверенный шаг в мою сторону, протянул руку.

— Сахар тебе в смазку! — встревоженно ахнула я и, на всякий случай прихватив коробку с искрами, поспешно отступила за монументальную фигуру друга.

Стоило содержимое этого контейнера как весь мой дом, и рисковать им, оставляя один на один со спятившим болваном, я не собиралась. Прижимая ящичек к груди одной рукой, второй уцепилась за железный локоть Миришира и опасливо выглянула из-за него. Машинат опустил руку, опять развернулся, но на этот раз остался на месте.

Фрагмент 6

— По-моему, ты ему понравилась. Может, он хотел тебя обнять? — ехидно уточнил ту Трум, глянув на меня через плечо.

— Угу, и поцеловать. Мы давно знакомы, а сейчас он наконец решился на ответственный шаг и вознамерился признаться мне в чувствах, которые много оборотов скрывал... Глупостей не говори!

— Я шучу, а глупости говоришь ты. Ты меня понимаешь? — спросил мужчина машината. Как и следовало ожидать, вопрос тот проигнорировал, но продолжил буравить нас пристальным неподвижным взглядом чёрных дыр-объективов. И сейчас я могла поклясться, что взгляд этот был осмысленным. — Интересно, что ему от нас надо?

— Строго говоря, это нам от него надо. А ему... Звукосниматель ему, что ли, прикрутить от патефона? — предположила я с тяжёлым вздохом. — Хотя, если он со мной заговорит, я точно поседею.

— Финь, а зачем звукосниматель? — медленно, с расстановкой спросил Мух через пару секунд насторожённого молчания, нарушаемого только гудением ламп, тиканьем ходиков и механизма машината. — У тебя есть пишущая машинка?

— Думаешь, если он напечатает свои мысли, мне станет легче? — ехидно уточнила я, но локоть мужчины выпустила и осторожно двинулась к стеллажу, на котором стоял патефон, не отрывая насторожённого взгляда от болвана. Геш медленно поворачивал голову по ходу движения, продолжая испытывать моё терпение и выдержку, но с места, к счастью, не двигался.

Я положила ящичек с искрами на полку к пластинкам и взяла тяжёлый контейнер, припорошённый пылью, в котором хранился нужный агрегат. Машинкой я пользовалась редко, только если заказчику требовалась какая-то официальная бумага. Печатать я не люблю и делаю это медленно, но писать от руки не люблю ещё больше, несмотря на неплохой разборчивый почерк.

Контейнер я сослала на пол, машинку водрузила на стол, заправила лист бумаги и поспешила вновь отступить под крылышко к Мириширу. Пока производила все эти манипуляции, едва не заработала косоглазие: одновременно следить за стоящим позади болваном и контролировать собственные действия было неудобно.

— Ну что, железный друг? Если тебе есть, что сказать, это — единственная возможность, другой не будет, — насмешливо проговорил Мух и кивнул на пишущую машинку. Мы оба уставились на машината выжидательно, я так вовсе затаила дыхание.

Долгих несколько секунд ничего не происходило, болван стоял неподвижно, как ему и полагалось. А потом медленно, неуверенно развернулся к столу, в три коротких медленных шага подошёл к нему и замер. Я вцепилась в локоть друга обеими руками, чувствуя, как сердце торопливо колотится в горле.

Уже одного этого достаточно было, чтобы окончательно убедиться: программа, нет ли, но перед нами — разумное существо. Откуда бы оно ни взялось, кто бы его ни сделал таким, не важно. Оно слышало нас, понимало, анализировало ситуацию и... поршень ему в задницу, оно знало, для чего предназначена и как работает пишущая машинка!

Клац!

Несмотря на то, что я видела, как машинат подходит к столу, и видела, как он, неловко растопырив пальцы, заносит руку, от этого звука я всё равно дёрнулась.

Клац!

Болван двигался медленно, неуверенно; было видно, насколько трудно ему даётся каждый жест и насколько непривычны блестящим металлическим пальцам эти мелкие движения.

Клац!

На одну клавишу он тратил столько времени, сколько мне требовалось на строчку.

Клац!

Я до боли закусила губу и вцепилась в руку Муха настолько крепко, что, будь она живой, непременно остались бы синяки.

Клац... Клац...

В ушах гулко стучало, в горле стоял ком. Я на чём свет костерила свелов с их идиотскими экспериментами. Что они сделали, как и, главное, зачем? Зачем нужна искра, которая даёт сложной, капризной, дорогой машине почти человеческий разум?!

Клац!

Геш отнял руку от машинки, начал оборачиваться — и неподвижно замер бесшумной и безвредной грудой железа в неловкой неестественной позе. У машината кончился завод.

Я шумно сглотнула.

— А представляешь, если его именно для функций машинистки готовили? — нарушил тяжёлую вязкую тишину насмешливый голос невозмутимого Муха.

— Тормозная из него машинистка, — нервно огрызнулась я, но спокойствие друга оказало своё благотворное воздействие, и я даже сумела заставить себя ослабить хватку.

— А ты не хочешь посмотреть, что он напечатал?

— Я терзаюсь сомнениями. С одной стороны, конечно, хочу, а с другой... если по моему виду и поведению ты этого ещё не понял, мне сейчас страшно. Очень страшно. Если это программа, то она настолько сложная, что я даже представить себе этого не могу. Мух, он же разумный!

— Не бойся, не укусит. У него зубов нет, — «приободрил» меня друг и сам шагнул к столу, чтобы достать листок. Оставаться на месте было глупо, поэтому я двинулась следом, опасливо косясь на неподвижного болвана.

Печатная машинка мелодично звякнула, отдавая бумагу. Ту Трум бросил взгляд на напечатанные символы — и нахмурился, перевёл внимательный напряжённый взгляд на машината. Мух заинтригованно подобрался и оживился, и это мне очень не понравилось.

— А заведи-ка ты его снова, — предложил Миришир, передавая мне лист бумаги.

Моя протянутая ладонь едва заметно дрогнула, но тем не менее желания развернуться и выбежать прочь с криком «я не хочу всего этого помнить» не возникло. Да, страшно, жутко, но... интересно. Страх будоражил и горячил кровь, и это было неожиданно приятно.

Покосившись на нечёткие неровные буквы, я нервно закусила губу и перевела взгляд обратно на машината, силясь взять себя в руки и разобраться в поднявшейся в душе буре эмоций.

Два слова, семь знаков — «Я ЖИВОЙ».

— Забавно. Если его создатели так пошутили, шутка достойна памяти в веках, — задумчиво и как-то не слишком весело хмыкнул Мух.

— Интересно, что именно он имел в виду? — голос тоже дрогнул, но я всё-таки подошла к машинату ближе и протянула руку к торчащему в груди заводному ключу. Повернула на оборот и поспешно отстранилась.

— Вот и попробуем это выяснить. Ты нас понимаешь? — поинтересовался Миришир у болвана, тот в ответ медленно качнул головой. — То есть как? «Не понимаю»? — удивлённо уточнил мужчина, а железная кукла повторила жест.

— Погоди! — осенило меня. — У Геша голова вращается только в горизонтальной плоскости! Он старая модель, он просто не умеет кивать. Давай так, на «нет» ты качаешь головой, на «да» двигаешь рукой вверх-вниз, — обратилась я к болвану. — А на «не знаю» — двигаешь рукой из стороны в сторону.

Как показали дальнейшие расспросы, последнее уточнение оказалось очень кстати: «не знаю» был самый популярный ответ.

Он не знал, кто он или что — человек или программа, не знал, откуда взялся, в общем, не знал о себе ровным счётом ничего, но почему-то воспринимал себя существом мужского пола и был совершенно уверен в напечатанных словах: он считал себя живым. С одинаковой лёгкостью понимал оба языка, причём знал их очень хорошо, как знают только образованные и начитанные люди; ну, или в его памяти просто содержалось несколько словарей. Никакой отложенной команды машинат тоже не помнил и не мог объяснить, почему так рванулся вчера к выходу. Мух предположил, что болван просто запаниковал, и эту версию приняли основной: сам Геш, подумав, тоже с ней согласился. Да и на вопрос о собственном видении дальнейшей своей жизни машинат ответил пресловутое «не знаю».

Разговор получился на диво выматывающий. Информации в сухом остатке оказалось ничтожно мало, но на её выяснение мы потратили часа три, и устали в конце концов страшно. Но был от всего этого один неоспоримый плюс: я окончательно перестала бояться.

Да, живой, что бы он ни имел в виду. Да, всё происходящее кажется невероятным. Да, неподвижные объективы выглядят особенно жутко, если знать, что по ту сторону их находится кто-то разумный и желающий непонятно чего. Но... это было самое удивительное, с чем мне доводилось столкнуться в своей жизни! Ожившая мистическая сказка, загадка в разы более увлекательная, чем пространство за тучами и любой самый смелый технический проект.

Когда Мух предложил закругляться, был уже второй час ночи, в голове у меня звенело, а мысли казались вязкими и тягучими, как свежий клей. Оставлять странную искру в мастерской мне по-прежнему не хотелось, но развинчивать машината без разрешения теперь, когда стало окончательно ясно, что это вполне разумное существо, было совестно. Впрочем, мнение нашей находки неожиданно совпало с моим, она предпочла покинуть неподвижное тело. Первое же предположение, почему, железный собеседник подтвердил: его напрягала собственная неподвижность.

Уяснить, как кристалл памяти воспринимает и воспринимает ли вообще окружающий мир за пределами механической куклы, мы с Мириширом так и не сумели. На все вопросы и уточнения машинат только разводил руками и отвечал «не знаю»: кажется, и сам толком не понимал. Учитывая, что его знакомство с миром началось вчера в моей мастерской, такую неуверенность «новорожденному» вполне можно было простить.

Сегодня сил обсуждать события вечера не осталось даже у неугомонного Муха. Я вынула кристалл из головы болвана, вытолкала друга из мастерской и, переодевшись в халат, отправилась стелить тому в комнате для гостей.

Падала в кровать я с надеждой, что в этот раз обойдётся без кошмаров, но даже толком поворочаться и поволноваться на эту тему не успела — заснула, едва накрывшись одеялом.

Утро началось к полудню и, по счастью, обошлось без потрясений. Не будили меня ни страшные сны, ни гость, ни пришедшая экономка. Сон оставил после себя ощущение лёгкости и оптимистичный настрой, сейчас мне верилось, что мы со всем справимся и никаких грандиозных неприятностей разумная искра не принесёт.

Мух нашёлся в кухне, где он мирно болтал с госпожой ту Мирк.

Экономка появилась у меня сравнительно недавно, ту Трума в его естественном виде не застала, зато застала без маски. Первое время она шарахалась от Миришира, но со временем пообвыклась, разглядела за жутким внешним видом обаятельного добродушного парня и стала относиться к нему с материнской нежностью и искренним сочувствием. Сочувствие Муху было без надобности, а вот стремление женщины угостить «несчастного мальчика» чем-то вкусненьким оный великовозрастный мальчик искренне одобрял и всячески поощрял.

— Доброго дня, Финечка, — искренне улыбнулась эта добрая женщина при виде меня. — Присаживайтесь, давайте я вас покормлю!

— Ну и здорова ты спать! — весело хмыкнул ту Трум. Он в моё отсутствие взял на себя обязанность развлечения экономки последними новостями, и на столе перед Мухом лежала газета. — Я уже собирался тебя будить: мне уже час как пора идти, а я ещё с тобой не закончил!

— Госпожа ту Мирк, десять минут, — виновато улыбнулась я. — Сейчас, отпущу гостя, и приду.

— Бегите, — отмахнулась женщина, неодобрительно качнув головой.

Нельзя сказать, что я подозревала экономку в шпионаже в пользу свелов или могла назвать её заядлой сплетницей, но посвящать женщину в подробности происходящего не планировала. Мы относимся друг к другу хорошо, но всё-таки — чужие люди. Кроме того, госпожа ту Мирк простовата и может ляпнуть что-то не то кому-то не тому.

— Ну что, какие наши дальнейшие действия? — бодро поинтересовался Мух, когда мы спустились в святая святых. Здесь обсуждать щекотливый вопрос было как-то спокойней.

— Понятия не имею, — я покачала головой. — С одной стороны, ситуация с искрой немного прояснилась, а с другой — запуталась ещё сильнее. Если оно нам не врёт, всё это странно: зачем свелам разумная искра, которая не способна приносить пользы? Они решили попробовать, получится ли? А если врёт, то вообще непонятно, от чего отталкиваться и что со всем этим делать. А ещё непонятно, как такая ценная искра попала в партию с совершенно обычными экземплярами. Складывается впечатление, что у них там случилась какая-то... не знаю, авария, что ли?

— Как я понимаю, ты склонна всё же подозревать его во лжи? — уточнил Миришир.

— Скорее, да, чем нет. Давать ему свободу в механическом теле я не хочу, это опасно и для него, и для меня. Но отдавать «Искре разума» или уничтожать искру не хочу тем более. Стоило бы для начала узнать побольше про искры как таковые, проконсультироваться с кем-нибудь сведущим. Но... — я развела руками.

— Но про искры у нас никто ничего не знает, а те, кто может знать, не вызывают доверия, — закончил за меня Мух. — Да, забавная ситуация. Может, попробовать зайти немного с другой стороны? Не выяснять, что такое кристаллы памяти и откуда они берутся, а разобраться с одним конкретным, отличающимся от прочих. Оттолкнуться от твоего предположения, что у свелов «что-то пошло не так». Если «не так» пошло что-то действительно серьёзное, а несерьёзным появление разума у машината быть не может по определению, есть шанс за что-нибудь уцепиться. Что-то такое, на первый взгляд не связанное с кристаллами памяти, но достаточно масштабное.

— Например, диверсия на транспортном тоннеле? — предложила я. — Только у меня нет знакомых среди нюхачей, а кроме них, я даже не знаю, кого спрашивать.

— По-хорошему, разговаривать стоит не с нюхачами, а с секретчиками, — возразил мужчина, — но я попробую что-нибудь придумать. Друзей таких у меня нет, но по знакомым поспрашиваю. Может, тебе пока того доктора обаять и расспросить в приватной обстановке?

Секретчики, они же — Секретный Отдел. До контактов со Светлой стороной являлся небольшим подразделением внутри Ищущих Правду, занимавшийся вопросами нарушения коммерческой тайны, тайны личной жизни и другими аналогичными вопросами, но с тех пор приобрёл вес и выделился в отдельную структуру благодаря взятым на себя функциям разведки и контрразведки.

— А в ухо за такие предложения в таком тоне? — хмуро уточнила я. — Хотя идея неплохая, я сомневаюсь, что он будет откровенничать. Тем более если я попытаюсь его обаять!

— Ну, не на Дина же сваливать беседу с ним!

— Во-первых, Дин ему не друг, а просто коллега, и с ним свел откровенничать также не станет. А во-вторых, и это главное, я не хочу больше никого впутывать в это дело. Тем более из наших.

— Почему? — Мух слегка нахмурился.

— Нехорошее предчувствие, — вздохнула я. — Диниру точно не стоит рисковать из-за таких глупостей. У человека, можно сказать, только жизнь начинается: карьера идёт, жена — умница-красавица, а тут мы со своими тайнами.

— Значит, говорить со свелом придётся тебе. Кроме шуток, ты ему явно понравилась. Может, не настолько, чтобы пасть к ногам в любовном экстазе... Финь, положи разводной ключ, я шучу! Про экстаз шучу, а про интерес серьёзно. Шанс, что некто обсудит важную тему с приятным ему человеком существенно выше, чем при наличии антипатии. Или у тебя на примете есть другой свел, хотя бы теоретически способный послужить источником информации?

— Я тоже шучу, — поморщилась в ответ и действительно отложила потенциальное орудие воспитания. — Ты прав, придётся разговаривать с ним, других вариантов нет. Не знаешь, где этот арр остановился?

— В гостинице, сравнительно недалеко, я оставлю тебе адрес.

— Ладно, сейчас закончу с искрами и попробую его навестить, — медленно кивнула я. — Надеюсь, наедине он окажется таким же душкой, как в вашем присутствии, и не заподозрит меня в чём-нибудь чудовищно неприличном. Мух, а ты поосторожнее приставай с расспросами к секретчикам, ладно?

— Они такие же люди, как и мы, и не настолько опасны, как про них говорят, — легкомысленно отмахнулся мужчина. — Значит, вечером я у тебя? Или ты к доктору надолго? Финь, положи разводной ключ, что за дурацкая привычка! И вообще, ты так нервно реагируешь, как будто я тебя за живое задел... Неужели, понравился?!

— Смотря с кем сравнивать, — пренебрежительно фыркнула я. — Если с тобой, то он — идеальный мужчина. Всё, лети, птенчик, а я пойду завтракать! — скомандовала ему и принялась выталкивать друга из мастерской. Мух вежливо позволил проделать с собой эту операцию и распрощался до вечера, а я, как и собиралась, вернулась к горячему завтраку и утренней газете.

Фрагмент 7

Танара, оставив меня в одиночестве, отправилась заниматься уборкой и заодно избавила меня от необходимости поддерживать разговор. Это было кстати, мысли предсказуемо крутились вокруг совсем других вещей. Точнее, одной вещи, лежащей у меня в кармане.

Ощущения сознания, запертого в неподвижном железном теле, я помнила отчётливо, а потому сущности, живущей в кристалле, искренне сочувствовала, но не собиралась совершать опрометчивые поступки и принимать поспешные решения.

Сложно сказать, что именно питало мою тревогу. Наверное, не вязалось воедино всё, что мы успели об этой искре узнать. Он осознавал себя живым и определял мужчиной. Первой реакцией на пробуждение в механическом теле был страх. Если он утверждал, что не уверен в своей человеческой природе и не помнит совсем ничего до «пробуждения» в мастерской, то собственная неподвижность вряд ли могла его тревожить. Откуда он знал, что это ненормально? Получается, какой-никакой опыт и воспоминания, пусть и смутные, у него были. Он побоялся нам довериться, ничего о нас не зная? Или ему просто было тяжело сформулировать смутные ощущения, и уж тем более — передать их нам с помощью жестов?

Подобным образом гоняя мысли туда-обратно, я поела, попыталась прочитать газету, но быстро оставила это занятие: увлечённый посторонними рассуждениями разум отказывался складывать слова в предложения и воспринимать их смысл.

Сдавать искры хозяевам предстояло завтра, и я была полна решимости уложиться в срок, так что надолго в кухне задерживаться не стала и отправилась в мастерскую.

Из подозрительных искр две оказались вполне годными, а остальные я забраковала. Неплохой результат — три из четырёх дюжин, не считая предмета моих волнений. Всё упаковав и сочинив короткий отчёт, я с чистой совестью пошла собираться.

От предстоящего разговора было не по себе. Свел произвёл впечатление спокойного и вежливого мужчины широких взглядов, но кто знает, как он поведёт себя сейчас? С точки зрения обычаев Светлой стороны мой нынешний визит был чрезвычайно неприличным, и доктор мог просто отказаться разговаривать с настолько невоспитанной особой. Не говоря уже о том, что его могло вовсе не оказаться на месте.

С последним мне повезло. Портье сообщил, что свел с полчаса как вернулся, находится в своём номере и любезно согласился отправить к нему коридорного с сообщением о посетителе. Арр Арат не стал передавать ответ с тем же шустрым парнем, а предпочёл подняться лично и посмотреть, кого принесла нелёгкая. Это внушало оптимизм: по крайней мере, меня не выставили прочь, не разобравшись. Разглядев неожиданного визитёра, свел удивлённо вскинул брови, но кивком поздоровался и поцеловал руку. Портье несколько расслабился, удостоверившись, что я не доставляю неудобств постояльцам, но с любопытством навострил уши.

— Фириш, доброго вечера! Не ожидал, но приятно удивлён вашим... то есть твоим визитом. Чем обязан?

— Доброго вечера, Тринда. Я бы хотела побеседовать, желательно — без лишних ушей.

— Может, пройдём в ресторан? Здесь есть замечательные отдельные кабинеты, — после двухсекундной заминки предложил мужчина. — Я бы с радостью пригласил тебя к себе в номер, но, кажется, это будет неприлично даже по местным меркам.

— Ресторан подойдёт лучше, — я не удержалась от ироничной улыбки при виде разом поскучневшего портье.

Гостиница была очень тихой и респектабельной, и в половине десятого вечера ресторан был почти пуст — постояльцы поужинали значительно раньше, поэтому распорядитель зала без проблем устроил нас в небольшой уютной комнатке для приватных бесед и ушёл, оставив изучать меню.

— Ччто настолько секретное и страшное ты хотела обсудить? — с лёгкой иронией нарушил тишину Тринда и поднял взгляд от папки. Выбор был небогатым, поэтому много времени не занял.

— А ты не думаешь, что я могла просто соскучиться и пожелать продолжить общение? — уточнила я, откровенно оттягивая начало серьёзного разговора. Сомнения никуда не делись, и решиться на откровенность было трудно.

— Не имел бы ничего против, но... считай, это чутьё. Ты сейчас не похожа на женщину, имеющую личные мотивы романтического характера, — он слегка пожал плечами.

— Боюсь, мои вопросы тебе не понравятся. — От немедленного ответа меня спасло появление подавальщика, пришедшего за заказом.

— Не думаю, что ты можешь спросить нечто, способное повергнуть меня в истерику. А в остальном — ничто не мешает мне отказаться отвечать, — вернулся к прерванной теме свел, когда тонкая дверца закрылась за спиной парня, и мы вновь остались вдвоём.

— Меня интересуют какие-то странные и тревожные события, произошедшие на Светлой стороне в последнее время. Полагаю, ты заработал свою аллергию в связи с одним из таких? — наконец решилась я.

— В последнее время на Светлой стороне происходит много тревожных событий, — вздохнул доктор. — Первый арр недееспособен, прямых наследников у него нет, и в связи с этим вокруг Хрустального острова кишмя кишат стервятники. Что ни день, то скандал.

— Значит, первый арр неизлечим и действительно скоро произойдёт смена власти?

— Первый арр... — он недовольно поморщился. — Теперь уже, наверное, да. Теперь он уже не восстановится.

— Теперь? — переспросила я.

— Не обращай внимания, — вновь скривился свел, потом пару секунд помолчал и пробормотал себе под нос. — А, впрочем, какая теперь-то разница? Видишь ли, он не сам двинулся умом, ему помогли. Я догадываюсь, кто и как, и мог бы это доказать. Именно при попытке это сделать меня прижали и очень настойчиво порекомендовали не совать нос в это дело. Вся шумиха с кучей врачей и экспертными заключениями — ошмётки облаков, фикция, пыль в глаза. Ни одного по-настоящему компетентного специалиста к нему в первое время, когда был шанс вывести эту дрянь из организма и добиться полного восстановления, не допустили. Началось всё с забывчивости, рассеянности, неспособности построения логических цепочек — это явные признаки применения одного чрезвычайно редкого соединения. В первые дни, пока удавалось избегать широкой огласки и он находился на «домашнем лечении», организаторы сумели прибрать к рукам нужные нити, устранить из окружения первого арра по-настоящему верных ему людей, а потом было поздно пытаться что-то изменить. Потом они не стали стесняться в средствах. Честно говоря, не знаю, чем и как именно его добили, но когда он всё же попал в Госпиталь и я сумел его осмотреть, это было... жалкое зрелище, — Тринда мрачно качнул головой. — Цена власти. За один малый оборот здорового полного сил мужчину превратили в пускающего слюни идиота, не способного даже самостоятельно питаться. Лучше бы убили, было бы гуманнее! Такая вот история смены правителя, — резюмировал он. — Сама понимаешь, на этом фоне сложно выделить какую-то одну странность. Может, ты конкретизируешь, с чем эта странность должна быть связана?

— С «Искрой разума»? — на удачу предположила я. И по выражению лица мужчины поняла, что попала. Осталось выяснить, попала в цель или в очередные неприятности...

Арр подобрался, нахмурился и смерил меня напряжённым тяжёлым взглядом, но ответить на вопрос не успел — принесли часть нашего заказа. Свелу подобная пауза пришлась кстати, и, пока подавальщик составлял с подноса на стол, он продолжал разглядывать меня и явно обдумывал свои дальнейшие слова.

— Почему тебя интересует именно эта контора? — спросил он, когда мы вновь остались вдвоём.

— Меня вообще интересует всё, связанное с искрами, работа такая, — попыталась увильнуть я, но Тринда пренебрежительно фыркнул.

— И ради этой работы ты пришла к хирургу, не имеющему никакого отношения к кристаллам памяти? Так я и поверил.

— Если ты не имеешь никакого отношения к искрам, почему тебя так встревожило упоминание этой организации? — придумать внятное объяснение собственному интересу, не совпадающее с правдой, я не сумела и предпочла уйти от неудобного вопроса.

— «Искра разума» — очень влиятельная организация. Наверное, одна из самых влиятельных на Светлой стороне, и власть их соизмерима с властью первого арра — в те дни, когда последняя ещё реально существовала. Не берусь утверждать наверняка, но я почти уверен, что Верду устранили отчасти потому, что он попытался прижать хвост этим ребятам и у него были неплохие шансы. А теперь, может быть, я заслужил ответа на мой вопрос? Зачем тебе «Искра разума» и вся эта история? Прости, но в праздное любопытство я не верю.

— Погоди, ещё пара вопросов, — попыталась воспротивиться я.

— Никаких вопросов, — скривился Тринда. — Или ты поясняешь причины своего интереса, или можешь разговаривать со стеной. Мне не нравится тема, которую ты подняла, и обсуждать её я согласен только при наличии некоторых гарантий. Не хочу поплатиться за свой болтливый язык жизнью.

— В последнем вопросе я тебя отлично понимаю, — усмехнулась я.

Некоторое время мы молча жевали, меряясь взглядами, и одинаково мечтали, наверное, заглянуть друг другу в голову. Подавальщик, нарушивший вязкую тяжёлую тишину, повисшую в комнате для приватных бесед, поглядывал на нас с подозрением и опасением.

Меня терзали противоречивые эмоции и один-единственный вопрос: можно ли доверять этому свелу? Доверять безоглядно как Муху — однозначно нет. А вот здесь, в этой конкретной истории? Рассказ доктора выглядел правдоподобным, такое могло произойти на самом деле, и если за всем этим действительно стояла «Искра разума», можно было рассчитывать если не на помощь, то на содействие Арата.

И вот это проклятое «если» в настоящий момент отравляло моё существование не меньше, чем ядовитые испарения Домны отравляют жизнь приезжим со Светлой стороны.

Если Тринда сказал правду. Если он таков, какое впечатление производит. Если в нём достанет решимости не просто выслушать, но оказать содействие или хотя бы хватит благородства забыть об этом разговоре.

— Досадно, что нерушимые клятвы на крови существуют только в сказках, правда? — наконец, с ироничной усмешкой нарушил тишину арр.

— Да уж, — не удержалась от ответного смешка я. — Они здорово облегчили бы жизнь.

— Как я понимаю, мы находимся в схожей ситуации. Продолжать разговор без некоторой толики взаимного доверия невозможно, а откуда его взять — непонятно. Разница в том, что мне этот разговор по большому счёту не нужен, хотя, не скрою, интересен. Так что — решать тебе. Если ты на второй день знакомства пришла обсуждать подобные щекотливые темы именно ко мне, значит, более достойных доверия источников информации у тебя просто нет. Если это связано с «Искрой разума», прекрасно понимаю твои страхи, но помочь с решением, увы, не могу.

— Что ты знаешь о кристаллах памяти? — наконец, медленно протянула я, окончательно отваживаясь на риск.

— Я вроде бы ясно выразился: сначала ответ на мой вопрос, — с укором проговорил арр и насмешливо вскинул брови.

— Я просто пытаюсь понять, насколько издалека стоит начинать объяснения, — поморщилась я в ответ.

— И прикидываешь, как утаить часть информации, — съехидничал доктор. — Примерно столько же, сколько знает любой обыватель Светлой стороны.

— А именно? — уточнила, недовольно наморщив нос.

— Фириш, рассказывай или прекращай отвлекать меня от ужина, — непримиримо отмахнулся Тринда.

Он не улыбался, но мимические морщинки вокруг глаз углубились, а в тёплом янтаре радужек плясали искорки. Глаза свела смеялись, и это почему-то оказалось последней каплей в чаше моего доверия.

— Если вкратце, мне довелось перебежать дорогу «Искре разума», хотя они, вероятно, ещё не в курсе.

— Какой опрометчивый поступок, — задумчиво качнул головой Арат, но укора в его голосе не слышалось, только любопытство и даже, кажется, одобрение. — И в чём именно?

— По работе мне иногда приходится проверять работоспособность кристаллов памяти, поставляемых тем или иным предприятиям со Светлой стороны. Осматриваю их на предмет наличия дефектов, проверяю работоспособность и так далее. Несколько дней назад в партии таких камней мне попался один очень странный, и почти сразу появился некто по имени Ванза Алот... ты его знаешь? — вскинулась я, потому что от упоминания этого свела собеседника ощутимо перекосило.

— Не отвлекайся, о нём потом, — отмахнулся Тринда, и мне не оставалось ничего иного, кроме как продолжить.

— Так вот, этот тип утверждал, что в партию мог просочиться бракованный кристалл, и интересовался, не попадалось ли мне что-нибудь необычное. Я солгала, что ничего такого не было, и вместо той искры положила свою, благо кристаллы никак не маркируются. Поначалу меня заинтересовал внешний вид этой искры, она сильно отличается от прочих, но это мелочи. Главное, машинат, в которого поместили данный кристалл, начал вести себя... более чем странно. Если обычно болваны способны только на простейшие действия, то этот оказался разумен. Более того, он оказался знаком с письменной и устной речью и утверждал, что он — живое существо, хотя никак объяснить свою природу и происхождение не смог. Или просто не захотел.

— Хм. В высшей степени любопытно, — медленно кивнул свел через пару секунд молчания. — И чего ты хочешь добиться?

— Честно говоря, понятия не имею, — я в ответ развела руками. Этот простой вопрос с самого начала ставил меня в тупик. — Я даже не могу толком объяснить, зачем вообще во всё это лезу, если этот странный разум не просит о помощи, и уж тем более не представляю, как ему можно помочь. Просто в этом есть что-то...

— Неправильное, — подсказал свел. — Тогда ответь мне вот ещё на какой вопрос...

И дальше около получаса мужчина очень дотошно и азартно расспрашивал меня о поведении машинатов с обычными искрами и с этой новой. Его интересовали реакции на свет, способы взаимодействия машинатов с окружающей средой, устройство окуляров, причины применения именно сложной человекообразной конструкции — почему у машината именно столько конечностей, «глаз» и именно такая компоновка приборов в теле. Его интересовали пределы и ограничители поворота шарниров, точность определения болванами расстояния до предметов, правила установки приоритетов и ограничений, вероятные поломки и реакции на них. Ответов на некоторые вопросы я и сама не знала, но Тринду это не смущало, свел выглядел очень воодушевлённым. А под конец, когда я расписалась в собственном бессилии добавить к сказанному по теме что-то ещё, изъявил желание немедленно посмотреть на всё своими глазами.

— А не поздновато? — нахмурилась я.

— Ты куда-то спешишь? — весело уточнил Арат, чем пресёк все мои возражения, и дёрнул шнурок колокольчика, вызывающего подавальщика. От моей попытки разделить счёт очень раздражённо отмахнулся, и настаивать я благоразумно не стала.

Фрагмент 8

Сегодняшняя погода уже позволяла свелам выходить наружу без защитного комбинезона, но пренебрегать очками и респиратором Тринда не стал. Это наши лёгкие и глаза даже в основной трансформации приспособлены к здешней атмосфере, а гости со Светлой стороны очень редко могут безбоязненно дышать здешним воздухом без средств защиты.

По дороге мы оставили самую опасную тему и переключились на вопрос пусть менее щекотливый, но весьма важный: Арат делился сведениями об «Искре разума».

Владели этим предприятием несколько арров самого высокого полёта, вплотную приближенных к правителю. Им принадлежали целые острова, многочисленные и разнообразные производства, медицинские и исследовательские учреждения, жилые кварталы и добывающие комплексы, транспортные и энергетические системы. На широкую ногу была поставлена благотворительность, причём самая разнообразная. Им принадлежали сиротские приюты, заводы по переработке мусора, даже похоронные бюро и пара крематориев.

Ванза Алот в этой иерархии был не на самой вершине, но и рядовым исполнителем не являлся. Наличием коммерческой жилки и особенной инициативности этот арр не отличался, зато обладал некоторыми качествами, роднившими его скорее с машинатами, чем с живыми людьми: редкой исполнительностью, молчаливостью и ещё более редкой безжалостностью и бесчувственностью. В итоге Ванза официально числился заместителем начальника отдела внешних связей компании, а по факту являлся исполнителем особенно щекотливых и важных поручений. Поговаривали, в основном — незаконных. И боялись.

— И откуда ты его знаешь, если никогда не работал с искрами?

— Все арры так или иначе друг друга знают, нас сравнительно немного, а, Ванза Алот — слишком заметная личность. Да и я, пока паковал чемоданы, навёл справки о верхушке «Искры разума». Но я склонен полагать, что слухи о поступках этого человека сильно преувеличены. Он — скорее пугало для отвода глаз, а основную грязную работу выполняют, вероятно, даже без его ведома. Потому что именно на него первого падёт подозрение, а значит, он должен быть чист.

— И ты — один из таких исполнителей? — мрачно пошутила я.

— Угу, вместе с тобой, — невозмутимо откликнулся свел.

— А как ты относишься к гипотезе об изготовлении искр из живых людей? — предпочла я немного сменить тему.

— Скептически, — пожал плечами мужчина. — Над способом создания кристаллов памяти я никогда не задумывался, но подобный вариант представляется крайне сомнительным. Слишком нерационально.

Мы ещё некоторое время потратили на обсуждение этого вопроса, потом перешли на почти светскую беседу о перспективах технического прогресса, а потом всё-таки добрались до моего дома.

— Финь, ну ты и зараза, — поприветствовал меня Миришир, поднимаясь с земли. До этого он сидел, привалившись спиной к двери, и флегматично разглядывал низкое небо. — Так бы и сказала, что у тебя намечается свидание с продолжением, я бы спокойно пришёл утром. Или это был экспромт?

— Знаешь, Мух, я сейчас настолько занята мыслями о деле, что ты даже не раздражаешь меня своими глупостями, — со вздохом сообщила я и принялась отпирать замки. Мужчины в это время озадаченно поглядывали друг на друга: они явно не ожидали встретиться. — Проходите, — гостеприимно распахнула я дверь и кивнула внутрь. — Я понимаю, что ты сейчас будешь обоснованно ругаться и язвить, но я всё рассказала, — предупредила друга, когда мы все оказались внутри.

— И кто-то ещё меня в безалаберности упрекает, — тяжело вздохнул тот в ответ, разглядывая свела уже с неприкрытым подозрением.

— Ты сам что-нибудь узнал? — продолжила допытываться я по дороге в мастерскую. Тратить время на переодевание не стала, сегодня грязной работы не планировалось.

— Кое-что. Это явно диверсия, на выходе из тоннеля была заложена взрывчатка. Кроме того, поговаривают, что-то не так с трупами, но что именно — непонятно. Вернее, говорят много всякого, но вот чему из этого верить — уже большой вопрос.

— Погоди, что значит — говорят? Ты же собирался выяснить предметно.

— Собираться я мог сколько угодно и куда угодно, — со смешком парировал ту Трум. — Я же говорил, у меня нет среди них друзей. Но, может, что-нибудь ещё прояснится, если повезёт. А за что господин доктор удостоился такого доверия? Никак, предложил ценную мысль?

— Господин доктор пока ещё ничего не предложил, — спокойно возразил Тринда. — Доктору сначала хочется осмотреть пациента.

— Со стандартной искрой запускать? — уточнила я и подошла к шкафу, делая вид, что достаю мешочек с кристаллом памяти оттуда. Всё же до конца я Тринде не доверяла.

— Нет, давай сразу с интересного начнём, — попросил гость, с любопытством разглядывающий мою мастерскую.

— И что именно с ними ясно? — уточнил, опередив меня, Миришир.

— Вот когда посмотрю на необычного, тогда и скажу, — безмятежно отозвался доктор, а я завела машината на один оборот ключа и отступила под защиту Муха. Кто знает, что взбредёт в голову машине и свелу? А мой железный друг, хоть протезы его и были предназначены для других целей, в ближнем бою мог дать фору любому живому и неживому существу: первому в силе, второму — в скорости.

А дальше мы с Мухом имели возможность наблюдать крайне необычный процесс.

Тринда представился, назвал свою профессию и сообщил машинату, что желает его осмотреть. При этом доктор выглядел настолько невозмутимым, будто имел дело с обыкновенным пациентом, явившимся на приём по предварительной договорённости. Арат заставлял машината шевелить конечностями и совершать различные движения, потом усадил болвана, попросил меня снять ограничители с шарнира коленного сустава и, закрыв окуляры машината платком, заставлял того сгибать и разгибать ногу.

Пока я устанавливала снятые детали обратно, свел от команд перешёл к разговору. Быстро приноровившись к ограниченности собеседника в средствах коммуникации, принялся засыпать того короткими чёткими вопросами, требующими ответа «да» или «нет». Очень странными вопросами. Да и ответы в большинстве случаев казались неожиданными, причём пресловутое «не знаю» последовало всего пару раз.

«Это белый цвет?» — «Да». — «Синий лучше красного?» — «Нет». — «На Чёрном острове больше трёх птиц?» — «Нет». — «Вода на Речном течёт вниз?» — «Нет». — «Чёрный хрусталь бьётся?» — «Да». — «Сколько крыльев у синей птицы? Стукни по столу нужное количество раз». — Машинат три раза хлопнул ладонью. — «Ты знаешь своё имя?» — «Нет». — «Ты любишь воду?» — «Да».

Сотни разнообразных и частью непонятных нам вопросов, ответы на некоторые из которых явно мог знать только уроженец Светлой стороны. Под нашими удивлёнными взглядами этот осмотр продолжался почти два часа. Доктор хмур, задумчив и очень сосредоточен, по сторонам не смотрел, а про время вовсе забыл. Я уже давно не пряталась за Муха, а сидела, с нетерпением ожидая вердикта: что он будет, сомневаться не приходилось.

Когда у машината второй раз закончился завод, Тринда жестом остановил меня от повтора. Несколько секунд висела тишина, свел с непонятным выражением лица разглядывал машината, больше, кажется, сосредоточенный на процессах, происходящих в собственной голове, а мы с Мухом искоса переглядывались и рассматривали самого доктора.

— Ну, так что? Каков диагноз? — наконец, не выдержала я. — Ты что-нибудь понял?

— Понял, — медленно кивнул Тринда. — Видишь ли, изучение мозга на мой взгляд невозможно без изучения его высшей деятельности — мышления, поэтому я занимаюсь не только хирургией, но и отчасти психологией. Так вот, я с уверенностью могу утверждать, что мы имеем дело с вполне конкретной сформировавшейся личностью.

— А до этого было непонятно? — ехидно влез Мух.

— Попробую объяснить, что я имею в виду. — Доктор не стал возмущаться, только слегка нахмурился — не обиженно, а задумчиво. — Насколько можно утверждать на нынешнем этапе развития науки, личность человека состоит из нескольких фундаментальных частей. Во-первых, это физиологические, инстинктивные проявления, которые формируются ещё до рождения и в процессе взросления не возникают, а просто пробуждаются в определённый период — тот же, скажем, инстинкт размножения. Во-вторых, это характер, некоторые базовые черты которого проявляются у человека уже с первых минут жизни, а возможно, формируются ещё в материнской утробе. Характер именно развивается, эти базовые черты могут приглушаться теми или иными факторами, могут проявляться новые, человек способен сам воспитать в себе ту или иную черту, как способен развить, скажем, музыкальный слух. Дальше время и окружение формируют третью основу личности, воспоминания, которые в той или иной форме откладываются в памяти, искажённые призмой характера и физиологии.

— А физиология тут при чём? — уточнила я.

— С одной стороны, для кого-то важнее зрительная память, для кого-то — слуховая, а некоторым проще запомнить запахи. С другой стороны, лучше всего мы запоминаем вещи, вызвавшие у нас сильные эмоции, а проявление эмоций — это во многом физиология. Так вот, возвращаясь к предыдущей теме, на основании этих трёх частей личности выстраивается четвёртая — субъективная система ценностей и предпочтений: что мы любим, к чему питаем отвращение, к чему равнодушны. Если инстинкты у нас одинаковые, то всё прочее несёт ярко выраженный отпечаток индивидуальности. У того, кто составляет сейчас сущность кристалла памяти, отсутствует только половина этих вещей: по понятным причинам физиология и, собственно, память. А, вернее, не вся информация, которую принято называть этим словом, но память личная, направленная на своё «я». А характер и предпочтения никуда не делись.

— «Не делись» подразумевает, что всё остальное тоже когда-то было? — уцепилась я.

— Именно об этом я и говорю, — подтвердил доктор. — Если закрыть глаза и забыть, что наш собеседник по факту — груда железа с маленьким кристаллом в середине, я смогу с чистой совестью написать официальное заключение: перед нами человек с травматической, шоковой потерей памяти. События забыты, но мыслительная деятельность на высоком уровне, спектр общих познаний чрезвычайно широк, приоритеты ясны и отчётливы.

— Ага! А я говорил, что их из живых людей делают! — обрадовался Мух. — А ты — статистика, статистика!

— Ну, такой перенос совсем не обязательно приводит к гибели оригинала, — осторожно возразила я. — Может, это... ну, не знаю, как снятое клише для оттисков? Сделали слепок, и дальше штампуют его десятками и сотнями.

— Мне нравится эта версия, — Тринда указал на меня пальцем, — но не в этом случае.

— Почему? — хором уточнили мы.

— Как ни трудно поверить в подобное совпадение и стечение обстоятельств, но я почти уверен, что знаю этого человека.

— И-и-и? — протянул нетерпеливый Миришир, потому что собеседник запнулся.

А у меня в душе шевельнулось неприятное предчувствие. То самое, которое поселилось в ней при первом взгляде, брошенном на странную синюю искру, и укрепилось во время визита Ванзы Алота. Которое все последующие часы сидело неподвижно, стараясь не привлекать к себе внимания, и тщательно укоренялось. А теперь вот начало потихоньку наглеть, как избалованное домашнее животное, и первый раз, проверяя границы дозволенного, больно куснуло под грудиной.

— Я готов съесть свою монографию по картографии головного мозга, если это — не Верда Аото. Честно говоря, я не имею ни малейшего представления, как такое возможно, но это наверняка он.

— И откуда доктор столь хорошо знает личные предпочтения и характер первого арра? — со вздохом уточнила я.

— Не могу назвать себя его другом или даже приятелем, но мы знакомы. К тому же, я многим ему обязан. Мы приятельствовали в молодости, в годы учёбы, потом... продолжить свои исследования я сумел только благодаря его протекции, иначе меня на заре карьеры растерзали бы собственные излишне консервативные коллеги. Несколько раз я общался с ним в приватной обстановке, в том числе — на отвлечённые темы, так что определённое представление о его вкусах и предпочтениях у меня сложилось.

— Ничего себе Домна чихнула! — восхищённо протянул Миришир. — С ума сойти!

— Не вижу повода для радости, — недовольно проворчала я. — Неприятности, в которые мы вляпались, принимают грандиозный размах. Но мне очень интересно, если это — столь важная часть такого грандиозного и безупречного плана по смене власти, как они умудрились её пропыхать?! Да ещё настолько бездарно, что даже толком не знают, куда именно она делась!

— Понятия не имею, — поморщился Тринда. Его, похоже, последний вопрос интересовал меньше всего. — Мне больше хочется выслушать вашу версию дальнейшего развития событий.

— То есть?

— Что вы планируете делать с этой искрой?

— Понятия не имею, — тяжело вздохнула я.

— Процесс может быть обратим, — задумчиво протянул Мух.

— Вполне возможно. Пока мозг жив, шанс на это есть. Надо только выяснить, как именно эту информацию из него вытащили, — доктор подобрался и даже слегка подался вперёд от возбуждения. Глаза его блестели, точно как у Миришира, рассказывающего об очередной своей гениальной идее.

— Резонно, — ту Трум тоже заметно оживился. — Наверное, это какой-нибудь прибор. Получается как с записью звука на музыкальные пластинки: если один прибор его записывает, то другой может с успехом восстановить обратно.

— Стоп! — оборвала я готового высказаться доктора и резко вскинула ладони. — Мужчины, вы совсем умом тронулись?! Вы вообще понимаете, что предлагаете? Для того, чтобы всё это провернуть, нам не просто надо отправиться на Светлую сторону, нам как минимум нужно незаметно подобраться к телу первого арра. А перед этим — ни много ни мало — выяснить основной секрет свелской промышленности, технологию изготовления кристаллов памяти. Да нас на выходе из транспортного тоннеля перережут! За Триндой после его демарша наверняка присматривают, и если нашу встречу вполне могли посчитать продолжением вчерашнего знакомства, то, стоит рыпнуться в сторону Светлой стороны, и нас устранят сразу же, не стесняясь в средствах и не теряя ни секунды времени. Мне по-человечески очень жаль этого парня, но я не представляю, чем мы можем ему помочь!

— Можно использовать другое тело, — осторожно возразил доктор.

— Не считая аморальности подобного варианта, задачу это упрощает не сильно. Нам всё равно нужно попасть на Светлую сторону, потому что здесь нет ни одного специалиста по искрам, способного прояснить технологию.

— По поводу аморальности я бы поспорил, — возразил Мух. — Мы же не будем ловить беззащитных граждан! А какую-нибудь сволочь из организаторов всей этой заварушки я бы жалеть не стал. Отличная расплата: симметричное наказание за преступление.

—Ион будет смиренно стоять посреди улицы с плакатом «Это сделал я!», пока ты подойдёшь и уведёшь его в тёмный уголок, чтобы предъявить счёт.Вот что, предлагаю заняться решением этого вопроса завтра, на свежую голову. Сейчас я слишком хочу спать, чтобы принимать ответственные решения, — резюмировала я и, ставя в разговоре точку, подошла к машинату, чтобы извлечь из него искру.

Мужчины молчали. Не думаю, что они признали мою правоту и отказались от безумной затеи, но последнее замечание оспаривать было глупо. Время приближалось к двум часам ночи, всем следовало отдохнуть.

Тринда на правах нового гостя был размещён в гостевой спальне, а Мух как старый друг — вытеснен на диван в гостиной. Дом у меня небольшой, поэтому спальных мест не так много: на втором этаже гардеробная и две спальни — хозяйская и гостевая, каждая со своей ванной. На первом — гостиная и просторная кухня-столовая с небольшой кладовкой в дальнем конце. И всё, не считая мастерской в подвале.

Уложив мужчин, я ушла к себе с мыслью упасть и уснуть, но сон как назло долго не шёл — слишком суетными мыслями была занята голова. Они напоминали искры шутихи, беспорядочно мельтешащие, шумные и бесполезные.

Что бы я ни говорила мужчинам про глупость и опасность попыток влезть в это дело, в глубине души была на их стороне.

История с захватом власти на Светлой стороне была настолько грязной, настолько отвратительной, что вся моя сущность требовала борьбы. Понятно, что политика — в принципе нечистое занятие, что моральные рамки у занимающихся ей людей размыты, что они привыкли идти по головам, но то, как поступили с первым арром, лежало за гранью нормального даже для них. Убить, оклеветать, подставить и отправить в тюрьму по ложному навету, даже шантажировать — да, гадко, противно, но... во всех этих случаях человек до конца остаётся собой. Если оказывается слаб — ломается, но если хватает сил, воли и ума, он может бороться.

Должны же быть какие-то пределы у человеческой мерзости! Даже самый грязный шантаж не шёл ни в какое сравнение с этим. У человека силой отняли то, что составляло его самого: его сущность, личность, душу. Вырвали из тела и запечатали в камень, как в какой-то старой страшной сказке. Разница в том, что в любой сказке есть надежда на чудо, которое непременно произойдёт и спасёт страдальца. А у этого человека не было чуда, у него были только мы.

Впрочем, нынешнее стечение обстоятельств тоже сродни чуду. Кристалл ускользнул от свелов, попал в руки к механику, сумевшему приоткрыть его тайну. А там и вовсе — вот уж где подлинное чудо — столкнулся не просто с лучшим специалистом по человеческим мозгам на обеих сторонах диска, но специалистом, сумевшим опознать его и назвать его имя! Сознательно прервать такую цепочку счастливых случайностей казалось кощунственным.

Говорят, Мировой Диск — это огромный гироскоп, отчаянно сопротивляющийся всем процессам, пытающимся сдвинуть его с первоначальной траектории. Это справедливо в космологии, доказана справедливость этого утверждения и в материальном смысле. Так, например, старые заброшенные шахты постепенно зарастают породой, как зарастают новой тканью раны на человеческом теле, и буквально через тысячу оборотов можно возобновлять разработки. Так почему не предположить точно такой же стабильности не только количества обитателей Мирового Диска — а численность жителей обеих его сторон остаётся почти неизменной вот уже много сотен оборотов — но и эфемерной субстанции, именуемой «общественным порядком»?

В это очень хотелось верить, потому что в таком случае у предстоящего безумного мероприятия был шанс на успех.

С этими мыслями и с этой надеждой я уснула.

Глава 3. Судьбоносное решение

Звучала музыка. Патефон шелестел и потрескивал, но из-под его иглы текли чистые и стройные звуки. Мерная, плавная мелодия кружила меня в странном ритме, и я танцевала, влекомая партнёром. Он был высок, а в руках, обнимавших мою талию, ощущалась сила, но полумрак скрадывал черты лица и цвет коротких тёмных волос. Мужчина задавал темп и направление движения, я послушно следовала его воле и отстранённо удивлялась уверенности собственных шагов и па.

В какой-то момент танец кончился, мгновенно сменились декорации, как это бывает во сне. В руке моей оказался узкий высокий бокал из прозрачного стекла. Цвет жидкости в нём мешал разобрать всё тот же полумрак, но гораздо сильнее занимал не он, а странное ощущение противоречия: мне одновременно было любопытно, что это за напиток, и совершенно безразлично.

—За успех, — прозвучал сильный низкий голос.

—За успех, — поддержала я, ощущая на языке привкус злорадного предвкушения и совсем не чувствуя вкуса напитка, который пригубила после этих слов.

Кажется, мы подняли разные тосты. За успех чего именно пил мужчина, я не знала, но я пила за свой собственный, уже достигнутый: партнёр по танцу выпил содержимое бокала, не заметив примесей. Я точно знала, что в напиток что-то было подмешено, но не помнила, что именно. Яд?

Декорации вновь сменились. Передо мной стоял уже совсем другой мужчина, в этом я была уверена твёрдо, хоть фигурой и причёской он был похож на предыдущего. Сильная широкая ладонь мягко держала меня за шею, и внутри восторг от этого прикосновения мешался со страхом.

—Ты молодец. — Улыбка приподняла уголки губ, опять всколыхнув противоречивые эмоции. Одна часть меня восторженно замерла, переживая похвалу и скупое проявление эмоций, а другая...

Другая подметила безразличие в холодных глазах удивительно чистого и яркого голубого цвета и едва заметные сардонично-насмешливые складочки.

За похвалой последовал поцелуй — глубокий, властный, кончик языка мужчины пощекотал моё верхнее нёбо. И вновь контраст ощущений оказался разительным: смесь чувственного восторга с отвращением и почти тошнотой от слишком грубого влажного прикосновения. Я точно знала, что всегда питала неприязнь к подобным поцелуям, когда партнёр настолько широко открывает рот и погружает язык, что, кажется, пытается сожрать или по меньшей мере достать до голосовых связок.

Мужчина отстранился. Взгляд обвёл моё лицо, на мгновение скользнул над плечом, потом задержался на губах.

—Прощай, — улыбнулся он точно так же холодно, а смешавшиеся во мне удивление и дурное предчувствие оборвала боль. Она напала подло, со спины, ударила под лопатку так сильно и резко, что мне почудилось — пробила насквозь. Мужская рука на горле разжалась.

Я удивлённо опустила взгляд вниз, ожидая увидеть... не знаю, что именно. Одна часть меня никак не могла понять, что происходит, а вторая — наверное, готовилась разглядеть кровавое пятно и блестящий кончик ножа, вышедший из груди. Ничего подобного, конечно, не было, и взгляд метнулся вверх, обратно к лицу мужчины. Удивление и растерянность в моём взгляде разбились о безразличие в голубых глазах и лёгкую скучающую усмешку.

Я попыталась что-то сказать, протянула руку в рефлекторной попытке уцепиться за рубашку этого равнодушного чудовища, но тут моё плечо стиснула ладонь того, кто стоял сзади. Последовал резкий рывок, освободивший нож из плоти. Ощущение было такое, будто из меня вырвали кусок сердца, будто чужая рука ухватила саму жизнь и безжалостно выдернула её из тела.

Боль на мгновение захлестнула тело целиком, составила всё моё существо. Боль и тишина — тишина замершего в груди сердца, тишина не способных сделать вдох лёгких, тишина мгновенно наполнившегося кровью горла.

Кровь пошла ртом, разбавляя боль привкусом солёного железа. Мужчина с равнодушными глазами брезгливо поджал губы и отступил на полшага — не хотел испачкать светлые штаны и рубашку.

—Почему так долго? — мгновенно забыв о лежащей у ног женщине, спросил он того, второго, который воткнул нож и который по-прежнему оставался невидим.

—Небольшая заминка с транспортом, — отозвался изумительно красивый, мягкий и бархатистый баритон, заполнил своим звучанием звенящее и кружащееся пространство. Такой голос был создан, чтобы очаровывать женские умы, сводить с ума ласковыми словами и порабощать волю вкрадчивым шёпотом. Он просто не мог принадлежать хладнокровному убийце. — Я здесь уберу, — мягко мурлыкнул баритон где-то в навалившейся гулкой темноте, и я умерла.

Открыв глаза, поначалу долго не могла сообразить, кто я вообще такая, где нахожусь и что происходит. Воспоминание о собственной смерти было настолько отчётливым, настолько ярким и подробным, что казалось более реальным, чем ощущение подушки под головой и знакомые запахи спальни.

Я выпростала руку из-под тонкого одеяла, ощупала лицо, слегка ущипнула себя за нос, после чего села и огляделась по сторонам. Часы показывали почти девять, и я долго их рассматривала, пытаясь понять — девять утра или вечера, и вообще, какой сейчас день?

— Может, мне уже пора лечиться? — пробормотала в пространство и отбросила одеяло, чтобы подняться с кровати.

Опять мокрая сорочка, опять тяжёлый мутный осадок в душе, причём гораздо более концентрированный, чем в прошлые разы. Я думала, впечатления прошлых кошмаров были пугающе реальны? Ха, да с нынешним они не шли ни в какое сравнение!

Может, потому, что в замкнутом пространстве неподвижного механического тела разум оставался жив и падение оборвалось за мгновение до встречи с землёй? А сейчас я помнила, как умерла, и заставить разум забыть этот обман было чудовищно сложно.

Я очень долго стояла под душем, то обжигая себя почти кипятком, то — самой холодной водой, какую способен был выдать кран.

Тело не верило. Всё казалось, что это — предсмертные видения угасающего разума, и чудилось, что звуки, запахи, ощущения притуплены и тусклы, как полустёртая фотокарточка.

Избавиться от гадостного осадка так и не удалось, и я вышла из ванной в угрюмом и очень подавленном настроении.

Если первый сон легко было привязать к искре и в самом деле списать на предчувствие, второй — объяснить вполне естественными причинами, то сегодняшний лежал за пределами моего понимания. Ничего даже близко похожего мне никогда не снилось! И потрясающая реалистичность сна в этом смысле меркла на фоне его сюжета. Даже очень постаравшись, я не могла придумать, чем объяснить подобные выверты собственного подсознания! И волей-неволей задумывалась, а что, если я наблюдала некие реальные события, мистическим образом забравшись в голову незнакомой женщины? Ведь взялось же откуда-то это ощущение двойственности восприятия, и роль стороннего наблюдателя её неплохо объясняла.

События прошлого или будущего? Или всё это случилось в тот момент, когда я спала? Произошло в нашем мире или в каком-то другом? Говорят, душа сновидца покидает тело и отправляется в путешествие по всему Диску и даже за его пределы...

С самого пробуждения захваченная тревожными мыслями и рассуждениями, я умудрилась забыть, что сегодня в доме присутствует посторонний мужчина, и прошла в кухню как была, в халате. Правда, поднявшее было голову смущение быстро утихло под натиском дурного настроения. Халат достаточно приличный, а наряжаться ради кого-то у меня не было ни сил, ни желания.

— Доброе утро, — проговорила, окинув взглядом сидящих у стола гостей и хлопочущую у плиты экономку.

Госпожа ту Мирк выглядела озадаченной, смущённой и даже, кажется, напуганной присутствием свела, а настроение мужчин вторило моему собственному. Задумчивые и мрачные, они совместно изучали разложенную на столе газету и хмурились. Атмосфера в кухне была наэлектризованной и пахла неприятностями; очень непривычное состояние для этого места, обычно наполненного ощущением уюта и запахами вкусной еды.

— Как-то неубедительно у тебя это прозвучало, — насмешливо заметил Мух. — Привет.

—Да вы тоже не выглядите жизнерадостными, — возразила я и села напротив мужчин. — Что-то случилось? Что-тоещё?

— Ничего неожиданного, — пожал плечами Тринда и повернул газету ко мне.

Основных новостей было две.

Вчера вечером, когда мы с Аратом беседовали в ресторане, произошёл взрыв ещё в одном тоннеле, на этот раз — грузовом, но жертв оказалось ещё больше, чем в прошлый раз. Если веритьстатье, взрыв был несравнимо более мощным, и в результате пострадал не только экипаж транспорта, но обслуживающий персонал станции, работники компаний, встречавших грузы, грузчики и водители нескольких мобилей, случайно оказавшихся поблизости. В связи с этим Управляющий принял решение о временном приостановлении всего сообщения со Светлой стороной с туманной формулировкой «до устранения потенциальной угрозы».

А второй новостью было последнее известие, пришедшее с другой стороны Диска буквально за полчаса до крушения: сводный консилиум врачей расписался в собственном бессилии и признал первого арра неизлечимо больным, что, если верить статье, автоматически запускало юридическую процедуру признания его недееспособным и официальный переход власти в чужие руки.

Не сговариваясь, завтракали молча и быстро, а огру и вовсе прихватили с собой в мастерскую. Обычно я себе такого не позволяла, но сейчас решила сделать исключение.

— Итак, продолжим, — проговорила я, когда за нашими спинами захлопнулась дверь мастерской. — Тринда, что меняют в ситуации новости из утренней газеты?

— Может, ты сначала запустишь болвана? — вместо ответа предложил тот. — Мне кажется, он имеет право по крайней мере слышать, что происходит.

— Резонно, — согласилась я.

— Начало официальной процедуры означает, что жить телу Верды осталось около половины малого оборота, максимум — оборот.

— Поясни, — на попросила я.

—Официальная волокита займёт около пятнадцати дней. Теоретически может и дольше, но сейчас некому затягивать процесс, в нынешней ситуации в отстранении Первого арра заинтересованы почти все. Фактически, в настоящий момент на Светлой стороне нет официальной власти, и это плохо. А вот после того, как его отстранят, болезнь резко обострится и Верда умрёт. Может быть, не сразу. Они могут перестраховаться и немного выждать, но рисковать, оставляя его в живых, никто не станет. Так что, если мы действительно хотим чем-то ему помочь, действовать следует быстро. Хотя, в свете прекращения сообщения, я сомневаюсь, что у нас есть на это шансы. Не удивлюсь, если провокации были предприняты именно с подобной целью — чтобы исключить саму возможность возвращения кристалла памяти. Не просто так они начали искать его здесь, верно? Значит, есть какие-то основания для этого.

— С основаниями всё просто, — отмахнулась я. — Почти все искры отправляются на Тёмную сторону, потому что именно у нас производятся болваны, в которых они вкладываются. Получается, у нас в принципе нет шансов ему помочь? — я кивнула на неподвижного машината, который, хоть и был сейчас заведён, сидел почти неподвижно и явно прислушивался к разговору.

— Если вопрос состоит в способе путешествия на ту сторону, у меня есть идея, — уголками губ улыбнулся Мух. Всё его лицо выражало такое удовольствие и предвкушение, что я готова была протестовать, даже не выслушав, о чём пойдёт речь. Ничего хорошего и разумного Миришир с таким видом предложить не мог.

Фрагмент 10

— Какая? — вопросительно вскинул брови Тринда.

— Добраться туда по-старинке, по воздуху, — невозмутимо откликнулся тот.

— Теоретически, это действительно единственный способ. А практически... Подобный путь займёт не меньше десятка дней, но ещё больше времени понадобится на организацию такого путешествия. Да и устроить всё незаметно не получится, а это в нашем случае главное условие.

— Не надо ничего организовывать, — Мух расплылся в довольной улыбке, а меня осенило.

— Ты имеешь в виду ту экспедицию? — хмурясь, предположила я.

— Точно, — подтвердил друг.

— Думаешь, ради нас они оставят свой самоубийственный план и отправятся вокруг Диска? — я скептически хмыкнула.

—Открою страшную тайну, — с ухмылкой сообщил он, — у ребят гениальная в своей простоте идея. Они хотят добраться до края диска и подняться на нужную высоту там, где тучи сходят на нет, а не ломиться через всю толщу. Думаю, получится договориться о небольшом крюке. В центр Светлой стороны нас, конечно, не повезут, но закинуть на ближайший остров — это делосуток, не больше.

— Мух, скажи, почему я чувствую подвох в этих словах?а.

— Потому что ты боишься дирижаблей, — пакостно захихикал он.

— Не дирижаблей, а высоты, — возразила спокойно.

— И они возьмут нас на борт? А как же дополнительный вес, запасы воды и еды? — заметил прагматичный Тринда.

— Дирижаблю наш вес не страшен, — отмахнулся Мух. — Да и, кроме того, это пока только идея, а других всё равно нет. Нужно разговаривать с начальником экспедиции, а попусту сотрясать воздух можно очень долго. Я с ним сегодня встречусь, он нормальный мужик, должен отнестись с пониманием.

— Погоди, — опомнилась я, — но мы же ещё ничего не решили! Попасть на Светлую сторону — ладно, но не это самое сложное. Что мы будем делать на месте?! Пока доберёмся до центра Диска, у нас не останется времени на поиски решения. Я понятия не имею, к кому идти с подобными вопросами!

— У меня есть несколько мыслей о поисках тела, — медленно, с расстановкой проговорил доктор. — На тот случай, если у нас не получится своевременно подобраться к Первому арру, а в этом я почти уверен. Во-первых, если мы опоздаем, можно попробовать найти какое-то другое вместилище. Во-вторых, можно реанимировать мёртвое тело, если суметь забрать его до того, как начнутся процессы разложения и свернётся кровь. А в-третьих, если нам повезёт добраться до Верды, когда он ещё будет жив, можно самим инсценировать смерть. Есть специальные составы, которые замедляют метаболизм настолько, что отличить это состояние от смерти крайне сложно. Я не думаю, что кто-то будет слишком дотошно проверять, а выкрасть признанное мёртвым тело гораздо проще, чем живого первого арра.

— Какое-то безумие, — пробормотала я, массируя виски. — Не могу поверить, что я сижу и всерьёз обдумываю возможность воскрешения покойника или изощрённого убийства с подменой.

— А тот факт, что это всё слушает разумный машинат, тебя не смущает? — ехидно поинтересовался ту Трум.

— Разумный машинат — это реальность, данная нам в ощущениях, — возразила ему, — а всё остальное — безумие, на которое вы собираетесь пойти.

— В конечном итоге, никто не заставляет тебя участвовать во всём этом, — спокойно проговорил Тринда. — Подобный риск — вообще не женское дело.

— Да уж, — пробормотала я себе под нос.

Мух пакостно захихикал; он знает, насколько я не люблю словосочетания «не женское дело» и «ну ты же женщина». Но друга я сейчас проигнорировала, не придала и значения снисходительному высказыванию свела, вместо этого смерила долгим взглядом машината.

Интересно, о чём он сейчас думает, слушая, как решается его судьба? Злится на меня за трусость? В отчаянии от невозможности что-то изменить и повлиять на происходящее? Воет от страха и безысходности?

Тяжело, наверное, осознавать, что твой единственный шанс выжить — три благородных идиота, решивших побороться против самой мощной силы на всей Светлой стороне, у которых нет внятного плана действий и вменяемых шансов на успех.

А, впрочем, сейчас у него есть только один способ не скатиться в истерику: отчаянно и упрямо в нас верить, несмотря ни на что.

— Оставишь вас вдвоём, вы такого наворотите! Так что — попробуем рискнуть, — решила я и обратилась к доктору с вопросом: — Почему ты изменил своё мнение?

— Когда? — ответил тот удивлением во взгляде.

— До сих пор ты не планировал бороться, рисковать жизнью и спасать Первого арра. Что изменилось?

—А, ты об этом. У этого риска появился смысл, — пожал плечами Арат. — Прежде... да, я мог упереться, мог рискнуть, мог попытаться доказать умысел, мог даже суметь это сделать и выжить. Скандал бы вышел знатный, шумный, нашли бы виноватого. Но всё это без толку, потому что я был уверен: шансов на выздоровление у Верды не осталось. А сейчас ситуация гораздо серьёзней. Речь идёт уже не о политическом убийстве, а о нешуточной угрозе всему человечеству. Если из первого арра сделали кристалл памяти, у простых смертных тем более есть повод для беспокойства. При серьёзном подходе и доле везения можно поднять бурю, которая сметёт «Искру разума» целиком и полностью. Я полагаю, в курсе подобной технологии считаные единицы сотрудников, хозяева да непосредственно разработчики механизма переноса информации, а все остальные — просто наёмные работники. Они же сами разорвут своих хозяев, если правильно донести до них информацию. Но для этого нужно много с кем поговорить, и делать то нужно там.

— Ладно, политическая поддержка, газеты, шумиха — всё это здорово, но, повторюсь вновь, не решает главных вопросов: как личность Первого арра запихнули в этот кристалл памяти и возможно ли запустить обратный процесс? У тебя есть какой-нибудь верный друг детства, полностью достойный доверия, по чистой случайности разбирающийся в искрах?

— Увы, — Тринда в ответ развёл руками.

— Вот и у меня нет, — со вздохом согласилась я.

— Погоди, а как же тот мужик, с которым ты придумывала мою руку? — оживился ту Трум.

—Господин Бинда Олем? — уточнила я. — Я не уверена, что ему можно доверять в данном вопросе. Одно дело — пусть и индивидуальный, но простой, понятный и не имеющий нехорошего душка заказ, а другое — история с политическим переворотом.Кроме того, я не уверена, что он всё ещё жив. Уже тогда он был ветхим стариком, а оборотов с нашего последнего разговора прошло немало. Меня смущает ещё одна мысль. Если окажется, что процесс обратим, и, более того, возможно записать память одного человека в тело другого, это может привести к катастрофе ещё большей, чем простое превращение людей в кристаллы. Кто-то может посчитать подобное ключом к вечной молодости. Всего-то и надо, регулярно менять тело. Слишком многих в таком случае не остановит моральная сторона вопроса.

— Справедливо, — медленно кивнул доктор. Некоторое время мы помолчали, допивая уже остывшую огру, а потом Миришир поднялся с места.

— Ладно, сидите, страдайте дальше, а я пойду заниматься делами, — резюмировал он. — Завтра предлагаю собраться здесь же и поделиться результатами. Надеюсь, к тому времени ваши моральные терзания утихнут и вы уже примете какое-нибудь решение.

На этой ехидной ноте Мух умчался, и мы с Триндой остались вдвоём, если не считать неподвижного машината.

— У меня одного ощущение, что мы зашли в тупик? — с тихим смешком уточнил мужчина. Я в ответ только улыбнулась, а потом спросила:

— Как получилось, что Первый арр в своём возрасте не озаботился наследником? Насколько я понимаю, в его положении при вашей системе управления это был едва ли не самый важный шаг.

— Мнил себя бессмертным, — скривился Тринда. — Утверждал, что в тридцать пять оборотов заводить семью ещё рано. Он здорово напоминал твоего друга, Миришира. Может, только чуть менее кипучий и более жёсткий.

— Мух в качестве правителя? — вытаращилась я на доктора. — Как я вам сочувствую... Может, не надо его возвращать? — предложила с иронией.

— Ну, может, я преувеличиваю, а Верда с годами поумнел и повзрослел, — улыбнулся собеседник. — К тому же, насколько я могу судить по воспоминаниям юности и газетам, безалаберность Первого арра касалась почти исключительно женщин. Не удивлюсь, если именно за слабость к вашему полу он и поплатился в конце концов, — заметил он, бросив долгий задумчивый взгляд на машината.

А я вспомнила сегодняшний пугающе реалистичный сон, мужчина из которого тоже поплатился за доверие к женщине. Уж не имело ли этот сюжет отношения к биографии Первого арра? Не он ли был тем танцором?

Вряд ли сон повторял реальность в точности, слишком много отличий. Например, волосы мужчин из сна были слишком короткими, арры так не носят, достаточно посмотреть на Тринду. Да и Верда на фотографиях, которые порой попадались в газетах, демонстрировал великолепную шевелюру. И цвет волосу того, второго, был коричневый, какойпоройвстречается у тенсов, но не у свелов. И одеты оба мужчины были как-то не так. Я уже не могла в точности вспомнить, как именно, но поручиться за«ненормальность» была готова.

— Тринда, а среди ближайшего окружения Первого арра или, может быть, среди первых его врагов случайно нет примечательной личности с очень холодными глазами, такими, что они никогда не меняют выражения? У него ещё подручный есть с изумительно красивым баритоном.

—Не припоминаю, — через несколько секунд отозвался мужчина. — Но это ни о чём не говорит. Я не знаю всех его врагов, да и твоё определение слишком расплывчатое, под него можно подвести добрую половину арров. Среди высоких родов считается не то чтобы неприличным, но недостойным чересчур откровенно демонстрировать эмоции, и многие стараются следовать этому правилу.

— А ты к ним, стало быть, не относишься?

— Я же не идиот, — насмешливо ответил он. — Это неестественно и в высшей степени вредно для здоровья. Конечно, контролировать себя стоит, но не надо перегибать. Что до баритона... Прости, не понимаю, о чём ты. Откуда вообще такие странные приметы?

— Это звучит глупо, но с появлением в доме искры мне начали сниться странные и очень правдоподобные сны. Сегодня я видела, как некая особа женского пола отравила некоего мужчину по приказу этого типа с холодными глазами, а потом его подручный, которого я не видела, но отчётливо запомнила голос, её заколол. Подумала, вдруг это озарение? — произнесла я это на всякий случай со скепсисом, потому что и сама толком не могла поверить, но Тринда даже не улыбнулся.

—Человеческий разум — сложная и странная штука, — задумчиво проговорил он. — Большинство моих коллег отрицает такое явление, как вещие сны. Но это ни о чём не говорит. Природа снов, вопросы существования души, некоторые странности психики — эти загадки нам ещё предстоит разгадать.Я не могу припомнить свелов, похожих наописанные тобой образы, но это ничего не значит. Я бы посоветовал не принимать эти сны так близко к сердцу, не верить им безоговорочно и не подозревать в себе сумасшествия, но и полностью выкидывать их из головы не стоит.На твоём месте я бы их даже записывал. Мало ли что?

— Спасибо, учту, — кивнула я.

— Ладно, в одном Миришир безусловно прав: надо не страдать, а делать дела. Спасибо за гостеприимство!

Гость ушёл, отказавшись от предложения проводить к выходу, и я осталась наедине с машинатом, завод которого уже кончился. Возвращать ему подвижность, пусть и на короткий срок, в отсутствие Муха я не собиралась. Может, личность мы установили, признали разумность и даже вменяемость этой личности, да и видимых причин для бунта и плохого поведения у искры не было, но рисковать я не собиралась. Мало ли что взбредёт в железную голову и что где замкнёт!

—Не повезло тебе, парень, — тихо проговорила я, разглядывая механическую куклу. —Никому не пожелала бы оказаться в твоей шкуре. Но, с другой стороны, ты во многом сам виноват. Теперь будешь знать, к чему приводят беспорядочные половые связи! — назидательно сообщила я. Сама насмешливо фыркнула собственной шутке и вооружилась инструментом, чтобы достать искру из головы машината. — Зато есть время подумать над собственным поведением. Если выживешь, получишь шанс образумиться и перестать прыгать из койки в койку. До скорой встречи, — попрощалась и пинцетом бережно вынула кристалл из гнезда, отключив от окуляров и динамиков.

Интересно,ощущает ли он что-то вот в таком состоянии голого разума, лишённого малейшей связи с окружающим миром? Надеюсь, что нет, иначе у нас есть все шансы получить на выходе всех приключений по-настоящему безумного Верду Аото.

Фрагмент 11

Проводить остаток дня дома было не столько глупо, столько стыдно. Мы занялись одним общим делом, мужчины его делают, а я — скучаю с книжкой. Нехорошо. И, может, у меня нет знакомых в окружении Главного механика, высокопоставленных нюхачей и тем более секретчиков — тоже, но всё же кое с кем посоветоваться будет нелишне. Вдруг повезёт? Но сначала требовалось дождаться курьера.

Я до последнего ожидала осложнений при передачи кристаллов посреднику, но всё прошло как обычно. Не было суровых свелов, встревоженных начальников или подозрительных лиц. Уже знакомый мне крепкий мужчина среднего возраста, выполнявший работу курьера по особым поручениям, в сопровождении пары охранников, лица которых тоже были смутно знакомы, проделал знакомую процедуру без отклонений от привычного сценария. Я отдала отчёт, расписалась за передачу кристаллов в надёжные руки, получила свою копию накладной и, распрощавшись с курьером, вздохнула свободнее. Если меня в чём-то подозревали, то делали это постольку-поскольку, для галочки. Будь у них что-то весомее смутных подозрений о пропаже ценного предмета, я бы об этом уже знала. Не думаю, что такие люди стали бы церемониться.

