Теорема Доминика Бешара

Теорема Доминика Бешара

роман

фантастика, хронофантастика, магический реализм

«Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес, Оттого что лес – моя колыбель, и могила – лес, Оттого что я на земле стою – лишь одной ногой, Оттого что я о тебе спою – как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей, У всех золотых знамен, у всех мечей, Я закину ключи и псов прогоню с крыльца – Оттого что в земной ночи я вернее пса».Марина Цветаева

Пролог

-1-

В его снах больше не было темноты. Тьмы. Радужные разводы и абстракции. Он просыпался, как только тьма подступала.

Алик открыл глаза и щурился на притушенный ночник на прикроватной тумбочке. Он спал со светом, в обычные дни с верхним, регулируя яркость перед сном.

За окнами темно, зимнее утро не спешило приходить. Немного мело, ветер согнал на свет уличного фонаря белых мотыльков с крыши.

Он опять посмотрел на лампочку за тканым абажуром. Лежал и не шевелился, хотя бок уже постанывал. Фантомная боль в том месте, где не было раны. Подарок из ближнего прошлого. Напоминание. Он проснулся с ощущением того пробуждения, после... Не нужно.

Эл спала рядом, он берег ее сон.

Его жизнь совершила круг по широкой траектории, по пути споткнулась, кувыркнулась с ног на голову и едва не скатилась в пропасть, но вернулась из сизого осеннего утра в глубокую темно-синюю зиму, со снегом и поздним рассветом.

Как мало нужно для счастья. Он получил именно то, что воображал, покупая этот участок в Подмосковье с маленьким домом, с сараем и садом. Пять лет назад по земному времени.

Вместо старого строения – новое по последнему слову местной и неместной техники, укрепленное зданьице с этажом-подвалом. Бронированные окна со звукоизоляцией. Дивана раскладного больше нет, теперь кровать с дорогим матрасом и локация спальни уже другая.

По потолку не топчется Дмитрий, но он им еще устроит за недельную ночевку за городом без связи. Имеет право.

Он полюбовался спящей женой, улыбка не сходила с его губ. И покой на душе. Он позволил Эл вернуться в его жизнь полгода назад, потому что жить без нее не может. В такие минуты он был счастлив как никто в этом мире.

За пару лет в компании, которой он владел, все по разу или два развелись и переженились снова, делили имущество, скандалили и изменяли. А его личная жизнь, как погода на Марсе, пыльные бури и мороз.

Они договорись с Эл жить раздельно, он пытался. Полтора года. Не мог спать сам, только принудительно. Жил словно мертвый, как после войны, даже хуже, потому что теперь знал, что она жива и где-то близко. Стройка с утра до вечера. Офис с утра до вечера. Должность главы отделения Службы времени. С одной стороны, детективы-сыщики, с другой – ученые-наблюдатели. Хоть бы что, и с ума он не сошел от бытовухи. Жил как все. Один. Не жил, играл в жизнь.

Потом не выдержал. Сам позвонил, сам позвал. Она знала, что так будет. Гости превратились в новый медовый месяц. Зимний марсианский лед взорвало жаркое земное лето. Человеку такого не понять и не выдержать. А он не...

– Э-эй. Ты не мышка. У тебя не выходит тихо шуршать мозговой корочкой в уголке.

Он вздохнул сладко и улыбнулся.

– Прости. Я тебя разбудил.

Он повернулся к ней и поморщился. Место под ребрами, куда Димка всадил ему обломанный кристаллический штырь, приятно заныло освобожденное от нагрузки.

– Я тебя люблю.

Он повторял это по утрам каждый раз, когда просыпался рядом с ней.

– Приснилось что-то? – спросила она.

Она не лезла ему в голову, как делают порой глупые земные женщины, а могла бы. Ждала, пока сам поделится или смолчит. Вопрос чисто дежурный. Подача. Он не ответил.

Она все знает. Он живет один, каждый день ждет ее. Не расстается ни на мгновение, пока она рядом. Провожает и ждет опять. Между вспышками счастья – работа босом там и тут, нервные подчиненные и клиенты. Отчеты. Управление офисами. И почти не спит.

Он может себе позволить сон, когда она рядом. Тогда яркие образы плывут невнятным хороводом. Как только возникает пустота и темнота во сне, он просыпается. Она бережет его, когда он спит. Он бережет ее от себя, когда видит тьму.

Сквозь звукоизоляцию окон в дом не проникает двадцать первый век. Она и он. Больше никого в целом и мире. В мирах. Для обоих – миров много.

***

Потом уже в свете утра он сидел на диване на кухне в простенке между окон и любовался, как косой солнечный свет играет на локонах Эл. Свет был чуть радужным из-за морозного узора на окнах.

Он попросил ее отпустить волосы до плеч, и она сделала. Она таскает его футболки из комода, потому что ему это нравится. Особенно разношенная иногда сползает до середины ее плеча – это дико эротично. Это мгновение пробуждает в нем целый букет эмоций, игру воображения, воспоминания, напоминая, что он живой.

Главное — не мешать прошлое с настоящим, себя с великим.

Утро. Эл с чашкой молока за столом на стуле, напротив, в его футболке, глаза темные прищуренные, улыбается. «Скажи, что любишь».

– Я тебя люблю.

Три слова – и душа вон. Даже если завтра он ее не увидит, будет знать, что она где-то существует. И он не представляет для нее опасности. Жизнь пойдет мимо до появления Эл на пороге этого дома.

Потом он провожал ее. Почистил проезд от снега, открывал ворота, пока она грела мотор. Они ворковали у дверцы машины, прощались с поцелуем и без обещаний. Никаких планов или обсуждений. Ничего общего кроме прошедших вечера, ночи, утра и ожидания новой встречи. Он не будет знать, где она. Это его условие, не ее.

Он смотрел от ворот, как авто подвязает в снегу, как лучший из пилотов Космофлота Земли, капитан, космический пират и командор, его возлюбленная навеки жена, аккуратно выводит машину в снежную колею. Движок урчит без единого надрыва, и синий Рено Меган ползет послушно до поворота и скрывается. У нее миллионы на счетах в десяти банках и личный космический корабль, а она крадется, не доходя о сотни километров в час, не превышая скорости по трассе на Москву, на неновом хечбеке. Музыку слушает по пути. Он не знает какую.

-2-

Дмитрий сварил кофе на двоих. Нарочито громко поставил кружку перед Эл и галантно плеснул молока. Демонстративно. Ретивая капелька перемахнула через край чашки и плюхнулась на стол.

Эл выдвинула третий табурет и закинула на него ноги, устроилась поудобнее, опираясь спиной о стенку. Холодильник сбоку от нее деликатно заткнул компрессор перед воспитательной беседой. Отпила кофе и покосилась на раздраженного со сна друга, Хранителя ее тела от...

Дмитрий не стал дожидаться: «Ну, спроси». Она издевается, так, немного, но издевается.

– Опять у него ночевала?

Вопрос дежурный, будто он не знает. И сделать ничего не может. Может, но Эл это не понравится. И сделал бы уже раз десять, но она возвращается каждый раз. Не звонит, а именно заезжает по утру. Он бесился полночи, потом уснул в тревоге. Ни звонка, ни сообщения. Она специально так делает. У них там спутниковый интернет, собственный сервер в подвале и «экстренная» на всякий случай. И ни гу-гу.

– Угу, – гундит Эл в кружечку с кофе. – У нас рецидив.

А сама улыбается. У нее на лице все написано. Она счастлива. Глазки так и горят. И не играет же ни капли, не притворяется. Натурально счастливая девушка. Девушке пятьсот лет в обед, она только черта лысого в жизни не видала, потому что чертей нету, ни лысых, ни лохматых. Никаких.

Напряжение сходит. Дмитрий не сразу отпивает кофе. Уже теплый. Змеюка подколодная – его беспокойство – понемногу уползает. Можно расслабиться.

– И что мне с вами делать?

– Не лезть в нашу постель. Хотя бы.

А вот это уже назидательно! И повод поартачиться. Ну, когда еще?!

– Он может тебя убить.

– Пока мы... – Она пропускает подробности нарочитой паузой. – Моему телу ничего не угрожает.

И улыбается.

– А мне что делать? С мечом вокруг участка бегать?

Он перефразировал бабулино наставление: «Снять штаны и бегать». Только это он и может от безысходности.

Бабуля его, Елизавета Сергеевна, а для близких – баба Лиза, отбивалась от назойливых вопросов внука народной мудростью. Дмитрий в детстве усвоил весь свод популярных поговорок, отговорок и отповедей. Сейчас ему только пляски с бубнами исполнять. Тоже аналогия из детства. Бабуля водила внука на индийское кино, негоже, мол, женщине в летах одной по кино разгуливать. Димка сызмальства работал кавалером. От бабулиных подруг усвоил этикет и манеры, которые в амурном плавании годились во все времена. Индийское кино служило способом познакомить внука с родиной деда, далекой и жаркой Индией. Когда актеры в кино дрались – еще ничего, а вот как петь начинали, Димке хотелось залезть под кресло. Он вообще фильмы только про войну любил. А бабуля еще подначивала после сеанса: «А ну, станцуй как они, у тебя получится». Потом он усвоил, что звуки побоев не звучат, как в кино. Когда тебя колотят, в голове индийские танцы и блестки из глаз, а не гулкие шлепки. Дополнительным образованием были Киплинг1 и Рабиндранат Тагор. «Я уплываю, и время несет меня с края на край2», – любимая бабулина песня. Сглазила внука Елизавета Сергеевна, по каким временам и краям его только не мотало. Бабушкин Маугли3 отправился в космос, всех победил, обзавелся кинжалом, но вернулся свирепым Шерханом4.

Сказка про злодея и принцессу продолжается в бабулиной квартире прямо сейчас и до решающей битвы рукой подать.

– Напоминай себе время от времени, что он твой друг. Это честно.

– Этот друг тебя душил у меня на глазах. И убил бы, если бы я в него арматуру корабельную не всадил. Пощадил только ради тебя.

От воспоминаний Дмитрия затрясло. Аргумент-то железный, точнее – многокомпонентный композит.

– Ultima ratio regum5, – провозгласила Эл, допивая кофе. – Хорошо я тебе тогда меч не позволила взять.

– Убью, – не выдержал Дмитрий.

– Не убьешь. Ты не оставишь меня вдовой горемычной. Он тебе повода не даст, он умнее, сильнее и выдержка у него как многокомпонентный композит, – подвела черту под разговором она.

– Что ж вы со мной делаете, черти полосатые!

– Не бывает чертей. Ни лысых, ни лохматых, ни в полоску. Никаких, – повторяет Эл его мысль.

Намекает, что, если она так может, то и... эта сволочь тоже. То, что сволочь умнее, Дмитрий с детства знает.

– Что мне делать? – повторяет он требовательно.

– Не гунди и едь мириться. Держи друга близко, а врага еще ближе. Выработайте совместный пакт. Только кровью не скрепляйте.

– Ты издеваешься!

– Да. Вы меня уже оба... Сбегу я от вас.

– А вот это мысль! Лети подальше куда-нибудь, чтобы мое израненное сердце в клочья не порвало.

– Сам лети. Я тебе зачем вертолет подарила? Чтобы ты делом занимался. Пилот, твою бога душу мать. Женщину себе заведи.

А вот это уже другой разговор. По душам, наотмашь. Кому другому за такие слова он бы остатки кофе в рожу плеснул, но не ей. Ей можно такое говорить. Он ее достал, теперь она подумает, прежде чем устраивать амурный марафон с потенциальным убийцей.

Эл поднялась и заявила:

– У меня вызов. В будущее. По каналу Службы времени.

– Великий космос услышал мои молитвы! Слава тебе! Катись с богом, я хоть высплюсь нормально.

Эл треснула его по голове, проходя мимо, вышла в прихожую и принялась одеваться.

Дмитрий просочился следом и помолчав сказал нежно:

– Ну, прости, сестренка. Я ж тебя всей душой обожаю и нежно берегу. Что остается мне бедному?

– Я тебе секс-куклу подарю для снятия напряжения, так и знай.

– Я не люблю искусственные наслаждения, ты же меня знаешь. Только алкоголь, но пить мне низя категорически, пока ты так развлекаешься. Я должен быть в форме и при оружии. Каждое мгновение. Днем и ночью. Я лучше морду кому-нибудь набью и на месяц мне хватит. А ты по дороге песенки из кино слушала: «Всегда быть рядом не могут люди6...»

Эл махнула на прощание и закрыла дверь. Со щелчком замка в нем вспыхнуло непреодолимое желание...

1Редьярд Киплинг (1865-1936) — английский писатель, поэт и путешественник.

2Строчка из стихотворения «Последняя поэма». Рабиндранат Тагор (1861-1941) — индийский поэт. Писатель, композитор и мыслитель.

3Ма́угли — индийский мальчик, персонаж книг Редьярда Киплинга «Книга джунглей»

4Шер-Ха́н (Шерхан) — тигр, персонаж книг Редьярда Киплинга «Книга джунглей»

5Последний довод королей (лат.)

6Песня «Ищу тебя» из кинофильма «31 июня».

-3-

Последний раз Дмитрий видел Алика за экраном реабилитационной камеры. Сам его туда запихал, потому что Эл умоляла. Пристегнул к топчану намертво, на случай, если эта сволочь очнется, и закрыл на все замки, как упыря в гробу. Сунул машине данные с биоматрицей и больше не смотрел. Подохнет там и хорошо, он не виноват, он не доктор. И знал, что не подохнет. Эл тем временем дышала через грудной фильтр, потому что эта мразь в драке повредила ей гортань.

Он прекрасно знал, «где эта улица, где этот дом1». Замучили его киношлягеры сегодня.

Помчался за город, чтобы душевный зуд унять. Мириться Дмитрий принципиально не желал, еще пожалеет в следующий раз, чего доброго. Приехал, чтобы душу отвести.

Ворота открывались автоматически. Снег расчищен, на участке – порядок. Новый дом. Новый гараж, деревца и кустики вдоль забора укутаны укрывным материалом на зиму, чтобы не замерзли. У хозяйства основательный владелец. Коммерсант хренов. У жены, небось, денег взял.

Его никто не встречал. Живой объект на участке один. В доме сидит, его дожидается.

Дмитрий прогрохотал ботинками по крыльцу, нарочито пнул носками об стену, не только чтобы снег стряхнуть, и дернул ручку двери. От прикосновения руки сработал датчик, и дверь открылась. Вот, значит, как. Под него запрограммирован.

Дмитрий стаскивал куртку, расшнуровывал ботинки и косился на аккуратно поставленные на виду тапочки. Можно было и в обуви, честно наследить, натоптать, пусть потом полы моет. Он же тут один и все делает сам, не роботы за ним убирают.

Из прихожей он сразу попал в обширную и залитую приятным светом кухню-гостиную. Алик сидел за столом, на диване, уютно поставленном между окнами. На столе бутылка коньяка. Стульчик напротив.

