Теоретик 2. Один и без оружия

Глава 1

Владимир Корн

Теоретик. Один и без оружия

Крайняя усталость притупляет все, что только можно. В том числе и любые эмоции, какими бы положительными или отрицательными они ни были. Или даже базовые инстинкты. Такие, например, как самосохранение. Когда устаешь настолько, что ноги передвигаешь огромным усилием воли, остается одно желание — плюнуть на все, сбросить с себя осточертевший рюкзак, растянуться на травке в тени какого-нибудь кустика и спать, спать, спать. А там — будь что будет! Именно такая усталость и зовется, и является смертельной.

Слава Проф однажды рассказывал, что в человеческом организме, как и практически в любом другом, существует некая опция, в просторечии известная как «автопилот».

— И кое-кто из нас ею пользовался, причем неоднократно. Когда, перебрав, даже не помнил, как ноги сами приводили его домой.

Дойдя до этих слов, Слава посмотрел на Гришу Сноудена. Что в общем-то было понятно: Гриша большой любитель заложить за воротник при каждом удобном случае. Сам Гриша, немного подумав, кивнул: ну было такое, чего отрицать?

— Так вот, эта врожденная способность зашита в одном из самых древних участков нашего мозга — гиппокампе, — продолжил Проф. — Правда, появилась она совсем не для того, чтобы ноги приводили пьяного домой, — для другого. Для того чтобы наш далекий предок, какая-нибудь там истекающая кровью ящерка, когда все ресурсы организма брошены на поддержание его жизнеспособности, смогла найти дорогу в свою норку и отлежаться. И благодаря именно ей мы и умеем ориентироваться на местности.

Я устал настолько, что обязательно воспользовался бы этой способностью. Если бы у меня был дом на этой проклятой планете. Но сейчас мы шли непонятно куда, и мне оставалось лишь механически передвигать ноги, глядя на маячившуюся передо мной сутуловатую спину Профа с мерно раскачивающимся на ней рюкзаком. И ждать, что Грек объявит такой долгожданный привал.

— Где-то здесь, — прерывая мои мысли, сказал Гудрон, взявший на себя обязанности проводника с самого Вокзала.

— Точно здесь? — тут же засомневался Гриша. — Таких «здесь» раза четыре от тебя все слышали.

Все верно. Нужное место, о существовании которого знал только Борис Аксентьев, мы разыскивали уже который день. Причем круг поисков оказался настолько широк, что я смертельно устал лазать по всем этим горам, пересекать болота, продираться сквозь колючий густой кустарник, и все остальные прелести первозданного мира чужой планеты. И это самое «здесь» слышим от Бориса если не в четвертый, как утверждает Сноуден, то, во всяком случае, в третий раз точно.

Смутить Гудрона трудно, если вообще возможно, но сейчас он не походил на себя всегдашнего. Все верно: если так пойдет и дальше, поиски займут не меньше времени, чем путь от Вокзала сюда.

— Место во всех отношениях замечательное, — расхваливал он, причем не один раз. — И укромное, и до ближайшего поселка — Самолета не слишком далеко. Даже чуть ближе чем, до Шахт. И само строение что надо! Ширина стен такая, что на подоконнике в полный рост можно выспаться. А еще оно с Земли очень интересно перенеслось: большая часть дома внутри скалы оказалась. Так что наружу только фронтон да угол. И сверху опять скала. Как будто часть камней из нее вынули и вставили дом. Правда, проблемка есть маленькая... — Он замялся.

— Какая именно? — спросил белобрысый верзила Янис, которого все куда чаще называют Артемоном. — Раньше ты о ней ничего не говорил.

— Где-то недалеко от него гнездо спирксов. Но что нам они после гвайзелов?!

Любят же здесь местным животным свои названия давать! Нет чтобы по аналогии с земными.

Хотя какие тут могут быть аналогии, если выглядит спиркс как помесь мохнатой двухвостки с тапиром. С последним морда у спиркса чем-то схожа. А величиной они со среднюю собаку.

— Гвайзелы, в отличие от спирксов, ядом не плюются! — напомнил ему Сноуден.

— Зато их любой пулей можно взять, — парировал Гудрон. — Даже из нагана Теоретика. Не то что этих броненосцев-гвайзелов. Понадобится — противогазы на морды, и на зачистку местности. Я же говорю, дом того стоит!

Дорога от Вокзала до Аракчеева урочища, где и спрятался так расхваленный Гудроном дом, который все не получалось найти, далась нам довольно легко.

Нет, все прелести этого мира никуда не делись. Полные хищных зверей, душные непролазные джунгли. Болота с ядовитыми испарениями. Растения, одно прикосновение к которым грозило тяжелейшими ожогами. Споры от них, надышавшись которыми начинаешь мучиться приступами удушья. И прочее, прочее, прочее...

Если разобраться, их, опасностей, еще и прибавилось. На Вокзале мы засветились у Федора Отшельника с таким количеством жадров, что ради них любой пожелает рискнуть. А если еще и за мою голову назначена награда, в итоге получается такой куш!

Нет в этом мире ни законов, ни полиции, здесь кто сильнее — тот и прав. Тот, кто сумеет послать пулю быстрее и метче, чем ты. Причем послать ее постарается в спину, чтобы у тебя даже понять не получилось — откуда она пришла, твоя смерть.

Конечно, нервотрепки хватало и по дороге сюда. Когда постоянно приходится быть начеку. Когда спишь в обнимку с оружием, которое прижимаешь к себе так крепко, как никогда прежде не обнимал ни одну девушку. Когда, держа в одной руке ложку, в другой обязательно сжимаешь винтовку. Или, по крайней мере, кладешь ее рядом с собой.

И все же, несмотря ни на что, путь был не настолько богат событиями, как тот, когда мы шли из Фартового на Вокзал — мое первое путешествие в этом мире.

Вот тогда я познакомился с ним в самой полной мере! И если выжил, то лишь благодаря своим спутникам — Вениамину Георгиевичу Громову, или Греку. Борису Аксентьеву, или Гудрону. Вячеславу Ступину — Профу. Григорию Черпию — Сноудену. И Янису Даукантасу по прозвищу Артемон. Здесь практически у всех имеются клички. Есть она и у меня, Игоря Святославовича Черниговского, — Теоретик.

Теперь все позади. Нам остается только сделать то, ради чего мы сюда прибыли, — отыскать надежное убежище для новоявленного эмоционала. Человека, обладающего даром заполнять жадры эмоциями. Таких тут немного, пальцев одной руки хватит всех перечесть. Плохое в том, что в их среде жесточайшая конкуренция, где каждый спит и видит любыми способами избавиться от нее. А самое плохое — дар эмоционала, который проявился у меня неожиданно и так же внезапно исчез. И я совершенно не представлял, как же сообщить об этом всем остальным.

— Есть, нашел! — Торжествующий голос Гудрона раздался откуда-то из-за густого кустарника, сплошь усеянного чем-то похожими на жимолость, но размером с банан плодами. — Нет, ну надо же, а?! Столько раз в нескольких метрах мимо проходил!

И все мы поспешили к нему.

Глава первая

— Ну и как вам?! — с торжествующим видом спросил Борис. — Впечатляет?!

— Да как тебе сказать... — протянул его извечный соперник по взаимным колкостям Гриша Сноуден. — Не вилла, конечно, так, сарай из кирпича, но что-то в нем есть. Кстати, его на Земле для чего использовали? Случаем, не как конюшню?

— Как свинарник! И для тебя в нем найдется отдельное стойло.

Гудрону в связи с его тюремным прошлым обижаться категорически нельзя. Но хорошо было видно, что Гришины слова его задели основательно и он едва себя сдерживал. В отличие от некоторых других на этот раз я полностью был на стороне Бориса.

Не так уж здесь их и много, строений, которые каким-то образом перенеслись с Земли. Причем не каких-нибудь там хибар, собранных из отходов человеческой жизнедеятельности и палок, а вот таких, что мы сейчас перед собой наблюдали. На Вокзале — пожалуй, самом крупном людском поселении из тех, что я видел на этой планете, только одно и есть: собственно сам вокзал. Обычный железнодорожный вокзал каменной кладки в два этажа. Он-то и дал название. В поселке Фартовом, который по численности населения может с Вокзалом поспорить, перенесшихся с Земли строений нет вообще. Как нет в Шахтах и во всех других местах, в которых мне приходилось бывать или о которых слышал. Правда, дело еще и в том, что все островки человеческого существования расположены в так называемых оазисах — местах, где местная фауна не делится на жертв и охотников, не обращая друг на друга абсолютно никакого внимания. Шанс, что какое-нибудь строение окажется именно в оазисе, мизерно мал, и Вокзал — единственный.

Но оазис нам и необязателен. И к опасностям не привыкать. Главное, чтобы место не оказалось на пути сезонных миграций, с которыми в силу того, что я находился здесь меньше земного месяца, мне сталкиваться еще не приходилось.

— Григорий, шутка у тебя на этот раз получилась не совсем удачной, — осуждающе покачал головой Слава Проф. — Борис, ты тоже не кипятись.

То, к чему нас привел Гудрон, ни на конюшню, ни тем более на свинарник не походило нисколько. Добротное кирпичное строение, непременно когда-то жилое, не здесь, на Земле, оно действительно казалось как будто впаянным в отвесный склон. Причем именно так, как Гудрон нам и рассказывал. Один угол фронтона погружался куда-то в скалу, зато другой высовывался из нее на несколько метров.

Там, где сходились кирпичная кладка и скала, щели не было видно совсем. Даже тоненькой, куда бы могла войти спичка или игла. Они как будто бы выросли друг из друга, стена и скала.

— Проф, Артемон, займите позицию на вершине. За вами контроль подходов, — скомандовал Грек. — А мы пока займемся осмотром.

Грек у нас командир. Или начальник. Команды наемников, или отряда авантюрьеров — кому как угодно. Маленького, всего-то из шести человек. Но больших здесь не бывает — все примерно такого количества и есть.

— Борис, вы внутри все осмотрели?

— Георгич, не до того нам было, шкуры хотели свои сохранить, — развел руками тот. — Так что пробежали мимо него мы едва не галопом. К тому же и видели его только двое из всех — я да Леха Некрополь. Мы потом с ним договорились, чтобы ни слова никому — мало ли как жизнь повернется? Как знал! Лехи, кстати, уже с полгода как нет. А успели мы с ним лишь в окно на ходу заглянуть. Не сказать, чтобы все увидели, но явно помещение уходит вглубь. Иначе какого бы черта я вас сюда привел? Нет, а место какое, а?! Туда и туда по посту, — указал Гудрон в разные стороны, — и черта с два к нам кто-нибудь приблизится незаметно! Ну так что, входим? Проще будет через окно: вон какой на дверях замок серьезный висит!

Окон всего было три. Одно располагалось за углом, практически вплотную к скале. И еще по одному с каждой стороны от входных дверей. На тех действительно висел ржавый замок такой величины, что внушал уважение одним своим видом.

— Не торопись, сейчас войдем. Гриша, ты у нас специалист по железкам, попробуй открыть замок, — обратился к Сноудену Грек. И пояснил: — Стекла жалко.

Сноуден, который всю трудовую жизнь проработал слесарем на оружейном заводе, хмыкнул: медвежатника, мол, нашли! Но открыть его все же попытался. Поковырявшись в замочной скважине какое-то время, он заявил:

— Тут только дужку пилить. Но нечем. Или ломать. Сам замок вряд ли получится, так что придется дверь. Действительно, проще в окно.

И все посмотрели на Грека.

— Ну, если проще, тогда в окно. Гриша, давай!

Пробурчав: «Теперь я еще и за стекольщика!» — он, заглянув в них по очереди, сделал вывод:

— В то, которое за углом. Рамы везде двойные, но именно там внутренние распахнуты. Подстрахуйте, — добавил Сноуден, обматывая приклад автомата извлеченной из рюкзака тряпицей.

То ли для того, чтобы издать меньше шума, то ли с целью уберечь приклад от царапин. А скорее всего, все сразу. Относительно подстраховки Гриша мог бы и не напоминать, тут без нее мало что делается.

Из разбитого окна может выскочить что угодно. От летучих, размером с ворону птеров, которые временами становятся на редкость агрессивными, до куда более крупных хищников. Конечно, в том случае, если внутрь дома есть и еще какой-нибудь ход.

— Игорь, — мотнул головой Грек, и я понятливо кивнул: сделаю.

Прикрою им спину, пока сами они будут держать под прицелом окно.

— Сноуден, когда стекло будешь бить, как-нибудь сбоку зайди. Или снизу попробуй, — приказным тоном велел Гудрон. — Чтобы оконный проем не перекрывать.

«Дорого же обойдется Грише сравнение дома с конюшней!» — водя перед собой стволом винтовки, подумал я. Это настолько уже вошло в привычку — сопровождать оружием взгляд, что просто диву давался. С другой стороны, если жить хочется, и не тому научишься. Причем в кратчайшие сроки.

Гриша пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, но ничего не ответил. Сзади послышались несильные удары, сопровождающиеся хрустом стекла.

— Готово, — спустя некоторое время отрапортовал он. Выждав некоторое время, добавил: — Все, можно лезть. Подсадите кто-нибудь, высоковато.

— Отойди, я сам, — ответил Грише Гудрон. И снова не утерпел: — Тут не кто попало нужен. Не увалень, а человек с опытом, реакцией и так далее.

Прислонив карабин к стене, Гудрон вместо него вооружился пистолетом ТТ, который предпочитал всем остальным, несмотря на возможность выбора. Клацнул затвором, взглянул на нас и легко оказался внутри, едва коснувшись подоконника. Я вспомнил Гришину просьбу подсадить и невольно улыбнулся.

— Если дом нам подойдет, кусты поблизости придется частично вырубить, — негромко сказал Грек. — И устроить сигналки. Причем такие, чтобы в доме стало понятно — кто-то поблизости, а на месте — ни звука.

Внутри дома было тихо. Ну да: Борис именно из тех людей, кто и в полнейшей темноте не наткнется на мебель, если она там есть. Раздастся выстрел — значит, что-то пошло не так. Но до той поры о нем можно не беспокоиться.

Через несколько минут он объявился. Так же легко оказавшись наружи, доложил:

— Все нормально, — и, предваряя вопросы, добавил: — Отлично мы в нем устроимся! Там даже лучше, чем я предполагал.

Через какое-то время внутри уже были все. Гудрон оказался прав: убежище подходило нам отлично. Несколько комнат, каждая немалой величины. И потолки высотой под три с половиной — четыре метра. Тут не шестеро — три десятка человек свободно могут разместиться. Причем они не будут сталкиваться на каждом шагу.

Жаль только, в комнатах практически ничего не нашлось. Ни мебели, ни предметов обихода, ни тем более электронных приборов, которые имеют здесь огромную ценность.

Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: дом этот, по утверждению Славы Профа — флигель дворянской усадьбы двух-трехстолетней давности, долгое время уже заброшен. Таким он и перенесся с Земли.

Помимо тех окон, которые мы видели снаружи, нашлось и еще несколько, которые выходили прямо в каменную толщу. За исключением одного. Волей случая или чего-то другого из него открывался вид на ущелье, где на дне бушевал водный поток. Сразу за ущельем начинался густой тропический лес. А на самом горизонте маячили заснеженные пики горного хребта. Говорят, где-то в той стороне находится море, увидеть которое мне еще не довелось.

— Ты это, Теоретик, старайся от окон держаться подальше, — сказал Гудрон, обнаружив, что я, любуясь далями, застыл у окна. — В твоих же интересах.

— Даже от этого?

Ближайшее место, где сможет укрыться стрелок, находится километрах в двух, если не дальше.

— Даже от этого.

И я послушно шагнул в сторону. Борис печется о сохранности моей жизни, а причины лишить ее есть. Ведь чем меньше останется эмоционалов, тем выше будут цениться их услуги. И потому сидит себе каждый из них в безопасном местечке, заполняя жадры за местные деньги — пиксели или оставляя в оплату себе каждый пятый. Сидит, старательно охраняемый нанятыми им людьми, и даже носу из своего убежища старается не высовывать, ибо чревато.

Сами жадры — этакая вещь в себе. Выглядят они довольно обычно. Некая субстанция, весьма похожая на янтарь и оптически, и тактильно. Каплевидной формы, величиной с большой палец. Впитывая эмоции у эмоционалов, она способна отдавать их обычным людям. Вбирая в себя любые, но отдавая всегда только положительные. Тем и ценится.

Страшно тебе до жути или тоскливо так, что хоть в петлю, — подержал его и почувствовал умиротворение. Или даже радость, пусть и беспричинную. Но чем такая радость отличается от любой другой? Помимо того, на этой планете хватает мест, куда без них и не сунешься, иначе недолго и тронуться рассудком. Случалось, трогались. Частенько — навсегда.

А еще жадры умеют снимать боль. Не дурманя при этом, но оставляя в полной ясности мысли. Тот же Янис рассказывал, что несколько дней добирался до ближайшего поселения с простреленной ногой. И если бы не жадр, мог бы вместо анальгетика и пулю себе в лоб пустить, настолько боль была велика — это его слова.

Единственное, чего жадры не могут точно, так это снимать усталость. Есть у них и еще существенный недостаток — заканчиваются они, как заканчивается заряд в одноразовых батарейках. И тогда остается их только выбросить.

И тем выше ценятся эмоционалы, которые способны заполнить жадр как можно сильнее. Самому мне сравнить не удастся, но и Грек, и Гудрон, и Гриша, и остальные в один голос утверждают: жадры, заполненные мною, не идут ни в какое сравнение с теми, что заполняют другие. Ни в какое. И это тоже являлось причиной нашего поспешного бегства с Вокзала. Кто же потерпит, если даже эмоционал весьма средней руки — для них лютый враг? Ну а затем мой дар пропал. Исчез. Растворился бесследно. И я все никак не могу набраться мужества в этом сознаться. Все оттягивал этот разговор, оттягивал в надежде, что он вернется. Но оттягивать бесконечно нельзя.

Мы собрались в самой большой комнате.

— Неплохое местечко, Борис. — Одобрение Грека было сдержанным. Необходимо хотя бы немного знать Грека, чтобы понять: такая скупость равна получасу похвал из любых других уст. — Янис?

— Сверху все подходы видны как на ладони, — откликнулся Артемон. — Останется только сделать навес на случай непогоды.

— И провести с вершины сюда связь. — Это был уже Слава Проф. — Кстати, известно мне, где раздобыть парочку полевых телефонов. По сходной цене.

Ну да, полевой телефон не нуждается во внешнем источнике электричества. Крутишь ручку, заряжая индукционный — или в современных моделях электронный — генератор, после чего разговариваешь.

— Неплохо бы там еще огневую точку оборудовать. Чтобы не только как пункт наблюдения, — снова заговорил Янис. — Работы немного, вместе с навесом и маскировкой полдня займет.

Грек, соглашаясь с ними обоими, кивнул.

— Теперь насчет людей. Считаю, еще пятерых нам должно хватить. Есть у меня на примете трое, осталось только двух разыскать.

— Разыщем, — уверенно заявил Гудрон. — Два человека — это не проблема. Кстати, как будем здесь размещаться?

У Грека был готовый ответ.

— Игорь займет ту комнату, чье окно выходит в ущелье. Она самая дальняя, и, чтобы к нему добраться, придется мимо всех нас пройти. А мы этого не допустим. Но вы сразу должны понимать — это убежище временное. Стоп! — предотвращая вопросы, вскинул он руку. — Суть в том, что клиентам будет не так-то просто сюда добраться. И выбираться тоже проблема. Что с пустыми жадрами сюда, что с заполненными отсюда. А это значит, что Игорю через какое-то время необходимо оказаться в каком-нибудь крупном селении. Где к его приходу все должны быть готово.

— Резонно, — кивнул Гудрон, про которого я думал, что он сейчас начнет защищать место, куда нас всех привел.

В общем-то Грек полностью прав. Пока сюда доберешься, три раза без головы останешься. То же и на обратном пути. Мне и раньше приходили подобные мысли, и я все размышлял: почему Грек так легко согласился? Теперь выяснялось — дом станет пристанищем временным, пока не будет подготовлено основное. Все это так, но как мне приступить к самой важному?

— Наверное, стоило бы подождать, когда загнется Федор Отшельник и Вокзал останется без своего эмоционала, — сказал Гриша. — И тогда не пришлось бы сюда пилить. Договорились бы обязательно. Особенно в связи с тем, что сам Отшельник нашему Теоретику и в подметки не годится. Федор сам говорил, что больше месяца не протянет.

— А что, если он протянет не месяц — два-три? Или даже полгода? А то и вовсе излечится? Случается всякое. И что бы мы в этом случае делали? — резонно заметил Слава.

Ответить Сноудену было нечего, и он промолчал.

— Так, — наконец-то решился я. — Можно и мне слово сказать?

— Говори, Игорь, говори, — кивнул Грек. — Возможно, у тебя есть какое-нибудь свое предложение.

— Нет у меня их. А сказать хочу вот что. — После чего как прыгнул в холодную воду: — Не знаю, что именно со мной произошло, но наполнять жадры я уже не могу. У меня больше не получается, как ни стараюсь.

И протянул им абсолютно пустой жадр. Один из тех нескольких, которые втайне от всех безуспешно пытался заполнить множество раз.

Теперь мне полностью стало понятно значение выражения «немая сцена». Все застыли в той самой позе, в которой находились, пристально глядя на меня: шучу я, нет? Эх, если бы!

— Теоретик, ты чего?! На солнце перегрелся? Или, наоборот, замерз? — первым пришел в себя Гудрон.

В убежище действительно было довольно прохладно. Ветерок врывался через окно комнаты, той, что по плану Грека должна стать моей, и, пройдясь по всем помещениям, выходил в другое, оставленное Гришей Сноуденом без стекла. Принося тем самым всегда такую желанную в здешнем жарком климате прохладу.

— Борис, я не шучу. Поверь мне, все именно так и есть.

То, что я способен заполнять жадры эмоциями, дней десять назад стало неожиданностью и для меня, и для всех остальных. Это случилось после визита к тому самому Федору Отшельнику, который недавно упоминался в разговоре и который считается лучшим эмоционалом из всех известных. Мы принесли к нему пустые жадры в надежде, что тот их заполнит. И тем большим сюрпризом стали его слова, что у нас имеется собственный эмоционал. Нет, попадись мне в руки незаполненный жадр раньше, все выяснилось бы и без него. Но так уж получилось, что не попадался.

Слова Федора оказались верны. Стоило мне подержать жадр в руке, как тот отзывался в ней острой, но в то же время ни на что не похожей болью, после чего оказывался полностью заполнен. Причем сам я не терял сознания, меня не тошнило, не кружилась голова, не клонило в сон... словом, не происходило всего того, что частенько случается с другими эмоционалами.

То, что мой дар пропал так же внезапно, как и появился, я узнал спустя несколько дней: слишком было не до того. И страшился признаться. Грек и остальные так радовались, что среди нас оказался свой эмоционал! Заполненные жадры — это деньги, огромные деньги. Тем более такого качества, которое, кроме меня, никто предложить не мог. И стоило только обеспечить мою безопасность!.. Их даже не смутило мое заявление о том, что не собираюсь брать деньги за то, что стоит мне всего лишь мгновенного неприятного ощущения в ладони. Мало того, они еще с ним и согласились. Кроме Гудрона, который посчитал его блажью. И Грека, призвавшего меня к благоразумию. Сначала необходимо обеспечить мою безопасность, которая будет стоить немало, сказал он, так что, хочу я того или нет, поначалу брать деньги придется. Пиксели, как их тут называют. Этакие шестиугольные металлические пластинки величиной с ноготь большого пальца, покрытые с двух сторон сложным узором. Ну а затем... затем уже будет видно.

— Игорь, ты полностью в этом уверен? — заглядывая в глаза, уж не знаю, что он там захотел увидеть, спросил Грек.

— Абсолютно.

— Ну-ка попробуй! — Он протянул мне жадр, и я послушно его взял.

Что тут пробовать, когда у меня есть свои, на которых множество раз и пытался?

— Да уж, — сказал Грек после того, как забрал его обратно, понял, что не лгу, и передал Грише, чтобы и тот смог убедиться.

— Может, он с браком? — предположил Янис. — Попадаются такие. Вспомните недавний случай. — И сам себя опроверг, поскольку жадр находился теперь у него: — Нормальный он, лучше и не бывает.

— Игорь, так что же с тобой произошло? — мягко поинтересовался Грек. — Возможно, есть какие-нибудь причины?

— Не знаю. Как будто бы совсем ничего не случилось.

— И давно это у тебя?

— Несколько дней назад обнаружил. Те жадры, которые заполнил в ущелье недалеко от Вокзала, были последними. После этого, как ни старался, не смог.

— Может, ему необходимо хорошенько отдохнуть? Выспаться, например? — предположил Слава Проф.

— Баба ему нужна! — уверенно заявил Гудрон. — Теоретик их любит. Слышал я, Чистодел, перед тем как за жадры взяться, сладкое жрет чуть ли не килограммами. Тарасику, тому бухло подавай. Ну а Федор Отшельник музыку слушает. Причем не абы какую — классическую! Какого-нибудь там Ван Дейка.

— Ван Дейк — художник, — поправил его Слава.

— Не суть, — отмахнулся Гудрон. — Главное, настроиться. Отшельнику нужен Микеланджело, а Теоретику — баба!

На этот раз Слава даже поправлять его не стал, посмотрев на меня вопросительно.

— Не в этом дело. — Хотя музыку я послушал бы с удовольствием. И совсем не обязательно классическую. Сразу после того как выспался бы. Жаль только, телефон разрядился. И в ближайшее время зарядить его не получится.

— Теоретик, откуда у тебя такая уверенность? — не унимался Гудрон. — Накануне вечером, на Вокзале, перед тем как мы к Отшельнику пошли, где ты всю ночь пропадал? На пару с Профом? Как ее там звали? Верочка?

— Нина. Только она здесь ни при чем. — Тут определенно что-то другое. Но что именно, я, сколько ни ломал голову, понять так и не смог.

В тот вечер мы со Славой действительно познакомились с девушками. И не расставались с ними до самого утра. Поначалу Нина все допытывалась, как же мне удалось убить сразу двух гвайзелов. Неуязвимых чудовищ, о которых рассказывают столько ужасов. Я говорил, что никогда не промахиваюсь, и предлагал проверить лично. Она отвечала, что таких снайперов пруд пруди. Но куда, мол, девается все их умение, стоит им только увидеть гвайзела? Когда мне наконец удалось убедить ее, что не промахнусь ни при каких обстоятельствах, между нами все и случилось.

Веселая девушка, улыбчивая, и на каждую мою шутку у Нины было приготовлено две. Даже непонятно, как она умудрилась сюда попасть. Ведь у каждого на это есть своя причина. Но мне даже в голову не пришло ее расспрашивать: здесь это табу. Захочет человек — сам расскажет. Но такое случается крайне редко.

— Теоретик, да не расстраивайся ты так раньше времени! — заявил Гудрон. — Найдем мы тебе женщину, а там, глядишь, и все образуется.

— Не надо мне никаких женщин. Может, действительно стоит хорошенько выспаться?

По пути сюда ни разу толком не получилось.

— Может, и выспаться, — пожал плечами он. — Прямо сейчас и ложись.

— Вначале поесть нужно, — подал голос наш бессменный повар Гриша Сноуден. — Подожди с полчаса, сейчас я что-нибудь горяченькое приготовлю.

После того как выяснилось, что я эмоционал, отношение ко мне изменилось, и иногда мне хотелось взвыть. Начали вести себя как с дитем малым! Туда не ходи, сюда не садись, не забудь надеть каску, бронежилет, далеко от всех не отходи, и так далее. Куда лучше было до всех этих открытий, когда я был всем им равен. Или даже в самом начале, когда только попал в команду Грека.

Самый молодой среди всех, опыта нет, в делах не проверен, и совсем непонятно, чего от меня ожидать в любую минуту. С другой стороны, их опека более чем понятна. Если на меня все же есть заказ, сберечь мою шкуру в их интересах.

Утро ничего нового не дало. Выспался я отлично и позавтракал вкусно, но жадр в моей руке не отреагировал никак. Впрочем, как и три других, чтобы уж точно исключить негодные.

— Да уж, ситуация, — угрюмо пробормотал Гудрон. И куда громче сказал: — Игорь, ты понимаешь, тот факт, что твой дар внезапно исчез, ничего не меняет?

— Понимаю.

Чего здесь непонятного? Никто заказ на меня не снимет. Во избежание, что дар однажды вернется. Или хотя бы по той простой причине, что трудно, если вообще возможно, доказать его исчезновение. Если смотреть в самую суть — это не только мои проблемы, но и всех остальных.

Даже если они попросту бросят меня сейчас, чтобы не подвергать себя опасности, не будет им спокойной жизни. Наверняка ведь найдутся люди, которым захочется знать, где именно я нахожусь. Причем моим местонахождением будут интересоваться не между прочим. Схватят при первой же подвернувшейся возможности и начнут выворачивать наизнанку. Самый простой выход для Грека и остальных — от меня избавиться. Ну а затем продемонстрировать всем интересующимся мою голову. Смотрите, мол, нету больше эмоционала Теоретика. И коли его нету, значит, и к нам вопросов быть не должно. Такие вот размышления и были причиной того, что я долго скрывал случившееся. И продолжал бы скрывать дальше, если бы получалось.

— Так что будем делать, Грек? — спросил Гудрон.

— Для начала необходимо наведаться на Самолет, — не задумываясь ответил он.

Те, кто дают названия поселениям, фантазией явно обделены. Например, Вокзал так назван, потому что поселок расположен вокруг здания вокзала. То же и с Самолетом, которому дал название крупный фрагмент фюзеляжа транспортного Ила. Судя по рассказам, крыло там всего одно, хвостового оперения нет вообще, как нет и носовой части. Но — Самолет! А еще есть Трактор. Нетрудно догадаться, почему именно.

— Поселение довольно большое, мы там не примелькались, так что особого риска нет, — начал рассуждать Грек. — И уже в нем конкретно все выяснить. Прежде всего: имеется ли заказ на голову Теоретика? Есть у меня слабенькая надежда, что инфа от Отшельника не уплыла и все обошлось. Выясним, и тогда уже будем думать дальше. Но сейчас именно это самое главное. Проблема в том, что нас мало. Одного Теоретика здесь не бросишь, и вместе с ним туда не отправишься.

— Вдвоем с Артемоном сходим, — решительно сказал Гудрон. — Нас с ним там точно не знают. Янис, ты как?

— Без вопросов, — ответил тот. — От Самолета и до Шахт недалеко. В том случае, если на Игоря уже началась охота, я оттуда Настю заберу. Георгич, ты как на это смотришь?

Грек, соглашаясь, кивнул.

— Если заказ есть, забирай обязательно.

Настя — невеста Яниса, и логика Артемона понятна без слов. Если меня действительно разыскивают, а призом за мою голову будет весьма нескромное вознаграждение, на Настю выйдут рано или поздно. Чтобы через нее попытаться узнать, где находится Янис а следовательно, и все остальные. Или даже начать его шантажировать: девушка в обмен на информацию.

— Двоих все-таки будет мало, — подумав, решил Грек.

— Я тоже могу сходить, — с готовностью сказал Гриша Сноуден. — Боря, как насчет того, чтобы составить вам компанию?

— Ничего не имею против, — пожал плечами тот.

— Теоретик, так тебе какую именно? — задал вопрос Гудрон, когда все трое собрались в дорогу и вот-вот должны были отправиться.

Вначале его я даже не понял.

— Ты вообще о чем?

— О бабе, о чем же еще? Какую именно тебе привести? Рост, вес, цвет глаз, длина ног, размер груди? Блондинку, брюнетку, рыженькую? Соглашайся на рыжую: когда крыша ржавая — в подвале всегда мокро. — И, довольный, по собственному мнению, искрометной шуткой, заржал.

— Да иди ты!.. — только и сказал я.

— Пошел, — охотно кивнул он.

Они отсутствовали долго, четыре дня. Самое время начать за них беспокоиться, но, наблюдая за спокойствием Грека, успокаивался и я. За это время мы успели привести убежище в относительный порядок. И даже обзавестись кое-какой мебелью, смастерив ее из досок перегородки, разделявшую одну из комнат. Я как раз занимался чисткой винтовки, когда хлопнула входная дверь, которая наконец-то лишилась замка. Дужку пилили по очереди, используя обломок напильника, используемый мной как огниво.

«Вероятно, Слава с водой вернулся», — решил я. Бельгийская штурмовая винтовка ФН ФАЛ требует тщательного ухода, и потому я всецело отдался своему занятию, когда за спиной раздалось:

— Здравствуйте!

Самое обычное слово заставило меня вскочить как ужаленного, настолько не ожидал его услышать. Вернее, не само слово — незнакомый, к тому же девичий голос.

— Ты кто?!

— Светлана.

Девушка выглядела смущенной, но тем не менее пыталась смотреть на меня с вызовом.

— Ну вот, Игорь, все как и обещал, — заявил возникший вслед за ней Гудрон. — Смотри, какая симпатичная! — с удовлетворением добавил он. — А это вам точно понадобится. — Он поставил на пол забитый чем-то мешок.

— Что это?! — Я переводил взгляд с него на девушку и обратно.

— Надувной матрас. И насос. Так что давай приходи в себя. — Перед тем как выйти из комнаты и прикрыть за собой дверь, он заговорщицки мне подмигнул.

Некоторое время мы со Светланой молчали. Я — по той простой причине, что совершенно не представлял, что говорить и о чем говорить. Раньше меня тоже знакомили с девушками, и с некоторыми из них даже складывалось, но чтобы вот так!..

— Света, лет-то тебе сколько? — спросил я, когда молчание затянулось. — Шестнадцать уже есть? — Старше она и не выглядела.

— Девятнадцать. Почти.

Врет ведь! От силы семнадцать. И то благодаря совсем не детской фигуре.

— Вот паспорт посмотрите, — протянула она документ.

Тот выглядел на удивление новым. Как будто все время пролежал в глубине ящика стола, а не оказался вместе с владелицей непонятно где, на чужой планете. И мне почему-то не удалось удержаться от смеха. Вероятно, нервного, слишком много событий за последнее время произошло. Хотя что смешного в том, что паспорт у Светы оказался с собой?

Люди попадают сюда откуда угодно. Из собственных и чужих квартир, с рабочего места, во сне, из транспорта, прямо с улицы, как в случае со мной. Пытаясь перейти улицу, стоял себе возле перехода в ожидании, когда зеленый человечек на светофоре раздвинет ноги. Когда он их раздвинул, успел сделать шаг, и тут все вокруг потемнело. Следующий мой шаг был уже здесь, в этом проклятом мире.

— Я что-то не то сказала? Или сделала? — Девушка почему-то выглядела расстроенной. Непонятно, по какой именно причине.

Паспорт действительно принадлежал ей. И насчет возраста все оказалось верно.

— Нет. Не обращай внимания. Ты что, на Земле его все время с собой носила?

— Так вышло. Папа попросил купить сигарет, ну я на всякий случай и взяла. На самом пороге магазина все и случилось.

— Как именно?

— Да как у всех, наверное. Голова закружилась, на какой-то миг сознание потеряла, и вот я уже здесь.

Действительно, как у всех.

— Ты присаживайся, — возвращая ей паспорт, указал я на принесенный Гудроном мешок.

Больше и указывать особенно было не на что. Звериная шкура возле стены на полу — мое спальное место, рюкзак в углу, да сделанная мною вчера полочка на стене. Красивая, кстати, вышла! Но на полочку сесть не предложишь, а на шкуру получается слишком двусмысленно: понятно же, для какой именно цели девушку сюда привели.

— Спасибо, — сказала она, присаживаясь на мешок, и мы замолчали снова.

Из-за дверей доносился голос Гриши Сноудена. Он его не приглушал, и потому разобрать можно было каждое слово. Гриша распекал Славу Профа, который на время его отсутствия остался за повара.

— Ничего тебе доверить нельзя! — возмущался он. — Ты что, всерьез собирался таким ужином людей накормить?! У нас же гостья! К тому же Игорю этой ночью много сил понадобится по известным причинам. А ты кашу затеял!

Слава лениво отбрехивался:

— Ну так с мясом же!

— Я и говорю, что мясо с кашей нужно, а не наоборот.

— А какая разница?

— Разница в том, что мяса должно быть много. После кашки ты много по бабам бегал?

Девушка не могла не слышать его рассуждений, но никак не реагировала.

— Света, ты откуда? — спросил я, чтобы забить своим голосом Гришин треп.

— Из Воронежа.

— Я не про Землю.

— Из Самолета. Или с Самолета, не знаю, как правильно. Какое-то глупое название.

Согласен полностью, дурацкое оно.

— А в Шахтах вы были?

— Нет. Сразу сюда пошли.

Янис в том случае, если на меня есть заказ, должен забрать в них Настю. Но не забрал. Говорит ли это о том, что заказа на меня нет? Совсем необязательно. Спросить про заказ у нее? Вряд ли она знает хоть что-то. Гудрон назвал меня Игорем, что для него совсем необычно — я практически всегда для него Теоретик. Кстати, и для Гриши тоже. Понимать это следует так: от Светланы скрывают, кто я.

Не придумав ничего лучшего, уже собрался спросить у девушки, как там, мол, жизнь на Самолете, когда за дверью послышались шаги. Вслед за этим раздался стук в дверь, и донесся голос Гудрона:

— Не помешаю? Ужинать пора, только и вас ждем.

«Нет, ну надо же какой он, оказывается, тактичный!» — с иронией подумал я.

Гудрон, который даже по сухой траве умеет ходить бесшумно, топает как слон. Еще и эта его фразочка: «Не помешаю?» Нет чтобы просто позвать оттуда, что называется у нас кухней, мы бы отлично услышали. Как слышали, например, Гришу.

— Уже идем, — откликнулся я, откровенно на него злой.

Из-за Светы. Вернее, из-за того, что он ее сюда привел. Как на случку. Девочка красивая, спору нет. И голосок приятный, и фигурка на загляденье. Но нельзя же вот так, как он! На всякий случай я нащупал в кармане жадр: вдруг все вернулось? Зажал его в ладони, подержал некоторое время... И, разочарованно вздохнув, сказал:

— Света, пошли ужинать.

В каше действительно было больше мяса, чем того местного злака, из которого ее варят. К тому же Гриша навалил мне почти полный котелок. Глядя на посудину, я зло пыхтел: меня что, заодно на убой решили откормить?! К тому же, если все съем, мне ведь ни до чего будет. А может, это как раз и есть выход из ситуации? Нет, зная язык того же Гудрона, точно не выход. А если и выход, то временный.

— Ты ешь, Игорь, ешь! — Несмотря на серьезный вид и тон, глаза у Славы откровенно смеялись. — Мы много приготовили, так что при желании еще и добавка будет.

Его бы на мое место! Но, представив, что Светлану привели именно к нему, почему-то почувствовал нечто вроде укола ревности. Собака на сене — вот кто я, пришла ко мне мысль, заставив усмехнуться.

Я осторожно скосил глаза на Свету. Она, не отрывая взгляда от миски, ела с аппетитом. Интересно, как сумели уговорить? Ну не угрозами же? Зная того же Гудрона, определенно нет. Он циничен донельзя, но настолько же и порядочен. Одно с другим уживается вполне охотно.