Поэтому дом я покинула со спокойной душой, хотя проблемную искру всё же прихватила с собой.

Погодастоялазамечательная. Вулканов на Тёмной стороне много, извергаются они часто, но атмосфера очень быстро очищается от гари и пепла, да и лишние газы быстро уходят. Сегодня воздух в городе был особенно чист и прозрачен, небо пересекали белые и серые дымки, курящиеся над задремавшей Домной и окружающими её заводскими трубами.Сегодня даже застрявшим на Тёмной стороне свелам можно было дышать без средств защиты.

Небо над городом сияло тускло и казалось ниже, чем обычно. Обычные запахи города мешались с редким, непривычным — сладковатым, острым, свежим запахом озона. Похоже, сегодня вечером стоило ждать грозу, воздух буквально дышал электричеством. Я попыталась вспомнить, что писали об этом в утренней газете, но сообразила, что за более громкими новостями забыла посмотреть прогноз погоды. Оставалось только пожелать себе удачи: оказаться в грозу на улице — сомнительное удовольствие.

Дом, который я намеревалась посетить в первую очередь, находился сравнительно недалеко, через пару остановок вагонной дороги. Ключи у меня свои, поэтому беспокоить обитателей лишний раз не пришлось, да и внутри я ориентировалась слишком хорошо, чтобы нуждаться в помощи: всё-таки я здесь выросла.

Дома было тихо. Мама, надо думать, умчалась по каким-то хозяйственным делам, она вообще не любит сидеть на месте, а звуки из мастерской до прихожей не доходили: «логово» отца располагалось глубоко под землёй, как и моё рабочее место. Я спустилась по крутой лестнице, открыла незапертую дверь и обнаружила обоих мужчин — отца и брата — на рабочем месте.

На большом металлическом рабочем столе поблёскивала латунными деталями какая-то новенькая паровая машина. Очень компактная, меньше паромобильной, около метра в длину, опутанная паутиной прихотливо извивающихся трубочек, порой прерывающихся толстыми кругляшами манометров, выкрашенными красным вентилями и полированными рукоятками. Возле машины на высоком крутящемся круглом стуле без спинки сидел отец, как обычно ссутулившийся и изогнувшийся крюком, и что-то на ощупь крутил в недрах движителя. Тилит с сопениеми тихой руганью курочил ломом мятую груду металла в углу.

— Всем привет! — бодро поздоровалась я, подпирая плечом дверь и любуясь такой знакомой и уютной картиной.

— Какие люди, — пропыхтел брат, не прерывая своего занятия.

— Здравствуй, Финя. — Отец бросил на меня взгляд через плечо и приветливо улыбнулся. — Твоё неотложное дело подождёт пару минут?

— Подождёт, — согласилась я. — Тебе помочь?

Спрашивать, почему он подумал про дело, я не стала. Обычно я приходила к родителям вечером — или ненадолго, чтобы узнать, как у них дела, или погостить пару дней, устроив себе выходные. Тогда мы ходили с мамой за покупками, болтали о всякой ерунде, всей семьёй играли в карты или какие-нибудь ещё настольные игры. Но днём, посреди рабочего дня — это само по себе странно.

— Да, нелишне. Подержи вот здесь, — велел он. Ещё несколько минут висела сосредоточенная тишина, потом отец осторожно высвободил руку из нутра машины и обтёр измазанные смазкой пальцы о серую тряпку, лежавшую на колене. — Ну, рассказывай, что стряслось.

— Мне очень стыдно, но — да, я действительно к тебе за консультацией. Лит, прекрати громыхать! — проворчала я. — И вообще я не уверена, что хочу говорить при этом болтуне.

—Финь, мне тогда было восемь оборотов, ты будешь до конца жизни припоминать? — возмутилсябрат.

— А это не принципиально, сколько тебе было. Важен сам факт стукачества, — возразила я.

— Нет, ну подумаешь, какая трагедия — заложили её один раз! Не кому-то ведь, родителям!

— Лит, погоди, у меня есть ощущение, что дело здесь посерьёзней детских влюблённостей и первых поцелуев, — прекратил балаган отец, испытующе разглядывая меня. Тилит, покосившись на него, тоже подобрался и посерьёзнел, отложил своё орудие труда и присел на ту самую железку. Кажется, это тоже была паровая машина, то ли пострадавшая при аварии, то ли просто исчерпавшая свой ресурс. — Что случилось?

—Кажется, я вляпалась в самую большую кучу дерьма на всём Мировом Диске, — со смешком сообщила я и вкратце пересказала историю с машинатом. Лишние подробности опустила, но главное упомянула всё — и диагноз арра Арата, и наши ближайшие планы, и собственные сомнения.

— Умеешь же ты озадачить, — крякнув, качнул головой отец и поправил на переносице крупные очки в толстой оправе, держащиеся на резинке. А брат склонил голову к плечу и, чуть щурясь, поинтересовался:

— А с вами можно?

— Лит, ещё ты не начинай! — отмахнулся папа. — Даже не спрашиваю, зачем ты во всё это полезла. Боюсь, на твоём месте я поступил бы точно так же, так что отговаривать и читать нотации с моей стороны будет лицемерием. А вот что сказать тебе по делу такого, до чего ты сама не додумалась... попробую поболтать со старыми друзьями, вдруг что и всплывёт? Я-то с искрами работаю мало, но кое-кто из приятелей только ими и занимается.

— Я их знаю? — тут же оживилась я.

Именно по этой причине я и не побежала к отцу первым делом, только столкнувшись со странностями в поведении машината: в искрах он действительно был плохим советчиком. Но знакомых у него и правда множество.

Отец очень талантливый, но скромный человек, никогда не стремившийся сколотить состояние, он предпочитал умеренную работу за пристойную зарплату круглосуточной каторге. Он любит мастерить что-то для собственного удовольствия и возиться с детьми, а большие деньги не подразумевали наличия на это свободного времени. Поэтому и карьеру свою он начинал скромно, на заводе паромобилей, там дослужился сначала до мастера, потом до замначальника цеха.

Потом случилась авария, в которой он сильно пострадал. Вылечился, но сложный перелом предплечья сросся неправильно, а ломать повторно раздробленные кости не рискнули, опасаясь сделать только хуже. Владелец завода оказался порядочным человеком, отцу выплатили весьма существенную компенсацию и отправил на пенсию, чему старший ту Фрем только обрадовался.

Сбережений у семьи было достаточно, чтобы не бедствовать и без работы, я уже жила отдельно, брат заканчивал учёбу и подрабатывал. Но бездельничать механик не любил и открыл собственное дело. Поначалу заказов было немного, потом стало куда больше, чем он хотел брать, а потом сложилось своеобразное равновесие с определённым кругом постоянных клиентов и расписанными наперёд заказами.

Травма ограничивает отца в поднятии тяжестей, что прекрасно компенсирует молодой и здоровый (иногда мне кажется, даже слишком здоровый, особенно когда братец начинает меня тискать) Тилит. Но слегка изогнутая под неестественным углом рука неожиданно оказалась неплохим подспорьем в мелкой работе. Подобная «конструкция» позволяет подлезть и, скажем, подкрутить гайку в таком месте, куда прямая рука просто не пролезет, и прочим механикам приходится то ли городить сложное приспособление, то ли разбирать половину устройства.

С тех пор отец по понятным причинам обожает выражение «кривые руки» и любит приговаривать что-то вроде «лучше кривые руки, чем прямые извилины» или «руки хоть и кривые, но золотые, да и растут из плеч, как положено».

— Не думаю, — папа качнул лысеющей седой головой. — Они... не публичные люди.

—Какие-нибудьсекретные, что ли? — опешила я. Отец уклончиво пожал плечами, а я озадаченно покачала головой. — Ничего себе, у тебя знакомства!

— Всё со времён учёбы, — улыбнулся он. — У нас был очень талантливый выпуск, я на фоне лидеров выглядел не то что середнячком — форменным остолопом. Правда, их имена будут тебе незнакомы, все эти алмазы прибрало к рукам правительство и про них никто не слышал.

— Какие подробности выясняются! А как же мамины высказывания о «самом умном выпускнике»?

— Я не потому самый умный, что специалист хороший, а потому, что сумел вашу маму увлечь, — иронично улыбнулся он. — Я попробую что-нибудь выяснить про кристаллы памяти. Ты не против показать его специалисту?

— Только не болтливому и, желательно, отошедшему от дел, — предупредила я. — Если в это дело влезут власти... У меня проблем, конечно, поубавится, только этот бедолага так и останется жить в кристалле, да и...

—Не волнуйся, я понимаю, — с ободряющей улыбкой перебил отец. — Вероятность того, что наши власти согласятся посодействовать возвращению этого бедолаги, велика. Он же тогда будет кругом нам должен! Только пока они всё взвесят, обдумают и доберутся до него со своей бумажной волокитой,может статься, что возвращать будет некого.

— Именно так, — усмехнулась я. — А если что-то случится, ты со своим секретным приятелем сможешь сообщить куда следует. Искры у них уже не будет, но как минимум...

— Это что, например, случится? — нахмурился отец. — Финь, подобный настрой мне категорически не нравится! Ты или включай здравомыслие катушку и прекращай эту борьбу за справедливость, или верь в себя без оговорок. Или ты хочешь сказать, что интуиция категорически против участия в этой истории?

— Никаких ужасных предчувствий у меня нет, — с расстановкой проговорила я. — А при чём тут моя интуиция? Ты настолько ей доверяешь?

— Сложно сказать, — он слегка пожал плечами в ответ. — Я придерживаюсь мнения, что интуиция — это просто одно из чувств, достойное доверия в той же степени, как слух и осязание. Это... вестибулярный аппарат, отвечающий за положение не в пространстве, а во времени, в потоке событий. Приближающуюся катастрофу она способна ощутить примерно так, как мы ощущаем стремительное падение.

— Да, припоминаю, что-то такое ты говорил, — медленно кивнула я.

— Не исключено. В любом случае, у тебя это чувство очень развито, и если оно молчит, не стоит себя лишний раз накручивать.

Мы ещё некоторое время поговорили на отвлечённые и не очень темы. Лит всерьёз начал ворчать, что всё самое интересное происходит без него, и напрашиваться в компанию. Но в конце концов отец при моей поддержке сумел убедить парня отказаться от этой идеи. Только младшего мне не хватало в компанию к Муху! Тилит, конечно, намного разумнее Миришира, но проблема в том, что на моего друга детства Лит поглядывает с восхищением, как на кумира. Если эти двое оказываются рядом, брат разом теряет всю свою рассудительность.

В итоге договорились, что отец постарается связаться со своими друзьями сегодня и вечером пришлёт мне весточку почтой. Так что родительский дом я покидала уже в более приподнятом настроении, готовая двигаться дальше и полностью сосредоточенная на вопросе: «Куда?»

Я знала, кто именно мне нужен, но найти этого человека было не так просто, как отца.

Анжара ту Руже — личность во всех смыслах примечательная и, что называется, «широко известная в узких кругах».

Эта дама не первой молодости называет себя художницей, достигшей высшей степени познания искусства. Я не видела ни одной её работы, и, пожалуй, не я одна. Не удивлюсь, если госпожа ту Руже вообще никогда не держала в руках ни карандаша, ни кистей, ни клячки, но отказать в остроумии и оригинальности ей нельзя.

«Все потуги этих неудачников — тщета», — говорила она, имея в виду своих «коллег по кисти». — «Искусство, признание, восхищение поклонников — всё это мертво и равнодушно. Ты отдаёшь искусству душу, душа твоя превращается в пятна краски на холсте. А потом твои останки выставляются на всеобщее обозрение, и толстые промышленники со своими напудренными жёнушками с умным видом ходят вокруг, поплёвывая на твой труп или восхищаясь игрой теней под глазами. Нет, всё это не для меня. Сначала выворачивать себя наизнанку, не спать ночей, когда пятна краски ложатся как-то не так, потом замирать от ужаса перед критиками, а потом получить признание после смерти, и то лишь в том случае, если какой-то олух отдаст за твои мощи кругленькую сумму. Причём, что характерно, не тебе. Увольте. Предпочитаю иметь деньги наличными и пользоваться ими, будучи живой».

Ещё мамаша Жу любит приговаривать, что не желает даже натягивать холст на подрамник, потому что точно таким, как в её голове, полотно не получится, а если получится — то её мечты наверняка не совпадут с пожеланиями заказчика, а если совпадут — картина непременно сгорит или окажется утрачена иным образом. Так зачем вообще начинать, если результат будет столь плачевным?

Что касается всех остальных граней характера и таланта Анжары — это громогласная экстравагантная особа, умело производящая на случайных людей впечатление не то идиотки, не то подлинного гения «не от мира сего». По факту же мамаша Жу является крайне остроумной, язвительной и эрудированной особой, отличается редкой наблюдательностью, умением слушать, слышать и делать выводы. И потому живёт госпожа ту Руже информацией. Если нужно кого-то найти, кому-то что-то осторожно передать, собрать информацию, устроить встречу — лучшего специалиста для этих целей, чем мамаша Жу, в Доменном нет.

Она, впрочем, очень точно чует грани дозволенного. Если и шантажирует кого-то — то с умом и по мелочи, никогда не ввязывается в дела, имеющие откровенно грязный душок, не лезет в политику, промышленность и туда, где попахивает серьёзными деньгами. Люди и человеческие взаимоотношения — вот что составляет главное увлечение Анжары, её источник скромного, но постоянного дохода, и практически смысл жизни.

Ту Руже никогда не использует один и тот же факт дважды, считая подобное дурным тоном, и объекты мелкого шантажа предпочитают единожды оплатить мамаше Жу молчание: проще расстаться с небольшой суммой, но с гарантией уберечься от огласки, чем искать дополнительные трудности. А тех, кто удавится, но не расстанется с монетой, она либо избегает, либо с искренним удовольствием сдаёт недоброжелателям или нюхачам. По идейным соображениям.

В общем, с Анжарой ту Руже гораздо выгоднее дружить, чем враждовать.

Где она живёт, я не имею ни малейшего представления, зато знаю десяток питейных заведений в разных концах Доменного, в которых мамаша Жу считается завсегдатаем. А ведь её с тем же успехом могло занести к кому-нибудь в гости, на новую модную выставку, да вообще куда угодно!

Впрочем,былатолько середина дня, и надежда застать Анжару за завтраком могла оправдаться. Считая себя богемой, встаёт она поздно.

Для экономии времени пришлось нанять мобиль. После третьего кабака, возле которого я попросила остановить, вошла, через минуту вышла ни с чем и назвала новый адрес, водитель не выдержал и спросил участливо:

— Муж?

— Что? — не сообразила я.

— Муж, спрашиваю, загулял? — пояснил этот пожилой лысеющий мужчина, разглядывая меня в зеркале заднего вида.

— А-а! Этого ещё не хватало, — поморщившись, отмахнулась я. — Знакомую ищу.

По-моему, он не поверил, но развивать тему и что-то доказывать я не стала.

Фрагмент 12

Удача улыбнулась в шестом заведении. Неплохой результат: мало того, что я угадала с кабаками, так этот ещё оказался не последним на очереди. На несколько секунд выскочив наружу, чтобы расплатиться с водителем, я вернулась в полутёмное и по дневному времени тихое нутро ресторации «Красный жбан». Оная посудина, действительно выкрашенная ярко-алым, гордо возвышалась на самом видном месте, на полке над стойкой, за спиной хозяина.

Правда, каждый, кто хоть раз видел вблизи господина ту Груфа, того самого хозяина, открывал для себя новый смысл названия, гораздо более выразительный и остроумный.

Вигири ту Груфу около сорока оборотов, он широк в кости, приземист и больше напоминает тумбочку, чем живого человека. Тумбочку, увенчанную тем самым красным жбаном — лысой головой, по форме тяготеющей к цилиндру, чуть обтёсанному для придания геометрической фигуре человеческих черт. Вигири силён как ващур и примерно так же нетороплив и флегматичен, да и шкура у него, кажется, не намного менее прочная.

В общем, ту Груф производил бы исключительно отталкивающее впечатление, но природа постаралась искупить свою вину перед человеком, на котором так отыгралась. Стоило хозяину «Красного жбана» открыть рот, и через несколько мгновений о его внешности благополучно забывал любой собеседник. Более обаятельного человека, чем Вигири, я в своей жизни не встречала.

Анжара сидела за стойкой, вполоборота к залу, и с печатью меланхолии на выразительном морщинистом лице курила трубку с длинным изогнутым мундштуком и причудливой чашкой, вырезанной из камня. Короткий ёжик серебристо-седых волос на фоне смуглой коричневой кожи смотрелся экстравагантней, чем любой другой цвет, который могут предложить парикмахеры, и волосы ту Руже никогда не красила. Зато увлекалась росписью по собственному лицу, и её макияж яркостью сравним разве что с театральным гримом.

Низкорослая, откровенно тощая, мамаша Жу обладает осанкой и изяществом профессиональной танцовщицы, хотя, насколько мне известно, к танцам никогда никакого отношения не имела. Одета сегодня Анжара была в широкие узорчатые золотисто-жёлто-красные штаны по свелской моде, белую блузу с объёмными рукавами на манжетах и высоким воротом, отороченным пышным кружевом. На воротнике красовалась камея, от которой вниз, едва не к солнечному сплетению, бежала узкая щель глубокого выреза, обнажавшего острые ключицы и сухую дряблую кожу. Посередине худое тело перетягивал тугой корсаж из светлой хорошо выделанной кожи, откровенно потёртый и местами засаленный.

— Доброе утро — поздоровалась я, присаживаясь к стойке рядом с Анжарой.

Хозяин вежливо ответил на приветствие и отхлебнул ещё огры из большой кружки. Ту Руже проследила за моим приближением скучающим взглядом густо подведённых тускло-серых глаз, выпустила несколько сизых дымных колечек в потолок, когда я устроилась на высоком стуле, и только потом соизволила ответить.

— Ну, здравствуй, девочка с шестерёнками. Давно тебя не видно, — голос был равнодушным и звучал так, будто женщина делает нам всем одолжение, присутствуя в этом мире.

Похоже, сегодня речь шла не просто о меланхолии, а о крайней степени разочарования в окружающем мире.

— Работа, — я развела руками. — Выглядишь расстроенной. Что-то случилось? — уточнила я, на всякий случай скосив взгляд на Вигири. Вдруг в самом деле какие-то проблемы?

Но ту Груф демонстративно скривился, закатил глаза и выразительно кивнул в сторону стеллажа, заполненного разнокалиберными бутылками с горючими смесями разных цветов и вкусовых качеств. Я с трудом спрятала улыбку и сохранила на лице сочувственное выражение. Всё ясно, этим утром мир мамаши Жу в серо-зелёные цвета тоски разукрасило банальное похмелье.

— Мировой Диск опять ускорился, — женщина поджала губы. — С каждым оборотом он крутится всё быстрее и быстрее. Надеюсь, я не доживу до того дня, когда нас всех слизнёт с его поверхности эта сила, как её? Да ты должна знать, девочка с шестерёнками! Что-то там с бегством от центра...

— Центробежная сила?

— Вот-вот, она самая. Помяни моё слово, деточка! Мы держимся за Диск из последних сил, — сообщила она, погрозив мне загубником трубки, после чего снисходительно добавила: — Впрочем, в твои годы я этого всего тоже не замечала. А потом начинают проявляться симптомы, — со значением выделила она интонацией. — Начинает зверски тянуть прочь от Домны, к тихой провинции и одиночеству, и неуклонно гнуть к земле. — Направленный куда-то вовне взгляд Анжары подёрнулся поволокой, и женщина с сердитым сопением выпустила клуб дыма носом. Нос у неё весьма примечательный — длинный, тонкий, с чуть задранным кончиком и узкими ноздрями, и сейчас он здорово напомнил предохранительный клапан парового котла, стравивший избыточное давление. — Да. Симптомы, — вновь с нажимом повторила она. — Неизбежная, гадкая смертельная болезнь. Называется — старость, — подытожила женщина и умолкла, сосредоточившись на собственных мыслях.

Я вновь с вопросом уставилась на хозяина кабака. Всякое я слышала от мамаши Жу за несколько случайных встреч, но сегодня она вела себя особенно странно.

— У Анжары вчера был день рождения, — вполголоса пояснил ту Груф, а я глубокомысленно покивала. Это всё объясняло — и похмелье, и тему времени и бренности всего сущего. — Огры? — понятливо предложил мужчина мне, и после кивка достал откуда-то из стойки пузатый керамический сосуд.

Некоторое время мы трое помолчали. Ту Груф, пользуясь тишиной и отсутствием посетителей — занята была всего пара столиков — читал какую-то книгу, Анжара упивалась собственной меланхолией или попросту спала с открытыми глазами, а я думала, как начать разговор. Сложно угадать, что именно придётся кстати: не то поздравления, не то соболезнования, не то комплимент в духе «ты хорошо сохранилась», не то прямолинейное «все там будем».

— Нет никакой центробежной силы, это математическое приведение, — заметила я наконец.

— Как — нет? — Ту Руже удивлённо вскинула брови и уставилась на меня. Краем глаза я заметила, что Вигири спрятал улыбку в уголках губ и украдкой показал мне в знак одобрения оттопыренный большой палец.

— А вот так, — ответила, пожав плечами. — Её не существует. Есть сила трения и сила упругости, которые сопротивляются ускорению. А центробежную и центростремительную силы вводят для удобства расчётов.

Мамаша Жу выразительно хмыкнула, окинула меня подозрительным взглядом — а потом вдруг громко расхохоталась, запрокинув голову. Смех у неё был сиплый, каркающий, вполне отвечающий хриплому прокуренному голосу, но он неожиданно не вызывал неприязни и раздражения. Наверное, потому, что очень органично вписывался в остальной образ.

— Хорошо меня эта девочка умыла, а, Гирь? — хлопнув ладонью по стойке, заявила Анжара. — Плесни-ка и мне огры, глядишь, в мозгах прояснится. Ладно, а ты чего хотела-то, девочка с шестерёнками?

Прозвище это она мне придумала почти сразу, через пару минут знакомства. Полностью оно звучало как «девочка с шестерёнками в голове», и я до сих пор не понимала, какой именно смысл в него вложен. То ли «девочка, думающая о шестерёнках», то ли «девочка, у которой шестерёнки вместо мозгов». Учитывая личность мамаши Жу и её любовь к афористическим высказываниям, не удивлюсь, если подразумевались оба варианта и ещё какой-то третий, не пришедший мне в голову.

— Ничего неожиданного, нужна информация, — честно ответила я. Ту Руже такую прямолинейность не одобряет, но я совершенно не умею плести словесные кружева, и даже пытаться не собиралась.

— Я не мешаю? — вежливо уточнил хозяин заведения.

— Может, даже поможешь, — успокоила его. — Ты что-нибудь знаешь о последних авариях на транспортных тоннелях?

— Тебе-то это зачем? — изумилась Анжара. — Это же не просто интерес, раз ты готова платить!

— Один знакомый обеспокоен, — уклончиво ответила я. Лучше так, почти правду и ничего по сути, чем врать или просто отказываться отвечать: проще возбудить в мамаше Жу лишнее любопытство. — Он должен был прибыть тем рейсом, который первый разбился, а теперь думает, как возвращаться. И не его ли прибить пытались.

—А у твоего знакомого самомнение с Домну, — хохотнула она. — Первый арр инкогнито, а?

Ту Руже подмигнула, а я понадеялась, что при этих словах меня не слишком перекосило.

—Само собой, — ответила спокойно.

— Да нет у меня толком ничего, деньги стыдно брать, — махнула на меня загубником Анжара. — Завтрак мне оплати, да считай в расчёте.

Сведений действительно было совсем мало, но они озадачивали. «Не так с трупами», упомянутое Мухом, было очень мягким определением: по заключениям экспертов, все пассажиры были мертвы если не с начала пути, то основную его часть, и туннелевожатый — тоже .Умерли все от ядовитого газа, притом такого, какой в недрах сам по себе не встречается. Ну а со вторым случаем всё было ясно — откровенная диверсия, которая не только людей убила, но и тоннель повредила.

Мне с самого начала не нравилась эта история, а теперь отпали всякие сомнения. Наш противник совсем не стесняется в средствах и не оглядывается на количество жертв, ему откровенно плевать на человеческие жизни. Впору уже не только жалеть, но и ругать Первого арра за то, что он пропыхал у себя под носом. Вряд ли это деятельность пары психопатов, за всем стоит хорошо организованная группа товарищей. И мне всё меньше хочется с ними связываться…

Поблагодарив Анжару и ещё немного поболтав с ней о разном, я двинулась домой, и тут же пожалела о том, что слишком засиделась в «Красном жбане». Стоило шагнуть наружу, и я едва не осталась без руки, потому что распахнутую дверь со страшной силой дёрнул налетевший порыв ветра. По инерции я впечаталась в твёрдое полотнище, но вскоре справилась со стихией, поспешно перешла в защитную трансформацию и захлопнула за собой дверь.

Пока мы чесали языки, на улице в самом деле началась гроза. Досадно. Мне так нравилась эта юбка в крупную косую клетку...

Грозы Тёмной стороны по разрушительности несравнимы с землетрясениями и извержениями, но тоже способны доставить массу неприятностей.

До первой экспедиции, перевалившей через край Диска, была очень популярна мысль, что тучи защищают наш мир от опасного, губительного для всего живого света, из которого состоит внешнее пространство, а противоположная сторона Диска такой защиты не имеет, и именно поэтому ничего хорошего там встретить нельзя. Немудрено, что при таких космологических представлениях грозы окутывались мистическим ореолом и пугали здешних жителей гораздо сильнее, чем прочие катаклизмы. Молнии то и дело с грохотом раскалывают тучи ветвистыми трещинами и озаряют мир ослепительно-ярким сиянием небесной изнанки, и порой это сияние сжигает случайных прохожих, деревья и даже дома — зловещая картина. А ну как очередной разрыв не затянется, небосвод просто расползётся по швам и сгорит весь мир?

Даже сейчас, когда достоверно известно, что никаких трещин нет, а молнии — этопросто мощные электрические разряды, многие тенсы очень боятся гроз. У меня эти природные явления суеверного страха не вызывают, но всё равно на улице в грозу не по себе; наверное, говорит память предков. Правда, куда сильнее расстраивает обыкновенный физический ущерб, причиняемый одежде. Сильный порывистый ветер поднимает вихри, сбивающие с ног и больно жалящие нерадивых прохожих. Хлёсткие песчаные плети не способны причинить вред прочной шкуре, а вот ткань, из которой шьют повседневную одежду, вытирается очень быстро.

Домой я добралась не без трудностей, а вот вечер, в пику обычаю последних дней, прошёл совершенно спокойно, за тихой вознёй в мастерской. Да и ночь удалась: несмотря на подтверждение дурных предположений, уснула я быстро, и разбудил, для разнообразия, не страшный сон, а экономка с сообщением о появлении гостей. Досадуя на собственную рассеянность — забыла завести будильник — я принялась приводить себя в порядок.

— Доброе утро! — Я вошла в гостиную спустя четверть часа. — Прошу прощения за ожидание.

Обещанный отцом специалист оказался забавным круглым человечком маленького роста, с круглым брюшком и покатыми круглыми плечами, полными округлыми руками, круглой лысой головой. Даже нос, на котором держались круглые очки, явно тяготел формой к шару. Большие глаза слегка навыкате глядели из-за толстых стёкол с внимательным радостным любопытством.

— Всё в порядке, я уже предупредил Туна, что ты любишь поспать, — со смешком ответил отец. — Знакомьтесь, Ливитун ту Муло, честный пенсионер. Фириш, моя дочь.

— Какая очаровательная девочка, — улыбнулся «честный пенсионер». Улыбка у него оказалась очень хорошая — искренняя, открытая, немного проказливая и почти детская. — Наслышан, наслышан. Ваш отец, Фириш, очень любит поговорить о семейных ценностях! Но, впрочем, предлагаю не ходить вокруг да около и не тратить ваше время понапрасну. Это мы, старики, можем и должны позволить себе неторопливость, а у молодёжи всегда куча дел и стремлений. К тому же, я уже достаточно заинтригован Филиром, чтобы изнемогать от нетерпения. Расскажите же, наконец, об этой необычной вещице!

Рассказывать о «вещице» и показывать её я предпочла в мастерской, там мне было спокойней.

Не знаю, что господин ту Муло говорил о неторопливости; видимо, кокетничал. Стоило ему получить в руки искру, и благодушный круглый человечек уступил место чрезвычайно энергичному и опытному фанатику. При виде охотничьего азарта, с которым Ливитун вцепился в искру, я даже встревожилась: мужчина выглядел так, будто способен перегрызть глотку любому, кто попытается отобрать у него кристалл. Но отец ободряюще улыбнулся и подмигнул в ответ на мой напряжённый вопросительный взгляд.

Со всех сторон осмотрев кристалл, учёный спросил у меня разрешения и сам вставил искру в голову Геша, после чего заложник кристалла памяти подвергся очередному подробному допросу. Машинат терпел стоически.

С другой стороны, его можно понять: хоть какая-то деятельность, развлечение и общение.

Фрагмент 13

— Великолепно, — наконец, выдохнувшись, резюмировал ту Муло. — Изумительно!

— А если по существу? — иронично уточнил отец.

— Это как раз очень по существу, — благодушно отмахнулся круглый гость и попенял молчаливому машинату: — Эх, что ж мы с вами, дружище, не встретились раньше, когда я был молод и полон сил!

—Тун! — устало поморщившись, одёрнул его отец.

— А что именно вы хотите от меня услышать? — наконец, с вежливой улыбкой уточнил ту Муло и перевёл взгляд на меня. Шевельнулось нехорошее подозрение, что гость попросту издевается, ничего в искрах не понимает и устроил этот цирк ради собственного удовольствия, но я поспешила его отогнать.

— В идеале — узнать, как вернуть содержимое кристалла в тело, — стараясь сохранять спокойствие, ответила ему. — Или хотя бы точно узнать, возможно ли это.

— Мне представляется весьма сомнительным, что разум первого арра действительно извлекли из тела и поместили в этот кристалл. Во всяком случае, преднамеренность этого действия — очень спорный вопрос.

— Почему? — нахмурилась я.

— А зачем? — вместо ответа пожал плечами Ливитун. — Единственное внятное объяснение — что это получилось случайно. Отсюда и неуверенность свелов, и сам факт существования подобного кристалла, который разумнее было бы уничтожить. Что касается возможности обратного процесса, она также несколько... сомнительна. Понимаете, Фириш, наши знания о физике электричества и природе малых частиц, из которых состоит всё сущее, ещё чрезвычайно скудны. Всё, что у нас есть — это математические расчёты, которые невозможно проверить на практике. К примеру, было доказано, что некие перестановки в структуре различных минералов кардинально меняют их свойства, но мы пока, увы, не способны осознанно и преднамеренно внести эти изменения и, к примеру, превратить уголь в алмаз. В микромире мы движемся вслепую, ощупью математических формул и нагромождения сложных расчётов. Достоверно известно, что сами кристаллы, основа их, — это действительно особый минерал, определённый сорт кварца, а в кристаллы памяти их превращает некая технологическая процедура, вероятно, электрической природы. Кристалл памяти — это... нечто вроде граммофонной пластинки, дорожки на которой невообразимо малы и расположены не на плоскости, а подобны нити, смотанной в клубок. Ни у нас, ни даже у свелов нет технологий, позволяющих выполнить такую запись полностью осознанно. Мне кажется, имеет место ситуация, подобная той, что в своё время сложилась у нас с аркидной смазкой. Кто-то случайно обнаружил полезное свойство и научился его использовать, и только много времени спустя под это свойство подведён теоретический базис. Вероятнее всего, именно поэтому мы никак не можем разгадать этот секрет: случайность очень сложно повторить. Так что, даже если вы найдёте прибор, с помощью которого совершена подобная операция, совсем не обязательно, что даже его создателям хватит знаний запустить процесс вспять.Я бы порекомендовал смириться с неизбежным, отдать кристалл специалистам и не рисковать попусту жизнью и здоровьем.

Аркидная смазка — секрет «вечных» часовых двигателей. Представляет собой колонию особых бактерий, аркид, и продукты их жизнедеятельности, которые почти полностью устраняют трение между смазанными поверхностями. Чувствительны к температурам и особенно — к свету, под ярким светом быстро погибают. Также чувствительны к составу среды обитания, теряют многие свойства при больших скоростях работы. Состав питательной среды и условия для размножения бактерий держатся в строжайшей тайне.

— И всё-таки мы рискнём, — возразила я.

— Ваше право, — не стал настаивать мужчина. Снял очки, начал задумчиво их протирать большим клетчатым платком, а потом медленно проговорил: — Знаете, а вот предположение, как и зачем первого арра превратили... в такое, у меня есть. Если отталкиваться от того факта, что кристалл памяти — это просто форма хранения информации, кто-то мог пожелать, скажем, заполучить некий объём знаний, принадлежавших этому мужчине, но что-то не рассчитал. Например, он получил совсем не ту информацию, которую желал: вместо памяти — лишённую памяти личность. Или, что вероятнее, он не рассчитал объём информации, которую хранит человеческий разум, и в один кристалл всё банально не поместилось. Почему не потерялось и оказалось здесь — не знаю, но подобная версия отлично объясняет ситуацию, которую мы наблюдаем.

— Чудесно, — со вздохом пробормотала я. — То есть где-то бегает вторая половина первого арра?

— В её способности бегать я здорово сомневаюсь, — со смешком заметил собеседник. — Та часть памяти, которая отвечает за двигательные функции, определённо здесь. Судя по тому, что нормально двигаться не способно и оставшееся на Светлой стороне тело, я рискну предположить, что информация на кристаллах не дублируется.

— Всё это полезно и очень занимательно, но по сути дела вы ничего сказать не можете? — уточнила я.

— Увы. — Ту Муло развёл руками. — Мы действительно пока не знаем способа создания искр, даже в первом приближении, и когда я говорю «мы», я имею в виду абсолютно всех тенсов, даже самые секретные лаборатории, будьте в этом уверены.. Но кое-какую помощь я оказать могу, а именно — дать контакты единственного специалиста, способного пойти вам навстречу. Господин Бинда Олем — яростный патриот, секрет не выдаст даже под пытками, но ради спасения жизни первого арра может ввязаться в эту авантюру.

— Как мал Мировой Диск, — хмыкнула я.

— Что вы имеете в виду? — озадаченно вскинул брови Ливитун.

— Я знакома с этим мастером, мы вместе работали над протезом руки для моего друга. Правда, я сомневалась в его благонадёжности и, честно говоря, здоровье. Возраст у него не юношеский.

—Этот старый ващур нас всех переживёт, — отмахнулся собеседник. — Мировой Диск действительно небольшой, но именно сейчас дело не в этом. Имеющих частную практику специалистов по искрам можно пересчитать по пальцам. Если я не ошибаюсь, их всего шесть человек на всей Светлой стороне, остальные работают на пресловутую «Искру разума» и их конкурентов. И Олем из всей этой компании — самый увлечённый, склонный к экспериментам и, несмотря на свою скандальную натуру, вполне настроенный на контакт.

— Не заметила за ним особенной скандальности, — растерянно заметила я.

— А это вы, Фириш, с ним о политике разговаривать не пытались, — улыбнулся ту Муло. — И спорить, какая форма правления лучше, наша или их.

— Я слишком мало интересуюсь этим вопросом, чтобы с кем-то его обсуждать. Да ещё и спорить, — хмыкнула в ответ.

— Тем лучше, — флегматично признал Ливитун. — У него будет меньше поводов для ругани и больше — для работы.

— А откуда вы вообще его знаете?

— Рассматриваются разные способы получения нужных сведений, — пожал плечами мужчина. — В том числе — подкуп отдельных специалистов, но за ними тщательно наблюдают тамошние… Хм. Структуры. Имейте это в виду, если действительно соберётесь с ним разговаривать: стоит сунуться туда, и о визите узнают очень многие. Но здесь я тоже могу поспособствовать. Есть, чем записать адрес? Это приятель Бинды, приглядывающий за ним и получающий за это деньги. Вполне надёжный тип. Проще и разумней контактировать с мастером через него.

—Шпион? — растерянно уточнила я, наблюдая, как ту Муло выводит какие-то закорючки. Почерк у него оказался ужасно витиеватым и потому сложным для восприятия.

— Побойтесь грома, — отмахнулся собеседник. — Говорю же, просто приглядывает. Передать конфиденциальную информацию, пригласить для разговора...

— То есть шпион, — кивнула я.

—Разведчик, если уж на то пошло, — насмешливо поправил меня мужчина. — Бинда чрезвычайно любопытен, азартен и несколько самоуверен. Ему скучно заниматься одним и тем же, а вот поиграть с нашими секретчиками и порешать неординарные задачки — это за милую душу. Поэтому он и не прекращает общения со связным. Понимает, что нашей стороне невыгодно давить или идти на шантаж, тем самым рискуя потерять хоть такой источник информации, и позволяет себе развлекаться. Ведь если всё вскроется, его самого по голове не погладят, да и развлечения кончатся. Ну и, кроме того, возраст и одиночество тоже сказываются — терять ему, по большому счёту, нечего.

— А вы не боитесь сдавать мне этого связного? Ну, вдруг я... — попыталась возразить я, но запнулась, не в состоянии подобрать слова, а ту Муло покровительственно улыбнулся.

— Фириш, если бы я совсем не разделял вашу точку зрения на проблему, мы бы с вами не разговаривали.

— Зачем же вы тогда...

— Пытался отговорить? — с полуслова понял он. — Одно другому не мешает. Я хоть и пенсионер, но долг свой помню. А если вы имеете в виду, что вы кого-то предадите, где-то останетесь и так далее... Простите, мне слабо в это верится. В отличие от господина Олема, вам есть, куда и к кому возвращаться. Да и, насколько я могу судить, вы слишком честны и благородны для предательства.

— Звучит как угроза, — с иронией протянула я.

— Привычка, — виновато улыбнулся собеседник и развёл руками. — Я передам вам письмо для этого человека, иначе он не будет с вами разговаривать. А вы, кстати, уже придумали, как будете перебираться на ту сторону диска?

— Поскольку все транспортные тоннели закрыты, да и рискованно туда лезть — прибьют, мы попробуем полететь вкруг, на дирижабле.

— И откуда вы возьмёте дирижабль? — удивлённо выгнул брови ту Муло, а потом весело улыбнулся и ответил сам себе: — Экспедиция! А что, умно, беспроигрышный вариант. Вряд ли сообщение возобновится быстрее, чем вы туда доберётесь, и у вас будет хорошая фора: никто отсюда не сумеет сообщить на ту сторону о вашем отбытии, даже если оно кого-то заинтересует. Что ж, от души желаю удачи! А рекомендательное письмо подготовлю и перешлю вечером, с вашего позволения.

— Да, конечно, время терпит, — согласилась я.

Вскоре гости откланялись. Отец, во время всего разговора сохранявший молчание и ни во что не вмешивавшийся, глядел на меня с задумчивой сосредоточенностью. Он явно не одобрял моё решение влезть в историю, но я была благодарна за отсутствие критики. Боюсь, моя собственная решимость под её давлением здорово пошатнулась бы.

Проводив гостей, я неторопливо позавтракала, традиционно зачитывая экономке статьи из газеты. Но ничего интересного сегодняшняяпресса не сообщала. Прогноз обещал хорошую погоду, по поводу транспортных тоннелей всё оставалось глухо, присутствовала только короткая заметка, что следствие продолжается, и грустные рассуждения об убытках некоторых компаний, тесно связанных со Светлой стороной. А все прочие новости лично меня интересовали мало. Разве что традиционная выставкадостижений промышленности, запланированная на конец нынешнего малого оборота, но шансов посетить её у меня не было: через двенадцать дней, оставшихся до открытия, мы уже вовсю должны осваиваться на Светлой стороне. Если доживём.

Среди дня забежал Миришир и заявил, что к экспедиции всё готово, а мне стоит собирать вещи. Я поняла, что пропустила момент, в который «возможно, мы полетим на Светлую сторону» превратилось в «вылет послезавтра, будь готова», но спорить не стала. Вместо тревог о важном и грандиозном меня захватила бытовая паника: что брать с собой?!

Я очень редко покидала Доменный и уж тем более никогда не делала это надолго, поэтому с трудом представляла, что может потребоваться в длительном путешествии. А если вспомнить, куда и зачем мы собрались, то сборы превращались в неразрешимую задачу.

Бесцельно пометавшись по дому с час, я наконец уцепилась за самую важную в вопросе сборов мысль: мы не просто куда-то едем, мы — летим. И мне с моим страхом высоты надо будет в первую очередь как-то пережить это событие. Поэтому я пошла в аптеку за успокоительным, и прогулка эта оказала благотворное воздействие, панические мысли в голове слегка утряслись.

Я напомнила себе, что мы летим не в дикий край, а в цивилизованные места, и главное, что нужно взять с собой, это деньги, чтобы купить всё нужное на месте и не тащить с собой половину дома. Ну и какие-то бытовые мелочи, которые могут понадобиться во время перелёта. И небольшой набор инструментов, без которых мне будет неуютно. Одежду, несколько смен белья, кое-что из обычных лекарств…

В общем, к вечеру я обнаружила себя с небольшим саквояжем, который вполне могла перенести одной рукой, и посчитала это отличным результатом. Не мешало бы ещё посоветоваться с Мухом, но мой беспокойный друг больше не заглядывал. Зато пришла записка от Тринды, обещавшего прийти завтра к полудню, чтобы согласовать последние детали.

Вечер я посвятила своей мастерской и подбору последних хвостов — пара залежавшихся несрочных заказов, ещё кое-какие мелочи. Искру с личностью первого арра я установила в голову Гешу: с одной стороны, и для меня отличная компания — молчит и под руку не лезет, а с другой... мне бы на его месте было приятно осознавать, что про меня помнят и относятся ко мне как к живому человеку.

Настроение от бодрого во время сборов съехало к паскудному. До меня внезапно дошло, что уже скоро не будет вот этого всего, любимого и привычного — родной мастерской, ванны, госпожи ту Мирк. И если удача изменит, не будет совсем никогда.

Пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, я принялась разговаривать и размышлять вслух, заодно поясняя машинату, что и как мы планируем делать. На мой взгляд, он имел полное право знать, что нам всем предстоит. Правда, заводить его я не стала, честно сообщив, что опасаюсь оставаться один на один с разумной машиной.

И как-то незаметно вслух выболтала решительно всё. Особых тайн у меня отродясь не водилось, да и скрывать я ничего такого не собиралась, но неожиданно потянуло поделиться наболевшим. Наверное, сказалась привычка разговаривать за работой с самой собой, а наличие молчаливого слушателя только подтолкнуло в нужную сторону. Вот я и ворчала, ковыряясь в старых часах. Рассказывала о том, что смертельно боюсь высоты и совершенно не представляю, как переживу перелёт и вообще встречу со Светлой стороной. Жаловалась, как страшно во всё это лезть, и какой дурой я себя чувствую, задумываясь о масштабах грядущих неприятностей, в которые сую голову. Недоумевала, когда и какой молнией меня шарахнуло, раз я ввязалась в политику. Грозилась, что первый арр со мной за всю эту нервотрёпку не рассчитается, и я ещё подумаю, в какой форме принимать его благодарность...

В общем, долго разговаривала почти сама с собой, жалуясь на жизнь, и в конце концов с удивлением поняла, что скопившееся напряжение частью отпустило и дышать стало легче. Даже откуда-то взялась решимость и понимание, что я со всем справлюсь, и это издалека так страшно, а вблизи... человек ко всему привыкает.

Как и большинству живущих, всерьёз поверить в собственную скорую смерть было трудно. Не знаю, насколько достойна доверия моя интуиция, но на сей счёт она помалкивала и «концом всего» не грозила, даже наоборот, как будто приободряла.

Закончив текущие дела ко второму часу ночи, я уже со спокойным сердцем отправилась спать. Дёргаться оставалось недолго: послезавтра утром стартует экспедиция, и там обратного пути уже не будет.

Глава 4. Путешествие за край света

Собственная беспомощность всегда неприятна, но сейчас это чувство оказалось настолько плотным и концентрированным, что начало душить. Не получалось напрячь ни одну мышцу, будто их не было вовсе, и даже вдохи, кажется, кто-то делал за меня.

Окружающий мир ощущался где-то рядом, отделённый опущенными веками, разливающимся по коже онемением и гулом в ушах. Только запах оставался отчётливым, но это совсем не радовало: химический, резкий, холодный, сладковато-кислый, мучительно-липкий, он пронизывал всё вокруг, заползал под кожу, пропитывал до самых костей и ещё больше отравлял существование. Хотелось помыться, заткнуть нос, задержать дыхание... да хоть совсем задохнуться, лишь бы не слышать этой вони!

Через темноту, гул и вату в ушах доносились размытые голоса. Различить их количество не получалось, но в некоторых отчётливо звучало что-то знакомое, враждебное — то, что делало ощущение собственной беспомощности непереносимым, повергало в отчаянье.

К отчаянью примешивался страх, так же сладко и резко пахнущий чем-то химическим. Страх осознания неотвратимой катастрофы, которой совсем нечего противопоставить, с которой бесполезно бороться и которой невозможно сопротивляться. Я слышал, ощущал, чувствовал бессильную злость, но не мог ничего сделать, не мог даже запомнить лиц, чтобы потом являться собственным убийцам в кошмарах.

Развязкане заставила себя ждать. Боль прошила голову от виска к виску, а я не мог даже закричать.

Расплывающееся мутнеющее сознание отчаянно цеплялось за жизнь, за малейшие обрывки, за воспоминания об ощущениях, и в конце концов — за боль, которая единственная никуда не пропала.

Боль оказалась якорем, центром кристаллизации рассудка, не позволяющим тому расплыться в однородную аморфную массу. Да, разум мутнел, от него отслаивались какие-то обрывки и растворялись в темноте. Но пока жила и ощущалась эта боль — не привязанная к телу, отдельная, объёмная, самая реальная из всего существующего — он тоже жил.

А потом боли не стало, и вместе с ней не стало меня.

Очнуласья с ощущением, будто это не разум вынырнул из сумрака, а темнота брезгливо отторгла инородный предмет, выплюнула меня в реальный мир. В теле ощущалась неприятная слабость, в горле саднило от недавнего крика. Несколько мгновений потратив на то, чтобы осознать себя собой, я резко села.

— Ну, знаешь ли! — буркнула, зло глянув на карманные часы, лежащие на прикроватном столике. — Это уже совершенно не смешно и ни капли не остроумно!

Этот кошмар, как и предыдущие, оставил после себя осадок потусторонней жути, но сейчас во мне мгновенно вскипело раздражение, быстро вытеснившее все прочие эмоции.

Если прежние сны ещё можно было с натяжкой причислить к обычным, поискать глубинный смысл, найти возможные причины, то сейчас я могла поклясться, что наблюдала последние осознанные мгновения жизни Первого арра, причём наблюдала в подробностях, почти без искажений. Да молния меня разорви, я во сне осознавала себя мужчиной, какие ещё нужны доказательства!

Первого арра было жаль, но сейчас куда сильнее занимали не его, а мои собственные переживания и проблемы. Откуда берутся эти видения и почему?! Как я могу видеть чужие воспоминания, если они принадлежат, фактически, куску камня?И это в лучшем случае, если они действительно в нём сохранились! И, главное, как можно от этого всего избавиться?!

Вопросы существования души на Тёмной стороневсерьёззанимают только философов, абсолютное большинство обывателей придерживается прагматичной точки зрения: «Вот когда столкнусь напрямую, тогда и буду думать».Истории о том, что эта сущность — цельная и неделимая — продолжает существовать после смерти тела, весьма популярны, но как сюжеты для развлекательной литературы,никто не принимает их всерьёз. Считается, что человек, как и прочие живые существа, после смерти возвращается туда, откуда начал свой путь — в землю. Чтобы ускорить этот процесс, умерших хоронят в пламени вулкана: там тело быстро сгорает, и на этом жизненный путь заканчивался. Судьба разума и личности обычно не отделяется от судьбы тела, их постигает та же участь.

Но то, что происходило сейчас со мной, куда больше походило именно на те глупые сказки. Переселение души из тела Первого арра в кристалл памяти, её воздействие на меня и передача мне впечатлений, притом сознательная часть — та, которая может управлять машинатом, — как будто не в курсе своих собственных действий...

Или я всё придумываю и это был просто странный сон, спровоцированный впечатлениями последних дней? Разыгралось воображение, вот и поставила я себя на место многострадального свела.

К завтраку я спустилась в подавленном состоянии, а вот госпожа ту Мирк же, напротив, пребывала в радостном оживлении: её дочь намеревалась выйти замуж, и мысли экономки витали исключительно вокруг этой темы, на которую единственную она могла рассуждать и делала это без перерыва, не нуждаясь в собеседнике. Её даже новости не интересовали, поэтому газету я просматривала молча.

Пресса как назло тоже не радовала. Нашли третий труп задушенной женщины, и нюхачи не отрицали версии о появлении маньяка. А вот журналист, приводивший их слова, говорил о нём настолько уверенно, будто лично здоровался за руку или вовсе — сам являлся этим маньяком. И, как обычно происходит в таких случаях, активно сеял панику и взывал к осторожности читательниц.

Покончив с завтраком, я прихватила одну из завалявшихся в комнате развлекательных книг и забилась в мастерскую. Работать не хотелось, общаться с кем-то — тоже, так что пухлый чуть затёртый томик оказался кстати.

От занимательного чтива меня отвлекло появление Тринды: доктор, как и обещал, появился вскоре после полудня.

— Надо же, оказывается, ты увлечена не только работой, — иронично заметил он, бросив взгляд на корешок книги.

— Ничто человеческое мне не чуждо, — вздохнула я и отложила том. — Очень кстати, что Мух где-то бродит, и ты пришёл один. Есть важное дело.

— Весь внимание, — с некоторым удивлением заверил мужчина и, оглядевшись, неловко примостился на ящике.

— Я боюсь высоты. Очень боюсь. Успокоительными я запаслась, но хотела спросить тебя как специалиста по человеческим мозгам: нет ли возможности как-то побороть этот страх?

—Не за один же день! — нахмурился Тринда. — И насколько сильно у тебя проявляется эта фобия?

— Ну... я способна наступить себе на горло и, скажем, подняться на лифте. Меня трясёт, сердце колотится как бешеное, но разум от страха не теряю.

— Зачем ты тогда вообще согласилась на эту авантюру?! — проворчал доктор. — Почти все перемещения на Светлой стороне происходят по воздуху!

— А что, есть другие варианты? — вопросом на вопрос ответила я. — Послушай, если бы я желала нотаций или сочувствия, я бы обратилась к госпоже ту Мирк! Я задала конкретный вопрос, не можешь помочь — так и скажи.

— Извини, — предпочёл капитулировать мужчина. — Я не собирался тебя воспитывать. Пойдём.

— Куда? — растерялась я.

— Полагаю, в гостиную. Спальня в этом смысле удобнее, но не могу же я столь безжалостно потоптаться по твоей репутации! Эта женщина... экономка, да? Она и так странно на меня смотрит и явно подозревает в чём-то недостойном.

— Погоди, а чем мастерская не подходит? — уточнила, но с места послушно встала и двинулась за доктором к выходу.

—Попробуем начать лечение и будем продолжать его всё время экспедиции, — спокойно пояснилон. — В дирижабле тебе придётся пить свои таблетки — кстати, покажешь, что купила, — да и есть шансы, что у тебя получится привыкнуть, всё же изнутри они не сильно отличаются от домов. А к прибытию на Светлую сторону мы, надеюсь, достигнем результата, иначе твоего самоконтроля может не хватить вместе с таблетками.

— Почему? — продолжила недоумевать я.

— Потому что перемещение между островами по воздуху — это мелочи. В той или иной степени боязнь высоты и открытых пространств на Светлой стороне проявляют даже абсолютно здоровые тенсы, требуется достаточно продолжительное время, чтобы привыкнуть.

— Привыкнуть к чему? — Повинуясь жесту Тринды, я уселась на диван в гостиной, потом вовсе улеглась на заботливо подложенные мужчиной подушки.

— Небо, — лаконично пояснил доктор и подтащил поближе кресло. — Ваше небо давит на свелов, а небо Светлой стороны — пугает тенсов. Тебе ещё предстоит с этим познакомиться, а до тех пор нам надо научиться бороться и справляться для начала хотя бы с острыми паническими атаками. Если есть ещё вопросы, задавай сейчас, чтобы не отвлекали.

— А Мух не явится в самый неподходящий момент? — подозрительно уточнила у него.

— Нет, он утверждал, что забежит только ближе к вечеру. Всё?

— Погоди, ещё один вопрос. Помнишь, я говорила про сны? Сегодня мне приснился ещё один, и... я готова поклясться, что это не мой сон, — решила я всё же быть откровенной до конца.

— То есть?

— Я почти уверена, что наблюдала глазами Первого арра тот момент, когда его выдернули из тела. Только не надо меня убеждать, что это всё проявления моей фантазии, ладно? Моя фантазия на такое не способна, точно тебе говорю! Мне вообще никогда не снились кошмары, а здесь нечто запредельно отчётливое. Да и начались они только тогда, когда в моём доме появилась эта искра. Как можно объяснить подобные сны? И, главное, как от них можно избавиться?

—Когда мы ночевали здесь, ничего такого не видели ни я, ни Миришир, — неуверенно начал доктор. — Погоди, не ругайся! Я не собирался утверждать, что это твои фантазии, но я просто не могу больше ничего тебе посоветовать. Могу только вновь повторить уже сказанное: мы пока слишком мало знаем о человеческом мозге в целом и его возможностях в частности, чтобы делать какие-то выводы по этим вопросам. Некоторые учёные полагают, что люди способны общаться на расстоянии, одной только силой мысли. Нет никаких реальных фактов, подтверждающих подобное, но — нет и фактов, действительно опровергающих данную теорию. Говорю тебе абсолютно честно: я понятия не имею, как подобное возможно, но могу высказать предположение. Считается, что интуиция — одно из проявлений вот таких иррациональных способностей разума. Поскольку у тебя это чувство неплохо развито, логично предположить, что и к остальным подобным проявлением ты более чувствительна. А как Верда может передавать тебе подобные сны, я предполагать не возьмусь. Я также не имею ни малейшего понятия, что с ним происходит вне машината, что он ощущает и понимает и какие именно части личности заключены в кристалл, поэтому не буду строить никаких даже умозрительных теорий. Единственное, что меня теоретически очень беспокоит, это последствия подобного «приключения» для его психики. Верда — человек крепкий, но как на нём скажется подобное состояние... Впрочем, это вопрос будущего. Сначала надо разобраться с его телом, а это задача посложнее. Возвращаясь же к изначальному вопросу, я не знаю, что тебе посоветовать. Просто не знаю. Если сны очень мешают, могу предложить снотворное. Отдать кому-то кристалл... не уверен, что это поможет, но что мешает попробовать?

—Ясно, — вздохнула я, когда мужчина замолчал. Досадно, но... в самом деле, на какой я рассчитывала ответ?

— Всё, тема закрыта, вопросов больше нет? Тогда расслабься и позволь мыслям течь свободно. Не задумывайся над каждой, а отпускай и иди дальше. И слушай.

Дальнейшие действия Тринды плохо отложились в памяти. Я продолжала лежать, в полусне разглядывая потолок и размышляя о чём-то постороннем, а мужчина говорил — ровно, тихо, вполголоса, без интонаций. Сосредоточиться на словах не получалось, и вскоре я перестала пытаться, отдавшись посторонним вялым мыслям.

Мне казалось, что прошло не больше десяти минут, когда сонливость вдруг прошла, а свел разрешил мне сесть. Никаких изменений в организме не ощущалось.

— Что, это всё? Теперь я не боюсь высоты?

— Вот ещё! Это первый сеанс, мы пока только познакомились. Но результат обнадёживает. Если тратить по паре часов в день во всё время полёта, есть шанс морально подготовить тебя к встрече со Светлой стороной.

—Два часа? — растерянно переспросила и бросила взгляд на часы, после чего восхищённо присвистнула: — Ничего себе! Я думала, прошло не больше нескольких минут...

— Это нормально. — Тринда ободряюще улыбнулся. — Это называется транс.

Мух лечебным процедурам не помешал, он примчался уже после обеда и надолго не задержался. Оживлённый и взбудораженный, как всегда перед очередным полётом, он лишь выдал ценные указания, заплечный мешок и список вещей, которые необходимо взять с собой. Потом пообещал заехать за мной в пять утра и вновь умчался.

Вскоре после этого ушёл и Тринда, и я осталась одна. До позднего вечера бродила по дому, перекладывала вещи из своего чемодана в вещмешок, сверялась со списком, добавляла что-то сверх него, потом убирала, сомневалась и вновь возвращала. Порой мне это надоедало, и я бралась за книгу — тогда удавалось отвлечься и отдохнуть, но ненадолго, опять что-то подталкивало к мыслям о скором отъезде.

Вечером зашёл отец, чтобы обнять на дорогу и пожелать удачи, а вместе с ним увязался и Лит. Брать с собой маму и вообще ставить её в известность о моём отъезде они благоразумно не стали. И ей, и госпоже ту Мирк отец обещал сообщить, что я отбыла на дальний край Диска в длительную командировку, потому что подвернулась срочная интересная работа.

Визит родных окончательно меня успокоил, так что вскоре я закончила сборы и улеглась спать. И кошмары меня на этот раз не беспокоили, что не могло не радовать. Может, Первый арр сообщил мне всё, что мог, и больше страшных историй не осталось?

При всех недостатках Муха, отсутствием пунктуальности он не страдал, поэтому без четверти пять уже ломился во входную дверь. К этому моменту я успела умыться, одеться, выпить огры и успокоительного и сжевать пару бутербродов, но проснувшейся себя не чувствовала. Кто бы мне объяснил логику такого раннего вылета, если день на Светлой стороне не отличается освещением от ночи, а лететь нам не меньше десяти суток, так что и спешить особенно некуда?

Последний вопрос я задала вслух.

— Ну извини! Не все же такие засони, как ты, — расхохотался возмутительно бодрый Мух.

— Они там все вообще не спят? — уточнила мрачно.

— Не бурчи, — примирительно проговорил Миришир, без разговоров подхватил мой рюкзак и небольшой чемоданчик с особенно нужными инструментами, с которыми я не хотела расставаться даже на время, и двинулся к выходу. — У Рила всё строго, смена экипажа начинается в семь утра. А мы как раз за это время успеем разместиться и не будем мешаться под ногами. В конце концов, мы — балласт, так что время отоспаться найдётся.

— Я не уверена, что смогу там спать.

— Можно подумать, у тебя есть выбор! — Друг совершенно не впечатлился моим раздражением, но всё-таки попытался успокоить: — Да ладно, если завесить окно, ты и не вспомнишь, что летишь. Дирижабли — очень комфортный транспорт. За что я их и не люблю.

Мы погрузились в такси и тронулись в сторону порта. Спать по-прежнему хотелось, но сонливость и тяжесть в голове отступали на второй план под натиском усиливающегося мандража. Руки дрожали, грудь распирало беспокойство, похожее на надутый воздушный шарик, в который кто-то упрямо продолжал нагнетать воздух. Я пыталась не думать о предстоящем перелёте, но получалось плохо.

Несмотря на то, что тенсы живут исключительно на земле и добраться в любую точку Тёмной стороны можно по дорогам, воздушное сообщение у нас очень развито. Рейсовый дирижабль быстрее любого мобиля или даже паровоза, а у нас не любят терять время попусту. Сейчас активно развиваются другие средства перемещения по воздуху, самолёты регулярно поднимаются в воздух и возят маньяков вроде Муха, но о замене ими дирижаблей речи покане идёт. И я не верю, что пойдёт. Слишком они маленькие, ненадёжные и пугающие. Если доверить свою жизнь монументальной летучей горе дирижабля я и мне подобные ещёспособны, то сесть в самолёт нормальный тенс не рискнёт даже под страхом смерти. Несмотря на знакомство с Мириширом и его товарищами по увлечениям, я всё равно уверена, что летать для собственного удовольствия способны только свелы, которым это предписаноприродой, а тенсы — жители поверхности или даже пещер.

Все воздушные порты расположены на отшибе, за городом — дирижаблям нужно много места для посадки. Есть несколько причальных вышек, цепляться за которые летучим гигантам гораздо удобнее, но большинство садится на землю при помощи стационарных лебёдок. Благо раскинувшиеся вокруг Доменного равнины позволяют посадить не одну сотню транспортных средств.

Сейчасв порту стояло четыре дирижабля, и пока наёмный мобиль с пыхтением ехал через поле к одному из них, я сумел во всей красе рассмотреть эти пузыри, которые прежде наблюдала или на рисунках, или высоко в небе. Издалека они казались игрушечными и невесомыми как сгустки дыма, а из-за несоответствия их размеров размерам окружающих элементов ландшафта — нарисованными. Но по мере приближения это ощущение таяло, уступая место волнению и, как ни странно, благоговейному уважению.

Нависающие ребристые громадины выглядели... надёжно.Солидные, монументальные, они казались настолько уверенными в себе и своих силах, что вызывали безотчётное доверие, и я неожиданно почувствовала себя спокойней. Понятно, что бравады моей хватит до момента отрыва от земли, но даже кратковременное спокойствие лучше паники.

Тот дирижабль, у которого мы выгрузились, отличался от своих сородичей более широкой гондолой. Сзади и по бокам, ближе к носу, спускались три широких трапа, по которым сновали люди, тянули нагруженные телеги машинаты. Всей этой толпой командовал крепкий коренастый мужчина, который порой окликал зазевавшихся и порой подбегал к тому или иному участку работ.

Пока Мух выгружал вещи и расплачивался с водителем, я успела рассмотреть ещё одно на редкость примечательного типа. В отличие от коренастого, он стоял чуть в стороне, пристально наблюдал за происходящим, но в общей суматохе не участвовал. Помимо дирижабля, он единственный сохранял неподвижность и спокойствие, чем сразу мне приглянулся.

Интересно, кто из этих двоих окажется капитаном?

Фрагмент 14

Закинув на плечи два рюкзака, свой и мой, Миришир скомандовал следовать за ним — и направился к одиночке.

— Привет, Гир! Знакомься, это — Фириш, о которой я говорил. А третий подтянется прямо к отбытию, как и договорились. Финь, это — Гичир ту Русс, наш капитан и начальник экспедиции, — отрекомендовал Мух, пока мы с Гиром с любопытством разглядывали друг друга.

Гичира ту Русса следовало отнести к людям, запоминающимся с первого взгляда: начальник экспедиции оказался полукровкой. Цвет его кожи напоминал свинец — такой же голубовато-серый. Слишком светлый для тенсов, слишком тёмный для свелов, он имел настолько выраженный металлический оттенок, что от одного взгляда на кожу мужчины делалось не по себе. Да и цветом волос родители наградили ту Русса запоминающимся: красное небо Тёмной и синее небо Светлой стороны смешались в его причёске по всем художественным законам, и капитан щеголял фиолетовой шевелюрой. Тёмные у корней, к кончикам волосы мужчины приобретали насыщенный сиреневый цвет. С трудом верилось, что он такой от природы, что это не какая-нибудь экзотическая краска.

Впрочем, последнее предположение отпадало, стоило заглянуть в глаза Гичира. Для разнообразия, цвет они имели вполне традиционный для свелов, светло-карий, но их выражение... Ту Русс излучал монументальное спокойствие и уверенность не человека — скалы. Впечатление усиливали прямые строгие черты лица — высокие скулы, низкие брови вразлёт, квадратный упрямый подбородок, тонкие слегка поджатые губы — и даже сама его фигура. Высокий, сухощавый, безукоризненно прямой; кажется, наклоняться или сгибаться он попросту не умел. Во всех смыслах. Не гнул спину перед сильными мира сего и не опускал плечи под тяжестью проблем. Чудилось в его облике что-то надменное и чрезвычайно самоуверенное, но... не оставляло ощущение, что Гичир имеет полное право на такие черты характера.

При взгляде на господина ту Русса мне стало очень стыдно за слова, сказанные после прочтения заметки в газете, и собственный скептицизм. Пожалуй, если кто-то способен достигнуть цели, поставленной перед экспедицией, то только он. Это не бесшабашный мечтатель вроде Муха, это настоящий локомотив, уверенно тянущий вперёд не только свои десятки вагонов, но всё человечество.

Никогда не терялась в общении с незнакомцами, но тут я оробела. Да что там — я; кажется, даже Мух стеснялся дурить и чудить в присутствии капитана.

— Здравствуйте, госпожа ту Фрем, — слегка наклонил голову начальник экспедиции, и я ответила совершенно искренним книксеном. Протягивать руку для поцелуя показалось неуместным, а для рукопожатия... может, я не права, но рукопожатие такого человека нужно для начала заслужить. — Миришир утверждал, что это не имеет значения, но я всё-таки должен спросить. Вы на время пути будете единственной женщиной на борту, поэтому соблюсти какие-либо приличия не получится.

— Я понимаю, — кивнула в ответ на вопросительный взгляд.

— Правила внутреннего распорядка обязательны к соблюдению всеми членами экипажа и пассажирами. Капризы, претензии, флирт, а паче того — слёзы прошу оставить в Доменном. В планах экспедиции есть две коротких остановки, и при малейших проблемах источники этих проблем будут там высажены. Всё ясно?

Я удержалась от недовольной гримасы и возмущения по поводу намёков и необоснованных подозрений, ограничилась кивком. Сама виновата. Надо было надевать рабочий костюм, а не кремовую юбку с белой блузой и бурым жилетом.

Впрочем, ничего по-настоящему оскорбительного Гичир не сказал, просто предупредил, и ничего не мешает мне исправить его мнение о «единственной женщине на борту», показав себя с лучшей стороны. А для этого всяко не стоит начинать знакомство с пререканий и пустых споров.

— Что ж, в таком случае — прошу на борт. Миришир, ты помнишь, где ваши каюты?

— Да, конечно, — с готовностью подтвердил тот.

—Прошу до взлёта в коридорах не маячить, — напутствовал ту Русс. Кажется, хотел добавить что-то ещё, но тут к нему подошли с вопросами, и мы предпочли перестать мозолить глаза.

— Ну как тебе Гир? — оживлённо полюбопытствовал Мух, когда мы отошли на пару десятков метров.

— Серьёзный тип, — после небольшой заминки ответила ему. — Я ожидала, что начальником экспедиции окажется раздолбай-мечтатель вроде тебя, а тут — ничего общего. Только масть ему такая не подходит. Наверное, это компенсация.

— Ту Русс хороший мужик, надёжный и слово держит. Если уж что-то пообещал, надвое разорвётся — но сделает. Я потому и уверен, что у них получится задуманное. Может, не до конца, но они точно вернутся обратно, — поделился собственными наблюдениями Миришир. — А расцветка да, в первый момент сбивает с толку.

— Да уж. Никогда не видела полукровок. Доставалось же ему, должно быть, в детстве!

Смешанные браки со свелами у нас чрезвычайно редки отнюдь не из-за сложностей нахождения общего языка, не так уж сильно мы различаемся, и не из-за неприязненного отношения к чуждой внешности, экзотика привлекает многих. Основная сложность — среда обитания. Брак предполагает постоянную совместную жизнь, а, стало быть, один из супругов должен перебраться на другую сторону Диска. Для того же, чтобы жить на неродной стороне, нужны очень веские мотивы, на одной любви тут не выехать.

Комната, в которой предстояло провести ближайшие дни, была меньше ванной в моём доме, но неожиданно уютной. Высокая койка, под которой располагалась небольшая этажерка с ящиками и просторная ниша для вещей, почти полностьюзаставленная какими-то коробами, занимала добрую половину пространства. Кроме лежака, имелся небольшой квадратный столик в углу, прикрученный к стене, и откидное сиденье перед ним, также держащееся за стену. Собственно, всё. Уборная, пара умывальников и душевая кабина,рассчитанные на обитателей всех ближайших кают, помещались в тупике, в конце коридора.

Особенно порадовало меня в этом временном пристанище порадовало отсутствие окна. Каюта освещалась тусклой электрической лампочкой и походила на подвальное помещение вроде мастерской. И это грело душу.

Упомянутые Гичиром ту Руссом правила внутреннего распорядка обнаружились здесь же — три десятка пунктов мелким печатным шрифтом, оформленные в строгую рамку, являлись единственным украшением комнаты и висели над столом. Ничего ужасного в них не значилось: не разжигать огонь, не ломать стены, не лезть во все дыры, не слоняться по дирижаблю без надобности. Завтрак, обед и ужин по часам. Завтрак предполагался в шесть утра, и я решила, что прекрасно сумею обойтись без него, лучше поспать лишние пару часов.

Быстро разложив немногочисленные пожитки по ящикам и затолкав пустой рюкзак на свободное место в нише, я переоделась и занялась тем же самым:легла досыпать.Капитан велел не путаться под ногами, а во сне у меня это получится лучше всего.

Проснувшись, я долго не могла сообразить, где нахожусь, сколько времени и что происходит. Кромешная темнота, незнакомая постель, лёгкая едва ощутимая вибрация, незнакомые запахи, какой-то тихий шелест. Спёртости воздуха не ощущалось: видимо, шелестела именно вентиляция. С горем пополам вспомнив, что нахожусь на борту дирижабля, я поспешила зажечь свет и определиться со временем. Часы показали первый час. Наверное, дня.

Получается, мы уже взлетели?

Я некоторое время посидела на койке, прислушиваясь к себе и окружающему миру. Страх не ощущался вовсе. Кажется, в глубине души я просто не могла поверить, что дирижабль уже в воздухе. Может, я что-то не так поняла и вылет планировался не утром? Версию с форс-мажором я не рассматривала: вряд ли в лексиконе ту Русса есть такое слово.

Так и не дождавшись возвращения страха, я оделась и выглянула наружу. В коротком коридоре было пусто и так же тихо, как в комнате. Мимоходом посетовав, что забыла уточнить у Миришира местоположение их с Триндой кают, я воспользовалась уборной и отправилась на поиски хоть кого-то, способного ответить на вопрос: «Мы всё ещё на земле или уже в небе?»

Прояснить картину, кроме членов экипажа, могло и любое окно, но я искренне надеялась, что не увижу ни одного. Боюсь, тогда обманка твёрдого устойчивого пола под ногами перестанет служить защитой от страха, и придётся срочно звать на помощь доктора Арата.

Коридор вывел меня в другой, более широкий, но ещё более пустой, даже без дверей. Я вспомнила, что Мух привёл меня утром из левой части прохода, повернула направо и за поворотом уткнулась в красивую двустворчатую дверь с витражными вставками. На вежливый стук никто не отозвался, поэтому я осторожно повернула ручку.

За дверью обнаружилось просторное помещение почти квадратной формы. Дверь, через которую я вошла, находилась в правом углу. Напротив имелась ещё одна дверь,а возле неё — проём в стене, откуда падал свет и доносились неясные звуки. Обстановкой комната представляла собой смесь рабочего кабинета с гостиной. Несколько низких столов, вокруг них — мягкие кресла и диваны. Вдоль стен выстроились шкафы: частью это были стеллажи с книгами и непонятными цветными коробками, частью содержимое их пряталось за непрозрачными дверцами.

Я сразу двинулась на звук, надеясь встретить людей, и к собственному сожалению не сообразила сразу, что свет вижу явно не электрический, а дневной. Я сделала несколько шагов, выглянула из-за шкафа — и на несколько мгновений замерла, полностью деморализованная увиденным.

За стеной оказалась комната раза в три больше гостиной, одна из стен которой была не прямой, а имела форму широкой дуги. Или, может, так казалось из-за её пустоты и огромных панорамных окон в тёмном переплёте, составлявших полукруг и идущих под наклоном так, что находящиеся в комнате люди смотрели через них на землю сверху вниз. Из предметов обстановки здесь имелся только бильярдный стол и пара кресел.

В комнате присутствовали трое, но рассмотреть их я не успела: первой в глаза бросилась панорама Тёмной стороны, открывающаяся из окон. Ноги подкосились, кровь отхлынула от лица, в глазах потемнело, сердце ухнуло в пятки, и тело от макушки до пяток прошила мелкая противная дрожь. Чтобы не упасть, я обеими руками ухватилась за шкаф, из-за которого только что вышла, крепко зажмурилась и уткнулась лбом в тёплое полированное дерево.

— Спокойно, Фириш, ты справишься, надо только дотянуться до двери, — сквозь зубы прошипела я себе под нос, пытаясь уговорить сдвинуться с места. Но руки против воли продолжали обнимать спасительный предмет мебели. Шкаф казался надёжным и непоколебимым, и расстаться с ним было выше моих сил.

И тут меня заметили.

— Госпожа ту Фрем, с вами всё в порядке? — участливо поинтересовался незнакомый голос.

Я удержала рвущееся с языка язвительное замечание: «А что, по мне не видно?» и глупый вопрос: «Откуда вы меня знаете?». Попыталась предельно вежливо сознаться в собственной проблеме и попросить о помощи, но разжать зубы тоже не сумела.

— Госпожа ту Фрем? — спросил ещё один игрок, и я почувствовала прикосновение твёрдых горячих пальцев к собственной шее. — Что за ерунда, — себе под нос пробормотал он же и добавил в сторону: — Помогите, надо её усадить.

Мои руки с трудом отцепили от шкафа, и лишившееся опоры тело начала колотить крупная дрожь. Тот же, кто проверял мой пульс, тихо ругнулся себе под нос. Одной рукой придерживая под локоть, второй крепко обнял и куда-то повёл. Даже, скорее, потащил, потому что ослабевшие ноги отказывались держать тело.