Дмитрий бухнулся на стул, тот аж заскрипел умоляюще: он-то здесь при чем? И уставился на противника.

Алик сидел расслабленно, в белой рубашке в тонкий шелковый рубчик. Свеженькая, только утром из пакетика достал и сам погладил. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута, узел галстука ослаблен и приспущен. Седины у него прибавилось, бороды не было, взгляд перестал быть по-волчьи ледяным. Дмитрий заметил покой в его глазах и передумал орать.

***

Дмитрий сидел там же, где Эл утром. Не утерпел, примчался. День или два отсутствия Эл Димка выдерживал, но неделю... Алик специально отпуск взял и зарядил запасы продуктов под завязку, чтобы из дома не высовываться, не напороться на этого друга. Он его по-прежнему не чувствовал, не мог предвидеть, откуда выскочит этот хранитель его драгоценной жены.

Дом – его территория, тут система слежения, в том числе Службы времени, и Дмитрий сюда бы не сунул носа. Снаружи Алик его не отследит и не почувствует. Он его не боится и уважает щепетильность Дмитрия. Алик позаботился, чтобы Эл их возможной стычки или склоки не увидела.

Алик дотянулся до бутылки коньяка, которую достал и поставил на стол заранее, как только машина засигналила за воротами. Два бокала для порядка. Он плеснул немного в один. Дмитрий выпил залпом и поставил пустой бокал на стол. Как вызов. Алик плеснул еще, и Дмитрий снова опрокинул быстро и молча. Сколько ни наливай, он не остановится, хоть пивную кружку накати – не отравится. Порог вхождения в штопор у Дмитрия начинается после литра. Коньяк дорогой и переводить его – того не стоит. Алик делал так ради насмешки, и чтобы обстановку разрядить. Дмитрий должен оформить злость в слова, а прежде успокоится. Алик, пока Дмитрий возился в прихожей, подумывал заменить коньяк на валерьянку и помяукать, когда Димка зайдет, но не рискнул. Завтра с утра ему понадобится лицо без фингала и рассеченный. Друга важно выслушать, ответные аргументы Димку в запале вообще не интересуют. Эл что-то ему сказала, вот он и прилетел. Ее повоспитывал, она его отшила, а запал остался. Они тоже хороши, ни сообщения, ни звонка, пропащие во времени.

Алик наблюдал, как Дмитрий молчит и играет желваками на скулах. Он понимал его ярость и разделял, но поделать ничего не мог.

Левый бок особенно побаливал с утра. Штырь достал бы до сердца при ударе, но Дмитрий не утратил самообладания и не оставил Эл вдовой. Он распорол ему не только легкое, но и контролирующий нервную систему костюм. Вторым ударом проломил шлем и разбил ему голову, отправив в обморок и временную кому. Пожалел явно не его, чувства Эл.

Их поступки на троих не были ошибкой. Стычка настоящая и убивал он возлюбленную тоже по-настоящему. Он думал, что контрольная система вырубит этот его врожденный баг, но просчитался. Он-то и вылез, когда вверенный ему корабль атаковали неопознанные лазутчики.

Алик выбрал надежный способ скрыться, а эти двое его нашли. Кикха его сдал, потом корпорация, которая владела кораблем и разработками на планете. Корабль – аналог «Дождевой бабочки», на которой они крушили пиратов. А у Эл был доступ к разработке. Если инженеры сооружают что-то абсолютно прочное и опасное, то всегда оставляют лазейку для экстренного отключения или уничтожения, извне или изнутри. Эл надавила, и уязвимость бывшему главе пиратской империи, конечно, сдали. С потрохами, его и корабль.

Выудить беглеца из корабля у них не вышло, он прочно усвоил прошлый опыт, только это и осталось в памяти: никогда не покидать корабль, ни при каких обстоятельствах. Они взломали его убежище, влезли под обшивку и ему под кожу. Система перестала его слушать, у нее оказался приоритет. В итоге он лично гонял Эл по палубам, пока система рассыпалась на куски, а Дмитрий гонялся за ними. А потом Эл приняла удар на себя, доведя его до изнеможения. Дрались они не на жизнь, а на смерть. Дмитрий едва успел до того, как Алик едва ее не прикончил. Он не узнавал в ней Эл, но внутренний приказ вел его к убийству, система неверно блокировала распознавание и на ней еще был модуль искажения. Дело не в заблуждениях и не в модуле, он остро желал прикончить именно это существо, в этом образе, с этой сигнатурой в его чувствах. Оно будоражило его. Он спутал ее со всем, что ненавидел в жизни. Они придумали обходной манёвр и перехитрили его. Эл сработала раздражающим фактором и приманкой. Дмитрия он не учуял, как и положено великому не чуять Хранителя. Алик не прикончил Эл, а Дмитрий не прикончил его.

Он ничего не помнил, когда очнулся. Воспоминания хлынули потом. Сначала он ее увидел за защитным экраном автоматической системы реабилитации. Экран был не полем, а настоящей надежной преградой с окошком для обзора. Он был прикован к ложементу. На соседнем топчане лежала Эл, на боку в позе эмбриона. Она спала.

В том пробуждении было столько всего сразу, что система распознала эмоциональную бурю и усыпила его.

Он не убил себя подумав, что она будет страдать.

А потом он отказался от нее.

«Твой мужчина тебя оставит», – гласило предсказание Матон из Александрии. Эти две провидицы знали будущее. Эл рассказала ему потом, полтора года спустя, после бурного воссоединения в спальне этого дома. В тот день за ним словно захлопнулась дверь его персонального ада. Эл ее закрыла.

– Она всю неделю тут была? – выдрал его из воспоминаний нервный голос Дмитрия.

– Да. У нас рецидив.

Алик повторил утренние слова Эл, и Дмитрий взбесился:

– Сволочь ты!

Алик вскинул чисто выбритый подбородок, аккуратист хренов. Дмитрий покосился на бутылку, Алик не пьет. Для него приготовил. Знал, что так будет. «Не связывайся с великими, в беду попадешь...» Есть у этой поговорочки продолжение, да он запамятовал какое.

– Прости. Я не могу с собой ничего поделать. Пока она со мной, здесь, ей ничего не угрожает.

Он не сказал в постели со мной, не дословно повторил Элькину утреннюю фразу. Думают они одинаково. И такой искренний, такой...

Дмитрий налил себе полный бокал и замер с бутылкой в руке. Алик поднялся и достал из холодильника тарелку с закусками.

– Первую и вторую ты уже пропустил, – сказал он, намекая на цитату из военного фильма.

Они над ним весь день издеваются. На пару. Договорились. Нет. Им и договариваться не нужно. Они... Дмитрий поставил бутылку и уставился на бокал с коньяком. Бессмысленно. Все бессмысленно.

Алик взял бокал у него из-под носа и сделал пару глотков, уверенно закусил колбаской и улыбнулся.

– Давай. За дружбу.

– Убью, – не выдержал Дмитрий.

Алик дернул бровью.

– Потом. Когда-нибудь. Ты для этого и нужен.

– Что ж вы со мной делаете, черти полосатые!

– Чертей не существует...

– Лучше заткнись.

Дмитрий осушил бокал.

Алик сел напротив.

– Излагай, Хранитель.

1«Крутится, вертится шар голубой» – русский романс 19 века. Песня из кинофильма «Юность Максима» (1934 г.)

История 1 Подозрение Этьена Бригара Глава 1

Амфитеатр лекционного зала разносил голос под потолок. Картинки демонстрационных проекторов следовали за мыслью лектора. Детальные съемки объектов не требовали пояснения, но оратор с кафедры добавлял и добавлял подробности. Реконструкции средневековой Европы, гобелены, портреты, перечисления имен, греческие и римские маю́скулы1 на камнях и рукописные мину́скулы2 на пергаменте. В завершение – указание списка источников.

Лекция завершилась стоянием публики в знак почтения, а потом проекции зрителей начали лавиной исчезать, пользователи учебного курса благодарили лектора короткими щелчками ободрений вместо аплодисментов. С окон сошло затемнение и сквозь высокие переплеты под потолком хлынули полосами яркие световые потоки.

Этьен Пелие смотрел перед собой. Исчезновение зрителей закончилось, словно солнечный свет смыл иллюзию, а с ним и неприятное переживание. Он который раз не мог отделаться от ощущения, что читал лекцию пустому залу.

Он поднял глаза к деревянным рядам поточной аудитории древней Сорбонны. Хоть помещение ненастоящее, а только реконструкция и стоит не в Париже, но дух древнего университета тут присутствовал в формах и деталях, в запахе дерева и лака.

Единственный зритель поднялся с места. Живьем. Топот ног по ступенькам и зрительница спустилась к нему вприпрыжку.

– Добрый день, профессор Пелие.

– Добрый день, Эл. Польщен. Я вас давно ждал.

– Вы засыпали меня настойчивыми приглашениями. Вы донимали меня сообщениями два месяца. Лекция, кстати, прекрасная.

– Не слишком академично?

– Не могу судить. Мой опекун в юности был историком, но мои познания чисто практические, по службе.

– Я знаю. Я же знал Тома Мисса лично. Забыли?

– Забыла.

– Странно, что вы обо мне чего-то не знаете, капитан.

Этьен улыбнулся и скосился на нее. Он испытывал благодарность этой девушке или женщине без возраста. Единственный зритель в аудитории – это награда его трудам.

За окнами старинного университета год 2586 с последующими астрономическими корректировками. Он прибыл сюда из 1264 года от Рождества Христова по Юлианскому календарю. Она – из 2011 в режиме параллельных дат. Уроженка двадцатого века явилась к нему на лекцию. Это событие стоило всех утраченных проекций зрителей. Этьен повеселел.

– Вы уделите мне время, Эл?

– Я готова. В кафе?

– Отличная идея.

Она пошла впереди. Короткие светлые без следов модификации волосы, перемежались парой седых прядей у не прокрашенных у корней. Она легко одета для весны этой климатической зоны и даже беззаботно. Светло-бежевые широкие брюки и бордовая куртка в обтяжку выглядели на вкус Этьена просто и заурядно. На руке у нее был широкий белый браслет с сегментами управления, идентификационная система личного распознавания, вместо нательных процессоров, принятых у всех жителей Земли.

На его руке был такой же. Наблюдателю Службы времени не полагается нательных процессоров. Если он погибнет, его не найдет поисковая служба, а потом откопают археологи раннего времени, возникнет парадокс и ненужные предположения о том, что умели в средневековье. Этьен сделал несложный вывод, что Эл поступает так же.

Автоматическое кафе университетского городка выглядело слишком аскетичным на вкус Этьена. Он опять вспомнил пустую аудиторию с натуральными деревянными панелями и скрипучей мебелью. Он читал лекцию в гробовой тишине, однако обилие деталей интерьера позволяло глазу приятно блуждать. Гладкие стены кафе и одинаковая мебель пастельных тонов казались скучными. Ему, полностью погруженному в культуру Средних веков, было непривычно созерцать вокруг чисто утилитарные формы. Человечество в общественном пространстве придерживалось скупых канонов, продиктованных пользой и практичностью. Зато светло, никаких запахов, кроме приятных, никакой копоти и кухонного дыма, которые сопроводи бы придорожную таверну «его эпохи». Они оказались единственными посетителями.

Эл поставила на круглую столешницу тарелку с цветными шариками, которые отсыпал автомат и стеклянный высокий бокал с молочным коктейлем. Этьен заказал кофе, но его нарочитый вкус ему не понравился, он сменил напиток на травяной настой, который был натуральным и невероятно вкусным, потом добавил еще пирожное.

Эл ела, молчала и наблюдала за Этьеном. Профессор Пелие не тот тип ученого, который увлечен исключительно жизнью научной. Он не из историков-теоретиков, кто не в состоянии подобрать костюм или выбрать блюдо. Он изучал историю на практике, с таким же азартом, с каким откусил сейчас пирожное. В первую встречу он отважно махал клинками у ее лица, пробовал вкатить дозу парализатора. Одинокая жизнь в средневековье особенным образом закалила его характер. Крепкий с развитой мускулатурой мужчина к сорока, с решительным взглядом и устоявшимися принципами. На лекционной кафедре он смотрелся, как вчера снявший доспехи воин, его пространная речь с обилием исторических деталей, говорила о доскональном знании эпохи, в которой он больше двух десятковлет проработал наблюдателем. В повадках Этьена Пелие не было аристократизма кабинетного ученого, он вел себя уверенно, раскованно, с простотой торговца или ремесленника той эпохи, которую изучал.

Этьен увлеченно поглощал пирожное, запивая травяным чаем. У Эл появилось подозрение, что он тянет время, не решается завязать тот самый разговор, к которому стремился последние месяцы.

– Профессор, вы, конечно, опытнее меня в сфере вашей исторической области, но не здесь. Я вас засекла последние три раза. Вы преследуете меня не только в этом времени. Плохой из вас патрульный.

– Патруля, как мы знаем не существует, – смутился Этьен и добавил, – вашими стараниями.

– Я тут совершенно случайная величина. В чем же причина преследования и настойчивости? – спросила она, слизывая молочные усы.

Профессор Пелие откусил большой кусок пирожного. Намерено. Жевал, вкушал и думал.

– Чрезвычайная, – ответил Этьен Пелие. – Я исследовал одного интересного человека в моем времени. Мне понадобился оперативник в помощь. Я обратился к нескольким знакомым экспертам Службы за советом. Угадайте, сколько человек мне рекомендовали вас?

Копируя его манеру есть, Эл забросила шарик в рот и, хрустнув корочкой, ответила:

– Все.

– Да.

– Это простой ответ. От старого состава патруля почти никого не осталось. Либо погибли, либо оставили службу.

Он вспомнил, как они занимались похожим словесным и не только фехтованием на его базе в Перпиньяне. С ее появлением настроение его тогда поднялось, но беспокойство вернуло тревогу последних месяцев, в точности как сейчас.

– Я не посмел слать официальные запросы, – продолжил он. – Пока я вас добывал сюда, произошел еще ряд событий. У вас дома все в порядке?

«В беспорядке, но все хоть целы», – подумала Эл.

– Более-менее, – уклончиво ответила она вслух. – Почему вас это интересует?

– Как поживает ваш друг?

– Мрачен, как обычно, – отшутилась она.

– А ваш спутник?

– Нормально. А как поживает Эмилия? Поздравляю, у вас родился сын не так давно.

– Благодарю.

Ее слова, произнесенные на базе в Перпиньяне, стали пророческими. Он перестал жить отшельником в самой удаленной точке досягаемости Службы Времени, и превратился в куратора отделения со штатом в полусотню сотрудников, техническим центром наблюдения в нескольких временных точках, женатым человеком и недавно отцом. Жизнь Этьена Бригара, в этом времени Пелие, – наблюдателя и одиночки изменилась кардинально... после встречи с этой особой. Не просто встречи, а столкновения со схваткой при оружии, нападением на его дом патрульного отряда, покушением на его жизнь и коротким сражением. Так он познакомился с Эмилией – навигатором Космофлота, его нынешней женой3.