Хотя, если ненадолго воспользоваться цинизмом того же Гудрона, стать наложницей эмоционала, или даже одной из нескольких, для девушки в этом мире — удача та еще. Никаких тебе забот, катайся как сыр в масле и знай только — ублажай. Правда, с определенной долей риска: если его придут убивать, много шансов, что в живых не оставят никого. С другой стороны, где его здесь нет, риска умереть в любое мгновение? В любом поселении, какое ни возьми, безопасность — понятие относительное. Исключение составляет только Вокзал с его строгими порядками, где за любую агрессию, даже обычную драку, гарантированно лишают жизни.

Первой из-за стола ушла Света. Девушка явно догадывалась, что ее присутствие заставляет говорить нас только о всяких пустяках. Еще она предложила позвать ее, если будет нужно помыть посуду. На что Янис ответил:

— Отдыхай, без тебя справимся.

Едва за ней закрылась дверь, как Грек сразу же спросил:

— Ну что, разведчики, каковы результаты вашего рейда?

Гудрон начал с главного:

— Заказ на Теоретика точно есть.

— Быстро до Самолета вести дошли, — удивился Слава.

— Чему ты удивляешься? — пожал плечами Гудрон. — Насколько мне помнится, там радиостанция появилась чуть позже, чем на Вокзале. Вон, в Фартовом, в скором времени вообще сотовую связь грозятся наладить. Нисколько не удивлюсь, если при нашем следующем визите туда она уже будет. Это ты у нас ботан, а у меня самого руки только под оружие заточены — у других они откуда нужно растут.

— За ботана ответишь.

Перед тем как сюда попасть, Слава намеревался защитить кандидатскую, связанную с чем-то таким, о чем он постоянно рассказывает, — о том, как устроен мозг. Так что Гудрон был недалек от истины. Ну а сам Слава просто шутил.

— Борис, ближе к делу, — потребовал Грек.

— Собственно, все. Заказ есть, а сколько людей под него подписались — остается только догадываться. Но, думаю, их хватает с избытком: сколько помню, никогда еще такого приза за единственную голову не выставляли.

— Янис, а ты почему один? — Грек переключил внимание на Артемона. — Настя где?

— В Шахтах ее нет, — объяснил Янис. — Оказия подвернулась, и она на Вокзал отправилась. Вообще-то мы довольно долго там должны были быть, вот и захотела сюрприз устроить. Кто же мог знать, что все так повернется?

Вот даже как? Получается, вначале они на Шахтах побывать успели, перед тем как на Самолет пойти.

— Одна только надежда, что с Теоретиком все образуется. — Гудрон посмотрел на дверь, за которой скрылась Светлана.

«Тогда у вас будет причина для чего рисковать», — мысленно закончил за него я.

Глава 2

Глава вторая

— Игорь, я тебе не нравлюсь? Страшная я?

Отнюдь нет. Симпатичная барышня с красивой фигурой, у которой все на своих местах. В любой другой ситуации я начал бы терять голову от твоей близости. Но не сейчас.

Мы остались со Светланой наедине, за плотно закрытыми дверьми, и самое время заняться тем, на чем так настаивает Гудрон. К тому же дама согласна и ясно давала это понять. Нет, я, как и большинство мужчин, совсем не прочь оказаться с женщиной в постели уже на второй минуте знакомства. Ну а после всего можно и именем поинтересоваться. И все-таки как-то не по-людски.

— Света, а как все получилось? Почему ты согласилась сюда прийти?

— Ко мне этот ваш Борис подошел. Его еще Гудроном называют. Что, спрашивает, плачешь?

— А ты плакала?

— Ну да.

— Почему?

— Мне Парамон сказал вечером к нему прийти. Надеюсь, понимаешь зачем. Иначе, говорит, сам тебя найду, сделаю что хочу, но в наказание отправлю в Фартовый, в одно веселое заведение. Слышала я, такое уже случалось.

— Парамон — это кто?

— Главный на Самолете. Всем командует, все его слушают. А куда денешься? У него в помощниках такие бандитские рожи! Их много, человек десять, и все оружием обвешаны.

— А парня у тебя нет?

Который смог бы за тебя заступиться.

— Нравился мне один. И я ему тоже нравилась. Только Парамон что-то такое ему сказал, и он начал обходить меня далеко стороной. Еще и делать вид, как будто в упор не замечает.

— А дальше-то что было?

— Борис выслушал меня и говорит: пошли с нами! Туда, где не то что Парамон, черт лысый тебя не достанет. Заодно поможешь хорошему человеку — у него сейчас проблемы огромные.

— Мне, что ли?

— Именно. Ты бы знал, как он тебя расхваливал! И такой весь и этакий, и вообще! Как будто сватал. — Девушка улыбнулась и тут же зарумянилась. — В общем, согласилась я.

— И ты не побоялась пойти с незнакомыми людьми непонятно куда?

— А что мне было терять? К Парамону в постель прыгнуть? Ты бы только знал, что про него рассказывают! — Ее передернуло от отвращения. — Или угодить в Фартовый. В то самое заведение, неземную страсть под мужиками изображать, чтобы они сверх оплаты несколько лишних пикселей кинули. Мне подобного по горло хватило, когда только сюда попала. — Светлана осеклась, решив, что сказала лишнее. После секундной заминки продолжила: — В общем, удачно мы друг другу подвернулись: я Гудрону, и он мне. По крайней мере, так я считала раньше.

— А теперь так не считаешь?

— Теперь не знаю. Тебе не нравлюсь, и куда мне? Назад, к Парамону? Или к этим в кровать по очереди, чья подойдет? — Светлана движением головы указала на дверь.

— Они не такие, на их счет можешь даже не беспокоиться.

— Верю на слово. — По лицу Светланы было понятно, что дело обстоит как раз наоборот. — Только что это меняет? Остальное ведь никуда не делось!

Не делось. Трудно в этом мире девушке вести нормальную жизнь, если заступиться за нее некому. Да что там трудно, практически невозможно.

— Игорь, я действительно тебе совсем не нравлюсь? Вообще ни капельки?

— Нравишься. Причем очень.

— Тогда давай представим, что все не так, как сейчас.

— А как именно?

— Как будто мы познакомились на вечеринке, например. И между нами искра проскочила.

«Ее настойчивость — непременно работа Гудрона. — Я обнимал девушку, которая уже сидела на моих коленях. — Иначе объяснить невозможно. А ты, Игорь, перестань ломаться словно красна девица! Ладно бы Светлана была старой уродиной, так нет же. Не поймут тебя люди. Да и сам ты себя ни за что не поймешь».

Выйдя из комнаты, я обнаружил всю нашу компанию в сборе. Слава в очередной раз рассказывал что-то занимательное, и все внимательно его слушали. В скудном на развлечения мире рассказы Профа всегда вызывали огромный интерес. Ну а чем еще можно заняться, когда все дела уже сделаны, но ложиться спать еще рано? Там, где нет необходимости соблюдать режим тишины, чтобы вовремя услышать подозрительные звуки? Еще Боря Гудрон может спеть — у него замечательный голос. Но для этого всегда нужны гитара и его настроение. Эти два фактора складывались довольно редко. Завести Славу куда проще, и особенно в этом преуспевал Гудрон.

— Люди далекие от всего того, что связано с изучением мозга, — рассказывал Проф. — убеждены в том, что мы, мол, используем всего лишь десять процентов его возможностей. Но стоит нам научиться использовать его возможности хотя бы наполовину!.. Мы начнем творить такие чудеса! Так вот, когда в человеческом мозге вдруг заработали двадцать процентов нейронов — это эпилептический припадок. Хорошо работающий мозг — это мозг, в котором работают не десять процентов, а семь. А еще лучше пять. Потому что качество работы нашего мозга зависит от того, что работают только нужные нейроны, а остальные им просто не мешают. Не создают так называемый шум, мешающий работе нужных.

Слава на миг умолк, собираясь с мыслями, и тут он увидел меня. Вслед за ним, откликаясь на его реакцию, и все остальные. В ответ на их вопросительные взгляды я развел руками и даже головой мотнул: не помогло. В том, что женщины здесь совершенно ни при чем, у меня была уверенность с самого начала. Дело в другом. В чем-то незначительном, в какой-то мелочи. Но в чем именно?!

— Теоретик, ты с ней точно того? — Подозрительности в голосе Гудрона хватало с избытком.

Тебя там со свечкой не хватало, чтобы смог убедиться лично!

— Плохо дело, — вздохнул Гриша.

Грек, соглашаясь, кивнул.

— И что мы теперь предпримем? — спросил Янис, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Самому бы знать точно, — пробормотал Грек. И куда громче сказал: — Есть у меня одна мысль. — А когда все на него заинтересованно посмотрели — Георгич именно из тех людей, которые могут найти выход практически из любой ситуации, пояснил: — А не отправиться ли нам к пику Вероятности прямо сейчас? Не то чтобы на ночь глядя, а не откладывая надолго? Как вы на это смотрите?

После чего посмотрел на всех по очереди. В том числе и на меня.

Признаться, из комнаты я выходил с некоторой опаской. Как бы то ни было, лучшим выходом для всех было избавиться от меня тем или иным способом. Например, Грек вполне мог сказать: «Знаешь, Игорек, поразмышлял я тут на досуге, с людьми посоветовался... И пришел к выводу: расходятся наши с тобой пути-дорожки, ты уж не обессудь. Оставим мы тебе того-сего сколько сможем, ну а дальше как-нибудь сам».

И я бы понятливо кивнул. И еще подумал бы: хорошо хоть живым оставили. Держать постоянно при себе такую бомбу — это даже не месть гвайзелов, которая у них заложена чуть ли не на генетическом уровне. Или не то же самое от перквизиторов. Есть тут такие. Не животные — люди, но куда их хуже!

Гудрон однажды на мой вопрос — что делать, если вдруг потеряюсь в джунглях, ответил:

— Ждать. Оставаться на месте и просто ждать. Пока мы сами тебя не найдем. Если будем искать. Иногда пожертвовать одним человеком — означает спасти остальных.

Так что понять Грека я бы смог. О пике Вероятности мне доводилось услышать единственный раз. Все, что понял, — путь к нему невероятно тяжел. Но и наградой становится шанс вернуться на Землю. Шанс больше теоретический, но вдруг он и вправду есть?

— Георгич... — тяжело вздохнул Гудрон. — К походу туда хорошенько подготовиться нужно. Одних патронов сколько понадобится! А у нас их по пальцам перечесть.

— У тебя другие варианты имеются? — живо поинтересовался тот.

— Вот чего нет, того нет, — мотнул головой Гудрон.

— А ведь Георгич прав! — вступил в разговор Гриша Сноуден. — Если разобраться, риск для нас есть везде. Но туда хотя бы есть из-за чего идти. Бесконечно скрываться мы не сможем. Прижучат однажды где-нибудь в тухлом месте, а у нас к тому времени и отстреливаться будет нечем.

— А почему нам бы вначале на Вокзал не заглянуть? — предложил Янис. — На его территории нам точно ничего не грозит. Заодно и патронами разживемся, и всем остальным, что может понадобиться.

На Вокзале находится Настя, и стремление Артемона туда попасть вполне объяснимо.

— Снова через ту же самую долину? — резонно спросил Гриша. — К Вокзалу другой дороги нет, и нам ее в любом случае не миновать.

— Собственно на Вокзал для начала я и хотел предложить отправиться, — сказал Грек, когда все желающие высказались. — Там и Теоретику относительно безопасно будет, пока мы не подготовимся.

Именно что относительно. За убийство на Вокзале карают смертью. Но ведь убить можно и так, что не останется ни свидетелей, ни зацепок. И все же риск куда меньше, чем поймать пулю в лесу или в любом другом поселении.

— Ну так что скажете?

— А что тут говорить? — ответил за всех Слава Проф. — Дорога на Вокзал нам знакома, а пик Вероятности стоит любого риска.

— Тогда всем отдыхать до утра. Детали обсудим завтра.

— Теоретик, — услышал я в спину голос Гудрона. — Ты старайся, старайся! Возможно, все дело именно в старательности и заключается.

И непонятно было, всерьез он говорит или шутит, — у него так всегда.

— Света, тебе часто говорят, что ты красивая? — Я любовался фигуркой девушки, которую не скрывало ничто. — У твоего Парамона губа далеко не дура!

Светлана ойкнула, прикрываясь одеждой, которую не успела надеть. Она, вероятно, считала, что я все еще сплю.

— Во-первых, Парамон не мой. А во-вторых, ты зачем подглядываешь?!

— Как будто бы теперь имею полное право, — самодовольно заявил я. — И вовсе даже не подглядываю, а любуюсь!

— Все, теперь можешь любоваться сколько угодно. — Светлана успела одеться полностью.

После проведенной вместе ночи между нами больше не оставалось той легкой напряженности, которая присутствовала накануне. Помимо того, на чем так настаивал Борис, мы и поговорить успели, и посмеяться, и немного взгрустнуть, вспоминая оставшихся на Земле близких.

Ближе к утру нас вдруг одолел голод. Такой нешуточный, что мне пришлось сделать вылазку. В полной уверенности, что обязательно что-нибудь обнаружу. И конечно же нашел. Завернутые в тонкие лепешки кусочки тушеного мяса. Целых полкотелка. Вот только какой-то негодяй, несомненно Гриша, поставил котелок у самой двери. В него я и угодил ногой, едва только вышел. Крышка со звоном улетела куда-то в темноту, благо, что сам котелок устоял, а его содержимое не вывалилось, что было бы обидно. Прижимая котелок к груди, я успел юркнуть обратно за дверь, в то время как по стенам заметался луч фонаря и раздались шаги дежурного. Судя по бормотанию, именно Гриши. Закрывая дверь, впопыхах немного переусердствовал, и потому бесшумно у меня не получилось.

Плечи девушки тряслись от сдерживаемого смеха.

— Игорь, ты... настоящий... ниндзя! — прижимая к лицу ладони, едва сумела выговорить она. — Неслышный во тьме ночи как лунный свет, как тень, как легчайший порыв ветерка!

— Зато посмотри, что у нас теперь есть! — с законной гордостью добытчика заявил я.

Потом мы снова занимались любовью, и я искренне был благодарен Гудрону. Нет, не за вовремя, пусть и вынужденно, подвернувшийся секс, по которому, чего уж лукавить, успел соскучиться. На месте Светланы могла оказаться совсем другая девушка. Не такая, которую понимаешь с полуслова и которая с полуслова понимает тебя. И с которой есть о чем поговорить. Или даже просто помолчать, тесно прижимаясь друг к другу. Вероятно, Света чувствовала нечто подобное, поскольку призналась:

— Знаешь, Игорь, жаль, что нам пришлось встретиться при таких обстоятельствах. И все равно я рада, что человеком, о котором рассказывал Борис, оказался именно ты, а не кто-нибудь другой.

— Молчи! — И я закрыл ее рот поцелуем.

Понимаю, о чем ты хочешь сказать. Обстоятельства заставили тебя лечь в одну постель с незнакомым мужчиной. Но ведь нам хорошо вдвоем, и к чему тогда лишние слова?

К обсуждениям предстоящего похода приступили сразу после завтрака. И самым насущным вопросом стало малое количество патронов.

— На десять минут приличной перестрелки, — как выразился Гудрон.

— Или на одну-единственную встречу с гвайзелом, — добавил Янис.

Агрессивность местной фауны к человеку действительно была проблемой. Пройдет какое-то время, и за редким исключением все ее представители начнут старательно его избегать, уяснив, что агрессия обходится себе дороже. Вот только когда оно наступит, это время, и наступит ли вообще?

Как и все остальное прочее, патроны попадали сюда с Земли. Случалось, во множестве, и тогда цены на них стремительно падали. Но бывало и так, что они становились острым дефицитом. Предугадать невозможно, они появлялись в разных местах и без всякой периодичности, а потому все, кому стрелять приходилось часто и помногу, считали своим долгом и даже обязанностью запасаться ими впрок. На базе Грека в Фартовом их было запасено достаточно для того, чтобы не беспокоиться о них в течение какого-то срока. Но она далеко и находится в противоположной стороне от Вокзала.

У меня самого к ФН ФАЛу оставалось всего сорок четыре штуки. Получалось, два полностью снаряженных магазина и третий, в котором патронов не хватало даже на четверть от его емкости. Причем все как один с экспансивными пулями, которые у покрытого труднопробиваемыми роговыми пластинами гвайзела только чих и вызовут. А ту же пыжму, с ее толстенной шкурой, лишь не на шутку взъярят. И неполная пригоршня к нагану. С таким запасом к пику Вероятности точно не сунешься.

— Вот и выходит, что Вокзала нам не избежать, — выслушав отчеты о количестве имеющих боеприпасов, сделал вывод Грек.

— Может, по дороге чем-нибудь разживемся, — предположил Сноуден. И добавил: — Если очень уж повезет.

— Гриша, с тех пор как ты здесь, много раз тебе везло? В том числе и на патроны? — скептически усмехнулся Гудрон.

— До сих пор живой, и это ли не везение? — обоснованно парировал Сноуден.

— Ну разве что. Но как бы то ни было, сидеть здесь резона нет. Георгич, когда отправляемся?

— Завтра с утра, — не задумываясь ответил тот. — Сегодняшний день на подготовку, а завтра с первыми лучами в путь. Игорь, за Светлану отвечаешь головой!

— Понял, — кивнул я.

Хотя ответчик из меня пока тот еще. Нахожусь здесь без году неделя и о многих опасностях знаю только понаслышке. Но все, что смогу, сделаю точно.

К своим обязанностям наставника я приступил незамедлительно, едва только вернулся в комнату.

— Значит, так, Света, завтра отсюда уйдем.

— На Вокзал? — Девушка то ли подслушивала наш разговор, то ли догадалась сама.

— Именно.

Первым делом возникла проблема с рюкзаком. Отправляясь с Гудроном, Светлана пошла в чем была. И благо на ней оказались брюки, не платье или вообще зауженная юбка. Ничего против них не имею, но созданы они не для путешествий по дикой сильно пересеченной местности.

— Придется тебе мой рюкзак нести, своего-то нет, — пошутил я.

— Понесу! — Она с готовностью кивнула. — Ты не беспокойся, я сильная! И выносливая. Знаешь, сколько лет фигурным катанием занималась!

Не знаю, но фигурка у тебя действительно что надо! Благодаря именно катанию, или папа с мамой больше причастны — не важно. Важно другое. Тут больше пригодилось бы не умение хорошо кататься на льду, а также красиво и высоко задирать ножки, — навыки стрельбы. Потому что как за тобой ни следи — обязательно возникнут моменты, когда именно такие навыки тебя и спасут.

Я невольно улыбнулся, представив следующую картину. Света из последних сил прет мой рюкзак, а веса в нем будет килограмм тридцать как минимум. Ну а сам я, крестив руки на груди и положив винтовку на сгибы локтей, иду себе, насвистывая какую-нибудь мелодию, зорко поглядывая по сторонам — ничего ниоткуда ей не грозит?!

— Игорь, не надо смеяться, я серьезно говорю! Точно обузой не буду!

— Даже не думал. Это я своим мыслям. Рюкзак мы тебе из мешка соорудим. — Хотя бы из того, в котором Гудрон надувной матрас приволок. — Но это потом. Сейчас у нас есть куда более важное дело.

— Какое именно? Уж не это ли? — Она указала глазами на постель.

Ничего не имею против, но не получится. Да, дверь прикрыта, но на ней нет ни замка, ни щеколды. К тому же она еще и открывается наружу, и потому в самый неподходящий момент может кто-нибудь заглянуть. Так что придется до темноты отложить.

— Ты оружия боишься?

Что тут говорить о девушках, когда многие мужики берут его с опасением? А иные даже со страхом: вдруг пальнет?

— Не знаю даже, — честно призналась она. — Я никогда его в руках не держала.

— Надержишься еще! — твердо пообещал я. Мысленно добавив: если жизнь тебе дорога. — Теперь смотри. Это револьвер системы наган. Устройство объяснять не буду, главное, научись им уверенно пользоваться.

Ну а что еще я мог предложить? Не свою же штурмовую винтовку весом почти в пять килограммов? Тут иной раз и сам начинаешь жалеть, что когда-то выбрал именно ее, а не что-нибудь полегче и не такое габаритное.

— Выстрелить из него можно двумя способами: сразу нажав на спуск или заранее взведя курок. Во втором случае и точнее получится, и усилие для выстрела меньше. Но не всегда на это есть время. Теперь возьми его двумя руками и вытяни их. Но не до конца, оставь чуть согнутыми.

Рассказывая, встал позади Светланы, плотно к ней прижимаясь. Тут же в голову полезли блудливые мысли, а глаза скосились на дверь: можно что-нибудь придумать, чтобы ее было снаружи не открыть? Например, веревку привязать?

«Нет, не получится, — разочарованно вздохнул я. — Некуда ее приматывать, даже дверной ручки нет».

— Чтобы попасть точно в цель, необходимо совместить целик и мушку.

Здесь мне вспомнилось, что такое совмещение называют еще «поженить мушку и целик», отчего глаза снова скосились на дверь. А что, если в двери просверлить отверстие и пропустить веревку сквозь него, завязав снаружи узел? И если вставить в щель между кирпичами нож, появится возможность туда ее намотать.

И сразу же себя одернул: не так много времени у Светы на освоение револьвера. Особенно учитывая, что осваивать придется чисто теоретически: нет у меня к нему достаточного количества патронов, чтобы часть из них потратить на обучение.

— Кстати, ноги тоже нужно немного согнуть в коленках, — продолжал наставлять я. И, не выдержав, поцеловал ее в шею ниже уха. — Понятно?

— Да.

— Ну тогда нажми на спуск.

— А он не выстрелит?

— Нет. — И в голову бы не пришло при первом знакомстве с оружием подсовывать заряженное.

— А как лучше сделать — сначала вот эту штучку сюда потянуть? Или сразу сюда надавить?

— Попробуй и так и этак.

— Да, если вначале потянуть, то потом легче давить, — некоторое время спустя согласилась девушка.

— Легче. И выстрел будет точнее. Теперь давай покажу, как барабан заряжать. — С этим делом у наганов целая морока.

Все-таки сто лет назад люди куда мужественнее были! Или хладнокровнее. Что, вероятно, одно и то же. В бою, когда в крови зашкаливает адреналин, поочередно экстрагировать стреляные гильзы, а затем также поочередно снаряжать каморы целыми патронами — это надо было умудриться!

— В общем, так. — Объясняя, сразу и показывал. — Откидываешь эту штучку и освобождаешь каморы от гильз. Каморами называются эти полости. Можно сразу снарядить пустую камору, а можно вначале освободить весь барабан. На стреляных гильзах остается насечка от бойка, их с целыми патронами не спутаешь. Есть и еще вариант, когда выкручивается ось и барабан вынимается полностью. Вот, посмотри, как именно. Из него тогда и гильзы извлечь, и снарядить времени меньше уходит. Но давай с самого простого. Света, — я изменил тембр голоса, сделав его требовательным, чтобы девушка прониклась, — это все не шуточки, и дай бог, чтобы тебе не пригодилось. Но ты должна уметь пользоваться оружием, если хочешь жить.

— Игорь, я все понимаю, — кивнула она. — Ты учи меня, учи! А когда я все вызубрю и буду делать без ошибок, научишь еще и твоим ружьем? Научишь?

— Винтовкой, — автоматически поправил я. — Обязательно научу. Я тебя вообще всему, что только сам знаю, научу. Если у нас будет время, возможности и, главное, твое желание.

— У меня его хоть отбавляй, — заверила Светлана. — Что-то мне думается, будь у меня оружие и умей я с ним обращаться, тот же Парамон совсем по-другому бы со мной разговаривал.

— Ты даже не сомневайся.

С вооруженным человеком, особенно в том случае, если он способен применить оружие без всяких сомнений, через губу не цедят. Трижды подумают, прежде чем что-то сказать.

За дверью послышались шаги, затем осторожный, я бы даже сказал — тактичный стук в дверь, после чего раздался голос Гудрона:

— Игорь, ты занят? Можно тебя на минуту?

Ну вот, а мне почему-то казалось, что в комнату в любой момент могут ворваться без приглашения. Невольно посмотрел на постель, что не ускользнуло от внимания Светланы.

— Игорь, — многозначительно улыбаясь, сказала она, — если плата за мои уроки будет именно такая, я только за!

И застенчиво потупила глазки. Не забыв, однако, встать вполоборота, скрестив при этом ножки. Именно в такой позе бедра смотрятся круче, а талия тоньше. Хотя и без того у нее все было в полнейшем порядке.

Предполагал, что разговор пойдет о чем-то серьезном. И еще на всякий случай собрался доложить, что ничего не изменилось: наполнять жадры по-прежнему не могу. Но нет, Грек лишь поинтересовался моим самочувствием, все ли готово к завтрашнему убытию и еще чем-то по мелочи. А также услышал от Гудрона:

— Молодцом держишься! Не скрою, твоей выдержке впору и позавидовать. — И он одобрительно кивнул.

Ты о заказе на мою голову? Неприятно конечно же, и даже более того. Но успокаивает то, что я не один, вы же меня не бросили? Иначе было бы действительно трудно, и не могу представить, как бы в этом случае себя повел. Надеюсь только, что не забился бы в истерике, размазывая по лицу слезы и сопли. Ради этого меня и позвали? Чтобы лишний раз убедиться в том, в чем только что убедились? Тогда я могу идти?

Как бы то ни было, я испытывал перед ними вину. Сразу перед всеми. Наверное, мне необходимо было признаться, что внезапно потерял дар эмоционала, как только обнаружил, и тогда бы нам не пришлось проделать столь опасный путь сначала сюда, а затем снова на Вокзал. Но что сделано — то сделано. И еще меня не покидала мысль, что мой дар никуда не пропал. Нет, он по-прежнему находится где-то внутри меня, и не хватает всего лишь какой-то мелочи. Но какой именно? — вот в чем вопрос.

Когда вернулся в комнату, Светлана увлеченно занималась тем, что стреляла в воображаемых противников, каждый раз нажимая на спуск револьвера. Тех хватало, и лезли они уже со всех сторон, потому что щелчки раздавались один за другим. Наверное, на полу валялись все ее обидчики. А в том углу, куда она выстрелила целых четыре раза, главный из них — Парамон. Хотя, возможно, совсем и не он: что я о ней знал? Занятие поглотило Свету настолько, что некоторое время мое присутствие девушка даже не замечала. Вообще-то так делать нельзя: механизм изнашивается, и впоследствии может подвести в самый неподходящий момент.

«Пускай щелкает, — мысленно махнул рукой я. — Главное, чтобы перестала испытывать к оружию боязнь. Ей бы еще по-настоящему столько выстрелов сделать, чтобы уж наверняка».

В тот самый момент противник оказался у нее за спиной, и я едва успел отвести ее руку в сторону, когда ствол револьвера оказался вдруг направлен точно на меня. Понимаю, что не заряжен. И дело даже не в том, что раз в году и палка стреляет, — сработал рефлекс.

— Игорь, когда ты успел войти? — удивилась она. — Я даже не услышала. Научишь?

Это тебе не ко мне. К Гудрону, Греку, Янису. Они действительно умеют все делать бесшумно. Особенно удивительно в случае с Янисом: вес у него за центнер.

— Научу, — пришлось пообещать то, чего и сам толком делать не умел.

— И еще спасибо тебе.

— За что?

— За то, что смеяться не стал. Когда увидел, как я...

Даже и не думал. Есть целая методика специально-подготовительных упражнений с оружием, когда до самой стрельбы дело не доходит, но приобретается ряд необходимых навыков. Будем считать, что именно ими ты и занималась.

— Понимаешь, — продолжила она, — я что тут подумала... Если научусь хорошо стрелять, пофиг мне будут все эти Парамоны и ему подобные твари. И тогда я сама смогу распоряжаться своей жизнью. Ведь правда?

Света смотрела на меня с такой надеждой, что я непроизвольно кивнул. Мы с тобой на эту тему уже говорили. На самом деле все не так просто. Мало научиться стрелять хорошо или даже отлично. Необходимо еще, чтобы не дрогнула рука, когда направил оружие на человека, каким бы плохим он ни был. И это проблема нисколько не меньше, а то и больше, знаю по себе.

Парни говорили, существует команда, в которой одни лишь дамы. Так сказать, местные амазонки. Нет, они не мужененавистницы, обычные женщины. Во главе у них Лена Кошмар, по их словам, красавица та еще! Рассказывая про нее, Гриша Сноуден едва глаза не закатывал и не пускал слюну. На мой вопрос, почему же тогда ее прозвали Кошмаром, Гудрон ответил:

— Точно не знаю. Но утверждают, так Лену прозвали те, кто обидел одну из ее девчат. Кто уцелел конечно же.

Всё в нашей жизни — вопрос мотивации. И когда она достаточно высока, мы способны в одиночку горы свернуть. Мотивацией может быть все, что угодно. Гордость, зависть, страх, совесть. Стремление что-либо доказать кому-нибудь или себе. Желание разбогатеть или отомстить, выжить или прославиться. Словом, любое чувство, лишь бы оно было сильным. Сильным по-настоящему. Только откуда мне взять ее самому? Чего я хочу? К чему именно мне стремиться? К чему вообще можно стремиться в этом мире? Ну разве что остаться в живых. Но этим как ни мотивируйся, во многом все зависит от счастливого случая. День прожил — радуйся уже и тому.

Вот о таких грустных вещах я и размышлял, вышагивая вслед за маячащей передо мной спиной Славы Профа. Не забывая поглядывать назад, на Светлану. Пусть даже за ней присматривать есть кому: сзади Светы шел последний в нашей цепочке Гриша Сноуден. Вероятно, еще и любовался стройной фигуркой, уж не знаю, что он себе представлял. Ладно, от этого не убудет ни у меня, ни у нее.

Сама Светлана все чаще поглядывала на меня с ожиданием. Ожиданием понятным: местное светило уже в зените, и когда привал? Потерпи немного, скоро уже. Эта местность была мне знакома. Мы миновали ее по дороге с Вокзала в особенное место, которое так и не стало прибежищем для эмоционала Игоря Теоретика. А если и стало, то весьма и весьма кратковременным. Если пересечь луг, на котором сейчас находимся, местность пойдет под гору, где в самой низине протекает ручей. Ниже по его течению несколько скал, среди которых есть нечто вроде укромной полянки, и вход туда отлично замаскирован самой природой. Именно там и будет привал.

Все ведь не зависит от пройденного расстояния, степени усталости и времени дня. Необходимо достичь точки, где можно будет хотя бы на время расслабиться. Расслабиться относительно, но и это уже так много. Чтобы и самим находиться не как на ладони, и другие должны быть видны издалека. Помимо того, следует учитывать растительность. Иначе можно серьезно пострадать из-за безобидного на первый взгляд кустика, получив ожоги или надышавшись его пыльцой. А также необходимо избегать колоний насекомых. И других мелких, но от этого не менее опасных из-за своей численности и агрессивности созданий. Не говоря уже о логовах крупных хищников, которых повсеместно хватает с избытком.

Я уже совсем было собрался сказать девушке что-нибудь ободрительное и даже повернулся к ней, когда совсем рядом с головой тоненько пропела пуля. Именно тоненько и именно пропела. Звук самого выстрела услышал, когда уже падал на землю, опасаясь, что сейчас в меня вопьется еще одна. И еще того, что вырву руку Светлане, настолько резко потянул ее за собой. Следующая пуля взметнула фонтанчик земли едва ли не перед самыми глазами. Судя по звукам, стреляли из кустов слева от нас.

— Игорь, лежать! Гриша, прикроешь. Остальные за мной! — после чего послышался топот ног.

Остальных было четыре человека: сам Грек, Слава Проф, Янис и Боря Гудрон. Их топот в следующее мгновение я и услышал. Чуть в стороне плюхнулся Гриша Сноуден и тут же дал две короткие очереди, чтобы сразу же перекатиться подальше от нас. То ли он кого-то обнаружил, то ли, что куда более вероятно, отвлекал внимание на себя.

— Игорь, лежи не дергайся!

И не подумаю. Совсем не потому, что страшно высунуть голову из травы, которая и так едва ее прикрывает. Они, пытаясь спасти жизнь мне, рискуют своими. И моя задача — им помочь. Сейчас именно таким образом, а там будет видно.

— Света, даже не вздумай стрелять, — как можно строже обратился я к девушке.

Она успела достать револьвер, на котором даже курок взведен. И теперь лежала на животе, вытянув перед собой обе руки с оружием, но глаза у нее были крепко зажмурены. Наган — совсем не то оружие, из которого стоит перестреливаться на такой дистанции. До кустиков, скрывающих нашего врага или врагов, метров сто, не меньше. Еще и с закрытыми глазами.

— Наша с тобой главная задача — не обнаружить себя. Просто лежим тихо как мышки, — сказал я уже куда мягче. — Поняла?

— Поняла. — И призналась: — Страшно!

Не без того, если честно. Особенно когда только тем и занимаешься, что ждешь: возможно, в следующее мгновение в тебя прилетит пуля. Главное, на этом не концентрироваться. Страх сковывает, а это совсем ни к чему. Со стороны Гриши еще раз коротко протарахтело. Наверное, он нашел новую цель, но куда вероятнее — опять решил отвлечь на себя внимание. Грека с остальными пока не было слышно.

— Теоретик, — послышалось от Сноудена, — ты как там, живой?

— Живой, — откликнулся я. Что бы со мной могло случиться, если с той самой поры, кроме тебя, никто и не стрелял? И предложил: — Гриша, может, в атаку пойдем? Возьмем этих гадов в клещи!

В шутку конечно же. Затея самая дурацкая, особенно без приказа. Сноуден мой юмор не оценил.

— Ты что, сдурел? — От возмущения его даже голос слегка подвел. — Лежи давай!

Лежу. Началась пальба там, где, по моим соображениям, и должна была находиться четверка Грека. Стреляли именно они. Уж что-что, но звуки выстрелов из того оружия, что было у них, идентифицировать несложно: наслушался за все время. Палить по ним самим начали тоже. Правда, недолго. После того как пару раз хлестко выстрелила винтовка Яниса, стрельба и закончилась. Причем полностью. Теперь нам оставалось только ждать их возвращения и надеяться, что нет ни потерь, ни ранений.

— Игорь, Светлана, пошли. — Зов Гриши застал меня в тот момент, когда я убирал ладонью с лица девушки прилипшие сухие травинки.

— Что-то трофеев маловато, — заметил Гриша, когда мы собрались вместе.

Не на лугу, который едва не стал местом моей гибели. В лесу, который так и хотелось назвать дубравой, настолько деревья были похожи: такие же исполины в обхвате и резные листья. Только желудей нигде не видно, ни на ветках, ни на земле. Хотя черт его знает, может, и не время еще — я дубы только на картинках и видел.

— Что у них было брать? — пожал плечами Гудрон. — Нищеброды какие-то: бродят нищими. — И засмеялся, считая, что подобрал недавним, а теперь уже и мертвым врагам удачное сравнение. — Так, по мелочи, да немного патронов. Ну и Артемон волыну себе взял. И то лишь из-за прицела. Сказал, может, этот получше будет.

У Яниса действительно висела на плече СВТ. Помимо другой, которая у него была всегда, сколько его знаю, — снайперской винтовки Драгунова. И обе с оптическими прицелами. Одинаковыми — обычными ПСО. Но ему виднее.

— Сколько их было всего? — спросил Гриша. — Я троих насчитал.

— Столько и было, — кивнул все тот же Гудрон. — Сноуден, опережая твой следующий вопрос: ни один не ушел!

— Кто бы сомневался! Ты мне лучше вот что скажи: они действительно охотились на Теоретика?

Вместо ответа Борис посмотрел на Грека.

— Несомненно, — не задумываясь сказал он. — Цель у них была единственная: стреляли только в Игоря. Причем лишь тот, у которого Янис ствол себе забрал.

— Их всего трое было. И как они собирались получить голову в доказательство? — Гриша посмотрел на мою голову, которая и должна была им стать. — Кто бы потом им поверил?

— А себе дороже? — парировал Гудрон. — Отстрелялись и ушли: дело сделано. Все остальное — уже мелочи.

— Они и пытались уйти, когда убедились, что ничего у них не вышло, — вступил в разговор Янис. — Благо, что стрелок оказался с руками из задницы: дистанция для нее плевая была. — Он дернул плечом, на которой висела трофейная СВТ.

— Вот тут я с тобой полностью не соглашусь, — сказал Гриша. — Ибо видел, как все произошло. — И, не дожидаясь вопросов, пояснил: — Мы шли, когда он палить начал. Но в тот самый момент Игорь остановился. Я так понимаю, он что-то Светлане хотел сказать. И у стрелка попросту не получилось поправить прицел. А потом уже было поздно.

Было такое, мысленно согласился с ним я. А значит, мне здорово, крупно, да что там говорить — невероятно повезло.

— Ладно, с этим разобрались, — сказал все время молчавший Слава Проф. — Но как они оказались здесь?

— Ты со своими мозгами вполне мог бы и сам догадаться, — сказал Гудрон чуть ли не с укоризной. — Если мы кого-то не знаем — совсем не значит, что этот кто-то не знает нас.

— Ладно, попробую ими пошевелить. Вас признали на Самолете как людей Грека, среди которых и находится тот самый Теоретик, за которым идет охота. Помимо того, у них имеется его описание. Но как они оказались вот здесь? — Слава ткнул пальцем себе под ноги, хотя все действие произошло в паре километров отсюда. — Мы уже больше недели топаем. Получается, сами их сюда привели? Они что, все это время шли за нами?

— Проф, — покачал головой Гудрон. — Вон там что? — Он указал направление кивком головы и сам же ответил: — Правильно, горы. А с другой стороны — болота, куда лезть себе дороже. Тут же некий перешеек. И его не миновать, куда бы ты ни направлялся. Не важно, куда именно — в Шахты, на Вокзал, Самолет, Фартовый... да хоть к додуне в гости.

— К какой еще додуне? — не понял его Янис. Вероятно, как и все остальные. Во всяком случае, я точно.

— Не играет роли, к какой именно, — отмахнулся тот. И снизошел до объяснения: — Выражение такое. Мне и самому толком непонятное, но оно есть. Так вот, эта троица могла попасть сюда откуда угодно и направляться куда угодно. Все, что им было нужно, — это описание Теоретика и знать, как выглядит Грек. Ну и сам ты, например. Все! Спутать Теоретика сложно: на кого из нас он похож? Чтобы как брат-близнец. Или хотя бы немного?

В этом он прав — компания в смысле внешности у нас подобралась на редкость неоднородная. Больше всего друг на друга походили сам Гудрон и Гриша Сноуден. Друг на друга, но не на меня.

— Так вот, шли они себе, шли, и тут появляется Грек! А это кто с ним? Весь такой мужественный, легкий на шаг, зоркий на глаз, скорый на руку и внушает столько ужаса одним своим видом?

Я подумал, что Борис сейчас выскажется в мой адрес. Судя по насторожившемуся лицу Гриши, он считал — в его. Но нет.

— Да это же сам Борис Александрович Аксентьев! Ну и остальных тоже признали, вот вам и результат, — закончил он.

— Хуже всего, что чем ближе к Вокзалу, тем больше будет вероятность таких встреч, — сказал Грек. — Нам бы только, как выразился Борис, перешеек преодолеть. Ну а дальше появится место для маневра. Игорь, что ты там постоянно ежишься? — неожиданно поинтересовался он. — Зацепило все-таки? Или от пережитого?