— Плесни чего-нибудь покрепче, — опять в сторону проговорил всё тот же мужчина и усадил меня в кресло. А через пару секунд начал шоковую терапию, не слишком-то церемонясь.

Сначала мне отвесили оплеуху, от которой в голове ощутимо звякнуло, а глаза открылись сами собой, следом — силком влили в рот несколько глотков какой-то крепкой настойки. Я сделала судорожный глоток, жидкость попала не в то горло, опалила огнём пищевод и заставила надрывно закашляться. Хлынувшие из глаз слёзы я попыталась утереть рукавом, но кто-то услужливо подсунул платок.

— Легче? — спокойно поинтересовался всё тот же голос, когда я почти прокашлялась и сумела оглядеть присутствующих. Неуверенная в своей способности разговаривать (причём неизвестно, что повредило ей сильнее — испуг или выпитое), я только кивнула. — Что с вами произошло?

В роли собеседника и заодно доктора выступал крепкий мужчина средних оборотов с коротко остриженными тёмными волосами и холодными серыми глазами, невозмутимо взирающими на мир из-за очков в изящной золочёной оправе. Одетый с иголочки, он при отличался той восхитительной элегантной небрежностью в облике, добиться которой, не имея к ней врождённой склонности, невозможно. Белая рубашка с закатанными до локтя рукавами, обнажающими перевитые жилами сильные руки, оказалась расстёгнута и у ворота. Шейный платок скорее обозначал собственное присутствие, чем действительно стягивал воротник. Поверх рубашки мужчина носил тёмный жилет в тон брюк.

— Извините, — сипло покаялась я. — Я просто боюсь высоты. Не ожидала, что здесь всё... вот так.

—Ну, не так уж сильно вы её, боитесь, если одной оплеухи и глотка гриды хватило, чтобы прийти в чувство. Знаю я одну барышню, которая в подобных случаях впадает в неконтролируемую истерику, и единственный способ её успокоить — оглушить или усыпить, — со смешком заметил ещё один игрок. Он казался моложе меня и являлся счастливым обладателем кудрявой светло-алой шевелюры и обаятельной белозубой улыбки.

Грида — род крепких спиртных напитков.

А третьим из присутствующих, к моему стыду, оказался сам капитан.

Что я там думала про исправление впечатления о себе? Браво, начало положено!

Впрочем, разглядывал меня ту Русс совершенно спокойно и никакого недовольства не проявлял. То ли правда не придал значения, то ли проявлял тактичность и не находил нужным демонстрировать неприязненное отношение.

— Боюсь, в таком случае на дирижабль меня затаскивали бы под общим наркозом, — хмыкнула в ответ. — Прошу прощения за беспокойство, не хотела никому мешать. Думаю, мне лучше вернуться в каюту.

—Вы не мешаете, — отмахнулся тот, что в очках. — Позвольте представиться, Риниш ту Рейн, бортовой врач экспедиции. Это Лирин ту Лорн, один из наших рулевых. Ну, а капитана вы, думаю, знаете.

— Приятно познакомиться, — искренне ответила я. — У вас лёгкая рука, доктор, — заметила, ощупав щёку, — уже почти не болит.

— Обычно я не бью женщин. Но, увы, более действенного и быстрого способа привести человека в чувство, чем пощёчина, медицина ещё не придумала. А главное, он всегда под рукой, — иронично улыбнулся он, разводя руками.

— Но вы, наверное, оказались здесь не просто так? Что-то искали? — полюбопытствовал рулевой.

— Скорее, собиралась немного осмотреться и понять, где нахожусь. И разобраться, где, кроме каюты, можно проводить время, никому при этом не мешая.

— Здесь можно. Ещё есть несколько подобных небольших комнат отдыха и общая столовая. Только если вы продолжите реагировать подобным образом на вид из окон, ходить без сопровождения я вам запрещу как врач, — предупредил доктор. — Вы не торопитесь? Я с удовольствием показал бы всё, тем более уже почти время обеда, но хочется закончить партию.

Фрагмент 15

— Не стоит прерывать игру, я провожу госпожу ту Фрем, — неожиданно вызвался капитан. — Я уже достаточно проиграл сегодня, стоит вернуться в рубку.

— Ты несправедлив к себе, — возразил рулевой. — Для человека, который освоил правила всего несколько дней назад, ты неплох.

— Что, однако, не мешает моим учителям практиковаться по этому поводу в остроумии, — спокойно, с лёгкой иронией добавил ту Русс.

Я поймала себя на искренней увлечённости разговором, причём не участием в нём, а подслушиванием. Было чрезвычайно интересно и познавательно наблюдать за общением этих троих. На первый взгляд они казались совершенно чужими друг другу людьми, волей судьбы оказавшимися плечом к плечу. Но если приглядеться внимательнее... Сложно в двух словах сформулировать то, что открывалось взгляду в этом случае. Глубокая, почти родственная общность. Высшая форма и крайняя степень дружбы, когда уже не требуются внешние проявления расположения и симпатии, когда нет необходимости следить за языком и бояться недопонимания.

Такие же отношения связывали меня с Мириширом, но с ним легко дружить — он открытый, простой и искренний, да и меня не назовёшь трудным человеком. Из присутствующих здесь мужчин я бы могла представить своим другом только ту Лорна, рулевого. Ту Русс производил впечатление нелюдимого угрюмого одиночки, у которого по определению не может быть друзей.

А доктор... неправильно судить людей по первому впечатлению, но ту Рейн казался для этого слишком циничным и жёстким. Не опереточным злодеем, но личностью весьма сложной и не располагающей к откровенности и душевной близости. Пожалуй, как раз такой и мог сойтись на короткую ногу с капитаном, но оставалось неясным, как к этим двоим прибился рубаха-парень Лирин. Единственным поводом для возникновения подобной дружбы я могла представить только какое-то опасное совместное приключение, сопряжённое с риском для жизни.

— Должны же мы тоже получать удовольствие от процесса обучения, — ту Лорн и не подумал отпираться. — Приятно, знаешь ли, обнаружить в этой жизни хоть что-то, что я делаю лучше тебя!

— Особенно талантливо ты мелешь языком, — насмешливо заметил доктор. — До этого умения далеко не только Гиру, но всему экипажу, вместе взятому. А ты между прочим сам напросился, я предупреждал, — обратился он уже к капитану.

— Вы настолько хороши в этой игре? — не выдержала я.

— Вы любите бильярд? Буду рад продемонстрировать свои скромные таланты, — мужчина улыбнулся уголками рта и склонил голову.

— Не верьте его скромности, госпожа ту Фрем, — опять подал голос капитан. — Для бильярда нужны точные руки и верный глаз, а эти двое владеют обоими качествами в полной мере. Риниш — великолепный хирург, а Лирин не только талантливый болтун, но и рулевой отменный, и механик. Пойдёмте, не будем отвлекать их от любимого дела.

Окажись на месте капитана и его товарищей кто-то другой, я заподозрила бы его в попытке флирта. Сейчас же... мы даже не успели выйти из комнаты, а игроки уже напрочь забыли о нашем существовании и вернулись к столу, вдохновенно перешучиваясь о чём-то своём. Так что, наверное, их слова значили только то, что значили: рулевой с доктором хотели продолжить игру, а начальнику экспедиции та наскучила.

Ту Русс галантно предложил локоть, предусмотрительно отгораживая от меня окна, и я не стала отказываться от поддержки. Не столько физической, сколько моральной: присутствие невозмутимого уверенного капитана заставляло равняться на него и держать себя в руках.

— Куда проводить вас для начала, госпожа ту Фрем? — спокойно уточнил мужчина.

— Фириш, если не возражаете, — предложила я. — Я не люблю обращения по фамилии.

— Не возражаю, — кивнул он. — Гичир.

— Мне неловко навязываться и отвлекать вас от дела.

— Моё постоянное присутствие в рубке, тем более сейчас, не требуется. Хочу напомнить, что вы отвлекли меня не от дела, а от бильярда. И вы пока гораздо интереснее, — столь же невозмутимо огорошил капитан.

— А как же «флирт оставить за бортом»? — с иронией спросила я.

— При чём тут флирт? — собеседник слегка пожал плечами в ответ. — Окажись на вашем месте мужчина, я побеседовал бы с ним с не меньшим удовольствием.

— Почему? Имею в виду, какой вам во мне интерес?

— О том, что со своими страхами нужно бороться, говорит каждый первый, но по-настоящему пытается это делать в лучшем случае один из десяти, — пояснил ту Русс. — Ваша фобия, может быть, не столь сильна, как порой встречается, но... зная о такой своей проблеме, добровольно согласиться на подобное путешествие — это поступок. Людей, способных на поступок, я стараюсь не упускать. Вы так и не ответили, что хотели бы посмотреть?

— Двигательный отсек, — наудачу назвала я, пожалуй, самое интересное, что имелось на мой взгляд в дирижабле.

— Вход посторонним туда запрещён. Во избежание.

— Я обещаю никуда не совать руки и ничего не трогать. Я всё-таки механик по специальности, хоть и женщина, — с некоторой ворчливостью попыталась я настоять на своём.

—Не имеет значения, — капитан слегка качнул головой. — Видите ли, Фириш, я ни в коей мере не сомневаюсь в вашей компетенции и профессиональных качествах, но правила едины для всех. К жизненно важным узлам дирижабля имеют доступ шестеро: я, первый помощник и четверо механиков. В случае выхода из строя специалистов, будут допущены ещё несколько человек, знающих машины и умеющих с ними работать, но — и только. Я никого ни в чём не подозреваю, но предпочитаю, чтобы в случае проблем поиски виновного осуществлялись в ограниченном кругу лиц, а не по всему экипажу включая пассажиров. Хм. Я рад, что вы не обижаетесь, но... что в этом весёлого?

— Простите. Просто при взгляде на вас я подумала, что в вашем лексиконе нет термина «форс-мажор». Забавно обнаружить столь явное подтверждение, — ответила ему, пытаясь придать лицу серьёзное выражение. Мужчина в лёгком недоумении вскинул брови, после чего едва заметно улыбнулся и медленно кивнул.

— Пожалуй.

За разговором мы неспешно обошли гондолу дирижабля, а точнее — её пассажирскую палубу, среднюю из трёх. Верхнюю занимали технические помещения, куда меня не пустили, а нижняя представляла собой склад, осматривать который я не захотела сама.

В устройстве дирижабля я разбиралась посредственно, но ожидала, что такую махину обслуживает огромная толпа народа. Оказалось, экипаж составляли всего восемнадцать человек — капитан, его первый помощник, трое рулевых, трое навигаторов, шестеро механиков разных специальностей, врач, повар и четверо почти настолько же бесполезных в хозяйстве, как я, пассажиров — научные специалисты. Почти со всеми ими (кроме дежурной смены) я успела познакомиться.

На вопрос, насколько это обыденная ситуация,ту Русс спокойно ответил, что обычно экипаж берут с запасом, а он сознательно предпочёл обойтись минимумом,зато взяв при этом только надёжных и проверенных людей.

Во время этой прогулки я сделала интересное наблюдение. Из всех присутствующих на дирижабле вид строгого сурового капитана, прогуливающегося под руку с пассажиркой, озадачил разве что Тринду, а остальные реагировали с феноменальным спокойствием. То ли я переоценила его нелюдимость, то ли — недооценила вежливость, а рявкнул на меня при первой встрече ту Русс машинально, на нервах от подготовки. И по мере общения я больше склонялась ко второму варианту: Гичир ответственно исполнял роль гостеприимного хозяина.

При всей скупости мимики и эмоций капитана, собеседником он оказался не только интересным, но и очень приятным. С ним оказалось неожиданно легко разговаривать именно на отвлечённые, общие темы вроде искусства и механики, а вот стоило попасть в русло конкретики, вроде перспектив экспедиции, тех или иных поступков отдельных людей — и вновь подтверждалось первоначальное впечатление. Гичир проявлял резкость, категоричность, принципиальность и чрезвычайную требовательность, не позволяя поблажек ни себе, ни окружающим.

В свете этого портрета показалось странным, что ту Русс согласился выделить столько времени на простую прогулку, но вскоре стало понятно, что прогулка это только для меня, а мужчина как раз выполняет свои обязанности. Сопроводив меня до очередной группки подчинённых и представив им, Гичир извинялся и отлучался на несколько минут: ровно на столько, что мне хватало времени перекинуться парой фраз со всеми присутствующими, но заострить внимание на отсутствии капитана не получалось.

На третий раз я задала этот вопрос сразу в лоб собеседникам, на что они, обменявшись понимающими улыбками, ответили, что капитан делает обход. В технические отсеки можно было попасть и через центральный коридор верхней палубы, и неприметными лесенками в разных концах дирижабля, чем ту Русс и занимался под видом экскурсии.

В итоге обход, который без особой спешки можно было совершить за двадцать минут, растянулся почти на час, но довольны остались все. И когда мы финишировали в столовой как раз к началу обеда, оказалось, что я знаю почти всех присутствующих, кроме повара, которого представили последним уже здесь, после чего меня сдали с рук на руки друзьям, усадив рядом с ними к столу.

Столов здесь было три, за каждым помещалось по шесть человек, притом что столовая явно могла вместить большее количество и мебели, и посетителей.

Помимо Муха и Тринды со мной за столом оказался бортовой врач, явно увлечённый разговором с коллегой, его партнёр по бильярду и один из навигаторов, составлявший на дежурстве пару ту Лорну.

— Ну как тебе Гир? — спросил Мух, пока я, отмахнувшись от помощи, накладывала себе еду из общих мисок, стоящих посреди стола.

— Повторяешься, — невозмутимо отбрила его.

— Да и наплевать, — отмахнулся Миришир. — Мне любопытно, насколько изменилось твоё мнение.

—Оно не изменилось, оно приобрело объём и вес, — возразила я. — Очень специфический человек. По некоторым вопросам с ним можно спорить и даже переубедить, а в некоторых — лучше даже не пытаться. Мне вот что интересно, вопросы быта в его представлении относятся к первой категории или ко второй? Во втором случае мне жалко его жену, великая женщина!

— Пока этого никто не знает. — Ту Рейн пожал плечами.

— В каком смысле? — уточнила я.

— В прямом, ту Русс не женат. Более того, он вообще не брал в эту экспедицию семейных или единственных детей в семье при живых родителях, — пояснил доктор. — Здесь все смертники, все шли на риск сознательно.

— Мне показалось, он сильнее верит в успех экспедиции, — растерянно кашлянул ту Трум.

—Вера в успех не мешает предусмотреть неудачу, — спокойно возразил Риниш. — Мы все доверяем Гичиру и знаем, что он выполнит задуманное. Но идти на риск, раздав все долги и попрощавшись с землёй, гораздо легче. Более того, в Острозубом, где у нас будет заключительная остановка, он традиционно задаст всем вопрос, по-прежнему ли они желают продолжать путь, и если кто-то откажется — давить ему на совесть и попрекать незаменимостью никто не станет. Капитан уверен, и тут я с ним полностью согласен, что сбрасывать балласт стоит своевременно.

Острозубый — небольшой город в горах почти на самом краю Диска, на его Тёмной стороне.

— А я всю жизнь полагал, что всё ровно наоборот, — задумчиво проговорил Тринда. — Не то чтобы одинокому легче рисковать, но тот, кому есть, куда возвращаться, будет бороться до конца.

— Это тоже справедливо, — кивнул ту Рейн. — Но Гичир здесь поступал так, как считал нужным, а он не хотел брать на себя моральную ответственность за чужие семьи. С другой стороны, у нас почти все настроены изменить жизнь в сторону осёдлости после возвращения. Я, например, загадал себе непременно жениться, если дело выгорит, — резюмировал он со странной усмешкой. Непонятно, не то он находил этот зарок забавным и остроумным, не то предпочитал не вернуться, лишь бы его не исполнять.

— Ну что, пойдём продолжать лечение? — обратился ко мне Тринда, когда обед кончился и дежурные принялись собирать посуду.

—Пойдём, хотя у меня есть вопрос, — предупредила его. — Вернее, вопросов у меня несколько, но по делу только один. Почему я сейчас чувствую себя достаточно хорошо? Когда глянула в окна, мне стало дурно, но...

— Но Риниш отвесил оплеуху, и тебе сразу полегчало, — за меня закончил Тринда. — Да, он рассказал. Ну, во-первых, как коллега и говорил, твой страх не настолько силён и глубок. А во-вторых, подсознание обмануть несложно, и сейчас тебе самой трудно поверить, что ты летишь. Внутренние помещения дирижабля воспринимаются как комнаты обыкновенного здания, а сейчас ещё ветер слабый.

— Как это связано? — опешила я.

— Когда сильный ветер, начинает качать, — пояснил он. — Думаю, нам ещё предстоит с этим столкнуться, так что не отлынивай от сеансов. Будем проводить их два раза в день, утром и вечером, чаще нельзя. Надеюсь, к началу неприятностей успеем добиться значимого результата.

— Почему ты уверен, что они обязательно начнутся? — со вздохом поинтересовалась я.

— Потому что они всегда начинаются, — флегматично отозвался доктор, и разговор на этом заглох: мы как раз добрались до каюты.

Оставаться наедине с посторонним мужчиной, да ещё в собственной спальне... Хорошо, что мама этого не видит!

Впрочем, только мою маму подобное и могло встревожить. Я помнила о приличиях, но никакого смущения или возмущения не чувствовала. То ли меня окончательно испортил круг общения, а то ли воспринимать Тринду как постороннего мужчину уже не получалось, и он благополучно встал в один ряд с Мириширом.

Точно так прошло несколько дней. Доктор Арат проводил сеансы и заодно подтягивал нас с Мухом в свелском языке, да и остальное свободное время получалось занять приятными и интересными вещами.

Я успела познакомиться уже в самом деле со всеми членами экипажа, со многими сошлась до приятельских отношений. Играла в бильярд с доктором (оказавшимся действительно классным профессионалом) и не только, беседовала с коллегами и получала немалое удовольствие от полёта.

Всё это заставило проникнуться новой степенью уважения к талантам ту Русса. Не знаю, как у него это получилось, но экипаж он подобрал изумительный. Нет, каждый в отдельности участник экспедиции не удивлял — просто хорошие интересные люди, увлечённые своим делом, но впечатляло то, что такими они были все.

Неожиданно много я общалась и с Гичиром, не могла отказать себе в удовольствии. Интересный, умный, очень необычный человек, к тому же с загадкой: увлекал процесс поиска той удивительно резкой границы, на которой сменяли друг друга расслабленная благодушная лояльность и резкий авторитаризм. Угадать, с какой стороны окажется та или иная тема, получалось далеко не всегда. Что интересного находил в этих разговорах сам ту Русс, я даже не пыталась понять, но складывалось впечатление обоюдности процесса.

Между делом узнала у бортового врача, как выглядит защитная трансформация ту Русса: он оказался крылатым тенсом. Имел все необходимые защитные механизмы для комфортного проживания на Тёмной стороне, но вдобавок к ним —пару перепончатых крыльев. Полноценно летать мужчина не умел, но обладал способностью к планированию при прыжке с высоты.Наличие крыльев Гичира не радовало, они чудовищно мешали нормальной жизни, и Риниш отдельно попросил данную тему в разговоре с капитаном не поднимать. Не то чтобы она всерьёз могла его задеть, но зачем лишний раз портить настроение хорошему человеку?

Фрагмент 16

Конечно, я не могла не проявить любопытство и не спросить у доктора ту Рейна, от чего зависит защитная трансформация полукровок — я прежде не задумывалась над этим вопросом. Серьёзных исследований на эту тему никто не проводил ввиду недостаточности материала, но, на его взгляд, сильнее всего влияло место жизни матери во время беременности. Родители Гичира жили на Тёмной стороне, причём это был редкий случай переезда матери-свелки. Наглеть и пытаться выяснить подробности чужой личной жизни я не стала, но из интонаций и некоторых оговорок доктора сделала вывода, что не от хорошей жизни у родителей ту Русса всё сложилось так, как сложилось. Кажется, родители невесты категорически возражала против такого союза.

Ту Рейн на профессиональной почве быстро сошёлся с Триндой, доктора устраивали многочасовые диспуты, споря о непонятных окружающим вещах.

Я же с бортовым врачом общалась значительно меньше, чем с капитаном, техниками и пилотами, и разговор о полукровках оказался одним из немногих исключений. У нас почти отсутствовали точки соприкосновения, кроме бильярда, да и… попадаются порой такие люди, «не свои» до кончиков пальцев. Разум понимает, что человек неплохой, достойный доверия и уважения, не склонный к предательству, обладает множеством положительных качеств, но откуда-то из глубины души поднимается резкая немотивированная антипатия.

Принципиальный, порой даже более резкий и категоричный в суждениях, чем капитан, Риниш обладал качеством, которое странно и особенно неприятно было встретить именно в докторе: равнодушием к отдельной человеческой жизни. Не то чтобы он презирал решительно всех вокруг, но... вспомнилась фраза из детективов, отлично охарактеризовавшая эту черту мужчины: «Способен на убийство».

В конечном итоге перелёт оказался необременительным и приятным, и приходилось регулярно напоминать себе о цели путешествия, чтобы не расслабиться окончательно. Не способствовало сосредоточенности и отсутствие кошмаров.

Проблемы начались на пятый день пути, когда я окончательно поверила, что воздушные путешествия имеют право на жизнь, а я способна их пережить. За это время мы преодолели равнинную часть Тёмной стороны и подобрались к предгорью.

Очнувшись среди ночи, я долго не могла сообразить, где нахожусь и почему кровать подо мной ходит как качели, потом вспомнила о дирижабле — и долго боролась с панической атакой, старательно выравнивая дыхание и концентрируясь на отвлечённых мыслях.

Страх мешался с физиологическими проблемами: от этой болтанки меня ужасно мутило, да ещё каюта казалась тесной и душной, что только усугубляло неприятные ощущения. По-хорошему, стоило бы разбудить кого-нибудь из докторов, но я решила для начала попытаться перебороть эти ощущения самостоятельно. Наплевав на приличия и попросту завернувшись в халат, я тихонько выбралась в коридор. Стены кренились туда-сюда, и приходилось прилагать усилия, чтобы оставаться на ногах. По стеночке я добралась до кухни, где сейчас царила тишина: дежурная смена, отвечавшая за полёт, питалась прямо на рабочем месте, еду им относили с вечера, так что повар мог позволить себе спокойный сон.

В кухне имелись окна, но сейчас вид из них тревожил мало: мне было слишком плохо для таких мелочей. Набрав полстакана воды, я прислонилась спиной к стене и прижала прохладное стекло к влажному от испарины лбу.

Молния меня разорви, что я забыла на этом проклятом корыте?!

Пара глотков воды не помогла избавиться от тошноты. Несколько минут я стояла неподвижно и обдумывала дальнейшие действия, после чего достала из тумбочки первую попавшуюся жестяную миску на случай, если организм всё-таки не справится с качкой, и побрела прочь. Возвращаться в каюту, однако, не стала, и осела в ближайшей комнате отдыха. Та располагалась в центральной части гондолы, и отсутствие окон оказалось на руку.

Я попыталась прилечь на диване, но в горизонтальном положении качка переносилась ещё хуже, поэтому от идеи быстро отказалась. В итоге я забилась в угол дивана, подтянула колени к груди, поставила миску рядом, а стакан с водой — на пол у диванной ножки. Пристроив голову на спинке дивана, попыталась расслабиться и всё-таки уговорить свой организм не бунтовать. Наверное, качка была не очень сильной, потому что предметы оставались на своих местах и не летали по комнатам, но это мало утешало.

Видимо, я всё же умудрилась задремать, потому что в какой-то момент вздрогнула и очнулась от приглушённого звука шагов, отчётливо выделявшихся на фоне тихого печального поскрипывания стен.

— Фириш? Что вы здесь делаете? — окликнул меня удивлённый голос капитана.

— Доброй ночи, Гичир, — пробормотала я в ответ, потирая глаза. — Простите за вульгарность, но других слов у меня нет: я здесь подыхаю. Кажется, лёжа в тесном помещении, переносить эту болтанку я не способна вовсе.

— Это пока ещё не болтанка, — возразил он.

— Не представляете, как вы меня сейчас утешили, — я страдальчески вздохнула и с трудом сфокусировала взгляд на мужчине. — А вы почему не спите?

— Предпочитаю постоянно контролировать происходящее на борту, — отмахнулся он и присел рядом со мной на диван, озадаченно разглядывая миску. — Почему вы не обратились к ту Рейну? У него есть средство, помогающее в таких случаях.

— Не хотелось никого будить, — пробормотала я, опять склоняя голову на спинку дивана: держать её было тяжело.

— Фириш, — с укором протянул капитан. — Он врач, и он находится здесь как раз на такой случай. Пойдёмте.

— Да ладно, до утра осталось всего ничего, потерплю, — проговорила я и прикрыла глаза. Через пару мгновений я услышала, что ту Русс встал с места и вышел, и опять сосредоточилась на дыхании. Ну и славно, как-нибудь доживу до рассвета и времени завтрака, а там можно и доктора побеспокоить.

Правда, практика показала, что я недооценила упрямство капитана. Я даже не успела вновь задремать, когда тишину опять нарушили шаги, и полукровка вернулся с подкреплением.

— Жалкое зрелище, — со смешком проговорил прямолинейный доктор, разглядывая меня, и проворчал: — Фириш, вы умная женщина, ну какого... внутреннего органа нужно доводить себя до подобного состояния?

— Это всё качка, — в том же тоне откликнулась я.

— Вы из-за качки не могли дойти до лазарета? — язвительно уточнил он. Капитан явно поднял Риниша с постели: тот был взъерошен, наспех одет, а на щеке виднелся след от подушки.

— Ты здесь сам справишься? — уточнил Гичир, явно не желавший наблюдать за нашей пикировкой. — Меня ждут в рубке.

— Справлюсь, конечно, на моей стороне абсолютное физическое и техническое превосходство.

— Ведите себя хорошо, Фириш, — напутствовал ту Русс и вышел. Как будто мне без этих слов было недостаточно плохо и стыдно!

— Какая недостойная мужчины мелкая месть, — пробормотала я, хотя капитан уже не мог слышать. Зато доктор услышал и молчать не стал.

— Надеюсь, вы не начнёте буянить из духа противоречия, чтобы только насолить Гиру?

— Горите в Домне, шутники, — буркнула я, а Риниш в ответ искренне рассмеялся.

— Шутки шутками, но он абсолютно прав. А если бы вам стало плохо дома, тоже ждали бы до утра? Или не вам, а близкому родственнику?

— Не надо сравнивать, — исключительно из упомянутого доктором духа возразила я. — Мне плохо, но я не умираю и вполне могла бы потерпеть. Кроме того, в Доменном в больницах есть специальные врачебные мобили, дежурящие круглые сутки, а вы здесь один.

— Да, и так завален работой, что ночной сон становится роскошью, — продолжил ехидничать он, одновременно чем-то шурша на столе. Пришёл доктор не с пустыми руками, а с небольшим тревожным чемоданчиком, полным лекарств, и сейчас явно искал нужное. — Чудесно, у вас даже вода есть! Вот, выпейте. Предупреждаю, вкус противный, но станет легче. Потом дам таблетку глюкозы, заедите сладеньким.

Мне в руку вложили стакан с разболтанным в воде порошком. Запах жидкость имела слабый, горький с каким-то странным оттенком.

— Что это? — Я вопросительно покосилась на ту Русса.

— Толчёные лапки пылежорок, — с каменным выражением лица сообщил он. — Фириш, ну какая вам разница? Это лекарство, это действенное лекарство, а его название вам всё равно ничего не скажет. Или вы полагаете, что я намерен вас отравить? Тогда имейте в виду...

— Не думаю я ничего такого, — поспешно оборвала его речь. — Это простое любопытство.

И, чтобы не потерять решимости, залпом опрокинула в себя жидкость. Она действительно оказалась достаточно мерзкой — сладковато-горькой, с привкусом каких-то духов. Горечь плеснула по горлу, рот сразу наполнился такой же горькой противной вязкой слюной. Зажав ладонью рот, я с трудом сглотнула.

— Меня сейчас стошнит, — пробормотала, нащупывая миску.

— И не надейтесь, — насмешливо отмахнулся доктор, явно не испытывавший никакого снисхождения к моим мучениям. — Сами виноваты, пришли бы сразу — выпили бы капсулу. Так что вот вам наука впредь, не надо затягивать с лечением. Нате, я обещал глюкозу.

— А сейчас нельзя было капсулу? — возмутилась я, но пару сладких таблеток в рот закинула.

— С последнего приёма пищи прошло почти восемь часов, конечно, нельзя, — спокойно ответил мужчина. — Вы же не хотите себе проблем ещё и с желудком?

— Не надо мне ещё проблем, их и без желудка достаточно, — со вздохом отозвалась я.

— Здравствуй, здравомыслие! Пойдёмте, нечего пугать людей зелёной физиономией.

Я покорно поднялась с места и обняла обеими руками миску, прижав к груди, чем вызвала у Риниша очередной приступ веселья. Мужчина подхватил меня под локоть и поволок прочь; в отличие от меня, его качка совершенно не беспокоила.

— А куда мы идём?

— В лазарет, — лаконично отозвался он.

— Но...

— Фириш, сейчас три часа утра. Пожалуйста, не надо со мной спорить. В это время суток подобные опрометчивые действия могут негативно сказаться на вашем здоровье. Очень негативно.

Я едва успела прикусить язык и не спросить, как именно. Не верить собеседнику не получалось, а провоцировать не хотелось.

Лазарет оказался комнатой чуть больше моей каюты, только вместо одной койки их здесь помещалось аж четыре штуки, по обе стороны от входа, друг над другом. И посередине, напротив двери, небольшой столик.

— А почему здесь так тесно? И прохладнее, чем в остальных комнатах...

— С прохладой всё просто, здесь лучше вентиляция. Когда поднимемся выше над горами, придётся включать обогрев. А тесно — потому что это лазарет. Место, где можно разместить заразных больных и изолировать их от остального экипажа. Если вы не обратили внимания, здесь дверь прочнее, чем в каютах, да ещё запирается снаружи. В случае подозрения эпидемии на борту, знаете ли, не до удобств отдельных членов экипажа. Моя каюта находится рядом, чтобы при необходимости быстро явиться. Кстати, если что-то случится, жмите вот на эту кнопку, это звонок, я сразу приду.

— Зачем вы сказали про дверь, а? — тоскливо уточнила я и присела на край койки.

—Не буду я вас запирать, хотя не скрою, хотелось бы. Доброй ночи, Фириш, — проговорил ту Рейн и вышел.

Я ещё некоторое время посидела неподвижно, лелея собственные страхи и терзаясь чувством вины, но вскоре плюнула на всё это и улеглась в постель. И — спасибо чудодейственному лекарству — уснула мгновенно.

Утро встретило меня сухостью во рту и мутным общим состоянием, но ни в какое сравнение с ночными приключениями эти мелочи не шли. В лазарете всё было по-прежнему, разве что миска куда-то делась — видимо, доктор заходил под утро, обнаружил меня спящей и вернул посуду на место. Стены всё ещё качались, причём как будто сильнее, но это осложняло жизнь исключительно технически: при ходьбе приходилось держаться за стену.

К счастью, меня действительно не заперли, поэтому путь к каюте оказался свободен. Глянув на себя в зеркало, порадовалась, что никого по дороге не встретила, вид был ещё тот. Под глазами круги, лицо бледное и помятое, волосы всклокоченные.

Приводя себя в порядок, прокручивала в памяти ночные события, и настроения всё это не добавляло.

Гичир ту Русс с самого начала вызывал у меня некоторое благоговение, и чем лучше я его узнавала, тем более обоснованным и крепким становилось это чувство. Несмотря на то, что мы только что познакомились и, вероятно, больше никогда не увидимся, его одобрение и доброе отношение было мне очень важно. Понятия не имею, почему он вызывал такие эмоции,потому что прежде я искала одобрения разве что от отца, но добиться его уважения и расположения хотелось. Наверное, это можно считать особым сортом обаяния, присущим только капитану. А я с завидным постоянством роняю себя в собственных глазах, а уж в его — тем более. То приступ паники, теперь эта сцена в гостиной...

Мелькнула робкая трусливая мысль спрятаться и старательно избегать встреч с капитаном, но я решительно прогнала её прочь. Ещё чего не хватало — прятаться от кого-то в замкнутом пространстве и ограниченном коллективе. Так недолго превратиться во всеобщее посмешище. Решат, что влюбилась, и Мух первый затюкает меня шуточками на тему, что уж говорить о посторонних!

Взрослые разумные люди, совершив ошибку или глупость, пытаются её исправить или хотя бы извиниться, вот этим я и займусь.

Возможность поговорить предоставилась вскоре после обеда (завтрак я снова проспала), и я решительно начала с главного.

— Гичир, я бы хотела извиниться за вчерашнее.

— За что? — вопросительно вскинул брови мужчина.

— За ночные события. Я не хотела никого утруждать, поэтому...

— Неужели вы настолько плохого мнения об окружающих? — перебил капитан, чуть нахмурившись, а взгляд его стал неприятно пристальным, прохладным.

— Почему? — опешила я.

— Не знаю, почему вы считаете нормальным извиняться за своевременно оказанную вам помощь и по умолчанию приписываете малознакомым людям равнодушие машинатов, — пожал плечами ту Русс. — Или вас саму затруднило бы приложить настолько незначительные усилия для избавления от мучений человека, неспособного самостоятельно решить свою проблему?

— Нет, я... совсем не это имела в виду, — я со вздохом покачала головой, чувствуя себя ещё хуже, чем утром, и попыталась исправить ситуацию: — Простите, я не подумала, что эти слова можно толковать двояко. Никого не хотела обидеть, и уж тем более никогда не заподозрила бы ни вас, ни доктора ту Рейна в отсутствии благородства. Просто мне неловко за собственную слабость.

— Это мужская черта, — медленно проговорил капитан, продолжая внимательно меня разглядывать. Впрочем, взгляд его смягчился, и я позволила себе немного расслабиться. — Нечасто подобное качество попадается в женщинах: они имеют право на слабости, тогда как мужчины оных стыдятся и скрывают их.

— Ну, некоторые мужчины к подобному не склонны.

— Только, как правило, подобных мужчин сложно назвать мужчинами, — иронично заметил Гичир. — Прошу простить, меня ждут дела. А по поводу ночи... не берите в голову, в самом деле. Мало кто без предварительной подготовки спокойно переносит качку, здесь нет ничего зазорного, а потратить пять минут на избавление товарища от мучений — невесть какой подвиг.

Я задумчиво кивнула и проводила взглядом капитана. Вроде бы недоразумение разрешилось, но я всё равно чувствовала себя глупо. Наверное, наконец-то сумела взглянуть на собственное поведение со стороны и получила удручающий результат. Это ж надо было раздуть такую проблему из такой ерунды! Бездействие явно влияет на меня негативно. Скорее бы уже прибыть на место!

Фрагмент 17

Дальше дни опять потянулись без потрясений. Порой болтанка совсем стихала, несколько раз усиливалась настолько, что приходилось пристёгивать себя к койке специально для этого предназначенными ремнями и прятать незакреплённые предметы. На жизни сильная качка сказывалась незначительно, разве что из рациона временно исключали жидкие блюда, еду выдавали порционно, в глубоких мисках лично в руки, а вместо стаканов использовали специальные сосуды, похожие на бутылки.

Несмотря на чудодейственные лекарства ту Рейна, в такие моменты я старалась минимизировать собственные перемещения. Опытные воздухоплаватели могли спокойно ходить по коридорам, не натыкаясь на стены, а я каждый раз набивала синяки. Одно утешало: страдала не только я, но и Тринда, и даже летун-Мух оказался непривычен к дирижаблям.

Остановки в городах были короткими, и по стечению обстоятельств обе они выпали на ночное время суток, так что сойти на берег и прогуляться не вышло. Да я и не особенно жалела об этом. Только привыкла и притерпелась, а вдруг, если сойти на землю, всё придётся начинать сначала? Конечно, на последней остановке никто из экипажа не сошёл: я бы удивилась, если бы у ту Русса сложилось иначе.

Когда в один из дней счастливый взбудораженный Миришир вломился ко мне в комнату с утра пораньше, качки почти не было.

— Финь, собирайся! Прилетели! — радостно сообщил он и выскочил прочь. Правда, почти сразу заглянул вновь и сообщил: — Только смотри юбку не нацепи, надевай рабочий костюм. И вообще, одевайся потеплее. Верхняя одежда в заднем трюме, спускайся туда, но чем больше слоёв, тем лучше.

Расспросить подробнее я не успела, Мух опять упорхнул, а гоняться за ним по коридорам не хотелось. Поэтому я решила спокойно выполнить все рекомендации и уже потом уточнить, откуда такая поспешность и почему никто не предупредил заранее. В конце концов, обо всех предыдущих остановках ту Русс сообщал часов за шесть до посадки, а тут...

Я собрала вещи, причём сумела утрамбовать в рюкзак даже ящик с инструментами, оделась и выдвинулась в сторону лестницы, ведущей в задний трюм. По пути меня перехватил капитан и забрал рюкзак, чтобы помочь донести.

— А вы разве не должны руководить посадкой? — полюбопытствовала у него, когда мы спустились на нижний уровень дирижабля. Стылый воздух заставил обхватить себя руками, чтобы сохранить тепло, и тревожно покоситься на ту Русса. В отличие от меня, мужчина оставался в привычной одежде — лёгкой рубашке и тонких брюках.

— Посадкой? — растерянно переспросил Гичир.

— Ну наконец-то ты! — перебил его Мух. — На, одевайся, надо поторопиться.

— Погоди. — Я приняла из рук друга лохматую тяжёлую шкуру, но надевать её не спешила, вместо чего напряжённо уставилась на ту Трума. Торопливость Миришира, присутствие капитана, — всё это тревожило, а чутьё предрекало неприятности. — Я с места не сдвинусь, пока ты не объяснишь, что происходит!

— Я же говорю, мы сходим с дирижабля, — проговорил он, рефлекторно отгораживаясь от меня своей тяжёлой меховой одёжкой.

— И к чему такая спешка? Не думаю, что господину капитану пятиминутная заминка при высадке сделает погоду.

— Капитану — не сделает, а нам сделает. Капитан остаётся здесь и летит дальше, а мы... выходим.

— Мух, не юли, — раздражённо одёрнула его. — Какой давленной пылежорки тут происходит?

— Миришир, ты идиот и сволочь, — в повисшей тишине голос капитана прозвучал устало и глухо. — А я всё думаю, как же ты её на это уговорил?

— Уговорил на что? — я перевела взгляд уже на Гичира. В сложившейся ситуации он казался мне более надёжным источником информации и значительно более достойным доверия существом.

— Я предупреждал его, что мы не сможем зайти на Светлую сторону, — спокойно пояснил ту Русс. — Во-первых, у нас нет разрешения на нахождения в их воздушном пространство, и нарушение этой процедуры грозит долгим судебным разбирательством, которое с гарантией перечеркнёт все планы экспедиции, а получить его за несколько дней нереально. Во-вторых, даже если бы это разрешение каким-то чудом появилось, наш дирижабль слишком большой, на мелких окраинных островах ему негде опуститься, и нам неминуемо пришлось бы углубиться в земли свелов. А в-третьих, мы и так сделали крюк длиной в двое суток, выделить больше времени из плана экспедиции я не могу чисто физически. Мы впритык вписываемся до регулярного извержения Столпа, а если мы под него попадём, вся затея вместе с дирижаблем пойдёт прахом. Но Миришир утверждал, что всё это не имеет значения, и оставшийся путь вы спокойно проделаете своим ходом. Мы сейчас подходим к точке максимального приближения к одному из островов Светлой стороны.

Столп — один из крупнейших вулканов Тёмной стороны, расположенный почти на краю Мирового Диска. В отличие от остальных собратьев, извержения его цикличны, причём цикл этот повторяется с точностью до суток и составляет ровно один оборот. Считается, что именно к извержению столпа и привязали в древности эту меру времени.

— Своим ходом, значит? — процедила я, искоса зло глянув на виновато опустившего взгляд Муха. Осмотрелась и даже обнаружила нечто, похожее на летательный аппарат, лежащее у самого края трапа. — Ну-ну.

— Финь, ну другого выбора всё равно не было, — покаянно пробормотал друг.

— Я тебе попозже выскажу всё, что думаю об этой затее, — раздражённо оборвала его.

— Я бы с удовольствием пригласил вас продолжить гостить на борту, только, боюсь, это будет гораздо опаснее и тяжелее путешествия с Мириширом. И дольше. Здесь что-то около четырнадцати часов полёта, даже меньше — ветер попутный. А наш путь займёт почти малый оборот, и риск не вернуться гораздо выше, — честно предупредил ту Русс.

— Значит, вы полагаете, ему можно довериться? — уточнила я. Не то чтобы мнение полукровки имело решающий вес, но... на Муха я сейчас очень сердилась и хотела хоть немного ему отомстить. Подтекст ту Трум понял правильно: в настоящий момент я доверю малознакомому мужчине больше, чем другу детства.

— Если совсем честно, мне очень хочется дать ему в морду, — со вздохом заметил Гичир. — Но, пожалуй, я отложу это на следующую встречу, чтобы не травмировать вашего пилота перед вылетом. По поводу доверия — вам решать, но... ваш друг удачлив и упрям, так что я бы на вашем месте рискнул.

— Спасибо! — просиял ту Трум.

— Лучше молчи, а то даже я не сдержусь, — оборвал его Тринда. Судя по выражению лица, для доктора предстоящий перелёт тоже стал сюрпризом.

Одевались молча. Тяжёлые свободные штаны мехом вовнутрь, крепящееся к ним шнуровкой нечто вроде носков, тоже меховое. Длинная меховая куртка, глубокая меховая шапка, меховой же капюшон и воротник, закрывающий лицо до самого носа, так что открытой оставалась только узкая полоска глаз, защищённых лётными очками. В такой одежде я чувствовала себя неповоротливой и неуклюжей, почти как в том сне про тело машината.

Один плюс: наконец-то я в реальности посмотрела на защитную трансформацию свела. Выглядело это забавно и... мило, другое определение подобрать сложно. Всю кожу, даже на лице, покрывала длинная густая светлая шерсть, что при наличии одежды сверху смотрелось особенно колоритно, а за плечами бесформенной непонятной грудой шевелились неловко сложенные в загромождённом помещении крылья. Рюкзак у мужчины висел впереди. Мне казалось, это неудобно, и сумка непременно должна спадать, но Тринда выглядел спокойным.

Пока Мух прыгал вокруг летательного аппарата, прилаживая наши вещи и подтягивая какие-то ремни, моё внимание опять отвлёк капитан.

— Не знаю, ради чего или кого вы на всё это идёте, но искренне надеюсь, что оно того стоит, — заметил он.

— Я тоже надеюсь, — не слишком уверенно пробормотала в ответ, подавив порыв ощупать лежащие в кармане часы с кристаллом. Разорви меня молния, почему я вообще здесь нахожусь и зачем всё это делаю?! — А ещё надеюсь, что ваша миссия увенчается успехом. Знаете, когда я прочитала в газете об этом перелёте, отнеслась очень скептически. А теперь мне стыдно за те мысли, и я уверена, что если кто-то на подобное и способен, то только вы.

— Лестно, спасибо, — улыбнулся он и протянул руку. — Попутного ветра.

— И вам, — кивнула в ответ и собралась ответить на пожатие. Только ту Русс перехватил мою ладонь и с коротким вежливым поклоном коснулся тёплыми губами костяшек пальцев.

— У вас холодные руки, наденьте уже рукавицы, — заметил мужчина, выпустив мои пальцы.

— Это не от холода, а от страха, — честно созналась я. Хотела ещё добавить, что мне как раз пока жарко во всей этой одежде, а холодно должно быть скорее ему, но в этот момент со скрипом начал опускаться трап, и от ужаса у меня попросту перехватило горло.

— Страшна только смерть. Но поскольку она неизбежна, бояться её глупо, — ответил капитан известным афоризмом, и в голосе его опять отчётливо прозвучала ирония.

В этот момент подал голос Мух, и я, на ходу поправляя капюшон и натягивая тяжёлые меховые рукавицы, направилась к нему, старательно отводя взгляд от распахнувшегося в брюхе дирижабля провала. Ту Трум уже впрягся в какие-то обвязки, держащие хрупкую и на вид ненадёжную конструкцию крыльев, и терпеливо ждал меня.

Впрочем, Мух хоть и раздолбай, но не дурак, и он прекрасно понимал: если сейчас проявить нетерпение, всё закончится грандиозной головомойкой. Я так-то сдерживалась буквально из последних сил и общей сознательности.

Несмотря на всё ещё кипящее раздражение, постепенно выветривающееся под напором страха, я понимала мотивы Миришира и даже в какой-то мере была ему благодарна. Да, он не предупредил заранее и огорошил сюрпризом в последний момент, и это неприятно. Но с другой стороны, друг тем самым оставил мне всего несколько минут на страх, волнение и панику, а в противном случае я могла терзаться жуткими мыслями всю дорогу. Не уверена, что второй вариант предпочтительней.

Пока пристёгивал меня ремнями к себе и летательному аппарату, Мух рассказывал о правилах поведения в воздухе и технике безопасности предстоящего перелёта. Я честно пыталась слушать и запоминать, но слова в голове не задерживались: поглощённый многочисленными страхами разум просто отказывался воспринимать лишнюю информацию. Кровь стучала в ушах, а руки дрожали, и оставалось только радоваться, что сейчас я выполняю функции груза и никакой созидательной деятельности от меня не потребуется.

Тринда продолжал свою лечебную деятельность на протяжении всего полёта дирижабля. Рассматривать пейзажи за окнами я по-прежнему опасалась и старалась лишний раз не выглядывать наружу, но, случайно сделав это, уже не впадала в панику, только замирала на мгновение, да ёкало что-то внутри. Была это заслуга доктора, или просто я привыкла и доверилась экипажу? Пожалуй, и то, и другое.

Наверное, если бы не эти лечебные сеансы, сейчас я не дрожала бы от страха, а просто лежала в обмороке или билась в истерике. Это не дирижабль — большой, тяжёлый, кажущийся безупречно надёжным и не так уж сильно пугавший меня с самого начала. Это крошечная и очень хрупкая конструкция, которая, кажется, развалится от первого же тычка. И летун, прогулке с которым я бы, кроме шуток, предпочла смертную казнь. А тем не менее — стою вот и жду, пока этот самый летун подготовится к прыжку в пропасть...

— Готова? — уточнил в конце концов Миришир.

— Нет, но что это меняет? — философски отозвалась я.

— Не дрейфь, всё будет хорошо. Подогни ноги, нормально?

Я послушно обвисла на пристежных ремнях, после чего мужчина подхватил меня какой-то стропой ещё и под колени. К счастью, Мух закрепил меня лицом к себе, поэтому провал за спиной оказался не виден. Разглядывать в окружающем сумраке коричневую шкуру одежды на груди мужчины было гораздо приятнее, чем открытый люк. Ту Трум медленно и осторожно двинулся вперёд, а я на всякий случай зажмурилась и принялась мысленно повторять электрохимический ряд напряжений металлов, алгоритмы расчёта зубчатой передачи и защемлённой в разных местах балки и вообще всё, что только приходило в голову — лишь бы не думать о происходящем.

Вот сейчас Миришир зацепится крылом. Или какой-нибудь ремень не выдержит. Или порыв ветра нас снесёт. Или...

Мы ухнули вниз. Сердце, напротив, подскочило к горлу, в глазах на мгновение потемнело.

Но длилось это жуткое ощущение падения недолго. Что-то странно хлопнуло рядом, последовал сильный рывок, а потом плавно увеличилось натяжение строп, и я повисла на ремнях. Пугающе тонких, ненадёжных, слабых. Рукавицы мешали ухватиться за что-нибудь, и единственная надежда оставалась на эти стропы. Толстая шкура какого-то зверя Светлой стороны делала их давление безболезненным, а на фоне бушующего в крови адреналина — так и вовсе почти незаметным.

Успокоиться и взять себя в руки я сумела далеко не сразу. Не знаю, сколько прошло времени, потраченного на борьбу со сбивающимся судорожным дыханием, паническими картинами неизбежного падения и мучительной смерти и прочими порождёнными напуганным разумом неприятностями, но постепенно страх начал отпускать. Время шло, ничего не менялось. Шелестел и посвистывал ветер, тихонько поскрипывали крылья. Мух взмахивал ими редко — воздушные потоки несли нас в своих ладонях как пылинку, наш вес казался им ничтожным.

— Мы не падаем? — уточнила у летуна, не спеша открывать глаза и оглядываться.

— Пока нет, — весело отозвался Миришир. — Не бойся, хорошо летим, тут ветер ровный — благодать. Очень удачно складывается, на Светлой стороне сейчас ночь, ветер попутный. А когда он начнёт меняться, мы будем уже на другой стороне диска. Ты лучше посмотри, какая красота! Из ныне живущих чести познакомиться с подобным видом удостоились единицы!

— В данном конкретном случае я предпочла бы оказаться на стороне большинства, — проворчала в ответ, но всё-таки попыталась осмотреться.

Фрагмент 18

Нас окутывал странный зыбкий полумрак. Назвать это темнотой в полном смысле не получалось, но тусклый расплывчатый красный свет, идущий откуда-то сзади, со стороны наших ног, позволял видеть лишь общие очертания, обведённые жутковатым ореолом. Видимость ухудшали и очки, но снять их не тянуло: тонкие полоски кожи лица вокруг них порой пощипывал холод, и подставлять ему что-то ещё совсем не хотелось.

Я различала плечи и капюшон Муха. Скорее угадывала, чем видела блеск стёкол его очков. Над плечами и головой ту Трума белело какое-то продолговатое светлое полотнище — те самые крылья.

А ещё выше, за спиной Миришира и трепещущими искусственными крыльями, зияла бездна.

От затылка вниз по спине пробежала волна дрожи, пальцы мгновенно онемели, сердце сбежало в пятки, а дыхание опять перехватило, но отвести взгляд или закрыть глаза я не могла.

Бесконечная распахнутая над нашими головами тьма пугала. Пугала так, что все прочие страхи в сравнении с этим казались пустыми и надуманными, лишь бледными тенями, отсветами, предвестниками настоящего ужаса. Испещрённая крошечными холодными белыми искрами тьма подавляла, втаптывала в ничтожество, заставляла ощущать себя не просто пылинкой — чем-то нереальным, несуществующим; забытым воспоминанием о днях невообразимо давних и никому уже не нужных. Она будто выпивала из тела тепло и мысли, оставляя лишь пустую оболочку.

Через некоторое время мне удалось стряхнуть оцепенение и опять зажмуриться, хотя перед внутренним взором по-прежнему стояла бездна, глядящая мириадами хищных глаз, сияющих белым светом.

— Гореть тебе в Домне с такими путешествиями, — устало проворчала я, пытаясь заставить себя расслабить мышцы шеи и откинуться на ещё одну стропу, поддерживающую голову. Ремень свисал слишком низко, и голову приходилось запрокидывать. Шея без него затекала, а с ним... никак не получалось в достаточной степени расслабиться, тело рефлекторно пыталось сжаться в комочек и уменьшить площадь соприкосновения с окружающим миром.

— Все мы там будем, — засмеялся мужчина. — Хочешь, помогу перевернуться и взглянуть вниз? Там очень красиво.

— Мне пока верха хватило. Что это?

— В каком смысле?

— Ну, вот эта тьма и искры.

— А! Это — то, что располагается выше туч, именно так выглядит внешнее пространство. Во всяком случае, со Светлой стороны видно только его.

— Ты хочешь сказать, так на Светлой стороне выглядит небо? — недоверчиво переспросила я. — Оно же вроде бы синее!

— Оно синее днём, а ночью, когда дневное светило уходит, — чёрное, — терпеливо пояснил Миришир.

— То есть предлагается лицезреть вот это каждую ночь?! Я точно рехнусь, — судорожно вздохнула я.

— Ну, не каждую. Я не великий знаток Светлой стороны, но, насколько знаю, у них порой ещё случаются облака, туманы всякие, дожди — это когда сверху льётся вода.

— О таком слышала, да, — подтвердила задумчиво. — Правда, всегда было странно представить подобное: вода сверху, на улице, сплошняком. А что это за искры?

— Да кто ж их знает, — хмыкнул Мух. — Вообще, свелы называют их солнечной пылью. Кажется, это просто искры, отлетающие от дневного светила. Они явно повторяют путь солнца по небу и каждую ночь располагаются по-разному, а вдали от его регулярного маршрута таких пылинок почти не бывает. Насколько я знаю, свелы грезят идеей добраться до них и поймать хоть одну пылинку, но это уж очень высоко, таких летательных средств пока нет ни у них, ни у нас.

— Какой ужас, — тихо прокомментировала я. — Боюсь даже представить, как страшно было ту Беллу с его экипажем! Мы-то сейчас об этом хоть что-то знаем, а они...

Экспедиция на дирижабле под командованием Лазара ту Белла первая перевалила через край Мирового Диска и добралась до Светлой стороны, положив начало новой эре развития обеих рас.

— Видимо, не настолько страшно, раз они не повернули назад, — возразил Миришир.

— Я бы на такое точно не отважилась. — Я передёрнула плечами, по которым пробежали мурашки от одной только мысли о том, чтобы оказаться на месте тех первопроходцев.

— Поздно, — ехидно припечатал Мух. — Ты вообще в курсе, что мы — первые, кто отважился на такой перелёт на своих крыльях, а не под защитой дирижабля?

— Час от часу не легче. Зачем ты мне это сказал, объясни? Если хотел приободрить и вызвать гордость, сообщаю: у тебя не получилось.

— Зануда! А я всё-таки одолею этот путь целиком на своих крыльях, — мечтательно протянул он, — от Тёмной стороны до Светлой.

— Псих, — тихо заметила себе под нос и никак иначе комментировать слова друга не стала. Вот такой план — это вполне в его духе! А потом уточнила: — Долго нам ещё лететь?

— Долго, ещё даже полпути не прошли, — вновь «утешил» Миришир.

Не знаю, где Мух держал компас и часы и были ли они вообще — я на всякий случай избегала подобных вопросов. Летели уверенно, друг как-то ориентировался в пространстве, и ладно. Главное, не падали.

Через некоторое время я достаточно осмелела, чтобы вновь взглянуть на небо и вскоре с облегчением перевела дух. Да, чёрная бездна выглядела жутко и грозно, но уже не шокировала так своим видом и не вгоняла в ступор: с ней рядом вполне можно было жить. Недолго, не в удовольствие, но — можно.

Я сама не видела, но со слов ту Трума Тринда летел где-то неподалёку и чувствовал себя неплохо. За доктора я волновалась: это у Муха железные руки и механические крылья, не знающие устали, а вот каково свелу — большой вопрос.

В конце концов я всё же решилась и на другой отчаянный поступок: взглянуть вниз. Да, говорят, что на высоте делать этого нельзя ни в коем случае и тогда, мол, будет легче. Но слабо верилось, что пейзаж внизу страшнее бездны над головой. Миришир не стал ехидничать и осторожно помог мне повернуться набок.

Расстилающаяся внизу равнина выглядела странно и являлась полной противоположностью тьмы над головой: это было светлое и почти идеально ровное поле. Присмотревшись, я сумела различить странный рельеф: длинные и ровные поперечные борозды, тянущиеся в обе стороны докуда хватало глаз. Это не походило на горы, скорее — на какие-то грядки. Я не могла оценить высоту этой гребёнки даже примерно, но её однообразие, прямолинейность и редкие мелкие выбоины вызывали в памяти какие-то смутные ассоциации.

Страха при взгляде вниз я почему-то не испытывала. Наверное, сыграла свою роль неестественность пейзажа — он казался декорацией, рисунком, игрой разума. Вид однообразных борозд нагонял тоску и сонливость. Не знаю уж, как Мух умудрялся чувствовать себя бодрым, но я на всякий случай решила периодически отвлекать его разговорами. Конечно, через толстый мех одежды звуки доносились глухо, приходилось повышать голос, но... это лучше падения.

Уже вернувшись в исходное положение и расслабившись в путах ремней, я вдруг сообразила, что мне напомнил рисунок поверхности внизу, и опешила от такой ассоциации. Бороздки эти выглядели точь-в-точь как следы резца на вчерне выточенной детали. От мысли почему-то этой сделалось неуютно и неспокойно. Я попыталась вспомнить хоть одну из теорий возникновения Мирового Диска и человечества заодно, но в голову так ничего и не пришло. В школе на уроках теории мироустройства эти вопросы не затрагивались: нам честно отвечали, что современная наука неспособна пока не знает на них ответов. А после я не слишком-то интересовалась подобным.

Но сейчас я поделилась собственным наблюдением с Мухом, и некоторое время мы обсуждали теорию вытачивания Диска из некоего монолита, прикидывали размеры резца и продолжительность работы.

Примерно в подобном ключе полёт и продолжался. Я старательно придумывала темы для разговоров и претворяла в жизнь свой план по поддержанию летуна в бодром состоянии. Иногда на считаные мгновения погружалась в дрёму, но быстро просыпалась.

Стоило привыкнуть к пейзажу, и полёт перестал быть страшным, захватывающим и даже сколько-нибудь увлекательным, превратился в рутину.

Ещё через какое-то время я начала изнывать от невозможности пошевелиться, начали затекать руки, ноги, шея... да всё тело! И вновь принялась костерить Миришира с его летательным аппаратом, но — молча. Опять зарекалась повторять этот полёт, но вслух претензии не предъявляла: всё равно Мух уже ничего не мог изменить и никак не мог облегчить мою участь.

Но даже самый долгий и занудный путь когда-то заканчивается, повезло и нам: ту Трум сообщил, что мы приближаемся к краю диска, и осталось всего ничего. Только обрадоваться в предчувствии воссоединения с твёрдой землёй я не успела.

— Держись, проходим край Диска, — предупредил Мух. И я поняла, что страхи мои никуда не делись — они по-прежнему со мной.

Кажется, изменился ветер. Плавный полёт вдруг превратился в рваные метания и маневрирование на грани падения. Почти сразу я зажмурилась, сжалась, уцепилась за что могла — и замерла, мысленно уговаривая себя: «Всё будет хорошо, всё обойдётся, Мух умница, Мух справится». Сердце почти сразу провалилось в пятки, да там и осталось, а в животе образовалась сосущая пустота.

Нет, Верда Аото точно не расплатится со мной за это приключение!

Здесь я окончательно потеряла счёт времени и ориентацию в пространстве, в любой момент ожидая сокрушительного, ломающего кости удара со всех сторон одновременно. Уже не понимала, в какую сторону мы летим, и летим ли вообще, или уже падаем.

А потом земля всё-таки наподдала по спине, выбив дыхание. Некоторое время меня, кажется, волокло вперёд, потом над головой раздался резкий хлопок и хруст, а сверху на несколько мгновений навалилась тяжесть.

— Жестковато сели, — прозвучал весёлый голос Миришира. — Финь, ты как? Ну, открой глаза, прилетели, всё! Самое страшное позади.

С меня, кажется, стащили капюшон и очки, принялись высвобождать из верёвок — я никак не реагировала на происходящее, парализованная страхом.

— Тринда! Иди сюда, с Финей что-то не то.

— Я бы удивился, окажись с ней всё нормально, — ворчливо откликнулся тот. — Бедолага, с такими развлечениями и рехнуться можно!

Меня принялись вытряхивать из одежды. Я понимала это краем сознания, да, но даже мысли не возникало попытаться изменить что-то в окружающем мире самостоятельно. Та часть рассудка, что отвечала за волю и мотивацию, временно отсутствовала на рабочем месте.

Доктор принялся растирать мои ладони. При этом он что-то тихо и невнятно бормотал, но, кажется, не ругался. Наверное, пытался дозваться или опять ввести в транс, как делал во время своей терапии.

В какой-то момент остатки сознания начали расплываться, мысли перестали задерживаться в голове, а потом я вдруг очнулась, ощутив себя собой. Колотьё в пальцах, лёгкое онемение, ком в горле — остаточные симптомы. В остальном я чувствовала себя живой, почти здоровой, полный сил и единственного желания: убить Миришира.

— Мух, — проговорила я веско, садясь с помощью Тринды. — Я тебя ненавижу.

— Да ладно тебе, — отмахнулся тот. — Это пока, а ты по жизни отходчивая. Вот сейчас успокоишься и сразу вспомнишь, что я твой лучший друг.

— Я лучше тебя придушу, а потом вспомню о нашей нежной дружбе. Когда ты в Домне гореть будешь! — процедила зло, пока добрый доктор помогал мне выпутаться из мехового кокона: температура здесь отличалась в лучшую сторону от той, при которой проходила основная часть перелёта. — Где мы? — уточнила я у свела, потому что Миришир благоразумно не стал развивать дискуссию.

— Остров Дикий.

— Совсем дикий? — спросила обречённо.

— Нет, не совсем, — в голосе мужчины звучала улыбка, но разглядеть выражение его лица в окружающем сером сумраке я не могла.

Освещение здесь и сейчас вообще оказалось очень странным. Небо с одной стороны отличалось яркой синевой, тогда как противоположный горизонт окутывал непроглядный мрак. Предметы на земле походили на старые тёмные фотокарточки, только при прямом взгляде очертания предметов слегка расплывались, а на периферии взгляда, наоборот, отличались чёткостью. От такого непривычного вида начала слегка кружиться голова. Или не от него, а из-за пережитого потрясения?

А доктор между тем продолжал:

— Здесь есть поселение и регулярное сообщение, но я предлагаю не ломиться к местным прямо сейчас. Давайте расположимся где-нибудь здесь, а утром я схожу на разведку. Мы опустились на глухой оконечности острова, вряд ли нам кто-то помешает. Надеюсь, никого не смущает сон на земле?

— Можно подумать, есть другие варианты, — привычно вздохнула я. — Но если честно, сейчас мне плевать, где я нахожусь. Главное, что под ногами нечто твёрдое, его не трясёт и не качает. А спать можно и на нашей одежде, её на всех хватит.

— Главное, чтобы хватило вам двоим, — возразил Тринда. — Я прекрасно обойдусь защитной трансформацией, а вы не спешите совсем разоблачаться: перед рассветом холоднее всего, плюс сырость, с непривычки замёрзнете.

В итоге мы кучно устроились под чем-то большим, тёмным и бесформенным; кажется, местной растительностью. Рассматривать внимательнее я даже не пыталась и полностью доверилась доктору в этом вопросе. Слишком вымотал меня этот перелёт для какой-то активной деятельности.

Часть 2 Светлая сторона

Глава 1. Синее небо

Кажется, это становится традицией: проснувшись, я долго не могла понять, где нахожусь и что происходит вокруг. И сегодня определиться оказалось ещё труднее.

Наконец, я вспомнила перелёт и сообразила, что лежу на земле, завёрнутая в меховую одежду. А избирательно придавливает меня со всех сторон дрыхнущий Миришир, во сне сграбаставший в объятья. Я завозилась, выбираясь из железной хватки друга и раздражённо бормоча себе под нос ругательства. Мух не просто не проснулся — даже не пошевелился, пришлось с трудом выползать задним ходом, рискуя покалечиться о многочисленные металлические конструкции его тела. Снимать протезы на ночь в незнакомом месте он не стал, и это правильно.

Получив свободу, я села и огляделась по сторонам, но пользы это действие не принесло: окружающий мир оказался совершенно непонятным. Вокруг, со всех сторон, создавая уютное ощущение укрытия, зеленело что-то... развесистое, шевелящееся, похожее на изрезанные камни. Я некоторое время сидела, соображая, что это и стоит ли его бояться, а потом в голове всплыли смутные воспоминания из детства, с уроков всё того же пресловутого мироустройства, и я поняла, что это — растения.

На Тёмной стороне всевозможная растительность тоже есть, но она совсем другая, серо-красная и не такая развесистая. По большей она пытается забраться корнями поглубже в почву — и до воды можно дотянуться, и больше шансов выжить. Или, наоборот, стелется по поверхности, почти не цепляясь за почву, и легко позволяет ветру сорвать себя с места. Серо-красная, невзрачная, она очень органично вписывается в лавовые поля Тёмной стороны. Крупных растений мало, но их активно разводят в тех местах, которых не достигает лава многочисленных вулканов. То же пепельное дерево активно используется в быту, поэтому в некоторых регионах расстилаются целые плантации. Но с этими великанами (я смутно помнила, что они, кажется, тоже называются деревьями) оно не шло ни в какое сравнение: толстое, невысокое, кряжистое, красно-бурое с веерами паутинно-тонких веточек, собирающими влагу и нужные газы из окружающей среды.

Я так и сидела на месте, тупо озираясь по сторонам и пытаясь как-то смириться с пейзажем, когда послышался весёлый голос Тринды:

— Да, я на станции транспортного тоннеля тоже долго стоял, пытаясь понять, как можно жить в таких условиях.

— Странно. Очень странно, — медленно, с расстановкой проговорила я, не отреагировав на подначку. — Оно такое большое, неподвижное, беззащитное и при этом — живое. Брр! — Я затрясла головой и поднялась на ноги. — Не представляю, как бы мы тут ориентировались, если бы ты не прибился к нашей компании.

— Если бы я не прибился к вашей компании, вас бы «Искре разума» даже искать не пришлось, — насмешливо заметил доктор. — Свелу на Тёмной стороне затеряться, конечно, сложнее, чем тенсу на Светлой, но не намного. Особенно Мириширу с его особыми приметами.

— Муху и на Тёмной стороне непросто затеряться, — отмахнулась я. — Но мы бы всё равно что-нибудь придумали, это мелочи.

— Мелочи, — не стал спорить Тринда. — Поэтому за вас подумал я. На, держи, переодевайся, — и он протянул мне какой-то свёрток.

— Что это? — полюбопытствовала я, впрочем, догадываясь об ответе.

— Женская одежда. Тебе придётся изображать мою несовершеннолетнюю дочь.

— Почему? — Это заявление застало меня врасплох. — Не жену? Не сестру?

— Понимаешь, у нас долгое время бытовал очень строгий подход к воспитанию, причём воспитанию всех детей. По этим канонам юной девушке желательно появляться на людях... хм. В плотной вуали, скажем так. Оборотов до шестнадцати-семнадцати, то есть до замужества.Сестру тоже можно, но получится слишком большая разница в возрасте, а жён в вуаль никогда не закутывали.

— У вас такие страшные юные девушки? — ехидно уточнила я, разворачивая одежду. — Чтобы взяли не глядя, а потом вроде женился — и уже поздно?

— Хорошая версия, — иронично похвалил он. — На самом деле, у нас около трёхсот оборотов назад случился серьёзный сбой рождаемости, на свет появлялось очень мало девочек, и сложилась вот такая ситуация. Сейчас перекос уже выровнялся, эта традиция отмирает, её соблюдают очень немногие, только отдельные арры, но нам это на руку: буду изображать строгого отца. От тебя требуется молчать, и это тоже плюс, не выдашь себя акцентом.

— А с Мухом что? — поинтересовалась я, кивнув в сторону безмятежно дрыхнущего друга. Видимо, ему этот полёт тоже дался тяжело, но — скорее, физически, чем морально.

— С Мириширом сложнее. Мужчина в вуали будет выглядеть дико, в глухом плаще — вызывать ещё больше вопросов. Поэтому единственный вариант, который я вижу — замаскировать его под машината. Некоторые эксцентричные люди используют их в качестве прислуги.

— Такое я и у нас наблюдала, — подтвердила я. — А что, интересная мысль. Его можно одеть, и тогда выдавать будут только руки и голова. Вернее, одна рука, а механическая — наоборот, сыграет на нашу легенду. Голова... В общем-то, респиратор и лётные очки — и на него просто перестанут обращать внимание.

— Как думаешь, сам-то он согласится?

— Мух? Спрашиваешь! Он придёт в восторг от мысли о таком розыгрыше. Ладно, отвернись, я попробую всё это на себя напялить.

— Тебе объяснить, что куда?

— Да уж догадаюсь, взрослая девочка, — отмахнулась от его предложений. — Садись вон рядом с Мириширом, а я тут разложусь. Надеюсь, это зелёное не кусается?

— Что зелёное... а, лес? То есть растения? — рассмеялся он и действительно присел на освобождённое мной место рядом с Мухом. — Нет, не волнуйся, здесь нет опасных растений. Если их не жевать, конечно.

— А такие, опасные, вообще бывают? — уточнила я.

— Бывают, но в основном на тёплых островах. Дикий находится сравнительно низко и далеко от светила, поэтому здесь холодный климат.

За разговором я раскладывала прямо на земле принесённую Триндой добычу. Очень хотелось сначала попасть в душ, и только потом примерять свежую одежду, но выбирать не приходилось. Среди вещей обнаружились типичные широченные брюки с пёстрым красно-сине-зелёным геометрическим рисунком, синяя блуза со смешным пышным воротником, перчатки, красный корсаж и синяя шляпка с длинной пышной и густой вуалью, способной укрыть где-то до локтей. Чувствовала я себя в таком виде глупо, но понимала, что у местных так принято.

Предусмотрел мужчина и обувь, только...

— Всё готово, только ботинки малы.

— Совсем малы? — обернувшись, раздосадованно уточнил мужчина.

— Совсем. Но я, кажется, брала сменные сапожки вполне приличного вида, должно подойти. Скажи, а местные не удивятся появлению из ниоткуда такой странной компании? Наверное, нечасто здесь появляются машинаты.

— Не волнуйся. Остров немаленький, здесь есть достаточно крупный город и много небольших частных владений, мы вполне могли гостить в одном из них.

Мух самостоятельно так и не проснулся, пришлось его будить. Единственный вопрос, который задал Миришир по поводу маскировки звучал просто: «Всё круто, но как я буду кушать?» На этом постановили в общественных местах не питаться, чтобы не дразнить новорожденного машината, и неспешно двинулись прочь.

— Тринда, у меня есть ещё один важный вопрос, — сообщила я. — А, вернее, не вопрос... не знаю, как сформулировать. Замечание. Почему-то мне давно не снились эти сны, с самого отбытия.

— Понимаю. — Свел задумчиво кивнул в ответ. — Это вполне может означать какие-то проблемы. Ты осматривала кристалл?

— Да, когда переодевалась, проверила. На первый взгляд с ним всё в порядке.

— Тогда остаётся только ждать и действовать по изначальному плану, — развёл руками мужчина. — В конце концов, может, всё объясняется просто: эти сны вытеснились твоими собственными переживаниями о полёте и борьбой со страхами, а состояние Верды здесь совсем ни при чём.

—А о каких снах вообще речь? — спросил Мух. Изображающий машината Миришир честно тащил все наши вещи, и не похоже, что его беспокоило подобное обстоятельство.

Впрочем, вещей у нас осталось немного, тёплую одежду и летательный аппарат пришлось сбросить вниз. Скалы под Диким имели сложный изрезанный рельеф, и сверху заметить в них хоть что-то было невозможно.

Мух пережил расставание со своим детищем стоически, потому что чертежи и записи сохранились, но счёт к Первому арру неуклонно рос не только у меня.

Корыстный интерес оказался неплохим ответом на вопрос «а что я здесь делаю?». Он не объяснял причин принятого на Тёмной стороне решения, да и никто из нас не нуждался в деньгах настолько, чтобы рисковать жизнью, но... Наличие хоть какого-то внятного мотива лично мне, типичному практичному тенсу, грело душу. «Я делаю это ради славы и денег» звучало несколько адекватней, чем «Я делаю всё это ради постороннего незнакомого человека, который, вполне возможно, в конце концов и спасибо не скажет».

Пересказанную вкратце историю о снах Мух воспринял равнодушно. Что не удивительно: экзальтированной нервной особой друг никогда не являлся, да и излишней впечатлительностью не страдал. Ну, странный сон. И что?

Не знаю, с чем Тринда сравнивал остров Дикий, называя его «немаленьким», но до окраины города мы добрались всего минут за пятнадцать. Правда, собственно дома я увидела не сразу: сначала состоялось знакомство с пресловутым небом Светлой стороны.

Первым желанием было шарахнуться назад и спрятаться под защиту зелени. Растения хоть и казались странными и непривычными, но дискомфорт вызывал исключительно их цвет. А вот то, что простиралось над головой...

Дневное светило оказалось ослепительно, болезненно-ярким. Оно висело невысоко над горизонтом, и свет его резал глаза даже сквозь плотную вуаль, за наличие которой я искренне поблагодарила в этот момент Тринду. Но свет оказался не самым страшным, куда хуже — то, что было вокруг. Неестественно яркое синее пространство, от одного взгляда на которое кружилась голова и подкашивались ноги. Казалось, что я падаю в эту синеву, и одновременно — что она вот-вот обрушится сверху.

Инстинктивно втянув голову в плечи, я зажмурилась и покрепче вцепилась в локоть доктора, за который по счастью в этот момент держалась.

— Какой ужас, — пробормотала себе под нос. Когда это оказывалось за пределами поля зрения, жизнь становилась немного легче.

— Ничего, привыкнешь. Это не так страшно, как кажется на первый взгляд, и вообще ты держишься молодцом. Только одна просьба, не могла бы ты немного ослабить хватку? А то у меня уже рука начала неметь.

Я постаралась внять словам свела и немного разжать руки, а заодно — открыть глаза. Главное ведь не смотреть вверх, а всё остальное — мелочи.

— Красиво, — со странным завистливым умиротворением протянул рядом Мух, старательно входящий в роль машината и пытающийся соблюдать тишину.

— Что красиво? — осторожно уточнила я, подавив порыв оглядеться в поисках.

— Небо у них красивое. Да и вообще. Знаешь, я думаю, если дело выгорит, задержусь здесь немного, — решил он. — А то на Тёмной стороне я где только не бывал, а тут — первый раз.

— Кстати странно, почему тебя с такой страстью к полётам до сих пор сюда не заносило? — спросил Тринда.