Едва ли Эл принимала его слова за куртуазность, тут любой вопрос не был случайным. Она допила коктейль, шарики не доела, дождалась, пока он уничтожит пирожное и сказала:

– Чую, беседа не для кафе. Подобные разговоры принято вести за крепкими стенами института Службы времени.

– Вы все правильно понимаете, Эл. Лекция была поводом для встречи. Я бы и дальше их читал и слал приглашения.

– Это касается нашей с вами работы? Прошлого?

Она все понимает мгновенно.

– Да.

– Позволите называть вас по имени?

– Конечно.

– Этьен. Я прибыла сюда не по причине вашей настойчивости. Меня вызвал новый начальник бывшего отделения патруля. Совпало. Мне назначили встречу на завтра, у меня есть немного личного времени, и я хочу решить некоторые вопросы здесь. Давайте перенесем наш разговор на завтра.

– Согласен. Как оказалось, я к нему немного не готов. Не будем назначать время. Определимся на месте.

– Где вы поселились?

– У нас с Эмилией дом недалеко от университетского городка. Вам есть где остановиться?

– Хм. У меня собственный остров.

Профессор крякнул от удивления и помотал головой.

– Пригласить в гости не могу. Это изолированная и приватная территория с ограниченным доступом, – пояснила она.

Этьен Пелие что-то недоговаривал. Она оценила его щепетильность, продиктованную тонкостями сферы деятельности и среды обитания. Он был ей искренне рад, общался доверительно, но напряженно.

Он проводил ее на стоянку и удивился, что она пилотирует катер сильно устаревающей модели. Эл что-то пошутила в ответ и улетела.

Этьен смотрел в голубое тихое весеннее небо с некоторым чувством вины за свою трусость. Если бы он хоть немного знал при той первой встрече, с кем имеет дело...

1Алфавитное письмо из прописных букв

2Алфавитное письмо, состоящее из строчных букв.

3События книги 11 «Прыжок барса»

Глава 2

Эл сутки посвятила делам по службе и прилетела на остров Тома утром следующего дня.

Перед разговором с Никой Эл искупалась в океанской воде. Ника заметит посадку катера. Если у нее решительный настрой, то она выскочит навстречу и начнет вопить и скандалить еще на подходе к дому. Ее воспитанница год не показывалась ей на глаза. На днях Ника получила два сертификата сотрудника Службы Времени, ее ожидала первая оперативная практика. Эл выступала в качестве куратора. Встреча стала неизбежной. Встречать Ника не вышла, Эл дала ей время подготовиться.

Эл потрясла головой, разбрызгивая по высыхающей коже соленую влагу.

По пути к домику дяди Тома ее щедро окатила система полива газона на лужайке перед домом. Лондер основательно следил за озеленением острова. С тыла к домику уже подступал плодовый сад, а за ним высились настоящие тропики. Космобиолог Максимилиан Лондер был неутомимым садовником. Он устроил на острове красивый камерный ботанический сад под открытым небом.

Эл вошла в гостиную дома мокрая с ног до головы.

– Привет. Я – в душ и переодеться, – бросила она, проходя мимо угрюмой Ники, занявшей оборонительную позицию по узкой стороне массивного деревянного стола из досок.

Эл плескалась под пресными струями воды, хватала ее ртом и размышляла. Лекция и встреча с Этьеном настроила ее на философский лад. Ее команда разбежалась по углам. Прежде, после пережитых событий, они вцепились бы друг в друга, радуясь, что выжили. Игорь с Ольгой остались там.В оставшейся тройке отношения не клеились. Дмитрий отчаянно злился на Алика. Алик метался между скучной для него бытовухой и новым романом с женой, с ней. Каждый зарылся в свои мысли, как краб в песок, и переживал пронесшийся над их головами событийный шторм.

Нике из них досталось меньше всех, но ее моральное поражение сопоставимо с ущербом остальных. Эл не настаивала на встрече, Ника попросилась на разговор сама.

С влажными волосами, в шортах и безрукавке от формы Космофлота Эл вышла в гостиную. Ника сидела на том же табурете, на том же месте, на котором когда-то Эл разговаривала с Томом после возвращения с Плутона-6. Эл стояла на месте Тома в роли воспитателя. Нике предстоит проговорить анализ ситуации и сообщить, что же будет дальше. Эл не торопилась, ей уже все и так ясно, а вот Нике...

Она не стала церемониться.

– Я хочу к Алику в двадцатый, – заявила она.

– В двадцать первый, – поправила Эл.

– Да какая разница!

Возглас выдал ход мыслей Ники. Ей все равно куда, только бы к своим. Ее душу рвет на части чувство вины. Алик для нее – что мать родная, вот кто уж опекун до мозга и костей. Там любимый Димочка – цель пожизненных притязаний влюбленной Ники. Она стремится быть нужной и приложила к тому усилия.

Ну, и команда у нее – поголовные однолюбы. Что-то подсказывало Эл, что Ника однажды пробьет Димкину сердечную оборону. Ника не выглядела затравленным и озлобленным подростком, как в прошлую историю на острове. Из случившегося кризиса и плена Ника выбралась очевидно взрослой. Иначе к ней Эл никогда не относилась. Она сама, будучи рано повзрослевшим ребенком, ценила независимость воспитанницы. Независимость ударила по Нике кувалдой. Лоролан ее обманул, Ника оказалась в заложниках, ее не спасли ни усвоенные приемы манипуляций, ни телепатия. Подробности Эл не знала. От стыда Ника теряла дар речи, отстранялась, но не бесилась, как вышло после Александрии. Явно поумнела, повзрослела и похорошела, что уж говорить. Личико, еще заостренное юное, но в глазах появился полагающийся трудному опыту металл. Ника выросла в красивую девушку, очень напоминающую саму Эл. Глаза у нее вышли чайно-зелеными и волосы прямые, во всем прочем они были очень похожи. Эл попутно подумала, что Димку в признании чувств Ники тормозят не просто напор и детская наглость, но и сходство самой Эл. Дмитрий к ней никогда не демонстрировал никаких чувств больше глубоких дружеских и братских. При всем любвеобилии в прошлом на Эл он смотрел как на напарника, товарища и сестру. Дмитрий грубо отбивался от попыток Ники демонстрировать чувства, намеренно ее обижал, чем только распалял упрямую натуру девушки.

Эл не ответила на выпад, промолчала, задумалась, стоя у стола. Ника не увидела в Эл признаков раздражения или напряжения.

– Извини, – осеклась она.

За год Ника, кажется, затравила себя так основательно, что артачиться дальше не собиралась. Эл пошла на провокацию.

– За что именно ты извиняешься?

В прежние времена она бы получила в ответ резкое: «За всё!». И полагающийся по сюжету детский поток слез. Глаза Ники остались сухими, взгляд решительным.

– Так ты согласна или нет? – спросила Ника.

Ах да, на заявление Эл не ответила.

– Это, исключительно, как Алик решит. Он глава отделения. Я тут ни при чем. Я куратор, штатный сотрудник службы. Оперативник, как и ты. Ты совершеннолетняя и у тебя есть допуск.

Ника на этом заявлении вскинула подбородок. Она ничуть не гордится таким сравнением. Повзрослела девочка.

Ника взорвалась неожиданно досрочно. Эл полагала, что она еще протянет какое-то время до начала скандала.

– Ну, сделай что-нибудь! Ударь меня! Дай мне по морде! Только не делай вид, что все нормально!

Ника вскочила.

Эл ногой пододвинула себе табурет, как неоднократно делала на небольшой кухне в квартире Дмитрия, когда они садились за стол. Табуреты и стулья в доме Тома были более тяжелыми, пришлось дополнительно напрячь мускулатуру и отвести глаза. Эл уселась, вздохнула и не стала прятать улыбку.

– Не представляешь, насколько сейчас все нормально, – подпирая ладошкой щеку, ответила она на выпад Ники. – На что мне злиться? Лор и меня провел, было дело. Он умеет быть вкрадчивым и подстраиваться. Он вызвал нужные ему реакции. Он обманул твое восприятие. Он не мог достать меня напрямую, поэтому взялся за тебя.

– Почему ты не взяла меня с собой?!

– Я хотела, чтобы ты осталась жить. Ты была не готова. А главное, в худшем случае, там выжила бы я одна.

По старому сценарию далее следовал бы или град ругательств, или злобное ворчание, или слезы, или бегство.

Нику затрясло, но поступила она неожиданно, обошла стол и плюхнулась перед Эл на колени.

– Прости меня, пожалуйста! Пожалуйста! Я так больше не могу...

Эл сползла с табурета на пол, встала на одно колено и притянула Нику к себе.

– Дурища, я испугалась за тебя.

Объятия сообщили Нике все, что ей нужно было знать. Она их боялась, она больше всего боялась, как когда-то хлопнуться в обморок. Эл поставила барьер, и Ника окунулась в теплоту ее тела после горячего душа, в запах влажных волос, в простоту объятий. Ее окутало что-то глубоко знакомое, основательное, как момент их первых объятий, когда Эл в облике Даны Верданы из Дора на руках вынесла ее маленькую и тоже другую с охваченной катастрофой планеты1. В памяти не сохранились образы, но остался след в чувствах. Они еще не знали друг друга, как сейчас, но в промелькнувшем воспоминании было все, что нужно для понимания. Объятия Эл дарили все, в чем Ника нуждалась этот год: покой, спасение и защиту. Она отстранилась и заметила слезы. В глазах Эл она прочитала мгновенную и всепоглощающую жуть. Ее разом вытащило на поверхность душевного болота, в котором ум и психика вязли долго и безнадежно.

– Все нормально. Все целы, – чуть дрогнувшим голосом произнесла Эл, обращаясь к ней.

– Все было плохо?

– Очень плохо. Хуже не было – никогда.

– Даже на войне?

– Даже на войне.

– Из-за меня?

Эл хмыкнула.

– Нет. Когда пришло известие о твоем пленении, все уже закончилось.

Ника не расплакалась следом, личико посуровело.

– Ты разрешишь мне туда? К вам?

– Попробуй. Алику будут нужны оперативники. У тебя получится.

Эл не успела ничего добавить, Ника возразила:

– Я не сбегу.

Эл поднималась с колен и потянула Нику за собой. Она снова села на табурет и наблюдала, как Ника у информационного центра оформляет заявку в Службе Времени. Ни единой жалобы на интерфейс или ворчания о том, что не получается. Она провела короткие переговоры с кем-то и засуетилась.

– Они не производят некоторые операции по связи. Нужно туда лететь, требуют личного присутствия. Ты тут побудешь? Должен Лондер прилететь.

– Я сама к нему собиралась, – сказала Эл.

Ника не попросила совета или напутствия. Эл заметила, что она нарочито стремится все сделать самостоятельно. Если Алик вдруг откажет? У него своя логика и найдутся доводы против. Эл решила не вмешиваться.

– Меня подождешь или сама оформишь переброску?

– Сама.

Ника определенно не верила в вариант отказа, Эл не стала ее разочаровывать.

1См. книгу 3 «Вердана».

Глава 3

Лондер собирался прилететь вечером. Эл связалась с ним и попросила о встрече на его ферме на Юконе и улетела через несколько минут после Ники.

Над куполом огромного оранжерейного массива царствовала умеренная северная весна, скромная и сдержанная в тонах цветочных полей. Под куполом буйствовали тропики. Эл улыбнулась, когда предположила, что избыток растений Лондер отправляет на их остров. Он куратор биосферы острова Тома. У Лондера под куполом царили те же широты, что на малюсеньком понтонном пятачке в Индийском океане – бывшем обиталище ее команды. Искусственный остров Тома было легко спутать с естественным, благодаря научному педантизму Лондера. То он разводил там одних жуков и выводил других, то избавлялся от стаи невесть откуда взявшихся какаду, которые устроили птичий базар и разбой в саду. Лондер, как истинный демиург творил свое живое царство без всяких возражений со стороны нынешней хозяйки острова — Ники. Уютный пятачок в океане увидел третье поколение. Отдав остров как площадку для эксперимента, Эл получила прекрасный оазис, о котором Том Мисс, ее воспитатель, в его время мечтать не смел. На всем пространстве Земли именно это местечко Эл уверенно называла домом.

Она не залетела под купол фермы, высадилась на внешней площадке и прошлась до входа пешком. Махнув специальным жестом системе охраны, она вошла на просторы фермы-оранжереи с густо заросшими окультуренными террасами. Она знала, что тут не место хаосу, все высажено по-научному строго ярус за ярусом, каждое растение учтено и запротоколировано.

Лондер ожидал ее у входа в лабораторию.

– Здравствуй. Так катер и не поменяла, нравится тебе этот старик.

Они обнялись.

– Здравствуй. У него номер счастливый. Ты один?

– Ты веришь в счастливые номера? Да, сын в рейсе. Заходи.

Перед тем как пригласить войти, он крепко стиснул Эл в объятиях. Лондер всегда и по любому поводу был рад ее видеть. Только космос, катастрофы и война создают столь тесные узы, какие были у нее и космобиолога. Она для него – семья, и Эл этому никогда не сопротивлялась.

У Лондера был особенный характер, мягкий и проникновенный. Она прикипела к нему душой с первого дня знакомства, а теперь и Ника, которая очень придирчива в контактах с землянами, полюбила старика. Из космического ребенка в полноценного гражданина Земли Ника не выросла. Лондер нашел подход к обеим.

– Как же давно я тебя не видел, – вздыхал он, не выпуская Эл из объятий. – Порадуешь или не очень?

– Как обычно, всего понемногу.

– У Рассела была?

– Он в Галактисе.

– Не сидится ему. Станет, как я, кривой корягой от избытка полетов.

Лондер не повел ее в дом, знал, что Эл всегда предпочитала ходить в гости в его лабораторию, которая, к слову, втрое превосходила площадь жилого пространства.

Жилище Лондера выглядело как замкнутая система из встроенных друг в друга сред. Под посадки Лондер приспособил всю фермы. Растения жили наверху, а хозяин – под землей. Бункер под холмом состоял из внутреннего жилого модуля, который рачительный Лондер регулярно совершенствовал. По кольцу вокруг он обустроил рабочие зоны и лабораторию. Все это было покрыто грунтом метра в три, сверху буйствовала густая тропическая оранжерея и питомники редких видов растений. Лондер грамотно обустроил экосистему, и она функционировала, когда он отлучался в исследовательский полет. Последние лет пять он уже не покидал Землю, осел и занимался только науками, космобиологии отводилась ведущая роль. Ботаника была его второй любовью.

– Что ты мне привезла? – Лондер изобразил мудрого старичка, у которого возник повод полюбопытствовать. Глазки так и горели.

Эл добыла из кармана информационную пластину. Лондер спешно ее забрал и так же быстро погрузился в анализ.

– Изменений не вижу. Стресса поменьше. Очеловечивается твой муж. Он знает, что ты поставляешь мне данные?

– Да. Он считает, что это важно.