— Пока на траве валялся, как будто ужалило что-то. Но точно не пуля. И не от пережитого.

— Как именно ужалило?

— Ну как шмель. Или пчела. Поначалу чувствительно было, а сейчас только немного жжется.

Они дружно переглянулись. Кроме Светланы, которая, пользуясь случаем, задремала. Сидя, прислонившись спиной к стволу дерева.

— Куда ужалило?

— Где-то между лопаток.

И ошалел от их реакции. Они смотрели на меня так, как будто со мной произошло нечто совсем нехорошее.

— Что же ты раньше-то не сказал? — Гудрон едва не кричал.

Что именно? Что меня пчела укусила? Так и раньше всякая гадость цапала. Иной раз куда больнее.

— Снимай быстро!

Что снимать? Зачем снимать? Я воззрился на него в недоумении.

— Разгрузку, лепень, футболку... все снимай, до пояса, — перечислил он все тем же приказным тоном. — Да побыстрей! Если повезет, успеем выжечь. — И добавил уже для других: — Дай бог, чтобы не геламона.

В отличие от «геламоны» значение слова «лепень» мне было знакомо. От него самого. И означало оно на тюремном жаргоне, в данном конкретном случае, мою камуфляжную куртку.

— Быстрее, Игорь, быстрее! — торопил меня Грек, хотя я, по-прежнему ничего не понимая, сбрасывал с себя одежду так быстро, как только мог.

— Как будто бы чисто, — бегло осмотрев мою спину, сказал Гудрон. — Укус есть, но явно не от геламоны. От той дырка бы осталась такая, что мизинец влезет! Может, и вправду какой-нибудь местный шершень.

— Может, мне еще и штаны с трусами скинуть? — Устроили вокруг меня какой-то цирк. Еще и Светлану разбудили.

— Скидывай, — кивнул Гудрон. — На всякий случай не помешает. Шанс небольшой, они всегда чуть ниже шеи метят, но мало ли. Мы как-нибудь переживем, а твоей даме не привыкать. — И ухмыльнулся.

— Игорь, зря ты так! Если бы это действительно была геламона, то дело серьезней некуда, — завидев выражение моей физиономии, сказал Слава Проф. И наконец-то объяснил всю шумиху: — Геламоны умудряются проникать внутрь плоти. И знаешь, что они делают первым делом? Парализуют, внедряясь в спинной мозг. Дальше все куда хуже.

Слава, куда уже хуже? Я нервно повел лопатками.

— Затем они откладывают личинки, — продолжил объяснение он. — В живом теле носителя. Или лежателя, если угодно, поскольку тот уже ни рукой, ни ногой. Личинки растут, растут и, когда созреют полностью, прогрызают себе путь наружу. Говорят, на все это уходит лишь несколько дней.

— И что происходит потом?

— Смерть, что же еще?

Глава 3

Глава третья

Либо Грек изначально так планировал, либо недавние обстоятельства заставили его изменить маршрут, но в любом случае, я оказался неправ. Вместо того чтобы спуститься к ручью и затем оказаться в укрытии между скал, мы взяли много правее, обходя его далеко стороной. К ручью мы все-таки вышли, но теперь у меня не было никакой уверенности, что он именно тот.

— Привал, — объявил Грек.

Место было не самым удачным, но Светлана выглядела настолько уставшей, что привал стоило сделать только из-за нее. Иначе вскоре придется плестись черепашьим шагом, чтобы она не отставала.

Я помог снять девушке ее рюкзачок из дерюжного мешка и усадил на ствол дерева, после чего уселся рядом.

— Сильно устала? — Как будто без того не было видно.

Самым мудрым решением было бы оставить Светлану в любом подвернувшемся селении. Да, ничего хорошего там может ее и не ждать, одну, без знакомых, которые могли бы за нее заступиться в случае необходимости. Но зато останется живой, а ведь это самое главное. Проблема в том, что до Вокзала мы будем старательно обходить их. Как можно дальше, чтобы не нарваться на неприятности. Да и не так много их, поселений, попадется нам по пути, и все они расположены в стороне. Разве что Грек решит сделать крюк.

— Я привыкну, Игорь, я обязательно втянусь! — заверила она. — Еще день-другой, и вы за мной не угонитесь.

Пришлось кивнуть, мол, нисколько в этом не сомневаюсь. Вопрос только, сколько времени на это тебе понадобится. Сам я за тот срок, что провел здесь, исходил, не осмелюсь утверждать — столько же, сколько за всю свою предыдущую жизнь, но немало. Тем не менее иногда держусь только за счет усилия воли.

— Игорь, а как ты думаешь, Янис мне одно ружье отдаст? Зачем ему два?

— Обязательно отдаст. Не сейчас, позже. — Если Янис соберется его выкидывать, заберу и отдам тебе уже сам. С другой стороны, хотел бы, давно бы уже выкинул: открутить прицел — минутное дело, даже на ходу. — А чем тебя наган не устраивает?

— А что ты сам с ним не ходишь? Вернее, почему у тебя еще и винтовка есть? — резонно поинтересовалась она, и я не нашелся что ответить. Лишь повторил:

— Отдаст. Как только научишься с ним обращаться.

Иначе станет оно для тебя бесполезной железякой весом в четыре кило, а ты и без того уже едва ноги передвигаешь.

— А еще, Света, ты молодец! — искренне сказал я.

— Ты желаешь меня ободрить?

— И это тоже. Но главное в другом.

— В чем именно?

— В том, что держишься молодцом.

Другая на твоем месте совсем иначе могла бы себя повести. Давила бы на жалость, слезами исходила, или еще что. А ты просто держишься. Хотя и совсем нелегко тебе приходится, видно издалека.

После получасового привала мы шли до самого вечера, ни разу больше не останавливаясь. Я давно уже нес на себе рюкзачок Светы, который в сравнении с моим собственным казался пушинкой. Светлана терпела, хотя по ней было видно, что дорога дается ей с огромным трудом. Она даже на мои ободряющие улыбки отвечала едва заметным кивком. Наконец показалось то, ради чего мы и совершили марш-бросок такой протяженности, пытаясь успеть к закату, — темный зев входа в пещеру. О ее существовании я даже не подозревал. Но не Гудрон, который нас к ней и вывел. Причем он клятвенно уверял, что о ее существовании знают считаные единицы.

Внутрь мы попали не сразу: некоторое время таились в кустах, в то время как Янис с Греком ее обследовали на предмет притаившейся твари. Или даже целого выводка, выбравшего эту естественную полость своим домом. Мне за время своего пребывания на этой планете довелось побывать уже в довольно многих из них, и все они давали хоть какую-то иллюзию безопасности.

В отличие от некоторых других в этой не пахло ничем. Слава однажды говорил, что существует теория, согласно которой наши предки практически полностью утратили обоняние именно из-за пещерного образа жизни. Еще бы, веками, а то и тысячелетиями проживать в какой-нибудь из них, при условии что о гигиене не могло быть и речи. К тому же им было невдомек, что совсем необязательно устраивать мусорные свалки именно там, где проживаешь. Тут поневоле нюха лишишься. Хотя он же сам в этой теории и усомнился. Еще Слава добавил, что во сне у человека обоняние не работает вообще, и вот уже этот факт непреложный.

— Да уж, неважнецкие у нас дела, — сказал Гриша, после того как мы наскоро перекусили и позволили дать себе несколько минут отдыха. — Если уж на охоту на Теоретика вышли даже такие криворукие и косоглазые, как те, что нам встретились, значит, желающих объявилась куча. Но ты не боись, Игореха, мы тебя не бросим!

— Я и не боюсь. Хотели бы, давно бы уже бросили.

— Тут даже не в тебе дело, — признался он.

— А в ком?

— Не в ком, а в чем. Теперь хоть какая-то цель в жизни появилась. Раньше оно как было? Выполнил работу, получил на нее пиксели, славно оттопырился день, другой, третий, неделю, и все по новой. Какой в этом был смысл? Да никакого, если разобраться. Теперь он хоть какой-то, но есть.

— У меня немного другое, — присоединился к разговору Слава. — После заявления Игоря, что он не собирается наживаться на своем даре, куском дерьма себя будешь чувствовать, если не поможешь. И без того в этом гребаном мире много раз через себя переступать приходилось, должен же быть этому конец?

— Я примерно так же думаю, — согласился с ним Янис.

— А я — нет, — заявил Гудрон. — Мне его благородство до фени. Я все жду, когда к Теоретику дар вернется, а сам он образумится. Ох и заживем мы тогда!..

Он едва ли мечтательно глаза не закатывал. Хотя и не было полной уверенности в том, что Борис говорит всерьез. Впрочем, как и обычно, — манера у него такая.

Гриша уже растянул рот в полуулыбке, чтобы сказать ему нечто едкое, когда обратил внимание на Светлану.

— Так, — поднимаясь на ноги, начал он. — Света, без тебя справимся, сам все сделаю. Отдохни лучше.

Девушка, посчитав, что готовка — ее женская обязанность, принялась хлопотать над ужином.

— Я не устала! — горячо заверила она. — И готовить умею. Честное слово!

— Верю, — кивнул Гриша. — И все же лучше отдохни. Завтра нам предстоит не меньше пройти. Так что приляг до ужина. Затем поешь и снова поспи.

Света послушно отошла от очага и присела рядом со мной.

— Может, действительно приляжешь? Сейчас постелю.

Хотя чего там стелить? Выбрал ровную площадку, откинул в сторону камешки, чтобы в бока не впивались, и после такого марш-броска брошенная прямо на землю плащ-палатка покажется пуховой периной. Ну и рюкзак вместо подушки.

Что бы она там ни говорила и в чем ни убеждала, вид ее выдавал усталость. Лицо осунулось, и под глазами тени. Прав был Григорий, когда освободил ее от готовки. Вообще-то мне самому должна была эта мысль в голову прийти. Хотя толку было бы от нее? Повар из меня тот еще, и сейчас не самое подходящее время прокачивать этот навык. И приказать тому же Грише не получилось бы.

Теоретически — без проблем. Если разобраться, в нашей компании главный не Грек — я. И именно вокруг меня все должно крутиться. Конечно же в связи с моим даром эмоционала. И все же приказать не смогу. Возможно, лидерских качеств нет, характера не хватает, чего-то еще... нет, не смогу.

Существует всего два стиля руководства — авторитарный и демократический. Примером авторитарного прекрасно может послужить армия. В ней все устроено просто: выше по званию или должности, значит, и авторитета у тебя больше. А следовательно, будь добр, исполни приказ, каким бы нелепым или даже глупым он тебе ни показался. Для армии — стиль самый правильный.

При демократическом все строится на убеждении. Доводы должны быть такими, что никаких приказов и не понадобится: сам проникнешься и исполнишь.

Кое-кто утверждает, что существует и третий — либеральный. В котором все пущено на самотек. Недаром еще он называется попустительским. Ну и как его после всего этого назвать стилем? На мой взгляд, самоустранение это, а не стиль.

Но я не об этом. Проблемы начинаются тогда, когда не имеющий достаточного авторитета человек, при условии что вы не в армии, пытается отдавать приказы. Или наоборот, когда его достаточно отдать, а людей пытаются в чем-то убедить. Что, несомненно, сочтут за слабость.

Так вот, сам я убежден: нет у меня такого авторитета, чтобы приказывать. А убеждать будет и вовсе глупо. «Сноуден, девушка устала, будь добр, замени ее!» И что ему помешает сказать в ответ: «И верно, устала. Ну так сам и замени!» И он будет прав.

— Спасибо, Игорь, — отказалась от моего предложения Светлана. — Никто не спит, и чего я одна буду?

— Потому что ты девушка. И наш долг как мужчин заботиться о тебе изо всех сил.

Сказал больше в шутку, но Света ее не поняла.

— Не надо обо мне заботиться, я сильная! Сама о себе прекрасно могу позаботиться.

Следующая моя шутка тоже оказалась неудачной.

— Так ты случайно не феминистка? Все сама, сама.

— Еще чего! Игорь, а когда Янис мне винтовку отдаст?

— После ужина, наверное, — предположил я. — Сейчас спрошу.

Даже спрашивать не пришлось. Вряд ли Янис услышал наш негромкий разговор, вероятно, решил, что подошло время.

— Красавица, не желаешь свой пугач на нормальное оружие поменять? — поинтересовался он.

— Хочу! — тут же откликнулась девушка. — Очень!

И засмущалась непонятно отчего.

— Ну тогда держи. Игорь, объяснишь, что и как?

— Может, сам?

СВТ я держал в руках единственный раз. В самом начале своего пребывания здесь, на нашей базе в Фартовом, когда подбирал себе оружие. Сомнений нет: и разберусь, и объяснить смогу. Но у Яниса получится куда доходчивей.

— Могу и сам, — не стал отказываться он. — Только подождать придется, мы с Георгичем хотим по окрестностям немного прогуляться. Ты вот что, попроси Гудрона. Боря, поможешь?

— Легко!

Этот вариант был еще лучше. Борис — в прошлом офицер, успевший повоевать в горячих точках, так что в подобных вопросах он любому фору даст. Кроме Грека, у которого биография была схожей. За исключением того, что, когда Гудрон в тюрьме, по его собственному выражению, чалился, Грек в арабских песках наемничал в ЧВК.

— Ну и чего тогда откладывать? — тут же подошел к нам Борис.

Заодно посмотрев в сторону Гриши Сноудена: как у того дела, и сколько времени осталось до ужина. Судя по тому, что вода в котелках едва начала закипать, полчаса у него было точно.

— Ну, Светик-семицветик, слушай и запоминай. Это СВТ — самозарядная винтовка конструктора Токарева под патрон семь шестьдесят два на пятьдесят четыре.

— Ты ее еще полную разборку заставь сделать, — не сдержался Гриша. — Они Светлане нужны, твои калибры? Стрелять научи!

— Изыди, сатана, — отмахнулся от него Гудрон. — Без тебя разберемся, что именно нам нужно, а чего нет. Правильно, Света?

Девушка с готовностью кивнула.

— Рассказывайте все, что считаете нужным.

— Может, тогда без «вы» обойдемся? Не такая уж большая у нас с тобой разница в возрасте.

Григорий снова не смог утерпеть.

— Боря, ты точно об оружии собрался говорить? «Не такая уж у нас и разница в возрасте», — передразнил он его. — Парубок, мля! — И обидно заржал.

Дня без того не проходит, чтобы Григорий с Борисом не пикировались бы. Правда, до ссор у них никогда не доходит. Впрочем, как и тогда, когда Гудрон подначивает Славу Профа. Но там задача другая: расшевелить Славу и заставить его рассказать что-нибудь интересное об устройстве мозга. Эти же двое просто развлекаются.

— Сноуден, сказал же тебе — изыди! — И продолжил, обращаясь снова к Светлане: — Можешь не сомневаться, я учитель хороший. Смотри, какого из Игоря орла воспитал, посмотреть любо-дорого! Это со Сноуденом бьюсь как рыба об лед, но толку-то!

Гриша почему-то промолчал.

— Вот эта штука, — указал пальцем Гудрон, — называется ПСО — прицел снайперский оптический, с видимым четырехкратным увеличением. Но мы его сейчас снимем: зачем тебе лишняя морока? У винтовки и открытый прицел есть, чай, не какой-нибудь там «Блейзер».

— Не надо ничего снимать! Показывайте как есть. То есть показывай, — поправилась Света.

— Насчет оптики — это тебе к Янису, — пожал плечами Гудрон. — Я с ней не очень дружу. — И торопливо добавил: — Зато во всем остальном — мастер!

Гриша нарочито громко хмыкнул, но опять промолчал.

— Эх, покурить бы! — мечтательно вздохнул Гудрон.

Мы успели поужинать, самое время ложиться спать: для всех, за исключением девушки, ночь поделена на дежурства, но все пока бодрствовали.

— Сам бы не отказался, — присоединился к нему Гриша.

— У вас такие прекрасные условия отказаться от пагубной привычки, а вы: сигаретки нет? — улыбнулся Янис.

— Все к тому и идет, — буркнул Сноуден. — Хотя вряд ли получится. Слышал я, на какой ферме махорку выращивают. Из земных семян. Только не спрашивайте, как они здесь оказались.

— Так же как и все остальное, — сказал Гудрон. — Как это, это, это, — по очереди ткнул он пальцем в окружающие нас вещи. — Целые дома умудряются сюда попадать. Что уже говорить про семена какой-то махры? Или у кого-нибудь пакетик с ними в кармане был, когда тот угодил сюда. А вот скажи мне, Профессор, — обратился он к Славе. — Как ты думаешь, местный табак здесь может быть?

— Вполне вероятно, — не задумываясь ответил тот. — На Земле никотин появился как средство защиты от насекомых. Так почему бы и здесь эволюции не сотворить нечто подобное? С любым другим растением, необязательно с табаком.

— Никотин — яд! Про лошадь напомнить? Бросайте, дольше проживете, — снова влез Янис.

— Ну не совсем чтобы яд... — протянул Слава. — Там другое.

— Так, господин Ступин, вы продолжайте, продолжайте! — Гудрон разве что руки не потирал, в предвкушении услышать от Славы нечто интересное.

— Что именно тебе продолжать?

— Все сразу! Как и обычно, все связано с мозгом?

— Не без того.

Я посмотрел на Свету: спит она, нет? Нет, лежит с открытыми глазами. Нам предстоит услышать из уст Славы нечто интересное. После чего начинаешь смотреть и на себя, и на окружающий мир несколько иначе. С большим пониманием, что ли.

— Не без чего? — продолжал допытываться Гудрон в стремлении Славу расшевелить.

Нашего Профа главное зажечь. Ну а затем он разговорится так, что обо всем на свете забудет. Кроме любимой темы — физиологии мозга.

— С мозгом связано все и всегда. — Ответ Славы был емким, но ничего не объясняющим.

— Что именно в случае с никотином?

— Тебе действительно интересно?

На лице Славы легко читалось: вместо того чтобы в очередной раз разразиться лекцией, он предпочел бы поспать.

— Очень, Проф, очень! Да и всем остальным тоже: ты даже не сомневайся.

— Ну тогда попробую вкратце. Как успел уже сказать, — Слава едва удержал зевок, — растение из семейства пасленовых табак приобрело в своем составе никотин для защиты. От насекомых прежде всего. Но и от других травоядных тоже. Все дело в том, что никотин по своему химическому составу идентичен такому нейромедиатору, как ацетилхолин, с помощью которого живые существа и осуществляют свои двигательные реакции.

— Как это?

Гудрон — человек, безусловно, умный. Но сейчас он придал лицу настолько идиотское выражение, что я поневоле улыбнулся.

— Поясню на примере. Допустим, захотелось мне показать тебе несложную комбинацию из пальцев. — И Слава действительно ее показал: оттопыренный средний при сжатых в кулак остальных. — Каким образом это у меня получилось?

— Сам же сказал, что захотелось.

Гудрон на этот по сути своей оскорбительный жест не обратил внимания.

— Утрируя донельзя, все совершается так. Как известно, мозг общается с телом владельца с помощью электрохимических сигналов. От нужных нейронов исходит ионный электрический сигнал, поскольку все жидкости в нашем теле — электролиты. Вот он по нервам доходит до двигательных нейронов, которые находятся непосредственно в кисти. Ну а те уже с помощью нейромедиатора ацетилхолина заставляют наши пальцы двигаться так или иначе. В итоге, — Слава не без удовольствия продемонстрировал Гудрону ту же комбинацию еще раз, — чем бы ты ни двигал, рукой, ногой, головой или всем сразу, без ацетилхолина не обойтись. Вот отсюда и появляется пагубная привычка к курению. Организм попросту перестает ацетилхолин вырабатывать. Какой ему смысл, если его достаточно и даже с лихвой поступает извне, вместе с табачным дымом? Как следствие — никотиновая зависимость. Ну а сам табак в результате миллионов лет эволюции и создал в себе никотин тире ацетилхолин в качестве защиты. Начинает какой-нибудь жучок кушать листик, и случаются у него страшные корчи. Крапива — жгучая, на других растениях колючки, а табак сделал по-своему. Да, хочу заметить, этот нейромедиатор используется мозгом не только для двигательных реакций. Еще и как возбуждающее, а также успокаивающее средство. В итоге волнуется человек — покурил, глядь, и как будто бы немного успокоился. Или поглотал дым, и вот уже бодрость почувствовал.

— Что-то я не до конца понял. Так никотин — яд или не яд? — спросил Янис.

— Яд, — кивнул Слава. — Впрочем, как и соль, и даже обычная питьевая вода, дело только в дозе. Основную угрозу при курении представляет другое: смолы, синильная кислота, высокая температура вдыхаемого дыма, канцерогены и прочее. Никотин не безвреден, но и не настолько ядовит, как о нем думают многие. Стоит поднатужиться, бросить курить, и, как следствие, рецепторы, которые следят за выработкой ацетилхолина, ожили. Организм начинает вырабатывать свой собственный, больше не нуждаясь в подачках извне, которые получал в виде никотина. По-настоящему страшно не табакокурение, хотя и его следует старательно избегать.

— А что тогда? — живо поинтересовался Гудрон.

Слава помедлил какое-то время, вероятно размышляя, не хватит ли на сегодня лекций и не пора ли прилечь, затем все же сказал:

— Опиаты.

— Герыч, что ли?

— И он в том числе. Любые наркотики на основе опиатов наносят непоправимый вред. По-настоящему непоправимый. Может, хватит уже на сегодня? — Он протяжно зевнул. — Иначе целая лекция о вреде пагубных привычек получается.

— Проф, давай уже, если начал, — попросил за всех Гриша Сноуден. — Интересно же! Никогда бы не подумал за табак. Ну никотин и никотин, а тут вон оно что!

— Ну если Грек будет не против, — сделал Слава еще одну попытку уклониться, очевидно рассчитывая, что наш командир заявит: «Так, пора закругляться, завтра снова весь день топать предстоит». Или что-нибудь в том же духе.

— Не против, — вопреки его ожиданиям отозвался Грек. — Если ты не устал. Сам бы я с удовольствием послушал, что там насчет опиатов.

Слава вздохнул обреченно.

— Ну тогда слушайте. И не говорите потом, что вы не слышали, — добавил он, сделав фразу похожей на ту, что произносит глашатай в «Тысяче и одной ночи». — Только коротенько, без лишних подробностей. Все дело в том, что даже у самого здорового человека постоянно что-нибудь да болит. Причем всегда. Но есть в нашем организме такая замечательная штука, как гематоэнцефалический барьер. Он находится здесь. — Слава коротко рубанул себя ребром ладони под основание черепа. — Этот барьер помимо многих других задач занимается еще и тем, что фильтрует болевые сигналы. Так ли они важны, чтобы знать о них и без того загруженному работой мозгу? Критичны ли они для организма, чтобы поставить головной мозг об них в известность? Если принимает решение, что нет, — обезболивает их самостоятельно. И для этого у нашего организма есть собственные средства. В той же слюне содержится особый белок, который по своему действию в несколько раз сильнее морфина. Так вот, строение у таких средств примерно такое же, что и у опиатов. Этим-то опиаты и страшны. Как и в случае с ацетилхолином, организм перестает их вырабатывать. Но боль-то никуда не девается! И так называемые ломки — это как раз то, что чувствовал бы нормальный человек, не будь у него такого замечательного барьера. Но в отличие от никотиновой зависимости шансов, что рецепторы восстановятся, практически нет. Утверждают даже, что их нет вообще, если дело зашло слишком далеко.

— Жуткую историю ты рассказал, Вячеслав, — некоторое время спустя сказал Сноуден.

— Сами напросились, — пожал плечами тот, с блаженной улыбкой укладываясь поудобнее.

— Света, чего не спишь?

— Игорь, а что именно имел в виду Борис, когда сказал, что ты авось да передумаешь?

— Ты о чем?

— Ну когда он еще добавил, что тогда, мол, заживем! Что это означает, не поняла.

Светлана, это я не понял: ты что, до сих пор не знаешь о моем даре эмоционала?

— Тебе и вправду интересно?

— Очень!

— Ну, в общем, я умею жадры эмоциями заполнять.

— Ты серьезно?! Ты что, самый настоящий эмоционал?!

— Был им. Правда, совсем недолго: все куда-то исчезло.

У меня в кармане постоянно находится несколько пустых жадров. И я время от времени сжимаю один из них в кулаке в надежде почувствовать болезненный укол, который не похож ни на что. Почувствовать, чтобы обнаружить свой вернувшийся дар. Хотя, возможно, и проклятие — это с какой стороны еще посмотреть.

— Света, а тебе что, никто ничего не рассказывал?

— Нет. Да и времени особенно не было.

— А почему сама у меня не спросила?

— Боялась.

— Боялась? Чего?!

— Тебя же пытаются убить. А вдруг ты и сам какой-нибудь убийца, за голову которого назначена награда? Мало, что ли, таких? Боялась в тебе разочароваться.

— Нет, Света, я не убийца — недоделанный эмоционал. Или переделанный.

Безусловно, есть и на моем личном счету несколько человек. Но у кого в этом мире их нет? Наверное, только у тех, кто за периметры поселений даже нос не высовывает. Да и то как сказать. Это только на Вокзале порядок. В других поселках перестрелки прямо на улицах не редкость. Но даже мой личный счет не делает меня убийцей. Это как на войне — там другие понятия.

— Игорь, а ты сильный эмоционал?

— Был им, Света, был. Говорят, был самым сильным из всех известных.

Мне и с этим не повезло. Для меня что пустой жадр, что заполненный самим мною или кем-то другим — разницы нет, ничего не чувствую. Так что сравнить себя с другими не получится.

— Все у тебя вернется, — горячо заверила девушка. — Обязательно вернется, вот увидишь! Главное, что ты не какой-нибудь там подонок. Сладких снов тебе, Игорь.

Сон, который мне приснился, был каким угодно, только не сладким. Во сне я проснулся, а вокруг никого. Ни Грека, ни Гудрона, также как и Славы, Яниса, Светы, Гриши. Вообще никого. И ничего. Ни оружия, ни рюкзака, ни разгрузочного жилета... даже одежды на мне. Судя по тому, что угли в костре уже остыли, бросили меня давно. Хорошо хоть вообще не убили. Но что мне теперь делать?! Мало того, от входа в пещеру доносилось мяуканье. В этом мире кошечек нет, и мяукать в нем может только самый опасный хищник — гвайзел. В тот самый миг, когда показалась его скалящаяся морда, я и проснулся. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Наверняка бы я расшиб себе голову об низко нависший свод, если бы не руки Гудрона, которые прижали меня к земле.

— Теоретик, что с тобой?! — спросил он, все еще удерживая меня за плечи.

И столько в его голосе было неподдельной тревоги, что мне поневоле стало стыдно. За то, что смог в них усомниться, пусть даже во сне.

— Сон дурацкий приснился.

— Со всеми случается, — как мог, успокоил он. — В себя пришел?

— Пришел, — ответил я, освобождая плечи от его рук.

— Слишком долго спать вредно, — заметил возящийся у очага Гриша.

И верно. Судя по положению светила, которое хорошо было видно через высокую щель входа, мы давно уже должны быть в пути. Что-то не так?

— А где остальные? — Кроме них двоих, никого не было видно.

— Грек с Профом ушли, будут не раньше вечера. А возможно, и завтра вернутся. Ну а твоя подружка уроки берет у Яниса. — Гудрон улыбнулся. Но не ехидно, как можно было бы предположить с его характером и с его языком.

— Куда ушли?

Вчера вечером даже разговора не было, что наша компания может разделиться.

— Дорогу разведать. Вернее, перевал. Посмотреть, что там, перед тем как всем кагалом туда отправляться.

Перевал я помнил отлично. Там даже не перевал — ущелье, которое разрезает горную гряду, образуя проход на другую сторону. Уходя от Вокзала, мы прошли его ночью. Та еще прогулка выдалась! В ущелье и при свете дня черт ногу сломит, а уж в темноте!.. Благо, что на небе хватало звезд.

— Как бы в обход не пришлось топать, — высказал свои опасения Гриша. — Не хотелось бы.

Не то слово! Крюк получается тот еще. К тому же по таким местам, куда добровольно не сунешься.

Светлану с Янисом я обнаружил у самого входа в пещеру. Он что-то втолковывал девушке, а сама она целилась в невидимую для меня цель через оптику.

«Настойчивая, — думал я, глядя на ее сосредоточенное лицо. — С таким рвением действительно научится постоять за себя». И еще ко мне пришла мысль, что абсолютно ее не ревную. Почему? Настолько доверяю Янису? А может, все дело в том, что нет у меня к ней особых чувств? Нет, она мне, безусловно, нравится. И характер хороший, и фигурка что надо. Но такого, чтобы при одной мысли «А вдруг они там!..» хотелось бы вскочить на ноги и броситься их разыскивать, нет и в помине. Настолько доверяю ей самой? Возможно, и так.

Первым меня заметил конечно же Янис. Это опыт, благодаря которому он, впрочем, как и другие, всё еще живы: чем бы ни занимался и насколько увлеченно это ни делал бы, не забывай контролировать обстановку вокруг себя. Опасность может возникнуть отовсюду: сзади, сверху, с боков, из-под земли... Клыкастая, когтистая, ядовитозубая... какая угодно. Причем настолько бесшумно, что можешь не услышать ее с расстояния в пару шагов. И потому необходимо постоянно крутить головой по сторонам и задирать ее вверх все то время, когда не смотришь под ноги и вперед.

— Толковая ученица! — сообщил мне Янис с таким видом, как будто полностью одобряет мой выбор. Мол, выбирал-выбирал я себе подругу, остановился на Светлане и не прогадал.

— Доброе утро, Игорь! — поприветствовала меня девушка. И тут же переключила внимание на своего наставника. — Янис, а упреждение — это что такое? — И выслушав ответ: — Так, понятно. А от чего оно зависит? От скорости движения объектов? Ясненько. И сколько его нужно брать? В зависимости от дистанции? А как понять это в прицеле? Там столько галочек и всяких черточек разных.

Янис посмотрел на меня вопросительно: может быть, сам? Я развел руками. При всем желании у меня не получится так же замечательно, как у тебя самого: иметь дела с оптикой приходилось постольку-поскольку. И пошел назад в пещеру, откуда уже наносило запах варева. Приятно так наносило — Гриша готовить умеет.

Грек со Славой вернулись на следующий день к вечеру. По их лицам сразу стало понятно, что хороших вестей не ждать. Так и случилось.

— Ущельем не пройдем, — объявил Грек. — Там на выходе со стороны Вокзала сейчас пост на постоянной основе. Не по душу Теоретика конечно же — перквизиторы зачастили. Серьезный такой пост — человек десять, не меньше. Кстати, радиофицированный.

— Ну так и перквизиторы — опасность серьезная, — сказал Янис.

И все молча с ним согласились: серьезней некуда. Будь их вдвое больше, точно бы всех подмяли под себя.

— Может, стоит Теоретику внешность изменить? — предложил Сноуден.

— Ага, сделаем ему пластическую операцию, — согласился с ним Гудрон. — Иди, Гриша, стерилизуй инструменты. Ножи, топоры, клещи на всякий случай тоже не забудь. А заодно и всем остальным — Греку, мне и так далее. Чтобы уж точно никого не признали. Недельки три здесь отсидимся, чтобы опухоль с рож спала, и пойдем. Еще можно с боем прорваться. Нет, ну а что? Положим их всех на посту, затем заявимся на Вокзал, а в нем убивать никого нельзя, и потому нас не тронут. Там и будем сидеть, пока не сдохнем от старости.

— Ладно, завелся, успокойся! — Гриша уже и сам был не рад своему предложению.

— А если в обход вдоль хребта? — предложил Слава Проф. — Как будто бы там и еще проход имеется.

— Ты дорогу к нему знаешь? — живо поинтересовался Грек.

— Я — нет. Но Борис однажды говорил, что ему известно.

Все посмотрели на Гудрона.

Тот покачал головой.

— Что, от своих слов отказываешься? — Гриша был рад отомстить.

— Не отказываюсь. Тут в другом дело. Слышал я, что он действительно есть. И даже примерно представляю, где его искать. Но не более того. Мы его месяц можем искать и не найти.

Помолчали. Затем Грек заговорил снова:

— Ничего в голову не идет. Знаю только, что и здесь долго оставаться нельзя. Вопрос времени, и на пещеру наткнутся.

— Может, не всем на Вокзал пойти? Паре-тройке, как тогда, на Самолет? — высказал идею Янис. — Закупиться и они смогут. — И сам же ее отринул: — Признают ведь, даже если одного послать. Со всеми вытекающими.

— Мозговой штурм? — предложил Слава. И пояснил, как я понял, для одного Сноудена: — Это когда, чтобы решить проблему, которая кажется не решаемой, предлагаются самые бредовые или даже абсурдные варианты. Сами по себе они мало что значат, но каждое из них может дать толчок к какой-нибудь стоящей мысли. Вот она-то и станет выходом. Игорь, ты чего улыбаешься?

— Да так, — сделал я попытку уклониться от ответа. — Вспомнился мне один свой собственный бред. Потому и смешно.

— Говори-говори! — начал настаивать Слава. — В том-то вся и суть, что любой бред может оказаться выходом. Или, по крайней мере, ключом к нему.

А подумалось мне после слов Грека про голову, в которую ничего не идет, вот что. Голова необязательно должна быть моей. Достаточно заменить ее похожей. Еще и награду потребовать.

Мол, думали они, думали, да и решили, что плетью обуха не перешибешь, после чего оставили Теоретика без головы. Не тащить же меня полностью в качестве доказательства? Ну а то, что она по дороге попортилась, в здешнем климате легко допустимо. Анализа ДНК в этом мире не сделает никто. И зубной карты, в которой написано, что третий нижний моляр с пломбой, тоже не достать. Тут даже цвет глаз необязательно должен быть идентичным. Так, общее сходство черт лица. Ну а я пережду, сколько понадобится, где-нибудь в безопасном месте. В идеале — со Светланой. В том случае, если она сама будет согласна. Все-таки наилучший выход для нее — оказаться со всеми на Вокзале. Света нарочно или ненамеренно проболтается там, что голова совсем не моя? Так ведь не в самый же первый день. Должно хватить времени, чтобы запастись всем необходимым, а потом вернуться и меня забрать. Есть и еще вариант. Если постараться, все можно обстряпать так, что девушка полностью будет уверена — голова именно моя. Получится лишнее подтверждение, в сущности, от постороннего нам человека.

— Все равно ее негде взять, — вместо всех объяснений сказал я.

— Кого именно?

— Голову, похожую на мою. Чтобы принести ее в качестве доказательства. Не убивать же ни в чем не повинных людей?

Мне казалось, придется объяснять все подробно. Но нет. Они переглянулись между собой, после чего Янис уверенно заявил:

— Не поверят.

— Так она же испортиться успеет.

— Игорь, дело не в этом.

— А в чем тогда?

— В том, что никто не поверит, что мы смогли так поступить. У нас есть определенная репутация, которой мы дорожим. Именно в связи с ней и не поверят. Безусловно, мы не Праведники, но края наблюдаем отчетливо. И еще. Кто из нормальных людей после такого захочет с нами дела иметь? Никто. И опустимся мы тогда на уровень того же Кощея. Или хуже того — перквизиторов.

Все они, как один, согласно кивнули. Синхронно так, как будто бы отрепетировали, а затем дождались нужного сигнала, чтобы уж точно вместе.

О Кощее, кстати, моем тезке — Игоре, я слышал. Если судить по рассказам о нем — удивительной беспринципности человек. И жаден невероятно. Ну а с перквизиторами мне даже сталкиваться приходилось. Те вообще за гранью. Отмороженные бандиты в сравнении с ними — ангелочки с крылышками.

И о Праведниках Янис не просто вспомнил. Есть здесь такие, именно с большой буквы. Считают, что угодили сюда за грехи. Действительные ли, мнимые, но именно за них. Как сказал Гудрон: «Правильные они чересчур. Причем настолько, что тошнит от них. Отсюда и Праведники».

— Так совсем же необязательно, что вы меня. Мало ли что может со мной произойти? Упал — шею свернул, бахнул в себя от безысходности, на гвайзела нарвался...

И снова никто не даже задумался.

— Тоже не вариант. Ты бы сам в это поверил?

— Если честно, не знаю.

— Вот и я не знаю, — сказал Грек. — Ясно одно: назад, на базу в Фартовый, нам пути нет. Туда дорога вдвое длиннее, даже если пойти на Вокзал в обход. И в ущелье не сунешься. Давайте действительно мозгами пошевелим. Глядишь, что-нибудь да получится.

Не получилось. Спать легли далеко за полночь, и все это время судорожно пытались придумать что-нибудь толковое. В конце концов инициатор мозгового штурма Слава Проф согласился с тем, что даже такой метод срабатывает не всегда.

— Хотя, возможно, нам единственной мысли и не хватило. Единственной, — в заключение сказал он.

Но, как все ни тужились, родить еще одну так и не смогли.

Тем не менее решение было принято: попытаться найти в горах проход, о существовании которого Гудрон знал лишь понаслышке. Или обнаружить перевал, который позволил бы нам оказаться на другой стороне горной гряды. Глядя на заснеженные вершины гор, я размышлял над тем, что хотелось бы все-таки обнаружить проход. Лезть в горы без надлежащего снаряжения или даже просто теплой одежды попахивало самоубийством.

— Ну что, потопали?

Это фраза Грека была мне так же привычна, как, например, манера Гриши постоянно морщить лоб во время разговора. Или Светланы вначале улыбаться на каждый заданный ей вопрос, а уже затем отвечать. Или как особенность Славы Профа — тот, когда размышляет, шевелит указательным пальцем правой руки, как будто перебирает им пришедшие ему в голову мысли и отбрасывает ненужные. Сам я, когда о чем-нибудь думаю, почему-то держу сжатым правый кулак. Еще и прячу внутри него большой палец.

Согласно представлениям восточной медицины, каждый палец соответствует внутреннему органу. Мизинцы, например, сердцу. Заболит оно, и тогда следует начать их массировать. Не помню, что там насчет указательного, среднего и безымянного, но большой палец имеет связь с мозгом. Получается, пряча его внутрь кулака, я подсознательно пытаюсь спрятать свои мысли. Но почему прячу всегда один? Логичней было бы оба. Кстати, левая рука — это правое полушарие. Убей не помню, за что оно отвечает, за логику или креатив. Что именно я пытаюсь скрыть?

Правда, Слава был категоричен — полнейший бред. При решении любых задач мозг ничего не делит на полушария. И вообще, куда важнее количество нейронов в тех полях, которые отвечают за то или иное. Отсюда, как ни старайся, не быть тебе великим футболистом или скрипачом, если природа не наделила большим, чем обычно, количеством нейронов в центрах тонкой моторики. А такие вещи даются нам от рождения, и тут как лотерея — либо выпадет, либо нет.

— Путем невероятных усилий — ежедневными многочасовыми занятиями можно достичь высокого уровня, примеров хватает. Вот только одаренному от рождения повышенным количеством нейронов в нужных полях человеку, даже не прилагай он особых усилий, этот уровень дастся легко. А затем он уйдет еще выше, скажем так — на недосягаемую высоту.

— Что, настолько все грустно? — спросил Янис.