— Да как-то... мысль такая не возникала, — рассеянно пожал плечами Миришир. — Вроде ведь и дома хорошо, и работа всегда есть, зачем куда-то ещё ехать? То есть я подумывал о Светлой стороне, но исключительно как о цели перелёта. Ничего, наверстаю.

На этом разговор решили прекратить: кто-то уже мог услышать.

В отличие от жуткого неба и странных растений, дома Светлой стороны мне понравились. Небольшие аккуратные белые кубики с покатыми цветными крышами казались, несмотря на свою яркость, очень уютными и какими-то родными. Страсть свелов к пёстрым узорам проявлялась и здесь. Разнообразные орнаменты покрывали крыши, обводили окна, подчёркивали фундамент и козырьки. На некоторых зданиях рисунки занимали почти всё свободное пространство, на других — шли аккуратными неширокими бордюрами. Стояли дома свободно, как и у нас, хотя улицы особой шириной не отличались. Да и покрытие их оставляло желать лучшего, но это объяснялось просто: наземный транспорт у свелов отсутствовал. Я смутно припоминала, что на самых больших островах кто-то всё же перемещался по земле, но Дикий явно не относился к их числу.

Впрочем, несколько тысяч обитателей этот городок всё же насчитывал, не выглядел заброшенным и жалким. Не знаю, на что он жил, но жилось здешним обитателям неплохо или их «плохо» не бросалось в глаза. Местные жители с опаской поглядывали на Муха, с любопытством — на меня и очень по-разному — на Тринду. Кто-то косился одобрительно, кто-то недовольно, кто-то тревожно и неприязненно, кто-то — восхищённо и заинтересованно. Кажется, они опознавали в нём арра, но как? По моей вуали и «машинату» за спиной?

Остановились мы у одного из самых больших зданий, виденных в этом городе, — аж в три этажа. Оно отгораживалось от соседей небольшим садом, в котором под навесом были разбросаны столики — кажется, ресторан под открытым небом. На улице мы не задержались, прошли внутрь и оказались в просторном холле. Здесь я сумела расправить плечи и вздохнуть свободнее: зияющая синева над головой осталась позади, пусть и на короткое время.

— Подожди здесь, — спокойно и строго проговорил Тринда, крепко войдя в образ.

Я послушной молчаливой тенью опустилась на диванчик для посетителей и проводила своего «отца» любопытным взглядом. Видеть доктора в образе высокородного арра прежде не доводилось, и зрелище это оказалось... интересное. Вроде бы, ничего не изменилось — то же лицо, та же походка, та же одежда, — но ощущение всё равно непривычное. Доктор Арат являл собой образ интеллигентного, в меру скромного и ироничного мужчины, приятного в общении. А арр Арат оказался холодным и равнодушным хозяином жизни, с которым не то что поболтать по душам — подойти лишний раз постесняешься. Интересно, подобный навык им всем прививают с рождения, или это результат долгих сознательных тренировок? Я знала Тринду не настолько хорошо, чтобы судить о нём настоящем, но... вот этот тип с постным лицом, от одного вида которого сводило скулы, никогда не согласился бы на своих крыльях проделать опасное путешествие через край Мирового Диска. Да что там, он никогда не согласился бы лететь на дирижабле без комфортабельной просторной каюты с душем и личным слугой!

С другой стороны, если стремление закутать дочь в вуаль по самую макушку Тринда называл пережитком прошлого, то, наверное, к подобному поступку мог оказаться склонен только вот такой сухой иправильный до мозга костей зануда, каким предстал доктор сейчас.

Фрагмент 19

Переговорив с работницей заведения, расточавшей вежливые улыбки и рассыпавшейся в любезностях, Тринда вернулся и скомандовал нам обоим следовать за ним, после чего коридорный молчаливой тенью сопроводил нас в номер.

— Ничего себе хоромы! — восхищённо присвистнул Мух и стянул респиратор, когда мы остались одни.

— Это ты ещё не знаешь, сколько они стоят, — ворчливо откликнулся Тринда. — Хорошо, дирижабль утром, и номер нужен на сутки.

— Ну, если вопрос в деньгах, то это не вопрос, — пожал плечами Миришир. — Кое-что я с собой прихватил.

— Боюсь, не так-то просто обменять ваши деньги на наши.

— Я же не совсем бестолковый! У меня не деньги, камушки, — так же спокойно пояснил ту Трум, поднимая очки на лоб.

— Погоди, какие камушки? — Свел удивлённо поднял брови.

—Бриллианты, — пояснила я вместо Миришира, отвлёкшегося на изучение вида из окна. — Отец Муха был совладельцем алмазного рудника, который открыл вместе с двумя своими друзьями, и классным специалистом по огранке. Десять оборотов назад он умер от сердечного приступа и всё своё состояние, конечно, оставил единственному сыну. А ты думаешь, на какие средства Миришир реализует свои безумные проекты? — иронично поинтересовалась в ответ на изумлённый взгляд Тринды.

— При всём моём уважении, ты, Мух, совсем не похож на богача, — заметил Арат.

— Да ладно, нашёл финансового воротилу, — скептически фыркнул ту Трум. — Во-первых, там не такой уж безумный доход. А то все, слыша слово «алмазы», представляют суммы со страшным количеством нулей. Во-вторых, Финька как всегда меня недооценивает. В последние годы я почти не пользуюсь доходами рудника, мне хватает собственных патентов и контрактов.

— Ну, извини, я не интересовалась твоим финансовым положением, — я развела руками.

— И меня это полностью устраивает, — отмахнулся друг и сменил тему. — Значит, завтра опять на дирижабль? Далеко нам вообще лететь? А то я долгое время подозревал, что между островами вы перемещаетесь исключительно на своих двоих.

— К твоему сведению, добраться от Дикого даже до соседнего острова сможет не каждый свел, — со смешком заметил доктор. — Я до сих под удивляюсь, как дотянул досюда от дирижабля, и испытываю огромное желание свернуть тебе шею за такие сюрпризы. Наверное, просто жить очень хотелось. Для нормального свела три-четыре часа непрерывного полёта — это хорошая суточная нагрузка, шесть часов — уже предел. Если бы не ровный опорный ветер, я свалился бы на середине пути.

— Кхм. Я не подумал, что для тебя это физически тяжело, извини, — смущённо кашлянул Мух. — И долго нам до столицы? Или мы не туда?

— Нас интересуют два острова, Чёрный и Дырчатый: на первом находится больница, в которой содержится тело Верды, на втором живёт специалист по искрам, помощи которого мы хотели попросить. Они по счастью расположены достаточно близко друг от друга, в нескольких часах полёта, а в те края с пересадкой можно добраться суток за восемь.

— Долго, — мрачно проговорила я, обменявшись взглядами с Мириширом. — Ваш Первый арр к тому времени уже наверняка сгорит в печке, или куда у вас девают мертвецов.

— Неизвестно, — развёл руками Тринда. — Вполне возможно, он уже сгорел. Я попросил вместе с едой принести свежую газету, хотя бы посмотрим, что происходит в мире. Свежесть местных новостей, конечно, условна, информация от столицы добирается несколько дней, но хоть что-то. Надеюсь, мы ещё не опоздали.

В дверь постучали, прерывая разговор: принесли заказанный завтрак. Мы с Мухом без напоминания ушли из гостиной, чтобы не мелькать перед обслуживающим персоналом, и вернулись только с разрешения доктора.

Первым делом все сосредоточились на газетах и с облегчением перевели дух, выяснив, что Верда Аото всё ещё жив. Или Тринда здорово переоценил расторопность местных чиновников, или всё же существовали некие силы, заинтересованные в затягивании процедуры. Последнее предположение я выдвинула вслух.

— Сложно сказать, — медленно проговорил доктор. — Я не могу сказать, что отлично ориентируюсь во всех подводных течениях высокой политики. Насколько знаю, существует три претендента на место Первого арра, обладающие примерно одинаковыми правами: два кузена Верды, старшие сыновья младших братьев его отца, и сын его старшей сестры.

Ларда Аото, старший из кузенов, консерватор и редкий сноб, которого поддерживает старая аристократия. Он сам не слишком умён, но сплотил вокруг себя серьёзных хищников, которые своего не упустят. Кроме того, взгляды Ларды разделяет старшее поколение независимо от сословия: те, кто цепляется за старые традиции и полагает, что раньше всё было лучше, горизонт чище, а светило — ближе.

Данта Аото, младший из кузенов, наоборот, популярен среди молодой аристократии, научных сообществ, промышленников и интеллигенции — он делает ставку на прогресс, на углубление связей с Тёмной стороной, на дальнейшее качественное развитие.

Ну и, наконец, Рилда Алес. Номинально прав у него чуть меньше, чем у двух других претендентов, но его отец, Трода Алес, крайне влиятельный и очень хитрый тип. Один из владельцев «Искры разума» и, вероятно, основной.

— Слушай, какая-то эта компания уж слишком могущественная, — задумчиво хмурясь, протянула я. — Прямо-таки чересчур. Как у них это получилось?

— Именно Трода сумел первый извлечь из кристаллов памяти пользу и придумать использовать их в машинатах и других механизмах. Алес, помимо пытливого разума учёного, обладает уникальным талантом: он способен сделать деньги на чём угодно. Какое бы дело ни основал, оно начинает приносить прибыль. Это нельзя списать только на склонность к грязным приёмам и изворотливость. Да, он обладает этими качествами, без которых очень сложно сколотить приличное состояние, но таких людей масса, а Трода — один.

— Получается, Верда сам благополучно всё проворонил? Чем он вообще занимался всё время своего правления?! — уточнил Мух.

— По бабам шатался, — ехидно предположила я. — Дошатался.

— Подвинуть человека масштаба Троды не так-то просто. Плюс, тому очень благоволил бывший Первый арр — не просто же так он отдал за Алеса свою дочь! Когда Верда занял это место, «Искра разума» из узко специализированной небольшой компании выросла в конгломерат множества отраслей. Всё, что мог, Первый арр делал. Впрочем, нет, не всё: с отсутствием прямого наследника он просчитался. Но ошибки совершают все.

— И это он называет «не разбираться в политике»! — протянула я. — Впрочем, чему я удивляюсь после неожиданно вскрывшегося умения держать морду кирпичом и строить из себя зажравшегося арра?

— Это входит в обязательное образование, — с иронией отозвался Тринда. — Я посвятил свою жизнь медицине, но обязательств перед родом с меня никто не снимал, пусть я и не старший представитель. Умение «держать морду кирпичом» и понимание общей ситуации в мире — два из многих навыков.

— А кто старший? И кого поддерживает он? — полюбопытствовал Мух.

— Мой троюродный брат, я принадлежу к младшей ветви, — пояснил доктор. — Он сторонник и давний друг Ларды.

— А если вдруг воскреснет Верда?

— Это один из тех вопросов, которые выдают мою неосведомлённость в политике, — улыбнулся арр Арат. — Я могу только гадать, какие тучи затянут небо в случае возвращения Первого арра и как на это отреагируют претенденты и их свита. Единственное, могу гарантировать, что Верде трудно будет доказать свою состоятельность и вернуть прежнее влияние.

— А кого бы поддержал ты? — проявила любопытство уже я.

— Я знаю, кого бы не поддержал, — выделил интонацией мужчина. — Причём дело совсем не в «Искре разума»: в высокой политике нет людей с чистыми руками, Трода в общем-то не лучше и не хуже прочих. Есть такая поговорка — «на детях гениев природа отдыхает». Рилда Алес не то чтобы совсем безнадёжен, но... он не отличается умом, есть в нём что-то детское и несерьёзное. Он неплохой человек, но без поддержки отца усидеть на месте Первого арра не сможет, даже если попытается, и тогда начнётся бедлам ещё худший, чем теперь. Много оборотов назад Светлую сторону раздирали многочисленные внутренние конфликты, острова враждовали между собой. И подобная перспектива лично мне чрезвычайно неприятна.

— Умный Трода этого не понимает?

— Очень многим родителям изменяет логика, прозорливость и другие полезные качества, когда речь заходит о детях. — Тринда развёл руками. — Наверное, у него есть план на случай собственной гибели, но планы тем и плохи, что не способны предусмотреть решительно всё. Из остальных мне больше всего импонирует Данта: он действует сам, а не представляет чьи-то чужие интересы. Но и Ларда неплох. При всём традиционализме, он и его окружения не стремятся вернуться в прошлый век и, фигурально выражаясь, закутать всех девочек в вуали. Вообще, у этих двоих хорошо получилось бы друг друга уравновесить, но такая форма правления и такая совместная работа возможна только в теории, на практике никто не потерпит конкурента.

— Ладно, давай оставим тему политики, а то я уже путаюсь, — резюмировала я. — Расскажи лучше про эти два острова, с которыми нам предстоит встретиться.

— Лично тебе предстоит встретиться с одним, — с улыбкой поправил доктор. — Мы сначала отвезём тебя на Дырчатый, где ты займёшься решением технических вопросов, а потом я и Мух отправимся на Чёрный.

— Кхм. Логично, — вынужденно признала я. — Надеюсь, мне удастся к вашему возвращению всё уладить.

В самом деле, принести пользу мужчинам в щекотливой ситуации я не смогу. Если Миришир в роли машината полезен как минимум своей физической силой и скоростью, то я лишь привлеку внимание. А вот попробовать уговорить господина Бинду Олема на эту авантюру — другое дело. Со мной он хотя бы знаком, а вот с Триндой разговаривать точно не станет.

— Надеюсь, к нашему возвращению у вас на руках окажется прибор, способный вернуть сознание в тело. — Тринда тяжело вздохнул, кажется, не веря в подобный благоприятный исход. — Есть вероятность, что придётся действовать в спешке, и времени на раздумья нам могут не оставить.

— Ты так и не сказал, как именно планируешь его вытаскивать.

— Потому что я и сам пока не знаю. У нас впереди долгая дорога, за это время может произойти что угодно, глупо строить планы сейчас. Кроме того, не хватает информации: где он содержится, в каком состоянии находится, охраняют ли его, наблюдают ли за ним... Когда я последний раз видел Верду — а точнее, его физическую оболочку, — всё было в порядке, не считая нарушения мозговой деятельности. С тех пор могли наступить любые изменения вплоть до атрофии отдельных органов, и нет гарантии, что тело, даже если нам удастся его забрать, окажется пригодным для использования. В общем, сначала надо добраться до места, всю нужную информацию можно добыть только там.

— А откуда такие названия у этих островов? И что они собой представляют? — согласилась я сменить тему. — И что за «три птицы» на Чёрном острове?

— При чём тут птицы? — растерялся доктор.

— Когда ты допрашивал машината, точнее, кристалл в его теле, ты задал вопрос про количество птиц на Чёрном острове. Мне запомнилось.

— А, это, — протянул Тринда. — Чёрный остров получил своё название из-за цвета скал, из которых он состоит. Там бедная растительность, но достаточно места и пресной воды, удобное местоположение относительно соседних остров. А птицы — это три факультета Университета. Птица издревле является символом знаний, каждому учебному заведению или, в данном случае, его подразделению покровительствует кто-то из небесных странников. В древности, до объединения Светлой стороны, Чёрный являлся островом-государством, а теперь стал одним из трёх научных центров. А Дырчатый... дело, опять же, в породе: жёлто-серые скалы там изъедены пещерами и кавернами, и со стороны выглядит остров достаточно забавно, похожим на кусок сыра. Сыр... покажу потом, это наша местная распространённая еда, — добавил он, окинув почти пустые тарелки взглядом. Кажется, в наше меню названный продукт не входил. — Обычный жилой остров без особенных примет.

На этом наша подготовка к выезду окончилась. Тринда выходил погулять по городу, послушать разговоры. Предлагал мне составить компанию, но желания любоваться видами я в себе не нашла. Мух, может, с радостью воспользовался бы возможностью, но его не звали: не стоило лишний раз демонстрировать окружающему миру такого специфического машината.

Так что время до утра мы провели в отведённой комнате, отдыхая после предыдущего перелёта и готовясь к следующему. Я с удовольствием приняла ванну и с трудом заставила себя оттуда выбраться часа через полтора. Благодушная и разомлевшая, я поддалась стремлению облагодетельствовать если не весь мир, то ближайшую фауну — точно, и часа три возилась с конечностями Муха, проверяя их после трудного перелёта в условиях низких температур. И правильно полезла смотреть: обнаружилось несколько опасных повреждений. Исправить их без нормальной мастерской не получилось, но я как могла укрепила проблемные места.

Тринда вернулся с прогулки без новостей, но зато не с пустыми руками — принёс запас продуктов. По словам доктора, работник гостиницы, уносивший пустые тарелки, смотрел на него уж очень странно, и свел предпочёл застраховаться от подобного в дороге. И то верно, живут вроде бы один мужчина и совсем юная девушка, а жрут за троих: Миришир — молодой здоровый парень, не жалующийся на аппетит, да и я ем совсем не как местное шестнадцатилетнее эфемерное дитя. Впрочем, на подобное дитя я со своей фигурой при любом раскладе не тянула, но лучше лишний раз не заострять на этом внимание.

Посадка в дирижабль прошла без эксцессов, но ждать особенных неприятностей пока и не приходилось. Тоннели всё ещё не работали, и даже если кто-то следил за Триндой на Тёмной стороне, шансов передать весточку он не имел.

Спокойно прошли и два дня полёта, пересадка на другой рейс. Обычно такое затишье обещало проблемы, и чем дольше всё идёт ровно, тем серьёзнее ожидающие впереди неприятности.

Правда, думалось мне всё больше не о будущем, а о прошлом, о вещах отстранённых и практической ценности не имеющих. А именно — об истории. Контакт тенсов и свелов состоялся сравнительно недавно, и достоверных сведений о прежних связях двух народов история не сохранила, но... у нас оказалось слишком много общего, чтобы всё это могло возникнуть в последние годы и чтобы оказаться случайным совпадением.

Обсуждение данной темы с мужчинами помогло скоротать вечер за оживлённым разговором и даже спором, но объяснить этот феномен наука в лице Тринды не сумела. Хотя выдвинула массу версий от существования в древности естественных тоннелей до каких-то грандиозных катаклизмов, исказивших Мировой Диск или отбросивших цивилизации в развитии далеко назад.

А потом мы всё-таки добрались до Дырчатого острова.

Фрагмент 20

Сыр нам Тринда по дороге показал, только сравнение острова с ним показалось мне неудачным, это место скорее напоминало колонию каких-то насекомых вроде муравьёв. Скалы оказались изъедены обитаемыми пещерами и переходами между ними, и это не считая разбросанных по поверхности домиков. Дырчатый при его относительно небольшой площади оказался одним из самых густонаселённых островов Светлой стороны.

А ещё здесь обитала целая диаспора тенсов. К сожалению местных жителей, норы Дырчатого облюбовало и местное отребье: искать кого-то в бесчисленных переходах, не нанесённых ни на одну карту, безнадёжно, и очень многие прятались здесь от правосудия.На пользу приличным обитателям и репутации острова подобное соседство не шло, зато нам играло на руку.

Идея спрятаться в недрах Дырчатого возникла по дороге, когда Тринда случайно вспомнил эту особенность острова. Мужчины встретили предложение без энтузиазма. Доктор пытался отговорить, ссылаясь на то, что я женщина, меня никто не будет слушать, и вообще это очень опасно, я непременно вляпаюсь в неприятности, но быстро сдался. Сами мужчины не могли тратить на это драгоценное время, а я клятвенно пообещала не лезть в самое пекло.

Так что пока план действий содержал в себе всего три пункта. Познакомиться с Лестой Онуром и передать ему письмо от покровителей с Тёмной стороны, договориться с мастером Биндой Олемом и познакомиться с местными тенсами — именно с их помощью я планировала найти тихое место, годное для укрытия. Простым выглядел только первый пункт, но зато во всех трёх я не видела особой опасности, а вот за мужчин предстояло поволноваться.

Задерживаться на Дырчатом острове мои подельники не стали: проводили до нужного дома, донесли вещи и распрощались на пороге. Доктор порывался сдать меня с рук на руки и лично посмотреть на пресловутого связного, но я в очередной раз заверила его, что уже взрослая девочка и способна обойтись без опеки. Кажется, за время пути Тринда настолько привык к маскировке, что начал всерьёз относиться ко мне как к дочери, да и вообще — существу уязвимому и несамостоятельному. Хорошо хоть, не начал воспринимать Муха машинатом.

Нервозно поглядывая вверх, в голубую бесконечность, поливающую землю яркими горячими лучами дневного светила, я ждала, пока внутри, в доме, кто-то отреагирует на звонок колокольчика. К сожалению, жил Леста Онур на поверхности.

Я позвонила уже третий раз, с безнадёжностью прислушиваясь к звукам за дверью и пытаясь убедить себя признать, что хозяина нет дома, когда с той стороны что-то щёлкнуло, звякнуло и в образовавшуюся щель выглянул любопытный вострый нос. То есть выглянул, конечно, не он, просто на фоне этого носа остальные части лица я заметила не сразу, да и частей тех было немного — светлый глаз под кустистой бровью в окружении глубоких морщин, дряблая щека и край бесцветного рта.

— Дальней родни не имею, ничего не покупаю, денег нет, — торопливо заверили меня из щели. Голос у хозяина дома оказался неожиданно приятный — не дребезжаще-визгливый, каким разговаривают некоторые особенно вздорные старики, а глубокий, вкрадчивый, тихий. «Такой подошёл бы продавцу в ювелирной лавке», — решила я, подняла вуаль и, удержавшись от улыбки, протянула мужчине загодя вынутый из багажа конверт.

— Я по рекомендации, — успокоила собеседника.

Длинный нос шевельнулся, пропал из щели на пару мгновений, потом появился вновь и велел:

— Брось в ящик для почты. Да куда ты, вот она, щель в двери! Понаехали…

Я послушно просунула конверт в узкое отверстие под небольшим металлическим козырьком, и хозяин опять закрылся, лязгнув замком.

Когда в доме вновь зашуршало и защёлкало, я уже начала терять терпение и прикидывала, стоит ещё раз позвонить или плюнуть на странного господина Онура и направиться в ближайшую гостиницу. Нос на этот раз на пороге не показался, дверь зловеще скрипнула и открылась ровно настолько, чтобы я сумела протиснуться внутрь и кое-как втащить рюкзак, и то последний рисковал застрять. Мои сомнения, стоит ли подобное считать завуалированным приглашением, или хозяин тихо помер, а дверь открылась от сквозняка, развеял недовольный голос:

— Ну, долго ты там стоять собираешься?

Я подхватила вещи, просочилась в дом и аккуратно прикрыла за собой дверь, замкнув замок, после чего с любопытством оглядела первое свелское жильё, увиденное мной в жизни.

Любовь жителей Светлой стороны к открытым пространствам проявлялась здесь особенно явно: из тесной квадратной прихожей, где в углу сиротливо притулился одинокий табурет, а всё свободное пространство занимал большой шкаф, я вышла в единственную комнату, объединявшую, похоже, весь первый этаж. Посередине, прямо напротив входа, наверх поднималась винтовая лестница.

Слева от входа виднелась ещё одна дверь, заметно тоньше и изящней первой. Справа от входа, в другом углу, ютилась кухня. Впереди, с другой стороны от лестницы, по правую руку стоял круглый обеденный стол, по левую — диван и пара кресел вокруг низкого столика. Дальние углы занимали странные многоуровневые стеллажи, на полках которых посуда и безделушки соседствовали с книгами.

— Проходи сюда, вещи пока оставь там, — велел хозяин откуда-то справа, из кухонного уголка.

Я сгрузила багаж прямо на пол, водрузила шляпку с обрыдшей вуалью на пустую тумбочку при входе, туда же бросила перчатки и почувствовала себя гораздо лучше. После чего двинулась на голос.

Окружающая обстановка производила впечатление пустоты, холодности, обезличенности.

— Фириш, как я понимаю? — уточнил хозяин дома, когда я подошла ближе. Сам мужчина хлопотал у плиты.

— Да. Господин Леста Онур? Может, вам чем-то помочь? — неуверенно предложила ему.

— Садись, — он дёрнул головой в сторону угла, где у ещё одного стола, совсем небольшого, стояли два стула со спинками. — Мои тёмные друзья решили изменить тактику и подослать к Бинде вместо серьёзных мужчин юную барышню? — предположил Леста, бросив насмешливый взгляд через плечо.

— Как ни смешно это звучит, но тёмные друзья по собственной дурости решили оказать бескорыстную и безвозмездную помощь светлым соседям, — с иронией отозвалась я.

При ближайшем рассмотрении Леста Онур оказался почти таким же, каким виделся в дверную щель: самым приметным в мужчине являлся его длинный, тонкий, острый нос, торчащий из узкого плоского лица как вбитый кол. Черты лица мелкие и невыразительные, редкие седые волосы спадали до плеч, оставляя на лбу и висках залысины. Сложением пожилой свел очень подходил к своему носу: тонкокостный, с длинными конечностями и сутулой спиной. Одетый в традиционные узкие штаны и пышную рубашку, выглядел он нелепо.

— Что-то новое, — протянул хозяин дома. — И как же вы, позвольте полюбопытствовать, намереваетесь нас облагодетельствовать?

— Всё расскажу, но прежде вы ответьте вот на какой вопрос: как вам Верда Аото в роли правителя?

— Спокойно, — после секундной заминки с непонятным выражением откликнулся он.

— В каком смысле?

— В том смысле, что в моём возрасте спокойствие и тихая смерть в собственном доме — единственная роскошь, которую ещё можно себе позволить. А когда три молодых задорных парня пытаются усесться на один стул — это что угодно, только не спокойствие.

— Значит, вы совсем не против возвращения законного правителя?

— Гипотетически — нет. Но, увы, восстать из праха можно лишь в аллегорическом смысле, а Первый арр почти стал пеплом в смысле самом прямом. Вылечить то, что мертво, люди не могут, а разум его умер.

— А если я скажу, что его можно вылечить? — медленно протянула я, пристально разглядывая собеседника.

— Я отвечу, что в моём возрасте уже поздно верить в сказки, да и ты на ребёнка не тянешь, — со смешком ответил Леста. — И при чём тут Бинда?

— Тем не менее, шанс есть, и помочь может только специалист вроде мастера Олема, — возразила я, не спеша углубляться в конкретику.

— И ты полагаешь, что он в это поверит? — удивлённо уточнил мужчина.

— Нет, но у меня есть весомое доказательство, — я в ответ развела руками.

— Очень интересно, — пробормотал он. — В таком случае, для начала мы пообедаем, а потом попробуем пригласить в гости моего старого друга.

— Боюсь, без определённых технических средств продемонстрировать ему доказательства я не сумею, — нахмурилась я.

— Это не имеет значения, — качнул головой Леста. — Я не собираюсь подставлять друга, приводя к нему посторонних тенсов. Ты же здесь неофициально? — мужчина окинул меня насмешливым взглядом.

— Более чем, — раздосадованно поморщилась в ответ. — Ладно, попробуем пока так.

В самом деле, что ещё оставалось?

— Прости моё любопытство, а зачем вам —имею в виду тебя и твоих работодателей — нужно возвращать Верду? Какое вам дело до наших политических дрязг? Остановить тоннели, и мы перестанем иметь друг к другу хоть какое-то отношение. Да, некоторым торгашам придётся несладко, но глобально ничего не изменится.

— Опять же, можете не верить, но у меня нет работодателей, — со вздохом призналась я. — Ваш адрес и это письмо мне дал старый знакомый отца, а что до Верды... Скажем так, его нынешний способ существования вызывает у меня и пары моих друзей оторопь и сочувствие. Настолько, что мы рискнули прибыть сюда и попробовать его спасти. Понимаю, звучит неубедительно, я и сама чувствую себя достаточно глупо, но... с этим стремлением сложно бороться. Да и, признаюсь честно, не хочется.

Против ожидания, Леста не стал насмехаться и иронизировать. Только бросил в мою сторону задумчивый взгляд, медленно молча кивнул и сосредоточился на готовке. Я тоже не спешила нарушать тишину, и некоторое время в доме слышалось только шкворчание ароматного мясного блюда, стук ножа и другие сопутствующие звуки.

А потом мужчина заговорил. Правда, начал издалека.

— На острове Пыльном живёт бабочка, такое летучее насекомое, со странным названием «непоседа». Неприметная, невыразительная, тусклая, слабая маленькая бабочка. Примечательна она тем, что всю свою жизнь проводит в пути. Бабочки появляются на свет на Пыльном, и с попутным ветром отправляются через половину Мирового Диска на остров Бури ради единственного танца. Они спариваются, и в обратный путь — к этому времени сезонный ветер меняется на противоположный — отправляются уже только самки, самцы погибают. Добравшись обратно до Пыльного острова, выжившие насекомые откладывают яйца и погибают. Такое вот необычное создание природы. У нас эта крошечная бабочка является символом стремления к цели и преодоления препятствий на пути. А ещё есть люди, похожие на них. Бывает, живёт-живёт себе обычный мальчишка, не лучший, не плохой, в меру умный, со всеми положенными мальчишке слабостями и трудностями. А потом вдруг что-то случается у него в голове, и этот человек срывается с места. Бросает привычную жизнь, привычный мир, родных, друзей, врагов, и отправляется как та бабочка на другую сторону Мирового Диска. Такие люди когда-то давно открывали далёкие острова — те, что нельзя рассмотреть в облачной дымке на горизонте. Их ведёт странный, неслышный никому больше зов — и выводит, несмотря на безумие всей затеи, именно туда, куда нужно. Голос ветра, голос неба, голос далёкой земли. Свелы и тенсы, конечно, сильно отличаются друг от друга, но не настолько, чтобы подобные стремления вдруг оказались вам чужды. Не могу сказать, что я верю твоим словам, но они вполне могут оказаться правдивыми, — резюмировал он и выразительно пожал плечами. — Вымой руки и достань в полке тарелки, будем обедать.

— Кхм. Вы случайно не писатель? — полюбопытствовала я, пока выполняла распоряжение хозяина дома.

— Я читатель, — с ироничной улыбкой ответил Леста. — Профессиональный. Всю жизнь проработал в библиотеке.

— А как же вы в таком случае умудрились связаться с секретчиками Тёмной стороны? — удивилась я.

— По счастью, я также всю жизнь дружен с Биндой.

— Он, насколько понимаю, в курсе вашей деятельности?

— Разумеется. Самое приятное, что ничего трудного, опасного, противозаконного или недопустимого с моральной точки зрения от меня не требуется: передать письмо или пару слов, вот и всё, — выкладывая еду на тарелки, пояснил хозяин дома. — Деньги за это платят небольшие, но с учётом сложности работы — очень хорошие. Приятная прибавка к содержанию, позволяющая спокойно жить в собственном доме и баловать себя приятными мелочами. Не те у меня запросы, чтобы жаждать больших денег. Приятного аппетита.

Готовил Леста потрясающе. Сравнивать вкус местных блюд с привычными получалось с трудом, но, кажется, кулинаром он оказался даже лучшим, чем моя экономка.

— Вы меня обманули. Вы не профессиональный читатель, а профессиональный повар, — заметила я, с грустью глядя в пустую тарелку. Удручало понимание, что добавка в меня попросту не влезет. — Спасибо, всё было очень вкусно.

— У каждого человека есть как минимум один дар, и если посчастливится таковой в себе открыть, результат получится изумительный. Кажется, мой дар — вот это, — он с усмешкой кивнул в сторону плиты.

После еды хозяин оставил меня одну, попросив чувствовать себя как дома, но наверх не подниматься. Любопытство принялось грызть с удвоенным энтузиазмом, но лезть туда, куда попросили не заглядывать, — это как-то совсем по-детски.

За дверцей при входе, как я и предполагала изначально, обнаружилась уборная. Воспользовавшись ей по назначению и окончательно приведя себя в порядок, я решила развлечься осмотром доступной части дома, и только утвердилась в мысли, что здесь не всё в порядке — не то с самим хозяином, не то с этой комнатой. Здесь оказался очень странный выбор книг для человека, всю жизнь проведшего в библиотеке и не имеющего семьи. Такое ощущение, что некто подбирал и расставлял их исключительно по цвету и форме, не обращая внимания на содержание: вперемежку стояли детские книги, учебники, художественная литература и научные труды из самых разных областей знаний от юриспруденции до охлаждения металлов и от биологии до метеорологии.

Я попыталась расшевелить собственное чутьё и узнать его мнение относительно хозяина дома, но интуиция помалкивала. Кажется, её тоже утомила долгая дорога.Увы, и логика не могла подсказать ничего внятного: я не понимала, зачем бы господину Онурумогла понадобиться подобная маскировочная обстановка. Причуда? Маниакальное нежелание показывать личное? Или мне просто чудится? Или не так он прост, как хочет казаться? Только ли на тенсов он работает?..

После осмотра я устроилась на диване с парой детских книг о природе. Оба тома оказались подробными, красивыми, со множеством ярких цветных иллюстраций, и, вероятно, дорогими. Господин Онур отсутствовал достаточно долго, но заскучать за это время я не успела, даже заметно расширила свой кругозор.

Фрагмент 21

По возвращении он сообщил, что гостя стоит ждать к ужину, а градус его благодушия и расположения заметно повысился: кажется, библиотекарь понял, что его просьбу я не нарушила и любопытный нос на второй этаж не сунула. После этого Леста вежливо предложил прогулку по городу, и когда я столь же вежливо отказалась, с явным облегчением поднялся наверх, наказав при необходимости звать его, но по лестнице не подниматься.

Бинда Олем оказался точен, как хорошие часы, и прибыл без пяти семь, когда стол в обеденной части большой комнаты уже накрыли на четыре персоны (он планировал прийти не один, но с кем — хозяин дома не знал). Я с недоумением наблюдала за приготовлениями — это больше походило на небольшой светский вечер, чем на встречу старых друзей, — но честно помогла хозяину дома с сервировкой, в очередной раз напомнив себе, что чужие порядки — это чужие порядки.

Лично мастера Олема я видела впервые. Во время предыдущей совместной работы над протезом для Муха мы общались при помощи почты: ни мне, ни ему не хватало времени на разъезды, а почтовое сообщение и банковские связи между двумя сторонами Мирового Диска работали без перебоев, письмо долетало до адресата за два-три дня. Идею мою свел поддержал с первого письма: он давно уже лелеял мысль о чём-то подобном, и мы втроём буквально нашли друг друга — специалист по искрам, механик и добровольная жертва, с искренним восторгом принимавшая любые эксперименты над собственным организмом.

Бинда выглядел старше своего друга, но не казался дряхлым или немощным. Невысокий, юркий и суетливый сухонький старичок, брызжущий энергией так, как дано мало кому из молодых. И рядом с Лестой он смотрелся особенно выигрышно: библиотекарь казался чрезвычайно уставшим от жизни и тяготящимся ею, а Бинда готов был прожить ещё пару-тройку сотен оборотов, и всё равно этого показалось бы мало.

Рядом со стариком, с интересом оглядываясь по сторонам, стояла высокая и тоненькая как тростинка юная девушка шестнадцати-восемнадцати оборотов на вид. Правда, на «хрупкий цветок», здешний эталон красоты, это создание не тянуло: полумужская одежда — свободные, но гораздо уже традиционных женских, брюки и блуза без корсета, — провокационно коротко обрезанные взъерошенные волосы ярко-голубого, очень пронзительного небесного оттенка и горящие любопытством глаза. Причём особенный интерес у неё вызвала моя причёска, а, столкнувшись с девушкой взглядом, я отчётливо поняла, что общий язык мы найдём без труда.

— Так это вы — Фириш ту Фрем, мастер-механик с Тёмной стороны? — окинув меня взглядом, строго спросил мастер Олем.

— Виновна, — с улыбкой кивнула я и протянула ему руку для приветствия. — Приятно наконец познакомиться лично, мастер Бинда.

— Каких людей ваши секретчики утаскивают, каких людей! — эмоционально возмутился мужчина, сокрушённо качая головой. Горячо пожал мою ладонь, потом проворно облобызал запястье с видом заправского дамского угодника, после чего выпустил и представил свою спутницу: — Знакомьтесь, Иридо Инур, моя внучка. Наконец-то этот род породил хоть одного достойного представителя, из которого может выйти толк, — он с явной гордостью потрепал по локтю девушку, которой усохший с годами дедушка доставал до плеча. Та слегка зарделась от похвалы, но гордо расправила плечи. — Она только-только закончила Университет с отличными отметками, лучшая ученица выпуска!

— Дедушка! — Смущение в талантливой внучке всё-таки победило гордость за свои успехи, и она попыталась одёрнуть старшего родственника.

— А можно пояснить для тех, кто не в курсе всей истории? — полюбопытствовала я. — Что не так с родом?

— Пять дочерей — и ни одного сына! — горестно изогнул брови Олем. — И внуки, одиннадцать человек — ни одного инженера, можете себе представить! Пропащие бесполезные люди, позор моих седин! Решил уж, придётся дело чужому человеку отдавать: чай, не мальчик уже. Ан-нет, порадовала Идочка, по моим стопам пошла. Талантливая-а!

— Дедушка! — почти простонала Иридо, и хозяин дома, спасая гостью, пригласил всех к столу.

Атмосфера, несмотря на сложную подготовку и антураж, за столом царила самая непринуждённая, с кипучей энергией Бинды иначе и быть не могло. Он почти не замолкал, оживлённо жестикулировал и то и дело норовил сорваться с места, чтобы проиллюстрировать слова пантомимой. У старого мастера имелся неисчерпаемый запас баек и историй из практики, которыми он с удовольствием делился, вдохновлённый живым вниманием внучки и моим. Господин Онур быстро заскучал — он, кажется, не понимал половины слов — но остановить Бинду это не могло, он вообще не обращал внимания на старого друга. Если поначалу я ещё предполагала, что всё это — прощупывание собеседника перед серьёзным разговором, то вскоре поняла: поршня гнутого. Мастер Олем попросту забыл, что пришёл по важному делу, и искренне наслаждался посиделками.

Некоторое время я раздумывала, как бы помягче намекнуть, что мы здесь собрались не просто хорошо провести время, но потом всё же прекратила страдать ерундой и предпочла сообщить прямо: всё равно намёков он не поймёт.

— Мастер Бинда, а у к вам важный вопрос! — с трудом вклинилась я между двумя историями, когда мужчина отвлёкся промочить горло странным местным напитком — заменителем огры, сладковатым травяным чаем, на мой взгляд, пахнущим духами и не слишком вкусным.

— Ой, нет, увольте! — махнул на меня рукой старик. — Это без меня. Это вы молодые, деловые, а мы с Лестой пойдём, пропустим по рюмочке, вспомним молодость — а потом на боковую, да? — Мастер Олем тут же засуетился, засобирался под моим растерянным взглядом, подхватил под локоть друга и поволок к лестнице. Причём оный друг до сих пор, кажется, дремал с открытыми глазами. Во всяком случае, взгляд, который он бросил на Бинду, был осоловелым и исполненным недоумения.

— Что это было? — растерянно уточнила я не то у свелы, не то у окружающего пространства.

— Дедушка не вполне доверяет господину Онуру, — неуверенно пояснила Иридо. — Вернее, доверяет, но не желает впутывать его в профессиональные вопросы, а отсылать господина Лесту из его собственной гостиной — невежливо. Дедушка наказал мне всё запомнить и передать ему, а потом придумает, как передать ответ. Он всерьёз намеревается сделать из меня собственную преемницу, решил посвятить сразу во всё, так что можешь говорить смело, — добавила она, пытаясь скрыть гордость за деловым тоном.

Я медленно качнула головой и проговорила с глубоким вздохом, разглядывая со своего места лестницу и не спеша переходить к сути:

— Ну, по крайней мере, он точно не прячет там расчленённые трупы.

— Какие трупы? — ошарашенно переспросила Иридо.

— Не обращай внимания, — я раздосадовано поморщилась, — просто у хозяина очень странный подход к оформлению собственного жилища.

— Господин Онур вообще странный, — доверительно сообщила девушка, красноречиво покрутив рукой в воздухе у собственного виска. — Дедушка называл его безобидным психом и велел ни в коем случае не ходить без приглашения туда и не спрашивать, что там, — она кивнула на лестницу.

— Но он же рассказал, что там на самом деле?

— Угу, — свела хихикнула, — там жуткий бардак.

— В каком смысле?

— Да в самом прямом. Господин Онур достаточно неаккуратный от природы человек, но работа в библиотеке требовала порядка и чистоты, вот у него и заклинило что-то в голове. Нижнюю часть дома он сейчас, на пенсии, воспринимает рабочей, а верхнюю — жилой, поэтому к нему регулярно приходит уборщица и наводит здесь порядок. Кажется, наводит его решительно везде и по собственному усмотрению.

— Это тебе дедушка рассказал? — поинтересовалась я и, дождавшись кивка, продолжила: —Тогда, с твоего позволения, давай к делу, и начнём с двух небольших вопросов. Ты знаешь, как информация заносится в кристаллы памяти? Стой, погоди! — я вскинула руки в предостерегающем жесте, видя, что собеседница намеревается возмутиться, и догадываясь о причинах её недовольства. — Я не пытаюсь выведать у тебя секрет и расспрашивать о подробностях, мне просто нужно придумать, как сформулировать проблему, с которой я пришла к твоему деду. Мне важно только, да или нет.

— Знаю, — хмуро кивнула девушка, разглядывая меня очень насторожённо.

— И второй вопрос, — продолжила я, переведя дух. Раз она в курсе механизма, разговор может получиться дельным. — Чисто теоретически, возможно ли перенести сознание человека в кристалл? И можно ли после вернуть его обратно?

— Что за глупости? — поспешно возмутилась девушка, но я и без слов уже всё поняла. По тому, как она вздрогнула, как испуганно расширились зрачки, как напряжённо сжались руки, как нервно сбилось дыхание. Наверное, мастер Олем сумел бы удержать лицо и спокойно отреагировать на подобный провокационный вопрос, но его внучке банально не хватило опыта и уверенности в себе.

Можно. Человеческое сознание можно перенести в кристалл, это не тайна и не секрет, этому, возможно, учат в Университете. Это незаконно, запрещено, за это наказывают, но вчерашняя выпускница знает, что это возможно. И, значит, подозрения справедливы, и в моих карманных часах сейчас действительно хранится то, что осталось от Первого арра.

— Это не глупости. Я хотела попросить помощи твоего деда в проведении именно такой операции. В возвращении несчастного, заточённого в камень, в его собственное тело. Тело должны привезти мои друзья, а мне к этому моменту нужно решить технические вопросы.

— Я... передам дедушке, — окончательно смешавшись, выдавила Иридо.

Несколько минут прошли в тяжёлой неуютной тишине. Я не видела смысла что-то обсуждать дальше, потому что решение всё равно будет принимать мастер Бинда, а его внучка напряжённо хмурилась. Наконец, через несколько минут она снова подала голос и тихо спросила:

— Кто это?

— Где? — не сообразила я.

— Ну, кто этот человек, которого вы с друзьями хотите вернуть в тело? И как с ним вообще произошло... такое?

— Верда Аото. А как всё произошло, я, уж извини, не знаю.

Иридо вытаращилась на меня испуганно и недоверчиво, но больше вопросы задавать не стала.

А я вдруг подумала, что сама смотрела на Тринду после вынесенного им вердикта примерно так же. Сейчас же... Интересное существо — человек. Привыкает даже к невероятному и невозможному.

Вернувшееся где-то через полчаса старшее поколение застало всё ту же неподвижную давящую тишину. Леста удивлённо вскинул брови и хотел, видимо, спросить, что случилось, но Бинда, бросив быстрый взгляд на внучку, не дал другу высказаться и торопливо засобирался домой, прощаясь до завтра.

— Вы поругались? — закрыв за гостями дверь, всё-таки поинтересовался хозяин дома.

— Нет, просто обсудили всё, что требовалось, — отмахнулась я. — Скажите, господин Онур, здесь где-нибудь поблизости есть приличная гостиница?

— Ох, прости, я совсем не подумал, насколько это неприлично! — заметно растерялся он. — Ко мне до сих пор присылали исключительно мужчин, так что...

— Плевать мне на приличия, — со вздохом оборвала его. — Просто не хотелось вас стеснять.

— Ну, об этом можешь не волноваться, — хозяин дома облегчённо улыбнулся. — Мне будет приятно принять гостя, не так часто они у меня случаются: близкой родни нет, друзья порой заглядывают, но из них в живых остался только Бинда да ещё пара старых пней, которые еле ходят. Так что располагайся, я постелю на диване.

Утром господин Онур явно пытался вести себя тише, чтобы не разбудить меня, но это не помогло: яне привыкла к присутствию посторонних, и из сна вырвало само появление кого-тов комнате.

— Я тебя разбудил? Извини, — с сожалением проговорил Леста, когда я завозилась и потянулась за халатом, брошенным на спинку дивана.

— Нет, сама проснулась. Выспалась впрок за время пути. Лучше расскажите, что за странная у вас манера — не строить стены? Экономите стройматериалы? — мрачно пошутила я.

— Традиции, — неопределённо отозвался он. — Мы любим простор. Во вторую трансформацию некоторые не переходят годами, если вдруг смена облика взбредёт в голову, не цепляться крыльями за мебель.

— Кстати, о защитной трансформации свелов, — поддержала я тему, одновременно отыскивая в своих вещах небольшую сумочку с предметами личной гигиены. — Мне всегда было непонятно, как у вас устроены крылья? С нами понятно, наше строение тела не меняется, а у вас — это же дополнительные конечности! Откуда-то ведь берутся новые мышцы, кости...

— Увы, в те давние годы, когда я учился в школе, давали там почти исключительно грамоту и счёт, — с иронией отозвался Леста. — Я полюбил чтение, но с тех пор не приобрёл глубоких знаний ни по одному предмету. Такие вопросы лучше задавать докторам.

— Пожалуй, — вынужденно согласилась я. Один такой у меня даже имелся на примете, но о Мухе и Тринде я старалась лишний раз не думать. Стоило представить, где они и чем занимается, как в голову лезли мрачные и тяжёлые мысли, и картины развязки рисовались самые удручающие.

Помочь им я ничем не могла, поэтому избрала другую тактику. Каждый раз, когда в голове всплывал вопрос: «Как они там?» — отвечала себе: «Отлично!» — и насильно заставляла сосредоточиться на каком-то другом предмете. Но появления утренней газеты ждала с нетерпением.

Пресса шокирующими заголовками не пестрела и ни о каких потрясениях не сообщала. Обычная газета, обычная жизнь, при ближайшем рассмотрении мало отличающаяся от жизни на Тёмной стороне. По интересующим меня вопросам — тоннелям, Первому арру и его потенциальным наследникам — почти ничего не писали. Лишь небольшая заметка в углу передовицы, что состояние Верды Аото остаётся неизменным и надежды на улучшение не осталось. Не удивлюсь, если эту заметку без исправлений перепечатывают из номера в номер уже который день.

А ближе к середине дня на пороге появилась моя вчерашняя знакомая, Иридо Инур, с предложением прогуляться по городу. Она смотрела очень выразительно, и усомниться в том, что всё это не просто так, не осталось ни единого шанса. Пришлось придержать удивление и вопросы при себе, одеться и продемонстрировать туристический энтузиазм.

— Ты хотела что-то сказать? — спросила в лоб, когда мы вышли на улицу.

Идею с маскировкой я оставила ещё вчера. Это в компании Тринды было целесообразно прикинуться бессловесным ребёнком, а в одиночестве в таком виде я привлеку едва ли не больше внимания, чем без личины. Да и не сумею сыграть это достоверно. Вуаль осталась дома, вместе с ней — одежды благородной свелы, и я с удовольствием облачилась в привычный наряд. И обнаружила, что мало выделяюсь из толпы, тенсов на улице попадалось много. Не столько же, сколько местных жителей, но и экзотикой, как на Диком, не назвать. А вот «скромных дочек строгих родителей» в обозримом пространстве не наблюдалось.

Сегодня небо затянули облака — во всяком случае, логика подсказывала, что именно так называется здесь эта серая пелена, — поэтому свет не слепил, оказавшись более мягким и привычным для глаз. Не удивлюсь, если моих сородичей выманило на улицу именно это обстоятельство.

— Я передала твои слова дедушке — Иридо не стала ходить вокруг да около. — Он заинтересовался.

— И? — подбодрила я.

— И вечером вам надо поговорить, — продолжила девушка вполголоса. — Я покажу, откуда можно добраться до места встречи, и объясню, как туда пройти. А пока мы сделаем вид, что гуляем и любуемся видами.

— Зачем? — уточнила с оттенком обречённости. — У твоего дедушки паранойя?

— Всех мастеров, работающих с искрами, контролируют, — пожав плечами, спокойно ответила собеседница. — Отслеживать абсолютно все контакты и знакомства — слишком хлопотно, этим, конечно, никто не занимается до появления серьёзных подозрений, но на определённом этапе обучения мы даём согласие на наблюдение за собственной жизнью и привыкаем к мысли, что живём под постоянным контролем. Очень полезное обстоятельство.

— Что же в нём полезного? — Я нахмурилась.

— Не даёт забыться и увлечься, заставляет взвешивать каждый шаг и поступок. Поговоришь об этом вечером с дедушкой, а пока — сменим тему, мой наблюдатель уже заинтересовался.

Фрагмент 22

И Иридо спокойно, легко и уверенно переключилась с вопроса тотальной слежки на архитектуру. Я так быстро последовать её примеру не сумела, украдкой огляделась, но так и не поняла, как и в ком спутница распознала следящего.

Весь день мы гуляли по городу, изображая из себя типичную пару «турист — экскурсовод». Любовались пейзажами и историческими памятниками, но не забывали, что являемся молодыми особами женского пола, так что с удовольствием заворачивали в лавки. Иридо сильно уступала в разговорчивости своему старшему родственнику, на поверку оказалась серьёзной, собранной и целеустремлённой девушкой, но сладкое и яркие наряды любила вполне искренне.

Между делом мне сообщили и точку начала пути, и маршрут, всё — в лучших традициях детективных романов. Иридо показала несколько магазинчиков, имеющих два выхода, способных помочь избавиться от слежки (если таковая всё же появится), потом — спуск в подземную часть города. В конце концов через примерочную в одном из магазинов свела передала мне подробный план с описанием, как добраться до подвала дома мастера Бинды, не поднимаясь на поверхность. Почему нельзя было передать письмом всё, я так и не поняла.

Расстались мы с Иридо в небольшом ресторанчике, где остановились поужинать. Она «вдруг» вспомнила, что уже поздно, дедушка встревожится, извинилась и убежала домой. Я же спокойно закончила трапезу, расплатилась и так же спокойно двинулась по ранее намеченному маршруту. Первое время, пока шла под покровом опустившейся на остров ночи, не могла понять, что изменилось в окружающем мире за время ужина, но вскоре сообразила: пошёл дождь. Мелкие холодные капли оседали на щеках и одежде, собирались на волосах, превращая их в неопрятные сосульки, и к концу дороги я уже скучала по оставленной у Онура шляпе. А ещё — по какой-нибудь более тёплой одежде. Увы, за время прогулки с Иридо светлая мысль о покупке чего-то подобного в голову не пришла.

Если не считать знакомства с этим малоприятным природным явлением, до места я добралась без приключений. Не знаю, следил ли за мной кто-нибудь или нет, но все рекомендации свелы я выполнила аккуратно.

Вблизи спуск на подземные уровни выглядел вполне респектабельно и аккуратно: просторный навес в виде крыши на нескольких колоннах, под которым прятались две широких винтовых лестницы. Над одной из этой пары висела кованая стрелка, направленная вниз, над второй — вверх.

Подземная часть города понравилась мне больше. Разнообразные пещеры, соединённые тоннелями, составляли почти такой же город, как наверху, а слабый искусственный свет заставлял с ностальгией вспоминать родной Доменный. Здесь тоже имелись свои площади, улицы и перекрёстки, разве что дома прятались от посторонних глаз в стенах. Со слов Иридо я знала, что в основном пещеры использовались под склады и разные производственные объекты, так что для свободного посещения отводилась лишь малая часть верхних пещерных ярусов.

План оказался подробным и точным, так что сориентировалась я без труда, нашла нужную дверь, пробралась через совсем узкий тоннель и поднялась по лестнице, чтобы уткнуться в тяжёлый закрытый люк. Не придумав ничего другого, постучала кулаком и прислушалась. На звук никто не отреагировал, я постучала громче, отшибла кулак, но сверху вновь ответила тишина. Мрачно выругавшись себе под нос, я посетовала на отсутствие каких-либо тяжёлых предметов под рукой, раздражённо стащила ботинок и забарабанила в люк каблуком.

Только не говорите, что обо мне благополучно забыли!

Но в этот раз сук услышали и над головой лязгнул засов. Я запоздало сообразила, что промедление могло служить очень нехорошим признаком, и открыть люк может совсем не тот, кто нужен. Даже почти шарахнулась прочь, но по счастью в этот момент опознала в склонившейся над проёмом фигуре Иридо.

— Здравствуй. Извини, что так долго: проверяли, всё ли в порядке.

— Параноики, — проворчала я, обувая ботинок, и поднялась в комнату, оказавшуюся чем-то вроде моей мастерской. Пока я оправляла одежду, свела аккуратно вернула на место деревянный настил, закрывавший люк, и ящики.

— А что ещё остаётся, когда нарушаешь закон? — весело уточнил присутствовавший здесь же мастер Олем.

— Не нарушать закон? — иронично предложила я, кивком поздоровавшись.

— Во-первых, это ужасно скучно, а во-вторых, я бы тогда не сумел ничем помочь лично вам, — улыбнулся Бинда. — Садитесь, Фириш, нам предстоит долгий и, вероятно, не очень приятный разговор. Что случилось? Ида всё рассказала, но хотелось бы подробностей.

— Подробностей почти нет, — пожав плечами, сказала я. — Моя работа отчасти состоит в проверке прибывающих со Светлой стороны кристаллов памяти, и в одной партии, поставленной «Искрой разума», попался странный образец. Для начала меня удивил внешний вид, потом... появился некто Ванза Алот и очень интересовался браком в этой партии. Причём выглядел он при этом весьма неуверенно, как будто и сам не знал, существует ли в природе то, что он ищет. Благодаря особому стечению обстоятельств искру он не нашёл, и любопытство не позволило мне расстаться с ней добровольно. Позже выяснилось, что машинат, в которого вставлена эта искра, не просто ведёт себя странно, а проявляет признаки наличия полноценного разума. Опять же, волей случая рядом оказался человек, сумевший опознать эту личность: увы, она лишена большой части памяти, и назвать своё имя не способна, пришлось вычислять по косвенным признакам. Дальнейшие события с вашего позволения опущу, скажу только, что мы намерены вернуть господину Аото его мозги — если это, конечно, возможно.

— Я могу взглянуть на искру? — уточнил мастер.

Куда девалась вся его горячность и безалаберность? Сейчас передо мной находился человек серьёзный и собранный, настоящий профессионал. Иридо же сидела в стороне и с огромным вниманием прислушивалась, не участвуя в разговоре.

— Только в том случае, если согласитесь помогать, — предупредила его.

— А вот это всё не тянет на согласие? — весело хмыкнул Бинда и широко развёл руками. Но, видя моё упрямство, подтвердил на словах: — Да, я помогу, если это возможно. Но для того, чтобы оценить возможности, мне нужно взглянуть на кристалл.

— На предмет? — уточнила я, но часы из кармана потянула.

— На предмет отсутствия повреждений как внешней структуры, так и внутренней, — отозвался он, жадно следя за моими руками.

Тёмно-синий кристалл выпал из мешочка на ладонь и тускло сверкнул гранями. Не отрывая взгляда, Бинда на ощупь нашарил на столе широкий пинцет с мягкими накладками, из кармана достал монокуляр и аккуратным точным движением — всем бы сохранять в таком возрасте такую твёрдость руки — забрал кристалл с моей ладони.

Некоторое время в повисшей тишине мастер Олем внимательно изучал кристалл, потом тяжело вздохнул, прикрыв глаза, и протянул камень мне.

— Что-то не так? — уточнила встревоженно, пытаясь по лицу мужчины прочитать вердикт.

— Ну... как сказать, — он неопределённо пожал плечами. — Кристалл цел, информация в нём, по-видимому, тоже. А в остальном — всё не так. Это... бесчеловечно, — устало резюмировал старик и помассировал веки. — Интересно, кто это сотворил?

— Вы так легко на глаз определили справедливость моих слов... Стало быть, в записи сознания человека в кристалл памяти нет никаких технических ограничений? Только моральные? И... вы видели прежде подобные образцы? — пряча кристалл обратно, я насторожённо поглядывала на Бинду.

— Технически... сложно, но нет ничего невозможного, — медленно кивнул он в ответ. — Что до морали, так многих останавливает не она, а жёсткий контроль закона. Не думаете же вы, что власти следят за всеми мастерами ради собственного удовольствия? Нетрудно очистить разум человека без его на то согласия, и, увы, очень сложно доказать не то что участие конкретного специалиста — сам факт подобного вмешательства. И это страшно. Может быть, было бы лучше, если бы эти проклятые кристаллы никто никогда не создавал, но увы — всё случилось. А образцы я видел, да. Прежде, когда основные закономерности и правила работы с искрами ещё не были сформулированы, случались накладки и невезучие экспериментаторы попадали в плачевные ситуации. В Университете хранится целая коллекция таких несчастных, пострадавших в процессе экспериментов. Помочь им, увы, нельзя: пострадали либо кристаллы, либо их содержимое. Видел я и несколько целых кристаллов, подобных этому, — Бинда кивнул в сторону моих часов. — Один мой знакомый, умиравший от неизлечимой болезни, переместил своё сознание в искру. Не без потерь, но он по крайней мере остался жив, если жизнь машината можно назвать таковой. Во всяком случае, он не жалуется, трудится архивариусом в стенах университета и не спешит прекращать собственное существование. И такие случаи не единичны. Некоторые мои коллеги предполагают, что со временем и с развитием технологий можно будет таким образом достичь бессмертия. Кристалл памяти при аккуратном обращении и отсутствии механических повреждений может существовать гораздо дольше человеческого мозга, так что определённое рациональное зерно в этом утверждении есть. Но не сейчас, а годы и годы спустя.

— Получается, при изготовлении стандартных кристаллов, из которых состоит начинка машинатов, мастера записывают в них части себя? — проговорила я насторожённо.

— По-разному, — уклончиво ответил Бинда. — Очень рискованно напрямую запускать этот процесс, даже со всеми предосторожностями. У мастеров-одиночек нет других вариантов, но лично меня подобное полностью устраивает.

— А у тех, кто не является одиночками? — уцепилась я и даже возбуждённо подалась вперёд на стуле. Олем окинул меня пристальным оценивающим взглядом, после чего вздохнул и, махнув рукой, ответил:

— Надеюсь, вы не побежите рассказывать об этом своим начальникам. Всё просто: трупы.

— В смысле? — опешила я.

— В самом прямом. Трупы. Мёртвые человеческие тела. Некоторое время после смерти мозг сохраняет часть информации, которую можно извлечь. При должном старании, умении и везении, разумеется.

— То есть они всё-таки убивают...

— Не думаю, — со смешком оборвал меня собеседник. — Зачем? Не имеет значения, отчего умер человек. Не подходят некоторые душевно больные, маленькие дети, трупы с повреждённым мозгом. Это не слишком чистое дело, которое не афишируется из-за опасений относительно общественной реакции, но в конечном итоге оно никому не приносит вреда. Какая разница, сгорит тело сразу или принесёт перед этим пользу? Ничего человеческого в таких искрах уже нет. Первой, одновременно со смертью, исчезает память, внешний слой сознания, потом, буквально через несколько минут, — собственно, личность. А нужная для создания болванов глубинная, «моторная» память живёт долго, до суток, иногда больше. Не всегда, и тогда получаются бракованные кристаллы, но в большинстве. Мы начинаем обучение как и доктора, с трупов. Такую основу в кристалле при необходимости можно дополнить какими-то мелкими навыками. Например, приходится добавлять понимание тенского языка в тех случаях, когда материал его не знает даже на базовом, примитивном уровне, но это — мелочи. Обученному профессионалу с технической точки зрения нет разницы, мёртвый перед ним человек или хорошо зафиксированный живой.

— Обученному профессионалу? — переспросила я. — То есть дилетант с этим не справится?

— Начнём с того, что заниматься искрами способен далеко не каждый человек. Для работы с кристаллами памяти нужен определённый талант вроде музыкального слуха, или даже скорее цвета глаз, или отпечатков пальцев: эту особенность нельзя в себе развить, она либо есть, либо нет.

— И в истории с Первым арром замешан как раз профессионал?

— Вне всякого сомненья. Здесь меня беспокоит один вопрос: почему кристалл попал к вам? И ответов на него я вижу три. Первый, халатность заговорщиков, представляется неубедительным. Второй — специалист, который занимался переносом сознания Верды Аото, не такой уж специалист, потому как большинство моих коллег точно знают: для полного переноса сознания без потерь требуется три кристалла. В один заносится сознание, в другой память, в третий — механические функции. Он либо не рассчитал степень воздействия — скажем, хотел забрать только память, а забрал два слоя, — либо не догадался использовать несколько кристаллов, и прибор по пути наименьшего сопротивления записал добытую информацию в случайно оказавшийся поблизости пустой кристалл. Чисто теоретически подобное возможно, но... Это тоже не вполне убедительно. Возможно, он и не собирался сохранять информацию, но тогда, опять же, непонятно, почему кристалл здесь и он целый. А третий вариант очень меня беспокоит. Специалист сотрудничал... не вполне добровольно, его вынудили совершить это действие. Скажем, шантажом или угрозами. Этот третий вариант наиболее вероятен и объясняет все странности: и сам факт существования этого кристалла, и его исчезновения из рук «Искры разума», и неуверенность исполнителя, отправленного на поиски. Если бы меня попытались заставить принять участие в чём-то подобным, я бы, имея доступ к кристаллам, попытался сделать именно так: камень с первым слоем, с памятью, отдал заказчикам для их успокоения, а вот со вторым — припрятал. Если камень оказался у вас, вероятно, в партию его сунули от безнадёжности и невозможности спасти другим путём, понадеявшись на чудо. И есть ещё одно обстоятельство, наталкивающее на очень нехорошие мысли. Машинат, в котором оказалась искра, способен двигаться, но при этом живо тело Первого арра, и оно тоже сохраняет способность к перемещению. Поскольку дублировать информацию при записи на искру мы пока не умеем, необходимо каждый раз записывать заново, вывод напрашивается один: тот человек, который занимался этим, сумел занести второй слой сознания Верды Аото в кристалл, где уже содержалась базовая, телесная функция.

— Как это возможно? — спросила я, потому что Бинда на этом месте осёкся и замолчал. — Вы же говорили, нужны три кристалла для трёх слоёв. Получается, есть исключения?

— Несколько оборотов назад я сталкивался с работой, посвящённой данной тематике. Автор статьи, Райда Урум, убедительно доказывал, что при определённой сложной обработке в отдельных случаях возможно помещение и двух, и трёх слоёв сознания в один кристалл. Он был на тот момент талантливейшим из живущих специалистов по искрам, пользовался огромным авторитетом среди коллег и, главное, категорически выступал против артелей, подобных «Искре разума». Райда полагал, что изготовление кристаллов памяти нельзя ставить на поток, каждый мастер должен нести персональную ответственность за своё творение, и предлагал разработать систему опознавательных знаков, которая позволяла бы установить авторство каждого конкретного кристалла. Он очень горячо поддерживал политику Первого арра, стремящегося прижать к ногтю этих деятелей. А вскоре после той встречи он погиб при пожаре в собственном доме вместе с женой и дочерью. Тела сильно обгорели, опознавали их по личным вещам. С тех пор никто этой темой так плотно не занимался, или по крайней мере не достиг значимых успехов: наверняка не упустили бы случая похвастаться, потому что это серьёзное достижение. Так что, подозреваю, личность автора этого кристалла можно считать установленной, как и действие под давлением.

— Но не могли же его похитить исключительно ради этого? Что у них, других специалистов нет?

— Я почти уверен, что похитили его не ради одного преступления. Не удивлюсь, если Райда окажется не единственным их вынужденным исполнителем. Подобное его положение, кстати, отлично объясняет обнаружение искры в партии: он просто не мог иначе отправить кристалл наружу. А ещё, боюсь, с возвращением Верды они начнут подчищать хвосты, и шансов на спасение этих людей не останется.

— С возвращением? То есть оно возможно?

— Чисто теоретически — да, — легко подтвердил мужчина. — Всё зависит от состояния тела и кристалла. И кстати, о теле! Как ваши друзья планируют его выкрасть?

— Понятия не имею, они меня не посвящали, — ответила ему.

— Надеюсь, они не повредят мозг, — качнул головой Бинда.

— Надеюсь, они не повредят себя, — возразила с тяжёлым вздохом. — И мозг тоже. А тот факт, что в кристалле два слоя сознания, и один из них, предположительно, вообще принадлежит мертвецу, ничего не испортит?

— Проблем быть не должно, — заверил мужчина. — Информация переносится слоями, причём в строго определённом порядке. Знаете головоломку с пирамидками? Есть три штыря, на одном из них сложены диски разного диаметра в порядке убывания, и нужно все их перенести с одного штыря на другой. Вот здесь схожий принцип: только по порядку, без повторов.

— Получается, потом, если удастся найти кристалл с памятью, её можно будет записать поверх?

— Теоретически, — мастер Олем виновато развёл руками. — На практике я знаю всего два случая обратной записи, с кристалла в мозг. Оба эксперимента с добровольцами проводились порядка двадцати оборотов назад, оба прошли успешно, только один из подопытных через пару оборотов сошёл с ума и покончил с собой. Но, с другой стороны, второй выжил и, насколько я знаю, до сих пор живёт и неплохо себя чувствует. Так что шансы у Первого арра есть, но если бы меня спросили о гарантиях, я бы промолчал. Кроме того, на месте преступников я не стал бы хранить кристалл с этой памятью, проще его уничтожить.

— Но ведь зачем-то она им понадобилась? — возразила я. — Ведь куда проще и незаметней было бы просто разрушить его сознание. Я правильно понимаю, с помощью технологии записи памяти в кристалл можно провернуть нечто подобное?

— Пожалуй, — медленно кивнул собеседник.

— И ещё один важный вопрос. Можно ли записать часть сознания другому человеку? В другое тело?

— Теория утверждает, что это невозможно, некоторые практические исследования — тоже. На кристалле объединить их возможно, но при обратном процессе происходит отторжение на каком-то внутреннем, неизмеримом уровне, причём невозможно записать даже нижнюю, базовую часть: кристалл разрушается, перенос не происходит. И я очень надеюсь, что так будет впредь, а подобное ограничение останется незыблемым, — твёрдо проговорил Бинда.

Некоторое время мы помолчали, потом я всё же нарушила тишину:

— У вас нет предположений, куда можно спрятать Верду на первое время? Не в мастерской же.

— Когда нужно спрятать что-то на Дырчатом, глупо задавать вопрос «где?» Конечно, в пещерах, — со смешком отозвался мастер Олем. — А вот как это лучше организовать и с кем договориться — уже стоящий вопрос, который придётся решать именно вам. Кое-какие контакты я дам, посоветую, с чего начать. Я пока проведу некоторые расчёты и подготовлю приборы: всё-таки не каждый день доводится решать настолько нетривиальную задачу, — добавил он с явным предвкушением.

— А у вас не будет проблем с контролирующими органами? — осторожно уточнила я.

— Вот для того, чтобы избежать проблем, и нужна подготовка. Но, думаю, время у нас есть, вряд ли ваши друзья привезут тело уже завтра.

— Тогда я внимательно слушаю. Куда идти, кого спрашивать и, главное, чем с ними всеми предстоит расплачиваться? — прагматично поинтересовалась у мастера.

Глава 2. Похищение века

Мужчины, конечно, предоставили своей спутнице полную свободу действий, но проследили издалека за развитием событий и двинулись в путь только тогда, когда Фириш скрылась за дверью одного из жилых домов.

— Мамочку сплавили, теперь можно и пошалить? — весело предложил Миришир. Голос за маской звучал тихо и приглушённо, так что Тринда едва расслышал.

— Прозвучало двусмысленно, — со смешком ответил он. — Предлагаешь для начала прошвырнуться по девочкам?

— Мысль не лишена привлекательности, но, боюсь, местные девочки будут от меня в отпаде в самом прямом смысле, — расхохотался Мух.

Неунывающий тенс действительно не переживал из-за своего внешнего вида. Его забавляла реакция окружающих на увечья, и даже откровенные попытки оскорбить или попрекнуть его дефектами внешности вызывали по большей части смех, а иногда — вовсе сочувствие к говорящему. В собственном состоянии его расстраивали два момента: необходимость постоянно помнить о запасе топлива для небольшого движителя, помогавшего шевелить рукой, и отсутствие глаза. С двумя было удобнее, чем с одним, и Миришир искренне надеялся, что Фириш или какой-нибудь другой талантливый мастер когда-нибудь сумеет сочинить и такой протез.

Была, правда, ещё одна бытовая проблема: мытьё с железными конечностями превращалось в сложный, неприятный и почти мучительный процесс, как и отход ко сну. Протезы стоило снимать хотя бы иногда,и без посторонней помощи справиться с этой задачей получалось с трудом. А помощь... если постоянно видеть рядом сиделку, недолго начать ощущать себя калекой, даже будучи абсолютно здоровым человеком.

— Тихо ты, — одёрнул Тринда. Попавшаяся в этот момент им навстречу пара женщин окинула издающего странные булькающие звуки машината испуганным взглядом и поспешила обойти по широкой дуге.

— Ладно, ладно... папочка! Молчу, — ехидно отозвался Мух и уточнил уже вполне серьёзно: — У тебя есть идея на тему добычи тушки Первого арра?

— С тушкой было бы проще, а он нам нужен целиком, живой, — со вздохом поправил доктор. — Кое-какие мысли есть. Подожди до дирижабля, не на улице же!

Миришир на этот раз действительно замолчал: попасться прямо сейчас, да ещё по собственной глупости, очень не хотелось. Ту Трум производил впечатление разгильдяя, которому очень сильно везёт, но на самом деле человеком он был достаточно предусмотрительным. Мух имел привычку бросаться во все авантюры и любил рисковать, но делал всё это аккуратно, адекватно оценивая угрозу собственной жизни и всему мероприятию в целом. «Не бояться смерти» — ещё не значит «не пытаться её избежать»; для последнего ту Трум слишком любил жизнь.

Единственную рабочую идею Тринда огласил Фириш ещё в самом начале всей эпопеи. Инсценировать смерть Первого арра и уже потом выкрасть тело, причём выкрасть так, чтобы его не хватились, а проще говоря — подменить. С тех пор он так и эдак обдумывал ситуацию, и всё больше утверждался во мнении об отсутствии другого выхода.

Если бы доктор по-прежнему имел свободный доступ в больницу, реализация этого плана не потребовала бы почти никаких усилий. А сейчас у заговорщиков оставался всего один вариант: найти надёжного человека, способного помочь с решением поставленных задач. К счастью, таких у доктора на примете имелось несколько.

Дирижабль от Дырчатого до Чёрного летел всего два часа, и отдельные каюты конструкцией не предусматривались, только кресла и столики, как в ресторане, так что разговора не вышло. Муху вообще пришлось скромно и неподвижно простоять в углу всё время пути, и для непоседливого энергичного молодого мужчины это была настоящая пытка. Тринда искренне сочувствовал, но помочь не мог — выглядело бы подозрительно, усади он машината рядом с собой.

Реализацию плана спасения Первого арра доктор Арат начал с аренды на сутки небольшого номера в портовой гостинице. Порт располагался на краю острова, дальше следовали технические помещения и склады, а немного поодаль возвышалась эта самая гостиница, расположенная внутри одной из запасных причальных вышек. Именно это место выбрал по простой причине: здесь шёл такой плотный поток посетителей и они так часто менялись, что персонал при всём желании не сумел бы запомнить лица. Да и риск встретить кого-то из знакомых сводился к минимуму.

Рассчитанное на путешественников, совсем не знающих острова, и вовсю пользующееся своим удобным расположением, заведение слишком задирало цены за посредственный сервис.Любой человек, имеющий выбор, остановился бы в другом месте, а здесь... Возможностью посуточной или даже почасовой аренды пользовались для тёмных дел и встреч с любовницами, а такие постояльцы тем более не задумывались о чужих лицах — своё бы спрятать.

В гостинице мужчины не задержались дольше, чем требовалось для плотного обеда и краткого обсуждения дальнейших действий, и оставлять там вещи на всякий случай не стали.

Чёрный, остров крупный и густонаселённый,относился к числу немногих, на которых имелась развитая сеть наземного транспорта, в том числе — общественного. Поэтому дорога на другой конец острова много времени не заняла, и Тринда, покинув вагон небольшого бодро пыхтящего паровозика, уверенно нырнул в хитросплетение улочек жилого квартала. Дома здесь стояли ближе, чем в единственном городе на Диком, но — тоже не вплотную, и место вполне могло называться уютным и респектабельным. А отсутствие того количества зелени, что заполняла остальные виденные Мириширом города, на взгляд тенса, только красило Чёрный. В отличие от неба, местная растительность мужчине чем-то не нравилась. Вероятнее всего, собственным цветом.

— Ты так и не ответил, куда мы идём, — попенял Мух, когда платформа станции осталась позади, и путники в тишине двигались по неровной дороге.

— Скоро увидишь, — раздражённо отмахнулся доктор, и ту Трум вдруг сообразил: свел волновался.

Предположений, почему и о чём, возникла масса, но вскоре они добрались до цели, и Арат дёрнул дверной колокольчик одного из домиков, мало отличавшегося от соседних.

Некоторое время на звук никто не реагировал, и Тринда начал волноваться ещё сильнее.