– Передай ему, что все в порядке. Критических изменений – никаких, кстати, и возрастных. Вы что, вечные?

– И неубиваемые, – пошутила Эл. – С легким как?

– Нормально. Ребра восстановились, едва заметны изменения. Будет следовать предписанной терапии, через год-два следов не останется совсем с его регенерацией. Чем медленнее – тем лучше будет результат. Твой муж как аксолотль1. Себя не хочешь обследовать? Переброска все-таки, или ты кораблем пользуешься?

– Нет. Геликс тренирует интеллект в Галактисе, ему со мной скучно стало. Предлагала вернуться на родину, но он считает, что политическая ситуация, когда его мне дарили, может повториться.

– Стратегическое мышление у твоего корабля. Я с ним согласен. Тебе нужна такая защита. Встанешь в сканер?

– Что-то не хочется. Я просто так прилетела, повидаться.

– А повод?

– Один из моих неожиданных знакомых слишком нарочито меня разыскивал. Решила встретиться с ним, чтобы не нагнетать обстановку в информационной среде.

– Сколько у тебя еще запланировано временных перебросок?

– По списку Хейлера мне осталось отработать шесть точек.

– И что ты там нашла?

– Ничего. Заходы на два, три, четыре дня – бестолковые. Больше Служба не позволяет. Я подозреваю, что Хейлер своей подозрительностью запрограммировал эти переходы, вывел их в неизбежность и сам же создал ажиотаж, а я теперь отдуваюсь. Ты сам сказал, что переброски мне не навредили.

– Алик как к твоим путешествиям относится? Не просится?

– Мы разделили сферы деятельности. Они не пересекаются.

– А ваши личные отношения? У тебя грустный вид. Что-то у вас там произошло?

Эл решила, что душу ей изливать некому. Жаловаться она не привыкла. Добродушное соучастие Лондера и его наблюдательность подмывали высказаться.

– Алик свел наши личные отношения к бурному проявлению чувств. Я там наездами. Он ждет. Просто ждет меня назад. Когда возвращаюсь, мы мало разговариваем.

– Считается, что с по-настоящему близкими людьми хорошо молчать, – деликатно заметил Лондер и хитро сощурился.

Лондер был доволен, что она при нем не прячет усталость. Он заметил напряжение в разговоре об Алике. С такой спутницей, как она, Алику непросто. Эл слишком вещь в себе. Он остановился на этой мысли и не стал продолжать. В любых семьях бывают кризисы, а уж Эл самый лучший кризисный специалист из тех, кого он в жизни встречал. Сама создает, сама разрешает проблемы.

– Что у него с показателями мутаций? – проигнорировала замечание Эл. – С матрицей как?

– Адаптированная человеческая. У него, как и у тебя, механизм приспособления очень четкий. Попадись эта матрица менее осведомленному, чем я, он бы не знал, куда смотреть и где искать. Встань все-таки в сканер. Ради моего спокойствия.

Она улыбнулась своей отсутствующей улыбкой и отрицательно замотала головой.

– Покажи, что у тебя новенького? Готова лазать по террасам и таскать тяжести.

– Тебе нечем заняться? – удивился Лондер.

– Я жду важного приглашения.

– Мне пригодиться твой навигационный опыт, нужно модифицировать систему опрыскивания под куполом. Я ее запрограммировал немного хаотично и не учел воздушные потоки. Справишься? Я не рассчитал кое-какие параметры.

Эл прищурила глаз.

– Задачки ты задаешь. Я не климатолог.

– Но ты можешь проанализировать движение воздуха и паров под куполом?

– У тебя там --лес. Нужны замеры.

– У меня есть климатические датчики.

– Так раскидай их по округе.

– Я хотел поручить это тебе. Хочу заменить старую систему на новую.

– Мне понадобятся твои наставления.

Эл скакала по террасам, а Лондер пользовался подъемником. Эл выполняла его инструкции и ждала, когда он вернется к разговору об Алике. Обронив невинное замечание, она спровоцировала его на вопрос:

– Ты находишь его нынешнее поведение нормальным? – спросил он.

– Нет. Он адаптирует себя под новый образ жизни. Собственно он для него не новый, а скорее желанный. Алик решил отойти от старых дел и построить новое поле взаимодействий.

Эл вертела пальцами в перчатке системы управления, жестами указывая мобильному датчику точку базирования. Она отогнула огромную лапу тропического растения, чтобы устройство не огибало его и аккуратно отпустила. Анализатор покачивался на волнах воздушного потока.

– А в отношении тебя? – спросил Лондер.

Почему-то обстоятельства ее личной жизни сильно волновали Лондера, совсем как Дмитрия, но космобиолог хотя бы не напирает.

– Что тебя конкретно волнует, Макс? – Когда Эл называла космобиолога по имени, она демонстрировала, что вопрос несколько некорректен.

– Он обожает тебя и не способен отпустить. В его биологической системе прошита связь с тобой, на биохимическом уровне.

– Я знаю, что тебя донимает. Да, он запрограммирован на меня. Это тебе интересно? Хочешь знать: почему? Потому что тот, кто его создавал, сделал так умышленно.

– Создавал? – Лондер ошарашенно посмотрел на нее и платформа, на которой он перемещался по оранжерее, качнулась.

– Это долгая история. Его личное отношение со Вселенной. Вообще-то, если тебе все еще хочется в этом разбираться, найди способ разорвать эту связь.

– Эл, ты это серьезно?

– Он сам пытался это сделать. Мы расстались. Но потом он позвал меня назад. – Лондер разволновался, его глаза покраснели и стали влажными. Эл продолжила. – Он ведет себя как пылкий любовник, наверстывает то, чем нам обоим некогда было заниматься в прошлом. Проблема в том, что он пробует таким образом заместить категории более возвышенные, до которых в силу обстоятельств не может дотянуться.

Этот ответ Лондеру не понравился.

– Туманно, – заметил Лондер.

– Большего я сказать не могу. Это не касается дел земных.

– Ты не говоришь о любви, Эл, ты говоришь о проблеме.

– Я не буду, не хочу ничего менять. Я уже сделала больше, чем могла. Пусть каждый идет своим путем, я не собираюсь что-то переиначивать, – повторила Эл уверенно.

Лондер замолчал и наблюдал минуту, как сосредоточенно и точно она распихивает по пространству оранжереи климатические анализаторы. Перед ним был терминал контроля и на диаграммах появлялась точная модель работы биомассы под куполом. Один из параметров показывал ошибку. Эл двинула пальцами, группа анализаторов разом поменяла положения, перестроилась, и график показал среднее значение.

– Наземные нужно распихать вручную.

– Я займусь. Потом.

Подхватив подмышку контейнер, она направилась на самый верх к просвету в кронах.

Клочок неба в вышине привлек его. Лондер задумался. Недавно ему окончательно запретили летать в космос. Экспедиции, даже короткие, всегда были отдушиной. Он любил полеты. Теперь его уделом стала Земля, и старый космобиолог лихорадочно искал, чем себя занять, потому что вся его предыдущая деятельность нарочито напоминала об утраченных возможностях. Он, как никто, понимал Алика.

Эл сновала по террасам, пока не сообщила издали:

– Я получила вызов, у меня есть время, я закончу отлаживать твою систему попозже.

– Спасибо. Я полечу с тобой.

– Я не против, но что тебя делать в службе?

– У меня есть допуск, – сказал Лондер.

– А-а-а, – раздалось из дальней точки оранжереи, едва слышно.

Она не заинтересовалась, почему он с ней летит.

1 Аксолотль – земноводное рода саламандр. Обладает особенной регенерацией повреждений тела без образования рубцов, полным восстановлением тканей организма.

Глава 4

Лондер влез в ее катер, свой не взял. По пути он записывал что-то и корректировал данные, часто связывался с новой климатической системой фермы.

Эл пилотировала молча. Поведение Лондера превращалось в суету по мере прибытия на место. На подлете он бросил все дела и смотрел посадку из салона с отсутствующим взглядом.

– Думаю, потом мы навестим твой остров, – Лондер решительно, первым выбрался из салона на общественном поле для катеров.

Служба Времени занимала целый город, отдельно стоящий, уютный, разделенный на административный центр и остальную рабочую и жилую части. Циркульная городская планировка и развитая внутренняя коммуникация позволяли легко перемещаться внутри академического городка и по периферии. Под землей находились этажи с техническими системами и аналитические узлы. Это была замкнутая среда с ограниченным доступом. У Лондера допуск был. Вагончиком общественного транспорта они переместились ближе к центральной части.

Изрезанный по фасаду административный корпус, указанный профессором Пелие, как ориентир, в свете яркого солнца напоминал пряничный домик коричного цвета с белыми панелями и полосами. В полу арке двора приютился маленький парк и зоны отдыха. От ряда сидений на краю зеленой зоны отделилась и пошла в их сторону фигура профессора Пелие. Он подал приветственный знак обоим.

– Ты с ним знаком? Ага, вот почему ты за мной увязался, – заметила Эл своему спутнику.

Здание «пряничного домика» они прошли насквозь. Бывший корпус «Патруля Службы времени» переименовали в службу поддержки наблюдателей и там же разместили оперативный отдел, он располагался в следующем корпусе, через переход.

В пустом фойе росла пара пальм под потолок, и гуляло эхо шагов. Плоскость подошвы ботинка Эл скрипнула и спутники обернулись на нее. Этьен вел Эл и Лондера знакомым путем к кабинету Хёйлера. Он приоткрыл двустворчатую дверь с кованными абстрактными элементами и пропустил их вперед. Эл сделала благодарный кивок и зашла первой.

Кабинет не изменился. Новый глава оперативного отдела оставил все как было при прежнем хозяине. Сразу за дверью тянулся проход между столом для совещаний и стеной. Бывший глава Хёлер пристрастился гулять по проходу в моменты бесед и размышлений. Темперамент не позволял ему усидеть на месте. Перед Эл за длинным столом сидел один из учеников Хейлера. Эл предпочитала называть его Патриком, потому что ему это нравилось. Бывшие патрульные в обычной жизни пользовались кодовыми именами, чтобы лучше реагировать на них в критических ситуациях. Патрик был назначен на должность после ухода Хёйлера и после реорганизации патрульной службы в оперативно-спасательную.

Эл обернулась на Этьена. Лондер шмыгнул мимо с невинным видом, выбирая, куда сесть в ряду одинаковых кресел. Пока она поднимала брови и задавала немой вопрос профессору, в другую дверь, ближе к голове стола, неторопливо зашел Самадин Бхудт.

– Собрание достойное новой взбучки! Обложили со всех сторон, – заметила в шутку Эл.

– Я хотел поговорить один. У меня не хватило духу и аргументов, – ответил Этьен Пелие.

– Плохие новости лучше сообщать толпой? – подозрительно осматривая собравшихся, спросила Эл. Она посмотрела на Самадина. – Меня настигла плохая карма, учитель?

Самадин не ответил, неопределенно передернул бровями, потом повел плечами, будто поправляя тогу. Он сел к столу рядом с Лондером. Его бритая ушастая голова чуть наклонилась вперед, пока он подбирал подол длинной одежды и устраивался. Эл показалось, что он прячется от ее прямого взгляда. Потом он выпрямился, как полагается мастеру медитаций.

Патрик выжидал.

Этьен Пелие, самый высокий и представительный, засуетился так же как в кафе с выбором напитка и десерта. Он же выглядел самым растерянным.

– Это я предложил такую встречу, командор, – сказал Патрик.

Компания по ее душу собралась представительная: два профессора, знаменитый космобиолог и глава поисково-спасательной службы. В совокупности это не предвещало ничего хорошего.

Эл жестом попросила Этьена сесть в ряд с остальными, сама устроилась напротив, как при допросе. Мужчины прятали глаза. Эл шарила по лицам строгим взглядом, рассмотрела и задержалась на каждом. Никаких вступительных речей, обращений или подготовки. Четверо молчали.

– Кто начнет? Или вы предпочтете прямой контакт? – Эл уверенно протянула руку Лондеру. – Они собирались на встречу, пока я растаскивала климатические датчики по твоей оранжерее? Друг называется.

– Давайте я расскажу по порядку. С моих наблюдений все началось. Я тут единственный, кто не знает лично наш будущий объект, – заговорил Этьен Пелие. Он дождался согласных кивков от остальных. – Это будет трудный рассказ с пояснениями.

– Еще одна лекция, – заметила Эл.

– Понимаю твою досаду, – согласился Этьен. – Ты помнишь Луи? Старика, который привел патруль в мой дом?

– Да. Такого чудака не забудешь, – согласилась Эл.

– Он донимал всех рассказами о святом источнике и благодатном крае.Все благодатные края в традиционном понимании европейца моего контрольного времени находятся на юге. Только у Луи это место было где-то на севере. В последнюю зиму, когда я его видел, у него появилась новая история. Он в каждом доме, где останавливался, описывал чудотворца, который живет далеко в горах и воскрешает мертвых. Добрался Луи и до меня, прожил месяц и надоел мне этими пересказами до изнеможения. Есть у стариков такая особенность – говорить одно и тоже по десять раз на дню. Луи так допек меня, что я потребовал подтверждения. Я всегда с подозрением относился к историям Луи и уверен, что половину он выдумывал на ходу для красоты, чтобы рассказы выглядели захватывающими, порой пугающими, дети это очень любят. Так он непросто зарабатывает на жизнь. Старик верит во всевозможные вещи от примитивных языческих предрассудков до догматов истинной веры. Послушать его интересно, потому что рассказчик он талантливый, но вот верить ему я не мог. Он называл этого чудотворца на манер старолатинского искаженного катарами понятия «Воскресенье». Я предположил, что он имел в виду «Dominicus», а смысла в этом слове хватает. Луи меня изрядно запутал. География не входила в круг его познаний. Я предположил, что это место – бенедиктинское аббатство Санта-Доминго-де-Силос, но в следующем разговоре Луи упомянул море, горы и другие детали, который слегка ориентировали, куда он бродит каждый год летом. Потом он показал мне артефакт, и я заволновался.

–Этьен. Назовите год, – настоятельно попросила Эл.

–Вот с годом я бы не спешил, – ответил Этьен Пелие. – Это случилось еще до нашего знакомства, Эл. Таковы особенности времени. Когда произошли известные нам с тобой события, я вообще об этом забыл. Потом я решил расширить временные рамки наблюдений. Поскольку мои возможности переброски выросли, я вознамерился проверить слова старика. Время и район Франции, в котором я обитал, были мне известно вдоль и поперек, мне захотелось новизны. Как глава отделения я запросил разрешение. Вместе с новыми коридорами исследований я получил несколько предупреждений. Оказалось, что я был внесен в списки критических дат. Одна была, конечно же, – известным нам по Перпиньяну случаем. Но другая... И вот тут.

–Возник список Хёййлера, – заключила Эл и посмотрела с недовольством. – Год, Этьен.

–Тысяча двести семьдесят третий. И слишком схожее с описанным Луи субъектом, только с разницей в сто лет.