— Не настолько, как казалось бы, — пожал плечами наш Проф. — Каждый человек по-своему индивидуален. Главное, помочь ему определиться с тем, в чем именно его индивидуальность заключается. Ведь в таком случае не будет горьких разочарований, когда на что-либо потрачено немало времени и усилий, а результат — так себе. Хотя и там все не слава богу.

— Это еще почему?

— Потому что человек встанет перед выбором: заниматься тем, к чему лежит душа, но особого мастерства он не достигнет, или тем, к чему предрасположен, но никакого удовольствия это занятие не доставляет. Такие вещи совпадают далеко не всегда.

— А помочь с определением ему уже можно?

— Потенциально великих чемпионов в спорте научились определять с достаточно большой степенью вероятности. С другим — сложнее, но все к тому и идет.

Когда монотонно вышагиваешь в середине цепочки, не забывая, однако, зорко поглядывать по сторонам, в голову лезет всякое. Но, по крайней мере, хоть немного абстрагируешься от окружающей тебя действительности. От одуряющей жары, постоянно лезущих в глаза москитов, от пропотевшей под разгрузкой футболки и постоянно прибавляющего в весе рюкзака. А самое главное, забываешь о том, что в любой момент откуда-нибудь издалека или, наоборот, из-за ближайшего куста может раздаться выстрел, и тяжелая пуля разорвет мою глупую голову так, что только ошметки в разные стороны полетят.

Глава 4

Глава четвертая

Когда-то в детстве, начитавшись фантастических книг и насмотревшись фильмов, я хотел стать космонавтом. Чтобы побывать на какой-нибудь далекой планете, где никогда не ступала нога человека. И обязательно открыть тайну. Причем такую, чтобы она изменила весь мир полностью. Конечно же в лучшую сторону. Чтобы не было больше на планете ни эпидемий, ни войн, ни несправедливости, ни даже засух или наводнений. Чтобы все, абсолютно все, стали счастливы.

Сейчас мне не совсем хотелось никаких тайн и открытий. Страстно желалось только одного — вернуться на Землю. Действительность оказалась совершенно не такой, как в мечтах. Никакой романтики — одно лишь стремление выжить.

Заснеженные пики горного хребта, который нам предстояло преодолеть, виднелись все так же далеко впереди. Вернее, слева от нас, поскольку третий день подряд мы двигались параллельно им, стремясь попасть в какое-то место, о существовании которого наш проводник Гудрон знал лишь понаслышке.

— Этак мы скоро и до моря доберемся, — заметил однажды Гриша Сноуден.

Что, если вспомнить рассказ одной моей знакомой, ничуть не радовало. Если в глубине материка при должной сноровке, осторожности и соответствующей амуниции шансы выжить довольно высоки, то на побережье они сходили почти на нет. По ее словам, там какое-то подобие земного мезозоя, когда титанических размеров ящеры просто кишели.

— Привал! — прервал мои размышления долгожданный приказ Грека.

Никто даже не подумал, скинув осточертевшие до нервной дрожи рюкзаки, тут же повалиться на травку. Или кинуться к весело журчащему ручейку, который поражал своей прозрачностью и на его дне были видны каждый камешек или даже песчинка. Чтобы вылить из фляжки остатки нагревшейся и неприятно отдающей привкусом металла воды, терпеливо сполоснуть фляжку раз-другой, слушая веселое бульканье из горлышка, и уже только потом пить ее неторопливыми глотками. И тем более никому в голову не пришло припасть к воде губами, упираясь руками в берег, чувствуя, как впивается галька в кожу ладоней.

— Это самое глупое, что можно придумать, — объяснял учивший меня азам выживания Гудрон. — В таком положении ты ничего не видишь вокруг, обе твои руки заняты, а возле самых твоих ушей шумит вода. Когда речь идет о собственной безопасности, мелочей быть не должно. Даже в том случае, когда всего-то нужно утолить жажду.

— А как следует поступать?

— Садишься на корточки, оружие в одной руке наготове, другую сложил ковшиком и черпаешь им, черпаешь. Ну и смотришь и слушаешь конечно же. А если есть ветерок, пусть даже слабенький, стараешься держаться к нему спиной. Когда наполняешь фляжку, производишь такие же действия.

— А это еще зачем? Спиной к ветру?

— Повадки у местных хищников такие же, что и у земных. Какая у них задача? Правильно, завалить дичь, а затем ее схарчить, не получив при этом ни единой царапины — оно им надо? И потому подкрадываться к тебе они будут таким образом, чтобы ветер все время дул в их сторону. Им же невдомек, что нюхать толком мы давным-давно разучились. Затем и держишься спиной к ветру, ведь так больше шансов зверя увидеть.

Так что даже рюкзаки мы скидывали с себя по очереди, в то время как другие подстраховывали с оружием. И также по очереди шли к воде, если она оказывалась поблизости.

Через некоторое время любой наш привал выглядел примерно так. Сваленные в кучу рюкзаки и присевшие вокруг нее по кругу люди, где каждый контролировал свой сектор. По левую руку от меня всегда сидела Светлана. По правую — обычно Слава Проф. Именно с ним у меня сложились наиболее близкие отношения. Наверное, в связи с тем, что у нас со Славой была наименьшая разница в возрасте.

«Нет, самые близкие у меня со Светой, — усмехнулся я. — Куда уже ближе!»

— Что, Теоретик, все улыбаешься? — обратил на меня внимание Гудрон. — А ну-ка, попробуй еще разок!

Каждый раз после его просьбы я послушно лез в кармашек разгрузки, чтобы извлечь из него жадр. После чего сжать его в кулаке и в очередной раз убедиться: дар ко мне не вернулся. Такая процедура в последнее время стала настолько привычной, что все мои действия были доведены до автоматизма. Достал его, некоторое время подержал, отрицательно мотнул головой и положил обратно. Привычен был и огорченный вздох самого Гудрона, которым все всегда и заканчивалось.

Привалы в середине дня — время немного расслабиться, пытаясь набраться сил перед ходьбой теперь уже до самого вечера. Ну и перекусить заодно. Справедливости ради, шагать мы будем не до самой темноты и наверняка остановимся на ночлег задолго до того, как начнет смеркаться. Это по известному маршруту дневные переходы от одной безопасной стоянки к следующей диктуют темп ходьбы. Некоторые из них расположены друг от друга довольно близко. Иные — так далеко, что привалов не получается. Бывает, чтобы успеть до наступления темноты, и рысью приходится ускоряться.

Тут же все неизведанно. И потому на то, чтобы оборудовать более или менее безопасный ночлег, требуется время. Хотя может случиться и так, что, пройдя не так много, наткнемся на место, которое как будто самой природой оборудовано, чтобы люди могли переночевать в относительной безопасности. Пещера, удачно ли расположенные огромные валуны или даже каменный козырек, под которым окажется достаточно места для всех. И тогда Грек, как уже бывало, скажет: остаемся здесь. Пусть до заката еще далеко. В таких случаях не знаешь, радоваться или огорчаться. С одной стороны — все, на сегодня ходьбы не будет. С другой — чтобы куда-то прийти как можно быстрее, нужно двигаться как можно больше. И эти несколько вынужденных часов простоя отдаляют нас от конечной точки.

— Устала?

Света не выглядела измученной. Как и обещала, она втянулась. И все же чуточку внимания ей не помешает. Еще лучше заставить ее улыбнуться какой-нибудь удачной шутке, Все-таки хорошее настроение — лекарство от чего угодно. В том числе и от бесконечной монотонной ходьбы, одуряющей жары и невеселых мыслей.

— Устала, Игорь, — неожиданно призналась она. — Не от самой ходьбы: когда уже все это закончится?!

— Надо их ночами раздельно укладывать. Чтобы сил набирались, а не это вот все, — влез в разговор Гудрон.

Если бы! Спим мы действительно вместе. И, случается, даже в обнимку, но толку-то! Уединения при всем желании не получится — не от гостиницы к гостинице путешествуем. Где тут уединишься? В полную скрипов, шорохов, шуршания, а иногда и рычания темноту? Только разок за все время пути и произошло. Торопливо, с оглядкой, чтобы никто нас не застукал. Стоя по горло в воде, под прикрытием густо свисающих со скалы лиан. Не самая подходящая ситуация, но так хотелось хотя бы на время отрешиться от окружающей нас действительности!

Накануне мы остановились на ночлег почти в полной темноте — столько времени заняла дорога через болото. Подходящее укрытие искать было поздно, и потому пришлось коротать ночь, прижимаясь спинами к стволу гигантского дерева, воистину исполина. Сидя и практически не смыкая глаз. В одежде, которая стояла колом от болотной грязи. Еще и с погодой не повезло. Черт бы с ним, с дождем, от которого нас прикрыла густая крона. Но ветер порывами ураганный заставлял растительность вокруг нас издавать столько шума, который не давал никакой возможности услышать подкрадывающуюся эмбару — плотоядного зверя, больше всего похожего на огромного шестилапого варана. Эмбара привязалась к нам еще на болоте и, держась на дистанции, упрямо преследовала, явно дожидаясь удобного случая. И этот самый случай вполне могла дать ей темнота и разбушевавшаяся непогода. Словом, ночка выдалась та еще.

Утром мы шли недолго и вскоре наткнулись на такое местечко, что Грек, едва оглядев окрестности, заявил:

— Все, остаемся здесь до завтра. Отдохнем, отмоемся и барахлишко приведем в порядок.

Место действительно того стоило. Тут было все. И озеро с прозрачной водой. И пляж с золотистым песком. И в скале настоящий грот, которому самое место на морском побережье. А главное, здесь находился оазис. Место, где животные, делящиеся на хищников и жертв, мирно сосуществуют. О том, что это именно оазис, уверенно заявил Слава Проф.

— С чего ты взял? — спросил Гудрон. Он всегда подвергает сомнению даже самые очевидные истины.

— Сам посмотри, — пожал плечами тот.

И верно. На противоположном берегу озера, бок о бок пили воду какое-то длинноногое, похожее на земную газель животное и эмбара. Возможно, та самая, но теперь ее можно было не опасаться. Мы задержались в оазисе на целые сутки, и именно там мне удалось торопливо уединиться со Светланой единственный раз за все время пути. Но запомнился этот райский уголок другим. Первой встречей с местными человекоподобными приматами. Первой как для меня, так и для всех остальных в нашей компании.

Группу этих существ увидел Гудрон. Несмотря на возраст — что-то около тридцати пяти, он обожает по-стариковски пожаловаться на все на свете. На ноги, которые ходят совсем не так, как раньше, на поясницу, которую вот-вот скрутит. На одышку, сердце, печень... Когда знал его постольку-поскольку, я решил, что все дело в тюремной отсидке. И даже высказал свои соображения Янису. Тот в ответ ухмыльнулся:

— Слушай его больше! Этот лось левой рукой нас обоих утащит, а правой еще и будет отстреливаться. Натура у него такая.

Жаловался Гудрон и на зрение, которое, по его словам, притупилось настолько, что впору палочку заводить, чтобы дорогу перед собой ощупывать.

— Смотрите, обезьяны! — заявил он посреди спора с Гришей Сноуденом о блюде из рыбы, выловленной самим Гудроном. Гриша хотел ее поджарить на рогатках. Гудрон настаивал, что нужно обмазать глиной и запечь.

— Тут даже балбесу понятно, что с такой окраской чешуи — именно глина и именно запечь! — непонятными никому, кроме него самого, доводами доказывал Борис. Глядел он при этом куда-то в сторону, тогда обезьян и увидел.

Почему-то эта новость взбудоражила Славу настолько, что он даже на ноги вскочил.

— Где?!

— Да вон же они! — ответил Гудрон.

— Ничего не вижу, — некоторое время спустя сказал Слава. — Свистишь ты, Борис Александрович!

— А ведь и верно, есть они там, — кивнул Янис, не отрываясь от оптики снайперской винтовки. — Причем несколько. Справа от грота, там, где лес вплотную к воде подходит. Камуфляж у них зачетный, — добавил он.

Насчет камуфляжа Артемон пошутил. Когда мы все, прячась в густых зарослях, приблизились к ним настолько, что появилась возможность хорошенько их рассмотреть, обезьяны предстали перед нами такими, какими им положено и быть. Сутулые спины, длинные верхние конечности, которые спускались куда ниже колен. Тяжелые массивные челюсти, низкий, покатый лоб и густая, пусть и недлинная, бурого цвета шерсть, которая так удачно вписывалась в растительность, что слова Артемона о камуфляже стали для всех понятны.

Несколько взрослых особей и еще детеныши. В общей сложности около десятка. Все они вели себя спокойно, и только самый крупный самец то и дело поглядывал в нашу сторону, хотя видеть нас точно не мог.

— Дамы у них плоские, — заметил Гудрон. — А мужики ничего так, фактурные: бицепсы с мое бедро. Интересно, говорить они уже умеют? Или только мычат друг другу?

— Ты подойди, познакомься, — предложил ему Гриша. — Все-таки мы для них инопланетяне. Так, мол, и так, приветствую вас от имени жителей всей Земли! Скажи, что тебя специально сюда послали наладить технологии. Ткацкие станки всякие, чтобы они с голыми задницами не шастали. Металлургию, счет, письмо и прочие театры. Они тебя к своим отведут, а те вождем сделают или даже императором. Император Гудрон Первый! Звучит-то как, а?! Подберешь себе даму, чтобы шерсти поменьше, а вот здесь и вот здесь, — Гриша волнообразными движениями ладоней объяснил, где именно, — побольше. И заживешь с ней душа в душу. А то и целым гаремом обзаведешься.

Сноуден, вероятно представив Гудрона в окружении гарема из обезьян, едва сдержал смех. И не только он. Заулыбались все, даже Светлана хихикнула, благоразумно прижав ладонь ко рту.

— Сейчас! — Гудрон тоже улыбался. — Что-то они мне доверия не внушают. Видел, какие у них кулачищи? Дадут им разок по кумполу, и все, Митькой звали. Проф, а ты чего такой взбудораженный? Родню, что ли, увидел?

По Славе хорошо было видно, что он горит желанием рассмотреть приматов вплотную. Но и слова Гудрона не лишены здравого смысла. Несмотря на оазис, реакцию этих существ предсказать сложно. Впрочем, как и всех остальных, от которых на всякий случай мы старались держаться подальше. Слава лишь отмахнулся.

— Георгич! — попросил он.

Грек понял его без всяких объяснений и молча протянул бинокль. Слава припал к нему так, как припадают к кружке холодного пива, намаявшись на июльской жаре. Правда, долго рассматривать обезьян ему не пришлось. Тот самый самец, который то и дело посматривал в нашу сторону, подал команду. Жестом или голосом, определить не получилось. Но послушались его беспрекословно, и вся стая скрылась в лесу.

— Унюхал, наверное, — предположил Янис. — Вряд ли он смог разглядеть.

— Вполне вероятно. — Слава вздохнул с сожалением. — Хотя их реакция не совсем понятна — все-таки оазис.

— Возможно, не очень-то он и оазистый. А вздыхать-то зачем? Ну, обезьяны, может, теперь они на каждом шагу попадаться будут.

— Возможно, и будут, — согласился с ним Проф. — Но ты раньше хотя бы раз слышал, чтобы с местными обезьянами кто-нибудь сталкивался? Нет? Вот и я тоже. Эх, в голову бы им залезть! Да не в таких условиях — в лаборатории! Понимаете, шесть с половиной миллионов лет назад наши предки отделились от шимпанзе. И всего миллион лет, как мозг у них начал меняться. По меркам эволюции — стремительно. Стал в конечном итоге таким, каким мы его сейчас и имеем. Но из-за чего он меняться начал? Какие тому были причины? Почему шимпанзе остались практически на том же уровне, а мы нет? Теорий тому сколько угодно. Костей, черепов — не счесть. ДНК из них научились выделять. Но по понятным причинам не сохранилось ни единого мозга. А вдруг у этих тот самый период, когда начались изменения?

— Проф, да не расстраивайся ты так! — Гудрон хлопнул Славу по плечу. — Ты только скажи, и я тебе мешок мозгов местных обезьян насобираю. Доберемся до пика Вероятности, вернемся на Землю — будет в чем поковыряться. Глядишь, и Нобелевку отхватишь. Ты, главное, придумай способ, как их в дороге сохранить, чтобы они не протухли. — И, считая разговор законченным, повернулся к Грише. — Сноуден, ты даже не вздумай рыбу на рогатках сделать. Сдается мне, как только наши предки-обезьяны додумались ее в глине запекать, так сразу у них с мозгами и поперло. Хотя бы ради уважения к ним.

Мы неплохо там отдохнули. А через несколько день произошло то, чего я опасался и даже боялся больше всего: я остался один.

Дико раскалывалась голова. Раньше это выражение казалось мне крайне нелепым. Еще бы! Дикий — это неодомашненный. А раскалываются камни от перепада температур. Или от удара по ним молотом. Ну и что получается в итоге? Но сейчас иных слов для сравнения подобрать было бы невозможно. Вероятно, меня спасла каска. Немецкая армейская каска из многослойного кевлара. Ее снял со своей головы и едва ли не насильно нахлобучил на мою Слава Проф. В тот самый миг, когда выяснилось — я эмоционал. А значит — кое-кто страстно начнет желать моей смерти. У него единственного во всей нашей компании была армейская каска. У остальных — обычные строительные, обтянутые камуфляжной тканью. Хотя, наверное, и она полностью справилась бы со своей задачей. Еще болела шея, и при малейшей попытке пошевелить головой она разражалась такой болью, что перехватывало дыхание.

— Где-то здесь он пропал, — послышалось наверху. В отличие от зрения — глаза застилала кровавая пелена — слух работал на удивление отлично. — Давайте еще поищем.

«Ищите, парни, ищите! — молил я, тщетно пытаясь подать голос: из горла вырывались только едва слышные хрипы. — Хорошенько ищите: вот он я, совсем рядом!»

Голос Гудрона раздавался так близко, что мне было слышно его шумное дыхание. И еще дыхание кого-то с ним рядом. И шелест мокрой травы у них под ногами.

— Может, позвать его? — предложила Светлана. — Ну не мог он взять и исчезнуть! Наверняка с ним что-то случилось. Крикнуть?

— Погоди, Света, успеем еще накричаться, — спокойно заметил Янис. — Не стоит здесь к себе внимание привлекать — себе дороже. Давайте еще поищем. Не сквозь землю же наш Теоретик провалился? Он где-то здесь!

На мой взгляд, даже излишне спокойно: все-таки человек пропал. Да не кто-нибудь — я, я! Который только огромным усилием воли и удерживает себя в сознании.

— Грек, наши действия?

Ну да, зачем еще нужен главный, если не для того, чтобы заставить искать внезапно исчезнувшего человека? Искать старательно и обязательно найти!

С тех пор как у Грека своя команда, он потерял всего одного человека. Утверждают, тот был полностью сам виноват. В мире, где исчезновение людей такое же обычное дело, как в моем повышение цен, — это редкость, огромная редкость! А он — всего одного! Грек, скажи им, пусть ищут получше! И сам поищи! Ты, со своим опытом, меня найдешь обязательно! Грек!!! И снова из горла вырвался хрип, едва различимый в шуме непогоды даже мной самим.

— Стоп! Все слышали?! — взволнованным голосом произнес, почти крикнул Слава Проф. И, когда я уже успел обрадоваться, добавил: — Как будто бы у реки кто-то крикнул!

Река действительно рядом. И даже не видя ее, можно с легкостью определить, насколько у нее бурный поток. Перед тем как перейти ее, мы долго шли вдоль берега, не решаясь вступить в воду. Затем наконец нам повстречался ствол исполинского дерева, по которому и перебрались. Этот великан не меньше тысячелетия простоял на берегу, до того как течение подмыло его корни, заставив упасть. Не так давно, поскольку листва не успела даже толком пожелтеть.

— Может, показалось? — предположил Гриша.

— Показалось не показалось, а проверить надо, — решительно заявил Грек. — Возможно, действительно в реку свалился? Тут откос, трава мокрая, споткнулся, упал и вниз как санках.

— Если Теоретик в реку угодил, хорошего мало, — сказал Гудрон. — Сами видели, какое течение и сколько камней. Еще и броника на нем нет.

Бронежилет из пластин гвайзела, который достался мне от Яниса тогда же, когда и каска от Славы Профа, помимо того что его чрезвычайно затруднительно пробить, еще и легок, почти невесом. Мало того, он вполне заменяет спасательный. Перед тем как перейти реку, я заставил Свету напялить его на себя именно по этой причине. Ну не умеет девушка плавать, а свалиться с мокрого после недавнего дождя ствола дерева в воду шансов довольно много. При упоминании о бронежилете Светлана всхлипнула и даже попыталась оправдаться. Как будто в том, что он сейчас на ней, — ее вина. Янис поспешил ее успокоить:

— Не плачь, девочка, найдем мы твоего Игоря. Сколько надо, столько здесь и задержимся.

«Под ногами проверьте! — Если бы мог, я бы взвыл, чувствуя, как ускользает сознание. — Совсем рядом! Увидьте наконец эту проклятую щель! Или провалитесь кто-нибудь сюда! Пусть даже ребра мне переломает, но найдет!» Никогда бы не подумал, что звук удаляющихся шагов может вызвать у меня такое отчаяние.

Наверное, я снова пришел в сознание от звука их голосов. Но что они говорили!

— На отмели точно его рюкзак. Да и откуда бы здесь взяться другому? Будет резонно пройти вниз по течению. Так или иначе Теоретика к берегу должно прибить.

Светлана всхлипнула снова. На этот раз куда громче, едва сдерживая рыдания.

— Не будем время терять. — Грек всегда и в любой ситуации старается быть спокойным. Вероятно, таким он выглядел и сейчас. — Шанс есть всегда, так что поторопимся. Если ему нужна помощь, возможно, наша задержка все и решит.

— Может, все-таки крикнем? Вдруг он не в реку упал, а где-нибудь здесь? — Надежды в голосе Светланы не было совсем. И что ей разрешат кричать, и что я отвечу.

— Кричи, девочка, кричи, — разрешил Грек. — Громко кричи!

И она начала звать.

— Игорь! Игорь! Игорь!!! Ты где?!

«Здесь, Света, здесь!» — беззвучно взвыл я, теряя сознание снова. Теперь уже надолго.

Наверху все еще шел дождь. Настоящий ливень, поскольку вода прибывала настолько стремительно, как будто какой-нибудь близлежащий ручей решил поменять свое русло таким образом, чтобы отныне оно проходило через меня.

От этого в себя и пришел. Полежал немного, время от времени поворачивая голову вбок, чтобы влага сама затекала в рот. Затем попробовал подняться на ноги и взвыл, точнее, захрипел от пронзившей все тело боли. А вода все прибывала. Склон, по которому мы поднимались от реки, тянется далеко вверх. И проклятая ловушка, в которую я угодил, располагалась в складке местности, куда и собиралась вся влага от тропического дождя.

«Шею не свернул, так утону», — невесело усмехнулся я, в который раз уже пытаясь встать для начала на колени. По мокрой земле скользили ноги, руки, по-прежнему жутко болела голова, и мне с трудом удалось сообразить, где тут верх и где низ. И еще ребра. Ребра болели так, что набрать в легкие хотя бы немного воздуха стало целой проблемой. Но главное — все меня слушалось. С трудом, с болью, но слушалось. Такого не могло бы быть при сломанном позвоночнике, и это уже радовало.

— Соберись, Игорь! — упрашивал я себя перед очередной попыткой встать хотя бы на четвереньки. — Да, больно, а если пошевелишься, становится еще больнее. Но ты должен встать, должен! Иначе эта узкая щель станет твоей могилой. Глупо умереть не от пули, не от когтей или клыков хищника. Не от укуса какой-нибудь ядовитой гадины, а от того, что тебя залило водой, потому что ты не смог подняться. Давай на счет три!

С нескольких попыток у меня все же получилось. Сначала на колени, упираясь ладонями в мягкую, чавкающую глину. Затем, нащупав свисающие корни, и во весь рост. Вода достигла почти уровня колен и грозила подняться еще выше, но дождь явно не собирался заканчиваться. Он может идти и неделю, месяц, но с такими темпами мне хватит и остатка дня, который давно уже перевалил за свою половину, и ждать сумерек осталось совсем немного. Мало того, они уже начались.

Возможно, Грек с остальными все еще где-то рядом? Остановились на ночевку, чтобы завтра снова попытаться меня разыскать? И мне достаточно пошуметь, чтобы меня услышали? Крикнуть по-прежнему не получалось: в горле как будто бы застрял огромный ком, который никак не удавалось проглотить.

Однажды со мной происходило нечто подобное, когда получил в горло кулаком в дурацкой уличной драке. Несколько дней толком говорить не мог, только хрипел, пока все не пришло в норму. Наверное, при падении досталось и по нему.

Так, выстрел они обязательно услышат! Грохот получится куда громче, чем мне удастся крикнуть даже с абсолютно здоровым горлом. Ну а мой ФН ФАЛ трудно спутать с чем-либо другим — настолько здесь редкая вещь. И такие специалисты, как Грек, Гудрон или Янис, даже спросонья определят, кто именно стрелял.

Через какое-то время мне с горечью пришлось убедиться, что провалявшаяся столько времени в жидкой грязи винтовка категорически отказывается стрелять. Ну да, после подобного купания и прославленный своей безотказностью автомат Калашникова наверняка бы не смог. А не выносящий загрязнений ФН ФАЛ и подавно. Тщетно я дергал затвором, пытаясь освободить механизм винтовки от всего того, что успело в него набиться. В очередной раз взвыв от отчаяния, лихорадочно начал придумывать способы освобождения из проклятой ловушки. Вода все прибывала и теперь достигала пояса. Подождать, когда она затопит мою ловушку полностью, и уже затем выбраться? Только как это сделать? Ноги с трудом выдергивались из того месива, которое теперь представляло собой дно.

«Думай, Игорь, думай! — умолял себя я. — Думай изо всех сил! Дальше будет только хуже, и, если ты даже скинешь себя берцы, ровным счетом ничего это не даст». Слава Проф однажды рассказывал, что лучшим стимулятором для мозга, чтобы заставить его работать на пределе своих возможностей, будет ситуация, когда его владелец окажется на грани жизни и смерти. Вот тогда он действительно заработает! Заработает так, как не принудить его никакими другими способами или средствами. Любыми, даже фармакологическими.

«Мозг, я погибаю!» — И истерически захохотал, морщась от боли в горле, как и во всем теле. Чувствую, что еще немного, и заплачу от полной безысходности. Навзрыд, как в далеком детстве.

Края моей ловушки сходились над головой почти на нет. Попробовать упереться руками и ногами в стенки? Увы, будь я ростом как тот же Янис, возможно, и получилось бы.

Попытаться закинуть наверх какой-нибудь крюк? Если снять с винтовки ремень и соединить его с портупеей, их общей длины хватить должно. Но из чего сделать крюк? Так, разгрузка, нож, запасные магазины, фляжка... Я лихорадочно ощупывал себя. Нет, все это не варианты. Завязать на конце импровизированной веревки петлю и закидывать ее наверх в надежде, что она за что-нибудь зацепится? Но веревка значительно укоротится. Причем настолько, что способ потеряет всякий смысл.

Вырыть ступени в стенке ловушки? Чем вырыть? Чем угодно! Руками, прикладом, стволом, пряжкой, ножом... да хоть зубами, лишь бы спастись!

Глина, мягкая, полностью пропитанная влагой, поддавалась легко. И так же легко обвалилась, когда ниша оказалась достаточно глубокой для того, чтобы вставить в нее ногу.

Наган во внутреннем кармане! Как я про него забыл?! И как хорошо, что забрал его назад у Светланы! Не из жадности. Это только по дороге из супермаркета к машине лишний килограмм можно и не ощутить. Но только не в том случае, когда приходится топать весь световой день. Да — револьвер вымок, да — мусор мог попасть и в него. Но не настолько, чтобы он отказал.

Стреляя раз за разом в уже почти темное небо, я отчетливо понимал, что выстрелы из него могут быть слышны только мне самому. Но не Греку и остальным, даже если они находятся в нескольких десятках метров, настолько разбушевалась стихия.

Корни. С их помощью мне удалось подняться на ноги. Так почему бы им не помочь мне выбраться? Или хотя бы не утонуть во все прибывающей воде?

Корней было сколько угодно и разных — скользких, шершавых, совсем тоненьких и потолще.

Корни походили друг на друга только в одном: стоило на них повиснуть всем весом тела, как они тут же обрывались. Некоторые — с легкостью, другие — нехотя. Но без исключения все.

«Глупо, как же все глупо! — думал я, борясь с подступающим все ближе отчаянием. — Сдохнуть вот так, в какой-то вонючей глиняной жиже. Выжить тогда, когда и шансов-то совсем не было. Не свернуть себе шею, угодив сюда. И захлебнуться, потому что не смог выбраться».

Портупея с привязанным к ней ружейным ремнем, сколько ни забрасывал ее наверх, так и не смогла ни за что зацепиться. Один раз как будто бы удалось, и я, поднимаясь наверх, даже успел разок перехватить руками, когда то, что ее держало, не выдержало. Падая, ушел с головой в воду, успев нахлебаться от неожиданности.

Вода поднялась уже по грудь и явно не желала на этом останавливаться.

«Думай, Игорь, думай! — молил себя я, самым краешком сознания понимая: запаникую, и все, каюк. — Так, а что, если попробовать использовать ствол от винтовки как дыхательную трубку?»

Читал или в кино видел: подобным образом спаслись от погони. Спрятавшись под воду и дыша через... нет, не через ствол — через камышинку, но какая разница! Ствол у винтовки полуметровый, и отчаянно хочется надеяться, что выше вода не поднимется. Больше надеяться уже и не на что. Ствол не заканчивается мушкой, и пламегаситель не щелевидный — обычной воронкой. Специалист по всему, что только может стрелять и что можно удержать в руках, Гриша Сноуден утверждал: базовый вариант. И это мое счастье. Или же нет, если вода поднимется выше пятидесяти пяти сантиметров, от которых полностью будет зависеть моя жизнь.

«Так, одной рукой винтовку вертикально долго не удержать, а вторая обязательно понадобится, чтобы сохранять равновесие. И еще каску под ноги — совсем немного, но росту прибавит».

Голова еще думала, а руки уже работали, разбирая винтовку на составные части. Магазин, пружина с газоотводной трубкой, затвор по очереди летели куда-то в практически полностью сгустившуюся темноту. Небольшая задержка с винтом, который соединяет ствол с затворной рамой и прикладом. Содранная кожа, порезанный ножом палец, и вот уже в руке то, что мне нужно. Оставалось только его прочистить, иначе вся затея летит в тартарары. Продуть ствол не хватило давления в легких, и я судорожно начал водить им перед собой в воде, время от времени поднося ко рту.

Ну наконец-то! Теперь необходимо пристроить его так, чтобы не наклонило течением. И самому устроиться, чтобы не клонило уже меня. Ведь стоит только неловко переступить с ноги на ногу и потерять равновесие, удастся ли мне снова вздохнуть? Да и соображу ли я, где верх, а где низ?

Сколько мне пришлось простоять в позе горниста, зажав губами пламегаситель, удерживая его одной рукой, другой ухватившись за корень, когда вода покрывала меня с головой, даже не представляю. Наверное, считаные минуты. А возможно, и час. Но без преувеличения — это было самое трудное в моей жизни. И самое страшное. Когда надежда, что стоит потерпеть совсем немного и вода начнет спадать, сменялась приступом отчаяния. Дождь может идти неделю, и, даже если уровень не поднимется ни на миллиметр, мне не выжить. Рано или поздно затекут руки или помимо моего желания подогнутся ноги, и тогда все. Еще мне вспомнилось, что даже такая мизерная разница в давлении, обусловленная длиной трубки, через которую дышал, в дальнейшем может отразиться на легких негативно, но на это было как раз плевать. Дожить бы еще до «дальнейшего», а не остаться на дне.

Уровень воды начал падать стремительно, вероятно, ее поток промыл для себя новый путь. Вот она закрывает меня с головой — и вдруг уже плещется, едва достигая колен. Начал он падать в тот самый миг, когда я всерьез обдумывал мысль: а не проще ли сунуть в рот вместо ствола ФН ФАЛа ствол нагана и покончить с этим раз и навсегда? Останавливало лишь то, что револьвер пуст.

И снова, как в самом начале, воды по щиколотку. С той лишь разницей, что вокруг — непроглядная тьма. Дрожали руки, ходили ходуном ноги, и я сел там, где стоял. Тогда-то ко мне и вернулась боль. В голове, шее, ребрах, плече... Но сейчас она меня даже радовала — это у мертвых ничего не болит. А значит, я жив. Жив! И обязательно найду способ выбраться отсюда. Причем сделаю это как можно скорее. Кто может дать гарантию, что вода не начнет подниматься вновь?

После недолгого поиска всего-то в паре шагов на ощупь обнаружился корень. Толстый, шикарный корень, который уходил наверх. Раньше его не было точно, что означало: чтобы его обнажить, потоку понадобилось унести с собой часть земли.

Наверх мне удалось выбраться с третьей попытки, чтобы, ползя на карачках, убраться как можно дальше от места, которое едва не стало моей могилой. Затем только и оставалось, что дождаться рассвета, заново переживая все то, что мне пришлось пережить. А также радоваться тому, что в барабане нагана осталось два патрона. Они были без следов от бойка, это означало, что они не дали осечки — я попросту выстрелил не семь раз, как был уверен, а пять. Как же замечательно, что не знал этого раньше! И пускай пули нагана способны разве что перещелкать блох на коже какого-нибудь хищника наподобие гвайзела или эмбары — револьвер не окончательно пуст. И патронов не всего две штуки, а целая пара.

Дождь закончился, когда уже полностью рассвело. Так же внезапно, как и начался. Минутой ранее лил как из ведра, и все, его вдруг не стало. И лишь одна за другой падали капли с промокшей не меньше меня кроны дерева, под которым пришлось скоротать ночь.

К реке я спускался с такой осторожностью, как будто пересекал минное поле. Понимал, что вряд ли со мной случится нечто подобное во второй раз подряд, и все же был не в состоянии ничего с собой поделать.

Первым делом отмыл револьвер, вставил оба патрона в барабан, провернув его так, чтобы в случае необходимости не было нужды щелкать спуском вхолостую. Положил его на камень рядом с собой и начал сдирать с себя одежду. Полностью, не оставляя ничего. Затем долго плескался у берега, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и весь тот страх, который пришлось пережить этой ночью. Дальше занялся плечом.

На нем оказалась довольно обширная рана. Длиной почти с мизинец и с разошедшимися краями. Грязи в ней как будто бы не осталось, но это совсем не гарантировало, что инфекция не попала внутрь. Следовало ее обработать, после чего наложить швы. И если для обработки в кармашке разгрузки в небольшой аптечке валялся какой-то антибиотик в таблетках, то со вторым все было сложно. И сам я не Рембо, и шить нечем. Оставалось только растолочь таблетки в порошок, засыпать в рану и перевязать. Знать бы еще, в состоянии ли помочь земные лекарства против местных инфекций. Вообще-то должны. Иначе зачем их все носят с собой? Но в любом случае лишним не будет.

Всего у меня имелось четыре таблетки. В бумажной конвалюте со стершимся названием, но Дед Пихто, который меня ими снабдил, клятвенно уверял, что это именно антибиотики. Я растолок сразу две, присыпал рану, стараясь, чтобы получившийся порошок попал точно в цель. Приложил сверху лист какого-то растения, надеясь, что это не местный борщевик, и перевязал бинтом. Не стерильным, но и не лоскутом, оторванным от футболки. Улыбнулся — больше поморщился, вспомнив слова Профа, что наш мозг воспринимает цены на товары теми своими участками, что и боль.

— В связи с этим дорогие лекарства, например, кажутся нам более действенными, нежели их дешевые аналоги, — уверял он. — Мало того, при прочих равных именно так и происходит — они действуют на нас эффективнее.

Ну что ж, будем считать, Дед Пихто снабдил меня самыми дорогими из всех существующих антибиотиков, лишь бы помогло. На ноге был обычный ушиб со здоровенным кровоподтеком. То же и на боку, насколько мне удалось туда заглянуть. Шея опухла, как и горло, но головная боль почти прошла.

Развесив выстиранную одежду на близлежащих кустах, натянул еще влажные трусы, охая и хрипло подвывая, побрел наверх. Страстно хотелось рассмотреть при свете дня ту западню, в которую угодил, и понять, почему никто так и не смог ее обнаружить.

Глава 5

Глава пятая

В позе роденовского мыслителя — подперев рукой все еще гудящую голову, я сидел на камне на берегу реки и размышлял, что же мне делать дальше. Оставаться на месте? Но откуда бы взять уверенность, что Грек с остальными сюда вернутся? Они полагают, я угодил в реку и меня унесло вниз по течению. Значит, если прибегнуть к логике, какое-то время они будут идти вдоль нее, пытаясь найти меня живого или мертвого. Затем смирятся с мыслью, что Теоретика уже нет, и перед ними встанет вопрос, куда им теперь направиться. Вернуться назад, чтобы еще раз попытаться меня отыскать? Продолжить путь на Вокзал? Но теперь им нет необходимости шлепать в обход. Отправиться на базу в Фартовый, где в достатке имеется то, за что на Вокзале им придется платить?

Может, имеет смысл пойти им навстречу? А если по каким-нибудь причинам они будут возвращаться сюда не по берегу реки? Ждать их здесь и не дергаться? Тут бы еще знать наверняка, что с ними не произошло чего-нибудь такого, после которого у них вообще поменяются планы.

Нет, логика здесь не поможет — слишком мало данных. Причем это не мои слова — все того же Славы Профа. Не помню, с чего начался разговор, но нам предстояло сделать какой-то выбор. И когда Гудрон сказал нечто вроде:

— Если поразмыслить логически...

Слава сразу же прервал его:

— Какая тут может быть логика, если у нас практически нет информации?!

И началось.

— Именно для таких случаев логика и нужна, — заявил Гудрон.

— Сейчас! Хорошенько запомни: универсальной логики нет, есть только логика конкретных ситуаций.

— Поясни.

— Легко! Для того чтобы рассуждать логически, необходимо обладать достаточной информацией. Иначе это не логика получается, а гадание на кофейной гуще.

— А пример можно?

— Да сколько угодно! Приведу простейший. Вот идем мы, идем и вдруг натыкаемся на аборигенов. Разумных аборигенов, пусть они и находятся на уровне каменного века. И увидели они на твоей руке часы. Вещь для всех нас привычную, но не для них. И что они о них подумают?

Гудрон посмотрел на свои «Командирские».

— Что?

— Суди сам. Да, для них есть понятие времени. Солнце в зените, день сменяются ночью, и так далее. Но им даже невдомек, что все это можно поделить на секунды, часы, месяцы, годы, тысячелетия. Да и зачем им все это? И потому примут они твои часы за украшение. Необычное, но украшение. Или амулет от каких-нибудь там злых духов. И где тут пробелы в их логике? Ни один из четырех ее законов ими не будет нарушен, но вывод они сделают самый неправильный. В твоем понимании и сообразуясь с твоей логикой. Логикой человека, который точно знает, что в часе — шестьдесят минут, а в сутках — двадцать четыре часа.