— Ну, давай! Не говори мне, что ты на дежурстве, — пробормотал он себе под нос, в очередной раз дёргая многострадальный шнурок, а потом дверь распахнулась.

— Ты-ы?! — ошарашенно протянула возникшая на пороге молодая женщина, явно разбуженная звонком колокольчика — круглое симпатичное лицо её выглядело припухшим и помятым.

Светлые голубые волосы, собранные когда-то в косу, сейчас растрепались, отдельные пряди топорщились в стороны, но большая часть разметалась по плечам и воротнику безразмерного пушистого халата. Из-под подола домашнего одеяния, расцвеченного геометрическими узорами безумных оттенков, от одного вида которых начинали слезиться глаза, виднелись узкие и изящные босые стопы.

— Я, — неуверенно улыбнулся в ответ Тринда.

Хозяйка дома обвела его диким ошарашенным взглядом — Миришир так и не сумел понять, возмущённым, удивлённым или радостным. Потом женщина зажмурилась, тряхнула головой, потёрла обеими руками лицо и вновь уставилась на гостя. Гость не исчез.

— Дебил, — тихо и проникновенно проговорила она, медленно качнув головой. — Конченный! Тебе жить надоело?! Ещё болвана где-то откопал, — добавила, мельком глянув на Муха.

— Авиро, а в дом не пригласишь? — со смешком спросил доктор.

— Всё-так, по девочкам? — весело спросил Миришир, которому надоело стоять столбом. — Что ж ты не предупредил?

После первой фразы Авиро замерла, на второй — до неё наконец дошло, откуда доносится голос. Тихо пискнув на вдохе, она вскинула руки к лицу, зачем-то прикрыв рот, и медленно попятилась, испуганно глядя на заговорившего машината.

— Мух, я тебя прибью! — Тринда со вздохом качнул головой, ухватил своего спутника за плечо и втолкнул в прихожую, после чего вошёл сам и запер дверь. — Ив, это не машинат, живой человек. Сними маску!

— А надо? Может, она ещё сильнее перепугается? — ехидно уточнил Миришир, не спеша выполнять просьбу. Вместо этого мужчина с интересом разглядывал свелское жилище.

— Мух, она патологоанатом, её твоя морда не смутит, а вот говорящий машинат — может, — терпеливо пояснил доктор, и тенс с любопытством уставился уже на хозяйку дома, продолжавшую немо таращиться на мужчин.

— Такая молоденькая, симпатичная и с трупами возится? А некоторые ещё Финьку с её железками ругают! — весело фыркнул он, но очки снял, а следом за ними — закрывавший лицо респиратор и лётный кожаный шлем.

Вид у него в такой маскировке получался гораздо более странный, чем у стандартного машината, но это удивления не вызывало — многие люди не любили вида голых железных конструкций и, если использовали болванов в быту, то старались прикрыть. За маской последовали перчатки и куртка, возможностью расстегнуть которую ту Трум воспользовался с удовольствием — он уже взмок в плотной одежде.

Авиро вновь вздрогнула, часто-часто заморгала и затрясла головой, а потом к удивлению тенса разразилась длинной нецензурной тирадой, из которой гость с другой стороны Мирового Диска не понял половину слов: он в принципе не слишком хорошо знал свелский, а в языковой практике с доктором Аратом этот вопрос не поднимался.

— И-ив, — с укором протянул Тринда, когда женщина выдохлась.

— Я тридцать с лишним оборотов уже «И-ив»! — передразнила она. — Какого полового органа ты забыл здесь?! Мы с тобой вообще о чём договаривались, мечта психиатра?!

— И-ив! — протянул Арат уже с другой, увещевательной интонацией.

— Абсцесс тебе во всю задницу, Тринда! Ты вообще знаешь, до чего доводят обычно такие геройства?

— И-ив...

— Да хлеборез тебе в печень!

Миришир открыл, было, рот, чтобы вклиниться в разговор, но подумал и закрыл обратно. Когда двое ругаются, получает по ушам обычно третий, разнимающий, особенно если ссора семейная, на что очень походила «беседа» свелов. А у Муха осталось всего одно ухо, и расставаться с ним не хотелось. Поэтому, ещё раз окинув парочку взглядом,он прямой наводкой двинулся в дальний от входа угол, где в единственном помещении нижнего этажа располагалась кухня.

Кулинаром тенс был посредственным, но как истинный холостяк вполне мог сварганить что-то простое и питательное. Обед состоялся всего час назад, но ту Трум чувствовал некую незавершённость и совсем не возражал против добавки.

Впрочем, тут даже готовить ничего не пришлось: на плите стояла кастрюля остывшего супа, явно сваренного хозяйкой до отхода ко сну. Прикинув объём посудины к габаритам хозяйки, Мух решил, что она ни в коем случае не справится с таким количеством одна, холодильного шкафа не видать, значит, через пару дней всё испортится. А такое количество вкусно пахнущей еды пропасть не должно.

Миришир подогрел часть супа в отдельной небольшой кастрюльке и вместе с этой кастрюлькой устроился у стола, прислушиваясь к скандалу и запоминая особо цветистые обороты. Свелы так увлеклись выяснением отношений, что попросту забыли о третьем-лишнем. С простых междометий и восклицаний Авиро вскоре перешла к типично женским претензиям и начала противоречить самой себе, потому что вопрос: «Ты почему приехал?» сменился вопросом: «Ты где шлялся?!».

В общем, надо было быть слепым, чтобы не понять: этих двоих связывали очень близкие отношения. Из возмущений женщины Мух понял, что у двух медиков до истории с Первым арром всё складывалось серьёзно и даже шло к свадьбе, но Тринда вынужденно покинул родину с обещанием устроиться на новом месте и забрать женщину с собой.

Первое время именитый хирург проявлял феноменальное терпение и, кажется, ждал, что женщине надоест ругаться и она утихнет. План не сработал, доктор Арат попытался оправдываться — но это тоже не помогло. Кажется, разбуженная хозяйка дома пребывала в своеобразной истерике и просто не воспринимала аргументы. Потом мужчина плюнул на всё, обхватил женщину поверх локтей обеими руками и заткнул рот поцелуем.

Миришир некоторое время послушал благословенную тишину. Свелы начали увлекаться, и Мух никак не мог определиться, что хуже: не то прервать их и лишить удовольствия, не то дождаться, пока про него вспомнят. Бросив очередной взгляд на парочку, тенс понял, что сами они очнутся не скоро, и проговорил невозмутимо:

— Вы если трахаться собираетесь, так и скажите, я куда-нибудь в уголок лягу поспать, чтобы не смущать. Или вообще на улицу пойду погуляю, там не холодно.

На этот раз испуганно дёрнулась не только хозяйка дома, но и её гость. Женщина попыталась отпрянуть, но Тринда опомнился быстрее, удержал её в охапке и укоризненно уставился на тенса.

— Мух! Ты нарываешься!

— Наговариваешь, — возразил тот. — Я, наоборот, проявил тактичность и напомнил о своём присутствии, если бы вы заметили меня позже — случился бы конфуз. Подглядывать невежливо, а вы меня буквально вынудили к этому.

— А есть всё подряд без спроса — вежливо? — уточнил Арат, вместе с хозяйкой приближаясь к столу. Возразить на предыдущее утверждение ему, кажется, было нечего.

— Во-первых, я не всё, там ещё полная кастрюля. А во-вторых, завидуй молча.

— Да пусть ест, — махнула рукой Авиро, чем заслужила искреннюю симпатию ту Трума. Женщина явно успокоилась, взяла себя в руки и настроилась на конструктивный диалог. — Ладно, я поняла, вы — не ночной кошмар и не галлюцинация. Готова выслушать подробный рассказ о том, что ты здесь забыл, как сюда попал и что это за пособие по современному протезированию. Где ты такое чудо откопал?!

Много времени рассказ не занял. По сути, там и рассказывать было нечего — нашли да прилетели. Самое интересное начиналось сейчас, точнее — должно было начаться.

— То есть ты не один такой с атрофией головного мозга, вас аж трое? — мрачно уточнила Авиро и смерила тяжёлым взглядом Миришира. Взгляд получился очень увесистым, у Муха даже последняя ложка супа не в то горло пошла.

— Ну да, — невозмутимо подтвердил Тринда и потянулся похлопать товарища по спине, но тот отмахнулся, сопровождая всё это обильной непонятной жестикуляцией и указывая куда-то назад. Наконец, свел сообразил, что собеседник имел в виду части двигательного механизма, расположенные за спиной; стучать по железкам действительно бессмысленно. — На Фириш искра, на нас — тело. Мы решили разделиться, чтобы сэкономить время.

— А ты этим явно огорчён? — она бросила на мужчину недобрый взгляд, в ответ на который тот неопределённо пожал плечами. Всё ещё кашляющий Мух остервенело затряс головой, с опаской поглядывая на хозяйку дома, но Тринда намёка не понял и ответил честно:

— Конечно, огорчён. Нехорошо, когда приходится... — мужчина осёкся на полуслове, поймав гневный взгляд собеседницы, опомнился и поспешил заверить: — Я не то имел в виду!

— Ну да, конечно! — процедила Авиро. — Сам...

— Ребят, а может, вы всё-таки сходите в спальню, спустите пар за часик-другой, и мы сосредоточимся на деле, не прерываясь каждую четверть часа на семейные скандалы? — натужно просипел Мух, всё ещё кашляя. — Все мы взрослые люди, я понимаю, соскучились, давно не виделись, обещаю даже не глумиться над этой темой. Во всяком случае, очень постараюсь, — поправился он, здраво оценив собственные способности.

Хозяйка дома от этой отповеди заметно смутилась, и хотя не покраснела, но зябко обхватила себя руками и виновато опустила взгляд, после чего недовольно поморщилась и проговорила:

— Извините, не знаю, что на меня нашло. Я в последние полтора малых оборота вообще какая-то психованная стала, хорошо, пациенты не жалуются и ведут себя прилично, на зависть другим коллегам. Я правильно понимаю, вы пришли сюда не в гости и не отсидеться?

Фрагмент 23

— Я не хотел бы тебя впутывать, — виновато проговорил Тринда, — но, пожалуй, ты единственная, кому я могу полностью доверять.

— А вы что, оба в той больнице работаете... ну, или работали, где наше тело лежит? — полюбопытствовал Мух.

— В той, да, — кивнул хирург. — Самый сильный госпиталь на Светлой стороне, странно бы было, упрячь кто-то Первого арра в небольшую лечебницу в глуши. Расскажи пока, как он там?

— Мне в тех краях делать нечего, но слухи ходят. Вроде без изменений. Его постоянно охраняют, но не слишком бдительно — кому он нужен в таком состоянии? Последнее, что я слышала, кто-то из молоденьких санитарок сокрушался, его обрили налысо, чтобы не возиться. Видимо, уже никто не надеется на выздоровление. Но это произошло достаточно давно.

— Ох, вот это они зря, — со смешком заметил Тринда. — Если до этого у кого-то имелся шанс выжить, то подобное надругательство он точно не простит.

— А что не так? — спросил Миришир и демонстративно поскрёб затылок — ту часть, что не прикрывалась маской.Он и до травм носил очень короткую стрижку из соображений удобства, а теперь вообще регулярно сбривал всё, что отрастало.

— Да понимаешь... У нас трепетное отношение к волосам. Издавна считается, что в них содержится сила и удача человека, остричь волосы — навлечь беду и позор не только на себя, но чуть ли не на весь род, даже наказание такое когда-то существовало. Сейчас в эти суеверия никто не верит, но длинные волосы — предмет гордости, признак высокого статуса и один из важных критериев красоты. Коротко стригутся только старики да всякие бунтари, не принято это. А уж обрить голову... В общем, Верда не обрадуется.

— И гражданам будет обидно, — с иронией вставила Авиро, — вернее, гражданкам. Такая потеря! Что ни говори, Верда — красивый мужик, а тут такая неприятность.

— Предлагаешь мне начать ревновать? — уточнил Тринда, задумчиво следя за действиями своей невесты.

А та, забрав у гостя с Тёмной стороны опустевшую кастрюльку и с любопытством заглянув внутрь, положила посуду в мойку, после чего принялась обшаривать шкафы. На столе появился хлеб (уже вполне знакомый тенсу продукт), банка с чем-то ярко-розовым и кусок мяса, кажется — вяленого.

— А может, не надо? — проникновенно предложил Мух, местные обменялись весёлыми взглядами, но тему развивать не стали.

— На, порежь; зря, что ли, учился столько лет? — женщина подсунула хирургу нож и разделочную доску с лежащим на ней мясом, и Тринда без возражений приступил к процессу. Только заметил весело:

— Я всё больше по живому, а это — твоя специализация.

— Не халтурь, — отмахнулась она, намазывая на кусок хлеба розовую массу. — Лучше расскажи, как ты планируешь выкрасть Первого арра?

— Инсценировать его смерть, а потом подменить тело. Ив, ты себя нормально чувствуешь? — уточнил он осторожно, проводив взглядом пару кусков мяса, которые Авиро водрузила на бутерброд поверх розовой массы.

— А, ну тогда понятно, почему ты именно ко мне пришёл, — хмыкнула она. — Кому этим заниматься, как не патану? А чувствую я себя нормально, к чему такой вопрос?

— Варенье с копчёным окороком — странное сочетание, — заметил мужчина, наблюдая, как собеседница с большим удовольствием жуёт получившееся блюдо.

— Да ладно, вкусно, — отмахнулась та невнятно.

— И давно тебе это... вкусно? — подозрительно сощурился Тринда.

— Точно не скажу, а что? — насторожённо отозвалась женщина. Некоторое время пара мерилась взглядами, после чего хирург решительно заявил, поднимаясь с места:

— Забудь, о чём я только что говорил. Ты нас не видела, ничего не знаешь. Мух, пойдём.

— Куда? — растерянно уточнил тенс, тоже уже соорудивший бутерброд и почти открывший рот, чтобы его продегустировать. Загадочного «варенья» Миришир в приготовлении, впрочем, решил избежать.

— Искать помощи в других местах.

— И к кому это ты за помощью собрался? — зло уточнила женщина, явно уже готовая возобновить выяснение отношений. Тринда вновь окинул её мрачным взглядом, вздохнул и медленно опустился на место.

— Ив, ты же врач, да? Взрослая умная женщина?

— Ну, — неуверенно кивнула та.

— Так какого... полового органа ты сама ещё не сообразила? Повышенная возбудимость на протяжении полутора малых оборотов, изменение вкусового восприятия, повышенный аппетит.

— Почему это повышенный? — упрямо возразила Авиро, дёрнула рукой, будто пытаясь спрятать бутерброд за спину, но вовремя опомнилась.

— Потому что ты никогда не ела спросонья. Вообще. Особенно если тебя разбудить в неурочный час.

— Не-не-не, погоди! Ты что, хочешь сказать... Не, да ну, ну глупости же! Да я же... да у меня же... ой! — бормотание её сошло на нет, хозяйка дома уставилась пустым невидящим взглядом в пространство и машинально накрыла рукой живот. — Вот же я дура! У меня два малых оборота уже... нет ничего. А я решила, это от нервов, от тебя ни слуху ни духу... — тихо проговорила она, не шевелясь. Тринда сполз со стула, опустился перед ней на корточки, обхватил руками колени...

А Миришир, окинув трогательную картину взглядом, тихо вздохнул и по возможности бесшумно прошёл к выходу, прихватив с собой ещё хлеба, мяса и даже — из чистого любопытства — банку с розовой субстанцией. Вот сейчас он точно был лишним в этой компании, а навязываться и мешать людям Мух не любил.

На улице вечерело, небо с одной стороны уже наливалось чернильной синью. Разбросанные по нему непонятные клочья — видимо, облака, — заходящее светило окрашивало во все оттенки алого, и при взгляде на них отчётливо вспоминался родной дом.

— М-да, спасательная операция откладывается на неопределённый срок, — себе под нос проговорил тенс, устраиваясь на ступеньках крыльца, и принялся сооружать из добычи многоярусный бутерброд. Благо от дороги эти самые ступени отделялись какими-то плотными тёмно-зелёными кустами.

Загадочное варенье оказалось сладким. Мух на пробу закусил ложку вязкой липкой массы бутербродом и пришёл к выводу, что вкус хоть и непривычный, но действительно приятный, и вообще не понятно, с чего Тринда так прицепился к этому сочетанию. Наоборот, хорошо: сахар — он, говорят, для умственной деятельности полезен.

В доме царила тишина, вокруг — тоже. Издалека слабо доносились голоса, где-то гудел паровоз. Один раз мимо прогромыхало неизвестное транспортное средство, порой слышались шаги. В окружающей зелени пищала и верещала местная живность, с особенно смелыми представителями которой благодушно настроенный сытый Миришир разделил пару кусков хлеба. Кое-кто из сотрапезников явно относился к числу птиц (насколько Мух помнил, тут летали только они, а для насекомых существа казались слишком крупными), а кое-кто — лохматый и шустрый — оказался зверем непонятной породы и происхождения. Но хлеб этот некто жрал за милую душу, а больше Муха в нём ничего не интересовало.

Варенье ту Трум доел уже со скуки, тем более в банке его оставалось несколько ложек.

Когда дверь дома открылась, на улице уже вполне стемнело, а гость с Тёмной стороны дремал, привалившись плечом к дверному косяку, склонив на него голову и обхватив руками колени.

— Мух, — тихо позвал его заметно смущённый доктор, — хорош кровососов кормить, пойдём в дом.

От оклика Миришир вздрогнул и очнулся, распрямился и начал с хрустом и шелестом приводов потягиваться.

— Да ладно, — невозмутимо отмахнулся он. — Какие ещё кровососы? Они вроде вполне смирные, хлеб вон ели с удовольствием.

— Кто хлеб ел? — растерянно уточнил Тринда.

— Не знаю, мы не познакомились, — прихватив со ступеньки банку, сквозь зевок флегматично сообщил ту Трум. — Лучше скажи, куда мы дальше? Прямо сейчас двигаем или утром?

— Никуда вы не двигаете, — успокоила его Авиро, маячившая за спиной свела. — Мы решили этот вопрос и обсудили план, Тринда больше не возражает, я вам помогу. Я только утром с дежурства, поэтому мне сейчас в госпитале делать нечего, а нездоровый рабочий энтузиазм может вызвать подозрение, так что отложим всё на завтра. А сейчас размещайтесь, нечего под окнами мелькать.

Судя по выражению лица, Тринда не то что «не возражал», а выступал категорически против и пытался настоять на своём. Только его «своё», как это часто бывает, вдребезги разбилось о неоспоримые аргументы вроде «я хочу» и «если так, то ты меня совсем не любишь». От общения с беременными женщинами самого Муха судьба пока берегла, но страшных историй от друзей-приятелей он наслушался много и угрюмому доктору сейчас искренне сочувствовал.

Миришир ожидал, что договорённости парочки надолго не хватит, и морально готовился к продолжению эмоциональных обсуждений, но свелы действительно успокоились. Кажется, оба чувствовали себя виноватыми перед гостем, немым укором проторчавшим почти три часа на пороге.

В итоге за вечер заговорщики спокойно и конструктивно обсудили ситуацию и составили примерный план действий, который меньше всего нравился именно хирургу — от него требовалось только найти транспорт для перевозки тела сначала в порт, а потом на Дырчатый. И озаботиться маскировкой.

Ящик с человеческим телом — слишком характерный предмет, чтобы перевозка его не вызвала вопросов и не привлекла внимания. Конечно, можно упаковать его в позе эмбриона в коробку менее приметных очертаний, но внешний вид Муха натолкнул присутствующих на гораздо более интересную мысль и хитрую комбинацию, имеющую тем не менее шанс на успех.

Для перетаскивания тяжестей, и в том числе для переноса тел, в морге использовалось несколько машинатов. Старенькие, примитивные, неповоротливые, они тем не менее служили хорошим подспорьем в «тихом хозяйстве» Авиро Агат. А население морга — то ест, его сотрудники, не «пациенты» — имело привычку развлекаться за счёт болванов. Например, в отсутствие начальства неустановленные шутники переодели одного механического бедолагу в женское нижнее бельё, нацепили на голову парик и даже приклеили «ресницы» вокруг окуляров, похитив и расчленив для этой цели щётку из инвентаря уборщицы. Доктор Агат такие развлечения не одобряла, считала несусветной глупостью, а в глубине души даже порой жалела «железных друзей человека», но сейчас шуточки патанов и их детёнышей (то есть студентов) играли на руку.

План оказался прост и заключался в ряде подмен. Сначала Авиро, демонстративно проявив недовольство, следовало заставить сотрудников переодеть болванов в форму персонала больницы с аргументом «хватит издеваться над коллегами». Зная свою вотчину, доктор Агат утверждала, что подобное распоряжение население морга воспримет с энтузиазмом и радостно воплотит в жизнь.

Дальше, когда в удобный момент привезут какое-то тело со стороны, не из госпиталя (а такое случалось регулярно), она в сопровождении одного из машинатов пойдёт получать груз, и там болвана сменит уже переодетый в нужную форму Мух.А временно одолженного больничного «сотрудника» Тринда использует для оформления документов на перевозку груза.

По этой части вопросов не возникало ни у кого, ни один из участников в это время особенно не рисковал. А вот дальше начиналось самое интересное, и доктору Арату оставалось только молча скрипеть зубами, потому что поучаствовать в происходящем он не мог. Более того, чувствовал он себя последней сволочью: собственноручно подвёл под риск любимую женщину, более того, беременную любимую женщину! Тринда мысленно костерил себя на все лады и проклинал тот миг, когда решил воспользоваться помощью Авиро. Да, она идеально подходила на роль сообщницы. Более того, смертельно обиделась бы, когда вся история вскрылась, обратись он к кому-то ещё. Но... Но.

Теперь отговаривать было поздно, он прекрасно знал эту... упрямую особу. Она уже увлеклась идеей, это читалось ещё тогда, когда патологоанатом говорила об атрофии мозга участников. Выражала недовольство из ревности, а глаза уже горели предвкушением.

Пока Тринда занимался самокопанием и пытался успокоить совесть, предмет его страданий строил планы и предвкушал их воплощение.

Авиро Агат с самого детства показала себя особой упрямой, деятельной и энергичной. Поставленных целей добивалась с завидным упорством, и пока ещё ни от одной не отступилась. Сначала наперекор родне заслужила право учиться, причём на медицинском. Потом безобидной профессии предпочла наиболее жуткую с точки зрения обывателей, выдержав при этом жёсткое давление со стороны родителей: мать шантажировала Иву здоровьем, убедительно изображая больное сердце и утверждая, что оно не вынесет такого позора. Когда упрямая девушка в глаза матери заявила, что видела результаты анализов, сердце её абсолютно здорово, как и весь организм, услышала ультимативное требование «повести себя как достойная арра, прекратить маяться дурью и выйти замуж, потому что возящаяся с трупами дочь уважаемой семье не нужна». Авиро коротко ответила, что раз не нужна — значит, навязываться не будет, и ушла, хлопнув дверью. С тех пор со своей семьёй она не общалась, хотя регулярно интересовалась жизнью и здоровьем родителей и двух младших братьев.

Поставила себе цель попасть в Центральный Госпиталь на Чёрном острове — и попала. Захотела место старшего патологоанатома — и получила без всяких протекций и грязных приёмов. Влюбилась едва ли не с первого взгляда в именитого гениального хирурга, захотела добиться ответных чувств — и невозмутимый арр Арат сдувал с неё пылинки. И, главное, относился совсем не так, как принято в семьях высоких свелов — покровительственно и снисходительно — а уважал, прислушивался к её мнению и искренне восхищался.

По сравнению с тем, что пришлось пережить в юности, Авиро считала нынешнюю аферу лёгкой увеселительной прогулкой и в успехе не сомневалась. Главное, всё хорошенько продумать. Ну, и познакомиться с сообщником, потому что странный тенс вызывал у женщины пока только осторожное любопытство.

Самым спокойным из присутствующих оставался Мух. В планирование он не лез, разве что высказал пару дельных соображений по маскировке и заверил сомневающихся, что способен выполнять функции машината. Пусть грузоподъёмностью Миришир уступал металлическим болванам — гидравлика протезов была хороша, но спина-то у него своя, — но поднять человека мог, а большего от него в любом случае не требовалось.

Некоторое время Авиро и ту Трум потратили на отработку действий машината. Женщина хорошо знала все недостатки имеющихся в наличии машин и скудость набора доступных им команд, поэтому с готовностью взялась за обучение: слишком быстро и уверенно для неповоротливой старой техники двигался Миришир, и обитатели морга непременно удивились бы таком внезапному качественному скачку в развитии безмозглой железяки.

Улеглись заговорщики глубоко за полночь. На дежурство Авиро предстояло заступать только вечером следующего дня, поэтому некоторое время в запасе имелось.

НаутроАрат отправился добывать транспорт для перевозки машината и в последствии — Первого арра, а Авиро двинулась по аптекам и магазинам.

Фрагмент 24

Механические наземные транспортные средства Светлой стороны по сути не отличались от собственных тенских аналогов, а вот гужевой транспорт отличался куда большим разнообразием. Если на Тёмной стороне эту лямку тянули ващуры и других крупных животных, подходящих для подобных целей, не водилось, то здесь количество видов ездовых животных оказалось существенно выше.

Сложная техника для плана не подходила: Тринда не умел ей управлять, да и получить в аренду без документов было невозможно. Зато с живностью таких проблем не было, за круглую сумму, вырученную после продажи одного из бриллиантов, доктор стал счастливым обладателем флегматичного пожилого бовера по кличке Ворчун и скрипучего крытого фургона. Свою добычу Тринда оставил на постой неподалёку от здания госпиталя и общественным транспортом вернулся в дом к госпоже Агат как раз к самому интересному — моменту приготовления нужного вещества из ингредиентов, добытых в разных аптеках и магазинчиках.

Бовер — крупное травоядное животное с густой длинной шерстью серого цвета, плотной шкурой и небольшой круглой головой. Благодаря строению и расположению глаз обладает хорошим зрением с широким обзором и чутким слухом, который обеспечивают очень крупные длинные уши. Зато нюха и вкусовых рецепторов почти лишён, что наряду с надёжной системой пищеварения определяет редкую непривередливость зверя в еде (ставшую на Светлой стороне назидательной). Распространённые изначально на некоторых крупных островах, эти животные были одомашнены в незапамятные времена и широко использовались в сельском хозяйстве как гужевой и верховой транспорт, источник мяса, шерсти и молока. С развитием воздушного транспорта и сообщения между островами бовер распространился повсеместно и вытеснил из этих хозяйственных ниш многих других местных животных.

Многообразие флоры и фауны островов Светлой стороны привело к тому, что даже сейчас существовало великое множество различных веществ природного происхождения, действие которых на человеческий организм оставалось не то чтобы совсем неизвестным, но — понятным лишь узкому кругу лиц вроде местечковых знахарей. А уж о взаимодействии нескольких подобных веществ и вовсе мало кто догадывался, получалась подобная информация чаще всего случайно и очень редко становилась достоянием общественности.

Именно один из таких специфических рецептов, с помощью которого загнали в больницу Первого арра, стал причиной поспешного переезда доктора Арата на Тёмную сторону. Знания были почерпнуты из пылящейся в библиотеке Университета старой книжицы, содержавшей сведения об экспериментах одного из эксцентричных (если не сказать, безумных) врачевателей прежних времён. Книжка относилась к числу старательно забытых: её автор, арр одного из старинных уважаемых родов, без моральных терзаний проводил свои эксперименты над живыми людьми, и даже по самым скромным подсчётам количество жертв этих научных изысканий измерялось сотнями.

То средство, использовать которое предполагалось сейчас, Тринда в своё время даже пробовал составить и успешно испытал в лаборатории. Он, как и многие коллеги, занимался поисками эффективного и безопасного обезболивающего, позволяющего проводить длительные операции с минимальным риском. Негативное воздействие состава на умственные способности подопытных животных заставило оставить эксперименты, а сейчас те сведения пришлись как нельзя кстати: в нынешнем состоянии Первому арру эти побочные эффекты уже не грозили, его умственные способности остались в кристалле.

К вечеру всё было готово — и снадобье, и изготовленная хозяйкой дома из старой сумки маска, закрывающая пока ещё целые части головы Миришира. Выглядела конструкция кособокой, но эстетические её качества интересовали заговорщиков в последнюю очередь.

Оставив ключи от дома сообщникам, Авиро к положенному времени отправилась в госпиталь, прихватив с собой один из пузырьков с лекарством, а мужчины через некоторое время направились следом.

Сегодняшняя смена подобралась на диво удачной: один во всём сомневающийся новичок, заглядывающий доктору Агат в рот, трое студентов с какого-то из младших курсов, боящихся собственной тени, и доктор Плира Ивит. Этот долгожитель больничного морга пользовался заслуженным уважением решительно всего персонала больницы. Прежде доктор Ивит занимал пост начальника «отделения для самых тихих», но с удовольствием уступил хлопотное место молодой и энергичной женщине, в своё время успевшей походить у него в ученицах и уже тогда неплохо себя зарекомендовавшей.

Авиро прекрасно понимала, что скрыть подмену машината удастся от молодёжной части морга, а вот старик Плира сразу заметит несоответствия. Он много лет назад выбивал этих болванов у руководства морга и знал до последнего винтика, порой даже ремонтировал сам, как такого обмануть? Но одним из важных положительных качеств старого патологоанатома являлась его неразговорчивость, в которой с ним могли сравниться разве что пациенты, и именно на неё доктор Агат делала ставку. Если не удастся привлечь Плиру в сообщники, можно с уверенностью утверждать, что он закроет глаза на странности.

Реализовать первый пункт плана удалось легко.Болванов без возражений переодели в больничную униформу и, надо сказать, выглядели они в таком виде гораздо солиднее, чем прежде. Необстрелянная молодёжь испуганно косилась на лязгающих суставами «докторов» в шапочках и масках, но помалкивала, права голоса она здесь пока не имела.

Вечер выдался спокойный: ночной смены дожидалась всего пара «своих», то есть больничных покойников, возни с которыми оказалось совсем немного.

Когда прозвучал сигнал специально проведённого в морг колокольчика, старые часы в комнате отдыха патанатомического коллектива показывали четверть первого ночи. Прихватив с собой машината, вооружённого каталкой, и одного из студентов для оформления документов, доктор Агат поднялась из подвала на первый этаж и без спешки прошла к нужному подъезду огромного здания Госпиталя.

Подъезд этот был глухой и настолько чёрный, насколько возможно — о его существовании даже многие больничные работники не догадывались, не говоря уже о посторонних. Всё-таки, при всём спокойствии отношения обывателей к смерти, симпатий к моргу никто не питал, поэтому располагался он на задворках, в самом дальнем конце огромного здания.Возле этого подъезда же завелась небольшая «домашняя» свалка пришедшей в негодность мебели, стояли мусорные контейнеры для «грязных» больничных отходов. Контейнеры содержались в порядке, закрывались почти герметично, опорожнялись по часам — ещё не хватало руководству Госпиталя распространения заразы с его территории! — и почти не пахли, но отношение к этому месту определяли однозначно. Его даже нищие обходили по большой дуге, из уст в уста передавая страшные истории о жутких болезнях, которые можно подцепить. Для выдачи родственникам тела отвозили к другому, более приличному выходу, а здесь — принимали новичков. Более подходящее для целей заговорщиков место найти было сложно.

— Ну, кто тут у нас? — деловым тоном осведомилась Авиро, подходя к громко пыхтящему огромному и неповоротливому паромобилю-труповозке.

Снаружи привозили невостребованные тела, неопознанные и никому не нужные, чаще всего — уже после освидетельствования в центральном морге острова, закреплённом за борцами2. Больница тесно сотрудничала с Университетом, так что подобные тела шли в дело, надо же студентам на чём-то практиковаться.

Под «борцами» понимается Государственная Система Борьбы с Правонарушениями, силовой и правоохранительный орган Светлой стороны.

— Одинокий энтузиаст, завещавший своё тело науке, и бродяга. Лучше зажмите нос, — флегматично предостерёг водитель, направляясь к задней двери фургона.

— Двое? — переспросила доктор Агат недовольно. — Предупреждать же надо! Бегом в морг за ещё одной каталкой. — Она строго зыркнула на студента, и тот поспешил испариться. Всё складывалось как нельзя удачно: после напутствия водителя юный страдалец, мучимый собственной фантазией, будет изо всех сил оттягивать возвращение во двор морга.

— Ну, что поделать! Ваши коллеги отчаянно хотели избавиться от ароматного постояльца, — сообщил мужчина, вытягивая из кузова каталки с телами. И если к первому претензий не было, то второе...

— Передавай коллегам, что следующую экспертную комиссию они будут собирать со всеми положенными писульками, — мрачно посулила Авиро, взглянув на тело, и накинула грубую ткань обратно на лицо. Точнее, то, что от него осталось.

После смерти бедолага где-то блуждал не меньше малого оборота и явно вёл разгульный образ жизни, совсем не следя за своим состоянием. Слабый свет уличных фонарей не позволял рассмотреть внимательнее, но, кажется, в теле шевелились посмертные квартиранты, а запах... водитель не соврал, да.

— Может, поменяемся каталками? — осторожно предложил мужчина, когда первого — приличного — покойника невозмутимый машинат перетащил на больничную койку. Настрой водителя был понятен: за время пути с трупа натекло, а отмывать железную поверхность передвижной койки предстояло ему.

— Не возражаю, — быстро согласилась Авиро. Перекладывать тело в таком состоянии ей тоже не улыбалось.

Пока доктор в сторонке заполняла документы, переговариваясь с возчиком, подмена машината произошла без её участия. А там вернулся со второй каталкой студент, которого гораздо сильнее занимали собственные попытки оказаться как можно дальше от ароматного пациента, чем внешний вид болвана. Доктор Агат перевела задумчивый взгляд с бледного даже в скупом фонарном свете юноши на рослого «машината» и обратно, прикидывая, у кого из них больше шансов не завалиться по дороге в обморок, и в итоге остановилась на Миришире. Конечно, Авиро и сама могла дотолкать каталку, но... женщина она, в конце концов, или нет?

— Бери этого и вперёд, — скомандовала она студенту, кивнув на «приличный» труп. Не помня себя от радости, начинающий доктор вцепился в каталку и радостно погрохотал вперёд, припустив едва ли не бегом. После патологоанатом обратилась к сообщнику: — Ну, а ты впрягайся, не ленись.

— Интересная у тебя работа, разнообразная, — себе под нос заметил Мух и послушно вцепился в ручки каталки, тщательно стараясь копировать мерную монотонную поступь машината.

— Не жалуюсь, — подтвердила доктор Агат, и они неторопливо двинулись вперёд.

В медицину лишние люди шли редко, поэтому практику в морге студенты воспринимали с энтузиазмом: она вызывала трепет непосвящённых, уважение товарищей, да и пользу приносила существенную. Но одно дело — вскрывать чистенькие свеженькие трупы, спущенные сверху, из отделений Госпиталя, а совсем другое — таких вот «выдержанных» пациентов. Химический запах прозекторской в сочетании с собственным амбре бродяги дал потрясающий студентогонный эффект. Пока Авиро устраивала постояльцев на новом месте и внимательней знакомилась с документами при ярком свете, из обозримого пространства загадочным образом испарились все, кроме невозмутимого Плиры с вечерней газетой в руках. Доктор Агат не поленилась проверить: студенты во главе с молодым сотрудником сгинули в неизвестном направлении, их даже в комнате отдыха не оказалось.

«Хоть благодари коллег за такой ароматный подарок, — с иронией подумала женщина. — Идеальное средство от лишних ушей!»

Как и что говорить бывшему начальнику, Авиро не придумала, но это и не понадобилось: когда она вернулась в прозекторскую, тот заговорил сам.

— Расскажи-ка, милый друг, что происходит, — спокойно заговорил доктор Ивит, аккуратно складывая газету.

Выглядел старый патологоанатом несерьёзно и до крайности безобидно. Невысокого роста, оплывший, грузный, почти лысый, страдающий одышкой и двигающийся очень неторопливо, еле-еле; ему стоило бы сидеть на скамейке у дома и кормить птиц, а не возиться с трупами. Когда-то зелёные, сейчас глаза его приобрели неопределённый блекло-серый цвет и, несмотря на по-прежнему острое зрение, казались подслеповатыми.

— Что вы имеете в виду? — осторожно уточнила женщина.

— У тебя большими буквами на лбу написано, что ты задумала нечто невероятное. Ну и... предложи молодому человеку присесть, что ли? Долго ему там в углу стоять?

— Какому человеку? — переспросила Авиро машинально, ошарашенно таращась на собеседника.

— Который сегодня заменяет машината, — тем же флегматичным тоном пояснил Плира. — Я не настолько выжил из ума, чтобы не отличить человека от болвана!

— Как вы заметили? — с ноткой обиды полюбопытствовал разоблачённый Мух.

—Я, молодой человек, в жизни столько человеческих тел вскрыл, что отличить манеру могу с полувзгляда, — отозвался доктор Ивит. — Но если интересует конкретика... человек движется криволинейно и по-разному. Если угодно, у человека каждый шаг — это новый шаг, а у машины каждый шаг — это повторение предыдущего до тех пор, пока не встретится препятствие и не возникнет необходимость что-то изменить. Ну так что всё это значит?

Колебалась Авиро недолго. Вдаваться в подробности и упоминать остальных она не стала, просто сообщила о своих планах. Мол, есть возможность спасти Первого арра, но для этого нужно вывезти его не только из Госпиталя, но и с острова. Слушал старик внимательно и спокойно, иногда мерно кивая в такт не то словам, не то собственным мыслям.

— Мне всё понятно, но есть один вопрос, — задумчиво проговорил мужчина. — Как ты собираешься подливать это снадобье пациенту? Если он внезапно умрёт, начнут проверять всех посетителей палаты, включая не только медицинский, но и технический персонал. И тот факт, что он уже никому не нужен, не играет роли, и даже, напротив, простимулирует служебное рвение. Ведь те, кто довёл его до такого состояния, будут знать, что они тут ни при чём, и искать с удвоенной энергией. Этого на штурм пошлёшь? — он качнул головой в сторону Миришира.

— Это самое слабое место плана, — печально вздохнула Авиро. — Я собиралась действовать по обстоятельствам. Сначала надо выяснить распорядок его жизни: как кормят, как дают лекарства, а потом постараться украдкой куда-то подлить. Если за этим никто не следит, возможность сделать всё незаметно найдётся.

— Не самый проработанный сценарий, м-да, — тихо пробормотал Плира, глядя прямо перед собой и заутюживая широкими жёлтыми ногтями сгибы газеты. — Но может сработать. Труп... да любой можно брать, хоть бы даже сегодняшний. Главное, чтобы по росту более-менее подходил, а там — смерть всё пишет. Подкрасить где надо, никто и не догадается, а любящих родственников, способных почуять подмену, у него нет. Наоборот, всем хочется поскорее закопать. И ты говоришь, получится его оживить? Вернуть разум? — Старый патологоанатом пристально уставился на бывшую ученицу. Та кивнула в ответ. — Ладно, попробуем что-нибудь сотворить. А ты пока посмотри, что там с этим новеньким? Вскрывали?

— Посмотрела уже, нет, не вскрывали. Сердце, он долго болел дома, — отозвалась Авиро.

— А можно нескромный вопрос? — влез неугомонный Мух. — Зачем вам-то в этом всём участвовать?

— А вам? — усмехнулся Плира.

— Только Финьке не говорите, но, по-моему, это отличное приключение, — весело отозвался тенс. — Не представляю, как можно узнать о таком катаклизме и не поучаствовать.

—Ну, тут вы меня перещеголяли. — Старик озадаченно крякнул. — Я попросту ценю в людях честность и считаю, что такая вещь, как смена власти, должна происходить более-менее справедливо, насколько это возможно. Уж во всяком случае не через убийство конкурента, особенно, такое грязное. Если человек идёт в прямом смысле по трупам, какой из него может получиться правитель? Впрочем, это может подождать. Предлагаю для начала закончить с ароматным гостем, и уже потом приступать к решению других проблем. Сама сделаешь?

— Да, конечно, — отмахнулась Авиро, натягивая поверх форменного наряда рабочий халат и фартук. — Могу пока рассказать, как действует средство, которым мы планировали опоить Верду. Миришир, может, тебе выйти? — участливо предложила она.

— Я не настолько впечатлительный, лучше просто отвернусь, — решил Мух и тут же воплотил это решение в жизнь. Запах ту Трума не беспокоил — после того взрыва, стоившего летуну глаза и уха, нюх тоже оставлял желать лучшего, — но вот способности не лишиться обеда при виде разлагающегося трупа, пожираемого насекомыми, он в себе не чувствовал.

Фрагмент 25

Пока доктора оживлённо обсуждали воздействие созданного Триндой состава и обменивались непонятными словами и терминами, из которых Миришир понимал ровно половину (например, «дыхательный», «кровеносный», «система», «головной мозг»), тенс задремал. И звуки вроде хруста, скрежета и хлюпанья, доносившиеся с рабочего стола патологоанатома, мужчину совсем не тревожили: ту Трум обладал на редкость крепкой психикой, смутить его подобными мелочами было невозможно.

Сосредоточенная на трупе Авиро увлечённо пересказывала учителю то, что узнала от любимого мужчины, и просто не могла видеть реакции коллеги на свои слова.

А Плира по мере рассказа мрачнел. Он видел решимость собеседницы и полную её уверенность в успешном исходе, но сам подобной уверенности не имел. Наоборот, старый патологоанатом, разбиравшийся в делах живых не намного хуже, чем в делах мёртвых, чуял, что добром подобное не кончится. Сложно сказать, что подкрепляло уверенность старика: только ли интуиция и уверенность в неизбежности препятствий на любом пути или некие вполне обоснованные подозрения. Всего понемногу. Мгновенное действие лекарства, необходимость употребления большой дозы. Сомнение, что при наличии каких-то вопросов или сомнений тело после смерти передадут именно в их морг: ведь есть же борцы, а у борцов есть свои специалисты. Да, тащить тело через пол-острова — не лучший вариант, но они могут настоять на участии во вскрытии! И что им в таком случае останется? Зарезать бедолагу Аото по-настоящему?

По мере того, как вскрытие двигалось к завершению, а заполняемый рукой доктора Ивита отчёт — к заключению о смерти, в голове Плиры зрело решение. И когда Авиро с чувством выполненного долга и облегчением задвинула труп при помощи второго машината (проверять на прочность Миришира так она посчитала жестоким) в отдельную камеру холодильника, старик невозмутимо предложил продолжить разговор в более располагающей обстановке, за чаем в комнате отдыха.

Каким-то образом пронюхавшая, что всё позади, молодёжь уже обнаружилась там и даже убедительно сделала вид, что слыхом не слыхивала ни о каком недавнем вскрытии. Особенно о таком увлекательном, как гнилой бродяга! И какая жалость, что старшие коллеги никого не позвали, а то они бы с радостью помогли и поучились, а то тему гнилостных изменений проходили буквально недавно и помнят просто отлично, ах, какая бы чудесная получилась практика!

Присутствие посторонних не позволило Мириширу присоединиться к уютной компании, его пришлось оставить в прозекторской. Того это, впрочем, ничуть не разочаровало, он был не против спокойно поспать в тихом прохладном месте.

А после чая незаметно для себя уснули и остальные участники чаепития, кроме старика. Только Авиро заподозрила неладное, но предпринять что-то не успела и прикорнула на костлявом плече молодого сотрудника — того самого помощника прозектора, которого поставили старшим над студентами ввиду близости возраста и общности мировоззрения.

Копаться в чужих вещах нехорошо, но Плира посчитал нынешний повод достойным и не без труда отыскал в объёмистой сумке ученицы небольшой неподписанный флакон. На всякий случай старик осмотрел и другие вещи, но ничего больше подходящего не нашёл. Откупорил пробку; пахло резко и горько, патологоанатом узнал пару трав, названных Авиро, окончательно успокоился и двинулся к выходу из морга. Не спеша. А куда ему спешить, если коллеги проспят до рассвета, и до рассвета того часа три?

Тяжёлой шаркающей стариковской походкой он добрался до лифта. Плира давно уже досадовал на свою больную спину: вроде и голова ясная, и руки верные, и самочувствие для его почтенного возраста отменное, но всё это — ровно до того момента, как мужчина поднимался на ноги. Стоило распрямиться, и он чувствовал себя развалиной. Спина не разгибалась до конца, а ноги переступали тяжело, коротко. Что-то там замыкало в позвоночнике, стоило встать, а что... может, оборотов через двести потомки научатся такое лечить, но — не на веку Плиры, это он точно знал. Что того века осталось? Ещё немного, и самостоятельно ходить он уже не сможет, вынужденно покинет работу и останется дома, лишь изредка выбираясь посидеть на скамейке у дома.

Нет, доктор Ивит не считал себя забытым одиноким стариком и таковым не являлся. Но... жена умерла восемь оборотов назад, трое сыновей выросли, у всех свои семьи. Они любили и регулярно навещали отца, с удовольствием с ним разговаривали, помогали — стыдно жаловаться.

Но это была, пожалуй, последняя возможность почувствовать себя по-настоящему нужным. Не потому, что отец, родной человек, богатый опытом старожил Госпиталя и вообще о стариках положено заботиться, а потому, что способен сделать нечто важное, полезное и недоступное прочим. Достойное завершение достойной карьеры, решительный и настоящий поступок — когда ещё появится шанс разнообразить подобным насыщенные, но — однообразные будни? Как там сказал этот забавный юноша с Тёмной стороны? Глупо не поучаствовать в таком катаклизме, когда он разражается вокруг...

Коридоры Госпиталя, залитые тусклым нездоровым светом, по ночному времени пустовали. Шаги отдавались гулким шелестом, и казалось, что следом семенит целая толпа таких же неуклюжих типов. Посты дежурных сестёр, пару раз попались мучимые бессонницей пациенты — вот и вся жизнь больничных переходов. Лишь когда Плира шёл через вотчину хирургов, над головой, на следующем этаже, слышалась какая-то суета. Грохотали двери, кто-то куда-то спешил — специфика работы.

Палата Первого арра располагалась в отделении для скорбных разумом. Вся охрана покоя Верды Аото сейчас состоялаиз одной дородной сиделки, дремавшей в кресле у входа в палату. Она даже не вздрогнула, когда доктор Ивит прошёл внутрь. Кажется, номинального правителя Светлой стороны уже списали со всех счетов и жизнь его никого не интересовала. По крайней мере, среди тех, кто отдавал приказы.

В палате пахло.. болезнью. Не какой-то конкретной, а общим состоянием обречённости, когда за жизнь и здоровье больного не борется уже никто, начиная с него самого. Гнусный, гадкий запах; смерть души пахнет хуже смерти тела, а в дурных запахах старый патологоанатом толк знал.

Единственный пациент содержался в чистоте и порядке, и тем более печальное зрелище собой представлял. Осунувшийся, бледный, с напоминающим маску лицом,он казался старше оборотов на двадцать,если не больше.Одетый в больничную робу, Верда лежал на спине, до пояса накрытый одеялом. Вытянутые вдоль тела поверх одеяла руки настойчиво напоминали доктору Ивиту его постоянных пациентов — столь же неподвижных, пустых и безучастных к окружающему миру. Тени от стоящего на прикроватной тумбочке ночника падали на лицо мужчины, заостряя черты и углубляя провалы глаз. Он выглядел покойником, даром что грудь мерно вздымалась в такт редкого дыхания.

— Проснись, — тихо позвал Плира и осторожно потрепал пациента по плечу. Тот молча открыл глаза, но взгляд на внешнем раздражителе не сфокусировал, неподвижно пялясь в потолок. — Сядь, — продолжил доктор и потянул Верду за плечо.

В больнице о состоянии Первого арра много шушукались, особенно — в первое время.Дивились странности и необычности поведения, уподобляющего пациента послушной кукле. Он понимал простые команды, даже выполнял их, но сам в это время оставался безразлично-безучастным, и если не приказать ему есть, мог умирать от голода рядом с полной тарелкой.

— Пей, — пальцами одной руки аккуратно разжав рот пациенту — тот не возражал и не сопротивлялся — Плира начал аккуратно вливать снадобье. Несколько судорожных глотков, пара капель сбежала по подбородку — и начался обратный отсчёт.

Старик так же аккуратно, неспешно и тщательно промыл пузырёк и пробку в стакане — благо и он, и кувшин с водой обнаружились здесь же, у ночника — и напоил этой водой всё того же пациента, чтобы у тех, кто будет проверять, не осталось ни малейшего шанса проверить подлинное содержимое флакона. А потом патологоанатом уложил пациента, тяжело опустился в кресло, с облегчением расслабил гудящую спину и спокойно принялся ждать.

Это очень походило на смерть. Тихую и ласковую смерть во сне, волной дрожи прокатившуюся по измученному телу и принёсшую освобождение. Верда последний раз шумно вздохнул — в этом выдохе единственному наблюдателю послышалось облегчение — и замер. А доктор Ивит проверил пульс, который не прощупывался, и подумал, что, даже если это в самом деле смерть, а не обещанная Авиро летаргия, она всё равно лучше прежнего состояния бедолаги.

Но Первый арр окончательно затих, а Плира не спешил никуда уходить. Всё так же сидел, разглядывая медленно светлеющее за окном небо, и ждал. Ожидание продлилось недолго, ещё до рассвета в комнату вошла сиделка. Не заметив затихшего в углу старика, шумно вздохнула и подошла к окну, чтобы открыть его и немного проветрить.

—Ну что, мальчик, просыпайся. Пойдём-ка, разомнём ноги, — тихо проговорила женщина. Голос звучал устало и глухо — она тоже не верила в выздоровление Первого арра.

—Не стоит и пытаться, — спокойно проговорил Плира, когда сиделка, озадаченная неподвижностью пациента, подошла ближе, чтобы потрясти его за плечо. Женщина испуганно вздрогнула, подслеповато сощурилась и ахнула:

—Доктор! И давно вы здесь сидите? Как попали?! Что-то я вас не припомню!

— Я говорю, не трудитесь его будить, не получится, — проигнорировав вопросы, повторил патологоанатом.

— Что с ним?! — боясь дотронуться до открытой холодной кожи пациента и убедиться в справедливости возникшего подозрения, женщина впилась взглядом в доктора. С испугом и... надеждой?

— Всё хорошо. Он умер, — успокаивающе улыбнулся патологоанатом.

Больнице хватило четверти часа, чтобы вскипеть. О смерти Первого арра к этому моменту знали не только все сотрудники вплоть до наёмных рабочих, чинивших водопровод в одном из крыльев огромного здания, но каждый пациент, включая лежачих и буйно помешанных. Весть облетела Госпиталь, обрастая по дороге душещипательными или зловещими подробностями, и к тому моменту, когда на место событий прибыли представители власти в лице управляющего островом и начальника местных борцов, существовало порядка полутора десятков основных и без счёта побочных версий.

Скройся Плира с места преступления, и поиски причастных здорово затянулись бы. В конечном итоге, разумеется, вычислили бы, и сиделка бы его вспомнила, и опрошенные свидетели опознали — доктора Ивита в больнице знали многие — но главный злодей спокойно дожидался людей, желающих задавать вопросы, всё в том же кресле у постели высокопоставленного «покойника». Не самое худшее соседство на взгляд патологоанатома со стажем.

И когда его спросили, как он вообще здесь оказался и что знает о смерти Первого арра, Плира с той же невозмутимостью честно сказал, что лично отравил бедолагу, дабы прервать его мучения, потому что сам на его месте предпочёл бы смерть. Опытному специалисту не составило труда назвать хороший надёжный яд, своим действием напоминающий выпитое Вердой средство, а из его собеседников никто не усомнился в возможности медика со стажем такой яд достать, хотя доктор Ивит и пожелал скрыть источник.

Может, патологоанатом был весьма убедителен, а может, говорящие с ним люди где-то в глубине души не просто понимали действия и точку зрения этого убийцы, но даже разделяли, неизвестно. Главное, действия окружающих старик просчитал правильно: никому даже в голову не пришло усомниться в его словах и вердикте. А сонное царство в морге и длинная непечатная тирада разбуженной доктора Авиро Агат по поводу деятельности некоторых старших коллег окончательно убедили следователей в отсутствии какого-либо сговора. Картина событий представала настолько ясной, что дело можно было закрывать, не открывая. И тело Первого арра не стали везти через пол-острова, а спустили в больничный морг — чего, собственно, Плира и добивался. Самого же отравителя под символическим конвоем — несолидно толпой охранять еле ходящего старика — отправили в логово борцов.

Авиро, конечно, план коллеги поняла. Не одобрила, но поняла и поддержала, хотя и ругалась на него тихонько сквозь зубы, пытаясь с помощью краски (порой перед выдачей тела родным для сожжения работникам морга приходилось работать гримёрами) и прочих полезных средств вроде ватных тампонов придать лицу наскоро вскрытого и зашитого трупа сходство с Первым арром. Ругалась и пыталась вспомнить, какое наказание полагается за убийство правителя и можно ли с полной уверенностью считать деяние, в котором признался Плира, убийством?

Ничего хорошего не вспомнилось, и икаться начало Тринде. Доктору Агат очень хотелось верить, что мужчина отдаёт себе отчёт в собственных действиях, Верду Аото действительно быстро вернут к жизни, и старый патологоанатом надолго в застенках не задержится. Авиро очень хотела самостоятельно высказать учителю всё, что думала о его самодеятельности, а для откровенного разговора его необходимо было освободить.

На фоне охватившей Госпиталь, а следом за ним — и всю Светлую сторону суеты обратная подмена машината и исчезновение одного-единственного тела прошли незамеченными. Кроме того, доктор Агат сделала всё, от неё зависящее, чтобы обитающая в морге молодёжь и не вспомнила, что труп вообще был. Для начала в авральном режиме заставила самостоятельно по полной программе вскрыть несколько удачно прибывших утром трупов, а потом всё-таки достала из ящика вчерашнего бродягу.

Было неловко перед господином, занявшим место Первого арра, но Авиро решила, что он не стал бы возражать. Человек, завещавший своё тело науке, наверняка не пожалел бы его и на куда более полезное дело — спасение чужой жизни.

А Тринда тем временем отогнал фургон на заранее присмотренный пустырь неподалёку от свалки. Там они с Мириширом (который больше мешался, чем помогал) тщательно замаскировали неучтённого пассажира под машината и добавили в ящик утяжелителей. При внимательном осмотре выявить подмену не составило бы труда, но доктор Арат полагался на человеческую лень.

После, оставив Муха караулить фургон и ценное тело, Тринда вернулся в дом к невесте, чтобы встретить её утром и спокойно поговорить. Он очень надеялся, что тенс не проспит Первого арра, а Авиро с пониманием отнесётся к намерению хирурга оставить её на Чёрном острове и не брать с собой. И если первая надежда имела шансы оправдаться, то вторая даже самому доктору казалась смешной.

Фрагмент 26

Патологоанатом вернулась вовремя, вымотанная и уставшая — это хорошо читалось в её глазах, да и во всех движениях.

— Замучили совсем? — сочувственно спросил мужчина, встречавший невесту на пороге. — Может, не стоит тебе сейчас так изводить себя и работать на износ?

— Не говори ерунды, — отмахнулась Авиро после поцелуя. — Я в последнее время в принципе постоянно уставшая, это нормально. Как у вас всё прошло?

— Строго по плану, за ним сейчас наблюдает Миришир. Что это за слухи ходят о старике, отравившем Верду из жалости? — полюбопытствовал мужчина, пока хозяйка дома разувалась. Спокойно поговорить при передаче тела они не успели, и Тринда пока оставался не в курсе подробностей.

— Плира Ивит, мой коллега, — поморщилась женщина, — ты с ним знаком. Он опознал в Мухе живого человека, я рассказала о наших планах в надежде привлечь на свою сторону. Привлекла. Он решил погеройствовать, усыпил нас и сам всё сделал. Хотя... честно говоря, я не уверена, что без него бы получилось так гладко, и эта мысль меня удручает, — тяжело вздохнула она, позволила мужчине себя обнять и уткнулась лбом в его плечо. Чрезвычайно сильная и самостоятельная, Авиро относилась к числу тех женщин, которые с трудом принимают заботу и ласку, это доктор Арат её более-менее приучил. Или приручил?

— Надеюсь, у нас всё получится и старика удастся освободить, — попытался подбодрить её Тринда.

— И я надеюсь. Когда вы отправляетесь?

— Вы? — растерянно переспросил мужчина и слегка отстранился. — То есть мне даже не придётся уговаривать тебя остаться?

— Мне хочется полететь с вами, но я не совсем дура, — с ироничной улыбкой проговорила она. — Моё исчезновение вызовет массу вопросов. Те, кто тебе угрожал, пребывают в уверенности, что ты остался на другой стороне Диска и не можешь вернуться. А если я вдруг сорвусь с места, они непременно насторожатся. Не думаю, что за мной пристально следят, но наверняка приглядывают. Не говоря уже о том, что моим исчезновением могут заинтересоваться люди, расследующие гибель Верды. Рисковать из-за такой мелочи глупо.

— Я постараюсь управиться побыстрее.

— Главное, постарайся управиться аккуратнее и сохранить жизнь и здоровье, — усмехнулась она. — Мертвецов я не боюсь, но тебя предпочитаю видеть среди живых.

— Я тоже, — иронично согласился Тринда.

Поскольку вылет планировался вскоре после полудня, некоторое время на прощание у влюблённых оставалось и потратили они его с пользой. Мух, дождавшийся товарища без приключений, комментировать неторопливость свела не стал, хотя смотрел очень выразительно.

Обратный путь, несмотря на беспокойство бодрствующих его участников, прошёл также без осложнений. При погрузке ящик даже не стали открывать, руководящего процессом типа интересовал исключительно вес, квитанция об оплате и целостность упаковки. Если Мух-машинат проходил по человеческому билету под ответственностью своего хозяина, то за груз отвечал уже экипаж дирижабля.

Больше всего беспокойства вызывал брошенный фургон с бовером, но тут Тринда надеялся на местных жуликов, которые не заставят оставленное без пригляда имущество страдать от скуки.

***

— Чего?! — потрясённо пробормотала я, разглядывая передовицу газеты. Сегодня ежедневное издание принесли на два часа позже обычного, и быстро стало понятно почему.

— Что-то случилось? — полюбопытствовал Леста, сидевший со мной за столом.

— Мягко говоря! Пишут, некий престарелый патологоанатом отравил Первого арра. То ли из жалости, то ли рехнулся на старости лет, то ли наследнички решили ускорить процедуру передачи власти. О пропаже покойного не говорят, наоборот, сообщают, что в последний путь его проводят из той же больницы послезавтра. О знаменитом хирурге и странном тенсе ни слова, — конспективно пересказала я и пробормотала, подняв взгляд на собеседника: — Ничего не понимаю... Это наши сотворили или это форс-мажор и наши не успели?! И что вообще за патологоанатом, добровольно сознавшийся в убийстве?!

— Я бы подождал с выводами, — отмахнулся бывший библиотекарь. — В конце концов, это всего лишь пресса и все сенсации стоит делить на десять. Не удивлюсь, если к вечеру выяснится, что Верда жив-здоров. Или убийцу приплели для красного словца. Или ещё что-то в этом духе. В любом случае, имеет смысл ждать возвращения твоих друзей не позже вечера.

Слова мужчины звучали справедливо и убедительно, но успокоиться не помогли. Увлечённая переживаниями и построением версий происходящего, я даже едва не забыла о назначенной встрече.

Мастер Бинда Олем не просто так жил на этом острове. При всей редкости независимых мастеров искр, они не настолько уникальны, чтобы ради встречи с ними потенциальные клиенты летели через половину Светлой стороны, поэтому подобные специалисты старались селиться там, где их способности будут востребованы с большей вероятностью. На Дырчатом располагалось несколько горнодобывающих комплексов и ремонтных артелей, специализировавшихся на машинатах и им подобной технике. С последними Бинда и сотрудничал, они служили основным источником дохода и позволяли в свободное время в волю экспериментировать. И диаспора тенсов образовалась здесь не только из-за климата и желания сородичей сменить сторону Диска, а во многом по служебной надобности.

С местными тенсами я поближе познакомилась вчера. Жили они не то чтобы сплочённой группой, но все друг друга знали и знали, кто по какой причине здесь находится и как попал, своих не выдавали и своим не пакостили. Эти люди меня и убедили, что связываться с особенно отпетыми, обитающими ниже «приличных» пещер, не стоит, а укрыться можно и в более спокойном месте, со всем доступным комфортом.

Один из основных тенских работодателей владел доброй сотней подземных домов, в которые селились их сотрудники. Несколько домов всегда пустовало и местный представитель компании вполне легально сдавал отдельные из них в наём. Собственно, именно с ним и именно по этому вопросу я намеревалась встретиться.

Много времени разговор не занял, а когда я вернулась в дом — у Лесты уже были гости. Точнее, гость, один.

— Ну? Что? — требовательно спросила я, подавшись вперёд.

— Всё в порядке, — подтвердил доктор. — Тело у нас, Мух его охраняет. Мы решили не мелькать здесь и не привлекать внимание.

— Правильно решили, — похвалила его, не удержавшись от шумного облечённого вздоха. — Что там произошло? О каком убийце писали газеты?!

— Долгая история, — отмахнулся свел. — Как у тебя?

— Всё готово. Во всяком случае, я очень надеюсь.

Дальше мы развили бурную деятельность, серьёзно осложнённую необходимостью не привлекать к себе внимания. Ладно мы с Триндой, а вот Муха с продолговатым ящиком сложно назвать незаметным.

Но нам продолжало везти, и вечером со всеми предосторожностями команда заговорщиков собралась в небольшом подземном жилище, уютном на тенский манер, то есть — в несколько отдельных комнат. Правда, за последние дни я уже успела привыкнуть к местным просторам, поэтому поначалу чувствовала себя неуютно.

Бинда принёс с собой аппарат, состоящий из нескольких ящиков непонятного вида, соединённых проводами, и устройства, больше всего похожего на попорченный временем лётный шлем. Эффект потрёпанности и старости создавали дыры и дырки, прихотливо и на первый взгляд беспорядочно разбросанные по материалу. Хотелось спросить, а точно ли мастер Олем уверен в работоспособности оборудования, но я сдержалась: надо доверять профессионалу. Сама ведь не люблю, когда лезут под руку с дурацкими вопросами и советами.

— Замечательная получается история, — проговорил Миришир, уложивший жертву предстоящего эксперимента на диван и теперь освобождённый от участия в процедуре. Выглядел летун умиротворённым и довольным; не надо было знать его хорошо, чтобы понимать, насколько нравится Муху происходящее.

— Что конкретно ты имеешь в виду? — полюбопытствовала я. Пока Бинда при помощи внучки подключал свои аппараты, я тоже старалась не лезть под руку. И только Тринду мастера привлекли к полезной деятельности — он следил за состоянием пациента, которому уже ввели противоядие.

Разговорчивый ту Трум уже между делом просветил меня по поводу их приключений на Чёрном острове. Поступком пожилого патологоанатома оставалось только восхищаться, а вот наличие у Тринды без пяти минут жены озадачило. Зато подобное положение доктора Арата отлично объясняло поспешность его переезда на Тёмную сторону и отсутствие каких-либо попыток оказать сопротивление.

— А вообще всю ситуацию, — охотно пояснил друг. — Вот смотри, незаконное пересечение границы, инсценировка убийства, похищение человека, в перспективе — подготовка государственного переворота, и кто это делает? Три врача, три механика и студентка. При пособничестве библиотекаря на пенсии, ага. Спец-отряд. Да нам вообще можно не прятаться, никто просто не поверит, что такое возможно!

Я в ответ тихо захихикала — под этим углом на проблему я до сих пор не смотрела, — но тут на нас шикнул Бинда, призывая к порядку. По-видимому, свои приготовления он уже закончил, начиналось самое интересное, а наша болтовня отвлекала.

— Молодой человек, а подойдите-ка сюда, — сквозь лёгкий прищур глянув на Муха, подозвал его мастер Олем. — Ваша физическая сила, думаю, пригодится.

— Я завсегда готов, — с энтузиазмом согласился ту Трум и, следуя указаниям старшего, уселся на диван рядом с пациентом, надёжно зафиксировав его руки.

— А это зачем? — уточнила я растерянно.

— Насколько могу судить, процедура это болезненная, — пояснил Бинда, — и он в процессе может навредить самому себе. Если же операция прервётся, ни к чему хорошему это не приведёт.

— Может, дать обезболивающее? — хмурясь, предложил Тринда.

— Не поможет, — поморщился мастер Олем. — Это же не реальная боль, а скорее фантомная. Чтобы она перестала ощущаться, нужно его усыпить, а это слишком сложная и мало распространённая процедура, почти эксперимент, и я предпочту не рисковать.

— Тогда погодите минуту, он же себе так язык откусит, — тяжело вздохнул доктор, поднялся и вышел в кухню. Там он некоторое время громыхал посудой и вскоре вернулся с деревянной ложкой на длинном черенке, который заставил пациента зажать зубами. После чего поправил и проинструктировал Муха, а сам всей массой навалился Первому арру на колени.

Меня сложно назвать сентиментальной или эмоционально чувствительной особой, плакала я пожалуй только в детстве, да и нервы у меня в общем-то крепкие в те моменты, когда никто не пытается скинуть на ненадёжной страховке с большой высоты. Но эту четверть часа я бы предпочла стереть из памяти.

Не удивлюсь, если мне после этого некоторое время будут сниться кошмары по вполне естественным причинам, без какого-то загадочного воздействия искры, а в ушах будет стоять этот звук. Даже не крик — хриплый горловой вой, который порой срывался и затихал, и тогда слышался скрежет зубов о дерево и тяжёлое частое дыхание.

Больше всего хотелось встать и уйти или хотя бы заткнуть уши, но я из упрямства держалась. На чём держалась от того же Иридо — не знаю, но выглядела свела мертвенно-бледной даже с учётом естественного цвета их кожи, в глазах плескался страх, губы дрожали, а пальцы судорожно комкали ткань юбки.

Когда ввинчивающийся в уши звук пропал, оставив в звенящей тишине только хриплое тяжёлое дыхание, получилось немного перевести дух. По итогам увиденного я сумела сделать два вывода: во-первых, я врагу не пожелаю участи Первого арра, а во-вторых, я, кажется, теперь знаю, как со стороны выглядят пытки. Ощущать собственную причастность к последним было, мягко говоря, неприятно.

— Ну, как результат? — спросил Тринда, поднялся с дивана и подошёл к изголовью. Выглядел доктор самым невозмутимым из присутствующих. Даже опытный мастер казался бледноватым и напряжённо хмурился, а неунывающий Миришир смотрел как-то затравленно и выглядел подавленным.

— Сейчас узнаем, — с тяжёлым вздохом ответил Бинда. — По меньшей мере он жив, а кристалл прекратил своё существование, и это хорошие знаки.

— Угу. Особенно первый, — мрачно хмыкнул Миришир и тоже разжал руки.

— Ты лучше далеко не уходи, кто знает, как он отреагирует? — одёрнул его Тринда. — Подержи пока. Я бы за такое если не убил, то попытался. Одна надежда, вряд ли у него остались силы драться...

Мух вернулся на свой пост, а доктор тем временем опустился рядом с пациентом на колени и аккуратно разжал тому челюсти, чтобы забрать ложку. Жертва эксперимента не сопротивлялась, только вздрогнула от прикосновения.

— Ну, скажи уже что-нибудь, если можешь, — напряжённо попросил хирург. Пациент что-то едва слышно просипел в ответ, Тринда тихо рассмеялся, а мастер Олем улыбнулся с явным облегчением. — Если ругаешься, значит, точно живой! Ты извини за эту... процедуру. Драться не будешь?

Судя по всему, ответил тот отрицательно, потому что хирург кивнул ту Труму, разрешая отпустить жертву. Верда завозился, явно пытаясь сесть, и доктор поддержал его в этом стремлении. Мутным, но вполне осмысленным взглядом Первый арр медленно обвёл присутствующих, на несколько секунд задерживаясь на каждом и сосредоточенно хмурясь. Потом оглядел насквозь мокрую от пота больничную рубаху, посмотрел на собственное предплечье, на котором от хватки Муха наливался синяк, на ладонь. Расправил её, крепко стиснул в кулак, потом кончиками пальцев медленно коснулся обивки дивана...

— Я так понимаю, всё это был не сон? — едва слышно просипел он.

— Смотря что ты помнишь, — осторожно ответил Тринда.

— Механическое тело, — коротко выдохнул мужчина и надрывно закашлялся.

— Может, воды? — вызвалась я.

— Да, только не холодной, — одобрил идею доктор. — Мух, а где наше барахло, ты не в курсе?

— В курсе, — ответил тот. — Я же его и складывал. Что надо?

— Для начала сумку с аптечкой, а там разберёмся, — решил хирург.

Когда я вернулась, Верда при посильной поддержке Муха пытался встать, а Тринда копался в объёмистой сумке и недовольно ворчал на излишне деятельных пациентов. Ворчал, впрочем, себе под нос: то ли осознавал бесполезность спора, то ли понимал, что ничего с Первым арром не случится. Забрав у меня стакан с водой, доктор накапал в него из двух каких-то пузырьков и начал собирать богатства обратно, а я с водой подошла к страдальцу, с любопытством его разглядывая. Раньше было как-то не до того.

Верда Аото оказался очень высоким человеком — выше меня на голову — и крупным. Широкие плечи, сильные руки, большие ладони, длинные ноги. Мух со своими протезами выглядел значительно массивней, но и свел внушал определённое уважение сложением. Явно физически очень крепкий человек — от природы ли, или благодаря регулярным тренировкам. Да и репутация любимца женщин возникла явно не на пустом месте, он даже в нынешнем измождённом виде привлекал определённого рода внимание. И вот так сразу понять, чем именно, не получалось. Вроде и лицо не назовёшь исключительно красивым, но что-то в нём было. То ли волевой подбородок и пристальный, пробирающий взгляд, то ли аура непоколебимой уверенности в себе и решительности, чего-то очень... мужского. А ещё у него были очень странные глаза: холодного, светлого голубого цвета, что в сочетании с ярко-бирюзовыми ресницами и бровями выглядело немного жутковато. Но не отталкивало, а вызывало опасливое любопытство и желание рассмотреть внимательней.

Фрагмент 27

— Выпей мелкими глотками, должно облегчить боль в горле, — через плечо бросил Тринда. Мух разжал руку — Первый арр оказался способен стоять без поддержки.

Мужчина забрал у меня стакан, отвечая таким же изучающим, как у меня, взглядом.

— Верда, скажите, вы что-нибудь помните из своей жизни? — всё-таки не выдержал мастер Олем.

— Несколько часов, когда я находился в механическом теле, — лаконично отозвался тот шёпотом (кажется, решил не нагружать и без того повреждённые связки) и, морщась, принялся пить. Опустошив стакан, протянул его мне, я развернулась, чтобы отойти и поставить посуду на стол, а потом...

Верда Аото действительно оказался очень сильным человеком, я ощутила это на собственной шкуре, когда мужчина вдруг рывком придвинул меня к себе, одной рукой обхватив поперёк туловища, а второй — бесцеремонно сжав грудь. Нос его в следующее мгновение уткнулся куда-то мне в затылок, я услышала шумный вдох — и очнулась.

Почти одновременно Первый арр получил тем же самым затылком по тому же самому носу и каблуком по своду стопы. Учитывая, что мужчина был бос, второй удар тоже получился чрезвычайно болезненным.

Буйный пациент выпустил меня из охапки, схватился ладонью за лицо, плюхнулся обратно на диван — и расхохотался.

— По-моему, кто-то не только памяти лишился, но и умом тронулся! — севшим от возмущения голосом прошипела я.

Присутствующие, кажется, ожидали от свежевоскресшего мужчины чего угодно, кроме этого, так что никто даже высказаться вот так сходу не сумел: все замерли, ошарашенно разглядывая нас обоих.

— Извини, — прохрипел Верда сквозь смех, — я не сумел удержаться.

Прокашлявшись, я обрела голос и смогла высказаться более развёрнуто, а потом — даже цензурно:

— Удержаться от чего?! Его только что из могилы вытащили, он ни... чего не помнит о себе, у него врагов как грязи, любой из которых может его прибить без каких либо проблем для себя. Но более важных дел, чем лапать баб, конечно, нет и быть не может!

— Извини, — повторил он и тряхнул головой, после чего начал аккуратно ощупывать нос. — Не в этом дело. Просто... ощущения. Осязание, запахи. Я помню, что они должны быть, но не знаю, почему так в этом уверен. В механическом теле их не было, а теперь... оказывается, есть. Это... сложно объяснить.

— И, конечно, здесь нечего пощупать и понюхать, кроме меня! — проворчала я, немного успокаиваясь.

— Тебя приятнее, — честно ответил он. — Я об этом ещё у тебя в мастерской думал, когда ты переодевалась.

— Тьфу! — резюмировала я, потому что других слов и выражений не осталось. — Тринда, ты хорошо подумал, вам правда нужен такой правитель?!

— Кхм, — глубокомысленно кашлянул тот и осторожно забрал у меня стакан, который я даже умудрилась не уронить. — Предлагаю успокоиться, сесть и всё обсудить.

— Пф-ф! — с шумом выдохнула я как клапан парового котла, стравливающий давление.

Ругаться и негодовать я могла ещё долго, но решила всё-таки войти в положение страдальца и тему закрыть. После всех злоключений, выпавших на его долю, желание почувствовать себя живым можно понять. Непонятно, почему именно за мой счёт, но... похоже, блудливость — это неотъемлемая часть его натуры, которую даже угроза смерти не способна исправить.

— Предлагаю начать с другого, — подал голос Бинда, с жалостью разглядывая пациента. — Мне кажется, господину Первому арру будет полезно для начала привести себя в порядок. Если, конечно, кто-то из молодых людей сумеет одолжить одежду, о которой никто из нас не подумал.