–Список Хёйлера. Самая ранняя дата. – Эл мягко хлопнула ладонью по столу. – Описание аббата. Они по времени разнесены на те самые сто лет. По версии Хёйлера я там засветилась. Так я и знала. Были и другие?

–Позволь мне продолжить, – попросил Этьен. Дождался, пока она кивнет. – Я не смог определить дату путешествия Луи. Видишь ли, пересказывая свои выдумки, Луи часто путался в деталях и на ходу что-то добавлял. Он говорил так, будто реальность крепко засела в его старом уме точной чередой образов, так бывает, когда наблюдатель что-то видит своими глазами. Место и время оставались словно в тумане в его старой голове. Но вот самого человека, Луи вспоминал так, будто встретил его. Отшельник жил в предгорьях Навары в стороне от паломнических путей. Луи уверял, что он воскрешает людей, что повод сомневаться в здравомыслии. Вообще-то, при Луи чудотворец никого не воскресил, но пастухи рассказывали старику, что он оживил козу. Средневековое мышление, что поделать. Луи путался от рассказа к рассказу. Он меня допек до слежки. Но вот беда, система слежения перестала работать, произошел сбой, и я потерял старика. Я уже подозревал, что там что-то происходит нечто особенное, но получил запрет на продолжение исследования. Консервация даты по старому образцу явно сообщала о влиянии патруля. Я долго пытался понять, где хотя бы находится район поисков и почему временной коридор такой большой. Мне нужно было оказаться в Памлоне1, и я туда не мог попасть. Так я наскочил на список Хёйлера, на описание аббата и заподозрил, что через сто лет произошло что-то схожее с описанием Луи. Поскольку исследования периода жизни Луи были покрыты слоем выдумок в его голове, я не нашел ни место, ни самого чародея, кем бы он ни был. Зато заинтересовался списком Хёйлера. Там фигурировала ты, аббат и события в том же районе. Столетие – тебе не помеха, я это уже знал... И то, что ты изображала мужчину. Так в мою голов явились аналогии в духе Луи. Я решил проверить местность вне коридора событий, за зоной запрета. Я нашел только пепелище и пастуха, который уверял, что там жила нечистая сила. В доме чудотворца был большой пожар. Остатки строений местные не трогали, потому что боялись, что колдун вернется и проклянет воров. И, вообще-то, они сожалели, что он их покинул, так как хорошо лечил скот. Я обшарил пепелище, невзирая на угрозы. Среди камней фундамента я увидел вырезанную дату, туже, что ты рисовала в Перпиньяне. Тут-то я и связал событие с тобой. Под камнем я кое-что обнаружил.

Этьен извлек из кармана маленький терминал, положил на стол и сделал жест вызова. Изображение повисло над столом миниатюрным рисунком размером с ладонь. Эл увидела уверенный и талантливо исполненный рисунок ее лица, контур был обведен и выписан точно и тщательно, а сами черты выглядели схематичными, словно сделанными в спешке. Тонкие угольные линии на куске пергамента создавали образ, слишком похожий на нее, особенно глаза. Художник явно романтизировал в эскизе относительно оригинала.

– Это временной маркер, Эл. Его создали намеренно, – заключил историк.

– Этьен. Я вас успокою. Я прохожу по списку Хёйлера все даты, в которых бывший глава патруля был уверен. Мне осталось шесть, в ваш тысяча двести семьдесят третий я еще загляну. Это вопрос будущего. Вот буду ли я участвовать в побоище с воинами святой инквизиции и спасать чудотворца, я не могу гарантировать. Это же пересказ, не более. Поздравляю, Этьен, вы сделали эту встречу неизбежной.

– Ты думаешь, я бы не проверил? Мы с тобой были не только там.

– Эл, – вмешался Патрик. – Тут ситуация сложнее. Человек, которого ты защищала, – твой муж. Этьен деликатно пытается не сказать главного.

– С чего вы взяли? – удивилась Эл.

– Потому что я не уверен. Я никогда не видел его лично. – Этьен Пелие вежливым жестом остановил Патрика с намерением продолжить. – Всю эту ситуацию инициировал я. Ты никак не могла фигурировать в сфере моих интересов, это вышло случайно. Его звали Доминик. Доминик Бешар. Описание соответствовало рассказу Луи. Вот только он там прожил слишком долго. Сто лет. Мне повезло с временными коридорами. Я тогда часто отлучался. У нас с Эмилией должен был родиться малыш, я ее навещал в этом времени. Я перепоручил этого человека помощникам, но они не смогли установить систему наблюдения, она вышла из строя. В портативных системах не остается следов. Он, очевидно, пользуется глушителями. Я уверен, что это кто-то из наших. Он жил в горном массиве у самой восточной границы Навары по пути в Сан-Себастьян. Он там просто жил. Может быть, это кто-то из наших сотрудников со смещением личности. Возможно сходство рисунка с тобой – случайность...

– Случайностей не бывает, – Эл успела возразить первой, секундой позже ей вторил Самадин Бхудт.

– Случайности не было.

Эл обратилась к нему:

– Ты что-нибудь видел, Самадин?

– Я давал слово не лезть в твое прошлое. Я здесь как друг, прежде всего. Коллеги, я предлагаю больше не перебивать профессора Пелие.

Этьен с благодарностью поклонился Бхудту и продолжил без паузы.

– Ты повлияла на мою жизнь. Разумеется, я не мог не исследовать это изображение. Я вернулся сюда и послал тебе первое сообщение. Ты не ответила, тогда я нашел другого знакомого. – Пелие указал ладонью на Патрика. – Так я узнал, что я в списке Хёйлера и о том, что ты проверяешь контрольные точки. Я думал, что найду тебя и расспрошу об истории этого рисунка. Он написан определенно с натуры. Я запустил поиск по интеллектуальной системе, вдруг автор уже появлялся в базах службы. Я искал рисовальщика, но сделал неожиданное открытие. Когда я увидел результат, я решил, что система ошиблась.

Этьен еще раз сделал жест над терминалом и возникло четыре изображения.

– Я подключил аналитиков и специалистов по искусству. Результат впечатляет. Их рисовал один и тот же художник. Меня убеждали, что три нарисованы по памяти и только самый старый из них – с натуры.

– Этьен, если мне нужно изменить график работы, поменять даты, отправиться туда, я не против. Только при чем тут Алик? – снова встряла Эл.

– Мои коллеги предположили, что это он. Я не знаю, я с ним не знаком.

Эл улыбнулась.

– Алик не умеет рисовать, разве что навигационные схемы на экране, изобразительное искусство не его талант. – Эл указала на миниатюрный овальный портрет с дамой на крышке старинных часов. – Этому нужно полжизни учиться. На протяжении истории рождалось много похожих людей. Ваша интеллектуальная система нашла похожих девушек. Я не специалист, но они выполнены разными материалами и в разное время.

– Эл. Ты забыла, что моя жена Нали – художник, и она рисовала тебя, – вмешался Самадин. – Она согласилась, что рисовал один автор.

– Изображения есть? Его изображения. – Эл указала пальцем на Патрика. – Если он здесь, значит, вы пропустили контрольные точки через проверку. Он за мной следил?

– Да. Я сделал это лично, – подтвердил Патрик. – Один, без напарника. Он не появлялся, в контакт не вступал. Быть может, мои действия выглядели нарочитыми.

– Он не пришел на свидание. Как романтично, – пошутила Эл с угрюмой миной.

Она посмотрела на Лондера, он – на нее. Они явно думали об одном и том же. Разговор на ферме приобрел новый смысл.

– Это будущее, Эл, – сказал Патрик. – Он действует из будущего.

– Зачем ему понадобится за мной следить? Он и так знает прошлое. Я проверяю список Хёйлера. Мне осталось шесть переходов.

– Значит, в одном из переходов что-то случится. – Этьен Пелие вынырнул из минутной задумчивости.

– Я его видел, в Вене. Я принял его за твоего мужа, – признался Патрик. – Потому что он не отображается в системе телеметрии так же, как и ты. Он видел убийцу. Скорее всего, видел, но не признался в этом ни тебе, ни нам. Я полагал, что это ваша какая-то внутренняя договоренность. Я еще раз проверил. Я послал другого. Он был в Вене еще раз. Твой муж убил того стрелка. Поэтому мы привлекли Дубова и Рассела Курка, они посоветовали обратиться к Максу. Рассел работает сейчас над этим в Галактисе.

Эл поняла почему Лондер за этим столом.

Патрику было отчаянно неловко. Она заметила как ему неудобно среди именитых собеседников, как неуютно от такого тона беседы. Он тут не как начальник. Он единственный показывал душевные метания. Самый молодой, на должности недавно. Его манеры разительно отличаются от напористого и твердого характером Хёйлера.

Эл не лезла в собеседников свои «щупальцами», она с первых фраз Этьена поймала в поведении Патрика недоброе, остальные имели чуть больше выдержки. По-стариковски дергался возбужденный Лондер, Самадин демонстрировал «каменное лицо».

Эл оказалась в ситуации, когда нужно найти слабую точку и ударить. За мгновение она приняла это решение и обозначила брешь в обороне собеседников.

– Что случилось? – бросила она вопрос так, что Патрик не сможет промолчать.

Бывший патрульный встрепенулся, подняла на нее глаза и не смог отвести, в лице отразилось недоумение, признак воздействия, и мгновенно ответил:

– Он погиб на последней дате в списке Хёйлера. И где-то в промежутке погибла ты. Там было что-то совершенно непонятное.

– Эл, – Самадин смотрел с настойчивостью во взгляде. – Мы совещательным образом пришли к единому мнению. Мы разрешаем тебе его спасти. Я знаю немного вашу историю. В твоем праве и возможностях провести эту операцию. Помощь мы обеспечим.

– С чего бы? – спросила она. – Я исключение? Вы разрешите мне поменять историю?

– Абсолютное исключение, – заверил Патрик. – Мы с мастером Самадином имеем право на пристрастия. И профессор Пелие нас поддержал.

– И ты так уже делала, – добавил Самадин.

– Более того. Я составлю тебе компанию, – твердо заявил Этьен. – Я уже прохожу подготовку по всем датам. Я настаиваю. Я собрал этот материал, я заметил проникновение и аномалию. Я уже закопался в данные. Меня не придется готовить специально. Мы проверим столько дат, сколько сможем.

– Этьен. Я вынуждена это сказать. Ты не представляешь, что тебя ждет. Мастер Самадин, это ваш будущий клиент, – сказала Эл, перевела взгляд на Патрика и спросила. – А как же правила?

– Я не Хёйлер, – возразил Патрик. – Я считаю, что спасать близкого человека – важно. Наши личные отношения составляют неотъемлемую часть нашей жизни, они ценность сами по себе.

– С тобой тоже может произойти аномалии. Я-то знаю, из скольких ты уже выкрутилась без вреда, – сказал Лондер. – Вы двое уникальные и это делает вас исключительными.

– Какая дата?

– Двадцать третье мая 1754 года, – ответил Патрик и тряхнул головой.

Путы контакта отпустили его, он минуту анализировал свою прямолинейность. Эл не подала виду, а он и никто в кабинете не заметили воздействия.

– Дайте мне доступ к материалам, я сама разберусь.

– Мне нужно личное согласие на операцию, командор, – сказал Патрик.

– Зови меня по имени, пожалуйста, – процедила Эл, показывая недовольство.

– Извини, – кивнул Патрик и обратился к Пелие. – Этьен, уступи мне первую фазу, я лучше подготовлен.

Профессор Пелие подумал, потер кулак о ладонь. С печальным вздохом он покивал.

Они еще шушукались на выходе из кабинета. Молчал только Самадин Бхудт и шел рядом с Эл.

– Дубова не позвали, – заметила ему Эл.

– Алексей счел себя лишним и высказал мнение, что ты рассердишься. Ситуация сложная. Я лично в одиночку не рискнул бы тебе сообщить, не сердись на профессора Пелие.

– Этьен последний на кого я буду злиться.

Эл ушла вперед, спутники совещались в фойе здания, потом на выходе у главных дверей, потом во дворе.

1Памплона - город в Испании, столица Наварры.

Глава 5

Эл ушла на стоянку и дождалась Лондера. По пути на остров они слова друг другу не сказали. Лондер выглядел подавленным, разговор явно дался с трудом.

В доме на острове он пристроился в кресле и сказал:

– Я себя со времен Тобоса таким виноватым не чувствовал. Мне трудно от тебя что-то скрывать.

– Ты не просто так спрашивал о состоянии Алика.

– Да. Мысли на карточку не запишешь. Я не готов смириться с такой потерей ни в будущем, ни тем более сейчас. Вы то исчезаете, то появляетесь, но вы моя семья. Я так считаю. У вас между собой все нормально?

– Тебя волнует вопрос: мог ли Алик так сделать? Конечно, безусловно. По какой бы причине он ни ринулся в прошлое, ему сначала нужно научиться живописи.

– В наше время – это только технический навык в моторике мозга и развитое эстетическое чувство пропорций, которое есть у всех. Может быть, тебе вернуться и поговорить с ним?

– И сделать ситуацию неизбежной! Вы правильно придумали. Я согласна на вашу стратегию.

– Мы готовились тебя убеждать. Самадин опасался твоих скрытых реакций, заверял, что ты станешь работать по-своему. Намекал на бунт за вмешательство в личную жизнь.

– Лондер. Не зуди. Мне необходимо подумать. Ты собирался тут работать.

Космобиолог послушно встал из кресла и направился к выходу. Его шаги стихли после того, как он спустился с террасы. После обхода сада он полазал по местным негустым джунглям, набрал проб и отвлекся от накатывающего ощущения неловкости. Работа спасла его от рефлексии. Когда день склонился к закату, он вернулся в дом к Эл.

Из кухни шел запах ужина, а гостиную было не узнать, она превратилась в аналитический центр. Стены, потолок, пол были превращены истинной хозяйкой острова в информационные панели. Эл покачивалась в кресле-качалке посреди всего этого.

– Откуда у тебя данные? – спросил Лондер. – Служба не позволяет вывозить ничего за пределы городка.

– Самадин сунул мне информационную пластину в карман, – ответила Эл со слабой улыбкой. – Данных все равно мало. Свидетельства все до единого косвенные, включая сказку Луи о чудотворце. Я видел этого старика, он зарабатывает еду и кров байками.

– Я в этом не разбираюсь. Мое дело – космобиология и твой Алик, потому что я много лет занимался его биоматрицами. Мои познания пригодились неожиданным образом. Я буду рад, если подозрения не подтвердятся.

– А как ты можешь подтвердить или нет, если ты ни одного изображения не видел? Если действие инициировано в будущем?

– Но ты поверила Этьену, как поверил я. От Алика можно всего ожидать с его темпераментом, умом, подготовкой, любовью к тебе, доступом к секретной информации и каналам переброски. Его должность сейчас все это обеспечит.

– Что-то в этом во всем не так. Неочевидно, – возразила Эл.