Дело не в аборигенах. Большинство людей, которые считают, что прибегли к логике, на самом деле лишь примеряют ситуацию на себя. Они, не обладая полнотой информации, судят на основе своего образования, жизненного опыта, привычек, менталитета, тех штампов, которых у всех хватает с избытком и которые не имеют ничего общего с действительностью. Но ведь всего этого мало! Перед тем как осуждать кого-нибудь за принятое им решение, заявляя: я бы сделал совсем по-другому, ведь это же так очевидно, — неплохо бы вначале узнать, а какие у него были альтернативы. Был ли у него выбор вообще? В тот момент они напоминают дикарей, для которых наручные часы — амулет от сглаза. — Слава разгорячился не на шутку, явно оппонируя кому-то из еще земной жизни. — Про «культ карго» слышать приходилось?

— Это когда дикари из дерьма и палок строили подобие самолетов в надежде, что боги снова начнут им скидывать с неба всякие вкусные и полезные вещи, как скидывали их раньше?

— Именно! Нам смешно, но логика у них была без малейшего изъяна! Их логика, для уровня их знаний. Ладно дикари, вот тебе свежий пример. Человек получил Нобелевскую премию за работу, в который блестяще доказал: все эти трейдеры на Нью-Йоркской фондовой бирже без инсайдерской информации — ноль, пустышка. В месте, где крутятся триллионы долларов и где самое место логику применять. Так что сделай для себя вывод, уважаемый Борис Александрович: универсальной логики нет, есть только логика конкретных ситуаций. Не обладая достаточной полнотой информации, ты можешь только предполагать. Что не есть логика, ибо в переводе с греческого она — наука о правильном мышлении. Правильном!

«В общем, никуда твоя логика не годится, Игорь! — вспомнив об их разговоре, размышлял я. — Ты можешь только предполагать. Потому что тебе неизвестно, не случилось ли что-нибудь с ними. Вполне возможно, по той или иной причине им сейчас совсем не до тебя».

Ловушка, в которую я так неудачно угодил, была выстроена природой на совесть. Это сейчас ее можно увидеть довольно легко, когда бурный поток постарался ее расширить. До этого она была едва заметной трещиной в дерне, если та вообще существовала до того, как я в нее угодил. В самом ее конце вода промыла ход под землей, куда стремительно и ушла, решив для себя окончательно: утопить меня не получится.

Вот же угораздило-то, а? Вероятно, все выглядело так. Последнее, что помню: я скинул с себя рюкзак, чтобы поправить в нем что-то, что упиралось в спину и доставляло неудобство. Затем, наверное, ногу повело на мокрой траве — откос там довольно крутой. Чтобы сохранить равновесие, пришлось сделать шаг-другой назад или в сторону, земля подо мной расходится, нелепый взмах руками, падение и темнота. Наверное, в полете приложился головой так, что даже не успел вскрикнуть. Или все же вскрикнул, но меня не услышали. Или услышали, но неправильно определили направление.

Да и какая теперь разница, как именно все произошло? Это — нелепая случайность, которую, как ни разбирай, выводов, чтобы избегнуть в дальнейшем подобного, сделать не получится. Главное — мне повезло остаться в живых. Но не будет ли это отсрочкой, когда я остался один и без оружия? И что бы я ни предпринял, вначале необходимо вернуть в рабочее состояние ФН ФАЛ. Замечательную бельгийскую штурмовую винтовку с точным боем и мощным патроном. Пусть даже и огражданенную. То есть лишенную возможности вести автоматический огонь, который, кстати, вряд ли мне когда-нибудь понадобится. Как не нужен был раньше.

Перед тем как оказаться на дне ловушки, мне пришло в голову опустить туда сразу два сухих древесных ствола. Подстраховку на тот случай, если спасший меня корень не выдержит, а один из них поломается. И началось купание в грязи.

«Наверное, на войне бы меня расстреляли, — ковыряясь в жиже, размышлял я. — За утрату боевого оружия. Или послали бы в штрафную роту».

Осторожно так ковыряясь, поскольку мой нож тоже находился где-то здесь — в этом глиняном месиве. И не хватало обнаружить его ценой еще одной раны. Постоянно прислушивался: вдруг над головой послышатся легкие, почти беззвучные шаги, после чего раздастся веселый голос Гудрона:

— Теоретик, ты чего в грязи купаешься? Не самое подходящее время грязевые ванны принимать! Давай-ка выбирайся наверх!

Или кого-нибудь другого — Гриши Сноудена или даже самого Грека. Время шло, но ничего подобного не происходило. Впрочем, как и таяли надежды собрать винтовку в рабочее состояние. Нашлось практически все. Мой спаситель — ствол, приклад, крышка ствольной коробки, поршень с возвратной пружиной, магазин. Не хватало лишь стопора, который удерживал возвратную пружину в ствольной коробке. А самое главное — затвора. И если со стопором можно было бы что-нибудь придумать, то без затвора мощная винтовка превращалась в тяжелую бесполезную палку. Уже перед тем, как выбраться наверх, я еще раз обвел взглядом канаву. Нет, не для того, чтобы снова пережить едва не состоявшуюся гибель и чудесное спасение. Вдруг эта деталь лежит где-нибудь на самой поверхности? Но чуда не произошло.

Спускаясь вниз по течению реки, я инспектировал оставшееся у меня снаряжение. В наличии имелся револьвер с двумя патронами, висящий на шее на шнурке. Портупея с пустыми ножнами, поскольку нож мне так и не удалось отыскать. Поясная разгрузка с бесполезными теперь тремя магазинами. Справедливости ради стоит отметить, что один из них и раньше был бесполезен, поскольку пуст. А также фляжка, две таблетки антибиотика, неполный рулончик бинта да складной нож. Великолепный складной нож — производитель дает на него пожизненную гарантию. И будь у ножа длина клинка хотя бы с ладонь, а не с большой палец, цены бы ему не было вообще. Наган и складень — вот и все мое оружие.

Хотя нет, имеется еще и ствол. Мой спаситель, не позволивший мне задохнуться, когда вода то и дело покрывала с головой. Весом вместе с цевьем килограмма в полтора и длиной чуть более полуметра, теперь он представлял собой дубинку. Проку от нее будет мало, но эта увесистая железяка давала мне чуть больше уверенности.

«Негусто, если мне не удастся догнать своих», — с грустью размышлял я, не забывая то и дело поглядывать в сторону реки. Вдруг мне удастся обнаружить рюкзак, в котором лежат практически все необходимые для выживания вещи? А почему бы и нет? Например, они не стали доставать его с отмели, опасаясь потерять время, когда, возможно, каждая минута промедления стоила бы мне жизни. Или течение вновь подхватило рюкзак, некоторое время волокло по дну, затем выкинуло на очередную отмель, а они его не заметили. Или не выкинуло, но рюкзак застрял между подводных камней, и мне удастся его разглядеть. С рюкзаком шансы выжить куда выше. Но что имеем, то и имеем. Лишь бы рана не воспалилась, а там уж как повезет. Счастье хотя бы в том, что осталась обувь: босиком тут долго не находишься, а для меня сейчас самое главное — состояние ног. Повредишь хотя бы одну из них — самым мудрым будет сунуть ствол револьвера в рот, направить в макушку и нажать спуск. Что разом избавит от всех проблем.

Климат в этих местах был хорош хотя бы тем, что он не резко континентальный, когда днем жара может стоять за тридцать, а к утру температура упасть градусов до десяти, а то и меньше. Удивительно, но человек способен погибнуть от переохлаждения даже при плюс двенадцати. И на это ему понадобится всего двое суток. Правда, при условии что он полностью без одежды и у него нет никаких источников тепла.

Чтобы чувствовать себя комфортно ночью, мне даже огня разводить не пришлось. Относительно комфортно, поскольку эти чащобы переселены всякой живностью, большая часть которой так или иначе представляет опасность для людей. Особенно когда человек путешествует в одиночку и толкового оружия у него нет. Первую ночь просыпался буквально от каждого шороха. И еще частенько от боли, когда неловко шевелился во сне. Затем сон сморил окончательно, и, если бы на меня набрело плотоядное животное, пусть даже самое мелкое, я стал бы для него легкой добычей.

Чью-то ночную стоянку мне удалось обнаружить сразу же после рассвета: накануне вечером я не дошел до нее всего-то несколько десятков метров. Место оказалось самым подходящим для того, чтобы переночевать в кишащих всевозможными опасностями джунглях. Каменная плита создавала нечто вроде навеса, под которым свободно могли разместиться с десяток людей. С одной стороны к ней почти вплотную примыкал огромный валун, оставляя лишь узкую щель. С другой все настолько заросло густым колючим кустарником, что продраться сквозь него стало бы целой проблемой для любого местного обитателя. Контролировать оставалось только одно направление — берег реки. Сомнений почти не было, это стоянка Грека. Вот только куда они направились дальше? Одно можно было сказать совершенно определенно — не мне навстречу, иначе бы мы не разминулись.

«Ребята, ну что же не решили остаться здесь еще на денек? Отдохнули бы, выспались, а там бы и пропажа ваша нашлась», — невесело размышлял я, осматривая стоянку самым тщательным образом.

Нет, не для того, чтобы окончательно убедиться: здесь ночевали именно они, — для другого. Любая мелочь, которую они потеряли или выбросили за ненадобностью, в моем нынешнем положении могла бы пригодиться. Ровным счетом не нашлось ничего. Да и не стал бы никто выбрасывать на виду. Тщательно прикопал бы либо кинул в реку, где бурное течение унесет далеко от этих мест. К тому же и терять им особенно нечего. В дальних походах каждый грамм имеет вес, и у них при себе лишь самое необходимое.

Теперь только и оставалось, что принять окончательное решение, как поступить дальше. Но перед этим я дал себе отсрочку — целый день отдыха.

Тело все еще отдавало болью, и особенно досаждало плечо. К тому же после практически бессонной ночи неудержимо тянуло в сон. И самое главное: существовал крохотный шанс, что Грек вернется, и мимо им не пройти.

Проснулся я, когда день давно уже перевал за полдень. Полежал некоторое время, слушая, как беснуется бурный речной поток. Наверное, лежал бы еще долго, но желудок вдруг требовательно заурчал: хозяин, пора кормить! Вообще-то без пищи человек может протянуть довольно долго, питаясь исключительно за счет внутренних резервов. Надо ясно дать ему понять: никакой пищи не будет, перестраивайся! Следует или питать его достаточно калорийно, или не кормить вообще. Двухнедельную голодовку человек выдерживает достаточно легко. Даже если не будет лежать неподвижно, пытаясь сохранить запас сил, а целенаправленно куда-то идти. Лишь бы не было обезвоживания. И еще гипогликемии. То есть катастрофического снижения уровня глюкозы в крови, что вполне может случиться во время жесточайшей вынужденной диеты. Всю эту информацию мне дали мои куда более опытные товарищи, а Слава Проф — объяснение на уровне физиологии.

И я согласен днями голодать в пути. С водой проблем быть не должно, она встречается практически на каждом шагу, и еще у меня есть чудом сохранившаяся фляга. Что же до гипогликемии...

Колючие кустики по соседству сплошь усеяны плодами сизо-синего цвета. Мелкие, с горошину, они имеют настолько сладко-приторный вкус, что можно не сомневаться: стоит запастись ими впрок, как и эта проблема будет решена. Остается определиться с направлением движения. Неверно выбранное, оно может стоить жизни. Но есть ли в этом мире другие? Сомнительно.

Я прождал их два дня и две ночи. Хотя правильнее будет: два дня и одну ночь. Поскольку вторую ночь в отличие от первой спал беспробудно. Первую практически всю бодрствовал, опасаясь, что они пройдут мимо меня и не увидят, отлично понимая: в темноте никто в здравом уме даже с места не сдвинется. Здесь тоже полно хищников, которые, как и земные, предпочитают охотиться в темное время суток. И они, в отличие от людей, по ночам видят превосходно. Миллионы лет назад жизнь заставила приматов, которые в дальнейшем эволюционировали в человека, подняться на деревья. Долгое время у них не было никаких врагов. Затем они появились. Враги страшные, охотящиеся по ночам и специализирующиеся исключительно на приматах. И были ими далекие предки тех самых созданий, которые ныне так уютно устраиваются у нас на коленях и так мило мурлычут в ответ на наши ласки, — кошечек.

— В принципе ничего не изменилось, — улыбался Слава. — Что тогда мы поставляли им еду, что сейчас. Зато, проживая на деревьях, приматы приобрели возможность различать красный цвет и его оттенки, чего подавляющее большинство других животных делать не умеют. Надо же было им каким-то образом различать в кронах деревьев фрукты, которые и составляли их основной рацион?

— А эти, которых мы встретили, спустились уже с деревьев или еще на них не поднимались? — поинтересовался Гудрон. Причем таким тоном, как будто ему жизненно важно знать ответить на этот вопрос.

— Не уверен, но, думаю, уже спустились.

— Почему так думаешь? — последовал новый вопрос от Бориса, а мы начали устраиваться поудобней: велика вероятность того, что Гудрон сумеет Профа разговорить, и тогда нам предстоит услышать нечто интересное.

— Ты же сам видел, как они собирают моллюсков, не отказываются от рыбы, и недалеко от них останки какого-то съеденного ими животного. А значит, уже всеядны. Или на подходе к тому.

— И что это дает?

— Неплохие шансы на то, что когда-нибудь они станут разумными.

— И что, это так важно?

— Безусловно, и даже более того. Понимаешь ли, друг мой Борис Гудрон. При полной травоядности такое произойти не может — слишком мало белка. Тушу как у слона или гиппопотама — легко, но с мозгами куда сложнее.

— А поподробнее?

— Гудрон, тебе что, побольше о своих будущих подданных захотелось узнать? — попытался подначить его Гриша.

Но тот лишь отмахнулся.

— Проф, не сочти за труд, поясни: какая связь между мясом и мозгами?

— Самая прямая. Чтобы тебе было известно, в среднем по планете человеческий мозг весит чуть больше килограмма трехсот грамм. Это примерно пятидесятая часть от общей массы тела. Но от всей производимой организмом энергии мозг потребляет порядка десяти процентов в состоянии покоя и до четверти при напряженной мыслительной деятельности. Вдумайтесь в эти цифры: весит одну пятидесятую, а забирает четверть. Кстати, знаете, у какого животного масса мозга наиболее высока по соотношению к массе тела? — спросил Слава и сам же ответил: — У крохотной птички колибри. И они при недостатке корма впадают в самый настоящий анабиоз. Вернее, мозг заставляет их впадать, иначе ему не выжить. Существует такая закономерность: чтобы увеличивалась масса головного мозга, необходимо, чтобы уменьшались челюсти. Объем и масса головы конечны, и, убирая что-то одно, появляется возможность добавить другое. Но эти приматы всеядны, а там уж как повезет.

— В чем именно?

— В том, с чем повезло нам. Вернее, нашим предкам в отличие от других приматов. А вот с чем именно им повезло — до конца еще непонятно. Самая ближайшая к человеку обезьяна — шимпанзе. Так вот, генетически у нас с ней разница всего в два процента, но различие между нами видишь?

«Эх, парни, парни! И как же так получилось?! Всего-то два дня прошло, а соскучился по вас так, как будто с семьей расстался!»

Ожидая их, я здраво рассудил, что пока нет смысла объяснять организму: «В ближайшее время тебе придется питаться исключительно внутренними резервами!» Особенно на берегу реки, которая кишела рыбой. То ли она шла на нерест, то ли ее всегда так много, но добывать пропитание не составляло никакого труда. Но самое приятное заключалось в том, что моя рана на правом плече даже не думала загноиться. Либо местные бактерии не знали, как себя вести с инопланетной плотью, либо антибиотики действительно помогли.

Утром третьего дня, когда в дальнейшем ожидании не осталось смысла, я все же решился.

Сборы были недолгими, а шаг мой легок. Ноги вели меня к сверкающим на солнце белоснежным вершинам горной гряды.

— Дойду до них, посмотрю, что и как, а там уже будет видно, — едва ли не посвистывая на ходу, рассуждал я. — Лезть в горы с той амуницией, которая у меня имеется, — верх легкомыслия. Но, возможно, стоит мне только до них добраться, как моему взору откроется чудная долина, разрезающая горный хребет пополам. Наверное, мне стоило потеряться раньше, чтобы приобрести то, что благодаря своей пропаже приобрел. Ну и пусть, например, вон из-за того камня выскочит сейчас хищник. Если смогу — убью его. Если не получится — он убьет меня. Стоит ли из-за этого нервничать?

Никогда не считал себя трусом, но теперь ловил себя на мысли, что слишком легко отношусь к возможности собственной смерти. Мне даже пришла мысль, что какая-нибудь местная зараза не была убита земными лекарствами, а вполне освоилась в организме. И теперь хозяйничает в нем, как только пожелает. Например, в том мозговом центре, отвечающем за чувство страха, — в миндалинах, которые находятся в височных долях. Оттого мне совсем и не страшно. Главное, чтобы они ничего не изменили в моей сексуальной ориентации. Поскольку миндалины, помимо других важных вещей, ответственны еще и за нее. А страх — пусть! Без него даже удобнее.

Внезапно выпорхнувшая из-под самых ног птица убедила меня, что все далеко не так. Никуда оно не делось, чувство самосохранения. Иначе не оказался бы одним прыжком за ближайшим деревом, а рука не сжимала бы револьвер. Но сердце при этом не билось так, будто пытается вырваться из груди и улететь подобно напугавшей меня птахе подальше от опасности. И руки часто не подрагивают от внезапно прихлынувшего норадреналина. Обычная реакция организма на внезапную опасность, без которой я оказался бы потерявшим всякое чувство страха идиотом. Что одновременно и обрадовало, и несколько опечалило. Идиот не идиот, но вдруг вместо пропавшего дара эмоционала у меня вдруг проснулся дар бесстрашия? Как выясняется, нет.

Я не стал безрассудным. Все так же внимательно, как и всегда, посматриваю по сторонам, под ноги, вверх — опасность может прийти с любой стороны. Но при этом успеваю полюбоваться красивой бабочкой, цветком, еще чем-то, чего прежде за собой не замечал, полностью поглощенный тем, чтобы не пропустить смертельную опасность. И мое нынешнее состояние нравилось мне куда больше.

Людей убивают или, по крайней мере, значительно укорачивают им жизнь стрессы. Причем не те, когда сердцебиение зашкаливает за все мыслимые границы — другие. Страх потерять работу, любимую девушку, вовремя не заплатить за ипотеку... их бесконечно много, причин для стресса. Все они мелкие, но именно они разъедают наш организм, как ржавчина разъедает металл. Даже у животных жизнь в неволе удлиняется чуть ли не вдвое, поскольку им ничто не грозит. И дело не только в том, что, состарившись, они становятся легкой добычей хищников.

Мои размышления перебил запах дыма. Сначала мне показалось, что я ошибся, спутав его с запахом какого-нибудь растения, здесь случается и не такое. Затем он стал сильнее, заставив не на шутку встревожиться. Чрезвычайно не хотелось бы попасть в лесной пожар. Особенно если он верховой, когда огонь перебирается с вершины на вершину с такой скоростью распространения, что от него чрезвычайно тяжело скрыться.

«Это не может быть пожаром, — размышлял я. — Слишком много влаги после недавнего затяжного ливня. А значит, огонь рукотворный. Отсюда следует: где-то недалеко есть люди. Правда, радоваться пока рано. Это могут быть и бандиты, и хуже того — перквизиторы. Игорь, тебе же не хочется, оставшись без умело ими содранной кожи, захлебываясь слезами от ужаса, путаясь и забывая слова, исповедаться, по какой именно причине сюда угодил? Нет? Ну тогда постарайся быть предельно осторожным. Поверь, это полностью в твоих интересах. Шанс встретить их не так велик: утверждают, что они обитают гораздо севернее. Но с твоим везением в последнее время вполне могут оказаться и они».

Встречаться с перквизиторами мне уже приходилось, и тогда спасло только чудо. И еще мощный ФН ФАЛ, от которого теперь осталась лишь полуметровая стальная трубка, годная только для того, чтобы жахнуть ею по голове зверька величиной с некрупную собаку.

Определить направление на место, где жгли костер, оказалось нетрудно. Запах дыма явно пришел ко мне вместе с бегущей водой ручья. Вверх по течению я и направился. Осторожно, пеняя себе за каждый изданный шорох. Сколько времени провел среди тех, кто в любом месте и в любой ситуации умеют шагать бесшумно, но сам так и не научился.

Сотня шагов, примерно столько же изданных в свой адрес проклятий, и вот уже среди деревьев стал различим колеблющийся огонек костра.

«Господи, хоть бы это оказались Грек и остальные!» — взывал я к тому, в кого никогда не верил. Держа наган наготове, я крался среди деревьев, готовый в любой момент громко сказать: «Гриша, что у нас сегодня на ужин?» Или задать стрекача, пригибаясь так, что грудь будет касаться колен. Или просто поздороваться с людьми, чей вид показался бы мне достаточно безопасным.

Ни того, ни другого, ни третьего не понадобилось. Я вошел в ручей и побрел теперь уже вниз по течению, стараясь ступать осторожно, чтобы не выдать своего присутствия плеском воды. С каким-то отрешением ожидал, что в любой момент в ноги вцепятся сотни мелких, но острых, как бритва, зубов местных пираний. От земных их отличает только то, что они все еще кистеперые, но не повадки держаться большими стаями и кровожадность.

Шел, стараясь держаться строго посередине ручья, хотя вода иной раз поднималась по грудь, а сам ручей раздавался далеко в стороны. И почувствуй я вдруг укус, у меня не будет ни единого шанса оказаться на берегу. То, что успел разглядеть возле костра, было куда страшнее.

Все три человека, в которых даже с полувзгляда можно определить опытных путешественников, были еще живы. Вокруг них валялось множество так необходимых мне предметов. Снаряжение, оружие, а над всё еще не погасшим костром висел котелок, от которого исходил запах подгоревшего варева. «А ведь стоило мне набрести на них полчаса назад, и тогда я бы был вместе с ними», — от этой мысли меня нервно передернуло.

Эти люди не были еще мертвы и некоторое время жить будут. Как утверждают — неделю. Пока их плоть не начнется расходиться во множестве мест и на свет не появятся уже взрослые геламоны, которые начнут подыскивать себе новых жертв, чтобы проникнуть в их тело, обездвижить и вывести в них личинок.

Я брел вниз по ручью, готовый ко всему. К острой боли, которая придет снизу. Или к вдруг возникшему жжению между лопаток, так похожему на укус шмеля или шершня: геламоны метят именно туда. Брел, надеясь успеть приставить к виску ствол револьвера, который был крепко зажат в руке.

Глава 6

Глава шестая

«Эмоциональное опережение — вот как это называется», — наконец-то вспомнил я. Состояние, когда чего-либо страстно ждешь или желаешь, а когда событие происходит, у тебя не остается никаких эмоций. Все они давно растрачены, потому что ты пережил их заранее.

— Дима, налить тебе еще?

Я кивнул: наливай. Прекрасно понимая, что еще одна тарелка похлебки точно будет лишней. На нее желудок отреагирует обязательно. Несложно догадаться, каким образом. Ну и пусть.

— А ты всегда так ходишь?

— Так — это как?

— Так как сейчас? Без оружия, без рюкзака, в одиночку?

Пожимая плечами и держа лицо невозмутимым, я солгал:

— Чаще всего.

Жанна — девушка красивая, так почему бы и не порисоваться?

— И тебе не страшно?!

На этот раз ответил ей честно:

— Нет.

Весь мой страх похоронен в том месте, где должен был лежать сам, — на дне вымоины. А если что от него и оставалось, закончилось за те две недели, что брел сюда. Пока наконец не наткнулся на поселение, чтобы полностью убедиться: эмоциональное опережение действительно существует. Сколько я мечтал о том, что встречу людей? Фактически только этим и занимался. А в свободное время изо всех сил стремился выжить. Например, когда стая существ, чем-то похожих на земных медоедов, загнала меня на дерево.

Не стану отрицать: в тот момент мне просто повезло. Ближайшим деревом оказался не молодняк со стволом толщиной с руку, а местный патриарх. Такое сравнение напрашивалось само собой, потому что он был настолько грандиозен, что вокруг него вообще не имелось никакой другой поросли. Все что только можно он тянул из почвы своей мощнейшей корневой системой, не оставляя для других ничего. Потому и ветви у него начинались у самой земли. Будь по-другому, они оказались бы высоко-высоко. Там, где их не заслоняли бы от солнца ветки соседних деревьев.

Если бы в тот миг за мной наблюдали обезьяны, они обязательно бы позавидовали моей проворности, настолько быстро я оказался наверху. Так мы и просидели несколько дней, поглядывая друг на друга: снизу они на меня, а сверху я на них. На второй день мне в голову пришла показавшаяся на тот момент весьма неглупой мысль потратить один из двух оставшихся револьверных патронов. Его хватило, чтобы самая крупная тварь упала замертво. И только наблюдая за тем, как остальные рвут ее на части, понял — идея была самой бредовой. После того как они подкрепятся, им будет проще дождаться того, что, обессилев, я свалюсь с дерева. Если к тому времени не загнусь от жажды. Но для начала сойду от нее с ума.

Сейчас смешно, но чем только я не пробовал их отогнать! Соорудил лук, метал в них привязанный к свитой из порванной одежды веревке винтовочный ствол. И даже попытался из него пальнуть.

Замысел был прост. Привязать ствол к ветке, достаточно тонкой для того, чтобы можно было направить его на одну из тварей, вставить в него патрон, а затем разбить капсюль. Чем угодно, той же подошвой берца, предварительно вкрутив в нее что-нибудь металлическое, что заменило бы боек. Даже если не удастся попасть — грохот получится тот еще. Именно на него и строился весь расчет.

Выстрел действительно был громким. Правда, и эффект от него нулевым. То ли они оказались глухими, то ли просто не смогли соотнести его с опасностью. Ну да, во время грозы еще и не такие раскаты случаются. В какой-то из дней твари исчезли так же внезапно, как и появились, когда мне едва удалось вовремя их заметить.

— Дмитрий, — завидев, что тарелка моя пуста и я даже отодвинул ее в сторону, окликнул меня тот самый мужик, которым и был первым повстречавшимся мне человеком. Звали его Иван, а когда я поинтересовался отчеством — ему неплохо за пятьдесят, он ответил: имени будет достаточно. — Там тебе постелили, отдохнуть не желаешь?

— Желаю, — с готовностью откликнулся я и поблагодарил потчевавшую меня обедом девушку: — Спасибо, Жанна. Суп — настоящее объедение! Он всего лишь чуточку не такой вкусный, как ты красивая.

Нет, ну а каких еще комплиментов можно ожидать от почти одичавшего человека, который в последнее время только и разговаривал, что сам с собой? Именно таких, чей смысл и самому ему не совсем понятен. Но, как бы то ни было, Жанне комплимент понравился, поскольку ее смущение было не наигранным.

— Отдохнул? — Едва только я вышел из предоставленной мне крошечной бревенчатой хижины на крыльцо, ко мне подошел все тот же Иван.

— Да, спасибо! Выспался замечательно.

То, что частенько просыпался, — это уже мои проблемы. Никто не будил — привычка выработалась. Кстати, абсолютно бесполезная. Если бы на меня спящего напал хищник, я бы проснулся только для того, чтобы немного похрипеть перекушенным до самых шейных позвонков горлом.

И все же выспаться мне действительно удалось на славу. Разница была в том, что, просыпаясь, каждый раз вспоминал, что наконец-то нахожусь среди людей и потому нет необходимости тщательно вслушиваться в звуки леса, а спокойно можно закрыть глаза и спать себе дальше.

— Ну, коли выспался, пошли под навес. Там и расскажешь, кто ты, откуда и как сюда попал.

Теперь начиналось самое сложное. Этих людей, а помимо Ивана присутствовало еще четверо, не обманешь, как Жанну. Никто из них не поверит, что странствовать по джунглям в одиночку — дело для меня самое обычное.

Первое, что придет им в голову, — я что-то натворил. Нечто ужасное, причем настолько, что мне пришлось спасться бегством, рискуя навсегда остаться в джунглях. Второе — что все мои спутники погибли. Если об этом я скажу сам, мне придется назвать их имена. По самой простой причине: среди них могут оказаться знакомые им люди. Грека в любом случае называть нельзя. Он — фигура широко известная. И если эта пятерка знает, что на одного из его людей объявлена охота с хорошим призом, они могут заподозрить, что я и есть тот самый человек.

Потому что ориентировка была не на какого-то там Теоретика, а на одного из людей Грека. И только затем уже шло само описание жертвы: зовут Игорем, кличка Теоретик, немного за двадцать, рост около метра девяносто, глаза карие, волосы русые, спортивного телосложения, особых примет нет.

Утверждают, для того чтобы ложь как можно больше походила на правду, все и должно быть правдой. Кроме нескольких мелочей, которые и есть самые важные. Ну или чтобы она была грандиозной: в такие вещи люди тоже почему-то верят легко. Но в обоих случаях нужен ум. Я же свой где-то в джунглях оставил.

— Мы взяли заказ на одного эмоционала. Кличка у него Теоретик, зовут Игорем. По описанию чем-то на меня похож, только на голову выше. И поздоровей. — После вынужденного поста, когда питался от случая к случаю, я потерял добрый десяток килограммов, и назвать меня теперь здоровяком ни у кого язык не повернется. — Да вы и сами наверняка о нем слышали.

Они переглянулись.

— И что было дальше?

То, что было дальше, рассказать легко. Промоина, из которой едва выбрался, геламоны, жизнь на дереве и еще много-много чего другого. Даже если не сгущать краски, получается довольно страшноватая история.

— В чьей команде ты был? — в конце моего рассказа спросил Иван.

Самый сложный вопрос из всех тех, на которые мне пришлось им ответить.

— Лехи Воробья, — не придумал я ничего лучше.

Леха был моим первым знакомым в этом мире. И погиб он на второй день знакомства. В Фартовом, который по местным меркам находится весьма и весьма далеко. Но этот факт совсем не означает того, что кто-нибудь из них с Лехой не был знаком. И тогда придется выкручиваться.

— Суслов Алексей Николаевич его зовут.

Понятия не имею, какое отчество было у моего знакомого. Но если им известно о Воробье, вряд ли получится так, что совпадет все сразу. Они снова переглянулись.

— Ладно, Дима, отдыхай пока, — поднимаясь на ноги вслед за другими, которые за все время не произнесли ни слова, сказал Иван. — Тебе у нас не меньше недели придется пробыть.

— А потом?

— Потом наши люди отправятся в Станицу. Здесь же, поди, не останешься?

Успел обратить внимание: названия местных поселений не балуют ни фантазией, ни изощренностью. Все просто и обыденно: Шахты, Вокзал, Фартовый, Самолет... Ну разве что слышал, существует и Веселая Жизнь. Но чем там жизнь весела, никто мне так и не удосужился объяснить.

— Нет.

Маленькое оно, ваше поселение. Около десятка бревенчатых домишек, окруженных, как и везде, частоколом. Если даже в каждом из домов проживает четыре-пять человек, все равно получается не больше пятидесяти. И поинтересовался в свою очередь:

— А из Станицы на Вокзал попасть сложно? И вообще, как далеко он расположен?

— Кто именно?

— Станица. И Вокзал.

— Вокзал на той стороне хребта, — указал Иван на горы. Ну это и без него мне известно. — До Вокзала от Станицы без малого неделю добираться, пехом. А до Станицы отсюда два дня пути. По реке. Возвращаться, естественно, больше. Поскольку против течения, а в иных местах пешком по берегу, с лодкой на привязи.

Сибирь когда-то так и заселяли. Шли всем семейством по берегу, коровенку с собой вели, лошадь. А весь скарб и малых детей за собой волокли в лодке. Понравится главе семейства место, он и заявит: все, остаемся здесь. Ну и названия соответствующие образовывались, по фамилиям: Ершово, Хомутово, Быково и так далее. То, в котором я нахожусь, называется Хутором. С одной стороны, если есть Станица, значит, и Хутор должен быть. С другой, чего бы не назвать его каким-нибудь Иваново или Степаново? По первым поселенцам.

— Оружие не дадите? — без всякой надежды поинтересовался я.

— Лишнего нет. — Иван сказал, как отрезал.

И сам бы на его месте не дал — себе дороже. Неизвестно, кто к ним пришел, чем он дышит и чего от него ждать. От охотника за головами, которым я отрекомендовался.

— Я заплачу. — И продемонстрировал один из трех имеющихся у меня жадров. За эту цену на том же Вокзале можно приобрести достаточно серьезный ствол. Иван взглянул на него мельком и без всякого интереса.

— Нет у нас лишнего, я же сказал.

— Тогда хотя бы патронов с десяток. Для нагана.

И снова получил отказ:

— У нас таких не имеется.

И не проверишь, действительно их нет или по той же причине перестраховывается.

— Да и не нужны они тебе, у нас здесь тихо — оазис.

Так-то оно так, вот только чувствую себя с единственным патроном в револьвере весьма неуютно. Не пулемет же прошу в конце-то концов. Меня и обычная двустволка вполне бы устроила.

— Дима, а ты его знаешь?

— Кого именно?

— Ну этого Теоретика?

Определенно Жанна подслушивала: в разговоре с ней я ни разу о нем не упоминал. К тому же не так много мы и общались. Девушка она симпатичная, с хорошей фигурой, но крутится около нее один тип, Олег. Как будто желает все время держать ее под контролем. Тут и к бабушке Лукерье не ходи: либо ухажер, либо и вовсе муж. Причем муж ревнивый. Мне в моем нынешнем положении только не хватало создать себе проблемы на ровном месте.

— Нет, не приходилось. А к чему интересуешься?

— Да так. Мне еще ни разу эмоционала видеть не приходилось. Интересно, чем они отличаются от обычных людей?

Ну так смотри сколько душе угодно. И полностью убедись: абсолютно ничем. С другой стороны, помимо того эмоционала, что периодически вижу в зеркале, мне довелось увидеть одного из них единственный раз. Федора Отшельника. Вот у него облик действительно почти демонический. Хотя, возможно, дело в том, что жить ему оставалось всего пару месяцев, и он об этом знал.

— Дима, а ты кого-нибудь из них видел?

— Однажды на Вокзале. — Лгать не имело ни малейшего смысла. К эмоционалам если и не очереди, то посетителей хватает. Так почему бы и мне не побывать?

— Его не Отшельником звали?

— Именно.

— Говорят, он уже умер. Теперь там другой.

На его месте должен был быть я. Вспомнив предложение Сноудена, я не смог удержаться от улыбки. Гриша оказался прав: стоило нам там задержаться, и, вполне могло такое случиться, место эмоционала на Вокзале стало бы моим. Задержаться совсем немного. Не прошло еще с момента нашей встречи двух месяцев. А если учитывать, как медленно доходят новости — именно доходят, не доезжают и тем более не долетают, ножками они распространяются, ножками, — умер Федор чуть ли не сразу же после того, как мы с ним расстались.

— Он точно сам умер? Его не убили?

Обычная среди эмоционалов история. Нет чтобы профсоюз какой-нибудь создать. Поделить поле деятельности и жить себе припеваючи.

— Точно сам умер. И еще рассказывают, очень он мучился перед смертью.

Что не исключает — его отравили. Каким-нибудь местным кураре или соком анчара. Хотя последнее — бред, не настолько тот и ядовит.

— Жанна, — вспомнил я реакцию Ивана на жадр, вернее, практически полное ее отсутствие, — а что, у вас здесь жадрами не пользуются?

— Конечно, пользуются. Куда же без них?

— А почему тогда они не заинтересовали?

— Их у нас и без того хватает. — И внезапно, как будто сказала лишнее, сменила тему: — Ой, что-то заболталась я совсем. Вон и Олег идет. Пока-пока!

Судя по тому, как по-хозяйски Олег обнял девушку, а затем положил руку пониже ее талии, он точно был не просто другом.

«Нет уж, доберусь до Вокзала, черта с два когда за его пределы выйду! И совсем не потому, что для меня в моем нынешнем положении Вокзал — самое безопасное место. Хотя и потому тоже. Там и электричество есть, и музыку послушать можно, и фильм посмотреть, и даже потанцевать при желании. А самое главное, девушек там куда больше, и не все они заняты. Нужно как можно быстрее отсюда убраться, здесь только от скуки помирать», — такие мысли упрямо лезли мне в голову уже на четвертый дня пребывания на Хуторе.

Первые три я наслаждался тем, что снова попал в общество людей. В безопасное место, где есть и крыша над головой, и мягкая постель, и баня. И еще я был объектом всеобщего внимания, рассказывая о перипетиях своего вынужденного путешествия в одиночку. Затем интерес к моей персоне значительно угас, да и самому мне смертельно надоело трепать языком. Тогда-то и пришла скука. Особенно по вечерам. Днем занятие всегда находилось. В основном я занимался тем, что помогал Ивану.

Несмотря на то что он был здесь главным, Иван не проводил все время в ожидании того, что кому-нибудь понадобится его мудрый совет или жесткий приказ, — он плотничал. Когда я начал напрашиваться к нему в помощники, не сказать, чтобы просьба его обрадовала, но, по крайней мере, он не отказал. Своим главным и едва ли не единственным инструментом Иван действовал виртуозно.

«Вот чего бы точно никогда не подумал раньше, — размышлял я, глядя, как ловко он им орудует, — так это то, что освоение новой планеты будет происходить не терраформированием, не всякой сложной техникой, а обычным стальным топором».

— Чему улыбаешься? — поинтересовался Иван, обнаружив на моем лице то ли улыбку, то ли ухмылку, то ли гримасу.

А когда ему рассказал, усмехнулся сам.

— По-хорошему, Дима, тебя бы на карантин посадить.

— Это еще зачем?

— На всякий случай. Мало ли какую заразу ты с собой принес?

— И что, бывали случаи?

— Сам не встречался, но слышать о таком приходилось.

— Так чего же тогда не посадили?

— Сам не знаю. А теперь уже и поздно. — И перевел разговор на другое: — Теперь смотри. И запоминай. Хват тут немного необычный, и на первых порах может показаться неудобным. Но так ловчее будет фаску снять.

Я смотрел и запоминал, совершенно не представляя, пригодятся ли мне такие навыки в будущем. Но, по крайней мере, не оставалось времени раздумывать над тем, как все плохо. И сейчас плохо, и в дальнейшем ничего не изменится. Разве что поверить в чудо, собрать достаточное количество пикселей и попытаться открыть портал домой. Ах да! Есть же еще один способ — пик Вероятности. Но о нем я, кроме названия, ничего не знал.

Жители Хутора не то чтобы держались от меня обособленно, но вели себя так, как будто есть у них какая-то тайна, о которой мне не положено знать. Хотя чтобы не разгадать ее, надо быть полнейшим идиотом. Когда наблюдаешь, как ближе к вечеру откуда-то возвращается половина мужчин Хутора в перепачканной и пахнущей дымом одежде, и вспоминаешь реакцию самого Ивана, все становится предельно ясным. Жадры они здесь добывают, жадры! А дымом от них пахнет по той простой причине, что жадры — не самородки, готовыми их не найдешь. Их выплавляют из какой-то руды. Мне и видеть-то ее до сих пор не приходилось. Знаю только, что можно целыми днями руду плавить, но ни одного жадра так и не получить. К тому же необходимо подходящую рудную жилу найти — экскаваторов-то нет. Иначе цена на жадры была бы как на золото, которого здесь, по выражению Гудрона, — как хорошо всем известной субстанции за баней.