Идею одобрили единогласно, и в итоге собственно к разговору приступили где-то через четверть часа. Начать закономерно пришлось не с планов на будущее, а с представления присутствующих, доведения до главного героя предыстории и краткого описания текущей политической ситуации, включая краткую справку по личностям претендентов на его место. К концу рассказа в исполнении доктора Арата Верда выглядел крайне хмурым и задумчивым.

— Как ты говоришь, Трода Алес? — повторил, явно пробуя имена на вкус, мужчина. — Ларда Аото и Данта Аото?

— Есть какие-то ассоциации? — уточнил Тринда, кивнув.

— Не то чтобы, — пробормотал Верда и потёр лоб. — У меня нет личных воспоминаний, но эти имена кажутся знакомыми. Я и своего-то имени не помню, но есть ощущение узнавания того, которое ты назвал. То же — и с этими тремя людьми. Я даже, кажется, вспоминаю некоторые черты — лиц, характеров, — но не могу поручиться, что это не проявления фантазии. Самое главное, этот Трода вызывает меньше негативных ощущений, чем остальные. Почему вы уверены, что это его рук дело? Есть хоть какие-то доказательства, кроме того, что искра оказалась в их партии кристаллов и эмиссар «Искры разума» её искал?

— Ну... нет, — растерянно признал Тринда, и мы ошарашенно переглянулись.

Судя по выражениям лиц, каждый судорожно пытался вспомнить, а с чего мы вообще решили, что виновата именно «Искра разума». По всему выходило — решающую роль сыграла репутация организации.

— Вообще, судя по тому, что вы только что рассказали, как раз Трода вызывает меньше всего подозрений, — поморщился Верда. — В отличие от остальных, он-то, как я понимаю, в кристаллах памяти и механизме их записи прекрасно разбирается. Вряд ли он поручил бы такую ответственную операцию неспециалисту, скорее всего, сам бы проконтролировал. Ну и, кроме того, по поводу этого мастера... как его? Райда Урум? Зачем один этот пусть трижды гениальный мастер организации, у которой их и так полно? Для опасных махинаций проще подобрать специалиста из своих. Не думаю, что они все так уж честны и благородны, и не найдётся согласного за солидную прибавку нарушить закон. Любого можно купить, а человек, работающий за поощрение, гораздо полезней человека, которого заставляют работать. Он как минимум не будет подставлять своего хозяина при первом удобном случае. Даже я это помню и понимаю, так почему вы решили, что этого не понимает человек, вами же описанный как гениальный делец?

К концу монолога Верда окончательно осип и закашлялся, а остальные присутствующие потерянно молчали: возражений не нашлось.

— Но как всё же кристалл мог попасть в партию? — пробормотала я.

— На этот вопрос, кажется, могу ответить я, — медленно проговорил Бинда. — У «Искры разума» есть выход на крупные производства Тёмной стороны, которым удобнее работать с одним крупным поставщиком, чем с сотней мелких. «Искра» порой охотно скупает кристаллы со стандартным наполнением у частных мастеров, не слишком интересуясь их происхождением. Естественно, по заниженной цене, но и такая многих устраивает. Вполне возможно, какой-то их проверяющий, не разбирающийся в искрах, не придал значения странному виду камня, провёл стандартную проверку, удовлетворился её результатами и уложил в партию. Он мог проговориться о странности кому-то из знающих людей, а те доложили наверх. Отсюда и неуверенность Ванзы Алота в существовании кристалла: они просто проверяют слухи.

— Получается, преступником мог оказаться кто угодно из троих претендентов или их ближайшего окружения, причём Алес плетётся где-то в конце списка, — с нервным смешком резюмировал Тринда.

— Я больше скажу, этот Алес настырно пытается от списка отстать, — добавила я. — Если хозяева используют способности мастера Урума не только в экстренных случаях, но стараются на нём подзаработать, он регулярно заполняет кристаллы памяти — уж не знаю, чем именно. И наверняка догадывается, куда эти кристаллы уходят. И очень вероятно, что первоначальным адресатом искры был именно Трода Алес: окажись проверяющий более наблюдательным, именно к нему бы попал кристалл.

— Ладно, в любом случае, это — фантазии, никаких фактов у нас нет, — отмахнулся доктор. — Факт есть только один: Верда Аото на самом деле жив, но не имеет личных воспоминаний, а весь Мировой Диск считает его покойником. Кто пытался его устранить, мы не знаем. И даже не можем уверенно утверждать, что понимаем мотив преступления.

— Угу, не ту девку попортил, а папаша расстроился, — проворчала я себе под нос. Окружающие тактично спрятали улыбки, а герой истории, напротив, глянул на меня с подозрительно довольной улыбкой.

— По делу какие-нибудь предложения есть? — вернулся к прежней теме Тринда.

Когда присутствующие скромно промолчали, Первый арр резюмировал:

— То есть дальнейшего плана нет. Тогда, может, для начала кто-то ответит мне на вопрос, а чего вы вообще хотели добиться? И зачем?

— В смысле? — уточнил Мух.

— Да в прямом. Вы совместили меня с моим телом, я по-человечески искренне за это благодарен. А дальше что? Я ни дохлого бовера не помню из своей жизни, и о том, что я — Первый арр узнал от вас. У меня есть некоторые очень общие представления об экономике, я, кажется, способен логически мыслить, но — и только. Это самое логическое мышление утверждает, что существующих познаний недостаточно для управления всей Светлой стороной. Восстановить... сколько мне, кстати, оборотов?

— Тридцать пять или около того, я точно не помню, — высказался Тринда.

— Ну вот. Десяток из них пусть будет детство, остаётся — двадцать пять оборотов, в которые я, наверное, изучал что-то полезное. Это смешно и глупо, от такого правителя больше вреда, чем пользы. А шансы найти тот кристалл, в котором осталась моя память, тем более ничтожны.

— Мне кажется, искать его вообще нет смысла, — заметил Бинда.

— То есть? — разом спросили несколько голосов.

— Я, признаться, не имею понятия, как у Райды это получилось, но... для типичного разделения господин Первый арр сохранил слишком большую часть воспоминаний. В норме должны были остаться базовые, примитивные представления. А подобное логическое мышление и сложные выводы должны опираться на солидный жизненный опыт, который относится к внешней части сознания. Подобный перекос не мог появиться случайно. Значит, Райда был уверен, что первый кристалл, который он отдаст своим хозяевам, уничтожат. Не исключено, что им вообще не нужна была никакая информация, просто таким вот образом решили безнаказанно устранить неугодного. А значит, кристалл уничтожили сразу же. Если, конечно, Верда не знал чего-то такого, что кроме него никто не мог знать. Существует ли какое-нибудь сокровенное знание, передающееся в роду Аото?

— Понятия не имею, — хмыкнул Верда.

— Да ладно, что это может быть за знание? — отмахнулся Тринда. — Код от сейфа с секретной картой расположения оси Мирового Диска? Секрет происхождения всего сущего? Бред. Ладно, поскольку отталкиваться стоит от худшего, предположим, что память утрачена безвозвратно. И что? Ты хочешь сказать, мы напрасно тебя вытащили? Сам-то ты как видишь дальнейшее будущее?

— Я его никак не вижу, мне несколько часов от роду, если учитывать время, проведённое в её мастерской, — скривился Аото, кивнув на меня. — Одно могу сказать точно, большого желания кем-то править у меня нет. Я бы вообще предпочёл не лезть во всё это и для начала освоиться в этом мире, но есть две проблемы. Во-первых, я в таком случае до конца дней останусь сильно вам должен. Не знаю, почему, но точно знаю, что копить долги я не люблю. А во-вторых, очень хочется вырвать горло тому человеку, благодаря которому я лишился своей жизни, — мрачно проговорил он. Прозвучало убедительно. Настолько убедительно, что я воочию представила, как Первый арр — или, вернее, уже бывший Первый арр? — голыми руками убивает некоего абстрактного злодея. Картина получилась очень яркая, и увидеть её наяву не хотелось.

— Ага, и мы возвращаемся к самому началу, этого человека надо ещё вычислить, — резюмировала я. — Напрашивается один вывод: если здесь присутствующие не знают ближайшего окружения Верды, нужен кто-то, кто это окружение знает.

— Лишённый мотива устранить Первого арра, — поддержал Тринда с иронией. — А поиски такого достойного доверия лица не намного проще поисков заговорщика.

— Здесь вы не найдёте ни тех, ни других, — заметил Бинда. — Для этого нужно лететь в столицу.

— А для этого надо как-то замаскировать Верду, и начать с парика, — поддержала я. Упомянутый в ответ поморщился и провёл ладонью по голове, обросшей зеленоватым пушком, создававшим ощущение не то пыли, не то плесени. — И краски для бровей и ресниц, уж больно масть приметная, — добила его.

Стоило наметить направление действий, и неразрешимая задача предстала уже не столь пугающей и глобальной, разбившись на несколько мелких — сложных, но решаемых.

Остров-столица носил название Высокий, отличался очень маленькими размерами (едва ли не самый маленький из обитаемых островов) и удобным расположением — почти строго посередине Светлой стороны. Фактически, весь остров уже очень давно представлял собой единый комплекс сооружений, а не набор разрозненных, как любой город. Обитала там огромная масса народа совершенно разного происхождения: и аристократы, и представители низов, игравшие роль прислуги, и огромное количество представителей среднего класса — от обыкновенных туристов до владельцев мелких магазинчиков и салонов. А больших магазинов и тем более каких-то производств на Высоком никогда не существовало — там просто не хватало для этого места.

Район обитания Первого арра, конечно, отделялся от прочих крыльев этого города-дворца, но тем не менее почти все постоянные жители острова знали своего правителя в лицо. В лучшие дни Верда преспокойно мог позволить себе завернуть в какой-нибудь небольшой ресторанчик, лично посетить магазин, прогуляться по саду. Это укрепляло симпатию простого народа, но сейчас создавало трудности.

Поначалу свелы вообще планировали лететь туда вдвоём, чтобы не привлекать внимания, но вскоре пришли к выводу, что у них это вряд ли получится. Аристократические замашки скрыть сложно, приметный облик Верды — тоже, да и Тринду там могли знать. Не хватало ему ещё напороться на собственных родственников!

Поэтому решили воспользоваться народной мудростью и спрятать самое важное на виду, то есть — привлечь к нашей компании как можно больше внимания. С учётом наличия такого чуда природы, как Миришир, задача казалась нетрудной. А уж как радовался сам Мух, что не нужно ни в кого рядиться, можно спокойно есть, разговаривать и вообще не следить за каждым своим движением!

Меня тоже не стали маскировать, поэтому к посещению Высокого острова готовилась пара эксцентричных тенсов с экскурсоводом — Триндой — и переводчиком в лице Верды. Я колоритом до друга не дотягивала, да и особенно привлекающих внимание нарядов в моём гардеробе не водилось, но местные единогласно решили: рабочий наряд в самый раз, особенно если обвешать его инструментами.

Я пыталась объяснить, что окуляры — не декоративный головной убор, а браслеты — полезное приспособление, но тут подала голос доселе молчавшая Иридо и подтвердила, что — да, именно так многие обыватели, не видевшие тенсов живьём, представляют нашу одежду и наши украшения. Проще говоря, считают нас настолько повёрнутыми на железе во всех его проявлениях, что мы вместо серёжек и ожерелий используем шестерёнки и цепные передачи. В итоге на рабочий наряд я согласилась, он удобный, но категорически отказалась изображать свалку ненужных деталей. На том и порешили.

Отправляться решили утром, после отдыха. Бинда с внучкой покинули нас почти разу, а Тринда отправился в ближайший ресторан, чтобы заказать еды с доставкой на дом.

Верда после принятия судьбоносного решения и ухода части заговорщиков замолчал, чтобы дать горлу отдохнуть, да и вообще временно потерял интерес к общению. Он тенью бродил по дому, разглядывал обстановку, касался разных предметов, некоторые брал в руки и рассматривал пристальней, чем прочие, чуть ли не пробовал на зуб. Мы с Мухом всё это время сидели в гостиной, где я потихоньку ковырялась с его рукой — за время брожения по городу удалось достать кое-какие детали взаменпострадавших, и я предпочла потратить время с пользой.

Не знаю, о чём думал Миришир, но неугомонный летун выглядел значительно более задумчивым и рассеянным, чем обычно, и разговор не начинал, а я в очередной раз пыталась понять, как здесь оказалась и что делаю. Впрочем, страдала вяло, без огонька: очевидно же, что обратно уже не поверну и узнаю, чем кончится эта история. Если раньше мной двигала жалость, то теперь главную роль играло уже упрямство и принцип: нынешнего Верду с трудом получалось жалеть. Не из-за странностей поведения мужчины — я уже давно перестала сердиться на него за ту глупую сцену, невелика трагедия, — а... наверное, из-за характера.

Аото даже в нынешнем состоянии показывал себя сильным мужчиной, уверенным в себе и отвечающим за свои поступки, и понятие жалости не вязалось с этим образом. По его поведению скорее можно было прийти к выводу, что Верда способен решить все свои проблемы без посторонней помощи, а мы только мешаем. Интересно было бы сравнить с исходной версией, до потери памяти: велико ли различие?

Вскоре вернулся Тринда, и мы сели ужинать. Самым сложным оказалось не пялиться на Верду, к первому в своей сознательной жизни приёму пищи он подошёл очень ответственно. Видимо, сейчас им руководили примерно те же устремления, что заставили щупать меня — чувственный голод. Мужчина внимательно разглядывал каждый кусочек, тщательно принюхивался, медленно и очень сосредоточенно жевал, и выглядело это забавно.

Чтобы отвлечься, я предпочла завести разговор о постороннем.

— Тринда, скажи мне как врач, откуда у свелов в трансформации берутся крылья?

— Неожиданный вопрос, — хмыкнул он. — Тебе как, подробно?

— Можно подробно, но без специальных терминов?

— Можно. Трансформация у нас, если смотреть поверхностно, кажется более сложной, чем у вас, потому что сильнее изменяется внешний вид, сильно перестраивается опорно-двигательная система. Кости становятся гораздо легче и хрупче, изменяется скелет, мышечный каркас. У нас в трансформации вес крыльев составляет четверть веса всего тела, а соответствующие мышцы становятся едва ли не самыми крупными и сильными в организме. Хотя на самом деле ещё вопрос, у какой расы трансформация сложнее.

— Почему?

— У свелов не изменяются жизненно важные органы. А у тенсов очень сильно перестраивается дыхательная система, кровеносная, выделительная и даже состав крови меняется, я уже не говорю про ваше теневое зрение и необходимые для него изменения не только органов восприятия, но и мозга.

— А мех вам зачем? — спросил Мух, также с интересом слушавший объяснения. — На островах же тепло.

— Науке пока неизвестно. — Тринда развёл руками. — Основная версия состоит в том, что прежде мы жили на поверхности Диска, и только потом поднялись на острова. Или и вовсе — поднялись вместе с островами, которых прежде не существовало.

— Как вы могли там жить? — растерянно уточнила я. — Там же ужасно холодно и нечего есть!

— «Ужасно холодно» там только на взгляд теплолюбивых тенсов, а кроме того, там водится множество живых существ и даже своеобразных растений. Конечно, на островах климат благоприятней, поэтому сейчас внизу почти никто не живёт, да и промышленных объектов там мало — всё нужное для жизни добывается здесь, — но это не значит, что жить там невозможно.

Некоторое время мы ещё вели увлекательную дискуссию о происхождении видов, а после ужина Верда попросил рассказать хоть что-нибудь о его жизни. Поскольку из присутствующих немного знал заданную тему один только хирург, мы с Мириширом самоустранились и разбрелись спать.

Наутро мужчины единогласно решили свалить вопросы маскировки на меня, подкрепив это решение железобетонным по их мнению аргументом: «Ты же женщина!» На мой вопрос, как это связано, с искренним удивлением ответили, что косметика и прочие ухищрения — типично женское развлечение. Почему-то тот факт, что косметика нужна сейчас совсем не женщине, а я ей почти никогда не пользовалась и уж точно не разбиралась в тонкостях свелского макияжа, проигнорировали все трое. Осталось грязно выругаться и пойти на дело.

Труднее всего в сложившейся ситуации оказалось удержаться от мелочной, но страшной мести: приобретения для кого-нибудь из свелов женского наряда. Поиздеваться так над Вердой мне не позволила бы совесть, ему и так досталось, а вот Тринда здорово рисковал. Спасла его случайность: в магазине просто не нашлось наряда нужного размера, все местные дамы отличались куда меньшим размахом плеч, да и ростом здорово уступали.

Всё необходимое я добыла сравнительно быстро, но стало очевидно: сегодня мы никуда не летим. Вторая половина дня ушла на попытки применить маскирующие средства к мужчинам, и вот тут я с чистой совестью отвела душу. Тринду перекрасили в другой цвет, заставили нацепить очки и переодели по тенской моде, а Первого арра превратили в экстравагантного типа с бело-синими волосами, одетого в алую рубашку, чёрный жилет и чёрные тенские же штаны. Оба свела (особенно хирург) под глумливое хихиканье Муха пытались сопротивляться — мол, сковывает движения, и вообще неприятно, — но у меня нашёлся аргумент посильнее их утреннего. Чем неожиданней окажется их наряд и чем сильнее он станет выбиваться из общей массы, тем меньше шансов, что кто-то на этом фоне узнает их самих. И вообще, могли бы поблагодарить, что я угадала с размером!

Глава 3. Слово за слово

При небольшом размере и видимой тесноте Хрустальный не раздражал и не подавлял. Он казался игрушечным и изящным, как музыкальная шкатулка тонкой работы. Сложенные из искристого полупрозрачного камня, покрытого вместо узоров затейливой резьбой и барельефами, дома напоминали кукольные домики и навевали смутные воспоминания о сказках, рассказанных мамой в детстве. По узким улочкам жители передвигались пешком. Здесь порой с трудом могли разминуться два человека, куда уж протиснуться мобилям и животным! И это тоже почему-то выглядело красиво.

Поставленной цели мы добились с лихвой: привлекали всеобщее внимание и никто не попытался опознать в нас знакомых. Не удивлюсь, если благородные арры посчитали бы зазорным знакомство с подобными странными типами, поэтому они старательно гнали от себя малейшие подозрения.

Наибольшей популярностью, разумеется, пользовался Мух. Протезы, аналогичные его руке, применялись и на Светлой стороне, но обычно люди чувствовали себя с ними неловко и старались скрывать, но Миришир — это Миришир. Воспринимали его с опасением, как дрессированного крупного хищника, а меня, похоже, считали кем-то вроде укротителя.

А нас жители не интересовали, дома привлекали гораздо больше. Потому что свелы здесь были те же, что и везде, а вот архитектура особенная. Единственным отличием местных жителей от прочих обитателей Светлой стороны, кажется, являлось количество девушек в плотных вуалях в сопровождении почтенных дам: если на прочих островах они попадались крайне редко, то здесь быстро примелькались.

— Ну, господа аборигены, с чего начнём? — бодро поинтересовалась я, когда за нашими спинами захлопнулась дверь гостиничного номера. Вчера Тринда отмахнулся от этого вопроса со словами «на месте разберёмся», а сегодня по дороге мы вдохновенно изображали праздношатающуюся группу, болтая на тенском на отвлечённые темы: слишком многие знали оба языка и слушали с большим интересом, чтобы свободно обсуждать какие-то важные вопросы.

— Вопрос интересный, — со вздохом протянул доктор. — Есть несколько лиц из бывшего окружения Верды, которые представляются надёжными, а насколько они достойны доверия на самом деле — не представляю. Взять, например, главу борцов, который лично отвечал за безопасность Первого арра. Его сразу задвинули, как только у Верды начались проблемы со здоровьем. Несколько скандалов, громких обвинений в совершенно диких преступлениях — а потом всё как-то само собой затихло и сошло на нет. То же с некоторыми министрами и людьми, занимающими иные важные посты. Мало кто полетел со своего места с таким же грохотом, но определённые брожения наблюдаются. Только для того, чтобы в них разобраться, нужно знать всю кухню, а знатоков таких среди нас нет. Лично мне представляется наиболее перспективным Крида Амас — личный секретарь Первого арра. Эту должность он занимал ещё при прошлом Первом арре, и тогда выступал едва ли не нянькой Верды. Когда тебя, — обратился он к жертве заговора, — перевели в наш Госпиталь, и в общем-то стало понятно, что шансов нет, Крида подал в отставку.

— Ещё один бодрый старичок? — хихикнул Мух.

— Я не назвал бы Амаса стариком, ему чуть больше пятидесяти, — Тринда в ответ пожал плечами. — Предлагаю начать с него. Будем надеяться, Амас остался на Хрустальном. Собственно, из всего окружения Верды это единственный, кого я более-менее знаю лично, так что разговор должен состояться: во время учёбы он порой по долгу службы приглядывал за наследником и однокашников его знал.

— Миришира с собой возьми, — предложила я, — для отвлечения внимания.

— Тоже верно, — согласился доктор.

Начало поисков решили надолго не откладывать, и вскоре мы остались в номере вдвоём. Чувство неловкости — мы всё-таки совсем чужие люди — сформироваться не успело: я очень быстро нашла тему, отлично подходящую для обсуждения наедине.

— Верда, а можно задать неожиданный вопрос? — издалека начала я, усаживаясь на диване рядом с мужчиной.

— Я нынче плохой ответчик, — криво усмехнулся он. — Но задавай.

— Когда искра с твоим сознанием была у меня, мне снились очень странные сны. Как будто твои. Во всяком случае, ты на своём тогдашнем месте имел все шансы видеть подобные.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно вскинул брови собеседник.

Я в ответ в подробностях пересказала все четыре сна вместе с обстоятельствами их появления. Уже без малого оборот прошёл, а воспоминания и не думали меркнуть, чётко отпечатавшись в сознании. Интересно, когда-нибудь вообще удастся всё это забыть?

Много времени рассказ не занял, а после повисла тишина. Верда сосредоточенно хмурился, глядя прямо перед собой, а я молчала, стараясь не спугнуть: вдруг да и надумает что-нибудь?

— Не знаю, — наконец медленно проговорил мужчина и качнул головой. — Есть какие-то смутные ощущения, обрывки эмоций. Я не понимаю, это действительно воспоминания или просто фантазия в ответ на твои слова? Тринда утверждает, что это нормально. Разум пытается заполнить пустоту. Он просил осторожнее относиться к таким вещам и не верить им сходу, так что не могу ответить ничего внятного. Разве что с первым сном всё понятно, кроме одного: как он мог появиться до моего попадания в тело машината?

— Предчувствие? — предположила я. — Мистика, конечно, но... если ты продолжал мыслить, даже если это походило на глубокий сон, а я — слышать твои мысли, почему не предположить и такого?

Верда медленно кивнул, и разговор наш на этом заглох. Что ни говори, а по поводу его фантазии Тринда наверняка прав, вряд ли удастся добиться от бывшего Первого арра каких-то достоверных воспоминаний, даже если они сохранились в закоулках памяти.

—Сфера, — вдруг произнёс он.

— Сфера чего? — растерялась я.

—Не знаю, почему-то в голове после твоего рассказа настойчиво крутится это слово. — Верда пожал плечами. — Кажется, оно означает что-то очень важное, и имеется в виду геометрическая фигура.

— Что важное? — уточнила я.

— Понятия не имею, — собеседник тяжело вздохнул.

— Похоже на кодовое название какого-нибудь проекта, — со смешком заметила я. — Обычно в книжках так называют секретные разработки. Хотя, если верить тем же книжкам, название выбирается произвольным образом. Может, тебя устранили из-за этой разработки?

— Я могу ошибаться, но есть смутное ощущение, что правитель не занимается секретными разработками, — тихо хмыкнул он. — Я как-то иначе представляю себе круг обязанностей Первого арра.

— Может, ты что-то такое курировал, а злодей заинтересовался проектом и решил присвоить? — не сдалась я, но признала: — Хотя я с трудом могу представить себе такой проект, ради которого рискнут устранить правителя. Можно попросить Тринду покопаться у тебя в голове, когда он вернётся, у него это лихо получается.

— Нет, спасибо, — скривился Верда. — В моей голове в последнее время и так копались все, кому не лень, и допускать туда кого-то добровольно я пока не готов. Лучше обойтись без воспоминаний, чем рисковать.

— Ты ему не доверяешь? — спросила растерянно.

— Я никому не доверяю, — после секундной заминки ответил мужчина. — Ваше бескорыстное желание помочь кажется неубедительным.

— Если я скажу, что надеялась стрясти с тебя материальную компенсацию за все страдания, тебе полегчает? — захихикала я. — Честно говоря, наша самоотверженность и мне удивительна. Но если ты полагаешь, что тебя обманывают, зачем сообщил об этом?

— Проверить реакцию, — Верда в ответ пожал плечами, а потом махнул рукой. — Глупый разговор. Ты всё равно не сможешь рассказать так, чтобы я поверил, и легче не станет. Давай поговорим о другом. Расскажи о себе. Ты механик?

Первое время разговор не клеился, но когда до меня дошло, что собеседника интересуют не столько подробности личной биографии и работы, сколько детали существования человеческого общества, стало веселее.

Мастер искр, переносивший сознание Верды в кристалл памяти, кажется, сумел совершить невозможное и полностью сохранил дееспособную личность пациента. В итоге разум мужчины напоминал кусок пемзы: сохранился только каркас собственного «я» — странный, но устойчивый, с многочисленными, но разрозненными вымаранными кусками. Сохранилось множество постулатов, установок, выводов, но предшествовавший им жизненный опыт оказался утрачен, и именно эту базу свел старательно пытался восстановить. Так что время до возвращения остальных заговорщиков мы провели с пользой. Верда узнал много нового, а я с искренним недоумением обнаружила, что багаж моих знаний огромен, и профессиональные умения занимают в нём ничтожно мало места.

Вернулись гонцы расширенным составом, в сопровождении сравнительно невысокого (для свела) худощавого мужчины — наверное, того самого секретаря. Он относился к породе людей, которые выглядят юношами до тех пор, пока лицо не избороздят морщины, и выглядел даже моложе бывшего работодателя.

Войдя в большую общую комнату, новоприбывший стремительно окинул её взглядом, запнулся о Верду и расплылся в широкой довольной улыбке.

— Везучая же ты сволочь! Только что с тобой сделали эти ребята? — рассмеялся он, видимо, разглядев старого знакомца повнимательней — в таком наряде Аото меньше всего напоминал Первого арра.

Объект веселья шутку не оценил. Чуть склонил голову к плечу, окинул весельчака холодным оценивающим взглядом без малейшего признака смеха и веско проговорил:

— Они спасли мне жизнь. Есть какие-то возражения?

И так у него это прозвучало, что неловко почувствовал себя не только новый гость, но даже я, сидевшая здесь и вроде не успевшая ничего эдакого ляпнуть.

Да уж, характер у Первого арра будь здоров!Даже сейчас ощущается властность и уверенность в себе, и в этом свете считать его безалаберным бабником не получалось. Но тогда тем более непонятно, как он умудрился вляпаться в подобнуюисторию?С другой стороны, не стоило забывать, что предположение об участии в заговоре женщины сделано на основе сна, который опрометчиво считать надёжным источником информации. Мы уже один раз попали впросак с «Искрой разума», не стоит повторяться.

— Извини, — покладисто проговорил Крида Амас. — Но зато теперь я верю, что ты в своём уме. А про проблемы с памятью мне рассказали, — добавил он, бросив взгляд на Тринду.

— Проблемы. Да, — медленно кивнул Верда, слегка расслабляясь.

Если эти двое когда-то и считались друзьями, то сейчас воспоминаний об этом периоде у Аото не сохранилось, и на новичка он поглядывал с куда большим недоверием, чем на нас. В этом я с бывшим Первым арром оказалась солидарна, а ну как он окажется предателем? Интуиция на эту тему помалкивала (хотя после истории с «Искрой разума» я не очень-то ей верила), да и реакция бывшего секретаря говорила в его пользу, но... кажется, во время разговора я заразилась от Верды паранойей.

— Ты знаешь, кто пытался меня устранить? — в лоб спросил Аото, не сводя взгляда с лица старого знакомца. Тот рухнул в кресло, отвечая бывшему работодателю любопытным изучающим взглядом.

— Не-а. Но догадываюсь, чьими руками. Не буду утверждать, что я тебя предупреждал — в этот раз я тоже честно не ожидал подвоха... — сходу начал рассказ новоприбывший.

И всё-таки, пострадал Верда Аото из-за женщины. Но, для разнообразия, в этот раз оказалась виновата совсем не случайная подружка, и мужчину оставалось только пожалеть. Волей-неволей задумаешься, а так ли уж неправильно он поступал, избегая серьёзных отношений.

Первый арр решил прислушаться к рекомендациям окружения, подобрать себе подходящую пару и обзавестись наследниками. К любви Верда всегда относился скептически и полагал её скорее помехой и девичьей глупостью, чем неким весомым мотивом и аргументом в выборе, поэтому подошёл к процессу со всей ответственностью и исключительно разумно. Девушку выбирал долго и придирчиво, и в конце остановился на одной особе. Из старого рода арров, воспитанная, достаточно умная, в меру красивая, с хорошим характером — все условия.

Потенциальная невеста даже как будто не возражала. Знакомство развивалось как положено в высоком обществе, то есть дальше разговоров и танцев дело не заходило. Более того, Первый арр проявил к потенциальной невесте неожиданное уважение и разогнал всех любовниц, официальных и нет. Совсем ограничивать себя, правда, не стал, но перешёл на общение с профессионалками. С одной стороны, сомнительная верность, но с другой — для первостатейного бабника, вознамерившегося жениться по расчёту, почти подвиг.

Всё держалось в тайне от широкой общественности, цветник разогнали под благовидными предлогами — кого-то за истеричность и интриги со словами «достала, стерва», кого-то выдали замуж, кого-то отправили на учёбу. Официальное предложение было сделано и принято, близилось объявление о свадьбе. На этом этапе отношений будущие супруги вполне могли позволить себе встречи наедине, и общение шло ровно. Они мирно общались, даже как будто нашли общий язык и оставались довольны друг другом.

Потом проявились первые признаки болезни, на которую поначалу не обратили внимания, списывая на усталость и дурное настроение. Потом болезнь начала стремительно прогрессировать, вокруг Верды как-то вдруг не оказалось верных ему людей.

А потом девушка неожиданно бросилась вниз с края острова. Дома у неё нашли записку с текстом «я больше не могу так, ненавижу его, не хочу замуж», и родители опознали почерк дочери. Толком расследовать происшествие не дали — главу борцов в это время как раз подвинули, и оставалось неясным, кто ими вообще управлял, — дело признали самоубийством и замяли, хотя все знакомые погибшей единогласно утверждали, что самоубийство — вообще последнее, о чём могла подумать эта энергичная и жизнелюбивая девушка.

Вероятно, именно руками несостоявшейся невесты и устранили Первого арра. Кто именно — неизвестно, но Крида предположил наличие мужчины, гораздо серьёзнее отнёсшегося к любви и её влиянию на разум юной девушки. Проще говоря, бедняжку окрутили, совершили её руками преступление и избавились от опасной свидетельницы.

Мне же вспомнился ещё один сон — тот, в котором я разбилась о покрытые снегом скалы — и стало здорово не по себе. Ладно Верда, но как я могла видеть глазами давно погибшей девушки?!

Фрагмент 30

— А потом у меня спрашивают, почему я не хочу жениться, — насмешливо заметил Мух в конце рассказа.

— Просто не надо подходить к выбору невесты как к покупке мобиля, — возразила я. — А раз подошёл — интересоваться мнением её самой, а не родителей. Вроде ж умный мужик, с женским полом обращаться умел... наверное. Не поверю, что Первый арр не сумел очаровать молоденькую наивную девушку! Скорее, не посчитал нужным возиться, за что и поплатился.

— Я бы с радостью что-нибудь ответил на это, если бы помнил, как всё происходило и какими мотивами я руководствовался, — поморщился Верда. — Не исключено, что её подослали намеренно. Может, я вообще влюбился, кто знает! Есть предположения, кто мог стоять за её спиной? — Он опять уставился на секретаря.

— Слишком много вариантов, — пожал плечами Крида. — Но я бы ставил на твоих родственников, Ларду или Данту.

— А Трода Алес? — подал голос доктор.

—Вероятность меньше.

— Почему?

— Да как сказать... Не тот человек, — протянул бывший секретарь. Потом кивнул на бывшего работодателя и пояснил подробнее: — У них были странные взаимоотношения, нечто вроде спортивного состязания. Они не являлись врагами, скорее, противниками, и очень уважали друг друга. Конечно, Трода вряд ли откажется, если его сын займёт место Первого арра, но у него и так достаточно власти, а брать на себя дополнительную ответственность, да ещё так грязно устранив конкурента... Алес не образец благородства, но я бы ставил не на него. Если бы речь шла о жизни сына или его жизни — разорвал всех, не гнушаясь любыми средствами, а так... Нет, не похоже.

— Название или термин «сфера» тебе о чём-нибудь говорит? — резко переменил тему Верда.

— Какая сфера? — растерянно уточнил Тринда, но Первый арр проигнорировал вопрос, а я отмахнулась, тоже с интересом уставившись на бывшего секретаря.

— Вроде бы нет. — Крида растерянно развёл руками. — Но это ничего не значит. Судя по названию — а это ведь название, верно? — это какой-то проект. А если это проект, то из числа тех, в подробности которых ты не посвящал никого, кроме исполнителей и прямого руководителя.

— И много таких проектов? — помрачнел Аото.

— Мне кажется, не меньше десятка, но это исключительно интуитивное предположение. Я не знаю, правда. Ты в этом отношении всегда напоминал отца, очень чётко разграничивал рабочие моменты от личного общения, так что в первых я тебе не помощник.

— А кто? — тихо спросил Верда.

— Извини, — повторил Крида и вновь развёл руками. — Я помогал с корреспонденцией, планированием событий и прочими мелочами, иногда составлял компанию за бутылкой или в прогулке по злачным заведениям, но важные вопросы ты всегда предпочитал решать без посредников и бумаге не доверял.

— Вот же задница бовера! А со стороны кажется — полезная привычка, — ворчливо пробормотал бывший Первый арр. — Но в любом случае — спасибо, ты и так здорово помог. Расскажи хотя бы о том, что помнишь. Как, говоришь, звали эту... несостоявшуюся невесту?

— Ларино Авий.

Мы тактично удалились в угол, где располагались буфет и обеденный стол, предоставив старым приятелям возможность познакомиться заново, и втроём расселись у стола.

— О какой сфере он спрашивал? — полюбопытствовал Мух, гремя посудой. Полноценной кухней этот уголок назвать не получалось, но здесь можно было подогреть воду, а в буфете нашлась сушёная трава, которую местные заваривали и пили.

— Понятия не имею, — ответила честно и пояснила: — Я рассказала ему свои сны, мы некоторое время поговорили о мистике и странностях человеческого восприятия, а потом он вдруг вспомнил это слово и заявил, будто оно обозначает нечто важное. А что именно или хотя бы с чем связано, неясно.

— Да уж, понятнее не становится, — со смешком заметил Тринда. — Я бы даже сказал, наоборот, количество вопросов и проблем множится. Никак не могу понять, зачем я во всё это ввязался?

— Скучные вы, — отмахнулся Миришир. — Мы уже столько нового узнали! Выяснили вот, что из себя представляют загадочные искры и откуда они берутся, и можем узнать нечто совсем уж запредельное, а вы — ноете. Вот лучше скажи, Финь, что газеты пишут?

— Ничего интересного. — Я пожала плечами. — Всё внимание сосредоточено на смерти Первого арра и предстоящем процессе выбора достойнейшего из оставшихся кандидатов. Кстати, я так и не поняла, как будет происходить это действо. Тринда?

— Сложно и долго, — тяжело вздохнул он. — В случае, когда наследник неочевиден и есть несколько претендентов, решать будет совет глав родов, это что-то около трёхсот человек. Проблема в том, что поддержать одну из кандидатур должны минимум две трети собравшихся, а это... в общем, проще убрать всех лишних претендентов. И я не удивлюсь, если к этому всё придёт. Как ни смешно, но многие подобное решение даже одобрят. Убрать законного правителя — это да, страшное преступление. А вот устранить конкурента во избежание безвластия — уже почти подвиг.

— Как-то это всё слишком противно, — высказалась я. — У нас тоже в политике грызня будь здоров, но негласное поощрение отстрела конкурентов — это слишком.

— Абсолютная власть замечательна ровно до тех пор, пока правители сменяют друг друга в порядке здоровой очерёдности, и пока к моменту ухода нынешнего правителя успевает подрасти и вступить в силу достойный наследник. Увы, в противном случае стране грозят большие проблемы. Я искренне надеюсь, что Верда успел записать свою волю и указать наследника в Книге Рода, иначе шансы мирного разрешения ситуации ничтожны.

— Что такое Книга Рода и когда это станет известно? — полюбопытствовала я.

— Да в общем-то дополнительная подстраховка как раз на такой случай. Туда рукой существующего правителя заносится имя признанного им наследника, если по какой-то причине прямая передача власти невозможна. Такая не только у Первого арра есть, своя Книга имеется в каждом высоком роду.

— И что, никто не пытался подтасовать результаты?

— Конечно, пытались. Это технически трудно, но нет ничего невозможного. Вероятно, случались и успешные подтасовки, о которых никто так и не узнал. Но в сложившейся ситуации всем наплевать, истинная ли воля Первого арра там записана или подложная. Нужна хоть какая-то определённость.

— Ага. А поскольку книга эта лежит где-то далеко и глубоко, вряд ли ей пользуются каждый день, то вписать нужное имя можно было до устранения Первого арра, возможно, задолго до. И тогда доказать подлог невозможно, учитывая, что никому из претендентов открытого предпочтения Верда не демонстрировал.

— Вроде того. Не знай я, что он на самом деле жив, — доктор кивнул на беспамятного пациента, — тоже принял бы любой вариант, лишь бы поскорее. По протоколу первое заседание совета родов состоится через восемь дней после официального признания Первого арра мёртвым или недееспособным, там же откроют Книгу Рода.

— И нам желательно до того времени со всем разобраться и привести на заседание более-менее вменяемого Верду? — предположил Мух.

—Хотелось бы, — вздохнул Тринда. — Но идей, как этого добиться, у меня нет.

— Да ладно, что-нибудь придумаем, — легкомысленно отмахнулся Миришир. — В крайнем случае, просто внезапно заявимся посреди заседания, болезный толкнёт прочувствованную речь о судьбах Родины и вернётся на своё место. Выберет советников потолковей на конкурсной основе и преспокойно займётся наследником. Ничего не делай сам, если есть хороший зам, — хохотнул он.

— И через недельку его окончательно угробят, — хмыкнул доктор.

— Ну, не обязательно. Можно ещё конкурс невест объявить, и все интриганы сосредоточатся на попытках подложить ему свою протеже.

— Хм. А мне нравится эта версия, — протянула я.

— Вы издеваетесь? — Тринда удивлённо вскинул брови.

— Ничуть, — уже вполне искренне оживилась я. — Вот смотри...

О достоинствах и недостатках плана ту Трума спорили довольно долго и в итоге каждый остался при своих, хотя по очкам победили мы с другом: ни одного внятного аргумента против свел привести не смог. В конце концов он заявил, что так нельзя,и вообще он не политик и обсуждать эту тему дальше не желает. Мы с Мириширом обменялись понимающими ухмылками и великодушно согласились оставить вопрос. Решать всё равно Верде.

— Да ты рехнулся! — неожиданно громкий возмущённый возглас секретаря оторвал нас от едва завязавшегося разговора на нейтральную тему и заставил обернуться. — Это самоубийство!

— Что случилось? — Тринда поднялся со своего места и подошёл к свелам, мы с Мухом поспешили за ним.

Если Крида кипел от негодования и едва удерживал себя на месте, то его собеседник оставался спокойным и сосредоточенным, лишь раздосадованно хмурился.

— У него мозги повредились при пересадке, — эмоционально высказался секретарь, выругался и всё-таки вскочил с дивана.

Вообще, примечательный тип этот Амас. Секретари и помощники высокопоставленных персон зачастую отличаются куда большей чопорностью и заносчивостью, чем эти самые персоны, а Крида ещё и старше своего бывшего начальника, но кажется абсолютно несерьёзным и несдержанным. Причём, судя по словам Тринды, он состоял на той же (или похожей) должности уже в достаточно молодом возрасте, около двадцати оборотов. То ли у него имелись какие-то уникальные таланты, а то ли секретарю Первого арра вменялось в обязанности не столько выполнение секретарской работы, сколько развлечение начальства.

— И как это проявляется? — уточнил доктор.

— Я хочу встретиться и поговорить с Тродой Алесом, — с тем же спокойствием сообщил Верда.

Мы растерянно замерли, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь слова, а Крида красноречиво развёл руками.

— Ты чего ему наговорил про этого типа? — мрачно уточнил у секретаря Тринда, который взял себя в руки первым.

— Я вообще почти ничего про него не говорил! — праведно возмутился тот и проворчал недовольно: — Мы другое обсуждали, я ему про отца рассказывал и детство с юностью. Потом уточнил, в самом ли деле он ничего этого не помнит, посочувствовал и риторически поинтересовался, что нам дальше делать. Всё!

— Верда? — доктор перевёл вопросительный взгляд на причину переполоха. — Ты что-то вспомнил об этом типе?

— Нет, — лаконично отозвался бывший Первый арр.

— Тогда какого... внутреннего органа?! Что тебя натолкнуло на эту самоубийственную мысль?

— Логика и здравый смысл, — вновь кратко ответил он, после чего обвёл наши насторожённые лица взглядом, тяжело вздохнул и принялся за пояснения. — Я не собираюсь возвращаться на место Первого арра...

— Ну вот, а такая идея была, — сокрушённо вздохнул Мух. На него зашикали, летун виновато пожал плечами и примолк, а Верда сумел продолжить:

—Даже если ко мне вернётся память, а вероятность этого почти равна нулю, я не стану претендовать на это место. Мысль о роли правителя у меня с самого начала вызывала глухое раздражение, а теперь я понял, почему. Место Первого арра я занял исключительно из чувства долга, к власти всегда оставался равнодушен, как равнодушен к ней сейчас. Я даже почти надеюсь, что воспоминания не вернутся, и у меня найдётся весомый повод отказаться от этого места в пользу кого-то более подходящего. Есть три наследника, и из них наименьшие подозрения вызывает как раз Трода.

— Но наследник не он, — напомнил хирург, — а его сын, который не производит впечатления. Нет, он благородный юноша, но Первому арру нужны другие качества, которыми тот не обладает.

— Насколько я успел понять, Трода очень умный человек и любит своего единственного сына. Так? — уточнил Верда, и когда остальные свелы кивнули, продолжил: — И почему вы в таком случае полагаете, что он желает угробить собственного ребёнка? Если все окружающие понимают, что из Рилды плохой наследник, и власть он удержать не сможет, неужели этого не понимает его умный отец?

— Родительская любовь слепа, — вставил Тринда.

— Наверное. Но мне кажется неубедительным, что гений, за три десятка лет сколотивший громадное состояние, может так бездарно и продолжительно ошибаться в ком-то, всю жизнь находящемся рядом с ним. В любом случае, это очень непродуктивный спор, а развеять сомнения способен только сам Трода.

— А если эти теории неверны, и он в самом деле виноват? — хмуро спросил доктор.

— Они верны, — упрямо возразил Первый арр. — Вероятность ошибки пренебрежимо мала.

— Ты один раз уже положился на собственную самоуверенность, и чем это кончилось? — ворчливо укорил секретарь.

— Насколько я понял, тогда я сделал то, чего от меня хотели окружающие, — резко возразил Верда. — А сейчас собираюсь сделать то, что сам считаю правильным. И одобрение мне не нужно.

— Упёртая задница бовера, — через несколько секунд устало пробормотал Крида. — Некоторых даже смерть не способна исправить!

— Отличное решение — покончить с собой через пару дней после воскрешения, заодно утянув в пламя спасателей, — зло проговорил Тринда, явно раздражённый упрямством пациента.

— А я никого никуда не тяну, — огрызнулся тот. Я открыла было рот, желая прервать перепалку и призвать мужчин к порядку, но меня опередил Мух.

— А по-моему, отличная идея, — сообщил он, пожав плечами. Все осеклись и вытаращились на Миришира, а тот продолжил: — Что вы на меня так уставились? Я серьёзно. Насколько понимаю, наша главная задача — не просто разоблачить преступника, но сделать это как можно скорее, до выборов нового Первого арра. Как минимум потому, что если он вдруг займёт спорное место, найти на него управу станет гораздо труднее. Сами мы ничего сделать не сможем, к кому за помощью идти — неясно. Так чем плоха названная кандидатура? Сами же говорили, что он почти наверняка не замешан, потому как это не в его духе.

Фрагмент 31

— «Почти» не даёт никаких гарантий, — возразил Тринда.

— А по поводу остальных никто даже этого «почти» дать не может, — парировал Миришир. — В общем, вы как хотите, а я за. К тому же, было бы любопытно взглянуть на столь неординарную личность.

— И в этом главная причина, — со смешком предположил доктор.

— Одна из, — спокойно подтвердил ту Трум.

— Это же бред! — возмутился Крида. — Трода тебе не друг и никогда им не был, он хитрый расчётливый тип, и если...

— А чем это плохо? — подала я голос неожиданно для самой себя. Секретарь запнулся и удивлённо вскинул брови, а Тринда покосился с подозрением, как на потенциального предателя. — Лучше честный враг, чем лживый друг. Да, вместе эти двое не пили, но взаимное уважение к личным качествам противника значит гораздо больше, чем проведённые в одной компании вечера и разговоры о бабах. Я допускаю, что у Верды есть надёжные настоящие друзья, но ведь никто из нас ни одного такого назвать не может, верно? Особенно среди высокопоставленных лиц. Мы же не собираемся идти к дельцу с протянутой рукой, а хотим предложить сделку: официальная поддержка чудом воскресшего Первого арра в обмен на помощь в поиске врага. Учитывая, что за всем этим с большой вероятностью стоит кто-то из оставшихся двух наследничков, Троде вдвойне выгодно, его шансы на победу сильно вырастут.

— Ладно, я понял. Ты уже всё решил, и большинство голосов тоже на твоей стороне, — с тяжёлым вздохом проговорил Тринда, смиряясь с неизбежным. — В конце концов, по сравнению с началом всего этого... приключения, нынешняя идея кажется совершенно безобидной. Безумствовать, так до конца.

— А как вы к нему собираетесь попадать, умники? — мрачно уточнил, не успевший пропитаться нашим духом авантюризма Крида. — Думаете, он так легко примет первого попавшегося типа с улицы, да ещё без документов? Или ты хочешь заявить о себе во всеуслышание на пороге? Решат, буйный псих, и Троде не доложат.

Судя по хмурой физиономии Верды, этот вопрос его тоже беспокоил, а ответ на него никак не находился. Меня же вдруг посетила Идея, и губы сами раздвинулись в улыбке.

— Крида, а скажи, пожалуйста, как господин Алес относится к очень талантливым и опытным механикам, желающим сотрудничать?

— Вообще, положительно, может и заинтересоваться, — медленно кивнул бывший секретарь, а Тринда удивлённо уточнил:

— Ты предлагаешь подключить мастера Олема?

— Тоже интересная версия, но в данном случае я имела в виду себя, — я в ответ пожала плечами. — Я не гений, как Трода, но обладаю определённой репутацией, моё имя легко проверить и найти несколько весьма ценных патентов. Но даже не в этом дело. Главное в нашей нынешней ситуации — я тенс. А тенс, специализирующийся на машинатах, это потенциальный источник очень информации. Если вдруг я предложу ему секрет аркидной смазки, полагаю, он пожелает встретиться со мной лично, так? Просто на всякий случай, вдруг да и правда.

— А это правда? — вытаращился на меня Миришир.

— Мух, — укоризненно протянула я. — Не говори ерунды. Откуда?

— А что это за смазка такая хитрая? — уточнил Тринда.

— Такая вот хитрая смазка, — фыркнула я. — Главное, чтобы Трода о ней слышал, а нам нужен только повод встретиться и поговорить без лишних ушей.

Около часа ушло на согласование мелких деталей, и в конце этого часа стало очевидно: идея превосходная. Как сама мысль о разговоре с господином Алесом, так и предложение организовать его через меня. Сейчас, когда в моих руках уже не было компрометирующего кристалла и его присутствие не давило на нервы, единственное, что местные власти могли поставить мне в вину — незаконное пребывание на территории Светлой стороны, за что частному лицу полагался солидный штраф и принудительное возвращение на родину. Первый я в случае чего легко уплачу, а выслать меня сейчас технически невозможно: тоннели до сих пор не работали, воздушное сообщение же никто налаживать не спешил, все искренне надеялись, что ситуация вот-вот стабилизируется.

Для начала на разведку отправили Криду, как наименее приметного и ничем не рискующего. Пока он ходил, Мух развлекал оставшихся свелов историями из жизни: доктор всё-таки полюбопытствовал, как летун обзавёлся своими увечьями, и Миришир с удовольствием принялся делиться опытом. А я сидела чуть в стороне, перебирала в мыслях свой немногочисленный багаж и всё больше мрачнела. Перед глазами так и стояла мама, а в ушах звучал её голос: «Фириш, дорогая, ты можешь осваивать мужскую профессию, дружить с мужчинами, с удовольствием общаться с ними, но никогда не забывай, что ты женщина. Женщина, пытающаяся казаться мужчиной, выглядит жалко и глупо: и в глазах женщин, и в глазах мужчин».

В общем, возникла серьёзная и типично женская проблема: мне нечего было надеть на встречу с Тродой Алесом. Направляясь на Светлую сторону, я прихватила с собой пару приличных нарядов, но являться в них к человеку такого уровня... Я не планировала его очаровать или пустить пыль в глаза и не стеснялась этой одежды, но для того, чтобы разговаривать с таким человеком на равных, надо как минимум выглядеть равной. А значит, предстояло ненавистное занятие: поход по магазинам. Учитывая, что с местной наличностью (да и с тенской тоже) дела обстояли не лучшим образом, стоило одолжить у Миришира. Или ещё лучше, прихватить его с собой.

На прогулку Мух согласился без возражений. Кажется, ему попросту не хотелось сидеть на месте, а цель не особенно волновала — магазины так магазины. К подобным бытовым мелочам друг всегда относился удивительно спокойно и равнодушно, я нервничала гораздо сильнее. Кроме того, я очень рассчитывала на вкус и совет ту Трума: как бы наплевательски он ни относился к собственному внешнему виду, а в чужом, особенно — женском, разбирался неплохо. Последствия хорошего воспитания, что поделать. Собственному вкусу я доверяла, но непредвзятый взгляд со стороны никогда не лишний.

В магазине готового платья мы своим появлением произвели фурор. Точнее, не мы, а опять же ту Трум, плюхнувшийся на жалобно скрипнувший диванчик и царственно махнувший мне рукой: мол, начинай демонстрацию. Я ворчать не стала, всё-таки в качестве консультанта я его и позвала, а вот работницы магазина отреагировали очень эмоционально. С синхронным испуганным оханьем девочки-сотрудницы втроём вжались в стену и вцепились друг в друга, испуганно таращась на тенса.

Вот тут я начала раздражаться, но одна из девочек догадалась позвать менее впечатлительную хозяйку, и дело пошло на лад.

Наряжаться по местной моде в яркие цветастые тряпки я отказалась наотрез. Одежда требовалась скорее для уверенности в себе и настройки на нужный лад, а настроиться на работу в пёстрой юбке я не могла. Нет уж, лучше выбрать вещи более-менее привычного цвета и фасона, в которых я бы чувствовала себя спокойно.

К счастью, всё необходимое нашлось, и пусть свелы поглядывали с неодобрением, в конечном итоге я приобрела наряд, полностью меня устроивший. Красивого глубокого синего цвета юбка, белая с серебристой искрой блуза, каким-то чудом нашедшийся чёрный жилет — строго, изящно, элегантно. Даже мама бы одобрила! Может, местным нормам всё это не соответствовало, но, главное, отвечало моим представлениям о приличиях: в этих вещах я чувствовала себя спокойно и уверенно, и это главное.

***

Шустрый секретарь вернулся под вечер с утешительными новостями, и план окончательно утвердили.

Трода Алес в основном жил и работал на другом острове, но в связи с политической обстановкой перебрался вместе с сыном на Хрустальный, здесь у его рода имелась внушительная резиденция. Позволить себе отпуск мужчина не мог, гигантский организм «Искры разума» требовал постоянного внимания, посетителей он принимал исправно, вёл активную переписку, курьерская служба работала круглые сутки, а собственные почтовые дирижабли «Искры» на приколе не стояли.

Попасть на приём к этой важной персоне мог любой сотрудник или даже человек со стороны. Не сразу, обычно довольно долгим и не самым простым путём, но мог. Лишним временем мы не располагали, но зато среди нас имелся человек, прекрасно знавший эту кухню изнутри. Не знаю, как он это сделал, но для меня нашлось время уже завтра утром.

На пути к месту встречи я нервничала, несмотря на компанию и моральную поддержку Криды, хотя и старалась держать себя в руках. Троде Алесу принадлежало внушительных размеров здание в четыре этажа на самом краю острова. Прямоугольное в плане, оно с двух сторон подпиралось высокими тонкими башнями, служившими заодно причальными вышками. Выглядело это не сказать чтобы очень гармонично, но достаточно оригинально.

В просторном холле на первом этаже было шумно и людно, меньше всего это место напоминало чью-то личную резиденцию. Наверное, сам хозяин занимал верхние этажи или вовсе одну из башен, а всё остальное место отводилось его детищу и труду всей жизни. Крида, а следом за ним и я, решительно двинулся через людское море, нырнул в какую-то дверь, прошёл по широкому коридору до самого конца и вступил на просторную винтовую лестницу одной из башен.

— Лифты у вас ещё не придумали? — с иронией поинтересовалась я.

— Здание старое, видимо, решили не перестраивать, — спокойно ответил он, пожав плечами. — Так, ну вот и пришли. Подожду тебя у входа, не буду здесь маячить. Удачи.

Секретарь открыл мне тонкую высокую дверь, я кивнула и шагнула внутрь.

За дверью обнаружилась вполне типичная приёмная. По левую руку секретарский стол, за ним — пара шкафов. По правую — несколько мягких стульев и ещё один шкаф, кажется, платяной.

— Здравствуйте, — пожилой сухощавый мужчина оторвал взгляд от лежащего перед ним документа и глянул на меня поверх узких очков. — Фириш ту Фрем?

— Здравствуйте. Да, это я, — кивнула в ответ. Немудрено догадаться, вряд ли среди здешних посетителей часто попадаются тенсы.

— Подождите здесь, господин Алес скоро освободится. Располагайтесь. Желаете чего-нибудь?

— Нет, благодарю, — отказалась я и села на один из стульев.

Секретарь, посчитав свою миссию выполненной, уткнулся обратно в бумаги, а я на всякий случай настроилась на длительное ожидание. Напрасно, как оказалось: хозяин промышленного гиганта освободился действительно скоро. Из кабинета вышли несколько представительных мужчин с папками и документами, кое-кто смерил меня озадаченным, а то и вовсе изумлённым взглядом, но задерживаться свелы не стали и молча прошли на выход. Хозяин приёмной поднялся со своего места, постучал во внутреннюю дверь и через пару мгновений заглянул внутрь.

— Мастер-механик Фириш ту Фрем.

Видимо, с той стороны что-то ответили, потому что секретарь отступил от двери и жестом пригласил меня внутрь.

Кабинет Троды Алеса оказался... рабочим. То есть сразу становилось понятно: здесь работают, а не пускают пыль в глаза. Вдоль стен — шкафы с книгами и какими-то папками, в дальнем углу у окна — внушительного размера наклонный чертёжный стол с прибором. Середину помещения занимал большой двухтумбовый стол, параллельно ему стоял ещё один, вокруг которого теснились стулья. На письменном столе громоздились стопки папок, друг на друге лежали открытые книги, по столу для совещаний была равномерно распределена целая кипа чертежей.

Хозяин кабинета снимал какой-то чертёж со стола, аккуратно вынимая кнопки, и в мою сторону не глядел.

— И что же такое интересное вы хотели мне сообщить? — уточнил мужчина, поскольку я сама не спешила подавать голос, увлечённая осмотром.

— Для начала я бы хотела удостовериться, что действительно хочу что-то вам сообщать, — заметила я, не удержавшись от усмешки. Почему-то на первых словах свел вздрогнул и резко повернулся, после чего окинул меня сверху вниз внимательным взглядом, а брови его взметнулись вверх. Кажется, слов он попросту не услышал, в кабинете опять повисла тишина, а взгляд мужчины оказался почему-то прикован к подолу юбки. Я на всякий случай посмотрела туда же, но ничего эдакого не увидела — юбка чистая, длина по местным меркам допустимая. Я кашлянула, привлекая внимание, и уточнила, повысив голос: — Господин Алес, что-то случилось?

— Хм. Простите, у вас траур? — уточнил он, подняв взгляд на моё лицо. — А Фириш ту Фрем — это...

— Фириш ту Фрем — это я, — оборвала его, сообразив, что так озадачило хозяина кабинета. Имя-то у меня мужское, он небось и ждал... механика! — Траур... если только по безвозвратно ушедшему детству, — добавила весело.

Если бы я как-то попыталась представить себе Троду Алеса до этой встречи, то наверняка ошиблась бы, потому что внешность он имел самую незаурядную. Во-первых, самый влиятельный из людей по эту сторону Мирового Диска (Верда-то власть свою упустил) оказался очень низким для свела — всего на десяток сантиметров выше меня — и худощавым, даже почти щуплым. Во-вторых, не знаю, сколько именно ему оборотов, наверняка не меньше пятидесяти, но выглядел Трода раза в два моложе. В третьих, он носил очки в изящной тонкой оправе, кажется, достаточно сильные.

В общем, Трода Алес оказался этаким тихим интеллектуалом, бесконечно далёким от физического труда, хотя достаточно обаятельным и даже симпатичным. Гармоничные черты узкого лица с выраженными скулами, насмешливо надломленные брови, чуть приподнятые уголки губ и удивительно тёмные большие глаза — цвет различить не получалось, но они очень странно сочетались с белыми в голубизну волосами, бровями и ресницами.

— Неожиданно, — медленно протянул мужчина и продолжил складывать чертёж. — Я не предполагал, что ко мне с интересным предложением придёт женщина. Скажите честно, про аркидную смазку — это же была ложь?

— Не ложь, а повод поговорить кое о чём более интересном, — мягко возразила ему.

— Неужели, шантаж? — насмешливо уточнил он.

— А что, есть повод? — Я даже слегка растерялась от такого вопроса: куда-то совсем не туда свернули его мысли.

— Всегда можно найти, — невозмутимо пожал плечами Трода. Скатав бумагу в трубку, он двинулся к столу, с интересом меня разглядывая. — Садитесь, и давайте уже к делу. Не хочется тратить время на пустые разговоры.

— Признаться, я не знаю, с какой стороны подступиться к разговору, — честно сказала я, устраиваясь на ближайшем стуле. — Причём так, чтобы выйти отсюда живой.

— Вы точно уверены, что не планируете меня шантажировать? — хозяин кабинета вопросительно вскинул брови.

— Уверена. Скорее, наоборот, предложить помощь. Но для начала два вопроса. Во-первых, вы хотите, чтобы ваш сын занял место Первого арра? — осторожно начала я.

— Допустим. — Мужчина медленно кивнул и чуть склонил голову к плечу.

Я всей кожей ощутила, что собеседник подобрался, насторожился и даже напрягся, а взгляд его сделался очень пристальным, тяжёлым. Я вдруг сильно пожалела, что поддержала Верду с этой его идеей. С кем я вздумала тягаться?! И ради чего?!

Но отступать было уже некуда, поэтому оставалось продолжить.

— А во-вторых, как вы относились к Верде Аото? И как отреагировали бы, если бы выяснилось, что он не умер?

Трода несколько секунд сверлил меня взглядом, а потом усмехнулся. Очень нехорошо усмехнулся, от этой улыбки меня пробрало холодком по спине.

— Фириш, вы вообще понимаете, к кому и с какими вопросами пришли? — вкрадчиво поинтересовался мужчина.

Всё впечатление легкомысленной несерьёзности растаяло, из-под маски проступило подлинное лицо господина Алеса, и мне стоило изрядного волевого усилия никак не выдать страха.А страшно сталовсерьёз.Может, не так, как перед прыжком из дирижабля, но появилось смутное ощущение, что тогда я рисковала меньше.

Фрагмент 32

— Больше не к кому, — честно призналась я, выдавив кривую улыбку. — И вы не ответили на вопрос.

— Не понимаете, — со смешком резюмировал он и велел: — Рассказывайте уже, зачем пришли. — Видя мою нерешительность и явное нежелание сразу выкладывать всё, решил надавить, не слишком-то церемонясь: — Я ведь и по-другому могу спросить, в другом месте. Не люблю угрожать, особенно женщинам, но на вашу беду вы умудрились зацепить очень серьёзную тему, и чутьё подсказывает — не ради пустой болтовни. Поэтому признайте тот факт, что разговора на ваших условиях не получится, и примите уже мои. Пока я предлагаю, а не требую.

— Верда Аото жив, — медленно начала я, борясь с желанием зябко потереть ладонь о ладонь. От страха и понимания собственной глупости в груди ворочался тугой комок, а кончики пальцев немели от оттока крови. — Он хотел предложить вам и вашему сыну поддержку на совете родов в обмен на помощь с поиском человека, из-за которого он попал в больницу и чудом не лишился рассудка.

— То есть он не просто жив, но ещё и пребывает в своём уме? — Трода вопросительно вскинул брови.

— В целом, да.

— Только дела у него, видимо, обстоят не лучшим образом, если за помощью он решил обратиться именно ко мне, а в качестве парламентёра прислал невесть откуда взявшуюся тенку, — заметил мужчина с очередным ироничным смешком. — Где он?

— Я не думаю, что...

— Фириш, я начинаю терять терпение, — резко оборвал хозяин кабинета.

— Он на другом острове, на Дырчатом, — нехотя проговорила я.

— И вы готовы поручиться за это... скажем, своей правой рукой? Или вы планируете гонять моих людей долго, и начать стоит с пальцев, по одному? — спокойно и даже без насмешки уточнил Трода. Не издевался и не тешил самолюбие за счёт поверженного противника — дожимал.

Опустив взгляд, я сквозь зубы назвала гостиницу, где мы остановились. Чувствовала себя в этот момент очень гадко, но слова собеседник подобрал правильные. Да, наверное, я трусиха, но... боли я, как любой нормальный человек, боялась, и очень не хотела воплощения этих угроз в жизнь. Оставалась одна надежда — на Криду, который мог заподозрить неладное и предупредить остальных.

— Что ж, проверим, — резюмировал Трода и поднялся из-за стола.

В руке его что-то блеснуло, и я через мгновение сообразила, что мужчина вооружён. Пневматический игломёт — не сказать, чтобы очень грозное оружие, скорее женское и предназначенное для самообороны, с ними никто не охотится. Но всё зависит от средства, которым смазаны кончики игл. Существуют такие яды, которым достаточно попасть в крошечную царапину, чтобы с гарантией убить.

Мужчина подошёл к стене в углу, на что-то там нажал — и в сторону отъехала одна из стенных панелей.

— Прошу, — жестом пригласил он, отступая от проёма на некоторое расстояние. Я смерила хозяина кабинета взглядом и поднялась с места.

Тенская шкура в защитной трансформации очень прочная, гораздо крепче человеческой кожи, её сложнее рассечь. Но она предназначена для защиты от вредных веществ в воздухе, а не от механических повреждений, и прямого выстрела из игломёта с близкого расстояния не выдержит. К тому же, трансформация занимает пару-тройку секунд — вполне достаточно, чтобы спустить курок. Чего-чего, а драться и уворачиваться от игл я точно никогда не умела, так что осталось послушно проследовать за открытую дверь, мысленно желая хозяину кабинета провалиться сквозь землю, а себе — выжить и поумнеть. Вот чем я думала, поддерживая эту авантюру? Надо же было так глупо сунуть задницу в Домну, а! Да ещё по собственному желанию, буквально — с песнями и плясками!

Впрочем, ответ на этот вопрос нашёлся сразу: до сих пор нам слишком везло, вот и расслабились.

Я вошла и замерла почти на пороге, в растерянности озираясь. Предполагала, что здесь обнаружится, например, потайная лестница, по которой меня проводят в подвал и посадят там на цепь, но ожидания не оправдались.

Небольшая уютная комнатка. Диван, перед ним — низкий столик. В углу платяной шкаф, трюмо между двух узких окон. Возле шкафа — ещё одна небольшая дверца, надо думать, ведущая не на выход.

— Располагайтесь и чувствуйте себя как дома, проверка ваших слов не займёт много времени, — с тем же вежливым дружелюбием, с которого мы начали, предложил хозяин кабинета, как будто не он минуту назад грозился меня покалечить, а в руке его не было оружия. — Замок открывается в том числе и изнутри, можете себя развлечь, но сомневаюсь, что управитесь за час-другой.

— А вы редкий лицемер, Трода, — не удержалась я от колкости. Да, мелко и мелочно, и я сама дура, но хотелось хоть как-то выказать собственное отношение к ситуации.

— Скорее, лицедей, — иронично поправил он. — Наслаждайтесь одиночеством.

Дверь закрылась, послышался тихий скрежет и щелчки.

Первым делом я конечно сунулась искать замок в робкой надежде, что противник недооценил мои способности. Нашла почти сразу, его никто не пытался прятать, и с тоской поняла, что меня даже переоценили. Без инструментов и приспособлений сделать с замком я не могла ровным счётом ничего, только прочувствовать иронию судьбы: он был как раз той системы, какую я мечтала поставить в собственном доме.

Последняя мысль окончательно испортила и без того унылое настроение.

Я на всякий случай обошла комнату, заглядывая в каждую щель и каждый ящик, но ничего сколько-нибудь интересного не нашла. Окна выходили на внешнюю сторону здания, оттуда открывался великолепный вид на облака над заснеженной равниной, так что я поспешила задёрнуть шторы. Может, я уже не впадала в ступор от зрелищ подобного рода, но получать от них удовольствие не начну никогда. Нет, всё-таки родные тучи Тёмной стороны, мощёная улочка с оживлённым движением и ровный конус Домны, возвышающейся над городом — лучший вид из окна, какой можно придумать.

За дверцей обнаружилась крошечная уборная с душем, в шкафу — немного чистой сменноймужскойодежды, в ящике трюмо — щётка для волос, небольшие ножницы, одеколон и несколько узких тёмных ленточек. Кажется, одна из таких удерживала косу Троды. Этой комнатой хозяин пользовался тогда, когда засиживался в кабинете допоздна, но делал это, судя по всему, достаточно редко.

С другой стороны, странно, почему вообще делал? Это же его здание, неужели бывает лень пройти по коридору и подняться по лестнице? Или здесь «своего угла» у хозяина нет и всё оно отведено под нужды «Искры разума»?

Не зная, чем развлечься, я присела на диван и вдохновенно занялась самокопанием и самоедством, костеря самоё себя на все лады дурой, трусихой, тряпкой и гораздо более грубыми их синонимами. Самое обидное, что все претензии имели чёткое обоснование, а вот контраргументы находились исключительно неубедительные. В конце концов я скинула обувь, забралась на диван с ногами, забилась в угол, обхватила колени и уткнулась в них лбом. Плакать не хотелось; отчаянно хотелось домой, в родную мастерскую, и забыть всё это как страшный сон.

Увы, винить оставалось только себя. И в самом начале, ввязавшись во всю эту авантюру, я действовала осознанно — да-да, я помню собственный тогдашний выбор! — и вот сейчас... Сама же как дура поддержала Верду и Муха, сама вызвалась идти! И на что рассчитывала?!

Особенно стыдно было за то, что я подставила остальных. Ладно Верда, он автор идеи, да и Муху терять нечего — он сам рад в любую авантюру влезть. А вот перед Триндой я чувствовала себя очень виноватой. Он-то пытался нас отговорить, ему есть, за кого нести ответственность, и он ввязался в эту аферу не как мы, из общей дурости и жажды приключений. Кажется, доктор беспокоился за жизнь своей женщины и не верил, что его молчание и переезд на Тёмную сторону — надёжная защита. Угораздило же бедолагу связаться с парой придурковатых тенсов...

Когда в замке заворочался ключ, прошло часа два с момента заточения. К этому времени я уже успела дать себе зарок, что если выберусь из той кучи навоза, в которую умудрилась влезть по самые уши, дальше Доменного ноги моей не будет.

— Госпожа ту Фрем, прошу следовать за мной. И, пожалуйста, без глупостей, — вывел меня из прострации незнакомый мужской голос.

Обладателем голоса оказался тип весьма... серьёзной наружности. Среднего по местным меркам роста, светловолосый, кажется — достаточно молодой, крепкий, одет неброско и удобно. В общем, хватило одного взгляда, чтобы понять: даже пытаться сбежать не стоит. Во всяком случае, мне. Вот просто не стоит, и всё.

— А не проще прямо отсюда выкинуть в окно? — мрачно спросила я, обуваясь.

На ответ не рассчитывала, но он неожиданно последовал:

— Ну что вы, как можно! Это шумно и некрасиво, — с каменно серьёзным выражением лица возразил мужчина.

— А если по голове перед этим стукнуть, а выкидывать ночью? — ещё мрачнее уточнила я.

— Интересная версия, надо взять на заметку, — тонкие губы конвоира тронула лёгкая улыбка. — Прошу, — он жестом пригласил меня на выход.

Мы прошли через пустой кабинет и пустую же приёмную, свел запер за собой дверь и жестом же предложил следовать по коридору к лестнице. Я с надеждой огляделась, но коридор оказался совершенно пуст. Ни души, как назло! Хотя кто знает, может — действительно, назло?

— Могу я узнать, куда мы идём? Хоть морально подготовлюсь. Пытки, тюрьма или гуманно казните? — не утерпела через пару секунд.

— Как будет угодно даме, — слегка склонил голову конвоир и, открыв дверь, напутствовал: — Наверх.

— А, то есть сбрасывать будут с башни? — язвительно уточнила я. — Ну да, так гораздо эффектнее.

— У вас нездоровая фантазия, Фириш, — насмешливо заметил мужчина, двигавшийся сзади на расстоянии около метра.

— А вы слишком разговорчивы для охранника, — огрызнулась нервно.

— Вы уж определитесь, охранник я ваш или убийца, это взаимоисключающие функции, — вполне явственно усмехнулся он.

— Можно охранять от остальных, но при этом ждать возможности убить самому, — возразила я.

— Странная мысль. А зачем? Если убьёт кто-то посторонний, цель будет достигнута, а подозрений удастся избежать.

— Наверное, чтобы получить удовольствие от процесса? — предположила я, а спутник в ответ расхохотался.

— Фириш, да успокойтесь вы, никто не собирается вас пытать или убивать. Мы же не звери!

— И почему я совсем вам не верю? — пробормотала я себе под нос.

— Не бойтесь, — голос конвоира прозвучал удивительно мягко и миролюбиво. — Вы же решительная храбрая женщина, не стоит себе изменять.

— Скорее, просто дура, — проворчала я совсем уж тихо и тут же себя одёрнула — с чего вдруг такая откровенность с посторонним человеком, как бы вежливо он себя ни вёл? — Нам ещё долго?

—Несколько витков, — последовал ответ.

Дальше мы поднимались в молчании, минуя порой попадающиеся закрытые двери, и я пыталась отвлечься от мыслей о собственном будущем рассуждениями о личности конвоира. Что это не простой исполнитель и не рядовой мордоворот — очевидно, но кто он? Слишком уверенно и спокойно держится, как-то очень... по-хозяйски. В мелькнувшую догадку я не поверила, а дальше стало не до рассуждений — мы упёрлись в последнюю дверь. Кажется, незаметно добрались до верхушки не такой уж высокой башни.

— Разрешите, — спутник аккуратно прихватил меня за локоть и слегка потянул назад: дверь открывалась наружу.

Я уже даже не пыталась гадать, что увижу внутри, и правильно делала. Просторная комната меньше всего походила на тюрьму или пыточную, она явно представляла собой чьё-то постоянное жильё. Сложно объяснить, в чём это выражалось, но давнее и постоянное присутствие обитателя ощущалось. Секретер, пара закрытых шкафов, в дальнем от входа конце — кровать, а ближе ко входу — окружённый креслами и парой кушеток стол. Каменный пол застилали толстые мягкие ковры, отделка стен состояла из резных декоративных панелей. Окон было восемь, так что светило заглядывало сюда целый день. Впрочем, сегодня небо затягивали облака, так что никакого дискомфорта не ощущалось.

Но обстановка это мелочи в сравнении с рассевшимися в креслах людьми. Из нашей банды отсутствовал только Крида — но это понятно, он наверняка не успел добраться до гостиницы и попасть под облаву, — и Мух, вместо которого обнаружился худощавый светловолосый юноша, отдалённо похожий на владельца «Искры разума».

— А где Миришир? — встревоженно уточнила я.

— Отдыхает, — криво усмехнувшись, ответил Тринда и кивнул в сторону кровати.

—Ваш сородич показал слишком много прыти, — с иронией пояснил Трода. — Пришлось его вырубить, чтобы никого не убил и сам не покалечился. Не волнуйтесь, скоро очнётся, это всего лишь снотворное, — добавил он, когда я не поверила иподошлакпостели, чтобы взглянуть на ту Трума. Тот действительно сладко спал, даже чему-то улыбался во сне.