Лондер разыскал четыре изображения, похожих друг на друга, подошел ближе, увеличил. Первый рисунок изображал лишь лицо, без одежды и подробностей, поэтому был ближе всего к оригиналу.

– Этот какого периода? – Указал он на другой.

– Фламандский регион. Пятнадцатый век. Эскиз к портрету Богоматери или ангел. Написан в Брюгге.

– Поразительное сходство. Промежутки их появления совпадают с датами в списке Хёйлера?

– Да. Совпадают. Этьен в этом уверен, – с печалью в голосе согласилась Эл. – Его и в реестр внесли как раз в тех датах. Может быть я?

– Он рисовал одно и то же в разное время, подстраиваясь под стиль. Художники любят рисовать одно и то же лицо.

Лондер не мог оторваться сначала от угольного наброска, который через пару столетий превратился в набросок на пергаменте, потом во фламандский эскиз красками, потом в эмалевую миниатюру на металле.

Он обернулся к Эл и увидел, что она тихо плачет. Взгляд все время метался по аналитическим схемам, историческим сводкам, слезы катились по щекам.

Лондер взял табурет, поставил напротив и сел. Его действие заставило Эл смотреть на него. Лондер подался вперед, облокотился локтями о колени, чтобы быть ближе, чтобы она перестала шарить взглядом по экранам.

– Ты безоговорочно поверила, что это он. Быстро, без споров. Я знаю, с какой бешеной скоростью способен работать твой ум. Ты согласилась, что Алик мог это сделать.

Эл перевела дыхание.

– Да, мог. И это будущее.

Лондер с некоторым облегчением уяснил, что она не прячет от него боль.

– Эл, ты можешь мне рассказать, что случилось? Ну не мне, так Расселу расскажи. Или навести Бишу. Тебе стоит выговориться. Что произошло или что происходит?

– Все началось с той вылазки к пиратам, в которой ты участвовать. Я узнала, что Рассел может погибнуть, и это станет отправной точкой большого кризиса. Я вмешалась и изменила ситуацию.

– Ради этого поступка ты сменила тело и достала из небытия Нейбо, – добавил Лондер, что бы дать понять, что он оценил глубину и значение тех событий.

– У меня было видение.

Эл остановилась и посмотрела, проверяя реакцию, глаза шевельнулись, и новая порция капель скатилась к подбородку.

– Эл. Я тот из немногих людей, который не мыслит рамками человека. Я изучал тебя подростком, девочкой, девушкой. Мы слишком давно знакомы. Что ты видела?

– Они все погибли, – Эл резко выдохнула, словно ее ужалила пчела.

– Ребята живы? Все? Игорь? Оленька? Я давно их не видел.

– Да, все целы. Они не хотят сюда возвращаться. Сейчас все в порядке. Все это далось мне гигантскими усилиями. Алик изменился. Теперь он хочет любить меня, жить рядом и не участвовать в моих...

– По какой причине Алик мог ринуться тебя разыскивать в прошлом или следить за тобой, как уверяет этот парень из спасателей? Речь шла о смерти. Меня в тонкости не посвящали, у меня просили консультации, как у вашего друга. Меня нашел Дубов с личной просьбой, я не мог ему отказать, я разговаривал с профессором Пелие один раз. Я понял, что он плохо знает вас обоих. Если доступ к документам о тебе он смог получить, то Алик точно в не сфере его интересов. И Самадин так считает, мы с ним переживали за Алика после твоего эксперимента с погружением.

Бледно-бирюзовое освещение от экранов падало на лицо Эл, на волосы, меня оттенок одежды и кожи. Лондер не мог оценить бледна она, он наблюдал редкое для Эл в отчаяние.

– Ты можешь это выключить. Давай поговорим.

Эл еще раз скользнула взглядом по данным и жестом отключила информационный центр. Обычное вечернее освещение гостиной стало ровным и приятным. В информационном центре пискнул сигнал сообщения и звонкий высокий голос Ники сообщил:

– Меня приняли. Перебрасывают сегодня. Прямо ассистентом к Алику. Я добилась! Бардака на острове я после себя не оставила. Увидимся там.

В голосе звучали гордость и радость.

– Вот и хорошо, – сказала Эл.

– Верно, ее не стоит посвящать в ситуацию, – согласился Лондер. – Она проходит нормальный кризис взросления, адаптации. Я полагал, что она вообще покинет Землю, но ошибался.

– Может быть, еще и покинет. Прошедший кризис задел и ее. Она боится отдаляться от нас.

– Вот почему она сменила модель поведения так резко, – уяснил космобиолог. – Эл, выслушай мои доводы, и, вероятно, ты расскажешь мне больше. Я наблюдаю за Аликом по его просьбе. Он мне разрешил анализировать и советовать, когда необходимо. Ты его знаешь по своему, как друг, жена и возлюбленная. Ты пристрастна. Чтобы ты не делала, как бы не отстранялась от ситуации, ты все равно будешь склоняться к личному. Ты по другому не умеешь. Я тоже ценю его и люблю, но я ученый. Алик, которого я знал раньше, опытный разведчик, навигатор, капитан и боец. Его не просто так убить. Если ключ в тех переменах, которые я недавно видел, он может в будущем измениться и потерять часть способностей.

– Это невозможно. Они уснут, уйдут на периферию, но проснуться в кризис.

– Уверена?

– Почти.

– Ты проецируешь свои возможности на него.

– Уже нет. Я знаю, о чем говорю.

– Расскажи, что с ним случилось? Эл, не отрезай этот шанс. Вдруг я смогу помочь.

– Он проиграл самую значительную битву в своей жизни. Он попал под чужой контроль. Мы с тобой знаем, что Алик глубоко честолюбив, и это был сокрушительный удар по его психике. Он прошел через серьезное унижение. Он пытался меня убить. Пробитое легкое — это Димка. Он всадил в него корабельную арматуру, пригвоздив к палубе, чтобы Алик в остервенении меня не добил.

У Лондера расширились глаза, старый космобиолог оцепенел, в глазах неверие.

– Он был не в себе, – добавила Эл. – Сработала бессознательная инструкция, которую заложил наш общий враг. Алик пытался себя убить, когда очнулся. Он меня бросил, не выдержал один и попросил вернуться. И я уверена, что на следующем витке он может пойти искать смерти опять. В том, что собрал Этьен, нет даже намека на причину. Ты знаешь, Алик может обойти системы контроля и слежения. Если он действует из будущего, он знает вариант развития событий заранее. Он сумеет спрятаться даже от меня.

– Кто мог его убить? – едва смог произнести Лондер.

– Да хоть Дмитрий.

– Ты такое допускаешь? Все изменилось в их отношениях в эту сторону?

Эл потерла лоб и прошипела сквозь зубы:

– Эх, Патрик-Патрик, нужно было сразу прийти ко мне, а не устраивать проверки.

– Они были не уверены, что это Алик.

– Я видела. По наводке Этьена они разрабатывали версию, что это кто-то из свихнувшихся наблюдателей. В Вене меня пытались убить, убийцу не нашли. До даты проверки Патриком временного коридора Алик там даже не фигурировал. И сейчас не фигурирует, потому никаких данных о его перемещениях в системе нет.

– Эл, без тебя, они никогда его не поймают, – уверенно сказал Лондер. – Поверить не могу. Это невозможно. Что будет потом, если ты изменишь историю?

– Ничего не будет. Историю не пишут единицы. История – это коллективный продукт.

– Ты пробовала?

– Не пробовала, я делала это последние десять лет. Ты хочешь откровенности? Я спасла жизнь Рассела и переиначила вариант будущего. Я не позволила убить Этьена Пелие, точнее, наблюдателя Этьена Бригара из Перпиньяна, когда двадцать патрульных пришли убивать меня, его, как свидетеля, и Дмитрия за компанию. Я не дала угробить теорию Самадина Бхудта. Я предотвратила свершившуюся смерть самого Бхудта от сердечного приступа, прыгнув по новой схеме и далекого прошлого в будущее. Я переиграла судьбу своих друзей и мира, за который отвечаю. Добро пожаловать в мою реальность, старый друг. Если ты желаешь что-то делать, я не буду мешать.

– Обещаю. Я сосредоточусь только на Алике. Я буду слушаться любых твоих указаний.

– Домой полетишь или здесь заночуешь?

– Я тебя не оставлю.

– Иди отдыхать. У тебя режим.

Лондер поразмыслил, чтобы сделать приятное для нее. Он нашел в запасах молоко. Поставил контейнер и стаканчик на стол в гостиной, заметил попутно, что информация на экранах поменялась, и пошел спать.

Глава 6

Этьен медленно ходил по проходу между столом и стеной по кабинету Патрика. Эл развернула на полотне экрана от потолка до пола результаты собственного исследования. Он пытался анализировать все это на терминале, переключаясь между карточками, но запутался. Теперь он бродил туда-сюда, бессмысленно таращась на масштабную картину из заметок, графиков и данных. Подавляющее их количество собрано в отдельные графы с вариациями. На стене была только первая оболочка информационного массива, за каждой картинкой или графиком – еще слои. Перекрестной информации было столько, что он ожидал приступа головной боли. Такой способ формирования информации был чужд его уму, в таких случаях он более доверял аналитической системе Службы времени. Он уже отупел от обилия взаимосвязей.

Он никогда еще не работал заодно с Эл. Это прием анализа данных казался ему архаическим. Связей слишком много. Он не подразумевал столько выкладок из его короткого исследования. Совет коллег: использовать ее – оказался хорош. Эл стояла в списке консультантов по теории Самадина Бхуддта рядом с именем профессора. В Перпиньяне она показалась ему надменной, потом грубой, он не исключал ни того ни другого в ее характере, но, послужной список, опыт и регалии в Службе времени компенсировали это с лихвой.

– Где вы взяли этот метод? – ворчал он, пока пытался разобраться.

– Навигаторы так делают, – вместо Эл ответил Патрик.

Бывший патрульный делал заметки у себя на терминале, обилие данных не смущало его, как Этьена Пелие. У Патрика мускул на лице не дрогнул, в то время как Этьен начал раздражаться.

Эл и Патрик время от времени совещались, сидя за столом, не глядя на экран. Этьен бродил вдоль стены, все еще пытаясь тыкать в обозначения. На каждое его действие система сыпала сводками таблиц и данных. Аналитическая система по заданному алгоритму выдавала итерации связанных в истории событий. Едва ли один процент, из того что видел Этьен, мог пригодиться в экспедиции. Он временами вслушивался в разговор, но собственные размышления не давали сосредоточиться на диалоге. Он ушел в себя, пока речь шла о технической стороне расследования, тут ему сказать было нечего. За спиной у него командор Космофлота и флота Галактиса, специалист по трансгалактическим переброскам, а он не более чем знаток истории позднего Средневековья.

Эл говорила подробно, Патрик понимал едва ли половину, останавливал, просил пояснения, тоже путался. Этьен обратил внимание, что Эл во всем этом – как рыба в воде.

– Я свяжусь кое с кем, – говорил Патрик. – Это тебе новая теория и новые методы даются просто, ты фактически один из ее изобретателей. Я мечтал заниматься экономической историей. Мне нужны консультации.

– А в чем техническая сложность? – спросил Этьен.

– Нужно определиться с каналами и методом переброски, – объяснял Патрик. – Эл настаивает, что нужна новая транспортная система, прыжковый навигационный модуль. Я рассчитывал, что мы задействуем старую систему, к ней проще получить доступ, процесс легче контролировать. Трудность в том, что ни я, ни ты, Этьен, не имеем навыков управления. Если с Эл что-то случится, мы не сможем выбраться.

– Старая система не гарантирует точность попадания, – возразила Эл. – Для входа ухода потребуется время. Это провал в случае эвакуации или бегства. Я могу запрограммировать навигационную систему. Если меня убьют или я отключусь, от вас потребуется только до платформы добраться. Катера возьмем, с защитой, с технологией невидимки. У Космофлота с войны полно техники, хоть наш, хоть пиратский, хоть Галактиса. На чем умеете летать, то и возьмем.

– Я не умею, – обиделся Этьен.

– Для этого несколько столетий назад придумали автопилот, профессор. Отдайте техническую сторону мне. Займитесь лучше анализом этого персонажа. – Она указала на портрет ее мужа в уголке экрана, от которого и тянулась вся эта немыслимая галиматья данных. Этьен понял, что послужило усложнению системы анализа. Он ее муж. – Вы ничего о нем не знаете. Патрик, задействуй ключи от связи, вдруг что-то проходило из будущего. И найди Эдвина уже, тебе нужны его мозги.

– Он в отправке.

– Дубова задействуй, у него прекрасные отношения со многими в службе. Найди мне свободную платформу.

– С платформой нам потребуется больше людей и больше посвященных.

– Зато у нас будут мобильность и инкогнито. Эту переброску нельзя будет отследить даже из будущего, – напирала Эл.

– Огласка не подорвет мою репутацию. Случай экстренный, мы ведем исследование, могут пострадать наши сотрудники. Это повод сделать операцию легальной. Я веду переговоры с другими отделами, – говорил Патрик.

– И кого мы по твоей версии ищем? Наблюдателя с синдромом сращивания личностей? Ветерана войны с высоким уровнем подготовки, обученного убивать и имевшего доступ к каналам переброски? А еще он капитан Космофлота дипломатического класса и военный разведчик. Патрик. Ты поднимешь дикий вой. Мне только Космофлота и служб безопасности на шее не хватало! Его точно кто-нибудь убьет. Вот вам и ответ, почему это случилось. Сидите тут, я пойду к Дубову пешком, такое надо лично оговаривать.

Глава спасательной службы помнил, как порой ее люто ненавидел его предшественник, мастер Хёйлер, его учитель. Более всего именитого администратора Службы времени задевал образ ее действий, а потом и то, что Эл много раз оказывалась права. О тайнах Александрийского перехода и операции «Прыжок барса» он предпочитал не говорить ни с подчиненными, ни с коллегами. Хёйлер тогда погорел на упрямстве, привел к повальной гибели три десятка патрульных и застрял в глубоком прошлом из-за парадокса, который сам же спровоцировал из ненависти. Патрик из тех немногих, кто вернулся оттуда живым и точно знал, что до ухода в прошлое Самадин Бхудт был мертв.1

С ней невозможно спорить, у него не найдется и десятой доли нужных аргументов, в техническом смысле Эл была компетентна как никто.

Она забрала свой терминал, сунула в карман, но еще не дошла до двери, когда Этьен заметил:

– Объект подолгу жил в разных временных периодах. Что он там делал?

– У вас нет этих данных, – резко возразила она и сжала ручку двери. – Вы его не фиксировали. Это домысел, едва ли гипотеза. Вы вообще не знаете кто он, какими знаниями обладает, откуда прибыл и какую цель преследует. У вас нет ничего, на этот загадочный объект. Я формально согласилась с гипотезой, что это Алик, потому что он на это время обладает всеми возможностями, чтобы обмануть систему. Если что-то случилось в будущем, значит, он пытается предотвратить какое-то роковое событие. Я могу предположить одно, где-то убили или ранили меня. Я единственная причина, по которой он способен нарушить закон.