Благо хоть без головы не оставили, чтобы сохранить все в тайне. Теперь уже, наверное, и беспокоиться об этом не стоит.

Все случилось на пятый день моего пребывания в Хуторе.

— Дебилы, какие же вы все здесь дебилы! Что, тяжело было мне продать хоть какое-нибудь оружие? Любое! Наверняка ведь оно у вас есть! Расхлебывайте теперь сами, полной ложкой! Мне до вас дела нет! — зло шептал я, судорожно сжимая наган с единственным патроном.

Те несколько человек темной ночью заявились в поселок совсем не для того, чтобы обрадовать жителей внезапным визитом. Они пришли убивать, чтобы завладеть тем, существование чего вы так наивно пытаетесь скрыть, — жадрами.

Игорь, еще не время! Там, где ты находишься, тебя точно никто не увидит. Подожди, пока все начнется, и уже тогда... Начнется заваруха, и напавшим на Хутор людям будет совсем не до того, когда за их спинами легкая тень перемахнет через частокол и скроется в лесу.

Кто же виноват, что они побоялись дать мне оружие? А какая удобная у меня была бы позиция, будь в руках что-нибудь приличное и многозарядное! Минимум половину бы вынес, сколько их там, человек восемь? Жанну жалко — хорошая девчонка. И еще детей. Детей в первую очередь. Но их тронуть не должны: за жадрами сюда полезли, не вырезать же всех под корень? Если только местным они знакомы, тогда им точно никого в живых оставлять не с руки. И все же детей в любом случае не должны тронуть. Тем более маски на лицах. Но это не мои проблемы — у меня лишь наган и единственный патрон. И отличная возможность не влезать в чужие разборки, когда своих проблем по горло. В конце концов, кто они мне? Да никто! Шумнуть или крикнуть, когда окажусь на другой стороне частокола? Как будто бы и совесть чиста, и опасности никакой?

«Так и сделаю, — твердо решил я. — Если у этих имбецилов не хватило ума выставлять по ночам охрану, какого дьявола я должен рисковать собственной жизнью?! Во имя чего?! Жанна? А кто она мне? У нее есть муж, пусть он о ней и заботится! А о детях — их родители. Мне каким-то чудом удалось выжить только для того, чтобы сдохнуть сейчас? Нет, Игорек, это не они идиоты, здесь идиот только ты!»

Как ни старался ткнуть стволом револьвера как можно глубже в основание шеи, выстрел прозвучал куда громче, чем хотелось. Ну да, тут скрип зубов за несколько метров услышать можно — такая тишь, и вдруг выстрел!

«Прямо через гематоэнцефалический барьер пуля прошла, — зло усмехнулся я, выхватывая из рук мертвого бандита ружье. — Защищать от такого он не рассчитан».

Ружье оказалось помповым, с удлиненным магазином, который был равен длине ствола. А значит, патронов в нем должно быть не меньше восьми, если не все десять. В том случае, если он заполнен до конца. Но ведь могло случиться и так, что их в нем всего половина. И совсем невероятно, если магазин окажется пуст. Но это же каким нужно быть идиотом, чтобы напасть с незаряженным — поскольку выстрелить никто еще не успел — оружием. И мы как будто бы договорились, что идиот здесь в единственном числе?

После хлопка револьвера, если бы эти люди обладали навыками Грека, Гудрона или того же Яниса, мне бы и вскинуть ружье даже не дали, сразу же изрешетив. Они позволили. И не только вскинуть, но и выстрелить, причем трижды. Вот чем хорош оказавшийся в моих руках сынок итальянских оружейных конструкторов, так это своей полуавтоматикой. Когда нет необходимости раз за разом дергать цевье, извлекая из патронника стреляную гильзу и досылая в него новый патрон. А когда стреляешь практически в упор, и целиться-то особой нужды нет.

Третий выстрел я сделал уже в прыжке, чтобы оказаться за домом, и вопль раненого застал меня уже там. За углом располагались овощные грядки. Они-то под ногами и захрустели. «Жанна теперь меня точно убьет!» — подумал я, вспомнив, как тщательно она за ними ухаживала.

— Степан, Андрей, остальные — заходите справа! — насколько мог громко, заорал я и пальнул еще раз.

Уловка бесхитростная, но, когда нервы напряжены до предела, могла сработать. Она и сработала.

— Уходим, уходим! — панически закричал кто-то, и вслед за этим послышался частый топот ног.

Наверное, наступило самое время пару раз пальнуть им в спину, но делать этого я не стал. Пришлось бы показаться из укрытия, и где тут возьмешь уверенность, что в тебя не выстрелят и при этом не попадут? Те, кто пришел сюда за жадрами. Или обитатели Хутора, которые наконец-то решили дать им отпор, — в темноте попробуй-ка разбери, свой ты или чужой. Стрельба поднялась такая, что мне только и оставалось, что упасть ничком на все те же несчастные грядки.

— ...Получается, ты всех нас спас. — Было не совсем понятно, чего в голосе Ивана больше, утверждения или вопроса.

— Не всех, — в который уже раз пожал плечами я. — Этот, который дежурил...

— Мишку жаль, конечно, но если бы не ты!..

— Сделал все, что смог.

Пожимать плечами скоро в привычку войдет. Последние полчаса только этим и занимаюсь.

— Интересно, откуда они... — начало было кудлатый мужик, имени которого я не знал, потому что все его иначе, как Пуделем, и не называли. И тут же осекся под строгим взглядом Ивана.

— Откуда они про жадры узнали? — закончил за него я. — Не сильно-то вы этот факт и скрываете. Любой, кто здесь побывал, легко мог догадаться.

— Так уж и легко?

Нет, точно в привычку войдет. Если уже не вошло.

— Патронов к нему не найдется? — Я едва ли не с нежностью погладил приклад ружья, с которым и не думал расстаться.

И уж тем более отдавать, даже если они все дружно начнут настаивать. Эта «бенелли» мне теперь вместо девушки: мы с ней в обнимку спать будем.

— Найдется, — не раздумывая кивнул Иван. — Кстати, и к нагану штучек пять завалялось. Если хочешь, может отыскаться и что-нибудь другое, — указал он взглядом на ружье. — Причем на твой выбор: мы перед тобой все в долгу.

Кроме погибшего Мишки. Но если бы не его предсмертный вскрик, вернее, хрип, я бы, вероятно, вернулся в свой дом и снова уснул. И вряд ли бы уже проснулся. Вы в долгу передо мной, а я перед своим кошмаром, который и разбудил. Он всегда один и тот же: стою на дне промоины, вода поднимается все выше, пока наконец не доходит до конца дыхательной трубки и не льется уже туда. Не так часто в последнее время он и снится, но этой ночью мне повезло. Да и вам, кстати, тоже.

— Спасибо, мне бы только патронов, — отказался я от щедрого предложения Ивана. Вряд ли у них найдется что-то лучшее, чем я для себя добыл.

— Дима, вот еще что... В Станицу послезавтра отправимся. Жила иссякла, так что теперь хранить все в тайне смысла нет. Так что если не передумал...

— Нет, — решительно покачал головой я. — Обязательно с вами.

— Ну и ладненько. Каким будет груз, сам понимаешь. Наверное, это даже к лучшему, что с нами: лишний ствол не помешает. Послезавтра отправитесь.

Да хоть сегодня. Через десять минут.

Жанна из-за разоренных мною грядок ругаться не стала. Лишь огорченно вздохнула. И еще сказала:

— Ты молодец, Дима!

— Опасался, что с тобой что-нибудь случится.

— Со мной?!

Нет, ну и что тут такого? Если у тебя есть парень, это ведь совсем не значит, что ты мне не можешь нравиться?

— Да.

Если разобраться, первым, о чем я подумал, была именно она. А уже только потом дети.

— Дима, ты мне тоже нравишься, но...

Не надо ничего объяснять. И без того все предельно ясно.

— Я все понимаю. Так ты за свои грядки не обижаешься? Нечаянно туда залетел.

Девушка улыбнулась.

— Во-первых, они не мои, общие. А во-вторых... кому они были бы нужны, если бы не ты? Ну разве что тем, кто пришел бы сюда жить вместо нас. Если бы пришли. И потом, думаю, что несколько ростков все-таки выживут.

Она показала мне грядки еще в самом начале моего пребывания здесь. И предостерегла, чтобы, не дай бог, не затоптал их и даже листика не оторвал.

— А что в них такого особенного? Они из семейства коноплевых? — Слишком уж вид у растений был подозрительным.

— Дима, это же тмиск! Ты что, никогда не слышал о тмиске?

— Не приходилось. На что он вообще похож? Вкус у него какой?

Если бы она сказала, что как у дыни или картошки, я бы нисколько не удивился. Тут всему удивляться — никаких удивлялок не хватит.

— У него вообще никакого вкуса нет. Но если тмиск пожарить или сварить с мясом — по вкусу его от мяса не отличить. С рыбой — от рыбы. И так далее. Его правильно было бы хамелеоном назвать.

— И чего в нем тогда ценного? Как будто здесь мяса или рыбы не хватает.

— Хватает. Только долго ты жареное мясо или рыбу сможешь сохранить? Холодильников здесь нет.

— Есть, Жанна, есть. И на Вокзале, и в Фартовом воочию их наблюдал. Правда, там в отличие от Хутора и электричество тоже имеется.

— У нас тоже скоро появится.

И без слов было понятно — как только продадите жадры. Нет, не опоры ЛЭП здесь поставите, а купите какой-нибудь генератор. Работающий на дровах или ветровой. Были бы деньги, а выбор имеется.

— Тмиск, в отличие от мяса или рыбы, и месяц, и больше может пролежать на самом солнцепеке, и ничегошеньки с ним не случится. Ну разве что засохнет. Но и в таком случае его достаточно кипятком залить. Его даже специально сушат. А если учесть, что по питательности он нисколько им не уступает, дальше стоит объяснять?

— Удобно, — согласился я. Настоящий сублимат получается. И легкий, и питательный, и на любой вкус.

— Единственная с ним проблема — на новом месте он очень плохо приживается. То ли почва ему особая нужна, то ли еще что... Но ты только посмотри, какие у меня всходы бравенькие!

Теперь от них осталось лишь несколько, да и у тех будущее было под вопросом.

Чистку своего нового приобретения я заканчивал уже в глубоких сумерках. Прежний владелец особым вниманием ружье не баловал. Не сказать, чтобы оно было сильно запущено, но это как комнату прибрать. Можно запихать куда попало разбросанные вещи, лишь бы не на виду, торопливо пропылесосить, и все, как будто бы порядок вокруг. А можно затеять генеральную уборку, чтобы залезть в самые потаенные уголки. Примерно так я ружье и чистил. Разобрав почти до винтика, тщательно смазал, а затем снова собрал. Ствол оказался практически неизношен, полуавтоматика работала как часы, к тому же регулируемый по длине приклад. Что будет удобно, если придется стрелять с рук в местах, где толком не развернуться.

Как и обычно по вечерам, практически все население Хутора собралось за длинным столом, который располагался там, где, будь поселок крупнее, обязательно находилась бы площадь. Как еще скоротать время перед сном? Карты-шахматы, разговоры обо всем сразу, иногда дело доходит до хорового пения — вот и весь досуг. Сегодня поминали погибшего на посту Михаила, которого успели похоронить. Подумав, решил к ним не присоединяться. Иначе придется выпить со всеми, причем не раз. Отказать затруднительно: все-таки не простая гулянка. И не сболтну ли подвыпивший того, чего не следовало бы им знать? Не должен, но и особой уверенности нет. Поминали допоздна, и мне все не удавалось заснуть. Затем все же получилось. Но через час проснулся от легкого скрипа входной двери.

— Привет! Не спишь еще?

— Нет.

Уже нет. Я ждал этого, мечтал об этом и в то же время не верил, что это произойдет: скрипнет тихонечко дверь, в образовавшуюся щель проскользнет легкая девичья фигурка и скажет: «Привет!» Или что-нибудь еще, совершенно не важно, что именно.

— Здравствуй, Жанна. — И ляпнул спросонья: — Надолго?

— Ну это уж как получится. — Она издала легкий смешок.

«Значит, надолго», — подумал я, срывая с нее одежду, которой и было-то, что махровый халат с капюшоном. Если бы в тот миг на Хутор снова напали, я бы и выстрелы не сразу услышал, настолько бешено колотилось сердце. Даже сильнее, чем у нее.

— Не боишься, что кто-нибудь увидел, как ты ко мне шла?

Первая страсть улеглась, скоро, совсем скоро настанет пора другой, и в перерыве между ними можно сказать несколько слов. Наверное, в тот миг они должны были быть другими, но вырвались именно эти.

— Боюсь, — печально вздохнула Жанна. — Но, наверное, не слишком, иначе бы не пришла.

— А как же Олег?

— А что Олег? Олег спит. Его теперь до утра из пушки не разбудишь: перебрал на Мишиных поминках. Но я ведь не для того к тебе шла, чтобы о нем поговорить?

— Не для того.

— Вот такие мы, Игорь, бабы, стервы и есть. Казалось бы, чего мне не хватало? Нет же, сама приперлась. — Теперь ее вздох был еще печальнее.

— Дима, — автоматически поправил я и напрягся: ее слова не были похожи на оговорку.

— Ладно, пусть будет Дима, — легко согласилась она. — Даже какой-нибудь Евсей или Прокоп. Только от этого ты же не перестанешь быть Теоретиком? Евлампий, да не вздрагивай ты так! Я — могила!

— С чего ты взяла...

— Пусть я и стерва, но не тупая пробка. Ты сам себя выдал.

— Или ты сама себе все придумала.

— Придумала-придумала! — Поцеловав, она взъерошила мне волосы.

— Когда это я себя выдал? И чем именно? Димой меня зовут.

— Прокоп, так за разговорами и ночь закончится.

После такого намека мне совсем не хотелось, чтобы тупой пробкой посчитали меня.

— Игорь, просто ты не умеешь врать. И еще из тебя абсолютно никудышный актер. Когда позвали Стойкова, а его тоже зовут Игорем, ты так дернулся! А затем неудачно сделал вид, будто тебя москит укусил. Станиславский тебя взашей бы выгнал. Уж поверь мне, я все-таки «Щепку» окончила и достаточно много сняться успела. Пусть и не в главных ролях, и не в каком-нибудь блокбастере, только ничегошеньки это не меняет. А как ты обращаешься с жадром! Когда Иван отказался, сунул в карман его так, как будто горсть мелочи туда высыпал. Благо сам он в сторону смотрел. Ты хотя бы вспомнил, как обычные люди с ними обращаются! Осторожненько так, двумя пальцами за верх и донышко. Что с пустыми, что с полными.

Жанна права. Человек без дара заполнить его не сможет. Но испортить — запросто. И для этого ему достаточно подержать пустой жадр так, как держал его я — сжав в ладони. Все, тогда его смело можно выкидывать.

— Хочешь, я прямо сейчас тебе проверку устрою, эмоционал ты или нет?

— Интересно, каким еще образом? — скептически фыркнул я, в то же время затаив дыхание. Есть такой способ, и, надеюсь, она его не знает.

Жанна знала.

— Вот жадр, возьми его в руку и немножечко подержи. Долго ждать не придется — в нем совсем капельку осталось. Если ты эмоционал — эта капелька в нем и останется. Ну а если обычный человек — мы его выкинем, только и всего. Будешь держать?

— Нет.

Именно так все и произойдет. Гудрон недаром привел ко мне Светлану, полностью уверенный в том, что мой дар никуда не делся — он лишь затаился, и его нужно каким-то образом разбудить. И, чтобы доказать, устроил такую же проверку, которую предлагает Жанна.

Остается только надеяться, что она не станет меня шантажировать. И не попросит за свое молчание слишком много. Если бы мой дар был при мне — совсем другое дело. Тогда я смог бы заполнить все те жадры, которые у них тут есть. Они сравнили бы их с другими и начали бы пылинки с меня сдувать. И еще следить за тем, чтобы волосок с моей головы не упал. Но не получится.

— Игорь, я хочу от тебя ребенка. Да не вздрагивай ты так! Когда еще в наших краях другой эмоционал объявится, к тому же молодой и симпатичный? Если уж угораздило попасть в этот проклятущий мир, так пусть хоть у ребенка будет нормальная жизнь.

Мою жизнь ты считаешь нормальной? Когда даже свое настоящее имя приходится от всех скрывать? Вспомни того же Федора Отшельника. Кто может дать гарантии, что его не отравили?

— У вас с Олегом и легкое сходство присутствует, и цвет глаз одинаковый, и ямочки на подбородке у обоих нет, — продолжала рассуждать она.

— А ямочки здесь при чем?

— При том, что у меня ее тоже нет.

— Ты думаешь, я что-нибудь понял?

— Тут все просто. Если у обоих родителей нет, значит, и у ребенка никогда не будет. А у тебя ее нет.

— А если родится дочка?

Не исключено, среди эмоционалов бывают и женщины, только мне об этом слышать не приходилось.

— А ты постарайся, чтобы именно сын! Прямо сейчас, не откладывая.

Совсем не против того, чтобы постараться прямо сейчас. Особенно когда просит такая симпатичная девушка. К тому же далеко не факт, что мое старание вообще закончится любым результатом.

Иван меня разбудил задолго до того, как занялся рассвет. Справедливости ради, проснулся я еще до стука в дверь. От жужжания фонарика. Он у Ивана со встроенным генератором. Нажал пальцами на клавишу, фонарик такой — ж-ж-ж, снова нажал, и снова — ж-ж-ж. Этот звук меня и разбудил. Обычно нас пугают не громкие и неожиданные звуки, а те, которые мозг не сумел мгновенно идентифицировать. И определить: представляют ли они опасность? Тогда он на всякий случай бьет тревогу. Звук от фонарика мозг опасностью не посчитал, но на всякий случай меня разбудил. Знал я о существовании подобных фонариков и даже их видел, но пользоваться ни разу не приходилось, оттого и звук был незнакомым. И как следствие, стук в дверь Ивана застал меня уже у нее.

Луч фонаря скользнул по единственной комнате избенки, затем остановился на постели, которая еще не успела остыть после тела Жанны. Девушка ушла всего за несколько минут до его визита, и мне едва удалось задремать.

«Повстречалась она ему, нет?» — думал я, изо всех сил стараясь держать лицо дубовым. То есть невозмутимым, как столетний дуб, которому все ураганы нипочем. Стоял и молчал в ожидании, когда он заговорит первым. Если Иван и встретил Жанну, виду он не подал. А ведь мог бы: язык у него тот еще!

— Вот что, Дима, вы отправляетесь в Станицу через полчаса. У тебя все готово?

Нет, мне необходимо вещи упаковать. И займет это занятие как минимум пару дней. Конечно, готово. Оденусь, возьму ружье — вот и все мои сборы. Но ответил коротко:

— Да.

— Ну и отлично. Жди, когда позовут.

Глава 7

Глава седьмая

— Бегемоты здесь водятся?

Мой тезка Игорь по кличке Стояк, которая, по всей видимости, появилась как производная от фамилии Стойков, покосился на меня недоуменно, но все же ответил:

— Бегемотов нет.

И чего коситься? Река весьма напоминала какую-нибудь там африканскую Лимпопо. Так и ждешь, когда из-под воды появится морда гиппопотама. А они в Африке — самые опасные звери, и людей из-за них гибнет как от крокодилов и львов, вместе взятых.

— А что есть?

— Всякой хреновины хватает, но в лодке ее бояться нечего.

Я и не боюсь. Натуралист во мне от скуки проснулся. Скучно. Полдня плывем, а вокруг все одно и то же. Густые заросли по берегам, да сама река желтоватого цвета. Как будто перемешали в ведре глину с водой, затем та осела, но не до конца. Этакая взвесь. Даже на мелких местах дно не просматривается. При всем желании грозящей оттуда опасности не разглядишь. Впрочем, как и на берегу.

Так мы и плыли, под аккомпанемент плеска воды из-под весел да криков пернатой живности, которой хватало с избытком. Наша лодка, длинная, узкая и дощатая, легко скользила по мутной воде реки, приводимая в движение веслами, на которых попарно сменялась четверка гребцов. Приземистые, черноволосые и бородатые, они походили друг на друга как родные братья. И еще как на подбор все были молчаливые.

Иван посчитал, что шестерых человек будет достаточно. Этих хмурых типов, Игоря Стойкова да меня. Мы все плыли и плыли, пока наконец местная Лимпопо не разлилась в стороны настолько широко, что посередине реки поместился довольно большой остров. Видя, как все насторожились, насторожился и я.

— Куда смотреть? На что больше обращать внимание? — поинтересовался я у Игоря, который из всех был самым словоохотливым.

— Птицы.

— Хищные?

— Обычные.

— И в чем тогда проблема?

— Был случай, и именно здесь. Они как будто сдурели и давай нападать на тех, кому не повезло в этих местах находиться. Рассказывали потом, едва отбились.

— Наверняка домоева кислота виновата, — с мудрым видом изрек я.

— Чего?!

— Да так, вспомнилось.

Поскольку никто моими воспоминаниями не заинтересовался, объяснять ничего не стал. Ну и зря они так!

Рассказанная Профом история весьма и весьма интересна. Эту кислоту называют еще «кислотой зомби». И образуется она в каких-то там водорослях, которые поедают моллюски, а тех, в свою очередь, рыбы. Питаясь рыбой, чайки становятся настолько агрессивны, что нападают даже на людей. Об одном таком случае и написала книгу американская писательница. А уже на ее основе Альфред Хичкок снял свой знаменитый фильм ужасов «Птицы».

— Он, безусловно, намного все преувеличил, — рассказывал наш всезнайка. — Но в основном был прав: случаи нападения чаек на людей после отравления этим нейротоксином действительно зафиксированы.

Но никакой практической ценности информация им не даст, так стоит ли отвлекаться на разговоры? И еще поймал себя на мысли, что мне начинает здесь нравиться. Нет, не в лодке посреди Лимпопо — на этой планете. Домой тянет нисколько не меньше, но здешняя жизнь тоже полна своего очарования. Первопроходческого, так сказать. Здесь есть все то, что когда-то заставляло людей исследовать самые недоступные точки Земли в надежде обнаружить нечто. Тут это «нечто» везде. А заодно тайны, загадки, открытия и так далее. И какие здесь потрясающе красивые закаты! А вкус местной пищи! Он необычен, но от этого не менее хорош. Одни запахи чего стоят! Пришлось сразу же себя осадить.

«Все твои восторги, Игорь, до первого серьезного заболевания. Когда потребуются всякие КТ, МРТ, анализы крови и прочее. Вот тогда ты запоешь совсем другую песню. И все же ты нос не вешай. Жадры востребованы еще и в связи с тем, что избавляют от тоски по Земле. Но тебе не грозит — они на тебя не действуют». И, чтобы совсем избавиться от всех этих мыслей, поинтересовался у Стояка:

— Игорь, а как лодки назад за собой тянут? Неудобно же: берега сплошь покрыты зарослями.

— Их везде и не тянут. Только в тех местах, где течение быстрое. Там, внизу, — указал он взмахом руки, — порог. Вот на нем точно без этого не обойтись. А так все веслами, веслами.

— Понятно.

Остров к тому времени остался далеко за кормой, и все заметно расслабились.

— А бандиты здесь попадаются?

— Ты не каркай! Накаркаешь еще! — подал голос один из моих бородатых спутников. Самый старый и самый угрюмый. — Раньше не попадались, но и на Хутор раньше не лезли.

— Был однажды случай несколько лет назад, — возразил ему другой. — Объявилась в здешних местах банда. Правда, ненадолго. На нее тут же облаву устроили. Мы пришли, со Станицы народ подтянулся, со Ставок, с Безымянного... — начал он перечислять, судя по всему, названия близлежащих селений. — Быстренько с ними разобрались. Кого на месте прихлопнули, а тем, кто в живых остался, устроили показательную казнь: за ноги на деревья подвесили. С тех пор как отрезало. До позавчерашнего дня.

«Простая жизнь, и нравы такие же, — размышлял я. — Поймали, казнили, чтобы другим было неповадно, и сразу решили проблему. Если и не навсегда, то на несколько лет. Можно ли считать это правосудием? Наверное, да. По крайней мере, так куда справедливее, чем если бы поймать, посадить под замок и кормить за счет тех, чьих родственников, друзей или знакомых они убили. Хотя каторга, наверное, тоже справедливое решение. Когда-нибудь здесь дойдет и до них, а уже затем и до тюрем. Странно, но и это тоже называется цивилизацией».

— Ночевать вон на том острове будем, — указал Стояк на видневшийся вдалеке очередной клочок суши посреди реки.

Я прикинул расстояние, время, за которое его преодолеем, посмотрел на положение светила в небе...

— Не рановато ли? До сумерек еще грести и грести.

Если они скажут — грести-то не тебе, предложу свою помощь. Хотелось добраться до Станицы как можно быстрее. Существовала неплохая вероятность, что Грек с остальными окажутся там. Если они пошли в том же направлении, что и я, и не смогли обнаружить проход в горах, Станицы им не миновать. Разве что они успели ее покинуть. Как замечательно было бы с ними со всеми встретиться! К каждому душой прикипел, можно сказать.

— Нет, не рано. Дальше порог на реке, и его только посветлу проходить, а мы к нему как раз к темноте доберемся.

— Понятно. Порог-то большой?

Не пришлось бы его с лодкой на плечах обходить. Занятие малоприятное, особенно в жаркий день. А в этих широтах других практически и не бывает. За исключением когда идет дождь.

— Не так чтобы очень. Но по темноте туда лучше не соваться: ход извилистый.

Нести лодку на себе не придется точно, что уже успокаивало.

«Ребенка от меня захотела, — переметнулись мысли к словам Жанны. — Только на радость ли ему самому, а заодно и матери он родится эмоционалом? С другой стороны, все дети уже здесь родились: ни один с Земли не перенесся. И родились они в том числе и от эмоционалов».

Правда, эмоционалов среди детей тоже нет. Слава Проф предположил: дело в том, что человеческий мозг полностью формируется годам к двадцати.

— Ты всегда к нему сводишь, — тут же заметил Гудрон.

На что Слава пожал плечами.

— В большинстве случаев все так и есть. Это сердце у нас вполне самостоятельный орган, у которого приказы головного мозга стоят лишь на третьем месте.

Так вот, когда вырастут дети, рожденные от эмоционалов, и проснется в них дар, конкуренция между ними станет огромной. Или наоборот — исчезнет. Потому что эмоционалов будет столько, что всех их не уберешь. Цены на заполненные жадры обязательно упадут, и они станут доступны как жареные семечки. Получается, Игорь, в интересах всего местного человечества, сделать как можно больше детишек. Это будет твоим личным вкладом во всеобщее счастье. А что, логично ведь, черт побери! Жаль только, не получится по прибытии встать посреди Станицы и объявить: «Кому ребенка от эмоционала?! Самого сильного из всех известных! Налетай: я здесь проездом!» Понятное дело, отбирать буду только самых симпатичных.

— Чего разулыбался-то?

— Да так, своим мыслям.

— Лучше по сторонам смотри.

Слышал уже, причем не раз. Вы расслабьтесь, парни! Понимаю, что груз у вас ценный. Интересно, кстати: в чьем он рюкзаке припрятан? Или вы жадры между собой распределили, чтобы все яйца в одну корзину не класть? Только напрягайся тут, не напрягайся — не поможет. Потому что если во-о-он на той скале, скрываясь в зеленке, сидит человечек с приличной винтовкой, ничто нас уже не спасет. Выщелкает он всех в пять секунд: спрятаться посреди реки негде. И принесет течение лодку прямо ему под ноги: там излучина. Тут смотри не смотри, даже оружие вскинуть не успеешь. А если даже успеешь: куда именно стрелять?

На ухвостье острова действительно оказалась стоянка. С первого взгляда становилось понятно, что пользуются ею довольно часто. Стоянка добротная: навес из плах, покрытых сверху дерном, хорошо оборудованный очаг и даже лежанки. И расположена удобно, например, для обороны. Толковый человек ее обосновал. Где надо кустарник вырублен, где необходимо оставлен, а кое-где настоящие стрелковые ячейки из камней выложены.

Но даже там мои спутники вели себя настороженно. А самый бородатый из них, который был старшим, когда я спросил, как будем дежурить ночью, буркнул:

— Спи, без тебя обойдемся.

Не доверяют. Опасаются, что глотки им перережу и заберу сокровища себе. Но это их дело, проспать всю ночь я буду только рад.

Ночь прошла спокойно. Я просыпался лишь однажды, причем по собственной воле и буквально на пару минут. Утром, когда начало светать, меня разбудили несильным толчком в плечо.

— Дима, проснись, скоро отправимся.

Мне уже настолько было привычно свое новое имя, что даже спросонья сообразил: обращаются именно ко мне. Хотя, возможно, решающую роль сыграл толчок. Полежал еще немного, вспоминая сон перед самым пробуждением. А тот был хорош! И связан напрямую с тем, о чем я размышлял накануне, рассуждая о личном вкладе в этот мир.

— Все лыбишься?

— Ага. Настроение хорошее. — Чего и вам желаю. — Завтракать будем? — поинтересовался я, обнаружив, что завтраком и не пахнет.

— На ходу перекусим.

Ну хоть не сказали, что уже в Станице.

Порог ничего серьезного собой не представлял. Так, не порог, шивера. И уж тем более не водопад. Мы прошли его, практически не заметив. Еще несколько часов монотонного плавания, пока наконец не показалась сама Станица.

Лимпопо в этом месте резко меняла направление, огибая возвышенность, на которой поселок и располагался. Археологи утверждают, наши предки любили селиться именно в таких местах. И подтверждением тому многочисленные раскопки. Собственно, да: близость реки, которые когда-то и были единственными дорогами что зимой, что летом. Возвышенность, куда не заберется половодье. Ну и обороняться проще: с двух сторон охраняет откос. Наверное, имеются и еще какие-нибудь преимущества, но даже этих троих уже за глаза.

— Что это? — удивился я, обнаружив двухэтажное здание, которое никак не могло быть местной постройкой.

— Школа.

А ведь и точно, именно она. Типичная сельская школа времен СССР, сложенная из красного кирпича. Без всяких архитектурных изысков, но даже на вид добротная. Только часть крыши не под шифером, а под тесом.

— Целая?

— Кому же придет в голову ее ломать? — удивился уже Игорь.

— Я имею в виду: когда ее угораздило здесь появиться, она была целая?

Вокзалу дал название именно железнодорожный вокзал. Но там часть крыла оказалась как будто отрезанной чем-то острым. Ровнехонько так отрезанной, до зеркального блеска.

— А шут ее знает, вроде целая. Говорят, когда ее обнаружили, в ней даже парты были и учебники всякие с глобусами.

«Удачненько она здесь приземлилась, прямо в оазисе», — размышлял я, разглядывая человека на берегу, который показался мне знакомым. Сначала даже сердце екнуло: один из людей Грека! А значит, я не ошибся в своих предположениях. Увы. Человек повернулся к нам лицом и оказался не кем иным, как Иваном. Тем самым Иваном, который провожал всех нас на Хуторе. Или его братом-близнецом. Чего точно не могло случиться: здесь не только родственников никто никогда не встречал, но даже знакомых. Земных знакомых.

Он что, на мотоцикле сюда приехал?! Или у них какой-нибудь дельтаплан с мотором припрятан?

Имелся на Хуторе байк, настоящий чоппер. Весь хромированный, с отделанными кожей и бахромой седлами и таким же багажником сзади. Правда, никто им не пользовался, пылился под навесом.

— И разобрать его руки не поднимаются, и ездить на нем некуда, — объяснял мне тот же Иван. — А так он на ходу: с полтычка заводится, и бак у него полный.

Тогда-то до меня и дошло. Ни на чем он сюда не прилетал. Иван приплыл, как и мы. И привез с собой весь груз жадров. А я, Стояк и остальные осуществляли отвлекающий маневр. На тот случай, если жадры попытаются перехватить. И ничего мне не показалось, когда, проснувшись ночью, увидел легкую темную тень на реке, так напоминающую лодку, которая следовала в ту же сторону, что и мы. Но если так, должны быть и еще жители Хутора. Не мог же Иван приплыть сюда один? Когда я увидел Олега и еще двух хуторян, окончательно убедился в своей правоте. Оставалось надеяться, что Олег отправился вместе со всеми не для того, чтобы поквитаться со мной за свою поруганную честь.

— Не обижаешься? — спросил Иван, едва наша лодка ткнулась носом в берег.

— А смысл? Да и знал я, что у нас ничего нет.

— Откуда?! — Его изумление было искренним.

— От верблюда. Спасибо, кстати, за гостеприимство. — И пошел себе вверх по тропинке, уходящей в сторону Станицы.

Неоткуда было мне знать. В лодке все время на виду и во время ночевки на острове тоже. Пусть себе голову поломает — маленькая месть за то, что мною сыграли втемную.

Шел я и размышлял над тем, как же мне поступить дальше. Прежде всего необходимо продать один из трех имеющихся жадров. Притом продать срочно: пока Иван своими весь рынок на них не обрушил. Хотя вряд ли он сам себе в карман будет гадить таким вот образом. Но в любом случае стоило поторопиться. В Станице мне придется пробыть какое-то время, дожидаясь оказии на Вокзал. Ночевать и питаться здесь. В дороге понадобятся продукты и снаряжение. Самое насущное — непромокаемый плащ, говорят, скоро начнется сезон дождей. Еще необходим рюкзачок или, на худой конец, сидор. Ну и без кружки, ложки не обойтись. Да и ножом неплохо бы разжиться. Смена белья тоже бы не помешала. И кое-что по мелочам. Если взять за жадр нормальную цену, хватить должно. Главное, не продешевить.

— Чувак, глаза разуй!

Пардон, не хотел на ногу наступать — на девушку засмотрелся. У нее и фигурка что надо, и лицо симпатичное, даже красивое. Даром что перепугана насмерть.

Оглянувшись на голос, я обнаружил здоровенного облома, который смотрел на меня откровенно зло. Но самая паскудность ситуации заключалась в том, что я сразу же признал в нем одного из телохранителей ныне покойного эмоционала Федора Отшельника. Это был точно он: слишком приметная внешность. Рост за два метра, размах плеч, шрам на лбу, а самое главное, как выражается Гриша Сноуден, — морда лица. И еще у него глаза разного цвета. Такое случается при близкородственных связях — в генетике что-то дает сбой. Хотя и совсем необязательно, обычного сбоя тоже может хватить. Напрашивался вопрос, от ответа на который зависело многое: меня он признал? Нет, ну надо же так?! Остается только надеяться, что виделись мы единственный раз, недолго, и в тот момент я был куда упитанней. Без растительности на лице, и в бандане, которая прикрывала лоб до самых бровей. Но хватит ли всего этого? Надеюсь, что да.

— Сорян, братан! — извинился я на том языке, к которому он, вероятно, и привык: выглядит как типичный браток из девяностых — наглый и самоуверенный.

Хотя этот мир давно уже должен был его обкатать. Здесь правят быстрота руки и верный глаз, но не физические кондиции. Потому что пули одинаково легко пробивают что хилую, что накачанную грудь, а в крупную мишень и промахнуться сложнее.

— Нет, ты погоди! Тут одними извинениями не отделаться! — Его пальцы крепко уцепились за одежду на моем левом плече. — Смотри какой шустрый!

Вот чего не хватало в нынешнем положении для полной обоймы, так это скандала, возникшего сразу же по прибытии в Станицу. Причем с человеком, который может признать во мне Теоретика. Проблем и без того с избытком. Еще и девушка, с которой я был совсем не прочь познакомиться. К тому времени ее фигурка виднелась уже где-то вдали. Через пару мгновений завернет за угол, и ищи ее потом, свищи. Сейчас, в ее состоянии, самое время для знакомства. Явно с этой красавицей случилось нечто такое, отчего на ней лица нет. И тут я. «Девушка, у вас проблемы? Сейчас мы их мигом!» Чем не план?

Этот слон, пытаясь развернуть, настойчиво тянул меня к себе, больно защемив кожу. А вот это уже было лишнее. Плевать, что может случиться скандал. Плевать, что мы привлечем ненужное мне внимание. Сколько можно трястись от всего? Иначе и до паранойи нетрудно дойти, и тогда — листья начнут резать воздух.

Зафиксировав его ладонь на своем плече ладонью правой руки, я сделал маховое движение левой. Все, теперь его рука в надежном замке, откуда не так просто выбраться. Особенно после того, как немного согнуть колени. Воздействие создается и на лучезапястный сустав, и на плечевой. Локоть тоже в стороне не останется, недаром же на нем моя рука.

«Полезет за ножом или пистолетом — добавлю усилий, — твердо решил я. — Для этого только и необходимо, что резко присесть».

Чтобы хрустнула у него конечность, и пришла такая боль, после которой моментально забудешь, где у тебя находятся ножны или кобура. Ну а дальше по ситуации. Коленом в физиономию, например. Она у него такая, что при всем желании промахнуться сложно. К тому времени она как раз окажется на уровне колена.

— Отпусти!

— Согласись, листья режут воздух — поэтично ведь сказано? — неожиданно для самого себя произнес я. — Жаль только, не мной. Я другое скажу. В следующий раз обязательно откручу тебе руку. Или ногу. Или даже голову. Все понятно?

— Понятно! — торопливо сказал он.

Ну да, тут тебе не тренировка или даже не соревнования, когда достаточно разок хлопнуть ладонью по ковру или соперника, чтобы он освободил от болевого захвата. Сейчас все серьезно. Так сказать, мужские игры на свежем воздухе. В мире, где царит право сильного и законами даже не пахнет. И я на этот раз оказался сильнее. Что будет дальше? Будет — тогда и поглядим.

— Ну все, покедова! Смотри, не простудись!

Отпустив его, пошел прочь самой независимой походкой, которая должна была ему показать: плевать я на него хотел!

На всякий случай сунул руку в карман, ухватившись за рубчатую рукоять револьвера. Вот чем они хороши, револьверы, тем, что даже из кармана можно пальнуть, не извлекая его на свет божий, и никакой задержки не случится. Пошел так, чтобы держать его краем глаза и успеть среагировать на любое резкое движение. Иван говорил, в Станице нет таких жестких порядков, как на Вокзале, и потому пальну не раздумывая.

Листья режут воздух. Нет, до чего же поэтично! Этот тип принял меня за идиота? Его право. Главное, что не признал во мне того самого эмоционала, который пришел вместе с Греком к Отшельнику и которого Федор определил с полувзгляда.

Все улицы в Станице вели к зданию бывшей школы, которая являлась здесь центром. Возле нее располагалась небольшая, плотно утоптанная площадка с висевшим на столбе корабельным колоколом и многочисленными скамейками. В школе и находилось все то, что мне было необходимо. Не ошибешься — вывески ясно давали понять впервые попавшему в Станицу человеку: лавка, ночлежка и харчевня находятся именно здесь. Еще они свидетельствовали о том, что в наличии мастерская, ремонт обуви и одежды, а также парикмахерская. Словом, полный набор.

К пункту общественного питания, который располагался в помещении бывшего спортзала, я и направился. Завалялось у меня несколько пикселей, перекусить точно хватит. Дело к вечеру, завтрак в лодке оказался не слишком обильным, ну а затем мы торопились попасть сюда. Шел, жалея о том, что куда-то исчезла так понравившаяся мне девушка, которая имеет обыкновение разгуливать по улицам в домашнем халатике и тапочках. С едой можно было бы и повременить: случалось, и по двое суток крошки во рту не было, но такие девушки попадаются далеко не на каждом шагу.