— Какой поразительный гуманизм! — ворчливо откликнулась я, отходя от постели друга и присоединяясь к остальным, чтобы внимательно разглядеть товарищей. Побитыми или хотя бы мрачными они не выглядели, скорее — сосредоточенными и задумчивыми. Так что, надо надеяться, наше положение не столь удручающее, как мне казалось час назад. Но даже несмотря на эту мысль, удержаться от колкостей я не сумела: слишком нервничала, чтобы говорить спокойно. — Даже боюсь предположить, зачем бы он мог понадобиться вам живым? Вместе с нами всеми.

— Фириш, ну в самом деле, это уже не смешно, — укорил меня конвоир, уже занявший одно из пустых кресел.

— Да это с самого начала было не смешно! — огрызнулась я.

— Рид, боюсь, у госпожи ту Фрем есть некоторый повод для подобной риторики. Похоже, в нашем разговоре я несколько перестарался с достоверностью, поэтому должен принести свои извинения.

Я сначала собралась ответить очередной порцией язвительных замечаний, но тут осознала смысл сказанного и только растерянно пробормотала:

— Неожиданно...

— И всё же. Видите ли, сейчас сложилась чрезвычайно нервная и напряжённая обстановка, и в её свете ваше появление, да ещё с таким заявлением, сложно было посчитать чем-то, кроме провокации.

— Даже если так, обязательно было угрожать? — уточнила я и села в ближайшее свободное кресло.

Голос по-прежнему звучал раздражённо, но я с самого начала сердилась не столько на Троду, сколько на себя, свою самонадеянность и наивность. Да, кажется, Алес оказался в итоге на нашей стороне, и нам снова повезло, но раздражения это не умаляло. Слишком доходчиво он продемонстрировал альтернативный вариант развития ситуации. Очень неприятный вариант.

По-хорошему, стоило сказать хозяину «Искры разума» большое спасибо. Удача, безнаказанность и общество Миришира оказали на меня разрушительное воздействие, напрочь отбив осторожность и здравомыслие. Пусть и обернулось всё в конечном итоге гораздо менее болезненно, чем могло, урок получился отличный.

Фрагмент 33

— Разумеется, нет, но мне не хотелось попусту тратить время. В таких случаях я предпочитаю действовать на опережение, и эта тактика ещё никогда не подводила. Поэтому следовало как можно скорее выяснить адрес, принять дополнительные меры по обеспечению безопасности сына и всё проверить. Разговор по душам мог затянуться на пару часов, а это слишком много. Кроме того, вы бы наверняка начали настаивать на встрече на нейтральной территории, а такой роскоши я себе позволить не могу.

— Но почему именно физической расправой и пытками? — хмуро спросила я.

— Потому что на вас это подействовало. Видите ли, я почти всегда могу понять, говорят мне правду или лгут. Вернее, считает ли собеседник правдой то, что говорит. А кроме того, умею определять, чего боится человек, находящийся передо мной. Ваш страх, госпожа ту Фрем, весьма широко распространён, в нём нет ничего зазорного. К тому же, вы человек исключительно мирной профессии, к тому же женщина. А вот господин Тринда Арат боится не за себя, за своих близких, и этот страх тоже встречается очень часто. Да что там далеко ходить, я нахожусь в сходном положении: угроза жизни сына сводит меня с ума. К слову, эта небольшая способность — одна из причин, почему мне так нравилось общаться с Вердой. Очень редко встречаются люди, которые ничего не боятся в той степени, чтобы этот страх удалось использовать.

— Как можно понять страхи человека, толком не поговорив с ним? — заинтересовался Тринда.

— Вам, как врачу и вообще прагматичному человеку будет довольно сложно это объяснить. И долго. А, впрочем, сейчас-то уже можно не торопиться... — себе под нос заметил хозяин дома. — Вам доводилось когда-нибудь сталкиваться с проявлениями феноменального везения, интуиции или озарения?

— Издеваетесь? — мрачно хмыкнул доктор и кивнул в сторону Верды. — Вон оно сидит, феноменальное везение в чистом виде. А вот — озарение или, скорее, прозрение, — он также кивком указал на меня.

— Почему? — растерялась я.

— А про свои сны ты уже забыла? — Он иронично вскинул брови, и я вынужденно осеклась.

— В таком случае проще объяснить, потому что никаких вещественных доказательств я не имею, и всё, что могу изложить, только теория. Есть некая эфемерная субстанция, пронизывающая весь мир. Вроде воздуха, но куда более летучая, подвижная и всепроникающая. Субстанция эта состоит из того же... хм, пусть будет, вещества, из которого состоят человеческие мысли. Определение условное, сразу говорю. Субстанция эта неоднородна, в ней, как и в воздухе, присутствуют течения. Как ветер может донести запах гари, так это течение может принести кому-то мысли другого человека или отзвуки события. Некоторые способны воспринимать такие потоки, и это называется интуицией. Отдельные люди обладают талантом влиять на такие потоки, и через них — на окружающий мир, и это трактуется как проявление удачи. Все мастера искр так или иначе обладают подобными способностями. Вероятнее всего, именно степенью сродства с этой субстанцией и определяется предрасположенность того или иного человека к подобной деятельности. Поскольку искрами я занимаюсь всю свою сознательную жизнь и посвятил им очень много времени, а, кроме того, старался развивать в себе это сродство, моя способность ощущать упомянутые течения с годами сильно развилась. Увы, влиять на них я не способен совершенно, но интуиция легко способна заменить удачу.

— То есть из Верды может получиться мастер искр? И из меня? — опешила я. — Да и из Муха, учитывая его везение...

— Вероятно, — подтвердил Трода.

— Я слышал подобные теории, — протянул Тринда. — Вы в самом деле в них верите?

—Я слишком часто сталкиваюсь со случаями, подтверждающими её. Как и все мастера искр. Может, детали требуют уточнения, но теория прекрасно объясняет многие странности, необъяснимые с точки зрения науки.

— Вы настолько откровенны в рассказах, что напрашивается единственный вывод: мы отсюда выйдем либо полностью довольными друг другом и облечёнными доверием, либо не выйдем вовсе? — задумчиво уточнил Тринда.

— Разумеется. Я решил в этот раз учесть пожелание и обойтись без угроз, — он бросил на меня насмешливый взгляд, — но, надеюсь, присутствующие — достаточно взрослые и разумные люди, чтобы не болтать языками. В любом случае, детали мы обговорим позже, а сейчас мне гораздо интереснее услышать полную историю, как Верда оказался... в такой специфической компании. Признаться, до сих пор с трудом верю, что это не подстава. Сложновато представить, что три человека обвели вокруг пальца такую прорву народа.

— Нам самим сложно в это поверить, — со смешком отозвался Тринда. — Только, возможно, вы для начала представите этих молодых людей? По поводу одного из них у меня есть предположение, но хотелось бы знать точно.

Самый влиятельный человек Светлой стороны насмешливо хмыкнул, почему-то смерил долгим задумчивым взглядом Верду, избавившегося сейчас от парика, и проговорил:

— А почему бы и нет? Раз уж вы сделали правильные выводы... Это мой сын, Рилда.

— Хм, а второй? — уточнил доктор, переводя взгляд с одного молодого человека на другого. Оба одинаково насмешливо улыбались.

— Оба, — весело заявил Трода. — Строго говоря, биологически мой сын — тот, кто привёл госпожу ту Фрем. Рид. А Рил до десяти оборотов оставался оборванцем и беспризорником. Когда Рилду попытались похитить для оказания давления на меня, а потом охрана предотвратила покушение, я решил спрятать его и найти замену для широкой публики. Четыре оборота мальчики жили под опекой надёжных людей на нашем родовом острове, Буранном, за это время Рил научился вести себя сообразно статусу наследника рода.

— Как-то это не слишком красиво — подставлять под удар постороннего мальчишку, — хмурясь, проворчал доктор.

— А вы когда-нибудь голодали, господин Арат? Не так, что за день не хватает времени перекусить, а всерьёз, когда помои кажутся аррским угощением? — насмешливо уточнил упомянутый мальчишка, разглядывая мужчину со странным снисходительным сочувствием. — Или, может, вас в жизни часто били ногами?

— Рил, — с укором протянул Трода.

— Прости, но меня всегда раздражали подобные благородные господа, — пожав плечами, отмахнулся светловолосый Рилда. — Они всегда готовы порассуждать о справедливости за бокалом вина в тёплой гостиной, а на улице от них куска хлеба не допросишься. Но если желаете подробностей... Во-первых, рисковать шеей от случая к случаю под надёжной охраной, в тепле и за полным столом гораздо приятнее, чем каждый день гадать, удастся ли сегодня добыть еды и вообще проснуться. А во-вторых, раз я до сих пор жив, не так уж сильно меня подставляли.

— Уши надеру, — пообещал Алес, хмурясь.

— А, ты только грозишься, — рассмеялся тот. — Отец, ты сам знаешь, до некоторых людей лучше доходят простые слова.

— Это не тот случай, — возразил Трода. — Ладно, закроем тему. В общем, изначально предполагалось, что Рил будет играть роль на публике, но к нему и Рид очень привязался, и для меня он уже давно второй сын, а не посторонний мальчишка. Благо, по иронии судьбы он похож на меня даже больше, чем родной сын. Не удивлюсь, если он на самом деле наш кровный родственник.

— А ничего, что у них даже масть разная? — подала голос я.

— Кто запомнит цвет волос и глаз мальчишки десяти оборотов от роду, кроме родных и близких? — пожал плечами этот интриган. — Ну и, кроме того, цвет волос у них на самом деле похожий, просто Рид крашеный. Учитывая, что лицом он похож скорее на своего дядю, чем на меня, то есть — удался в материнскую линию, никто ещё не выказывал подозрений. А для широкой общественности Рид — один из тех талантливых сирот, кому я помогаю получить высшее образование и с удовольствием пристраиваю к делу. В общем, я удовлетворил ваше любопытство, теперь моя очередь слушать рассказ о событиях, предшествовавших визиту госпожи ту Фрем. В подробностях.

Начинать рассказ пришлось мне, и я не преминула воспользоваться этой ситуацией, утаив некоторые детали, вроде шапочного знакомства с секретчиками Тёмной стороны. История заняла много времени. Трода засыпал всех вопросами, и под конец у меня сложилось впечатление, что это неразговор, а полноценныйдопрос. Во всяком случае, от наших встречных вопросов он пока отмахивался и откладывал их на потом.

— Кхм, ну и история, — протянул главный слушатель, когда вопросы кончились. — Не видел бы своими глазами результата, никогда бы не поверил в правдивость... Действительно — феноменальная удачливость!

— Раз ваше любопытство удовлетворено, теперь, может, наша очередь задавать вопросы? — уточнила я. — Если да, то мне очень интересно, что и почему искал Ванза Алот. Откуда взялась информация о странной искре?

— Я подозревал, что с Вердой случилось нечто подобное. Я навещал его в больнице, и тогдашнее его состояние натолкнуло на определённые мысли. Увы, доказать что-либо было невозможно, а голословно заявлять во всеуслышание о вероятных причинах «болезни» Первого арра... я бы первый и оказался под подозрением, потому что у обывателей именно моё имя ассоциируется с кристаллами памяти. Поначалу я подозревал, что человек, провернувший всё это, уничтожил кристалл, но распространил пару распоряжений по своим людям. И через некоторое время получил информацию, будто нечто необычное действительно промелькнуло. Увы, человек, который приобрёл искомую искру, толком ничего не сумел вспомнить, только внешние отличия, а это недостаточно весомый аргумент для начала полноценных поисков. Но я решил перестраховаться и отправить Ванзу на поиски.

— А отследить, откуда пришёл кристалл, не удалось? Кто его продал?

— Мы не задаём сторонним мастерам вопросов. — Трода развёл руками. — Не от большого доверия, просто принимают кристаллы люди непосвящённые и не знающие принципов изготовления. Для того, чтобы изменить эту систему, нужно приложить массу усилий и потратить много денег, а на выходе получить, помимо порядка, убытки и проблемы с сохранением тайны создания искр. Верда пытался навести порядок в этой системе, ввести личное клеймо мастера и предпринять иные меры, но не успел. Даже обидно, что всё закончилось вот так: на законодательном уровне проблема могла решиться гораздо эффективнее.

— Меня не могли попытаться устранить именно за это? Уж очень метод странный, — подал голос упомянутый. Бывший Первый арр всё это время больше молчал, слушал и запоминал, и если делал какие-то выводы, ни с кем ими не делился.

— Сомнительно, — поморщился Трода. — Определить происхождение камня на нынешнем уровне развития технологий попросту невозможно. Рискует мастер собой и записывает кристаллы вручную или подрабатывает в погребальной конторе, на результате это мало сказывается. Ну и, кроме того, вы упускаете одну немаловажную деталь. Мастера искр — весьма суеверные и осторожные существа, и никто не рискнёт добровольно совершить насилие над человеческой личностью, подобное тому, которому подвергся Верда.

— То есть от подобных преступлений мастеров удерживает именно суеверие? — Тринда вопросительно вскинул брови.

— В некоторой степени. И неизбежность наказания, причём наказания не от начальства и правительства, а... вернее будет сказать — от Мирового Диска. От той самой субстанции, о которой я упоминал. Многие люди просто не замечают таких ответных ударов, но большинство мастеров отдаёт себе отчёт, что сознательное вмешательство в эти структуры чревато тяжёлыми последствиями. Даже эксперименты над животными влекут за собой расплату, а уж подобные преступления — тем более.

— Лишнее подтверждение, что мастер сделал это под принуждением, — поддержала я. — Но не исключено, что некто удерживает нескольких специалистов и их руками зарабатывает деньги. Может, ему не хочется терять такой удобный источник дохода?

— Слишком мала цена вопроса, чтобы ради такого покушаться на Первого арра, — пренебрежительно отмахнулся Алес. — Чёрный рынок кристаллов памяти невелик, там и легальный оборот весьма ограничен.

— А кто покушался на вашего сына?

— Конкуренты, обиженные, прочие недоброжелатели. Но я в определённый момент провёл... разъяснительную работу, и долгое время нас никто не беспокоил. Впрочем, совсем недавно мы предотвратили пару попыток, отследить концы которых пока не удаётся. Подозреваю, ведут эти ниточки на самый верх, не исключено — именно к тому человеку, которого желаете отыскать вы.

— То есть вы нам поможете?

— По мере возможности. — Трода улыбнулся уголками губ. — Видите ли, в чём дело, Рид не горит желанием занять место Первого арра и с удовольствием уступил бы эту честь другому. Но на настоящем этапе безболезненно отказаться от роли наследника невозможно: в это никто не поверит и убить его попытаются просто на всякий случай. Единственный выход из ситуации, который я вижу — обличить злодея, определить достойного из оставшихся двух наследников и единогласно высказаться в его пользу.

— Есть какие-нибудь конкретные подозрения?

— Нет. Единственное, я почти не сомневаюсь в мотиве, он наверняка политический. Не вполне понятно, почему именно сейчас? Дело в намерении Верды жениться и всё-таки получить прямого наследника, или есть ещё какие-то обстоятельства? В общем, надо думать и работать.

— А тебе название «Сфера» что-нибудь говорит? — вновь высказался Верда.

— Не припоминаю. А что это?

— Понятия не имею, — Аото раздосадованно поморщился, — вполне возможно, ничего. Слово засело в голове, и я никак не могу избавиться от ощущения его важности. Вполне возможно, оно всплыло случайно, и ничего значимого в нём нет. Может, это единственное моё связное воспоминание, и поэтому оно так прицепилось.

— Я бы не пренебрегал такими ощущениями, — заметил Трода. — Хорошо, буду держать в голове и попробую что-нибудь припомнить.

— Если уж разбираться, то и о смерти несостоявшейся жены Первого арра стоит узнать, — включился в обсуждение доктор.

— И у меня есть мысль, — поддержала я. — Если принимаются в расчёт предчувствия, вот вам одно: никак не могу отделаться от ощущения, что авария на транспортных тоннелях и прекращение сообщения — звенья одной цепи с устранением Верды.

— С невестой согласен, нужно искать. А история с тоннелями здорово беспокоит меня безотносительно политики, хотя совпадение безусловно неприятное. — Промышленник нахмурился. — Солидная часть моей работы завязана на контакты с Тёмной стороной. Сообщение, увы, прекращено полностью, и мне категорически не нравится подобная мера. Тенсы слишком прагматичны и разумны, просто так они бы не перекрыли тоннели, значит — случилось что-то серьёзное. Серьёзней пары аварий. На третий день после прекращения сообщения, когда стало очевидно, что так быстро вопрос не решится, я снарядил экспедицию на Тёмную сторону с разрешения и одобрения вашего посла, направившего с ними своего уполномоченного представителя. Надеюсь, они скоро вернутся хоть с какой-то полезной информацией с места событий. Во всяком случае, должны прибыть со дня на день.

— И вам удалось избежать огласки? — уточнила я.

— А я вообще не люблю шумиху, — отмахнулся он. — Ладно, теперь мне нужно подумать и освежить кое-что в памяти, да и дела не ждут. Вечером поговорим ещё раз, я постараюсь к тому времени определиться с планом. Рил, идёшь?

— Конечно, у меня на сегодня запланировано ещё несколько встреч, — молодой человек недовольно наморщил нос и поднялся из кресла, а я почему-то почувствовала себя в этот момент редкостной лентяйкой. Сколько этим «двойникам»? Восемнадцать оборотов, двадцать? Я в их возрасте, конечно, прилежно училась, но нагрузка у меня, подозреваю, была на порядок меньше...

Фрагмент 34

— Рид, развлечёшь гостей?

— Куда я денусь, — усмехнулся мой конвоир, окинув нас взглядом.

— Хорошо. Вечером, когда все разойдутся...

— Я их провожу, не волнуйся. Я знаю куда.

— Отлично. Тогда — до вечера, — подвёл итог Трода и тоже встал.

— Трода, ты так и не сказал. Мы договорились? — окликнул его Верда.

По лицу бывшего Первого арра никак не получалось понять, какие выводы он сделал, доволен ли результатами, имеет ли какие-то планы — всё то же хмурое выражение, как и утром. Интересно, он стал так скуп на эмоции после потери разума или и до этого не отличался улыбчивостью? Если последнее, я бы не удивилась, что его невеста так легко поддалась чужому обаянию. И что он не попытался найти себе даму порассудительней? Скажем, какую-нибудь вдову оборотов тридцати...

Хозяин «Искры разума» смерил родственника взглядом, усмехнулся и кивнул.

— Слово? — уточнил тот, не удовлетворившись таким ответом.

— Слово.

— Это вот что значило? — полюбопытствовала я у оставшихся мужчин, когда особенно занятые представители рода Алес нас покинули.

— Скрепление сделки, — в голос ответили все, кроме вновь погрузившегося в свои мысли Аото. Свелы переглянулись, и пояснять принялся Тринда:

— Раньше для закрепления договорённости достаточно было дать слово. Сейчас предпочитают перечислять условия на бумаге, но сделки личного характера — помолвки, например — высокие рода заключают на словах. Не знал, что Верда помнит ещё и такие тонкости.

Удовлетворившись таким ответом, я поинтересовалась куда более важным:

— И куда нас проводят вечером?

— Уж точно не в камеру, — легко рассмеялся в ответ Рид. — Рискованно оставаться в гостинице, здесь безопаснее. На чердаке здания есть небольшая жилая часть, обычно там размещают прибывающих с других островов партнёров, так что условия прекрасные, а вещи ваши уже привезли.

— А Трода где живёт? Здесь? Или в кабинете?

— Он редко задерживается на Хрустальном надолго, поэтому ограничивается кабинетом, — пояснил молодой человек. — А здесь живу я как официальный представитель компании на острове. Ридра Орто.

— Мне кажется сомнительным утверждение, что здесь безопаснее, — хмурясь, проговорил Тринда. — По-моему, компания Троды Алеса привлечёт к нам куда больше внимания, особенно после путешествия под конвоем через полгорода.

— Гораздо подозрительней будет ваше возвращение после такого. — Рид улыбнулся уголками губ. — Теоретически можно было бы найти другую гостиницу и затаиться там, но не в нынешней ситуации. Сейчас слишком мало времени на решение вопроса, поэтому отец наверняка прибегнет к излюбленному методу — громкой провокации, позволяющей добиться желаемого результата в кратчайшие сроки.

— А как же его слова о нелюбви к шумихе?

— Имелась в виду спонтанная шумиха, — пояснил молодой человек.

— Боюсь даже представить, что он придумает, — пробормотала я. — Нас хоть в известность поставят?

— Может, даже привлекут, — весело улыбнулся собеседник.

— В свете слов про «громкую провокацию» лично мне очень не хочется быть к чему-то привлечённым, — насмешливо заметил Тринда.

— В любом случае, рано обсуждать, ещё никто ничего не спланировал, — отмахнулся Рид. — Отец займётся предварительным сбором информации, а моя задача развлечь вас и ответить на те вопросы, на которые я могу ответить. Ну и покормить.

—Это когда Мух проснётся, а то он страшно обидится, если пропустит обед, — усмехнулась я. — Но раз вы должны нас развлекать, один отвлечённый вопрос у меня есть. Почему Трода решил, что я в трауре?

— В трауре? — Тёмные брови вопросительно выгнулись, взгляд обежал мою фигуру, а потом на губах появилась улыбка. — А, это он перепутал. Отец обычно игнорирует светские мероприятия, да и по работе очень редко общается с женщинами, так что его представления о дамской моде и приличиях застряли где-то в области юности. Подход к одежде за эти годы не изменился, но несколько изменились нормы. Тёмные однотонные наряды прежде считались вдовьим нарядом, а сейчас границы сильно размылись. Но к вам это в любом случае не имеет никакого отношения, вы же тенка.

Вскоре проснулся Миришир и принялся бурно ругать беспредел и трусость свелов, не согласившихся драться с ним честно и воспользовавшихся снотворным. Впрочем, Рид своевременно озаботился обещанной едой, и ту Трум заметно подобрел и успокоился.

Алес-младший оказался приятным в общении человеком. Более степенный в манерах, чем отец, не такой порывистый и явно не склонный менять стиль поведения от ситуации к ситуации, он казался мудрее, разумней и гораздо благородней. Наверное, во мне говорили остатки обиды на Троду, слишком сильно зацепили угрозы. Да, это были только слова,на деле он не тронул меня и пальцем, но... внутри зрела твёрдая уверенность, что Алес не погнушался бы при необходимости претворить угрозы в жизнь. Без охоты, на садиста и психопата он никак не тянул, но и без особенной жалости.

Терзали смутные подозрения, что у Алеса нет масок. Что он именно такой, каким себя показывал — жёсткий, не упускающий выгоды, бескомпромиссный и притом неожиданно переменчивый, способный мгновенно переключаться с благодушной улыбки на хищный оскал. Да, сына своего он любил — и родного, и неродного, похоже, тоже, — но более мягким и приятным человеком его это не делало. Впрочем, откуда взяться мягкости там, где замешаны большие деньги? Сожрут с потрохами.

Возвращаясь же к его сыну, я всё больше убеждалась, что из него может получиться отличный правитель. При всей кажущейся простоте и прямолинейности, он умел обходить острые углы, незаметно уводить тему от скользких вопросов и умалчивать о том, что нежелательно разглашать. Не знаю, что говорил Трода про нежелание видеть сына на месте Первого арра, но к подобной роли он своего отпрыска подготовил знатно. Сейчас Рилда казался слишком молодым для этого места, но молодость — это единственный недостаток, который неизбежно проходит. Лет через десять юноша заматереет и превратится в опасного хищника, ничуть не уступающего отцу и дяде в его лучшие дни.

Верда, к слову, по-прежнему предпочитал отмалчиваться и слушать, лишь изредка задавая вопросы, и такое его состояние лично меня начало беспокоить. Настолько, что я улучила момент и оттащила Тринду в сторонку, когда Мух окончательно освоился, пришёл в себя и начал вдохновенно балагурить, чем отвлёк на себя внимание обоих арров.

— Что случилось? — Доктор выглядел явно озадаченным моим порывом.

— Беспокоюсь по поводу нашего спасённого, — я предпочла сразу перейти к главному. — Это нормально, что он постоянно молчит и погружён в себя? А то, может, снова пора спасать?

— Сложно сказать. — Хирург выразительно поморщился. — Показать бы его профессиональному мозгоправу! Я этой сферой занимался, но не дипломированный специалист. Только где ж такого найдёшь, достойного доверия? Но мне кажется, что всё в пределах нормы, насколько это возможно в его ситуации. Верда же не безалаберный болтун вроде твоего друга, он достаточно сдержанный человек. Я помню его гораздо более общительным, причём не только по годам учёбы, а по немногочисленным более поздним встречам. Но попробуй поставить себя на его место: человек попал в непростую ситуацию, ему приходится заново знакомиться с окружающим миром, и отнюдь не в спокойной обстановке. Я бы с удовольствием поговорил с ним и оказал посильную помощь, только он от неё отказывается и очень неохотно идёт на контакт, а навязываться... В общем, будем надеяться, эта история быстро кончится, ситуация прояснится и он придёт в норму.

На этом мы оставили тему и вернулись к остальным.

Прибытия Троды решили дождаться на том же месте. Как объяснил Рид, у тех комнат, которые нам планировали выделить, имелась отдельная общая гостиная, но пока и тут неплохо сиделось. Что хозяин не потеряется и не заблудится, никто не сомневался: со слов всё того же наследника, в доме хватало надёжной прислуги, и информацию тому должны были передать.

Решение оказалось опрометчивым: появился он уже за полночь, когда вполне бодрыми оставались только Рид и выспавшийся Мух. Они увлечённо болтали, я вполглаза дремала, устроившись в кресле с ногами, Тринда вообще откровенно спал, и даже Верда клевал носом, хотя и старался прислушиваться и не терять бдительности.

Возникший на пороге Алес выглядел возмутительно довольным и совершенно не уставшим. Его приподнятое настроение являлось добрым знаком: оно означало, что наши дела не так плохи, как могли бы.

— Ну, что?! — поприветствовали его едва ли не все присутствующие хором.

— Какое единодушие, — похвалил он. — Кое-какие новости есть. Прислали птичку, что экспедиция вернулась, к рассвету дирижабль будет тут. Утром начнём с предметного обсуждения, а потом займёмся семейством Авий. С родителями бедной девочки я знаком, так что начало завтра положу, и в связи с этим у меня будет поручение для госпожи ту Фрем.

— Какое? — искренне удивилась я.

— Ничего опасного или незаконного, так что придётся перестраиваться, — с насмешкой ответил Трода, явно намекая на всю предшествовавшую эскападу. Очень захотелось скорчить рожу в ответ, но я сдержалась. — Видите ли, инициировать расследование я не могу, для этого недостаточно оснований, поэтому и официальные допросы проводить нельзя, придётся разговаривать в частном порядке со всеми причастными лицами и надеяться на их благосклонность. Как я уже говорил, родители покойной — моя забота, равно как и существующие материалы следствия, и беседы с людьми, его проводившими. Есть одно «но»: родители вряд ли в курсе подробностей, нужно расспрашивать её окружение. Ларино Авий была благовоспитанной девушкой из строгой семьи, почти все знакомые покойной — такие же юные неискушённые особы, которые вряд ли согласятся откровенничать о своей несчастной подруге с посторонним мужчиной. В зависимости от характера девицы я или кто-то другой получит в ответ попытку флирта, смущение, категоричный отказ... в общем, развлечься можно, но толку не выйдет. Более того, есть большой шанс, что высокопоставленные родители этих особ возмутятся и поднимут на ровном месте страшную бучу. С женщиной же юные арры наверняка станут держаться более открыто и свободно. При должном старании я, наверное, смогу найти подходящую на эту роль особу, достойную доверия, но не хотелось бы посвящать в подробности слишком большой круг лиц.

— Аргументы, конечно, хороши, но, боюсь, они могут отказаться от общения со мной с тем же успехом: хоть и женщина, но всё равно подозрительный и посторонний человек. Я не умею уговаривать и втираться в доверие, я привыкла работать с техникой, а не с людьми.

— Фириш, вы забываете одну немаловажную деталь, — со снисходительной улыбкой отмахнулся он, — вы же тенка. Экзотическая гостья с другой стороны Диска. Ваши сородичи не редкость на Светлой стороне, но не в высшем обществе, где тенка последний раз появлялась... не буду врать, но достаточно давно. Да, вас не будут рассматривать как полезное знакомство, вряд ли кто-то оценит ваш ум и другие таланты, но за возможность поболтать с вами о постороннем светские кумушки передерутся, особенно если придумать подходящую легенду.

— Мне кажется или вы в самом деле издеваетесь? — Я выразительно сощурилась и чуть склонила голову к плечу. — По-моему, вы представляете себе это действо как демонстрацию редкой зверушки в зоопарке. И, главное, вам это нравится!

— Издеваюсь, да, — широко улыбнулся Трода, даже не думая юлить. — Немного. Только с зоопарком вы перегнули. Скорее, вся ваша компания с этой историей так и просится на театральные подмостки. По-моему, потрясающий сюжет для фарса, даже добавлять и преувеличивать ничего не нужно!

Остальные мужчины в ответ разулыбались, Мух вообще пакостно захихикал, и даже Верда насмешливо усмехнулся уголками губ, так что мне осталось лишь махнуть рукой и смириться. Тем более сравнение Трода подобрал на редкость удачное.Я не люблю театр за надуманность и нереальность сюжетов, но придумать более нереальную историю, чем та, в которую мы вляпались, сложно. И это повод задуматься, так ли невероятны прочие постановки?

— Дайте угадаю, легенду вы уже придумали? — с усталой иронией уточнила я.

— Готов выслушать ваши предложения, но — да, есть идея. Как вы относитесь к романтическим историям? Вернее, к книгам соответствующей направленности.

— Я к ним не отношусь, — я скептически фыркнула и сморщила нос.

— Есть шанс приобщиться, — улыбка Алеса стала ещё шире. — Вы можете назваться писательницей, сочиняющей сентиментальный роман на основе трагической истории Первого арра и его невесты.

— Кхм, — тихо кашлянула я, не зная, что ещё можно на это ответить.

— Финька, соглашайся! Это будет шедевр! — Мух уже не хихикал, а тихонько похрюкивал от смеха.

— Вариант беспроигрышный, — тоном опытного коммивояжёра, обрабатывающего перспективного клиента, продолжил Трода. — Вы сможете задавать любые вопросы, и отвечать вам будут с восторгом. Может, найдётся какая-то упрямая и принципиальная особа, с неприязнью относящаяся к подобным книгам, но большинство с удовольствием помогут!

— Я похожа на автора сентиментальных романов? — проговорила я растерянно. Идея оказалась настолько неожиданной, что я никак не могла решить, стоит начать ругаться или присоединиться к Мириширу в его веселье.

— Можно подумать, кто-то знает, как они выглядят! — Алес пренебрежительно фыркнул. — Кроме того, повторяю, вы тенка, а на это можно списать любую странность. Но если этот вариант не подходит — можно придумать что-то другое.

— Вот зачем ты предложил? — вздохнул Мух себе под нос, разом погрустнев. — Точно ведь откажется...

— Да нет, почему же? — пожав плечами, медленно проговорила я. — Мне не столько изображать писательницу не хочется, сколько вообще выходить в это ваше «высшее общество». Но идея при всём своём безумии интересная. Я не арра, но вполне способна вести себя достаточно прилично, чтобы не шокировать благородное собрание, так что не вижу серьёзных проблем. О деталях мне можно не задумываться, вы всё решите? Где это всё будет происходить, когда, с кем именно мне стоит поговорить?

— С госпожой Авий я пообщаюсь завтра утром, поскольку её муж слишком упрям и может отказаться разговаривать. Надо надеяться, днём у нас будут нужные сведения, и я смогу прикинуть, как встретиться с нужными людьми. Сейчас официальный траур, шумных приёмов с танцами никто не устраивает, но небольшие ужины — вполне. Опять же, есть вероятность, что информация с Тёмной стороны что-то изменит. В общем, предлагаю прерваться до завтра.

— А можно мне с Фириш? — всё-таки не утерпел Миришир.

— Нет! — хором сообщили сразу несколько голосов.

— Я тоже умею хорошо себя вести, — сообщил он, удивлённо вскинув брови.

— Это не главное, — осторожно начал тактичный доктор.

— Мух, от тебя на улицах люди шарахаются, — более доходчиво пояснила я. — Разговор предстоит с юными барышнями, и я не хочу начинать каждую беседу с нюхательных солей и оплеух.

— А жалко, я бы посмотрел, — мечтательно вздохнул ту Трум.

Ещё немного поболтав о вечном, мы разошлись. Укладываясь спать, я настырно гнала прочь мрачные упаднические мысли и пыталась не ругать себя за очередную авантюру, в которую ввязалась. Нет, по рискованности и безумию она совсем не тянула на тот же прыжок из дирижабля, но…

Оставалось утешать себя, что это не навсегда, и надо потерпеть всего несколько дней до объявления следующего Первого арра, а там и до возвращения домой недалеко. Очень надеюсь, что проблема с тоннелями решится быстро, а новости с Тёмной стороны придут оптимистичные.

Глава 4. Фокусы с разоблачением

Утром я заспалась и выбралась из постели уже к обеду. Сначала обеспокоилась, не пропустила ли что-нибудь важное, но потом успокоилась: если не разбудили, значит, никому моя помощь не нужна, можно без спешки приводить себя в порядок. Благо в каждой комнате для этих целей имелась отдельная уборная, а одежду нашу не только перенесли, но и вычистили. Последнему я искренне обрадовалась: вплотную приближался тот момент, когда стирка представлялась неизбежной, а я её ненавижу. Справиться с этим делом, конечно, могу, чай не готовка, но...

В большой общей комнате обнаружились все сообщники, кроме Верды, и пара незнакомых лиц. Впрочем, нет, незнакомым оказалось только одно — какой-то немолодой обрюзглый тенс в толстых очках, пыхтящий трубкой, — а во втором я опознала Ванзу Алота.

— Добрый день, господа, — поздоровалась с ними.

— Финь, ну горазда же ты дрыхнуть! — оживился Мух. — Вот, знакомься, господа Винифир ту Репс и Ванза Алот.

— Очень приятно, — в голос сообщили мы, а Ванза добавил, чуть сощурившись и приподняв уголки губ в неубедительном подобии улыбки:

— А мы с госпожой ту Фрем уже знакомы. И не стыдно вам обманывать, мастер?

— И это вы мне говорите? — с иронией уточнила я.

Сейчас, в другой обстановке и при других обстоятельствах, свел уже не производил столь давящего впечатления, как в крошечной мастерской. Просто мужчина с блеклой невыразительной внешностью и удивительно холодными глазами.

— Ой, а я и не сообразил, что это тот самый! — хмыкнул Мух и выразительно поскрёб макушку. — Да ладно вам, не ругайтесь. Ну не поняли друг друга, бывает. Если бы поняли — мы бы так и не узнали, что это за искра такая, Светлую сторону не посмотрели, с людьми интересными не познакомились. По-моему, всё получилось как нельзя лучше!

— Да уж, — я скептически хмыкнула, но тему продолжать не стала.

— С господином Алотом всё ясно, — отмахнулся Миришир. — Гораздо хуже, что господин ту Репс не желает рассказывать подробности расследования событий, связанных со взрывами в тоннеле. А он следователь с Тёмной стороны!

— Не «не желает», молодой человек, а не имеет права разглашать, — возразил упомянутый. Голос у него оказался неприятный — скрипучий, пронзительный, — а взгляд и того хуже, тяжёлый и недобрый.

Наверное, профессиональная привычка. Наверное, он очень хороший следователь.

— Пока мы сумели вытянуть из господина ту Репса только несколько расплывчатых фраз, что дело имеет большие масштабы, чем предполагалось поначалу, что оно вполне может быть связано с гибелью Первого арра и что ключи от него находятся на этой стороне Диска. Я ничего не упустил? — включился в разговор Тринда.

— Вам виднее, господин доктор, — иронично улыбнулся следователь. Улыбаясь, он производил значительно более приятное впечатление.

— И когда же нам огласят подробности? — уточнила я.

— После обеда, я полагаю, — проговорил ту Репс, доставая из кармана пузатые часы.

— Которого? — сокрушённо вздохнув, протянул Мух. Шутку новоприбывший тенс оценил улыбкой, но на вопрос не ответил.

— А вы впервые на Светлой стороне? — полюбопытствовала я, переводя тему под укоризненными взглядами мужчин.

— Пару раз уже бывал, — таким же вежливым тоном ответил следователь, воспользовавшись предоставленной возможностью, и охотно заговорил о достоинствах и недостатках обратной стороны Диска.

Долго вести светскую беседу нам не дали, буквально через десяток минут распахнулась входная дверь, впуская крепкую немолодую служанку с сервировочным столом, а следом за ней явился Трода собственной персоной в сопровождении «публичного» сына, Верды и ещё какого-то свела.

— Так, насколько могу видеть, все в сборе, — бодро проговорил он вместо приветствия. — Отлично, пока вы обедаете, я сумею ввести всех и, главное, Фириш в курс дела. Кстати, вам, госпожа ту Фрем, советую не задерживаться, вскоре придёт портной.

Я едва не спросила, какой портной и зачем, но сообразила, что меня намереваются подготовить к выходу в люди, и только молча кивнула. А Трода, дождавшись, пока служанка накроет на стол и выйдет, оставив столик в углу, представил своего спутника как начальника службы безопасности и принялся за рассказ.

Услышав, что Трода собирается приложить определённые усилия к установлению истинных обстоятельств гибели её дочери, госпожа Авий даже не стала интересоваться причинами, подвигшими Алеса к этому. Кажется, попросту боялась спугнуть его интерес и влезть не в своё дело, лишившись даже призрачной надежды. Женщина не верила в официальную версию и настаивала, что Ларино не могла покончить с собой, но муж предпочёл замять дело: кажется, винил в произошедшем себя, корил за согласие на брак и не хотел дольше ковыряться в этой ране.

Так же без вопросов людям Троды позволили обыскать комнату девушки, но увы, ничего интересного там не нашлось, подозрительных писем погибшая не хранила и дневник не вела.

Ларино Авий оказалась не слишком общительной особой, но подруги у неё имелись. Мать без труда вспомнила несколько имён самых близких, и с парой из них мне предстояло встретиться вечером на ужине у некой богатой вдовы. О сопровождении шустрый Алес уже успел договориться с послом.

— Вы придумали, госпожа ту Фрем, что именно планируете писать? — с серьёзной физиономией поинтересовался светловолосый Рилда, и я в ответ смерила его мрачным взглядом. Издевается ведь, паршивец... Ох и семейка!

— Книгу, — отозвалась я лаконично.

— А вы вообще в курсе, хотя бы примерно, как пишутся романы? Да что там, вы хоть один читали? — продолжил веселиться он.

— Даже два, — с тяжёлым вздохом ответила ему. — Послушайте, Рилда... или как вас там? Я не собираюсь выдавать себя за романистку, это дурацкая идея. Скажу, что пишу пьесу. Трагедию. В трёх частях.

— А в трагедиях вы понимаете? — удивлённо вскинул брови тот.

— Представьте себе, высшее университетское образование включает в себя и подробный курс классической литературы, включая свелскую.

— Вот сейчас было грубо, Рил, — неожиданно заступился за меня Мух. — В отличие от меня, Финька читать любит, это мне литературу на трояк вытянули за красивые глаза, — сознался он, и, подумав, добавил: — Тогда их ещё было два.

— Прошу прощения, — молодой свел поднял руки в жесте капитуляции, — я не хотел вас обидеть, просто механика в моём представлении плохо вяжется с изящной словесностью. Кроме того, последнюю я тихо ненавижу, так что мерил по себе, — рассмеялся он.

— Но ты, Финь, зря от романа отказываешься, — продолжил между тем Миришир, великодушно посчитав инцидент исчерпанным. — Тебя же никто не заставляет его в самом деле писать, хотя я бы почитал...

— Ладно, повеселились и будет, — прервал балаган Трода, заметив, что я уже готова высказаться и даже послать всех в Домну. — Трагедия так трагедия, тоже неплохо. Тут уж госпоже ту Фрем все карты в руки. В конце концов, именно ей предстоит убеждать в этом окружающих. Что-то я ещё... ах да, господин Арат, мне потом нужно будет кое-что с вами обсудить наедине. Для господина ту Трума полезных занятий увы, пока нет, но могу предложить развлекательную программу.

— Давайте, — согласился он. — Не сидеть же на месте без дела, в самом деле.

— Угу, это опасно для окружающих, — со смешком заметила я. — А нам расскажут, хотя бы вкратце, что случилось с тоннелями? Или только после окончания расследования?

— Думаю, большой беды не будет. — Трода пожал плечами. — Особенно если вкратце. Дело в том, что неизвестные взорвали не транспорт, о чём писали в новостях, а сами тоннели, и пассажиры были убиты ещё до взрыва. Причём управлял транспортом свел, который и взорвал заряды. Сам, разумеется, погиб, и опознавать там нечего. Кроме того, поступили угрозы в адрес транспортной компании, и на самом высоком уровне предпочли пока прекратить сообщение. Многие производители терпят убытки, но угрозы выглядели очень убедительно и никто не хочет рисковать жизнями персонала и самими тоннелями. Там оказалось столько взрывчатки, чрезвычайно мощной и незнакомой тенским специалистам, что тоннели восстановлению уже не подлежат, проще построить новые. Кроме того, геологи беспокоятся, что такой мощный взрыв поблизости к Домне может испортить настроение вулкану. Не мне вам рассказывать, что будет, если взрыв изменит рельеф и лава пойдёт совсем не туда, куда обычно. Тенсы, конечно, привычные, но... В общем, Управляющий предпочёл перестраховаться, и я его в этом поддерживаю. Уж очень неприятно смердит эта история.

— Кому такое вообще могло понадобиться?! — потрясённо проговорил Тринда, а у меня слов не нашлось.

— Затрудняюсь ответить, — развёл руками Трода. — Цель очевидно может быть только одна — собственно, прекращение сообщения. Но кому оно выгодно — не представляю, страдают обе стороны Диска. Политикам, устранившим Верду и рвущимся к власти?Тоже непонятно, большинство теряют на этом деньги. Причём даже вариант с какими-нибудь психопатами кажется неубедительным: они слишком хорошо обеспечены и финансами, и технологиями, а значит, им даёт деньги кто-то чрезвычайно богатый и наверняка психически здоровый. Хотя и редкая тварь, но это лирика. Но для того, чтобы прекратить сообщение полностью, очевидно недостаточно уничтожить тоннели, при необходимости через край Диска можно перебраться и на дирижаблях. Понятно, что это выйдет гораздо дороже, но полной изоляции не выйдет. Так что я вижу всего один вариант, прекратить сообщение хотели временно. Впрочем, учитывая прочие события и обстоятельства... Ладно, об этом ещё рано говорить, пусть для начала господа поработают, — он кивнул следователю и начальнику службы безопасности.

На этом все разом засобирались и очень быстро разошлись, оставив меня в одиночестве и задумчивости. Правда, долго скучать мне не дали, буквально через четверть часа появилась обещанная портниха, общение с которой прошло к общему удовольствию. Я морально готовилась к цветным тряпкам по местной моде и даже корсету, но пытать меня не стали: дама со своей помощницей принесли несколько типично тенских нарядов, которые оставалось подогнать по фигуре. Где она их откопала, я спрашивать не стала, но перспектива похода на званый ужин стала пугать значительно меньше. А если ещё вспомнить об отсутствии необходимости танцевать...

Посол Тёмной стороны, по-простому зашедший за мной около шести вечера, оказался интеллигентным обаятельным мужчиной достаточно высокого для тенса роста, молчаливым и очень сдержанным. За всё время пути мы перекинулись всего несколькими фразами, даром что до места встречи шли вдвоём.

Хозяйка вечера, властная чопорная вдова, производила неприятное впечатление. Из соображений такта я не стала расспрашивать, при каких обстоятельствах эта женщина лишилась супруга, но сложилось устойчивое впечатление, что не без её собственного участия. Вряд ли свела являлась убийцей, но в то, что мужчина попросту сбежал от неё в пламя, верилось легко.

Местные дамы и девицы хозяйку побаивались, а кто не боялся — просто предпочитал держаться подальше. Та никому не навязывалась, молчаливой тенью фланировала по просторной строгой зале, снисходительно поглядывала на гостей и почти ни с кем не вступала в разговоры. Она зорко следила за порядком, и малейшие назревающие конфликты или едкие пикировки стихали сами собой, стоило появиться поблизости сухощавой фигуре, до горла затянутой в тёмно-зелёную со сдержанным золотым узором ткань. Не знаю, куда она дышала со столь туго затянутым корсетом, но выглядела похожей на палку.

Меня она приняла достаточно благосклонно, но по большей части равнодушно. Лишь пространно высказалась о странностях тенской моды, смерив взглядом мою фигуру и особенно задержавшись на провокационно коротком подоле — юбка не доходила и до середины икры.

Остальные дамы оказались куда менее надменными и с удовольствием засыпали меня вопросами из разряда «Ой, вы в самом деле пишете книги?!» и «Ах, как это удивительно! Но где вы черпаете вдохновение?!» За вечер я не раз и не два мысленно помянула добрым словом дотошную университетскую учительницу по литературе, заставлявшую нас читать не только сами книги, но предисловия и критику, что помогало уверенно поддерживать разговор на литературную тему.

По счастью, среди любопытствующих оказалась и одна из нужных мне девушек, и я постаралась направить разговор в нужное русло. Виртуозно ускользнув от самого опасного вопроса «А что вы уже написали?» и с загадочной (надеюсь) улыбкой сославшись на работу под псевдонимом, я уцепилась за тему вдохновения. Пространно порассуждав о его сути, неопределённо высказалась на тему реальности, подбрасывающей порой сюжеты гораздо более замысловатые, чем любая, даже самая изысканная (чуть не оговорилась — извращённая) фантазия, и между делом «по большому секрету» поделилась своими планами и проявила интерес к трагической истории Первого арра.

Как и следовало ожидать, секрет оставался секретом только до тех пор, пока языки осведомлённых сдерживала прямая угроза поплатиться за болтливость. Сейчас, после смерти обоих участников, помолвка правителя перестала быть государственной тайной. Разумеется, местные сплетницы с огромным удовольствием поделились со мной подробностями истории, щедро разбавленной фантазией.

По счастью, кто-то вспомнил о дружбе Ларино с интересующей меня девушкой, и смущённую свидетельницу едва не втолкнули мне в объятья. Та пыталась смущённо бормотать, что всё было совсем не так, но слушать такие подробности никому, кроме меня, не хотелось.

На этом везение временно иссякло, и разговор начал неумолимо удаляться от нужной темы. Собеседницы принялись потчевать меня историями из своей жизни, жизней знакомых и родственников, из которых непременно «могло что-то выйти». Пришлось терпеливо слушать, кивать, улыбаться или хмуриться в зависимости от сюжета. Отдать им должное, несколько историй действительно оказались прелюбопытными, была бы я в самом деле писательницей — могла заинтересоваться.

Кажется, местные барышни распределили вокруг меня вахты или просто следовали некоему негласному правилу, потому что одновременно неподалёку находилось человек пять, но эти пять человек регулярно менялись, и вскоре я уже перестала пытаться запомнить собеседниц и их имена, а часа через два вовсе запросила пощады, сославшись на усталость и необходимость подумать, для чего — выйти на свежий воздух.

К выходу на балкон я двинулась без спешки, выискивая среди гостей нужную особу. И даже нашла, и она даже согласилась составить мне компанию, хотя и удивилась такому предложению.

Несколько неторопливых шагов мы обе молчали — я прикидывала, как лучше начать беседу, а спутница ждала первого шага.

— Я прошу прощения, если отвлекла вас от важного разговора.

— Нет, что вы, — мягко улыбнулась Такиро в ответ, — ничего такого. Вы желали что-то спросить? Полагаю, о Первом арре и Ларино?

— В самом деле. — Я медленно кивнула. — Многие предложенные мне версии звучали забавно, но я бы предпочла реальные факты, которыми, как я поняла, вы располагаете. Окружить же факты вымыслом и приукрасить я сумею и сама. Беспокоить родителей бедняжки по такому ничтожному поводу совестно, поэтому я и хотела поговорить с кем-нибудь, кто хорошо её знал, но для кого гибель Ларино стала не настолько сильным потрясением.

— Если честно, такая её смерть стала потрясением для всех, — возразила собеседница, чуть хмурясь. — Но зачем вам правда, если вы планируете написать выдуманный сюжет?

— Чтобы убедительно врать, нужно хорошо знать правду, — с лёгкой улыбкой ответила я. — К тому же, не хотелось бы ненароком зацепить чьи-то чувства: вдруг в своём вымысле я случайно попаду в цель?

— Пожалуй, — согласилась свела и, расправив юбку, аккуратно присела на ближайшую лавочку.

Фрагмент 40

Балкон здесь выходил на внешнюю сторону острова, но был достаточно широким, и поставленные для отдыхающих изящные скамейки отделялись от бездны не только каменными перилами, но и кадками с какими-то растениями. Кроме того, на Светлую сторону уже опустилась ночь и можно было убедить себя, что за пределами тусклого света уличных фонариков нет ничего страшного.

— Что именно вы хотели бы узнать?

— Как всё было на самом деле, — честно ответила я, пожав плечами.

Такиро знала немного, но небольшое количество информации искупалось её качеством. Со слов девушки, поначалу Ларино отреагировала на перспективу замужества благосклонно: она была не лишена честолюбия, да и без него любой польстило бы такое внимание от первого лица государства. Первое время она строила планы и с энтузиазмом рассуждала о будущем, но в какой-то момент интерес угас. Невеста всё больше хмурилась и мрачнела, о будущем муже начала высказываться резко, категорично и очень неодобрительно.

Подруги закономерно обеспокоились такой переменой. Поначалу они подозревали, что Верда как-то обидел юную арру. Никаких слухов о его бесчеловечности, жестокости или чрезмерной грубости не ходило, но мало ли? От этого предположения Ларино отмахнулась, причём с неожиданной горечью, и после долгих расспросов наконец созналась, что будущий муж к ней совершенно равнодушен. Он вёл себя безукоризненно вежливо, не обижал, не унижал, неизменно выслушивал всё, что она находила нужным сказать, и никогда не насмешничал, но...

Подружки пытались уговорить её, что это не самый худший вариант и что ей ещё очень повезло. По меньшей мере её будущий муж нестар, хорош собой, благороден и вообще, многие арры считают, что женщина просто не имеет права голоса, тогда как Верда её слушает. Ларино на это отвечала, дескать, да, всё понимаю, умом понимаю, но...

В конце концов она не выдержала и поделилась своей главной тайной: ей на практике довелось узнать, что бывает совершенно иначе. Имени своего таинственного кавалера она не называла, но по оговоркам и восторгам подруги поняли, что он весьма высокопоставленный арр, значительно старше самой Ларино, что у него «умопомрачительные голубые глаза» и широкие плечи, на посторонних он производит впечатление ещё более холодного и бесчувственного человека, чем Первый арр, но с ней — нет, с ней он совсем другой!

Здесь мнения подружек, а в курсе истории оказались трое, разделились. Кое-кто поромантичней горячо поддержал Ларино и заговаривал даже о побеге, а кто попрактичней — обеспокоился. Самая серьёзная из девушек даже высказала сомнения, что холодный и бесчувственный человек не может вдруг стать милым и чутким с кем-то одним, но здесь её задавили массой и главным женским аргументом: «Если мужчина встретит Ту Самую, он непременно изменится!».

На этом месте мне остро захотелось познакомиться с той не по годам рассудительной барышней, которая пыталась стать гласом разума в этой компании.

А дальше история развивалась недолго. Некоторое время Ларино ещё ходила грустной и подавленной, но в какой-то момент в её глазах появилась неуклонная решимость, девушку охватило оживление. Подруги пытались расспросить о причинах такого поведения, интересуясь, не планировала ли она в самом деле побег. Но та лишь отмахнулась, что никуда бежать не придётся, Он всё придумал и скоро они будут вместе. Об этом же она твердила несколько дней, а потом...

—Понимаете, госпожа ту Фрем, для нас всех её самоубийство стало шоком, — грустно качнув головой, заметила Такиро. — Лари была горячей, энергичной, могла сделать какую-то глупость, потому что сначала делала, и только потом думала. Но убивать себя?! Даже если допустить, что таинственный незнакомец вдруг бросил её или сделал что-то совсем нехорошее, она бы ни за что не пошла на такой шаг. Скорее, постаралась бы отомстить!

— А почему вообще решили, что она... ну, сама? И как её нашли? Мне кажется, у вас здесь не так часто кто-то разглядывает камни внизу.

— Я точно не знаю, но кажется, был свидетель, — нахмурилась собеседница. — Кажется, он пытался её остановить, но не успел. Говорят, всё проверили, что это точно самоубийство, но... сложно поверить.

— Говорят, была записка?

— Говорят, была. Но, знаете... — медленно проговорила свела, будто сомневаясь, стоит ли продолжать или нет. — Только пообещайте не смеяться и не говорить, что это глупо!

— Обещаю, — с некоторой растерянностью кивнула я.

— В общем, я люблю читать книги, и особенно детективы. В одной истории, «Голос из пламени», некий господин... Впрочем, это неважно. Главное, там преступник пытался изобразить самоубийство, а в качестве предсмертной записки оставил часть невинного письма, которая в отрыве от всего остального звучала похоже на прощальное послание. Может, и здесь то же самое? Только я не понимаю, кому такое могло понадобиться и кому могла помешать Ларино, — Такиро сокрушённо вздохнула. — И как её заставили прыгнуть? Можно предположить, что кто-то претендовал на её место, но это не кажется убедительным. Я говорю глупости? — вдруг осеклась она и смутилась.

— Напротив, — возразила ей. — Вы говорите очень здравые вещи. Пожалуй, мне тоже стоит читать побольше детективов.

— Тогда попробуйте Дэ Овод, — посоветовала она.

— Странное имя...

— Это псевдоним, никто не знает, мужчина это или женщина, — просветила меня Такиро.

Некоторое время мы ещё поговорили о книгах, вымысле в них и его родстве с реальностью, заодно подняв настроение загрустившей от воспоминаний девушке. Она оказалась горячей поклонницей не только детективов, но вообще литературы, что называется — книжной душой, и очень радовалась знакомству с настоящей писательницей. На этом месте мне стало ужасно стыдно и захотелось признаться в обмане, но я сдержалась. В конце концов, соврала я не для собственного удовольствия, а для дела. Мало ли как собеседница отреагирует на это заявление? Вряд ли пойдёт устраивать скандал, но...

Расстались мы довольные друг другом, я ещё около часа побродила по залу, пообщалась с другими дамами, а потом нашла посла, номинально являвшегося моим кавалером, и поинтересовалась, как добраться до резиденции Троды. Меня не столько беспокоила ночь на улице и возможные её опасности, сколько риск заблудиться. В ответ посол с удовольствием согласился составить мне компанию и проводить, потому что ему вечер тоже надоел. Он и так согласился посетить его только по личной просьбе Троды, которого очень уважал.

Путь до резиденции «Искры разума» получился необременительным и гораздо более приятным, чем дорога в гости. Мы с послом разговорились, с ностальгией вспомнили Доменный, выяснили, что живём там в соседних кварталах, посетовали на странности местного высшего общества и расстались почти приятелями.

Время подобралось к полуночи, в общей гостиной оказалось тихо и пусто, и я с чистой совестью направилась спать. Уснуть, впрочем, с ходу не смогла: меня одолевали мысли и подозрения об истинной причине смерти бедняжки Ларино.

Через некоторое время сон меня всё же сморил, но ненадолго. Почти сразу послышался строгий женский голос:

— Госпожа ту Фрем! Госпожа, просыпайтесь!

— Что случилось? — сонно пробормотала я, отрывая голову от подушки и пытаясь осмотреться.

— Господин Алес просил разбудить, он ожидает в гостиной. Ещё он просил передать, что ждёт десять минут, а потом заходит сам, — спокойно сообщила уже знакомая служанка, приносившая вчера обед.

— Можно было и без угроз обойтись, — недовольно проворчала я, выпутываясь из одеяла и выбираясь из постели. — Этот человек вообще спит?

— Очень редко и мало, госпожа, — с явственным неодобрением проговорила женщина. — Я передам ему, что вы встали.

Она удалилась, а я, не заботясь о внешнем виде, набросила халат, в очередной раз порадовавшись собственной предусмотрительности, и в тапочках вышла в гостиную.

— Чудесно выглядите, Фириш, — с широкой улыбкой поприветствовал меня возмутительно бодрый Трода.

— Он ещё и издевается, — пробормотала я, сцедив зевок в ладонь. — И что вам не спится?

— Меня интересуют подробности вашей прогулки. Насколько знаю, переговорить с одной из девушек удалось?

— А, да... собственно, всё сказанное подтверждает наши предположения, — кивнула я. Потом потёрла ладонями лицо и помотала головой, пытаясь хоть немного проснуться, и пересказала неугомонному свелу всё, что удалось выяснить.

— М-да, — подвёл итог истории Трода. — Занятно. Так и напрашивается вывод, что все проблемы из-за... женщин.

— Все проблемы из-за пренебрежительного к этим женщинам отношения, — огрызнулась я недовольно. — Я бы с удовольствием подискутировала с вами на эту тему, но не в половине шестого утра. Есть какие-то вопросы?

— Пожалуй, нет. — Мужчина с лёгкой улыбкой качнул головой.

— Вот и хорошо... а, секунду! — Я начала подниматься с места, но на полпути опомнилась и плюхнулась обратно. — Вопрос был у меня. У кого из двух оставшихся наследников голубые глаза?

— Увы, у обоих. — Трода выразительно развёл руками. — Точнее, у всех троих, включая моего сына. Более того, они и сложением похожи, и ростом. Одна порода. По описанию манеры поведения больше похоже на Ларду, но и второго я бы не сбрасывал со счетов. Данта хоть и кажется более открытым, но только в сравнении с кузеном. Нельзя исключать, что это был вообще не наследник. Голубые глаза — не самая распространённая примета, но в сочетании с крепким телосложением, возрастом, высоким положением и предполагаемым характером с десяток наберётся. Кое-кого можно отбросить как недостаточно беспринципного, или недостаточно обеспеченного, или отсутствовавшего на Хрустальном в указанное время, но надо подумать и проверить.

— А что с официальным следствием? — в процессе разговора я уже вполне проснулась, и хоть по-прежнему позёвывала, но по крайней мере могла соображать. — Что это за свидетели и действительно ли они видели, как Ларино прыгнула?

— Авий-старший надавил на кого надо, чтобы подробности не вышли за пределы узкого круга, — сообщил Трода. — Отсюда все слухи о возможном убийстве. Но со стороны картина выходит чрезвычайно ясная. Записка сомнительна, да, написана она на непонятном клочке бумаги и вполне может быть частью какого-то письма, но следователь выводы строил не только на её основе. Несколько свидетелей видели, как девушка одна направлялась через сквер к парапету, а гуляющая парочка даже заметила, как она перелезала через перила. Её пытались окликнуть и удержать, но просто не успели добежать, а на окрики она не реагировала. Следователь подумывал, что свидетели подставные, но уж слишком убедительно они врали. А главное давление на борцов оказывал как раз отец девушки, не желавший, чтобы трепали её имя и нервы матери, больше никто со стороны не пытался даже выяснить подробности. В общем, я склонен полагать, что прыгнула она сама. А вот кто и как отдал ей этот приказ — вопрос. Точнее, наоборот, не вопрос. Но тогда получается, что где-то мог сохраниться кристалл с личностью бедняжки, если мастер действовал по той же схеме. Впрочем, учитывая гибель тела, я не уверен, что хочу его находить, — свел недовольно поморщился. — Разве только для уничтожения.

Я в ответ лишь медленно кивнула. Сомневаюсь, что юная эмоциональная девушка согласилась бы жить механической куклой, лишённой органов чувств. Это не мастер искр, о котором рассказывал Бинда Олем, сознательно сделавший выбор между смертью и подобным существованием.

С другой стороны, она ведь тоже имеет право самостоятельно решить свою судьбу?

Последний вывод я озвучила Троде.

— Вы так говорите, как будто мы уже нашли камень, — хмыкнул он. — Не забывайте, Ванзе ничего похожего так и не попалось. Значит, либо на странность никто не обратил внимания, и тогда стоит ждать известий о взбесившемся машинате, либо... случилось что-то ещё. В любом случае, стоит держать ухо востро.

— А по поводу тоннелей? — уточнила я.

— Некоторые зацепки есть, люди работают. К полудню я ещё зайду, поделюсь новостями. В общем, можете не переживать и спокойно ложиться досыпать.

Этим советом я пренебрегать не стала, и в следующий раз проснулась уже в привычное время, к полудню. Только в гостиной оказалось не намного более людно, чем утром: там сидел один только Тринда, мирно читавший книгу.

— Привет! А куда все разбежались? Ладно Мух, но куда делся болезный?

— Привет. По-моему, Верда всерьёз заинтересовался искрами памяти и их изготовлением, у него даже какие-то способности к этому обнаружились, — поморщившись, отозвался мужчина и отложил книгу. — Кроме того, помнишь теорию про связь всего сущего, про которую говорил Алес? В общем, Верда решил поверить в неё и занялся... саморазвитием. Сидит в комнате и выполняет какие-то специальные упражнения для углубления восприятия этой эфемерной субстанции. Я не могу определиться, как относиться к такому увлечению. С одной стороны, лишь бы не отчаялся и не свихнулся, пусть хоть чем занимается, а с другой, есть смутное ощущение, что он уже свихнулся.

— Не всё так плохо, — попыталась приободрить его. — Теория действительно интересная и вроде бы безобидная. Должно же что-то объяснять мои сны! Хотя причины их прекращения эта теория не объясняет.

— Ты будешь смеяться, но мне и на эту тему высказали предположение, — кривовато улыбнулся свел. — Что сны твои прекратились, когда Верду в больнице обстригли. По времени совпадает.

— Кхм. И как это связано? — вытаращилась я на доктора.

— Вот и я не понял. — Он в ответ развёл руками. — Наверное, предполагается, что те древние суеверия имеют какое-то отношение к правде. Я пытался думать об этом как учёный, но сломался на формулировке задачи.

— Могу представить. Влияние интенсивности волосяного покрова на паранормальные способности?

— Что-то вроде, — нервным смешком подтвердил он.

— Ты из-за этого такой мрачный?

— Нет, — мужчина раздосадованно поморщился. — Помнишь, Рид предупреждал про склонность отца к провокациям и авантюрам? Он действительно решил взбаламутить общественность, заявив, что болезнь Верды Аото вызвана искусственно, предъявив меня и пообещав предоставить доказательства на Совете.

— А как же... — опешила я.

— Авиро он обещал спрятать. Собственно, поэтому до сих пор тишина, что его люди ещё не отчитались. А то бы сидел я тут с книжкой, — скривился он. — До сих пор поверить не могу, что согласился!

— Может, всё обойдётся. Он же не собирается ловить убийцу на живца в твоём лице?

— Алес хочет выбить противника из равновесия и посмотреть, что тот предпримет. Не думаю, что этот самый противник рискнёт сунуться сюда, но ответный ход наверняка сделает.

К провокации Трода подготовился основательно. Вскоре появился его приёмный сын, а следом и сам Алес в сопровождении Миришира, с порога заявивший Тринде, что всё в порядке, и вручивший запечатанный конверт. Судя по тому, как посветлело лицо доктора после прочтения послания, это была записка от невесты.

Трода сообщил, что предполагаемых возлюбленных покойной Ларино осталось всего четверо, и среди них — два оставшихся наследника. Потом отдал строгий приказ не покидать этаж, а лучше всего — гостиную, и вообще поменьше отсвечивать, прихватил с собой Тринду для оглашения официального заявления и ушёл, пообещав заглянуть вечером. Кажется, охранять нас для удобства решили всех скопом.

Фрагмент 41

Некоторое время мы сидели в растерянности, не понимая, чем себя занять и куда приткнуть, потом принесли обед и завязался оживлённый разговор о путешествиях. Оказывается, Миришир с подачи Троды успел слетать на соседний совсем небольшой дикий остров, поездкой своей оказался доволен и всерьёз вознамерился задержаться на Светлой стороне подольше, даже если тоннели починят. Потом Рил добыл через прислугу настольные игры, и стало ещё веселее.

В спокойной обстановке, в отрыве от приёмного отца и многочисленных обязанностей, молодой человек показал себя весьма бойким, неусидчивым и крайне язвительным типом, но незлым и честным. А ещё Рил питал склонность к мелким пакостям, шуткам и розыгрышам на уровне младшего школьного возраста. Подложенная на стул кнопка или ящерица в сумке — как раз его уровень. Видимо, сказывалось тяжёлое детство. Но это не раздражало и не переходило границу терпения, он явно старался следить за собой и вести себя прилично, и в принципе Рила можно было с чистой совестью назвать «милым шалопаем». Полная противоположность серьёзного и рассудительного названого брата.

Часа через три вернулся Тринда и рассказал, насколько обрадовались журналисты брошенной им Алесом кости и с каким остервенением вцепились в новость о возможном заговоре.

Потом, уже ближе к закату, зашёл проведать нас Рид и поделился ещё одним слегка устаревшим известием: вчера наконец нашли одного из исполнителей, который покушался на Рила после начала «болезни» Первого арра. Нашли мёртвым, но следователь проявлял осторожный оптимизм, у него имелись какие-то зацепки для дальнейшего распутывания дела.

Троду мы с вечера так и не дождались, но зато я, проснувшаяся от беспокойного сна в несусветную рань, первой застала его в гостиной. Выглядел Трода умиротворённым и довольным жизнью и вполне бодро уписывал завтрак.

— Доброе утро, — поприветствовал он. — Присоединяйтесь!

— Как расследование?

— Некоторые подвижки есть. Судя по всему, мы ухватили за хвост что-то очень крупное и опасное, теперь надо как следует расставить ловушку.

— А именно? — живо поинтересовалась я, всё-таки присаживаясь к столу. — И как мы его ухватили?

—Ну... в таких случаях достаточно аккуратно подцепить пару важных связейили фигур, и всё остальное вытянется. Тяжело вычислять психов-одиночек, а в крупном заговоре задействовано множество людей. Да, винтик не знает, частью какого механизма он является, но он так или иначе с ним связан, и от одного винтика можно добраться до остального. Главное, чтобы винтик сидел крепко и не выпал от прикосновения.

— Образно, — похвалила я сравнение. — Но на вопрос вы так и не ответили. Что это за «крупное и опасное»?

— Возьмём главарей — узнаем, — отмахнулся он. —Рано делать выводы об их мотивах и основных целях, но масштаб уже впечатляет.

— Но как вы на них вышли? Два дня назад же вообще никакой информации не было!

— Информация была, — возразил Трода, — просто никто не пытался аккуратно сложить разрозненные кусочки и потянуть за некоторые на первый взгляд несущественные ниточки. А тут мы начали проверять всё, что так или иначе вызывало сомнения. Скажем, искры. Теперь мы точно знаем, что искра была, и почти на сто процентов уверены в существовании некоего мастера, действующего не по своей воле, причём мастера чрезвычайно талантливого. Дальше цепочка рассуждений строится следующим образом. Если такой мастер есть в руках, глупо использовать его способности от случая к случаю, гораздо логичней выжимать по полной — это раз. Если есть один мастер, приносящий стабильную прибыль, разумно добыть ещё парочку и эту самую прибыль увеличить, — это два. Но сбывать всё по одному каналу неразумно: кто-то может заинтересоваться объёмами, да и подстраховаться нелишне. А у хозяина этих мастеров наверняка есть связи по ту сторону закона, потому что приличные люди не используют такие методы. Так что три — представляется логичным воспользоваться этими связями в том числе для сбыта части кристаллов. Пока логично?

— Логично, только очень много допущений, — задумчиво согласилась я.

— Именно. — Он назидательно поднял указательный палец. — Как игра ума — хорошо, но недостаточно, чтобы без веского мотива во всё это лезть и в этом копаться. Сейчас мотив появился. Люди поговорили, задали нужные вопросы, и выяснилась странная вещь: официальные производители вроде меня с закрытием тоннелей сбавили обороты, а ручеёк на чёрном рынке не только не иссяк, но даже увеличился. Более того, стало возможным достать целого болвана, причём не списанного и залатанного умельцами, а новенького. Закономерно возник вопрос, куда и как течёт этот ручеёк, если основные потребители кристаллов памяти расположены на Тёмной стороне, а связи с ней как будто нет? И откуда берутся болваны? Причём доставку обещают осуществить очень быстро, то есть отправка заказа туда и доставка машината обратно дирижаблем в схему не укладывается.

— Получается, тоннели закрыты не для всех? — озадаченно нахмурилась я.

— Именно! А если официальные тоннели гарантированно закрыты? Значит, где-то есть неофициальный проход!

— И что, нашли?

— Примерно, — поморщился он. — Да мы особенно не искали, у нас же нет задачи остановить этот поток. Наоборот, стоит сделать вид, что ничего нам про него не известно, чтобы противник не контратаковал. Главное, теперь мы знаем, что с перекрытием тоннелей связь между двумя сторонами Диска не прервалась, а оставшийся канал не контролируется борцами с нашей стороны и нюхачами с вашей. То есть через этот канал можно теоретически пропихнуть что угодно, и уж тем более несложно передать информацию.

— И какой вывод можно из этого сделать? — уточнила я.

— Никакого, это просто одна из деталей, подтверждённый факт: между сторонами Диска есть связь, тогда как правительственные органы уверены, что связи этой нет. И таких деталей, если копнуть поглубже, внимательно присмотреться и собрать слухи, много.

— Например, труп того, кто покушался на Рилду?

— Этот парень нам ничем не помог, увы, — досадливо вздохнул он. — Разве что нашлась ещё пара преступлений, в которых его подозревают.

— Тогда что?

— Появилась новая мощная взрывчатка, которую можно достать за несколько дней. А ещё подозрительно притихли многие политические движения ретроградного толка, обычно дававшие хорошую пищу газетам и острословам. Притихли они не сейчас, но сейчас это привлекло внимание. Раньше недели не проходило без какого-нибудь выступления — то машината на площади показательно разломают, то чучело дирижабля сожгут, — а с болезнью Верды как отрезало. Хотя, казалось бы, переломный момент, самое время для шума. И молчание мне это не нравится.

— И много у вас таких... с чучелами? — растерянно спросила я.

— Хватает, — неопределённо отозвался он.

— У нас тоже есть всевозможные противники прогресса, но до такого обычно не доходит... Интересно почему?

— Вариантов может быть много. Например, тенсы в своей массе слишком практичны, чтобы бунтовать против полезных и удобных вещей. А ещё не исключено, что ваши нюхачи с секретчиками ответственней реагируют на такие выступления и быстро призывают участников к порядку. Или вообще вашим газетам подобные акции кажутся неинтересными, но это сомнительно, публика очень любит всевозможных забавных дурачков.

Но есть другое, простое и логичное объяснение: здесь их кто-то направляет. У любой подобной организации имеется центр, а если групп несколько, но действуют они подозрительно одинаково... Не исключено, что есть несколько похожих центральных фигур, копирующих друг друга и пытающихся перещеголять конкурентов, но более вероятным мне представляется наличие общего начальства. И начальству плевать на идеи фанатиков-ретроградов, оно преследует свои цели. А затянувшееся молчание разом всех этих групп говорит только об одном: готовится что-то грандиозное.

Нет, теоретически их могли уже утилизировать, но это было бы крайне нерационально. Прикормленные и правильно настроенные фанатики — очень полезная в хозяйстве вещь, такими не разбрасываются. Такие карты сбрасывают, лишь выжав из них всю пользу, а я пока никакой пользы не вижу. Скорее, то, ради чего их вырастили и воспитали, ждёт нас в перспективе. А дальше вспоминаем, что связь с Тёмной стороной не прервалась, и прибавляем тамошние новости.

«Доменный завод паровых движителей» представил на выставке двигатель абсолютно новой конструкции, работающий на в пыль размолотом чандре. Двигатель этот гораздо компактнее, и им предполагается оснащать не столько мобили, сколько самолёты. Достаточно большие самолёты, чтобы они могли возить пассажиров. Перспективы такого открытия сложно переоценить, путь даже через край Диска без тоннелей станет занимать часы, а не дни. А перед выставкой и во время неё на заводе произошло несколько диверсий, убит один из ведущих инженеров. И это ещё охрана была на стрёме, эффект получился явно меньше планируемого!

— А сам-то ту Таре жив? — вырвалось у меня.

— Жив, жив. Несмотря на несколько предпринятых попыток изменить это обстоятельство.

— То есть тот, кто ими управляет, пытается прекратить контакты двух сторон Диска? Но это же... бред. Одним вредительством Властелину пара и даже полным разрушением тоннелей ничего не изменишь, слишком мелкий масштаб. А какой масштаб нужен... Должен внезапно наступить экономический крах и там, и здесь, который отбросит цивилизацию в развитии назад. Да что там — экономический! Это должна быть какая-то грандиозная катастрофа вроде эпидемии, которая выкосит почти всё население. Хотите сказать, одним из секретных проектов Верды — например, той самой Сферой, — было нечто подобное?! И эти психи всерьёз собираются пойти на такой шаг?!

— Не думаю, что всё настолько трагично. — Трода улыбнулся уголками губ. — Как я уже говорил, обеспечивает эту кодлу некто достаточно богатый, влиятельный и наверняка неглупый, а неглупому влиятельному человеку нет резона уничтожать цивилизацию, даже если у него есть для этого средства и надёжная защита от собственного оружия. А вот как великая цель для горстки помешанных — отлично подходит.

— Но зачем все эти диверсии?

— О, это легко объяснимо. Психов не так-то просто контролировать, на то они и психи. А так — они видят, что некоторые шаги предпринимаются, победа близко, и продолжают верить и играть свою роль.

— А если во главе их всё-таки псих?