Эл вышла.

– Она права. Она нервничает, – заметил Патрик. – Удивительно, как она легко поверила, что это ее муж.

– Он настолько подготовлен?

– Они стоят друг друга, – кивнул Патрик.

Этьен осмотрел проекции на стене.

– Она гениальна.

– Осторожно, профессор. Она не совсем человек, Самадин Бхудт просил всех быть с ней осторожными. Я опасаюсь ее посылать куда-либо. Я не берусь предсказывать, не то что прогнозировать, как она будет действовать. Моему предшественнику удавалось как-то ставить ей условия, я увы, пристрастен, мне сложно ей возражать. Давайте условимся. Я возьму на себя два прохода, два отдам тебе. Так мы лучше подготовимся. Я неплохо знаю модели жизни семнадцатого века.

– Мы еще порядок переходов не определили, – сказал Этьен. – Если мы используем старую систему, то будем двигаться от самой близкой даты и глубже. С навигационным модулем порядок может быть любой.

– Верно, – согласился Патрик. – Пусть с порядком определится она.

Они не успели обсудить детали, когда в кабинет вошел Алексей Дубов, как всегда, в приподнятом настроении, красиво одетый и вежливый.

Патрик встал в его присутствии. Глава отдела древних культур остановил его жестом.

– Быстро же она тебя нашла, – заметил глава спасательной службы.

– Она стремительна как галактический крейсер, – пошутил Дубов. – Я зашел сообщить, что у вашей команды будет навигационный модуль. На днях в доках на орбите закончили собирать один для нужд моего отделения. Я его вам одолжу. Он идеален для работы, потому что новый, и его ни разу не использовали, кроме испытаний. Я оформил Эл главой экипажа. Сейчас она его уже, наверное, осматривает.

Оба собеседника удивились. Дубов рассмеялся в своей манере.

– Вы не шутите? – удивился Этьен.

– Нисколько. Если она ринулась исполнять задуманное, значит, мы ее изрядно озадачили.

– Она всегда такая резкая и стремительная?

– Так выигрываются войны, – улыбнулся Дубов. – Этьен, вы среди нас новичок. Да-а-а. Я вам не завидую. Примете совет?

– Никогда не гнушаюсь доброго совета, – ответил профессор Пелие, намеренно используя устаревший оборот речи.

– Вы, как человек погруженный в традицию, привыкли, что женщина слабее, требует опеки и внимания. Уясните себе одну деталь. Эл работала с катастрофами, побывала в нескольких и убила самого знаменитого пирата на пространстве известного нам мира. Если вы связались с ней, то вдохнуть и выдохнуть не успеете, а она уже втянет вас в опасное дело. В вашем случае произошло наоборот. Вы не собираетесь отступать? Я правильно понимаю?

– Да, Алексей.

– В чем я могу вас заверить: умереть она вам не даст. Смерть угрожает ей, а значит, соперник соответствующий. Отпустите ситуацию, доверьтесь ей и помогайте. Нам потребуется навигатор.

– Я попрошу Эмилию, мою жену. Она знает Эл, – решительно заявил Пелие. – Она имеет допуск и квалификацию. Наш сын достаточно подрос, нам есть кому его поручить. Она, как и я благодарна Эл, за наше знакомство. Командор – крестная мать нашей семьи. Моя супруга знает о моем исследовании.

– Я бы вам советовал слетать домой, – с доброй искрой в глазах сказал Алексей Дубов. – Ближайшую пару недель вам придется жить в академическом городке.

1Речь идет о событиях книги 11 «Прыжок барса».

История 2 Часовщик из Берна Глава 1

Патрик считал себя более ученым, чем оперативником. Когда-то его выбор был неочевидным. Он колебался между наблюдением, простым исследованием и спасательными задачами. Наблюдение казалось ему делом пассивным, старшие коллеги выглядели серьезными и чопорными. Каждый говорил только о времени, которое изучал. Его молодая душа требовала широты охвата и действий. Он выбрал временную работу в патруле Службы времени, попутно занимаясь историей экономики Земли. Обширнейшая область знания, в которой полно места исследователю. Он сосредоточился на банковском деле и забросил научную работу после двух лет в патруле.

Хёйлер с напористым усердием готовил из него патрульного. Обучение занимало много времени, а подготовка и последующие миссии доводили до изнеможения, но приносили невероятное удовлетворение. Он видел результаты работы: спасенные жизни, вернувшихся из небытия потерянных людей. Социальная нагрузка его жизни оказалась важнее сухой науки с фактами и выкладками.

Почти десять лет в патруле научили его терпению, внимательности, педантичности, аккуратности и спокойствию, помимо физической закалки. Умение выждать момент было в его работе определяющим. Размытые рамки временных коридоров обостряли интуицию и делали жизнь рискованной.

Знакомство с Эл и ее командой началось с беготни по старой Вене конца девятнадцатого века. Его тройке поручили наблюдение. Они быстро поняли, что объекты знают о слежке, и ситуация приобретает комичную окраску. Патрульные Службы времени не знали, что работают не одни, а команда Эл вычислила их в течение недели и построила схему нейтрализации двух патрулей сразу, путая и уходя из-под наблюдения. На событийной доске была разыграна многомерная партия, где фигуры избегали друг друга, ходы не пересекались, как траектории кораблей в космосе. Патрик тогда еще не знал, что имеет дело непросто с бывшими патрульными, а такими же, как он специалистами. У него не было допуска на получение их досье, только предоставленные Хёйлером короткие описания. Превосходство командира группы с кодовым именем «Лисица» на практике доказало, как в них ошибся Хёйлер.

Личное знакомство с Эл произошло в момент покушения на ее жизнь.

Убийца щедро выпустил в девушку половину револьверного барабана. Патрик закрыл Эл собой, надеясь, что электромагнитная защита тела патрульного сможет отклонить пули. Одна все-таки застряла в бронированном корсете Эл. Она призналась, что стандартную защиту не носит, как и все в ее группе. Позже ошарашенный Патрик наблюдал, как она покупает в галантерее и крепит к лифу испорченного платья бантик, шутит в карете и работает дальше, будто в нее стреляют ежедневно. О военном опыте подопечной он тогда знал мало. Хёйлер настроил его группу на пассивное наблюдение, в планы контакт не входил. Заметив стрелка, Патрик мгновенно принял решение защитить ее.

Он ни разу не пожалел о том коротком моменте. Эл была красивой женщиной, недавно вышедшей замуж, окутанная ореолом таинственности, уловимыми женским флюидами, с хорошо отточенными навыками, хваткой профессионала. Первый разговор в карете обозначил их провал, а еще Патрик понял, что они работали не одни, что без жертв они из Вены не выберутся.

Последовавшие события вскрыли чудовищную правду, их всех собирались оставить на волю временного парадокса. Он покинул Вену по схеме, которую она придумала и десять месяцев не знал, прошмыгнула ли «Лисица» запасным ходом. Ему предстояло знакомство, когда он знает ее, а она его не знает. Эл в реалиях конца двадцатого века утратила викторианский лоск и манерность. Ее поведение при повторном знакомстве оставило двойственное впечатление.

Потом он участвовал в обвинительном заседании, где впервые в живую увидел знаменитого Самадина Бхудта. Потом сопровождал Хёйлера на остров, чтобы провести расследование, по поводу взявшихся ниоткуда средств на имя Эл в разных временах. Тогда он еще мечтал о карьере в области исследований и применил для поиска экономические модели. Ответа не получил. Галактический наблюдатель Рассел Курк в компании с Алексеем Дубовым, главой отдела древних культур, с другом Эл и ее воспитанницей, Никой, исподволь издевались над потугами Хёйлера. Патрик впервые наблюдал, как окружающие не принимают Хёйлера всерьез, а его шеф этого не любил. Патрик получил допуск к личным данным и ответам, почему все случилось именно так.

Ожидать возвращения «Лисицы» из Вены оказалось самым мучительным этапом того дела. Патрик головой, душой и сердцем, как говорится, был вовлечен в ту историю. Венская экспедиция оказалась не единственной, потом были Перпиньян и Александрия.

Его учили, что патруль в большей мере – отделение с экстренным форматом работы, но он не мыслил себя карателем. Когда Хёйлер заявил о возможном аресте Эл и ее команды, Патрик быстро принял решение в этом не участвовать. С ним согласилась половина оперативников Службы времени, некоторые из них навсегда остались пеплом в Александрии Египетской второго века до Рождества Христова.1

Эл из «Лисицы» преобразилась в «Барса» и совершала прыжки во времени, рискованные и высокие, как и полагается изящной снежной кошке. Он тогда сомневался в победе. Когда внезапно оказался жив Самадин Бхудт, ему потребовалось много времени для осмысления того, что они сделали.

Не стало Хёйлера, патруля и мятежной группы ученых в Службе времени, которые ратовали за старую систему работы и спровоцировали конфликт и жертвы.

Его карьера быстро пошла вверх. Новое начальство поощряло опытных работников административными должностями. К тому времени он так «наелся», как в старину выражались, суетливой жизни патрульного, что принял должность без возражений.

Эл исчезла на три с половиной года, он о ней ничего не знал. Время от времени он вспоминал былое и признавался себе, что был бы не против встретить ее вновь, попутно понимая, что добром такая встреча не обернется. Ее возвращение на службу восприняли ровно. Она с первых дней взялась за список Хёйлера. Патрик тоже считал эту фазу не завершенной и согласился с доводами Эл, выдал разрешение на исследование. На первом десятке оказалось, что список пуст. Никаких значимых событий на этих датах не происходило, совпадения событий по косвенным данным. Патрик вскрыл старое исследование, попросил его перепроверить. Аналитическая система и штат аналитиков попросту забраковали сто тридцать прочих дат, но оставили в списке все выявленные Хёйлером события. Эл превратилась во временнóго туриста.

Он ждал случая. Вот у него и появилась возможность сделать ей ответный жест благодарности. Он воспринимал эту миссию как особенную и глубоко личную. Для нее он навсегда останется Патриком.

1См. книгу 11 «Прыжок барса».

Глава 2

– Не грусти, друг мой, – голос Эл приятный воркующий на французском отвлек его от размышлений. – Если мы пройдемся дальше по этой улочке, то найдем место, где будет жить Альберт Эйнштейн, которому мы обязаны нахождением здесь. А еще дальше стоит башня, которую называют «колокол времени» Цитлогге.1 Мы не сделаем ничего с этим старинным местом. Оно пятьсот лет существовало до нас и еще две тысячи протянет. Мы с тобой тут – случайные незначительные величины.

Так, волей судьбы они казались на улочке старого Берна, в мае 1754 года. Они уточнили дату прибытия и провели на орбите еще сутки. На сей день было 23 мая, четверг.

Он хотел возразить что-то, но сбился с мысли, засмотревшись на Эл в женском платье.

Она настояла на этом костюме, потому что в женском туалете с обилием ткани, юбками и другими излишествами можно разместить скрытый арсенал. Костюм городской незамужней девушки из семьи среднего достатка создавал вид благопристойной фройляйн или мадмуазель, которая прибыла в город в паре с молодым мужчиной.

Под жакетом вместо традиционного корсета тело облегал бронежилет, обшитый тонкой бязью с набивными цветочками. Белый батистовый платок, завязанный накрест сзади на талии, закрывал тело от груди до шеи не ради благообразия и целомудрия, он прятал верхнюю часть защиты. Под тонкой полоской бархатной ленточкой на шее и в подвешенном украшении на ней прятались лингвистическая система и система связи. Чепчик скрывал короткие волосы, выпуская наружу только милые непослушные локоны. Булавка, которой он крепился, могла бы послужить оружием. Юбки скрывали штаны, набедренные кейсы с разными мелочами и сапожки, за спиной под плащом-домино разместились пистолеты и нож. Под фартуком и в карманах юбки она тоже кое-что припрятала. Шпагу некуда пристроить, а то бы и ее взяла. Ни девушка, а начиненный оружием боевик. Такая основательная экипировка заставила мужскую часть группы успокоиться. Она заверила, что не все из арсенала пригодиться, но учесть все угрозы невозможно. Вооружившись до зубов Эл отдельно настояла на применении оружия.

Грамотное распределение нагрузки, подогнанная экипировка и репетиции – и вот Эл двигалась плавно и горделиво. Прохожие косились, женщины не обращали на нее внимания, мужчины рассматривали беззастенчиво. Патрику приходилось подступать ближе, почти плечо в плечо, показывая, что она не одна. Стоило встречному уяснить, что у девушки есть сопровождение в виде рослого парня с кинжалом на поясе, любопытство гасло.

Малая рыночная площадь раскинулась сразу за тюремной башней, тут было пока не многолюдно, торговцы только прибывали через Нижние ворота, было шумно и суетно.

Эл повела его дальше на развилку, где дорога делилась натрое. Центральная широкая улица шла через весь город, две боковые поменьше и поуже расходились дугой и упирались каждая в свой тупичок.

Они вышли на перекресток, а потом на широкую аллею Справедливости. В цокольных этажах примыкающих друг к другу домов размещались богатые лавки. Они следовали вдоль сплошной торговой улицы, пестрящей яркими вывесками. Эл что-то поискала глазами и попросила Патрика постоять снаружи. За спиной у него был кожаный ранец, в руке – баул с вещами, наряд путешественника, забрызганные грязью сапоги – все это создавало образ неопрятного селянина. Вид нарочито грубоватый, в контрасте с городской внешностью Эл.

Они пристроили катер под кронами леса у окраины Медвежьей горы, необходимое забрали с собой. В город вошли пешком по Нижнему мосту, и попытались слиться с суетой утреннего Берна, послонялись, осмотрелись. Вот Эл решила заниматься разведкой и покупками, а он остался наблюдать за улицей. Распределение ролей вполне его устраивало

Она вышла из лавки с небольшой корзинкой, скользнула глазами по ряду вывесок, что-то спросила у прохожего по-французски, горожанин ее не понял, но мило улыбнулся, она перешла на местный диалект и объяснялась с ним минуту. Он указал ей направление. Она махнула Патрику, приглашая пойти следом. Эл плыла по улочке с корзинкой на локте. Ей удалась роль девушки, которая вышла из дома на рынок.

Патрика не смущала ее свобода действий, но он подумал, что более опытный в личном общении Этьен, справился бы лучше. Он, бывший патрульный, не привык близко контактировать с местными. Ему оставалось следовать за Эл, которая выделялась из толпы прочих покупателей приятной здоровой внешностью, искрящимся любопытным взглядом и ростом чуть выше средней горожанки.

Эл, кажется, было все равно, обращают ли на нее внимание, но Патрик понимал, что это не так. В маленьком городке, каким был старинный Берн все знали всех, не просто жителей города, но ближнюю округу, незнакомая девушка с корзинкой, пусть и одетая просто, привлекала бы людей. Однако, он видел обратную картину. Если кто-то смотрел, то недолго.

Они прошли по аллее Справедливости, мимо знаменитых бернских фонтанов почти до конца, к рынку.