Стоило мне только завернуть за угол школы, как увидел ее. Она разговаривала с каким-то мужчиной у входа в харчевню. Тот стоял ко мне спиной, и выражение его лица мне не было видно. А девушка то и дело прикусывала нижнюю губу, и глаза у нее подозрительно блестели.

— Ты пойми, милашка, тут никому нет дела до твоих маминых подарков! — услышал я, приблизившись. — И золото здесь не в цене. Его столько, что грузила для удочек вместо свинца из него делают. Единственное, что ты можешь мне предложить, так это раздвинуть ножки. Комнатку снимем, покувыркаемся часок-другой, а уже затем накормлю. Сколько в тебя влезет. Хорошо будешь стараться, еще и пикселей отсыплю. Ну так что, убедил?

— Маринка, привет! — оттесняя плечом любителя кувыркаться, тоном давнего знакомого обратился я к девушке. — Битый час тебя ищу. Договорились же на причале встретиться. Пойдем. — И, не спрашивая разрешения, потянул ее за руку, через плечо бросив: — Дядя, ты свободен.

Если дело пойдет так и дальше, до наступления темноты успею рассориться со всем населением Станицы. И тихо, на ухо девушке сказал:

— Давай присядем на лавочку и поговорим. Обещаю, не обижу, ничего подобного предлагать не буду, просто поговорим. Ладушки?

И потянул уже настойчивее. Лавочек на площади хватало с избытком, на одну из них я и плюхнулся. Девушка присела вслед за мной, прикрыв оголившиеся коленки подолом вышитого драконами шикарного халата. Драконами восточными — их сразу можно определить. Они похожи на змей с крыльями. На Западе другая традиция — тамошние драконы в теле. Змей Горыныч у нас тоже такой. Что и говорить — шикарный халат, определенно из натурального шелка. Только не принято здесь разгуливать в домашней одежде. Она должна быть практичной, чтобы в любой момент быть готовым в ней продираться сквозь джунгли, лазить по горам, плыть по реке и так далее.

— Как тебя звать?

— Валерия.

— Лера, значит?

— Для близких друзей — да.

Лера, я обязательно стану тебе близким другом, клянусь! Причем настолько, что ближе некуда. Наверное, я и выжил именно для того, чтобы повстречать тебя. Ты просто ресницами взмахнешь, а у меня почему-то сердце екает.

— Давно здесь?

— Нет. Этой ночью появилась. Или очутилась, не знаю, как правильно. А вы? И как вас, кстати, зовут?

— Меня И-и-и... Димой, — едва не проговорился я. И улыбнулся: знакомство, которое начинается с лжи, обычно ни к чему хорошему не приводит. — Я тоже не так давно, месяца три от силы. Прямо здесь и оказалась? В Станице, имею в виду?

— Почти. Пришла в себя и не пойму, где я, что со мной. Дома была — и вдруг уже на берегу реки. Тошнит, голова кружится, а совсем рядом кто-то рычит. Огни увидела и на них побежала. Люди какие-то неприветливые, — пожаловалась она. — Никто ничего толком не объяснит, не поможет.

— Тебе просто не повезло, здесь далеко не все такие. Что продать-то хотела?

Лера разжала кулачок, чтобы показать цепочку с кулоном. Из золота, и еще с какими-то камешками. Но, как правильно заметил этот усатый хмырь, золото здесь совсем не ценится.

— Купите? — с надеждой спросила она.

— Есть хочешь?

Лера кивнула.

— И я хочу. И денег тоже нет. Зато есть одна штука, которая ценится куда дороже.

Продемонстрировал жадр. Только сейчас держал его осторожно, чтобы не повторилась ситуация, на которую обратила внимание Жанна. Увидит кто-нибудь такой же глазастый, как она, и могут начаться проблемы. Незаполненный жадр определить легко. Впрочем, как и тот, который пора выбросить. Не говоря уже о полном.

— Что это? — Лере хватало впечатлений первого проведенного в новом мире дня, поскольку любопытства в ее голосе было всего лишь чуточку.

— Средство от многих вещей сразу. От ностальгии, депрессии, обезболивающее и так далее.

— А-а-а, понятно. — И неожиданно расплакалась. — Дима, почему я здесь? Как тут очутилась? За что?!

Я обнимал ее вздрагивающие от рыданий плечи и думал: «Каждый за свое, девочка. За что-то действительное или просто надуманное. Но жизнь продолжается. И еще остается надежда вернуться назад. Крохотная такая надежда, но без нее будет совсем уж плохо».

— Знаешь, сколько их уже ко мне подходило таких, как тот, которого ты отогнал? Несколько! И каждый: тебе нужен защитник, покровитель, человек, который о тебе позаботится, — жаловалась она, не переставая плакать. — Без него тебе здесь не выжить. И у всех одно на уме! Ты же не такой?!

Я промолчал. Такой, Лера, точно такой же. Солгу, если скажу, что не мечтаю оказаться с тобой в постели. И разница между нами лишь в одном: я хочу, чтобы ты была со мной не по принуждению и не из чувства благодарности.

— Все, Валерия, хватит плакать. Иначе продавец в лавке подумает, что я жадр у тебя отобрал и теперь хочу пропить. И сразу цену скинет, — ляпнул я первое, что пришло в голову. — Да и сама лавка закрыться может, если не поторопимся. Сейчас продадим жадр и купим тебе что-нибудь более подходящее. Халатик, безусловно, красивый и очень тебе идет, но даже в таком больном на голову мире, как этот, по улицам в них не ходят. Затем поужинаем и будем думать, что нам делать дальше. Договорились?

И, не дожидаясь ответа, потянул ее за руку. Умыться бы ей не помешало, но время действительно дорого.

Человек за прилавком меньше всего походил на продавца. Наголо выбрит, косая сажень в плечах, взгляд атамана шайки разбойников. В противовес — дорогой костюм. Поначалу я даже засомневался, пока он сам не спросил:

— Что-то конкретное нужно? Если да, то успеваем — через пару минут закрою. Нет — приходите завтра.

— У меня вопрос и предложение.

— Слушаю.

Существует в поселке Фартовый одно благотворительное заведение. В нем вновь прибывшему, если можно так выразиться, выдают кое-какие вещи. Причем без всякой платы и обязательств, что тоже важно. Не бог весть что и даже не все самое необходимое, но выдают. Как бы то ни было, полученный в нем наган до сих пор с собой ношу. Возможно, нечто подобное есть и в Станице.

— Здесь такого не имеется, — выслушав меня, покрутил головой он. И посмотрел на Леру.

«Если он сейчас озвучит нечто подобное тому, что девушка уже целый день выслушивает, боюсь, дальнейшего разговора у нас не получится», — заранее закипая, подумал я. Но нет.

— Это вам на Вокзал нужно. — И пояснил: — В наши края редко кто переносится, так что и смысла нет.

— Тогда предложение. — Я без лишних слов положил перед ним на затертые до блеска локтями покупателей, струганые, но некрашеные доски прилавка жадр. Осторожно положил, чтобы у него ни малейшего подозрения не возникло.

Было видно, что товар торговца заинтересовал.

— Сколько за него просишь? — спросил он, едва убедившись, что тот не использованный.

Относительно цены — сложный вопрос. Понятия не имею, сколько за него нужно просить. Знаю лишь то, что они дорогие. Но насколько? Так что попробуем методом тыка.

— Этой девушке необходима подходящая одежда.

— Что именно?

— Прежде всего, джинсы.

Как мне удалось заметить, имеется тут неплохой выбор и других брюк. С многочисленными карманами, удобного кроя и всевозможных расцветок — от хаки до растительного или цифрового камуфляжа. Но джинсы тоже неплохой вариант. В отличие от мешковатых брюк они ей будут в обтяжку, а ножки у Леры!.. Впрочем, и грудь тоже не подкачала.

— И куртку. Вон ту, — указал я пальцем.

Он, соглашаясь, кивнул. Климат теплый, даже жаркий. Но без хорошей куртки, желательно с капюшоном, и в нем не всегда будет комфортно. Особенно когда ливень с ураганным ветром, причем неделями. Не говоря уже о горах.

— Ну и парочка футболок не помешает.

Одежда в лавке была в основном из разряда секонд-хенд, но попадались и новые вещи. На них я и указывал, несмотря на то что такие здесь могут позволить себе только состоятельные по местным меркам люди. Себе ни за что бы не выбрал, но коль уж взялся — не покупать же ей старье?

Снова кивок.

— Остальное — тугриками.

Тугриков-пикселей оказалось на удивление много. Чтобы продавец не подумал, что развел меня как лоха, я смел с прилавка металлические шестиугольники как можно небрежнее, всем своим видом показывая, что сорить деньгами мне не привыкать, дескать, только этим и занимаюсь. В отличие от жадров цены на товары в пикселях знаю неплохо, и потому за ближайшее время можно не беспокоиться: денег достаточно, и даже более чем.

— Парень, — услышал я уже в спину.

Обернувшись, увидел еще одну кучку пикселей. Немного меньше, чем та, которая брякала у меня в кармане. Надеюсь, не плата за то, на что я категорически не соглашусь.

— Согласись, что цен на жадры ты не знаешь даже приблизительно.

Отрицать очевидное не было ни малейшего смысла, и я кивнул.

— Может, обувь еще подберете? — глядя на домашние тапочки Валерии, спросил он.

И я едва не хлопнул ладонью по лбу. Сам себя не узнаю! Неужели на меня так повлияла Лера?

Мы укрылись в узком проходе, образованном стеной школы и еще одного строения, но уже бревенчатого. Вернее, практически насильно Леру туда затащил.

— Переодевайся. Я отвернусь.

За спиной послышалось шуршание одежды.

— Валерия, как нам лучше поступить? Поесть, или все же будет лучше сначала с ночлегом определиться?

Второй вариант более предпочтителен. Ужин пройдет куда спокойнее, когда точно знаешь: проблема с жильем решена.

— Как скажешь, Дима, — безучастно ответила она. — Надеюсь только, ты не потребуешь с меня платы за все?

— Давай я сразу тебе объясню. Ты мне нравишься, причем очень. И я совсем не прочь оказаться с тобой в постели. Сказать честно, даже мечтаю об этом. Но я не могу вот так сразу: мы же практически с тобой незнакомы. Вначале нам необходимо узнать друг друга поближе. Да, и не пытайся за ужином меня подпоить.

Я практически слово в слово повторил то, что услышал когда-то от одной девушки. Разве что про мечту добавил от себя. Послышался ее смешок. И это был, наверное, ее первый смех за сегодняшний день.

— Можешь поворачиваться.

Лера все еще улыбалась.

— Договорились, Дима. Знаешь, ты ведь почти мои мысли озвучил. Не то чтобы совсем похоже, но довольно близко. За одним исключением: мечтаю я только о том, чтобы поскорей вернуться домой.

Вот с этим будут проблемы. И они у всех.

— Вернешься, — пришлось твердо пообещать то, во что сам не верил. — А пока пошли обеспечим себе ночлег.

На удивление в небольшом холле по вывеске — гостиницы, а по сути — ночлежки оказались и стойка, и портье. Симпатичная ухоженная женщина, даже с макияжем. На ней и нечто вроде униформы имелось — белая блузка и черная юбка.

— Что угодно господам? — с улыбкой поинтересовалась она.

— Отдельную комнату. Есть свободные?

— Полно. — И улыбнулась снова. — Целых две. Вам какую из них? Ту, что побольше и с двуспальной кроватью, или поменьше, но с двумя обычными?

Жаль, что не свободна единственная. Та, что с двуспальной.

— С двумя обычными.

Тогда мне и пришла мысль: вместо того чтобы тащиться в местную харчевню во всех отношениях будет благоразумней принести еду в комнату. И для Леры, и для себя.

— На какой срок?

— На трое суток.

Не много и не мало. И отдохнуть хватит, и определиться сразу со всем.

— Да хоть на всю оставшуюся жизнь, лишь бы пикселей хватило.

— Кстати, что там по оплате?

— Пиксель — день. Исходя из арифметики с вас — три.

Получив деньги, она все с той же улыбкой протянула ключ. Судя по его величине, замок должен внушать уважение. И добавила уже в спину.

— Желаете помыться — у нас тут и баня есть.

Баня потерпит до утра. Ужин и сон — вот и все, что сегодня нужно. Остальное может подождать.

Звук шагов нескольких человек, а потом и голос одного из них догнал нас с Лерой, когда мы подходили к ведущей на второй этаж лестнице.

— Я же говорил, что здесь они оба. Эй, а ну-ка стоять!

Глава 8

Глава восьмая

Еще оборачиваясь, я уже срывал с плеча ружье. Миг, и его ствол смотрел в ту сторону, откуда раздался приказ. Я не ошибся: там стоял усатый любитель кувыркаться в постели. С ним еще парочка, непременно его приятелей: в таких делах прохожих с улицы не зовут. Все трое застыли как изваяния. Оно и понятно: любое движение может быть приято мной за агрессию. Причем совершенно не важно, какое именно: шаг в сторону, назад, вперед, резкое движение руками. В узком коридоре картечь из ружья двенадцатого калибра найдет всех троих, пусть им и достанется в разной степени. Поправить затем недолго: ружье — полуавтомат, не потребуется делать им лишних движений, знай себе работай указательным пальцем.

— Лера, наверх! Быстро!

Возможно, весь сыр-бор разгорелся именно из-за нее, хотя далеко и не факт. Вполне допускаю, что они заявились сюда по мою душу. Например, тот громила, которому я наступил на ногу, все-таки меня признал. Но присутствие девушки за спиной станет лишним в любом случае. Вдруг мне придется кинуться вверх по лестнице, и девушка окажется помехой. Или они начнут стрелять, я отпрыгну в сторону, и на линии огня окажется она.

— Дядя, охолони! — вытянул вперед раскрытые ладони тот, который стоял рядом с усатым.

В клетчатой рубашке, джинсах и узконосых туфлях, ему только ковбойской шляпы не хватало. Вместо нее на голове у него козырьком назад сидела бейсболка.

Третий, с ног до головы весь в «цифре» — даже кепи такое же, шагнул в сторону, прячась за его спиной. Вряд ли из трусости — из трезвого расчета. Так он сможет незаметно для меня достать оружие, чтобы неожиданно им воспользоваться. Недаром же он только правое плечо и руку прикрыл.

Быстрый топот ног за спиной сказал о том, что девушка мой приказ выполнила.

«Бедняжка! — подумал я. — Ей и так сегодня досталось, а в довершение всего еще и убить могут».

— Ствол опусти! Нам поговорить просто.

— Ну так говорите, — предложил я, одновременно делая шаг вбок, под защиту стойки, которая теперь прикрывала меня почти по грудь.

Девушки-портье за ней уже не было: едва только все началось, она шустро юркнула в расположенную сразу за ее спиной дверь.

— Э нет, так у нас с тобой разговора не получится!

Усатый молчал по-прежнему, разговор вел все тот же крепыш в клетчатой рубахе, а третий наверняка уже приготовил пистолет. Именно пистолет, потому что приклад карабина Симонова торчал у него из-за плеча, а сразу два длинноствола, тем более в поселке, носят с собой только персонажи компьютерных игр.

— По-человечески тебя прошу: опусти ружье, и давай пообщаемся. Слово, все будет тихо-мирно, — продолжал настаивать тот.

«Ситуация!» — лихорадочно размышлял я, совершенно не представляя, как поступить дальше. Доверять этим людям причин не было никаких. Кого бы это ни касалось — самого меня или Валерии. Но и прослыть параноиком совсем не хотелось. Не хватало еще, чтобы в Станице стали указывать пальцем: вон он идет, психопат! На каждое слово ствол вскидывает!

— Я подумаю над вашим предложением, а пока говорите, чего хотели. — Поразмыслив, я все же пришел к выводу: ничего менять в сложившейся ситуации не стоит — слишком требовательным был их окрик, когда они вошли.

— Так, что за шум, а драки нет? — раздался веселый голос. Из двери, за которой исчезла портье, показался не кто иной, как тот самый продавец, который и пробрел у меня жадр.

— Яков, уйми своего постояльца! — обратился к нему крепыш. — Нервный он какой-то, того и гляди пальнет. Поговорить с ним хотели, а он сразу за волыну и едва палить не начал.

Яков посмотрел на меня:

— Точно пальнешь?

— Полностью магазин выпущу, все восемь патронов, — кивнул я. — Чтобы уж наверняка. Но мозги со стен отмыть помогу, слово!

Судя по тону Якова, он шутил, чтобы разрядить обстановку. Мои слова прозвучали примерно так же.

— Ну, если поможешь, тогда совсем другое дело! — И заговорил уже серьезным тоном: — Так, я не знаю, что между вами произошло, и, должен заметить, знать не хочу. Но одно обещаю: пальбу здесь устроите, пострадают все, выживших не будет.

После его слов мне только и оставалось, что опустить оружие.

— Вот и ладушки, — тут же отреагировал Яков. — Теперь вот еще что: до утра ваш разговор потерпит?

— Да хоть до Нового года, — пожал плечами я.

— Бобруйск? — Он обратился к тому, который все время со мной разговаривал.

— Можно и до утра, — неохотно сказал тот.

— Тогда разбежались. — Слова Якова прозвучали как приказ. — Да, Бобруйск, вот еще что... Если дело касается той девицы, знай: тут я полностью на его стороне. — Он указал на меня пальцем.

Человек по кличке Бобруйск покривился, но промолчал. Когда он и оба его спутника покинули ночлежку, Яков спросил:

— И что, ты бы и впрямь начал стрелять?

— Даже не задумываясь, — твердо ответил я. — Малейшего повода хватило бы.

Сколько их — тех, кто, валяясь с развороченным животом в луже собственной крови, проклинал себя за нерешительность, которую проявил в нужный момент? Не желаю их участи. На Земле говорят: пусть лучше двенадцать судят, чем четверо несут. Ну а здесь, где нет никаких законов, и подавно.

— Это из-за меня все? — встретила меня вопросом Валерия.

— Не уверен, — ответил я, ворочая ключом в замке. Тот поддавался с трудом, с каким-то натужным скрипом.

Явно замок сделан на месте, руками только набирающего опыт кузнеца. Из металла, который на Земле мог быть чем угодно и попавшего сюда таким же неведомым путем, как и все остальное.

Комната действительно оказалась мала. Две кровати — тоже работы местного плотника, между ними тумбочка без дверец, длинная полка на стене — вот и все ее убранство. Окошко было застеклено. Кусочками, скрепленными между собой, вероятно, смолой. Но матрацы на удивление были новыми. Простыни тоже не подкачали — без всяких отметин штопок и признаков ветхости. И серо-синие с красными полосками байковые одеяла. Словом, вполне прилично для местных реалий. Можно отдохнуть в относительной безопасности. Не станут же эти люди ради меня брать ночлежку штурмом? Особенно после слов Якова, который, несомненно, обладает в Станице достаточным авторитетом.

— Приляг пока, отдохни.

— А ты куда?

— Схожу что-нибудь поесть куплю. Выпить хочешь?

— Нет! — энергично замотала головой Валерия.

— Ну и зря. Жадр тебе подержать бы, но нет у меня заполненных. Только выпивка и остается.

— Обойдусь.

— Как знаешь. Я тебя снаружи запру.

— Чтобы не сбежала?

— Чтобы не украли. Заснешь ведь, пока ходить буду. А двери такие, что только тараном.

Я оказался прав: вернувшись, застал девушку спящей. Посмотрел на нее, хмурившую брови даже во сне, вяло пожевал ломтик жареного мяса, завернутый в тонкую лепешку из местного злака, похожего вкусом то ли на просо, то ли на ячмень, и завалился спать сам.

— Дима, тебе кошмары снились?

Да. Все та же промоина. Но зачем ей об этом знать?

— С чего взяла?

— Ты метался в постели. И еще стонал.

Пришлось признаться:

— Снились. Ты сказала: «Дима, спасибо тебе за все и до свидания, дальше я уж как-нибудь сама». И ушла в даль в обнимку с тем самым усатым.

Лера рассмеялась:

— Так уж сразу и в обнимку?

— Ага. Еще и целовались все время.

Валерия улыбнулась еще разок, затем посерьезнела:

— Что будем делать? Наверное, он со своими дружками не отстанет.

— Разберемся как-нибудь. — Ясно, что в ночлежке под защитой Якова не отсидеться. Вчера, когда ходил за продуктами, видел в харчевне и усатого, и Бобруйска. Они сделали вид, что меня не замечают. Ну и мне оставалось сделать то же самое. — Давай лучше позавтракаем.

— Давай, — на мой взгляд, с излишним энтузиазмом откликнулась она. Наверное, чтобы хоть немного абстрагироваться от всего того, что на нее свалилось.

Некоторое время мы ели молча. Затем Лера спросила:

— Дима, если уж угораздило сюда попасть, расскажи мне об этом мире.

Всё, Валерия прошла все пять фаз принятия неизбежного. Первые три из них — отрицание, гнев и торг, мне увидеть не довелось. Когда мы встретились, она находилась в фазе депрессии. Сейчас наступила пора пятой и заключительной — принятия. Лера смирилась с тем, что ей придется здесь существовать, и теперь ей нужно решить, как именно.

— Расскажу, Валерия, обязательно расскажу. — Кто бы мне обо всем поведал на второй мой день пребывания здесь! Скольких ошибок удалось бы избежать! — Если что-то будет непонятно, сразу задавай вопросы. И пусть любой из них не покажется тебе глупым. Поверь мне, это очень важно. Иначе когда-нибудь любая мелочь может стать роковой. Готова? Ну тогда слушай.

То количество вопросов, которое обрушила на меня Лера, в любой другой ситуации могло бы ввергнуть меня в какую-нибудь из первых четырех перечисленных фаз. Но не сейчас, когда ее близость волновала настолько, что зачастую заставляла сбиваться с мысли. Ладно бы я изголодался по женской ласке во время своего вынужденного одиночества. Так нет же, если вспомнить недавнюю ночь с Жанной, которая вела себя так, как будто последняя встреча с мужчиной случилась у нее несколько лет назад.

— Дима, и последний вопрос...

Последних вопросов набралось уже больше десятка, но я кивнул: задавай. Старательно отводя взгляд от ворота ее халатика, который распахнулся довольно сильно, но она пока этого не замечала.

— Вот ты говоришь, что жадры могу заполнить только эмоционалы.

Я кивнул: говорю.

— А эмоционалом может стать любой?

— Нет. Стать можно музыкантом, спортсменом и так далее. Если есть талант, то великим. В случае с эмоционалами что-то другое. Как сказал единственный мне известный, Федор Отшельник, — это либо есть, либо никогда уже не будет. Да, Валерия, вот еще что. Никогда и ни при каких обстоятельствах, не говори, из-за чего сюда попала.

— Почему?

— Здесь не принято. Такое, знаешь ли правило, о котором мне сказали еще в самом начале моего пребывания здесь.

— А другие правила есть?

— Несомненно. Например, жить сегодняшним днем, потому что следующего может и не быть. Ну и всякие там никому не верь и никого не бойся. Что-то у нас разговор затянулся, пошли пообедаем? А по дороге еще в лавку завернем, кое-что купить нужно. Переодевайся, я за дверью подожду.

Из вежливости и еще из-за того, что вдвоем здесь не протолкнуться, настолько комнатенка невелика.

За прилавком на этот раз стоял не Яков, другой продавец. Мелкий и невзрачный, он чем-то походил на Гришу Сноудена. Или на болезненно похудевшего Гудрона. Только этот был белобрысый, а у тех волосы темные. Вернее, продавцов оказалось два, и второй была женщина. К ней-то я Валерию и направил, вложив в ладонь несколько пикселей. Подозревал, что у Леры под халатом белья нет вообще. По крайней мере, верхняя его часть отсутствовала точно. Выдернула девушку какая-то неведомая сила прямо из дома. Может, она как раз своего парня ждала. Или даже он успел прийти. Эта мысль почему-то вызвала у меня ревность. Наверное, она на лице отразилась, потому что продавец с сочувствием спросил:

— Зубы болят?

В очередной раз убедился, что артист из меня бесталанный: никак не удается держать лицо невозмутимым.

— Нет.

И улыбнулся. Нет, не продавцу. Вспомнив Славу Профа. Вернее, его слова о том, что наш мозг обрабатывает цены теми же своими участками, что и болезненные ощущения, а сейчас предстояли немалые траты. Продавец улыбнулся в ответ, и я поспешно придал лицу деловитое выражение.

— Патронов бы мне.

Тот вздохнул:

— В последнее время с ними не очень. Привозят мало, запрашивают дорого. Ну и нам, в свою очередь, свой интерес нужно иметь. Так что выбор небогат, и цены соответствующие.

«Сейчас моему мозгу точно будет больно». — Но улыбаться я благоразумно не стал.

Меж тем словоохотливый продавец разговорился не на шутку:

— Слышал я, на Вокзале производство дымного пороха наладили и лепят патроны уже из него. Правда, пока только ружейные — винтовочные или другие кустарным способом изготавливать, сам понимаешь, те еще проблемы. Но обещают со временем и их. А пока есть только то, что имеется. С оружием куда проще — практически на выбор.

— На наган найдется хотя бы десяток? — без всякой надежды поинтересовался я.

— Примерно столько и есть.

— Все заберу.

Как любил говаривать Гриша Сноуден, наган для меня — оружие последнего шанса. А для него много и не требуется. С теми пятью, что уже есть, на два полных барабана.

— Еще бы ружейных, двенадцатого калибра. Нормальные найдутся?

Пока есть возможность, не хотелось бы собой мушкетера с его мушкетом и облаком дыма изображать.

— Сколько надо?

— Хотя бы с полсотни.

— Отыщем, — не задумываясь кивнул мой собеседник. — Есть и больше, если что.

— Пока и этого хватит.

Мне бы только до Вокзала добраться. А там, глядишь, они и вовсе станут без надобности. Если внутри его периметра занятие себе найду. Плотником, например, уж больно мне с деревом дело иметь понравилось. Дерево здесь — основной материал для чего угодно, так что без работы не останусь.

— Что-то еще?

— Нож, флягу, рюкзак, чашку, миску, ложку, по возможности плащ-палатку. На этом все.

На прилавке передо мной по очереди появилось практически все требуемое. За исключением ножа.

— Ни за что не поверю, что их нет.

— Есть. И много. Какой именно нужен? Клинок длинный? Марку стали? Серейтор?

— Клинок — с ладонь. Главное требование — чтобы мой вес выдержал, если, например, в качестве ступеньки его использую. Все остальное — без разницы.

Мне хорошо запомнилась история одного охотника, как он, обходя на тропе капканы, провалился в ручей. По грудь, зимой.

— Прибегаю к зимовью, — рассказывал он, — ручку дерг!.. а она отламывается. Дверь приморозило по всему периметру: когда уходил, внутри было жарко, снаружи мороз, льдом и схватило. Окна в зимовьях всегда маленькие — чтобы зверь не пролез. И давай я дверь ножом открывать. Поломался бы он у меня — возле порога бы и остался.

Здесь морозов нет, но если нож сломается в самый неподходящий момент — грош ему цена. Продавец, мгновение подумав, добавил ко всему лежавшему на прилавке довольно неказистый с виду нож с обшарпанной деревянной ручкой на двух клепках. Но, судя по толщине обуха, он должен быть крепким, а большего мне и не требуется.

— Сколько?

— Давай считать вместе. Только предупреждаю сразу. Как говорил Киса Воробьянинов, торг здесь неуместен: не базар, цены фиксированные.

Не сказать, чтобы общая сумма меня устроила, но особой боли все же не почувствовал. Оставалось только навести справки.

— На Вокзал часто отсюда люди ходят?

Хотелось бы отправиться вместе с толпой, желательно помногочисленней.

— Дня через три отправятся. Туда надумал?

— Не без того.

Ждать всего три дня — это замечательно. Не у костра в шалаше их прожить придется, к тому же в приятной компании. Глядишь, и Валерию уговорю. Вокзал — он и есть Вокзал, можно сказать, областной центр. По сравнению с районным, что представляет собой Станица. И действительно, что ей здесь делать?

«А там, глядишь, и стану ей близким другом, чтобы с полным правом Лерой называть», — в очередной раз улыбнулся я. В мыслях, чтобы продавец снова не принял на свой счет.

— А что, Яков сегодня не работает? — поинтересовался я с таким видом, как будто был с ним давно и хорошо знаком.

— А когда это он за прилавком стоял?! — не на шутку удивился продавец. — Он наверху, у себя в кабинете. К нему с побережья прибыли: весь товар оттуда только через него.

— В последний раз — вчера вечером.

— Хм, удивил ты меня. Я пораньше вчера отпросился — ребенок приболел. Думал, он лавку закроет.

— А кто он вообще, Яков?

— В этих местах, пожалуй, самый значимый человек.

Положим, и без твоих слов догадаться легко. Валерия все еще о чем-то шушукалась с продавщицей, и потому я поинтересовался тем, о чем только что услышал:

— Ты говорил, с побережья товар приходит. Что за побережье и что за товар?

— Ты точно не местный, Или недавно сюда попал, — резюмировал он. — Побережье морское. А товар самый разнообразный.

— Порт, что ли, там расположен?

— При чем здесь порт? Откуда они здесь возьмутся? Островов там чертова уйма, на них и находят. Случается, и на само побережье волной всякую шнягу выносит, хотя изредка попадаются и достойные вещи.

Мне сразу вспомнились утонувшие в болоте многоэтажные дома, от которых едва торчали крыши, когда мы его пересекали. И сожаление Гриши Сноудена о том, что, сколько же в них добра пропало.

— А как там с хищниками?

— Где их тут нет?

Резонно. Но мне интересны не просто хищники, всяческие мегалодонты, о которых успел наслушаться. Поинтересоваться не получилось: Лера, закончив покупки, шла ко мне с такой милой улыбкой, что все эти чудовища мигом вылетели из головы.

— Что такая довольная?

— Да так, поболтали, — туманно ответила Лера и, в свою очередь, спросила: — А что это вы с Егором все время друг другу улыбались? — Посмотрела на мое вытянувшееся лицо и добавила: — Даже Инна заметила. Ладно-ладно, шучу. — А когда я уже совсем успокоился, подытожила: — Хотя, конечно, это ваши дела.

Лера явно меня дразнила.

— Отшлепаю ведь!

— Сюда? — Идущая на шаг впереди Валерия выразительно покрутила попкой.

— Именно!

— Знаешь, Дима, с самого детства мечтала о том, чтобы оказаться непонятно где и чтобы там меня отшлепал симпатичный парень. Который улыбается другим парням. — И без всякого перехода поинтересовалась: — Сначала покупки отнесем или все же пообедаем? Вот, кстати, сдача.

— Себе оставь.

Мало ли как все повернется? Случись что со мной, и останется без гроша.

— Вау, жизнь-то у меня налаживается! Собственные... как их там?.. Пиксели появились, а мне за них даже отрабатывать не нужно.

— Кто тебе такое сказал?

— Ну вот, все испортил. — Она придала лицу огорченное выражение. — Так ведь и знала, что какой-нибудь подвох!

— Валерия, тебе стрелять приходилось?

— Из пушек много раз. А еще ракетами. Откуда?!

Мы уселись на лавочке перед харчевней и разговаривали. Через распахнутые настежь окна хорошо было видно, что зал переполнен, и потому не оставалось ничего больше, как ждать.

— Ну мало ли. Возможно, в стрелковой секции занималась. Или папа военный. — Я как будто свою биографию пересказывал.

— Папа у меня в универе физику преподает. А занималась я художественной гимнастикой. Правда, давно это было и недолго. В общем, разве что булавой по голове могу дать. И то вряд ли — крови боюсь. А к чему спрашиваешь? Ты мне еще и ружье подарить хочешь?

Нет, не ружье. Присмотрел я в лавке один девайс. А именно — револьвер с прикладом. Кольт, по-моему. Ствол у него удлиненный, калибр серьезный, и стрелять с рук мужская сила нужна. Но прилепил к нему какой-то местный умелец рамочный приклад. Причем мастер, у которого руки из нужного места растут, поскольку выглядело оружие, как будто всегда таким и было. И патроны к нему есть точно — около дюжины сам видел. На мой взгляд, это то, что тебе и нужно. Не в рейд готовимся — на Вокзал.

Обращаться с ним будет несложно, вес не должен быть большим — от силы килограмма полтора, шесть зарядов. Разве что спуск может оказаться туговат. Но это дело поправимое, пусть и в ущерб долговечности механизма. Конечно, в том случае, если мы с тобой отправимся вместе. Мало ли какие у тебя планы: вон какой довольной вдруг стала.

— Хочу купить, — не стал отказываться я.

— Знаешь, Дима, я в человека точно выстрелить не смогу. В зверя, наверное, да. Но не в человека.

Жить захочешь — куда ты денешься?! Некоторых здесь только потому людьми назвать можно, что ходят на двух ногах, одежду носят и разговаривать умеют. В остальном — хуже животных.

— Валерия, через три дня появляется возможность в большой компании до Вокзала добраться. У тебя вообще какие планы?

— Дим, ну какие у меня могут быть планы?! Разве что поплакать в подушку часок. Шучу. Плакать уже не собираюсь — вчера вволю наплакалась. О Вокзале помню — ты о нем рассказывал. Думаешь, там будет лучше?

— Даже не сомневаюсь. Там и порядок, и народу полно, и жизнь себе устроить проще. Если ты не против, можем вместе туда пойти.

— Дима, не бросай меня здесь, пожалуйста! Ладно?! Мне и так с тобой повезло, могло ведь и совсем по-другому случиться. Не бросишь?!

И столько в ее голосе было надежды, и схватила она мою руку так крепко, что, если бы собирался ее действительно бросить, у меня попросту не хватило бы духу об этом сказать.

— Нет. И потом, я льщу себя надеждой когда-нибудь называть тебя просто Лерой.

— А что мешает тебе сделать это прямо сейчас?

На площади, где полным-полно народу? Даже пытаться не стану.

— Ты же сама сказала, что так тебя называют только самые близкие друзья.

— Вон ты о чем! — Она смутилась и поспешила перевести разговор на другую тему: — Смотри, места освободились. Пошли быстрей, пока кто-нибудь их не занял.

Станица давно уснула. И лишь из харчевни, которая по вечерам становилась рюмочной, доносились пьяные голоса. Иногда настолько громкие, что хотелось встать и с грохотом захлопнуть окно. Останавливало лишь то, что в номере сразу же станет невыносимо душно. В жизни всегда так: одно в ущерб другому. Мы лежали, крепко обняв друг друга, и разговаривали.

— Дима, только ты не подумай, что я с тобой из чувства благодарности! Или чтобы ты меня здесь не бросил. Просто ты мне нравишься, и все такое. В общем, называй меня теперь Лерой сколько тебе угодно, хорошо? Чего улыбаешься? Довольный, что девушку на второй день знакомства в постель затащил?

— Ага! Жалею только, что не в первый.

— Сейчас! Тогда ты мне еще ружья не покупал!

— Не ружье, а револьвер.

— Да какая разница! Главное, чтобы стреляло.

Потому и улыбаюсь. Нравится и твой язычок, и твое чувство юмора. Помимо всего остального. В том числе как ты в некоторые моменты прикусываешь зубками нижнюю губу. Единственное, мне не всегда удается понять, когда ты действительно шутишь, а когда изображаешь наивную простушку. И еще, наверное, не стоит мне к тебе слишком привязываться. Ведь тогда будет больно расставаться. Или — об этом не хочется даже думать — потерять. Необходимо держать свои чувства в узде. Но как это сделать, если мне нравится в тебе буквально все?!

— Выглядите влюбленной парой, — заметила портье ночлежки, когда мы проходили мимо, направляясь завтракать.

— А мы такая и есть, — тут же отреагировала Валерия. — Правда, милый? — промурлыкала она.

— Ага, — только и промычал я в ответ.

— Вообще-то после моих слов ты должен был нежно обнять меня и поцеловать, — заявила она после того, как мы вышли на улицу. — Или ты не очень в меня влюблен?

— Достаточно.

— Достаточно для чего? Ладно, можешь не отвечать. Кстати, почему в нашей гостинице кухни нет? Куда дешевле было бы самим готовить.

— А ты умеешь?

— Умею, будь уверен! А еще я умею варить борщ. Самой мне он не очень нравится, но жизнь заставила. Думала, встречу любовь всей своей жизни, а борщ варить не умею. Для мужчин это так важно! Кстати, здесь вообще борщи варят? Или не из чего?

— Варят, — кивнул я, вспомнив, каким замечательным борщом в самом начале моего пребывания здесь накормила Мария. Хотя, возможно, все дело было в том, что не ел больше суток.

— Фух, гора с плеч! Так, смотри, на тебя какой-то мужик пялится. Здоровенный такой.

Проследив за ее взглядом, я обнаружил того самого телохранителя из окружения Федора Отшельника, которому пару дней назад нечаянно наступил на ногу.

На этот раз он был не один, рядом с ним стояли еще два каких-то типа. По повсеместной тутошней моде с оружием на плече. Заметив, что я смотрю на него, он помахал рукой, давая понять: есть разговор. Откладывать его не было ни малейшего смысла — ненавижу неопределенность. Хотели бы убить — уже убили бы. И увидели они меня первыми, и дистанция невелика.

— Лера, придется тебе или подождать, или пойти завтракать одной: мне нужно срочно с ними поговорить. А еще лучше вернись в комнату. — Я высыпал в карман ее джинсов пригоршню пикселей. — Но в любом случае не вмешивайся, что бы ни произошло.

— Дима...

— Лера! — Пришлось повысить голос. И, уже отходя, добавил: — Знаешь, вообще-то меня Игорем зовут. Вернусь, все объясню.

Если со мной все же что-то случится, хотелось бы, чтобы она запомнила меня под моим настоящим именем.

Вот чего с избытком хватало на главной и единственной площади Станицы, так это лавочек. На одну из них мы и уселись. Выбрали по моей инициативе ту, которая вплотную прижималась к глухой стене дома — так будет спокойнее за спину. Вдвоем, поскольку два его спутника куда-то исчезли.

— Говори, что хотел.

— Тут такое дело... не знаю даже, с чего и начать.

Пришлось помочь:

— Ты случайно не за сатисфакцией?

— Нет.

Надо же какое слово ему знакомо! По виду и не скажешь.

— Давай тогда уже с самого главного.

— У меня все такое.

Счастливый человек! Или наоборот — невезучий. Тут от рутины голова кругом идет, а у него — все главное!

— Тогда с самого главного из всех других главных.

Вел я себя с ним нагло, даже вызывающе, но любое другое поведение он мог принять за слабость.

— В общем, я был при Федоре Отшельнике, когда к нему Грек со своими людьми пришел. Вместе с тобой, — уточнил он.

— Я отлично помню, что он пришел вместе со мной. Так чего хотел-то? Бабки за свое молчание?

— Нет.

— Жадры тебе заполнить? Так я не...

— Знаю, — не дав закончить фразу, перебил он.

— Что именно? — живо поинтересовался я.

О моем пропавшем даре эмоционала знают только Грек и его люди. И если известно этому типу, значит, услышал он именно от них. Что, в свою очередь, означает — не так давно он с ними встречался. Я даже головой закрутил по сторонам: ну а вдруг?! Вдруг увижу кого-то из них? Логика моя в очередной раз оказалась глубоко порочна.