— М-м, нет, не думаю. — Алес покачал головой. — Для умного человека это слишком мелко. Слишком роскошный план. Тем обидней, что пошёл под откос он из-за недостатка знаний в единственной достаточно специфической области...

— Знаете, после этой фразы у меня появилось такое неприятное ощущение... — медленно проговорила я, подозрительно разглядывая вполне искренне опечаленного Троду.

— Что это именно я всё придумал? И теперь мне стоит мерзко захохотать и упрятать вас в высокую башню, — с весёлой ухмылкой продолжил он. — Нет, план бесспорно хорош, но лично я не стал бы связываться с фанатиками, способными на самоубийство ради своей великой цели. Фанатикам нечего терять, кроме убеждений, а значит — нет гарантий. Управляемость фанатика чрезвычайно ограничена, и самое удручающее, что ограничения эти невозможно просчитать. Ты ещё ничего не сделал, а ему показалось — предал его устремления, и прощай, родное небо. Нет-нет, я предпочитаю машины, машины надёжней людей и более предсказуемы. Гораздо проще заставить активировать взрывное устройство того же машината, чем живого человека. Или ещё лучше, сконструировать специальный прибор, который всё сделает сам в нужный срок, причём сконструировать на основе того же кристалла памяти.

— По-моему, я уже окончательно запуталась, — ответила ему и тряхнула головой. — Звучит увлекательно и правдоподобно, но складывается впечатление, что чего-то не хватает.

— Фириш, там вот такая стопка бумаги, — снисходительно сообщил он, разведя ладони на полметра. — Хотите, чтобы я вам всё конспективно пересказал? Факт существования некоего заговора вполне следует из анализа событий за последние несколько малых оборотов, но я даже не уверен, что за всем этим стоит кто-то из наследников. В любом случае, для того, чтобы поймать за руку, нужно спровоцировать на активные действия. И эта тактика приносит плоды. Например, теперь мы точно знаем, что человек, отдающий приказы, находится на Хрустальном.

— Почему? — опешила я от такого заключения.

— По времени реакции, — охотно пояснил он. — Заявление мы с господином доктором сделали около часа дня, информация должна была появиться в вечерней газете, а слежка за госпожой Авиро началась около шести вечера, когда газеты ещё не вышли из печати. А ночью её уже попытались похитить.

— Откуда похитить?! — раздался недовольный голос Тринды. А я и не заметила за разговором, что к нам в какой-то момент присоединились остальные подельники — доктор, Мух и Верда. — Вы обещали, что она в безопасности, и письмо...

— Она чья невеста, ваша или моя? — перебил его Алес с самым ехидным видом. — Надо же хоть немного разбираться в характере будущей жены! Не знаю, чего вы от неё ожидали, но эта решительная дама сначала потребовала от моего человека подробных разъяснений, что происходит, а потом сама предложила послужить наживкой. Чтобы с гарантией поймать злодеев и далеко не бегать, а то мало ли на кого они переключатся. Разумеется, от такого предложения никто отказываться не стал.

— Вы послушали беременную женщину?! — возмутился хирург. — Трода, вы...

— Доктор, не надо так нервничать, а то сейчас вы напоминаете беременную женщину гораздо сильнее, чем госпожа Агат, — не проникся его возмущением хозяин дома. — С ней всё хорошо, завтра вечером будет здесь. Когда за одним человеком следят двое, выигрывает более терпеливый профессионал, а я на охране не экономлю.

— И что же он выиграл? — поспешила уточнить я, пока Тринда не высказался ещё более экспрессивно и ещё менее конструктивно.

— Допрашивают. — Алес безмятежно улыбнулся и пояснил развёрнуто: — Того, кого он обыграл, допрашивают. Я поэтому с вами и сижу тут — жду результатов, не хочется пока ни на что отвлекаться.

— А «завтра вечером» — это после Совета? — полюбопытствовал Мух.

— А что, совет уже завтра?! — опешила я.

— Да на оба вопроса, — отозвался Трода.

— А туда вход по пропускам или зевакам тоже можно? — с надеждой уточнил Миришир.

— Вход разрешён только участникам, но вас я прихвачу, — пообещал Алес. — Будем устраивать представление с разоблачением, а для этой цели желательно присутствие всех заинтересованных лиц. Кроме того, я хочу взять обоих мальчиков, а в большой компании Рид не будет так бросаться в глаза.

— Но Верду узнают, — с сомнением проговорил доктор.

— Разумеется, — с той же довольной физиономией согласился Трода,и бывший Первый арр даже насмешливо улыбнулся уголками губ.

— Хм. Может, начать продавать билеты? — задумчиво предложил Мух.

— Нет, это лишне, — отмахнулся хозяин «Искры разума». — При важном историческом событии не должны присутствовать посторонние, иначе оно рискует обесцениться, да и легенды вокруг сложатся скучные.

— А мы не посторонние? — уточнила я.

— Что вы, как можно! Вы главные действующие лица, — с едва уловимой иронией возразил Трода, и никто не стал уточнять, всерьёз это сказано, или он опять издевается.

Тут разговор прервался. Раздался стук, и через несколько мгновений в комнату заглянул уже знакомый нам начальник службы безопасности.

— Трода, вы просили сообщить, когда будут результаты, — с порога сообщил он.

— А-а, отлично! — возбуждённо протянул тот, потёр ладони и рывком поднялся с места. — Двинулось дело. Отлично. Верда, пойдём, надо перекинуться парой слов. Кстати, твоего секретаря нашли, как ты просил, успокой его, а то он моим людям не верит.

И они ушли, оставив меня на растерзание Мириширу с Триндой: мужчины застали только конец разговора, а все предыдущие соображения деятельного свела пришлось пересказывать. Потом мы потратили некоторое время на спор о справедливости высказанных утверждений, причём явно сердитый на Алеса доктор выступал оппонентом и язвил, я защищала версию, а Мух исполнял роль судьи и стороннего наблюдателя, периодически отпуская ехидные замечания в тот или иной адрес.

Фрагмент 42

Спор закончился ничем, но мы бодро провели почти час, а потом к нам присоединился Крида. Выглядел он взъерошенным и усталым, но довольным.

— Ох и заставили вы меня понервничать! — с укором проворчал он, окинув нашу компанию пристальным взглядом. — Решил — всё, отбегался Верда со своими гениальными идеями, ан-нет, обошлось.

— Извини, — едва не хором ответили мы.

Слово при общем молчаливом согласии взяла я. Быстро ввела Криду в курс дела, пересказав последние события, и провела совсем уж краткий экскурс в теорию заговора, сформулированную Тродой, а подробности бывшего секретаря и не интересовали. После чего я наконец задала вопрос, подспудно беспокоивший уже несколько дней:

— Слушай, неужели у Верды совсем нет друзей?

— Почему? — секретарь удивлённо вскинул брови. — Есть. Вернее, были.

— Но почему ты не предложил обратиться к ним? Почему политический противник?

— Я предлагал, но... — протянул Крида. — Знаешь, я понимаю его мотивы. На первый взгляд они все друзья, но там, — он указал взглядом на потолок, — ни в чём нельзя быть уверенным до конца. Поэтому он решал все важные дела сам и подробностями некоторых из них ни с кем не делился.

— М-да, не позавидуешь. Волей-неволей задумаешься, за что ему так прилетело от окружающего мира, — проговорил Тринда.

— За пренебрежение женскими чувствами? — иронично предположила я.

— Получается, мне тоже срочно пора влюбляться и жениться? — Едва не поперхнувшись воздухом, Мух вытаращился на меня. — А можно как-нибудь без этого?! Может, это просто сдача с чрезмерного везения?! Не вижу ничего смешного, — с укором протянул он, когда я пакостно захихикала. — Сама не больно-то рвёшься замуж!

— В отличие от тебя, я ничего принципиально против брака не имею, — легко возразила ему.

— Ага, только жертвы подходящей пока нет, — обиженно фыркнул он и тут же предпочёл замять тему: — Ладно, у кого какие предложения насчёт развлечений до вечера?

—Нервничать и гадать, что ещё придумал Трода и чем всё закончится, — мрачно предложил доктор. —Меня больше всего беспокоит цель того, кто управляет этим. Зачем ему столько опасных психов? Хватило бы пары десятков человек, ими было бы легче управлять. Зачем столько?!

— Нет, такая идея мне не нравится, — отмахнулся ту Трум. — Всё равно ни до чего не додумаемся, только расстраиваться. Давайте о другом. Рил тут игры интересные приносил....

***

Для Совета Родов у свелов имелся отдельный зал. Мне подобная практика показалась слишком расточительной и нерациональной, ни один нормальный тенс — и даже ненормальный вроде Муха — не согласится содержать такую махину, чтобы использовать её раз в сто лет.

Располагался зал в естественной открытой пещере исполинских размеров, лишь слегка облагороженной для обеспечения удобства заседающих. Потемневшие деревянные скамьи с кованными боковинами, амфитеатром расходящиеся от небольшой пустой площадки, скромная кафедра посередине — вся обстановка. Искусственное освещение отсутствовало вовсе —наверное, тоже по какой-то неведомой традиции, — вполне хватало солнечного света, падавшего снаружи сквозь зев пещеры,отделённый огромным окном. Искры и отсветы, пляшущие на горном хрустале породы, составлявшей своды пещеры, придавали этому месту налёт загадочности и нереальности, очертания стен казались смазанными и эфемерными.

Наша большая, но тихая компания прибыла за полчаса до назначенного на десять утра Совета и оказалась отнюдь не первой. Такое ощущение, что некоторые занимали места с вечера.

Мы расселись на скамейках с краю, неподалёку от кафедры: Трода с Рилом и своим начальником охраны — в первом ряду, за ними — Тринда, Верда, следователь и пара незнакомых свелов. Я оказалась в третьем ряду между Ридом и Мириширом.

В нашу сторону косились почти все. Ожидаемая и предсказуемая реакция, больше тенсов в зале не было и, кажется, не планировалось, а тут — целых трое: я, Мух и следователь. На этом фоне пока удачно терялся символически загримированный Верда, которого не то что не узнавали, но вовсе не замечали.

Бывший Первый арр, кстати, особенно встревоженным или насторожённым не выглядел. Привычно хмурился, но явно почти не нервничал. То ли полностью доверял Троде, а то ли знал о предстоящем действе куда больше нас.

— А это что такое? — поинтересовалась я у Рида, обнаружив прямо перед собой странное устройство: небольшая воронка крепилась к спинке впереди стоящей скамейки, от неё тянулась медная трубка и уходила прямо в камень под ногами. Такие же конструкции имелись и рядом с соседями.

— Для голосования, — пояснил тот. — В каждом роду именно для этой цели передаётся по наследству шкатулка с десятком именных пронумерованных шариков разного размера. Раньше их собирали специальные люди, а полвека назад один умелец придумал такое вот приспособление.

— Зачем, если заседания случаются настолько редко? Или вы часто меняете правителей подобным образом?

— Ну, не настолько редко, здесь и по другим поводам собираются. Например, если в каком-то из родов складывается конфликтная ситуация, которую не получается разрешить собственными силами и даже мировым судом. Но народу в таких случаях конечно меньше, и определяется результат простым большинством голосов.

— Ты меня успокоил, не такие уж вы расточительные.

Зал наполнялся быстро, но удивительно организованно. Видимо, места распределялись согласно какому-то строгому регламенту, потому что никаких конфликтов на эту тему не происходило. А ещё здесь царила неожиданная тишина, которой сложно ожидать от такого скопления народа. Присутствующие хоть и переговаривались, но делали это тихонько, шёпотом, явно стараясь не привлекать внимания.

— А вот и первый подозреваемый, Ларда, — отрекомендовал Рид, кивнув на вход.

Дополнительных разъяснений, кто из пятерых вошедших в этот момент имелся в виду, не потребовалось: родственное сходство бросалось в глаза, разве что Верда казался покрепче и помассивней. А вот физиономия новоприбывшего выглядела ещё более каменной, чем у нашего спасённого. Тоже, что ли, фамильная черта? Которую по счастливому стечению обстоятельств не унаследовал Рилда.

Очередной Аото окинул взглядом присутствующих, ни на ком особенно не задерживаясь, и устроился в первом ряду напротив нашей компании, там же расселись и его спутники.

А буквально за пару минут до назначенного срока — я следила по карманным часам — на пороге появился, пожалуй, самый примечательный из участников. Древний ветхий старик сидел в инвалидной коляске, которую вёз крепкий парень невыразительной наружности, и, кажется, спал. Во всяком случае, расслабленная поза и закрытые глаза говорили именно об этом. Я предположила, что это какой-то из глав родов, однако кресло его остановили в самом центре возле кафедры

— А это кто? — обратилась я к осведомлённому соседу.

— Раседа Аото, хранитель Книги Рода Аото и по совместительству председатель Совета, — пояснил тот. — Он из младшей ветви, какой-то совсем дальний родственник.

— Я никого не хочу обидеть, но он вообще в своём уме? — полюбопытствовал Мух. — Выглядит так, как будто уже в Домну собрался.

— Понятия не имею, — честно ответил Рид. — Я никогда его не видел. Говорят, очень умный мужик. По крайней мере, был. Да он в общем-то ничего не решает, ему надо прочитать запись из Книги Рода и следить, чтобы бедлама и скандалов не было. А последнее нетрудно: его будут слушать хотя бы из уважения к возрасту, если, конечно, услышат. Но что-то Данты не видно, это странно...

— Он не склонен опаздывать?

— Конечно нет. Он же умственно здоровый человек, претендующий на место Первого арра, — пожав плечами, сообщил Алес-младший. — Кто согласится доверить власть над всей Светлой стороной человеку, не способному грамотно распределить даже собственное время? Если опаздывает, значит, что-то случилось. И это странно.

— А Трода ничего про это не говорил?

— Он вообще не распространялся о своих планах на сегодня, — отмахнулся Рид.

— Время Совета наступило, — вдруг очнулся старик в центре зала и медленно открыл глаза. Негромкий чуть скрипучий голос благодаря специфической акустике пещеры прозвучал неожиданно сильно и отчётливо. — Многие прибыли, и это отрадно. Однако, я не вижу одного из главных действующих лиц. Где Данта Аото? — Он обвёл взглядом собравшихся, но вопрос так и остался без ответа. — Что ж, это его выбор.

— Может, что-то случилось и стоит подождать? — послышался голос из зала.

— И Данто Аото не нашёл возможным известить об этом присутствующих? — спокойно уточнил Раседа. — Если он умер, ожидание ничего не изменит, а если жив — это неуважение к нам, презрение к свелам и пренебрежение памятью человека, который недавно занимал место Первого арра.

— Да он всё равно не придёт, — насмешливо заметил Трода.

— Откуда такие сведения, Алес? — поинтересовался председатель. — У тебя есть что сказать по делу?

— Конечно, есть. Но я скажу в свою очередь, не будем нарушать процедуру.

— Тогда в чём был смысл ремарки? — вопросил Раседа, но ответа дожидаться не стал и продолжил: — Повод для нашей встреч печален. Не только потому, что прервалась старшая ветвь рода Аото, но потому, что умер достойный Первый арр, один из самых достойных за всю историю единой Светлой стороны. Кто-то из вас не разделял его методов, его политики и его устремлений, но думаю, никто не оспорит этого факта. За без малого десять оборотов своего правления он ни разу не уронил чести Первого арра и своего рода, и заставил уважать себя даже самых ярых противников. Печально, когда уходят лучшие, и вдвойне печально, когда уходят они без следа. Кто хочет сказать? — он опять обвёл взглядом присутствующих, и желающие нашлись.

— Финь, а, Финь, — через пару минут толкнул меня в бок тихонько хихикающий Мух, — как думаешь, если я инсценирую свою смерть, у меня есть шанс услышать, какой я был замечательный?

— Я тебе и так расскажу, и ребята поддержат, только намекни, — шепнула в ответ. — А с инсценировкой у тебя ничего не выйдет.

— Почему это? — возмутился друг.

— Потому что терпения не хватит никому не проболтаться и дождаться похорон. Это же так весело — заявиться к кому-нибудь из друзей, когда он считает тебя мёртвым, да? А с другой стороны, мы будем всерьёз скучать, и тебе совесть не позволит так мучить окружающих.

— Всё-то ты знаешь! — проворчал Миришир, правда физиономия у него в этот момент была подозрительно довольная.

— Не всё, но тебя изучила неплохо, — отмахнулась я.

В общей сложности вспоминали Верду добрым словом минут двадцать. Отдать должное, излишним многословием арры не страдали, высказывались коротко, по несколько минут на человека. Впрочем, ничего нового никто из них не сказал, из чего следовал достаточно простой вывод: высокопоставленные подданные Верду уважали, но более тёплых чувств он ни у кого не вызывал. Наверное,идо свалившихся на голову неприятностей он был не очень-то контактным и дружелюбным типом.

— Спасибо всем за сказанное, — подвёл итог Раседа. — Увы, помимо достоинств у Верды имелся такой недостаток, как непредусмотрительность. Или он предполагал жить вечно... В любом случае, я держу сейчас в руках Книгу Рода Аото, и хороших вестей у меня нет, — проговорил он размеренно и качнул головой, после чего откинул край пледа, накрывавшего колени, и выпростал из складок ткани внушительный фолиант. Особенно ценным тот не выглядел: обычная потрёпанная книжица. — Последней записи много оборотов, и значится в ней имя самого Верды Аото. Увы, наследника он не назвал.

Старик умолк, пережидая всплеск возмущения и негодования. Хорошие слова оказались если не забыты, то отложены на будущее, и в адрес Верды посыпались достаточно однообразные ругательства. Честно говоря, сложно было винить в этом присутствующих, Аото действительно сглупил, уж мог бы черкануть пару слов... или он сам сомневался в этих наследничках и не знал, кого из них выбрать?

Председатель позволил присутствующим обсудить ситуацию, но не дал всерьёз перейти на личности, через пару минут жестом призвав их к порядку и окликнув. Дисциплинированность свелов впечатляла, умолкли они за несколько секунд. Правда, того же спокойствия, какое царило вначале, достичь не удалось, зал наполнял негромкий возмущённый гул.

— Дальше регламент требует от меня провести первое голосование, но я бы для начала прояснил ситуацию и задал вопрос. Алес, Трода. Ты публично заявлял о наличии доказательств неестественного происхождения болезни Верды. Я хочу знать, так ли это, и как именно ты намеревался подтвердить свои слова. Думаю, присутствующие согласятся тебя выслушать.

— Разумеется, у меня есть доказательства, — под одобрительно-заинтересованный гул мужчина поднялся со своего места и прошествовал к кафедре. Облокотился о неё, окинул весёлым взглядом присутствующих. — Только предоставить я их пока не могу — тайна следствия. Тихо, тихо, без истерик! Следствие ведётся, я не оговорился.

— И как оно ведётся, если тело уже сгорело? — полюбопытствовал кто-то из присутствующих.

— Это вы у борцов спрашивайте. Но вкратце — да, Верду отправили в больницу намеренно. Предположительно, его невесту обманом заставили подлить Первому арру одно редкое средство, вызвавшее первые симптомы. А потом над ним провели ещё одну операцию, позволившую скрыть следы. Во всяком случае, именно подобное и планировалось, но кое-что пошло не так. — Трода весело усмехнулся, нашёл меня взглядом и заговорщицки подмигнул. — Но как — это нам сейчас не столь важно, куда важнее — кто, верно?

— Трода, хватит перья по одному драть, говори уже, кого подозреваешь, — окликнул его мощный бас. Судя по насмешливой интонации, голос принадлежал хорошо знакомому Алесу человеку.

—Судя по отсутствию здесь Данты Аото, это дело именно его рук. Погодите, я объясню! — повысив голос, он вскинул руки, призывая взбурлившую публику к порядку. — Внимательно оглядитесь, кого здесь не хватает? Данты и некоторых близких его союзников, плюс — несколько родов, представители которых могли просто не успеть добраться за прошедшие дни до Хрустального ввиду удалённости от столицы. Само по себе это ничего не доказывает, если бы не одно «но». Уже... — он неторопливо достал из кармашка великолепный брегет, — четверть часа как этой пещеры вместе с нами всеми не должно было существовать. Планировался взрыв. Все в курсе диверсий в тоннелях, связывавших две стороны Мирового диска? Так вот, это дело тех же самых рук. Согласитесь, было бы глупо являться на заседание, зная, что никого живого после не останется.

— Алес много на себя берёт, — возмущённо высказался один из присутствующих. — Такие обвинения в адрес наследника, и от кого? Где гарантии, что ты сам или твои люди не пристукнули Данту? Да и Верду тоже, и теперь ты свалишь на одного смерть другого...

Выступление оппонента, поддержанное одобрительным гулом зала, прервало неожиданное появление на пороге какого-то свела. Окинув взглядом зал, тот скорым шагом двинулся к оратору.

Фрагмент 43

— Трода, что это такое? — мрачно уточнил председатель совета. — Выгоню за неуважение!

— Прошу прощения, экстренная ситуация, — обаятельно улыбнулся Алес. — Тринда, скажите мне, вы только по мозгам специалист или умеете резать-штопать и другие части организма?

— Умею, — не пускаясь в лишние объяснения, тот поднялся с места. — Что случилось?

— Полагаю, вы сейчас лучший хирург на Хрустальном, так что — нужна помощь. Пройдите, пожалуйста, с этим вот молодым человеком, он всё объяснит.

— Трода, что происходит? — устало спросил Раседа Аото.

— Дело в том, что несколько минут назад, когда их пытались арестовать, подельник пырнул ножом Данту Аото, — с тем же довольно-невозмутимым видом заявил Трода. — Надеюсь, господа доктора сумеют оказать уважаемому арру должную помощь.

От этого заявления на несколько мгновений повисла тишина, а потом зал всё же взорвался, но, к счастью, в переносном смысле. От порядка не осталось и следа, кто-то вскочил с места, говорить пытались едва ли не все одновременно. Кто-то рвался набить морду оратору, но его удерживали более здравомыслящие соседи, кто-то стремился к выходу, чтобы проверить слова Алеса — его тоже не пустили. Некоторые из присутствующих — например, Ларда, — сохраняли спокойствие, но в целом впечатление от аррского общества складывалось теперь гораздо более приятное. Проще говоря, они казались нормальными людьми, а не заторможенными машинатами.

— А весело у них тут, — заключил Мух, с интересом озираясь.

Островком невозмутимости оставался и главный баламут. Трода удобно облокачивался о кафедру, разглядывал царящий вокруг шум и гам с явным удовольствием и едва не жмурился от наслаждения, вслушиваясь в многоголосье возмущённых и смятенных свелов. Глядя на него, я вспомнила расхожее выражение: «сделал гадость — в сердце радость». Интересно, Алес всегда такой?

— Если бы всегда, его давно бы кто-нибудь пристукнул, — весело ответил Рид, когда я задала последний вопрос вслух. — Это называется «мгновение триумфа», когда удалась сложная комбинация. А тут ещё столько зрителей! Но как бы его в самом деле не побили...

Спокойным оставался и Раседа Аото. Он пару минут наблюдал за воцарившимся в зале бедламом, потом дотронулся до локтя Троды, привлекая внимание, и что-то у него спросил. Ответил тот явно развёрнуто и подробно, старик в ответ медленно кивнул и прикрыл глаза, после чего сделал жест молодому человеку, сопровождавшему его сюда. Тот кивнул, сложил ладони рупором...

— ТИШИНА В ЗАЛЕ!

Голосище у некрупного телосложением парня оказался такой, что заложило уши.

— По-моему, у меня контузия, — проворчал рядом Миришир и затряс головой.

— Да ладно, тебе не привыкать, — хмыкнула я, радуясь, что не оглохла, а просто в пещере после этого рёва на несколько мгновений воцарилась мёртвая тишина.

— Прошу порядка, — тем временем невозмутимо продолжил председатель, и присутствующие отмерли. — У каждого будет возможность высказаться и каждого желающего выслушают. Трода, у вас всё?

— Почти. Я, собственно, хотел сказать, что нынешнее заседание придётся отменить, — с той же невозмутимостью продолжил Алес. — Оно не имеет смысла. Поясняю. Дружище, прошу, — он сделал широкий приглашающий жест рукой и освободил кафедру.

Кажется, обговорено это было заранее, потому что по жесту тут же поднялся Верда и, на ходу стягивая парик, прошёл к посту оратора. Обхватил ладонями края кафедры, тяжело упёрся в неё. Обвёл зал пронзительным тяжёлым взглядом.

Явление удалось на славу, тишину можно было резать ножом.

— Здравствуйте, господа, — веско проговорил Верда.

Ответила ему всё та же тишина — кажется, присутствующие до сих пор не могли поверить в увиденное.

— Кривошип мне в задницу, Алесу надо режиссёром работать, такой талант пропадает! — захихикал Миришир.

Всё бы ничего, но в окружающей тишине его шёпот прозвучал едва ли не отчётливей слов бывшего Первого арра. Впрочем, воздействие ту Трум оказал отрезвляющее, свелы вновь загомонили, только теперь их не пытался призвать к порядку даже председатель: вцепившись обеими руками в подлокотники, старик ошалело таращился на воскресшего родственника. Как бы бедолагу удар не хватил от такого...

— Если позволите, я выскажусь, — через несколько мгновений зычно гаркнул Верда, без особого труда перекрыв возбуждённое многоголосье. Разговоры тут же стихли. Интересно, они с Тродой это репетировали или умение выступать перед аудиторией пережило потерю памяти? — Во-первых, это действительно я. Может, не до конца в своём уме, но в гораздо большей степени, чем малый оборот назад. А во-вторых, вопрос передачи власти я решу в частном порядке с заинтересованными лицами. Возражения, дополнения, предложения?

— Верда, но... как?! — прозвучал растерянный голос из зала. — Что с тобой было?!

— Трода уже сообщил основные моменты. Меня пытались устранить, но благодаря нескольким самоотверженным людям это не получилось. — Он в знак благодарности склонил голову в нашу сторону, и я в этот момент почувствовала себя неловко.

— Но зачем передавать власть, если ты жив? — вопросил ещё один голос.

— Состояние здоровья не позволяет мне вернуться к исполнению обязанностей, — расплывчато отмахнулся он. — Все подробности будут в официальном заявлении после окончания расследования, пока я не могу сказать ничего конкретного. Ещё вопросы?

Наверное, высокопоставленные свелы придумали бы вопросы, если бы им дали на это время и позволили хоть немного освоиться в перевернувшемся мире, но на то и был расчёт. Афишировать беспамятство Верды раньше времени наши сообщники явно не собирались, а пара неудобных замечаний вполне могла продемонстрировать несостоятельность воскресшего Первого арра. Например, если бы кто-то высказал подозрения, что его подменили, сходу оправдаться Аото вряд ли сумел бы.

— В таком случае, приношу свои извинения за доставленные неудобства и потраченное время. Увы, заявить о себе раньше я не имел возможности. Имя следующего Первого арра будет объявлено в установленном порядке. Благодарю за внимание.

В это время старик-председатель, до сих пор неподвижный как каменное изваяние, отмер, выпустил подлокотник, цепко ухватил ораторствующего родственника за предплечье и проговорил:

— Надо же, и вправду живой...

— Сам до сих пор не верю, — с мрачным смешком ответил ему Верда, нашёл взглядом по-прежнему невозмутимого (или совсем уж отмороженного?) наследника и предложил ему: — Ларда, пойдём. Думаю, нам есть о чём поговорить.

Возражать тот не стал, но прихватил с собой несколько особенно доверенных людей. Трода махнул рукой нам, приглашая следовать за всеми.

— А нам точно туда же? — тихо полюбопытствовала я у Рида.

— Не сомневайся, — со смешком подтвердил тот.

— Потащите посторонних тенсов на такое ответственное мероприятие? — уточнила с сомнением.

— Проще прихватить вас с собой, чем оставлять на растерзание любопытствующим. Ты же не думаешь, что местные хищники не обратили внимания на подозрительных посторонних в вашем лице и не сопоставили пару фактов? — с иронией уточнил свел. — Это они Троду уважают, а кое-кто — опасается, да и новости вместе с появлением Верды здорово огорошили. А стоит этой парочке пропасть из виду, всех причастных мигом сожрут.

Путь получился достаточно долгий, за это время я сумела кое-как уложить в голове последние события и попыталась их проанализировать, но в последнем не преуспела.

Помещение, куда мы пришли, представляло собой небольшой зал для приёмов, в котором могли вольготно разместиться человек тридцать. По свелским традициям в нём объединялась и столовая зона, и гостиная с диванчиками и пространством для танцев. Заинтересованные лица расселись вокруг стола.

— Так что, Верда, мы получим сегодня пояснения? — первым заговорил наследник. — Что это за фарс с покушением на Данту и якобы подготовленным взрывом? Как ты умудрился воскреснуть, если, насколько я помню, за твоё убийство сейчас как раз судят какого-то врача?

При ближайшем рассмотрении Ларда производил неожиданно приятное впечатление. Во всяком случае, гораздо более приятное, чем издалека. Фамильные бирюзовые волосы, строгие черты лица, действительно — очень красивые голубые глаза, и именно они разбавляли общую заледенелость почти неподвижной физиономии. Да, холодные, несмотря на удивительно яркий насыщенный цвет. Да, глядящие из-под чуть нахмуренных бровей пристально, тяжело. Но при этом в них жило едва уловимое лукавство, то и дело проступающее из равнодушной глубины, и дело было явно не в разрезе глаз, не в освещении и не в чём-то вроде. Ларда не насмешничал над окружающими, не смотрел снисходительно, сверху вниз, а как будто вспоминал некую забавную историю и смаковал её в мыслях, ни с кем не делясь. Для полноты картины хотелось посмотреть на его улыбку, но — увы, случай явно не тот, да и компания тоже.

— На последний вопрос ответить легко, вот эти люди таким образом избавили меня от пристального внимания возможных доброжелателей и вернули разум, — со смешком возразил тот, кивнув в нашу сторону. — Одна проблема: у меня сейчас нет личных воспоминаний и я почти уверен, что восстановить их не удастся. Первым моим воспоминаниям около малого оборота. Сам понимаешь, в таком состоянии я не могу занять кресло Первого арра.

— Но почему ты уверен, что эти люди тебя именно спасли? — обменявшись с одним из своих спутников взглядами, уточнил Ларда. — Может, всё это подстава?

— Не исключено, но... зачем? — пожал плечами воскресший.

— Ради пресловутого кресла для Рилды? — наследник вопросительно изогнул брови.

— Нет, спасибо, — пренебрежительно фыркнул Рил, сидевший по правую руку от приёмного отца, а Рид рядом со мной иронично усмехнулся.

— Собственно, к тебе один главный вопрос, — проигнорировав высказывание племянника, продолжил Верда. — Ты согласен занять кресло Первого арра?

— Почему именно я и что взамен? — подозрительно сощурился Ларда.

— Даже если не брать в расчёт нежелание Рилды, ты всё равно подходишь лучше, — спокойно пояснил воскресший. — Ты старше, опытнее, тебя поддерживает большая часть Совета.

— А ещё ты уже застрахован от его ошибок, — весело поддержал родственника Трода. — В смысле, наследник у тебя уже есть, даже двое, так что на невесте тебя не поймаешь.

— Аргумент, — медленно кивнул наследник. И хотя на серьёзном лице не дрогнул ни один мускул, а голос оставался ровным, мне почудилось в сказанном ехидство. Вернее, не в сказанном, а всё в тех же глазах.

— А взамен — жизнь, — продолжил тем временем Верда. — Возможность спокойно заниматься какими-то далёкими от политики делами.

— То есть ничего? — хмыкнул Ларда. — Ты же понимаешь, что никаких весомых гарантий я не дам? Убивать тебя я не собираюсь, но доказать этого не могу.

—Как и я не могу гарантировать, что я или мои потомки, если такие вдруг случатся, не будут претендовать на власть. Мы составим договор, я официально отрекусь, но, кроме честного слова, ничто не удержит нас всех от нарушения условий. Но альтернативный вариант решения — убить всех причастных — мне не нравится.

— А Данта, стало быть, не оправдал доверия и из списка наследников исключён? — уточнил Ларда.

— Вероятнее всего, да, — кивнул Трода. — Но расследование ещё не окончено.

— Кстати, можно хотя бы в общих чертах узнать, что за расследование? Что происходит? Какой взрыв, и откуда о нём стало известно?..

— Пока недостаёт фактов, но общая картина представляется простой: Данта в сообществе с неким весьма обеспеченным тенсом решил сменить власть на Светлой стороне. Подозреваю, цели у них отличались: если наш дражайший родственник мечтал умостить зад в кресло Первого арра, то цели его сообщника пока неясны. Может, ему обещали привилегии или удобные законы, не знаю. Посмотрим, что даст обыск у Данты. И допрос, если он выживет. Что до взрыва — банальная слежка за всеми участниками и самим залом, я решил перестраховаться.

— Трода, а ты не желаешь сменить профиль деятельности? — задумчиво уточнил Ларда, чуть склонив голову набок.

— То есть? — Вопрос явно оказался неожиданным.

— Насколько я знаю, у борцов сейчас нет нормального начальника, и тот факт, что ты ими так уверенно распоряжаешься, только лишний раз это подтверждает. Ведь всё происходит с их участием, я правильно понимаю?

— Кхм. М-да. Искушаешь, — протянул Трода и рассмеялся. — Неожиданно. Подумаю над твоим предложением, но всё от мальчишек зависит, пожелают ли впрячься в работу вместо меня и справятся ли.

— От каких мальчишек? — Ларда нахмурился.

— От моих, — невозмутимо отозвался Алес. — Ладно, в знак добрых намерений поделюсь страшной тайной. Тем более всё равно уже пора сворачивать эту историю, не всю же жизнь им прятаться, да и Рила надо официально в род ввести, а то неудобно...

И он под удивлёнными взглядами непосвящённых и понимающими улыбками остальных вкратце пересказал историю с подменой.

— Знаешь, ты всё-таки очень хорошо подумай над моим предложением, — нарушил повисшую тишину Ларда, задумчиво качнув головой. — По-моему, ты и это место созданы друг для друга. Но я начинаю понимать, как ты сделал состояние...

Дальше разговор свернул на сугубо практические приземлённые темы, мужчины начали обсуждать подробности договора и юридические тонкости. Мало того, что я не разбиралась в свелских законах, я ещё банально не понимала половину терминов, которыми щедро сыпали политики. Впрочем, такая ситуация беспокоила мало: мы не имели отношения к происходящему, так зачем мешаться?

Фрагмент 44

Ничего полезного в этот день мы уже не узнали. Где-то через час после внезапного окончания Совета меня и Миришира отправили домой — то есть в место временного проживания, — и, кажется, забыли о нашем существовании. Ту Трум недовольно ворчал всю дорогу и немного после, что приходится убивать время на какую-то ерунду, когда можно заниматься делом. Приключение закончилось, и Мух отчаянно стремился найти на свою задницу новое.

Закончилось всё тем, что я плюнула на него и, прихватив книгу, ушла в свою комнату. Дурное настроение случается у Миришира чрезвычайно редко, и можно было бы потерпеть из хорошего отношения, но у него есть одна неприятная особенность: уныние ту Трума чрезвычайно заразительно. Если летун начинает ворчать и жаловаться, лучше держаться от него подальше, потому что в противном случае несколько крайне тоскливых часов обеспечены.

Вечер получился неприятным и скомканным, но зато утро начало радовать событиями и визитами, первый из которых нанёс усталый Тринда.

— Как успехи? — спросила я. Мы с Мириширом как раз в это время неторопливо завтракали, растягивая удовольствие и убивая время.

— Пациент выжил, несмотря на все наши усилия, — отмахнулся доктор, сел к столу и, окинув полным отвращения тоскливым взглядом его содержимое, нехотя начал сооружать бутерброд. — Его пырнули ножом в живот, задели печень. Он потерял много крови, ночью пытался уклониться от допроса и ответственности за свои преступления, но его не пустили. Сейчас вроде бы первый кризис миновал, можно чуть расслабиться. Крепкий всё-таки, здоровый мужик.

— А его уже допросили? — оживился ту Трум и нарвался на полный недоумения и укора взгляд хирурга.

— Какое «допросили» после тяжёлой операции, о чём ты? С Тродой, что ли, переобщался, тот тоже рвался со своими уточнениями к ещё не зашитому пациенту... Если Данта всё-таки выживет, на вопросы он сможет отвечать не раньше, чем через несколько дней. И то только «да» и «нет» морганием.

— Да ладно, сам же говорил, что он крепкий и здоровый, — не смутился Миришир. — Я вон после взрыва на второй день бегал уже — с контузией, ожогами и выбитым глазом.

— Для того, чтобы черепно-мозговая травма доставляла неприятности, требуется наличие не только черепа, — отмахнулся Тринда. — Кроме того, ты не путай поверхностные повреждения и ножевое в брюшную полость.

— Да что ты ему объясняешь? Он же чугунный, — хмыкнула я. — Он с травматической ампутацией руки на второй день из госпиталя сбежал, ещё возмущался, что не пускали. А ты, Мух, по себе людей не суди, ты уникум и исключение из всех правил, по которым ты не должен был дожить до своих лет.

— Да, я такой! — Ту Трум довольно ухмыльнулся.

— А по поводу поисков остальных виноватых Трода что-нибудь говорил? — перевела я тему.

— Извини, не спрашивал. — Доктор поморщился. — Я видел его недолго и в тот момент очень хотел придушить, чтобы не лез под руку. Кажется, Алес это понял и предпочёл ретироваться. Ладно, пойду, попробую поспать.

Но уйти свел не успел, потому что на пороге появилось ещё одно действующее лицо — высокая эффектная женщина со светло-голубыми длинными волосами. Судя по тому, как оживился при виде неё Тринда, как бодро вскочил из-за стола, едва не уронив стул, и как поспешно кинулся к пришелице и сгрёб её в охапку — та самая суровая невеста, способствовавшая похищению тела Первого арра и поимке одного из преступников.

Надолго влюблённая парочка с нами не задержалась. Доктора Авиро Агат познакомили со мной и утащили в комнату, причём, судя по решительному выражению лица Тринды, отнюдь не затем, на что ехидно намекнул Мух своим: «Опять соскучились?» Невесту ждали не признания в любви, а выволочка и воспитательная лекция, и жених просто не хотел устраивать разборки при посторонних.

А ещё через полчаса стало совсем интересно: к нам присоединились Верда с Тродой в сопровождении весьма колоритного незнакомого типа. На вид около сорока пяти-пятидесяти оборотов, он отличался высоким даже по свелским меркам ростом, обильным телосложением, широким открытым лицом и волнистыми тёмными волосами до плеч. Крупные губы, массивный нос, мясистые лопоухие уши, большие глаза слегка навыкате, отгороженные от мира сильными плюсовыми очками, дополнительно их увеличивающими, — в этом типе не было вообще ничего маленького или хотя бы умеренного. По-моему, это самый крупный человек, какого мне доводилось когда-то видеть. А плавные вальяжные движения только усугубляли его сходство с ващуром, первым пришедшим в голову при виде гостя. Голос оказался под стать наружности: сочный густой бас, от которого вибрировали стены.

— А я тебе ещё раз повторяю, Алес, вся беда от превращения искусства в конвейер! — на повышенных тонах сообщил он.

— Однако, заметь, ни один человек из так нелюбимого тобой конвейера не пострадал, — насмешливо возразил Трода. — Моих людей похищать не рискнули.

— Потому что бездари, кому они нужны! — громыхнул великан.

— Да куда уж нам всем до тебя, — с непередаваемым ехидством протянул хозяин дома и обратился к нам: — Знакомьтесь, мастер Райда Урум, лучший из ныне живущих специалистов по искрам. Рекомендую. Характер тяжёлый, но великим мира сего простительны подобные мелочи. Мастер-механик Фириш ту Фрем и Миришир ту Трум, изобретатель.

— Да куда уж моему характеру до тебя, — весело парировал тот, с интересом разглядывая нас двоих. Преимущественно, конечно, Муха, если точнее — его искусственную руку. — Забавные какие, — выдал неожиданный вердикт здоровяк и осторожно опустился в ближайшее кресло. То натужно скрипнуло и просело, но выдержало.

— На себя посмотри! — рассмеялся Трода. — «Забавные»... В общем, я свой долг выполнил, препоручаю вас заботам друг друга. О своих не беспокойся, они под надёжной охраной и присмотром, как доктора осмотрят — тебя позовут. А я попозже ещё загляну.

— А что с ними? — полюбопытствовал Мух.

— Приболели от холода и сырости, плюс нервное истощение, — пояснил Алес. — Оклемаются.

И мы остались вчетвером. Правда, ощущение неловкости возникнуть даже не попыталось: не в присутствии Миришира. Да и мастер Урум оказался далёким от стеснительности и чрезвычайно непосредственным типом.

Громогласный свел при всей избыточности собственного количества производил очень приятное впечатление. Да, шумный, темпераментный, прямолинейный до откровенной грубости, даже скандальный и склочный, он всё равно вызывал симпатию. То ли целостностью натуры, то ли вот этой искренностью, а то ли какими-то другими качествами — не знаю, но знакомство с ним оказалось увлекательным.

Сначала Райда дотошно расспросил нас о подробностях приключений и спасательной операции, потом громогласно и не стесняясь в выражениях поделился собственными злоключениями. Наше предположение оправдалось: его вместе с семьёй похитили и шантажировали здоровьем родных, которых держали отдельно. Да и план с искрами у него был примерно такой, как мы предполагали, за одним исключением: конкретно на «Искру разума» мужчина не нацеливался. Просто надеялся, что кристалл с памятью Первого арра попадёт в руки к профессионалу, который сумеет понять и предпринять меры.

Мне стало любопытно, где похитители нашли труп, который кто-то в здравом уме мог принять за мастера Урума — не думаю, что такие великаны встречаются часто, — но вряд ли Райда располагал подобными сведениями, так что я даже спрашивать не стала.

От души поругавшись и выпустив пар, мастер неожиданно сообщил, что плен пошёл ему на пользу. Мол, мозги начали работать лучше, подстёгнутые чувством опасности. И рассказал нам интересную теорию, подтверждение которой он нашёл в процессе работы.

Мастер Урум доказал (на живом примере сидящего здесь же Верды), что разум человека един, и делить его можно не только на три строго определённые части, как считалось раньше, а как угодно. Более того, разум этот остаётся единым даже после подобного разделения, все его части на любом расстоянии сохраняют непонятной природы связь не только между собой, но и с телом до самой смерти последнего. И именно отсюда следовало то самое фундаментальное ограничение — невозможность записать в чьё-то живое тело части чужой личности. Объединить их в кристалле получалось, но вот перенести с него в чужую голову — уже нет.

А кроме того, согласно теории мастера Урума разделённые части стремились объединиться, притягивались друг к другу как магниты, и вполне возможно, именно это стремление заставило сознание Первого арра влиять на меня единственным доступным способом.

— То есть его память чисто теоретически тоже притягивается к остальным частям и притянется рано или поздно? — уточнил Мух. — Зачем она вообще им понадобилась, память эта? И как они намеревались её использовать?

— Притягивается, если существует. — Мастер тяжело вздохнул. — Если часть сознания или тело уничтожено, оно никуда тянуться не может. А использовали просто: собрали устройство на основе машината, соединённое с печатной машинкой, оно и выдало, что нужно. Результат кажется бессвязным, но кое-что расшифровать эти сволочи всё-таки сумели. Тьфу! Их бы энергию, да на полезное дело...

— А они и прибор вас заставили сделать? — осторожно спросила я.

— Да тут они без меня справились, у вашей братии механики классные, — отмахнулся он.

— То есть там всё-таки были тенсы? — хмуро проговорила я.

—Были, конечно! У тех, что меня держали, точно за главного тёмный был. Меня ж не для того спёрли, чтобы я им искры клепал, а чтобы главный секрет открыл, откуда они берутся, — перемежая сказанное крепкими выражениями, прорычал Райда. Эмоционально подался вперёд и даже, кажется, хотел треснуть кулаком по подлокотнику, но удержался. И хорошо, вряд ли кресло пережило бы столь жестокое обращение. — Потом поняли, что всё не так просто, по щелчку пальцев оно не получится, надо долго учиться, да ещё не каждый к этому способен, и больше я их главного уже не видел.

— А вы об этом Троде-то рассказали? — осторожно спросил Мух.

— Да уж рассказал, от этого попробуй что-то утаить! — Мастер Урум насмешливо хмыкнул. — С другой стороны, я бы сам его за шкирку поймал и всё высказал, лишь бы Алес всю ту кодлу прищучил!

— Так, может, и нам расскажете подробнее? — с надеждой протянула я.

— Так вот почти всё сказал уже, — Райда пожал плечами. — Держали меня отдельно, если и были рядом другие коллеги — не знаю, и заставляли клепать искры. В основном с себя записывал, но иногда приносили трупы, чтобы из них остатки разума вынимать, причём половина — тенские. Тела разные: кто-то явно убитый, кто-то — непонятно, от чего умерший, и приличные люди, и бродяги сомнительные. Сразу после похищения разговаривали со мной трое тенсов, только имена их я не запомнил, уж больно они у вас путаные, а было это давно. Потом — только свелы, а когда Верду вывозили калечить — так там Данта руководил. Меня какой-то гадостью опоили, но то ли дозу не рассчитали, то ли просто не взяло, но спал я некрепко, и кое-что слышал, даже видел. Я так понял, эта сволочь спуталась с каким-то богатым тенсом, одержимым идеей заполучить в своё пользование лояльных мастеров. Мысль не нова, но уж больно методы гнилые... а потом эти двое решили друг друга кинуть.

Разговор прервала внезапно с грохотом распахнувшаяся дверь. На пороге появился взмыленный и какой-то очень помятый бывший секретарь Первого арра, Крида Амас, и обвёл всю нашу компанию диким взглядом.

— Верда, я вспомнил!

— Вспомнил что? — опешил тот и нахмурился.

— Вспомнил всё! — радостно сообщил секретарь.

— Погоди. Сядь, успокойся и расскажи, что случилось?

— Да про сферу я вспомнил! Ты всё-таки упоминал её, а именно — говорил, что сфера не должна покинуть род. — Крида плюхнулся в кресло.

— В каком смысле? — хором спросили мы.

— Так. Я понял, по порядку. Думал я об этом, думал, и вспомнил. Просто дело давно было, ещё до истории с женитьбой, вот и не пришло в голову. Случилось это где-то за половину малого оборота до твоего решения жениться, ты утром ушёл куда-то в одиночестве, вернулся мрачный, задумчивый, очень сосредоточенный и сам не свой, весь день до вечера сидел за столом в кабинете и думал, все встречи отменил. Я потому и запомнил вообще, уж очень нехарактерное поведение. Я зашёл к ночи отпроситься домой, выразил озабоченность твоим состоянием, ты отмахнулся, потом слово за слово... В общем, в какой-то момент ты упомянул, что сфера не должна покинуть род, но решать этот вопрос сейчас рано. А самое главное, у меня есть предположение, о какой сфере шла речь! В старых текстах так корону Первого арра называют, а конкретно — Небесной сферой.

— Интересная версия, — медленно проговорил Верда. — То есть ты предполагаешь, что это тоже связано с моей скоропалительной женитьбой?

— По крайней мере, вопрос сохранения короны в роду с ней вполне вяжется. Прямой наследник всё-таки...

— Непонятно только, почему это решение пришло настолько внезапно? — весело хмыкнул Миришир. — Раньше он не понимал, что для передачи власти нужен наследник, а теперь вдруг резко осознал и решил заполучить?

—Если внезапно осознал, значит, что-то к этому подтолкнуло, — задумчиво возразил Верда. — Единственная возможная причина, почему я не занимался этим вопросом раньше — считал, что времени ещё полно, так?

— Так, — кивнул Крида. — Именно это ты всем и отвечал — успеется.

— Значит, я вдруг выяснил, что времени не осталось. Почему? Вероятно, потому, что осталось жить совсем немного и я неизлечимо болен, — предположил Верда.

— Мне не нравится это предположение. — Ту Трум нахмурился. — Зря мы, что ли, столько сил угробили?

— Я тоже не в восторге. — Первый арр усмехнулся. — Но это пока единственная внятная версия, хотя и не вполне логичная. Если бы я вдруг осознал, что болен, глупо тратить время и силы на постель и какую-то девицу. Очевидно, что воспитать достойного наследника я бы уже не успел, и не стал бы даже пытаться — не мог же я этого не понимать! Зачем обрекать ребёнка на участь разменной монеты в чужих политических играх? Гораздо разумнее вообще не оставить потомства и выбрать из имеющихся наследников, они достаточно взрослые и явно не дураки. Одно из двух: либо речь о какой-то другой сфере, либо я просто чего-то не понимаю.

— Но ты всё-таки исключи эту возможность, договорились? — попросил Крида.

— Какую... а, то есть выяснить, здоров я или нет? — переспросил он. — Попробую. Самому хочется знать наверняка.

— Может, наблюдались какие-то настораживающие симптомы до этого? Обмороки? — предположила я.

— Нет, что ты, — отмахнулся секретарь. — Это не могло случиться внезапно.

Окончательно теория смертельной болезни Первого арра пошатнулась уже на следующий день, когда проснулся Тринда. Доктор прямо сказал, что это бред, потому что организм высокопоставленного пациента в госпитале во время его «умственного недуга» изучили очень пристально, и непременно нашли бы, если бы что-то было не в порядке. Это голову Верды старательно пропускали, а всё остальное рассмотрели до последнего волоска.

Посвящать нас в подробности расследования не спешили, но хотя бы сняли домашний арест, и мы с Мириширом решили развлечь себя типично туристической культурной программой — музеями и достопримечательностями окрестных островов. Компанию нам составляли Тринда с невестой: эта парочка предпочла воспользоваться ситуацией, устроить себе небольшой отпуск и заодно в спокойной обстановке без спешки определиться с планами на дальнейшую жизнь. Со Светлой стороны их вроде бы никто уже не гнал, но и Тёмная хирурга, похоже, заинтересовала.

А вот остальные сообщники вниманием нас не баловали. Верда куда-то пропал, хозяин дома вместе со своими сыновьями тоже не попадался на глаза, а мастер Урум вовсе распрощался в день знакомства — забрал жену с дочерью и отправился на родной остров, заново вить семейное гнездо взамен сожжённого. Кое-какие новости, вроде официального признания Тродой второго сына, снятия обвинений с патологоанатома, якобы убившего Верду, и передачи полномочий Первого арра Ларде Аото мы узнавали из газет, но всех подробностей те, конечно, не знали.

Ситуация вдруг прояснилась почти через две недели такой расслабленной и спокойной жизни. Началось это прояснение, когда к нашему вечернему уютному междусобойчику с ужином и обсуждением планов на завтра присоединилась неожиданно большая и чрезвычайно родовитая компания — Трода с обоими сыновьями, Верда и новоявленный Первый арр.

— Мы с новостями, — заявил Трода буквально с порога. — Через пару дней восстановится сообщение с Тёмной стороной. Сегодня-завтра проверочные пуски, и если всё пройдёт в штатном режиме, можно будет отправляться.

— И ради этой новости нас посетила такая делегация? — весело уточнил Мух.

— Я только начал, не перебивай, — возразил Алес. — Кроме того, вас ждёт официальное награждение, но об этом лучше осведомлён Ларда. А ещё, по моему скромному мнению, вы имеете полное право узнать, чьи планы расстроили.

— А можно начать сразу с последнего? — оживился ту Трум, да и остальные заметно приободрились.

— И про сферу что-нибудь выяснилось? — добавила я.

— Выяснилось, — ответил Верда и недовольно скривился, а его спутники неожиданно синхронно отвели взгляды и вообще как будто смутились — каждый в меру своих возможностей. — Предположение оказалось почти верным, если, конечно, речь действительно именно об этой сфере и об этом её упоминании.

— Почти? — переспросил нахмурившийся Тринда. — В больнице всё-таки что-то проглядели?

— Да, но не думаю, что их можно за это винить, — поморщился бывший Первый арр. — Оказывается, у меня не может быть детей. В личных бумагах нашлись результаты обследования на вымышленное имя, и даты как раз совпадают с названными Кридой. Понятия не имею, что и как натолкнуло меня на эту мысль. Может, я пытался обзавестись внебрачным ребёнком?

— А зачем тогда эта скоропалительная женитьба? — пробормотала я озадаченно, и на Верду вопросительно уставились все слушатели. Выглядел мужчина при этом признании неожиданно спокойным, не похоже было, что подобное открытие всерьёз его расстроило.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Единственное разумное предположение — я хотел спровоцировать наследников и устроить проверку, но не рассчитал силы стремления одного из них к власти.

— Бедная девочка, — вырвалось у меня. — Ларино, — пояснила я в ответ на вопросительные взгляды. — Получается, её не только этот убийца использовал, но и ты? Неужели нельзя было подобрать на роль ширмы и наживки кого-то, кто хоть чем-то заслужил подобную участь? Мало того, что муж равнодушен, так ещё и возможности завести детей лишили...

— Не драматизируй, — Верда опять состроил недовольную гримасу. — Не думаю, что я всерьёз намеревался связать себя браком, который полностью лишён смысла. Заплатил бы отступные, всё объяснил, и расстались бы мы спокойно. А почему именно её... Полагаю, потому, что в какую-нибудь шлю... менее приличную особу на этом месте никто бы не поверил.

— Нет, я согласен с Финькой, — ворчливо поддержал меня Мух. — Это как-то уж совсем мерзко — обойтись так с живым человеком. Она тоже нехорошо себя повела и поплатилась за собственную доверчивость или даже глупость, но не случись этой истории с имитацией самоубийства — всё равно гадко.

— Ты всерьёз полагаешь, что душевное равновесие одной девицы значит столько же, сколько будущее целого государства? — Бывший Первый арр вопросительно вскинул брови. Миришир поморщился и неопределённо дёрнул головой, явно не желая вступать в полемику.

— А я догадываюсь, от кого Данта перенял свои взгляды на жизнь и рамки допустимого, — тихо заметила я через пару секунд молчания. Настала очередь Верды неопределённо отмахиваться, а слово взял Трода.

—Да ладно, не заводитесь, — примирительно проговорил он. — Я тоже думаю, что ничего ужасного Верда не сделал: он же её не насиловал, не обижал, даже чувствами не пренебрегал, потому что их не было. Не случись этой истории с Дантой, и девочка сама с пониманием отнеслась бы к произошедшему, особенно если бы Верда честно взял всю вину за разрыв на себя и спас её репутацию, а он бы почти наверняка так и сделал. И уж тем более нельзя равнять подобную интригу с десятками трупов. Но переубеждать друг друга можно до бесконечности, и в конечном итоге все останутся при своём мнении, поэтому предлагаю просто сменить тему.

— Кристалл с воспоминаниями так и не нашли? — поддержал стремление промышленника доктор.

— Уничтожен, — коротко отозвался тот, качнув головой. — Почти сразу после создания, они не стали рисковать попусту.

— А кто именно — они? — Я всё-таки перешагнула через собственное недовольство и раздражение и согласилась на спокойный диалог.

Глупо пытаться воспитывать взрослых мужиков и прожжённых циников, всю жизнь посвятивших политике. Каждый раз напоминаю себе, что на самом верху остаться с чистыми руками невозможно, да и концепция «малого зла» родилась невчера, но каждый раз забываю об этом и расстраиваюсь.

Оставалось в очередной раз утешить себя, что общаться с ними мне осталось недолго, и пообещать впредь избегать подобных знакомств. Только тихая уютная мастерская, любимая работа, старые друзья и — никаких путешествий!

Рассказ получился недлинным, но увлекательным. Как Трода и утверждал изначально, стоило потянуть за несколько крепких ниток, и удалось вытянуть всю сеть. Какие-то второстепенные тонкие хвостики потерялись, но главные инициаторы и исполнители от внимания правосудия не укрылись, и немалый вклад в последнее сделал очнувшийся Данта. Покрывать сообщников он не стал и с огромным энтузиазмом принялся топить решительно всю шайку, несмотря даже на невозможность смягчения приговора — за совершённые преступления его ждала смерь. Видимо, не хотел идти ко дну один.

Многое Алес угадал с самого начала. Главных заговорщиков было двое, преследовали они каждый свою цель,и намеревались в конце устранить друг друга. Выяснив имя второго, я не удивилась. Лимирит ту Лунк являлся едва ли не основным производителем машинатов и им подобно техники на Тёмной стороне и потребителем кристаллов памяти.

Действовал он по большей части через доверенного помощника, которого нашли и даже взяли живым, хотя и с большим трудом: тот оказал бешеное сопротивление, а под конец попытался покончить с собой.

Но отдающая безумием преданность тенса не спасла его хозяина. Зная, где искать, умные люди нашли достаточные доказательства вины. В основном, благодаря перемещению крупных сумм денег, которые всегда оставляют следы. Плюс пару раз ту Лунк всё же засветился лично, в частности, в истории с Райдой Урумом.

Выяснив, как и говорил мастер, что с кристаллами памяти не так-то просто работать, хитрый тенс начал разрабатывать новый план по достижению своей мечты. Воровать по одному и шантажировать, отыскивать методики подготовки и выращивать специалистов дома — всё это было слишком трудно, пленники годились только как временная мера. Он хотел добиться того, чтобы мастера добровольно начали переезжать на Тёмную сторону, а согнать с насиженного места таких людей нетрудно, достаточно создать им невыносимые условия для работы.

К решению вопроса ту Лунк подошёл с размахом и бить решил по всей Светлой стороне. Закономерно: безвластие порождает хаос, и непременно найдутся те, кто предпочтёт переждать бурю не у себя дома, а в далёком тихом месте. За несколько оборотов он сумел сколотить из кучки безобидных идейных борцов с прогрессом строго иерархическую структуру весьма агрессивного толка.

Цель диверсий в тоннелях и на производстве у ту Таре Алес тоже предположил правильно, с одной только оговоркой: Данта Аото понятия не имел, что всё это провернул сообщник и его люди, и уж тем более не догадывался, что ту Лунк планировал в случае неудачи его подставить и парой пожаров с гарантией замести следы.

Небольшой стабильный источник дохода — четверых мастеров искр — тенс оставил всё тем же местным фанатикам, подарив иллюзию самостоятельности, и преспокойно покупал эти же кристаллы у самого себя и по вполне легальным каналам: там были мизерные в сравнении с общим оборотом суммы, и городить ради них сложные финансовые схемы ту Лунк не стал.

Финансовые амбиции одной беспринципной сволочи и глупость сотни человек, поверивших ему, могли повергнуть в хаос целую страну, сломать не десятки — десятки тысяч жизней. От мысли об этом, о том, что ту Лунк такой не один, наверняка не первый и, увы, не последний, мне делалось тревожно и жутко.

Оставалась одна надежда: в следующий раз, когда кому-то придёт в голову нечто подобное, в отлаженный механизм, несущий смерть и разруху, вновь удачно попадёт маленькая, но твёрдая песчинка.

Эпилог

— Госпожа, так куда вы эту вазу ставить-то будете? — уже не в первый раз неодобрительно проворчала госпожа ту Мирк.

— Это не ваза, это парадная чаша, — со вздохом поправила я, не вынимая нос из газеты. — Неужели так мешается?

— Не то чтобы, но... тяжёлая, страшная, — честно сообщила она. — Стекляшки эти аляпистые, ужас! Кто такое только слепил?!

— Хорошо, уберу куда-нибудь, — сдалась я.

Что «аляпистые стекляшки» — это на самом деле баснословно дорогие камни, уточнять не стала. Сама не верила. Нет, поводов подозревать свелов в обмане не было, но... госпожа ту Мирк исчерпывающе описала внешний вид произведения искусства и не верилось, что кто-то действительно перевёл кучу денег на подобное безобразие.

У свелов с древних времён имелась странная традиция: в качестве высочайшей награды герою предлагалось посетить сокровищницу и выбрать один предмет на свой вкус. Учитывая, что к моменту применения этого обычая к нашей весёлой компании спасателей каждому причастному вручили медаль и солидный счёт в банке, лично я чувствовала себя на этом складе золота чрезвычайно неловко. Алмазы для меня ассоциировались с напылением на рабочем инструменте, вместе с рубинами — с часовыми механизмами как их детали, а внешний вид прочих камней я представляла себе очень смутно. Золото признавала только как очень пластичный пассивный материал для мелких ответственных деталей... и, пожалуй, на этом моё знакомство с драгоценными материалами заканчивалось. Украшения не носила, статуэтки и другие ювелирные изделия не коллекционировала, но, поскольку отказы не принимались, в итоге выбрала этот стыдливо припрятанный в дальний угол предмет роскоши. Даже на всякий случай уточнила, имеет ли он какую-нибудь культурную ценность, и с облегчением услышала ошарашенное «нет».

Когда Мух с удивлением поинтересовался, на кой мне понадобилось это страшилище (остальным задать тот же вопрос не позволило воспитание), я честно сказала, что его не жалко при случае переплавить на что-нибудь полезное. После этого объяснения свидетели облегчённо перевели дух.

И вот уже третий день с моего триумфального возвращения домой эта памятная вещица кочует из комнаты в комнату, не находя себе места. Изначально я предполагала убрать её в сейф с глаз долой, но чаша не влезла и в настоящий момент гордо возвышалась посреди кухонного стола.

— Привезли бы какой-нибудь сувенир посимпатичней, что ли, — продолжала сетовать госпожа ту Мирк, хлопоча у плиты. — Неужели у них там нет ничего красивого?

— Я же не на экскурсию путешествовала, по делу, — возразила ей и заметила задумчиво: — А красивого... мужики красивые.

Собеседница захихикала, оценив шутку:

— Вот и прихватили бы! Мужик в хозяйстве вещь полезная.

—Да они красивые-то красивые, только пользыот них... — не окончив предложения, я пренебрежительно фыркнула и махнула рукой.

— Тоже верно, — неожиданно согласилась женщина с философскими грустными нотками в голосе и спросила, кивнув на листок бумаги в моих руках: — Нашли что-нибудь интересное?

— Да. Как вижу, тут в моё отсутствие произошло много занимательного.

— Ох, хорошо, что оно всё закончилось! — экономка эмоционально всплеснула руками, и я искренне и от всей души с ней согласилась.

За эти три дня я успела немногое. Показалась родителям и клятвенно заверила маму, что никаких больше дальних поездок не будет, и вообще я за пределы Доменного — ни ногой. Встретилась с друзьями и обсудила с ними последние события Мирового Диска, включая решение Миришира немного пожить на противоположной его стороне. Привыкла к подзабытому уже запаху мастерской и родного дома. И вот наконец долистала стопку газет за всё пропущенное время, заботливо собранных госпожой ту Мирк. Собственно, всё. К работе пока не вернулась, решила позволить себе немного расслабиться в привычной обстановке и поверить, что огромное путешествие позади.

Всё приключение оставило после себя удовлетворение и странный привкус правильной горечи, как проглоченное нужное, но неприятное лекарство. То ли мысль о несбывшемся кошмаре продолжала отравлять жизнь, а то ли я просто устала и пока ещё не успела прийти в норму. Вот до конца недели побездельничаю, и можно потихоньку втягиваться в привычный ритм. С щедрым подарком от Первого арра я могла позволить себе вообще не работать, но понимала — слишком быстро заскучаю и устану от безделья. Работа для меня — не только способ получения денег, но и удовольствие.

Из размышлений вывел трезвон, в котором я не сразу опознала голос дверного звонка, а вот экономка сориентировалась куда быстрее и направилась встречать посетителя. Поскольку лично я никого сегодня не ждала, с места решила не двигаться. Мало ли кого там принесло!

Слух уловил приглушённый и неразборчивый голос, явно мужской, показавшийся смутно знакомым, но своему намерению я не изменила. Через минуту на пороге кухни появилась госпожа ту Мирк с очень странным выражением на лице — смесью недоверия, удивления, растерянности, неясного подозрения и ещё доброго десятка эмоций.

— К вам там мужчина пришёл, утверждает — знакомый, — проговорила она медленно и доверительно добавила: — Такой странный!

— И что в нём странного? — растерянно уточнила я, пытаясь побороть лень, заставить себя подняться со стула и дойти до комнаты, чтобы переодеться. Не в домашнем же халате встречать этого странного мужчину, который кажется таковым закалённой обликом ту Трума экономке.

— Взгляд такой тёмный, и сам весь.... хотя одет вроде прилично. Может, болеет чем, бедолага? Капита-ан ещё! — с непонятным укором протянула она.

— Капитан ту Русс? — предположила я с искренним удивлением. Представить не могла, зачем бы я могла понадобиться этому мужчине, но других знакомых капитанов у меня тем более не было.

— Да. А я не сказала? — слегка смешалась ту Мирк. — Простите, Финечка, но он правда такой странный, глядит так... тяжело.

— Ничего страшного. Предложите гостю огру и что-нибудь ещё, а я переоденусь, — решила я. Лень шептала, что этот человек имел сомнительное удовольствие видеть меня в куда худшем виде и состоянии, но воспитание победило.

— Доброго дня, господин ту Русс, — с порога поприветствовала я гостя через несколько минут, с искренней улыбкой его разглядывая.

— Фириш! — с лёгкой растерянностью воскликнул он и поспешно поднялся со своего места, отвечая на приветствие неглубоким поклоном. — Чудесно выглядите, — добавил мужчина с мягкой и как будто неуверенной улыбкой в уголках губ.

— Спасибо! Рада видеть вас на земле, — ответила ему.

Не знаю, насколько искренен был капитан в комплименте, но ответить ему тем же я не могла. Вид ту Русса оставлял желать лучшего, мужчина казался не столько больным, сколько оправляющимся от тяжёлой болезни. Измождённый, похудевший, частью как будто даже поседевший, но с живым блеском в глазах и вполне естественным цветом лица.

— А уж я как рад! — он тихо засмеялся, пошёл мне навстречу, перехватил мою ладонь и слегка коснулся губами тыльной стороны. Что-то в этом жесте меня смутило, но с ходу понять, что именно, не получилось. — Простите за беспокойство, ваша... экономка? Та женщина сказала, что вы никого не принимаете, но я решил проявить настойчивость.

— Ничего страшного, я просто устроила себе небольшие каникулы в честь возвращения, — отмахнулась я. — Вас я, определённо, рада видеть. Как прошла экспедиция?

На этих словах собеседник чуть нахмурился, неопределённо дёрнул головой, но ответил:

— Лучше, чем могла бы. Дирижабль дотянул до причала, во что некоторые перестали верить почти сразу после нашего с вами расставания. Видите ли, за тучами оказалось холодно. Чудовищно холодно. Подозреваю, гораздо холоднее, чем на поверхности светлой стороны: мы зафиксировали минус шестьдесят восемь градусов. Оказалось, сталь при таких температурах становится хрупкой как стекло, да и остальные материалы ведут себя не лучше. Дирижабль начал расползаться на глазах, и это чудо, что он выдержал... Простите, вам, должно быть, не интересно.

— Напротив, — искренне возразила ему, — я бы с радостью послушала подробный рассказ.

— Я не лучший рассказчик, — Гичир пожал плечами. — На самом деле, один несомненный плюс во всём этом нашёлся: у меня появился весомый повод прийти к вам.

— Кхм, — я растерянно кашлянула, а брови удивлённо взметнулись, — а для этого необходим повод? Мне показалось, мы вполне неплохо общались на борту...

— Простите, я просто неудачно пошутил, — чуть поморщился он. — На самом деле, я бы с большим удовольствием заглянул бы просто в гости, но вынужден начать с дела. Верно ли, что руку Миришира делали именно вы?

— Верно, но к чему вы это? — нахмурилась я.

— Увы, я хотел просить вашей профессиональной помощи, — вздохнул мужчина, вытянул перед собой затянутую в перчатку правую руку, которую всё это время неловко жал к боку, задрал рукав пиджака и рубашки. Я не сразу разобрала, что не так и что за странный кожаный браслет мне демонстрируют, а потом сообразила: кисть была неживой. Примитивный протез, деревяшка, чтобы не пугать прохожих.

— Как это случилось? — растерянно спросила его, чувствуя неловкость, смущение и иррациональный стыд.

— Обморожение, — он передёрнул плечами и потянулся одёрнуть рукав, но я пересела поближе и перехватила его руку.

— Позвольте? — попросила, намереваясь осмотреть травму повнимательней. После плеча Муха меня сложно смутить подобными вещами.

— Благодарю, — почему-то проговорил он и не сдержал шумного облегчённого вздоха. Кажется, ожидал, что я испугаюсь, закричу или... как там положено приличным барышням реагировать на увечья?

— Сустав цел? — прагматично поинтересовалась я.

— Не знаю, наверное, — он неуверенно улыбнулся, а потом нахмурился. — С одной стороны, жалко, что всё случилось в первой трети пути — с одной рукой чудовищно неудобно, да и заживало плохо. Но с другой, тогда у нас ещё был Риниш, так что ампутацию делал профессионал. Без него, подозреваю, меня бы сожрала гангрена.

— Был? — переспросила я.

— Пневмония, — лаконично пояснил Гичир. — Уже в самом конце пути. Запустил, за работой не заметил.

— Простите, — тихо проговорила, опустив взгляд.

— Ничего страшного. Мы все знали, что рискуем, — ободряюще улыбнулся мужчина, хотя вышло кривовато и неубедительно.

— Мне показалось, вы очень дружили...

— Мы с Ринишем и Лирином — пилотом, помните его? — долгое время летали в одном экипаже, а это... роднит, — пояснил капитан.

— Может, вы пока расскажете о чём-нибудь менее... напряжённом? — попросила я через несколько секунд, осторожно ощупывая и разглядывая зажившую рану и предплечье. — Например, об увиденном там, за тучами. И... раз уж нам предстоит общаться, причём достаточно долго, предлагаю перейти на «ты».

— С удовольствием! — с новым облегчённым выдохом согласился он. — На оба предложения. Только про увиденное — пока тайна, сенсация будет потом, когда опубликуют официальный отчёт.

— Не волнуйтесь... ся, я умею хранить секреты, — сообщила ему, и тоже почему-то почувствовала себя спокойней и легче.

Гичир зря наговаривал на собственные таланты рассказчика, история в его исполнении получилась по-настоящему увлекательной, хотя мужчина целенаправленно сглаживал острые углы и обходил наиболее напряжённые моменты, выбирал эпизоды забавные, захватывающие и оптимистичные. Впечатление об экспедиции по этим рассказам складывалось гораздо более лёгкое, чем я ожидала, да и чем было на самом деле. Эдакая увеселительная прогулка на дирижабле. Стоившая самому капитану руки, большинству участников — здоровья, а иным — жизни.

Но я не стала заострять на этом внимание. Только Мух способен вспоминать свои злоключения и трагические повороты в жизни как весёлые приключения, а нормальные люди предпочитают их избегать. И уж тем более о таких вещах не рассказывают малознакомым девушкам.

Так что никаких героических подробностей я не услышала — ни о больных, за которыми до последнего момента ухаживал жёсткий, резкий и циничный в словах и манере поведения доктор, ни о выживании на лютом морозе, когда люди оказались крепче стальных тросов и надёжнее любых машин, ни об обстоятельствах получения Гичиром травмы. Зато сумела в красках представить обнаруженный экспедицией огромный ледяной купол, отгораживающий Тёмную сторону и клубящиеся над ней тучи, отделяющие от Светила и почти не пропускающий его тепло. Я буквально наяву увидела отсветы алого пламени облаков Тёмной стороны на льдистой поверхности и снопы радуг, которые пускали изломанные ею солнечные лучи.

Ещё с большим удовольствием выслушала массу теорий, выстроенных участниками экспедиции. Например, мне очень понравилась та, согласно которой подобный же купол закрывал и Светлую сторону, только располагался он над траекторией движения Светила, и именно на нём оседали его искры ночами. Или купол — вовсе не купол, а огромная ледяная сфера, в которую заточён наш мир.

Практические вопросы, связанные с изготовлением протеза, оказались решены за несколько секунд и после забыты: Гичир сообщил, что полностью мне доверяет и полагается на мои способности. Постепенно сложилось впечатление, что мужчина действительно использовал эту травму исключительно как весомый повод зайти в гости.

Я в свою очередь поделилась подробностями собственного гораздо менее тяжёлого путешествия, тоже стараясь расставлять акценты на забавных ситуациях, с удовольствием передала привет от Муха и благодарность от правителей Светлой стороны.

Вне дирижабля, в спокойной обстановке ту Русс казался значительно легче и даже мягче того капитана, который помнился мне по долгому перелёту. Сложно сказать, в чём именно это выражалось. Вроде бы и суждения его остались прежними, и границы не раздвинулись, и переходы не сгладились, но что-то изменилось. Наверное, отпустило нервное напряжение, в котором Гичир находился во время пути в преддверии неприятностей и трудностей. Ослабли канаты нервов, чуть разжался кулак железной воли — и я неожиданно почувствовала, что с этим человеком очень легко. Если прежде он будто отгораживался от всего мира прочно стеной выдержки и самоконтроля и было сложно представить, как с ним может дружить, скажем, жизнерадостный и весёлый Лирин, то сейчас в этом не ощущалось никакого противоречия.

Подобная перемена давала очень интересную характеристику Гичиру: дело и долг стояли в нём превыше всего, включая личные симпатии и интересы. Таким человеком не просто можно было, им стоило восхищаться, и я вновь вспомнила одно из первых впечатлений: что только такие, как он, способны открывать новые горизонты. И ведь открывают!

Провожая вечером гостя, я с каким-то особенным удовольствием искренне сообщила, что буду рада видеть его вновь, и не только по делу. И действительно радовалась, что встретимся мы ещё не единожды. Закрыв же дверь, очень не к месту — или, наоборот, кстати? — подумала, что, как ни банально это звучит, внешность в человеке, а уж тем более в мужчине, совсем не главное, и не она делает человека человеком. Не цвет волос или кожи, не язык и вид защитной трансформации, а кое-что совсем другое. То самое, неразрывное и неделимое, что можно вынуть из себя, но нельзя потом вложить в чужую голову.