— То, что у тебя нет и никогда не было дара.

Вот даже как? А дела-то идут все интересней! Но кто же тогда те самые жадры заполнил? Штук десять, не меньше? Пока мой дар куда-то не исчез?

— Федора, перед тем как отошел в мир иной, совесть начала мучить, — продолжил он, — или еще что, но Отшельник сам однажды сказал: «Зря я того парня подставил. Убьют ведь теперь ни за что!»

— Что, так и сказал?

— Слово в слово.

— А зачем он это сделал, не объяснил?

— Вот чего нет — того нет. Наверное, за тем, что сам подыхал и других на тот свет хотел как можно больше за собой утянуть. Ты — человек Грека, а он своих людей в обиду не даст, наслышан. Или просто ему твое лицо не понравилось. Хотя, возможно, и сам Грек ему когда-то насолил. Дальше объяснять?

— Не надо.

Картинка и без того предельно ясна. Федор в связи со своей подлой натурой брякнул, что я эмоционал. Брякнул наобум, не ведая, что я на самом деле им являюсь. Как же тогда все удивлялись: он с одного взгляда смог узреть во мне дар! Вот же мерзавец!

С другой стороны, сколько ни слышал об эмоционалах, всегда только плохое: нет среди них хороших людей. Но себя даже при всем желании назвать мерзавцем не смогу. Или дело в том, что пробыл эмоционалом всего ничего?

— Так от меня-то чего хочешь? Как тебя, кстати, зовут?

— Глебом. Но обычно Малышом.

Ну да, обычная практика — человеку крупных габаритов давать кличку Малыш, у самого такой знакомый имеется. И ошибся.

— Малышев моя фамилия, вот и прозвали.

История-то, оказывается, в точности как у моего тезки Игоря Стояка.

— Все-таки что хотел?

И мы наконец-то добрались до сути. Правда, не сразу. Вначале мне пришлось выслушать рассказ о его злоключениях.

— После того как Отшельник откинул ласты, я никак не мог занятие себе найти. К другим эмоционалам пристроиться — все теплые места давно заняты, да и их самих по пальцам можно перечесть. Помыкался, значит, пока сюда не попал. Слышал за побережье? — неожиданно спросил он.

— Доводилось немного. Но ты это к чему?

— Да к тому, чтобы свою артель соорудить и фарт на нем испытать.

— И много там фарта?

— Раз на раз не приходится. Когда всякая мелочь попадается, а когда и куш можно сорвать. Знаю, однажды морской сорокафунтовый контейнер нашли, а в нем электроники всякой!.. Озолотились парни. Только одиночке на побережье делать нечего: до прибыльных мест не допустят. Да и сам туда не полезешь — слишком опасно. Бандой необходимо, бандой! Яков ничего против иметь не будет — ему лишь бы товар шел, а от кого и как — по барабану, — закончил Малыш.

— И что, часто там до стрельбы между собой доходит?

— Случалось пару раз. Но это когда залетные пытались все под себя подмять. А так всем дело найдется: и побережье длинное, и островов вдоль него хватает с избытком.

— Так ты что, предлагаешь мне в свою банду вступить?

— Нет, у меня не получится. Предлагаю тебе свою артель сколотить, и я в нее первым пойду. Есть и еще люди на примете, но с ними уже тебе самому решать.

Я уже говорил насчет неожиданных поворотов, которые следуют один за другим? Если нет — скажу.

— Ты это серьезно?!

— Серьезней некуда.

— Считаешь, у меня получится?

— У тебя — уверен. Теоретик, слышал я за тебя. И про перквизиторов, и про гвайзелов. Ты хоть и молод, но мужик основательный, пойдут за тобой люди. Вон как ты смог Якова впечатлить. Сам видел, как он с тобой за руку здоровается. Только с Филом подобное и наблюдал, когда тот в Станицу заглядывал.

Фил — мужик действительно серьезный. И авторитета у него не меньше, чем у Грека, если не столько же. Куда мне до них обоих!

— Теоретик, сдается мне, Яков собирается тебе какое-то предложение сделать. Если еще не сделал.

— Еще нет.

— Значит, вовремя я подошел.

— Вообще-то у меня совсем другие планы на будущее.

В которых нет места ни Якову, ни тебе.

— Ты на Вокзал, что ли, собрался? От Якова слышал, — пояснил он. — Ну и зря!

— Это еще почему?

— Засветился ты на Вокзале, вот почему. Тебя там многие видели, и если даже не сразу признают, через какое-то время точно.

— Ну и пусть признают. Только сделать ничего не смогут: лучше меня знаешь, какой там порядок.

— Ты сам в это веришь? — Малыш скептически хмыкнул. — Ну будешь ты по всему Вокзалу бегать и всем кричать, что Отшельник ошибся. Ну даже поверят тебе, а толку-то? Занулят все равно — заказ-то никто не отменял. И не отменят. На всякий случай. Как говорил товарищ Сталин: нет человека — нет проблем.

Вообще-то Сталин этого не говорил. По крайней мере, именно в таком изложении. Но от этого не меняется ничего.

— На Вокзале трудно будет меня достать. — Я и сам чувствовал, что уверенности в моем голосе нет совсем.

Малыш хмыкнул еще раз:

— Для тебя есть разница — пристрелят тебя при свидетелях или по-тихому яд подсыплют? Результат все равно будет один.

И в этом, увы, он тоже прав.

— Ну так что, Теоретик, убедил я тебя?

— Мне нужно подумать.

Слишком все неожиданно.

— Подумай, отчего нет? Еще вот что скажу: в любом случае я — могила! Хотя бы по той простой причине, что рано или поздно Грек узнает и голову оторвет. А бежать здесь особенно некуда: мир хоть и большой, но узкий. Одно дело, когда взял заказ и его исполнил, и совсем другое, когда вот так. Так что на этот счет даже не сомневайся, клянусь!

— Кстати, когда ты его видел в последний раз?

Может, не так давно, может, тот уже на Вокзале. И тогда все станет намного проще.

— У Федора Отшельника, когда вы к нему пришли. Ты подумай, Теоретик, подумай над моим предложением. Да, вот еще что, извиниться хочу. И без того настроение было ноль: все не так, как хотелось бы, а тут еще какой-то хрен на ногу наступил. Волдырь у меня на подъеме, все залечить не могу. Признал бы тебя сразу — в голову бы не пришло. Ну так что, без обид?

Я пожал его протянутую ладонь размером едва ли не с лопату: без обид.

— Тогда до завтра?

— Подумаю, но ничего не обещаю.

— Ну хоть так.

«И все-таки Малыш прав, — размышлял я, гладя по волосам спящую Леру. На людях она старается держаться бодро, но сейчас у нее было такое лицо, как будто вот-вот заплачет. Как плакала во сне прошлой ночью. — Вокзал — не выход. А что же тогда выход? Ввязаться в авантюру с побережьем? Авантюра, она и есть авантюра. Но даже если и соглашусь, что делать с Лерой? Взять ее с собой? Опасно во всех отношениях. Молодая и симпатичная, а вокруг столько мужчин. И дело совсем не в том, что найдет себе другого. Да и пойдет ли она? К чему ей все это? Интересно, что хочет предложить мне Яков? Или Малыш отсебятину придумал?»

— Спи, девочка, спи, — прижимая Леру к себе покрепче, шептал я. — Пока все не так плохо. Мы живы, здоровы, а там, глядишь, и остальное наладится.

Глава 9

Глава девятая

К тому, что я внезапно стал Игорем, Лера отнеслась легко. Она лишь спросила:

— У тебя серьезные причины скрывать свое настоящее имя?

— Серьезные. Но не предосудительные, если ты это имеешь в виду.

— Не имею. Ты — хороший. И правильный. Такие, как ты, старушек через дорогу переводят. И голубей хлебушком кормят. — И снова непонятно было, шутит она или говорит всерьез. — Мне только нужно знать, как к тебе сейчас обращаться: милый Димочка? Или сладкий Игорек?

— Атаман, — не смог удержаться я, вспомнив о предложении Глеба Малышева.

— А почему атаман?

— Предложили мне свою банду организовать. А в бандах кто главный? Правильно, атаман!

— Ты серьезно?!

— Вполне.

— А кто предложил? Тот здоровяк? Ты больше ни с кем не разговаривал.

— Он.

— Вот у него точно морда бандитская. Глянешь на него, и оторопь сразу берет!

Что есть, то есть. Хотя, по-моему, у него только вид типичного громилы. Он куда мягче, чем хочет казаться. Во всяком случае, на меня он произвел такое впечатление.

— Ну так что, пойдешь ко мне в банду?

— А чем мы будем заниматься? Людей грабить?

Клянусь, в ее голосе кроме любопытства ничего и не было.

— Нет. Всякое барахло на побережье собирать.

— Так это не бандиты, получается, а мусорщики какие-то!

— Мусорщики, тут ты права.

— А почему тогда банда?

— Пусть будет команда.

— Нет, банда все-таки лучше. Банда мусорщиков. А во главе — мой Димончик. — Лера звонко поцеловала меня в щеку. — Димон! — позвала она фразой из известного фильма. — Димо-о-он!

— Там не совсем мусор. Среди него и ценных вещей хватает. Успела уже убедиться, местного здесь всего ничего? И еще нескоро появится.

— Поэтому ты вздыхал печально. Решал, что со мной делать?

— Не хочу с тобой расставаться, — честно признался я.

— А как же Вокзал?

— Оказывается, мне туда хода нет.

— Какой ты весь таинственный! Не расскажешь почему?

— Лера, давай оставим пока все как есть.

— Давай. Но потом расскажешь?

— Потом обязательно расскажу, обещаю. Только ты называй меня на людях Димой, ладно? И вообще всегда так называй.

Та еще проблема. Я все больше склонялся к мысли, что в предложении Малышева есть рациональное зерно. Для этого мира — нормальное занятие, даже уважаемое. Людей, так или иначе, наберу. Много и не надо — человек пять-шесть. Подберутся случайные люди, которым нельзя доверять? Здесь вообще доверять никому нельзя. А я, кстати, и не собираюсь. Проблема в другом. Все мы будем называть друг друга куда чаще по кличкам, чем по именам. Мне свою — Теоретик — по понятным причинам озвучивать категорически нельзя. Но кличка должна быть обязательно. И потому необходимо придумать ее заранее. Потому что когда спросят люди — а они обязательно спросят, кличка должна быть готова. Ну и какую именно? Единственное, что приходит в голову, — Свирепый Дракон. Или Бешеный Буйвол. Ладно, шучу. Понадобится, представлюсь Димоном. А если появится какая-нибудь другая, как появился тот же Теоретик, когда меня никто и не спрашивал, нужна она мне или нет, — смирюсь. Или отверну голову, если не понравится: атаман я буду или кто?

— Игорь, ой, извини, Дима, а что за побережье? Вернее, побережье чего именно?

— Какого-то местного моря. Или даже океана. Я и сам толком не знаю.

— Так это, получается, вместо того чтобы взять на море, ты отправляешь меня на Вокзал?!

— Лера, никуда я тебя не отправляю. Очень хочу, чтобы ты пошла со мной, если ты сама будешь не против, но...

— Что — но?

— Даже приблизительно не представляю, как там и что. Опасаюсь, как бы с тобой чего-то не случилось.

— Ты же сам и говорил, что здесь в любом месте может случиться что угодно и когда угодно.

— И все-таки на Вокзале гораздо меньше шансов попасть в неприятности.

— Но они есть?

— Они есть везде, даже на Земле.

— Дима, я хочу на мо-о-ре! Не хочу на Вокзал.

— Может, здесь пока останешься? — Я остался глух к ее просьбе. — Поговорю с Яковом, он тебе какое-нибудь занятие найдет. А потом, когда все разведаю, заберу к себе.

— Нет. Или ты берешь меня с собой, или...

— Что — или?

— Или вообще забудь про меня, вот что!

— Это называется шантаж.

— Да как угодно пусть называется. Или — или! Кстати, я вчера с Инной разговаривала.

— Это которая продавщица в лавке? — уточнил я.

— Ну да. Так вот, она рассказывала, что ей подруга письмо прислала.

— И что?

— А то, что ее подруга на побережье живет. В каком-то поселке, там их несколько. Я тогда особого внимания не обратила — ну побережье и побережье, а сейчас вспомнила. Надо будет у Инны подробней все расспросить.

Так, а вот это уже полностью меняет дело. Если там есть поселок, к тому же не один, значит, не совсем дикая местность. И отсюда вытекает, что расставаться с Лерой нет нужды. Все значительно упрощается. Вот что значит недостаток информации! Как любит повторять Слава Проф: «Универсальной логики нет — есть только логика конкретных ситуаций».

— Дима, почему ты замолчал?

— Думаю, купальник бы тебе не забыть купить. Если они тут есть.

— Ура! Нет, какой же ты у меня все-таки славный! Я это сразу поняла, как только ты мне ружье подарил! Может, потому и отдалась тебе со всей душой, несмотря на то что практически тебя не знаю. Прежние мои кавалеры, ну хоть бы один догадался! Все в кино водили, в кафе, на концерты, замуж звали. Нет чтобы ружье купить!

— Которое ты даже в руки ни разу не брала.

Лера посерьезнела:

— Я его боюсь, вдруг пальнет!

— Оружие в чужих руках нужно бояться. Вот этим мы сейчас и займемся: пора тебе к нему привыкать. Здесь без ствола, как на Земле без мобильника, — ни шагу!

В этот самый миг в дверь тактично и постучали. Все-таки у левшей есть свои преимущества. На этот раз оно заключалось в том, что, когда я открыл дверь правой рукой, левая с револьвером оказалась прикрыта стенкой. Краем глаза я увидел, как побледнела, наблюдая за моими действиями, Лера. И все же осторожность не помешает: за дверью мог оказаться кто угодно. В том числе и тот, кто пришел по мою душу.

В коридоре стоял Егор, напарник Инны в лавке. Зная теперь язычок Валерии, на всякий случай я придал лицу как можно более суровое выражение. К счастью, Егор тоже улыбаться не стал.

— С чем пришел? — поинтересовался я вместо приглашения пройти внутрь.

В комнате и двоим развернуться сложно, к тому же на Лере одежды самый минимум.

— Яков с тобой поговорить хочет, — ответил посланец.

— Когда?

— Если не занят, прямо сейчас.

— А где его можно найти?

— Приходи в лавку, у него кабинет сразу над ней, на втором этаже.

Знаю, ты же мне об этом и говорил.

— А по какому делу? — продолжал допытываться я.

— Вот чего не знаю, того не знаю. Ну так что ему передать?

Бросив взгляд на Леру, ответил:

— Передай ему: минут через двадцать.

— Что такая серьезная? — поинтересовался я у Валерии, едва только захлопнул дверь и задвинул на ней засов.

— Знаешь, я только что осознала: все не так просто.

Я посмотрел на револьвер в своей руке.

— Из-за него?

— Именно.

— И правильно сделала. Пойми, если ты сама не научишься себя защищать, может случиться так, что в нужный момент рядом с тобой не окажется человека, который сможет это сделать за тебя. А еще можно жить на Вокзале.

Самое худшее заключалось в том, что, оставляя Леру возле себя, я осознанно подвергал ее риску. Ведь если придут убивать меня, вряд ли оставят ее живой. Она даже приблизительно не представляет, насколько опасна моя компания. Чего там говорить, я и сам осознал всю ситуацию с девушкой в полной мере только сейчас. И потому на душе было довольно гадко.

— Проходи, Дмитрий, присаживайся, — гостеприимным жестом указал мне на одно из кресел хозяин кабинета.

Сам кабинет обставлен был довольно скромно. Стол, стул, пара кресел, полка с книгами, полка с всякими безделушками, и, пожалуй, из мебели все. На стене была пристроена оскаленная морда смутно знакомого зверя. Нет, встречаться мне с ним не приходилось, но в альбоме Грека он точно присутствовал. У Георгича там собраны практически все представляющие опасность для человека местные существа — такое у человека хобби. С собственноручными зарисовками, которые иным фотографиям не уступят.

И два скрещенных карабина под ней. Обычный СКС и другой незнакомой марки, но явно иностранного производства, куда более крупного калибра.

Да, за спиной Якова висела нарисованная от руки карта. Судя по изображению на ней — побережья. Единственной дорогой вещью в кабинете, и то по меркам этого мира, был ноутбук. Его-то он и захлопнул, едва только я приоткрыл дверь.

— Что хотели, Яков Ильич? — усаживаясь в кресло после приглашения, поинтересовался я. Отчество, впрочем, как и фамилию — Таланкин, мне подсказал Егор. Еще и поинтересовался: зачем они мне нужны, если все и всегда его называют Яковом?

По той простой причине, что он пользуется в здешних местах заслуженным авторитетом. У кого ни спрашивал, отзываются о нем крайне уважительно. Когда добьюсь подобного сам, не буду ничего иметь против того, если и меня начнут величать Игорем Святославовичем. А возможно, еще и настаивать буду.

Яков проследил за моим взглядом, устремленным на голову хищника:

— Градон. Лично добыл! — с гордостью сказал он. — Далеко не гвайзел, конечно, но...

— ...но все равно впечатляет! — из вежливости добавил я.

В том-то все дело, что далеко не гвайзел. Тот самой природой создан как совершенная машина для убийства. Масса, невероятное проворство, агрессивность и покрытое практически непробиваемыми роговыми пластинами тело. Кроме того, считаю, гвайзел наделен зачатками разума, поскольку способен мстить спустя годы. Каким-то же образом он запоминает, что его месть должна быть направлена именно на того, а не на иного или не на всех без разбора? Благо, что с рождаемостью у них проблемы, иначе заняли бы гвайзелы все ниши, которые им только можно занять.

— Мечта у меня рядом морду гвайзела повесить, — поделился Яков Ильич. — Но тут уж как повезет. Сам знаешь, как нелегко с ними справиться.

Пришлось кивнуть: наслышан. Мне даже в голову не пришло похвастать, что пару месяцев назад удалось убить сразу двух. Их немного, таких людей, по пальцам одной руки можно перечесть, и один из них — Теоретик.

— Говорят, единственное уязвимое место у них — чуть выше глаз. — Именно туда я и метил.

— Говорят, — согласился со мной Таланкин. — Причем нисколько не лгут. Но попробуй попади — настолько они быстры!

Отрицать не стану: все так и есть.

— Ну да ладно, все это лирика. Скажи, Дмитрий, чем думаешь заняться в ближайшее время?

— Точно еще не решил. Хотел на Вокзал податься, но обстоятельства изменились.

— После разговора с Малышевым?

— Отчасти.

Нас с Глебом, когда мы разговаривали, он мог видеть из окна кабинета, которое выходит на площадь. Так что ничего удивительного в его знании нет.

— Ты знаешь, чем занимаюсь я?

Можно было бы смело повторить — отчасти. Помимо дел с побережьем, а также магазина, ночлежки, харчевни и мастерской в Станице, допускаю, у него есть еще и множество других занятий. Но я лишь кивнул.

— Так вот, хочу сделать тебе предложение.

— Я разборчив. — Это было сказано на тот случай, что его предложение мне не понравится.

— Знаю. Вернее, догадываюсь.

— Это связано с побережьем и тем товаром, который оттуда приходит? — Сколько можно ходить вокруг да около?!

Теперь «отчасти» сказал Яков Ильич. И продолжил:

— Хочешь, я расскажу тебе одну маленькую историю?

— Если она имеет отношение к делу.

Получилось не слишком вежливо, но на то были причины. Время от времени я поглядывал в окно на площадь: на одной из лавочек сидела Валерия. В ночлежке и в дневное время душно, не помогает даже настежь распахнутое окно, и девушка вышла вслед за мной, чтобы посидеть на лавочке в теньке. Куда, к тому же, задувает пусть и слабенький, но ветерок. До какого-то времени в одиночестве. Затем к ней с обеих сторон подсели двое мужчин.

«Если Лера начнет оглядываться по сторонам в надежде увидеть меня, выпрыгну в окно», — твердо решил я. Благо оно тоже распахнуто, и высота позволяет.

Яков Ильич после моего ответа отвлекся на разговор с кем-то невидимым, поскольку его собеседник остался в коридоре. Я сидел в напряжении, готовый в любой момент выскочить в окно.

Тогда-то из-за угла школы и вынырнул Глеб Малышев, или Малыш. Вот он встал перед ними, что-то сказал, и этих двоих как ветром сдуло. Затем Малыш присел на лавочку, и они с Лерой начали болтать. Явно о чем-то веселом, потому что время от времени оба улыбались, что сразу же меня успокоило.

— Так, на чем мы закончили? — закрыв дверь, спросил Яков Ильич.

— Вы хотели рассказать какую-то историю, — без особого энтузиазма напомнил я.

— Ах да! Ну тогда слушай. Начну с того, что у побережья много островов. По-настоящему много, счет идет на сотни. И на каждом из них время от времени появляются земные вещи. Появляются без всякой закономерности и периодичности. Рандомно, как принято сейчас выражаться.

— Мне говорили, их еще на само побережье выбрасывает.

— Это само собой. Но туда выбрасывает всякую мелочь, как правило, плавучую. И зачастую подпорченную соленой морской водой. Основная добыча на островах. Правда, и там все не так гладко. Во время приливов часть островов скрывается под водой. И тут надо либо успеть на них до прилива, либо должно повезти с тем, чтобы земные подарки оказались на тех клочках суши, которым прилив не страшен. И еще до того, как на них не окажутся другие добытчики.

— И что вы предлагаете? — Хотелось бы наконец услышать то, для чего мы встретились.

— То, в чем ты заинтересован не меньше меня.

Больше всего я заинтересован в спокойной жизни. И для этого необходимо, чтобы сняли заказ на меня.

— Яков Ильич!..

Ну сколько можно ходить вокруг да около? И он проникся.

— Вот мы и подошли к самой сути. Работала там одна бригада. Кирилла Астахова по кличке Токарь. На меня работала, но дело в другом. Однажды они исчезли, все семь человек. Бесследно исчезли — как будто их никогда и не было.

Он что, детективом желает меня нанять? Так я мало того, что в органах никогда не работал, еще и книги, а также фильмы подобного содержания не слишком жалую, если не сказать больше.

— Конкуренты. Лодка утонула. Как понимаю, без нее там не обойтись. Морское чудище, говорят, они там водятся. Вариантов тьма.

— Согласен, — кивнул Таланкин. — Только суди сам. Лодка цела, на стоянке ничего не тронуто. Снаряжение, оружие, продукты, личные вещи, все, что они успели найти, и так далее. Нет малейших признаков, что там произошло нечто действительно трагическое. Ни царапинки, ни капельки крови, ни смятого листочка, ни следов на песке, ни сломанной веточки... вообще ничего! А их нет! Исчезли они, пропали! Все семь человек!

— Это вам детектив нужен. — Чего уж там, услышав его рассказ, я расстроился. Надеялся, предложение будет стоящим, а тут какая-то загадка.

— Домой хочешь? — неожиданно спросил Яков Ильич. — На такую милую, добрую старушку Землю?

— Еще бы нет!

— Так вот, сдается мне, Токарь сумел открыть портал. Вернее, тот уже был открыт, когда он его обнаружил. И это единственное, что все объясняет.

Я внимательно посмотрел на Якова Ильича Таланкина. Солидно выглядевшего мужчину возрастом под пятьдесят. Он серьезно?! Не сдержавшись, повторил вопрос вслух:

— Вы это серьезно?

— Серьезно, Игорь, очень даже серьезно.

— Дима меня зовут, — машинально поправил я. И только после этого сообразил: он не ошибся и не спутал имена.

— Ладно, пусть будет так. Дима — тоже хорошее имя, ничуть не хуже Игоря.

Да сколько же вас?! Едва ли не на каждом шагу! Хоть снова в джунгли подавайся.

— Откуда вы?..

Неужели Малыш, несмотря на клятвенные обещания? То-то он о грядущем предложении Якова знал!

— Откуда я знаю? На Вокзале в последнее время бываю от случая к случаю, но в тот раз все сошлось. И я там присутствовал, и Грек со своими людьми. Один из которых умудрился двух гвайзелов убить. После чего на него чуть ли пальцем показывали: нет, ну надо же, а?! Так вот, немного позже он еще и эмоционалом оказался. Правда, ненадолго. До того самого момента, пока Федор Отшельник не признался, что все немножко не так. Вернее, совсем не так.

Согревшаяся от тепла ладони рукоятка нагана приятно лежала в руке и давала хоть какое-то успокоение. Чего он добивается? Пытается меня шантажировать? Интересно, когда Таланкин признал во мне Теоретика? Сразу, как только здесь увидел, или уже потом? Что делать-то? «Яков Ильич, пожалуйста, не говорите никому, что он — я и есть!» — Одна только мысль об этом заставила меня усмехнуться.

Ружье и карабин на стене, они заряжены? А помимо них в кабинете еще что-нибудь из огнестрельного есть? Если сделать все грамотно, шансов уйти живым из Станицы достаточно.

Таланкин молчал, как будто бы ко всему безучастный. Но я-то прекрасно видел, что его интересует моя реакция.

— Яков Ильич, держать на привязи у вас не получится — натура у меня не та.

— Охотно верю. И даже не собираюсь. Дело к тебе имею, я же говорил. Может, к нему перейдем?

— Давайте.

— Игорь, чего тебе хотелось бы больше всего? — Таланкин опять начал издалека.

— Чтобы недоразумение уладилось и сняли заказ на меня.

А вдруг он сейчас скажет, что сможет помочь? Я даже дыхание затаил. Насколько все стало бы проще! Ответ Якова меня огорчил.

— Знаешь, Игорь, с заказом все сложно: никто его отменять не будет. Отшельник признался не на трибуне при огромном стечении народа. Но даже в этом случае у тех, кто его сделал, остались бы сомнения. Куда уж проще от тебя избавиться. Но тем больше у тебя должно быть желания согласиться с моим предложением.

— Так озвучьте же наконец, в чем оно заключается: полчаса воду в ступе толчем!

И снова получилось довольно резко. Но я находился совершенно не в том состоянии, чтобы перед Яковом расшаркиваться.

— А знаешь, какая мечта у меня самого? — Голос Таланкина звучал на удивление мягко.

Ну да, мне только сочувствия сейчас и не хватает. Разве что от острой на язычок девушки со стройной фигуркой и глазами василькового цвета. Но для нее я сам должен быть олицетворением мужества и оптимизма, ей и без того тяжело. Попасть непонятно куда, в дикую смесь нравов Средневековья и мира после апокалипсиса, потеряв при этом всех, кто дорог, а заодно и привычный уклад жизни, — мало кого обрадует.

— Так вот, самая большая моя мечта и, смело можно сказать, единственная — вернуться на Землю. — У него, у Якова Ильича, и голос был таким же — мечтательным. — Казалось бы, чего мне здесь не хватает? Есть все: положение, деньги, с молоденькими девчонками проблем нет. Если зрить в корень, здесь я добился куда больше, чем там. Что у меня было на матушке-Земле? Да ничего особенного. Домик на берегу реки, книжки, камин, рыбалка-охота... И жена на несколько лет старше. Скукота, если разобраться. Но я очень хочу вернуться, очень! И ты, Игорь, обязательно мне поможешь! — Теперь его голос звучал не мечтательно — требовательно.

И мне этот переход совсем не понравился.

— Каким, интересно, образом?

— Там обязательно должен быть портал, я в это верю! И ты его мне найдешь!

— Там — это где?

— На одном из островов. Вернее, на любом из них. Каждый раз на другом, или два раза подряд на одном и том же, или еще как-то, но они появляются! Токарю с его людьми просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время. И им оставалось сделать лишь несколько шагов, чтобы попасть домой.

— Пикселями открыть портал не пробовали? — Я даже пытаться не стал скрыть иронию.

— Пробовал, — с готовностью кивнул Яков Ильич.

О результате можно не спрашивать: он по-прежнему в своем кабинете, а не в домике на берегу реки.

— Так все это сказки?

— Не уверен. Наверное, открыть портал пикселями все-таки можно. Но их потребуется такое неимоверное количество, что даже мне лет двадцать придется копить, отказывая себе во всем. Вопрос: проживу ли я столько? Так что не вариант.

— В этом и есть суть вашего предложения?

— Да. Ты отправишься на побережье и попытаешься найти портал.

— А дальше-то что? Сами говорите, портал нестабилен и каждый раз образуется на новом месте. Обнаружу я его, вернусь и доложу: видел что-то такое, которое, возможно, порталом и является. Полностью не уверен, но слишком похоже. Вы скажете мне спасибо и отблагодарите пикселями. Или просто спасибо скажете?

Прямой намек: он знает мою тайну и потому сможет отделаться благодарностью. Но еще в большей степени на то, что, если мне действительно удастся обнаружить портал, думаю, все же рискну него войти.

Именно рискну. Потому что неизвестно, куда именно он ведет. На Землю, в любое из мест этой планеты, в иное измерение... Или в никуда, аннигилировав. Предположить можно все, что угодно. Например, на островах появляются не порталы, а блуждающие аномалии. Приходилось мне о таких слышать, хотя и неуверен в их существовании. И тогда это тоже верная смерть.

Намек был понят правильно.

— Игорь, если ты исчезнешь, как Токарь и его люди, — это будет верным знаком того, что и тебе посчастливилось на него наткнуться. И тогда я заброшу все свои дела и отправлюсь туда сам. Не один, конечно, но отправлюсь.

— Но ведь всегда будет существовать вероятность, что я пропал не потому, что обнаружил портал, а по любой другой причине, которых не счесть.

— Знаешь, Игорь, в тех местах помимо Токаря с его товарищами пропадало и множество других людей. Бизнес там довольно рисковый. Но рано или поздно находились объяснения каждому случаю. Но не исчезновению Токаря. И еще. Тебе придется взять с собой одного человека. Нет, не в нагрузку. Так сказать, на равных правах со всеми остальными и с теми же обязанностями. Человека опытного во множестве дел, и в связи с этим обузой он не станет никак. Вот только желания возвращаться на Землю у него нет совсем. Есть причины, о которых лучше не спрашивать. Ни у меня, ни тем более у него самого. Вот он-то мне и расскажет, что вы вошли в портал, а не случилось что-то другое.

— А если портал ведет не на Землю? Если он вообще никуда не ведет?

— Но ты же рискнешь в него войти?

— Рискну, — твердо сказал я.

— Ну и к чему тогда лишние вопросы? Я рискну тоже.

Если судить по его виду, так оно все и будет.

— Почему именно я? И еще: сколько предшественников до меня было? Наверняка не один.

— Поверь на слово — их еще не было. Слухи о существовании порталов дошли до меня уже довольно давно. Но ты же сам знаешь, во что тут только не верят, мечтая вернуться. До тех пор пока не пропал Токарь, я даже внимания на них не обращал. Что до того, почему именно ты, тут все просто. Ты сумел выжить один в джунглях. На твоем счету то, о чем я даже мечтать побаиваюсь, — парочка гвайзелов. Умудрился уцелеть столько времени после того, как на тебя объявлена охота. На побережье все непросто: собираешь всякие ценные вещи, ну и заодно посматриваешь по сторонам — вдруг открылся портал. Токарь вообще фартовый был — он больше всех зарабатывал. Но только потому, что лез в такие места, куда другим и в голову не приходило — слишком опасно. Есть зоны, которые все тщательно избегают, но не он. Вот смотри. — Яков Ильич извлек из ящика стола еще одну карту, куда меньше той, что висела на стене. — Видишь эти участки?

Их трудно не заметить — все они обведены красным карандашом. Вернее, его местным аналогом — веточкой какого-то растения, которое, едва окунешь его кончик в обычную воду, начинает выделять красный сок. Правильнее было даже сказать — кровоточить, настолько сок походит на кровь.

— Вижу.

— Сюда мало кто суется — едва ли не верная смерть. Так вот, где-то здесь и пропал Токарь. Обнаружили его исчезновение случайно: крайняя нужда заставила неких людей высадиться на том острове. Нужда не в деньгах, на нем они пытались от чего-то спастись. А тут лодка Токаря — она хорошо всем известна. Вот они и подумали, что в такой компании точно не пропадут. Тогда-то все и открылось. Еще вопросы есть?

— Точное местонахождение острова не называли?

— Да какое там может быть точное местонахождение! Островов сотни, если не тысячи! Ну так что, возьмешься?

Наверное, в моем положении лучшего выхода и не придумать.

— Возьмусь.

Яков Ильич если и обрадовался, то виду не подал.

— Вот и отлично. Теперь обсудим детали.

Обсудим, куда же без этого?

— Лодки на побережье дорого стоят? — Без чего без чего, но без нее мне точно не обойтись.

— Лодку получишь здесь. Даже не лодку — целый корабль! Шучу, конечно, но веслами грести не придется. Что-то еще?

— Жадр купите?

Возможно, Яков снабдит меня всем необходимым, но сомнительно, чтобы безвозмездно. Влезать же в долги не собираюсь. Нисколько не соврал, когда заявил ему, что не люблю кабалы. На Земле ни разу кредитов не брал и здесь тоже не буду. И еще. Обстоятельства в любой момент могут измениться так, что побережье придется срочно покинуть. С лодкой проще: бросил ее на берегу, сказал, чтобы вернули Таланкину, и все. Но долги, если не успею расплатиться, придется унести с собой. Ну и зачем мне лишние обязательства перед кем бы то ни было? Не успел найти портал? Так уж получилось, Яков, не обессудь.

— Возьму. Правда, прежнюю цену не дам — обстоятельства изменились.

Наверное, Иван часть своих сокровищ успел продать — вот и все объяснение изменившимся обстоятельствам. Но выхода не оставалось. Предстояли расходы, и, судя по всему, немаленькие.

Я протянул руку, чтобы положить жадр перед ним на стол, когда все и произошло. В ладонь кольнуло уже знакомой, но по-прежнему ни на что не похожей болью. Причем так неожиданно, что пальцы непроизвольно разжались. Жадр из них выпал, прокатился по столешнице, чтобы оказаться перед самым его носом. Яков Ильич посмотрел на меня ошалело.

— Так это что же получается, Федор Отшельник не ошибся?! Только не говори мне, что он был заполнен!

Теперь уже не смогу. Вернее, сказать-то как раз смогу. Но ничего у меня не получится. Потому что пустой жадр и заполненный выглядят совершенно по-разному. И он не мог не видеть, что в тот момент, когда я извлек его из кармана, он был пуст. Нет, ну как же так, а? Почему дар ко мне вернулся в самый неподходящий момент? Не в любом другом месте — в ночлежке, прямо на улице, да где угодно, но когда я был один? Или не один, но только не в той ситуации, когда солгать невозможно?

Меж тем Яков Ильич сжал его в ладони.

— Вот это да! Вот это да!!! — шептал он.

Понимаю, что изумило Таланкина. По словам циника Гудрона, жадры, заполненные самым сильным, но ныне покойным эмоционалом Федором Отшельником, в сравнении с моими — как детский палец и бычий член. Только как мне все это теперь расхлебать?! Пустить ему пулю в лоб и попытаться отсюда скрыться? Нет, шуметь не стоит — для таких дел есть нож.

Сейчас главное заговорить его или сделать что-то другое, чтобы приблизиться на расстояние удара. Жалко его, наверное, будет — все-таки он неплохой человек. Но, если понадобится, рука не дрогнет.

— Да ладно вам, Яков Ильич! Жадр как жадр. Давайте я вам и еще наделаю, делов-то!

И в подтверждение достал последний. Сжал его в руке, заранее скривился от боли, которая обязательно сейчас придет, постоял немного в ожидании... и сунул жадр обратно в карман. Потому что ничегошеньки не произошло: мой внезапно вернувшийся дар так же внезапно и исчез...

— ...Так что он прав и не прав, ваш Федор Отшельник, — закончил я свой рассказ.

— Может, тебе необходимо какое-то время, чтобы накопились силы? Или что у вас там копится?

— Может быть.

Только как же мне удалось их заполнить почти десяток за одну, так сказать, сессию? Тогда, в ущелье поблизости от Вокзала? Таланкин уже не выглядел изумленным. Ну да, минут двадцать прошло, если не больше — часов в его кабинете нет. За время моего рассказа мы даже успели немного выпить. Земного коньяка, который он хранил, вероятно, для каких-то особых случаев.

Таланкин надолго замолчал, обдумывая, пока наконец не сказал:

— Значит, так, Игорь. В нашем договоре ничего не изменилось. Жадр конечно же я у тебя заберу. Для себя лично. Ну и цена будет соответствующая. Жаль, конечно, — вздохнул он уже на прощание.

— Чего именно жаль?

— Того, что дар у тебя не всегда. Жадры, заполненные Федором Отшельником и тобой, — это как... — Он замолчал, подбирая сравнение.

Я усмехнулся, вновь вспоминая Гудрона.

Леру я нашел уже в комнате ночлежки.

— Что такая веселая?

— Что такой задумчивый?

Глядя друг на друга, поинтересовались мы, и наши вопросы слились в унисон.

— Лодку пойдем смотреть?

— Какую лодку?

— Подарили тут мне одну, чтобы я как можно быстрее тебя на море отвез. Не передумала?

— Конечно же нет! А когда мы туда поплывем?

— Через пару дней, раньше не получится. Необходимо банду еще сколотить. Ты чему улыбаешься?

— Радуюсь тому, что тебя здесь встретила.

— А если серьезно?

— Да так, своим девичьим мыслям.

— И все же?

— Оказывается, ты у меня крутой!

— А это еще с чего?

— Сидела я себе на лавочке. Тут два каких-то мачо ко мне подвалили и давай всякие гадости предлагать.

— В окошко видел. И полностью контролировал ситуацию.

— А ее можно было и не контролировать, когда она и без того вся была под контролем: за меня Глеб заступился.

— Тоже видел. Что, кстати, он им сказал?

— Глеб этим двоим и говорит: вам что, проблемы с Димоном нужны? Он вам их быстро устроит!

— С кем с кем проблемы?

— С тобой конечно же.

— Что, так и сказал: с Димоном?

— Так и сказал. Да еще таким голосом!

Ну, хоть маленькая проблема, да отпала. Димон — не какой-нибудь Лапоть или того хлеще.

— И что потом?

— Да ничего: они сразу ушли. Мы с Глебом еще немного поговорили и тоже разошлись. Дима, а если бы они меня... ну, ты понимаешь, о чем я, ты бы их убил? — неожиданно спросила она.

— Нет.

— Нет?!

— Нет. Колени бы им прострелил, чтобы они на всю жизнь калеками остались. И другие, глядя на них, много раз подумали бы, стоит ли так поступать.

— Наверное, ты прав, — после некоторого молчания задумчиво сказала Лера.

Я и сам не понимаю — прав или нет. Знаю только, мое отношение к тебе нисколько бы не изменилось. И еще мне совсем не хочется побывать в такой ситуации.

— Оказывается, здесь что-то вроде соревнования: кто первый с девушкой, которая только что с Земли, переспит. Даже пари между собой заключают.

Ни разу о таком не слышал.

— Это тебе Глеб рассказал? — Это о чем у них там разговоры велись?!

— Успокойся, Инна.

— Если Инна, тогда ладно. Хотя жаль, конечно, что раньше не знал, — добавил я, притягивая к себе Леру и получая от нее чувствительный шлепок.