Эл заглянула по пути в пару богатых лавочек. С двумя торговцами скобяными изделиями завязала разговоры.

Оживленный рынок центра города только наполнялся покупателями. Выделялись повара и кухарки, нагружающие корзины своих помощников мясом и другой снедью. Среди прочего торговали цветами, овощами, выпечкой, утварью и прочей всячиной. К Эл наперебой обращались с предложениями. Если она задерживалась для разговора, непременно покупала что-то небольшое и складывала в корзинку. Торговцы улыбались, отвечали на вопросы охотно и приветливо.

Патрик с удовольствием наблюдал эту информационную разведку и шел на расстоянии. Его подмывало что-нибудь купить, и он обменял медную монетку на букетик весенних фиалок. Идея подарить Эл цветы возникла сама собой. Он догнал ее и преподнес скромный презент. На его неловкую улыбку, она всучила корзинку ему и приколола цветочки поверх косынки к жакету. От ближайшего лотка раздалось приятное французское:

– О-ла-ла-а-а, вы прекрасны, мадам.

– Мерси, – Эл мягко склонила голову в сторону дарителя комплимента.

Человек в потертом военном мундире с маленьким шрамом под глазом, обвешанный своим товаром – детскими игрушками и резными мелочами, поделками, назначения которых Партик не понимал – предложил Эл свистульку. Она купила две.

Отставной военный в изысканных выражениях восхитился ее красотой. Эл ответила по-французки бойким и милым замечанием. Странствующий торговец был французом, они обменялись парочкой фразочек, как будто давно знакомы. Он вскинул пальцы к выгоревшей треуголке, отдавая ей честь. Эл ответила мягким поклоном благодарности.

– Вы счастливчик, месье, такая женщина! – сказал он Патрику и хитро подмигнул.

Пока они миновали рынок, Эл заговаривала с полудюжиной лоточников. Самой говорливой оказалась молочница. Эл купила у нее масла в миниатюрной коробочке из лыка и дала денег сверху.

Эл залюбовалась знаменитыми Бернскими часами. Показав зевакам маленькое кукольное представление с хороводом медведей и шутом, «Колокол времени» под самым шпилем приятно отбил одиннадцать.

– Ну что, пора перекусить и обменяться наблюдениями. Поищем местечко, – предложила она.

За часовой башней Эл повернула на спуск, и они оказались на крутом берегу реки Ааре, она неслась внизу молочно-голубой весенней стремниной.

Эл выбрала место под деревом и присела на выступающих в сторону реки корнях. Масло у молочницы оказалось свежим и невероятно вкусным, выпечка таяла во рту. Цвет воды притягивал внимание. Они ели молча и смотрели на полотно несущейся внизу воды.

Эл достала платочек и, вытирая губы и пальцы, сообщила:

– Кандидат в члены городского совета, часовых дел мастер герр Бейснер живет вот там.

Она указала на ряд домов притиснутых друг к другу сплошной стеной фасадов, выходящих на крутой речной берег.

Перед его глазами мелькнула схема улочки, и нужный домик обозначился указателем. Патрик запомнил его и моргнул два раза, чтобы убрать интерфейс. Он сверился с реальностью. От этого места до дома Бейснера было чуть больше полтораста шагов. Дом не выделялся в общей застройке.

Кое-где цокольные этажи и первые сложили из камня, а сверху надстроили деревянные один и редко два яруса. Вдалеке справа торчал шпиль городской ратуши.

– Кандидат в член городского совета... – повторил Патрик с сомнением. – Мы не приняли окончательного решения, что делать. Ты была права, слишком мало было у нас информации. Опросим соседей?

– Я разговаривала с лавочниками на аллее Справедливости. Бейснера хорошо знают в городе и дом его описали. Значит, наш объект проживает тут давно на законных основаниях, если состоит в двух гильдиях сразу и собирается избираться в городской совет. Подобное уважение не приходит за год или два, – рассуждала Эл.

– Ты отличный специалист по контактам.

– С приятной девушкой с французским акцентом продавцы разговаривают охотнее. Я умею вызывать приступы болтливости. Одна молочница рассказала больше, чем я узнала по лавкам. Он не нанимает на работу девушек, в прислуге не нуждается, в окружении – только мужчины, есть подмастерье. Ведет себя как святой, в походах к шлюхам не замечен. Посещает протестантские собрания. Считается вдовцом, но это слухи. Как работает мастерская, молочница не знает, но она продает ему свой товар и бывала дальше, чем в лавке. Домик маленький. За парадным входом – торговый зал и рабочий стол Бейснера, дальше за дверью мастерская, на втором этаже – кухня, столовая и спальня. Есть черный ход и лестница со второго яруса на задний двор.

– Откуда столько информации?

– Молочница. Еще я спросила у механика в одной лавке совета, где можно купить дамские часы с английским механизмом, а в другой отремонтировать часы моего отца. Мне назвали несколько имен, я сослалась на совет о Бейснере. Торговцы в лавках подтвердили, что слышали о таком, он уважаемый житель Берна. Я же говорила, что на месте мы узнаем больше.

– Этьен был прав. Он здесь живет. Зачем?

– Я не знаю. Обычный горожанин среднего достатка, религиозный. Дом, мастерская, хозяйство. Едва ли это наш клиент.

– Ты уже приняла решение?

– Да. Я иду на прямой контакт с объектом. Зайду в лавку и поговорю.

– Тебе удобно таскать на себе столько снаряжения и оружие? Можешь оставить его мне.

– О нет. У нас тут грядет убийство. Вот только чьё?

– А если это он? Ты же с пистолетом на него не пойдешь?

– Ошибаешься. Если он нападет, я буду вооружена. И я буду стрелять.

– Он же твой муж!

– И что? У него не может поехать крыша?

– Что?

– А-а, выражение такое, дома подцепила. Ты же бывший патрульный, сленг – это не твоя форма общения. Я, как тебе известно, добывала из прошлого клиентов со смещением личности. Это серьезное искажение, похожее на психическое расстройство. Все мои подопечные были подозрительны и часто агрессивны. Они живут с ощущением двойственности и в постоянном напряжении. Это угнетает психику. Любое неординарное событие может вызвать обострение, хорошо, если беспомощность и апатию, но агрессию я встречала чаще. В наблюдатели попадают личности деятельные, внимательные, хорошо обученные, с развитыми боевыми навыками. Если часовщик тот, кого мы подозреваем, я жду худшей реакции, если он меня вообще вспомнит. Поэтому я предлагаю не медлить и провести опознание среди бела дня. Спугнем – он уйдет, но хоть никто не пострадает. Дальше будем полагаться на случай, может быть, поймаем или отследим, может быть, нет. Вдруг получится разговорить его, и мы узнаем правду. А правда дорого стоит.

– Я хочу пойти с тобой.

– Нет. Мне придется контролировать себя, тебя, его. Ты мне будешь мешать. Если получится, я ему не только в голову, в печенки влезу. Рядом с его домом есть маленький постоялый двор, загляни, выпей что-нибудь и поговори о Бейснере, только аккуратно. Сканер не используй. На связь не выходи. Соблюдаем режим молчания. Я потом к тебе зайду.

Она встала, отряхнула крошки с передника, отвязала его завязки и, свернув, сунула в ранец Патрика.

– Удачи нам, – напутствовала она.

Эл прихватила свою корзинку, подобрала юбки и ловко забралась вверх по склону к тропе. Патрик поднимался следом и наблюдал пятки ее сапог на низком каблуке, сделанные из тонкой кожи, вариант недамский. Наверху обрыва Эл поправила складки, запахнула домино, просунув руку в прореху. Снаружи осталась корзинка. Она засеменила вверх по улочке, обратно к базару у часов. Красивая осанка и легкая поступь притягивали внимание. Он пошел влево, мысленно представляя маршрут, которым она движется.

1Башня в городе Берне, Щвейцария, со знаменитыми часами.

Глава 3

По легенде они представились бы французами из Безансона. В Берн они прибыли, чтобы передать известие слесарю, механику и часовых дел мастеру Доминикусу Бейснеру. У Эл в голове была еще парочка вариантов.

Улица шла по дуге от часовой башни. Дома тыльной стороной выходили к реке. Первые ярусы и цокольные этажи занимали мастерские, склады и магазинчики. Дом Бейснера выходил витриной на улицу и не имел утопленной массивной арки из камня, как у тянувшихся справа домиков. Улочка казалась тесной и мрачноватой из-за узости и высоты домов. Время перевалило за полдень.

Мастерская и лавка размещались на первом этаже узкого дома в два окна, как везде в старой части города. Окно-витрина с люнетом1 украшал старый красивый латунный переплет с цветными мутными стеклами. Рядом располагалась входная дверь. Она выглядела старой, массивной, обработанной маслом, с хорошим внутренним замком. Витая ручка-барашек привлекла внимание Эл, она была встроена в поворотный механизм открытия двери. Дверь открылась мягко, но оказалась тяжелой, пришлось ее толкнуть.

Эл ожидала, что звякнет дверной колокольчик, как уже было в других лавочках, но ответила ей тишина. Из проема двери пахнуло химикатами и металлическим запахом. Эл вошла.

Внутри было тепло, где-то топили печь. За лавочной конторкой никого не было. Эл уверенно ее обошла и сделала несколько шагов в глубину торгового помещения.

Лавка отделялась от следующего помещения гладко отштукатуренной стеной с простой росписью прямо по штукатурке. У правой от входа стены, чуть в глубине стоял круглый стол с массивными тремя стульями, обитыми атласной голубой тканью. За таким столом угощали богатого покупателя или демонстрировали товар. Эл видела подобные удобства в более богатых лавочках на аллее Справедливости. Там, где продавали шоколад, столиков было несколько, и они стояли на улице в больших арочных нишах – примечательной особенности улочек Берна. Торговые галереи производили впечатление крепостных стен, на которых потом возвели город. Обстановка в лавке Бейснера была далеко не бедная. По стенам располагались витрины, как в музее, справа на открытых полках – скобяные изделия и литые детали; слева, в застеленных шкафах – часы, табакерки и механизмы.

На маленьком, круглом столике между шкафами у стены стояла высокая стеклянная колба, куда по моде времени прятали от пыли ценные вещи, часы или статуэтки из тончайшего фарфора. Рококо – эпоха хрупких и изящных вещиц, нарочитого богатства и изобилия всяческого декора. С надменной роскошью спорил аскетизм протестантской культуры. В Берне близком к Франции влияние богатой и сильной соседки было буквально осязаемо. В этой лавке учли вкусы любого покупателя. Колбу с красивым и дорогим предметом поставили на самом видном месте. Внутри на изящной стойке с подвесом Эл увидела ту самую безделицу, которая вызвала в Этьене Пелие жгучее любопытство. Пузатые яйцеобразные часики с откидной крышечкой и миниатюрным портретом свисали на тонкой цепочке с держателя в виде серебряного деревца. Эл подошла и присмотрелась. Ювелирная работа, щедрый орнамент на корпусе, колечко крепления было потерто, как и ребристый шарик, с помощью которого часы заводили. Они смотрелись изящными, настоящим произведением искусства, проекция, найденная Этьеном, не передавала их истинной прелести, каждая деталь выполнена тщательно и с любовью. Эл прикоснулась пальцами к колбе, часы шли. С портрета на крышечке смотрела девушка с вьющимися светлыми волосами, забранными в высокую прическу. Переодеваясь в старинный наряд, соглашаясь на это рискованное погружение, Эл мысленно приняла факт, что кто-то когда-то видел ее такой, в ее будущем еще увидит.

Она осмотрелась. В витринах на атласе лежали готовые часы, их механические элементы, механизмы без корпуса. У стены молчали высокие напольные куранты с увесистым маятником. На фоне прочих предметов золоченые или золотые часики выглядели уникальной работой. Они старше всего выставленного на продажу. Эл снова склонилась к колбе.

– Осторожно, фройляйн, не прикасайтесь! – прозвучало резкое предупреждение высоким голосом с признаками ломки.

Невысокий мальчишка в фартуке, с перепачканными руками стоял в проеме открытой двери в мастерскую. Внешность колоритная. Блондинчик с легкой рыжиной во вьющихся волосах с яркими зеленоватыми глазами, сухой и тонкий как соломенный человечек. Ухоженный, одет добротно, по размеру. На вид лет двенадцать и по взгляду, и поведению бойкий. Мальчишка будто сошел с картины фламандского мастера, с него бы портреты писать. Антропологических познаний Эл хватило для предположения, что он не местный.

– Добрый день. Я бы хотела видеть хозяина, – проворковала Эл приветливо и улыбнулась.

Парнишка не смутился, но замер и очень пристально всмотрелся в ее лицо. Под дугами белесых бровей, вздернутых от изумления, зеленые глазки скользнули в предсказуемом направлении, он посмотрел на колбу с часами.

Эл на его озадаченный взгляд растянула улыбку шире.

Следом за пареньком в дверь вышел крупный седой мужчина за пятьдесят точно, почти старик. Он пропихнул остолбеневшего мальчика чуть вперед и обошел его. Круглое в складочках морщин лицо с отвисшими щеками походило на бульдожье. Покрасневшие глаза подслеповато прищурились. Мужчина тоже замер ненадолго. Он не очнулся, когда Эл повторила просьбу. Пришлось тряхнуть обоих. Первым ожил паренек.

– А хозяина и нету. Он уехал.

– Далеко ли? Надолго? – поинтересовалась Эл.

– Да кто его знает, – парнишка пожал одним плечом.

– У меня к нему послание на словах, а еще я хотела бы приобрести часы с английским механизмом. Или сам механизм. Мне подсказали на рынке, что у вас такие найдутся.

– Фройляйн разбирается в механизмах? – удивился пожилой мужчина.

Эл прикусила язык и прочистила горло, оговорилась, не учла уровень образования местных девиц и мнения о них. Осечка не досадная, но подозрения она вызвала. Мужчина, как и мальчик, подойдя ближе прищурился близоруко, подметил ее сходство с изображением в часах и опять застыл ненадолго.

Сходство с миниатюрой обеспечило Эл нужную паузу. Мужчина и мальчик смотрели во все глаза, любопытство и внешность победят предубеждения к незнакомке. Кто откажется поговорить с девушкой с портрета!

– Я немного разбираюсь в часах. Мой дядя учился часовому делу и ездил в Англию. Он говорил, что там делают лучшие часы.

– Эти англичане ничего не смыслят в часах, только мы в нашей земле делаем лучшие, – гордо возразил мужчина. – Я учился в самой Женеве, в тамошней гильдии, я уж разбираюсь. Позвольте, раз хозяина нету, мне вам услужить. Вы по выговору не наша.

– Я из Безансона, – пояснила Эл, название города приятно перекатилось с французским прононсом.

Ее произношение было нечетким из-за отсутствия лингвистической тренировки и загрузки диалекта. На всей территории Швейцарских земель, наравне с немецким и итальянским языками, французский легко могли понимать. Свободный город Берн населяли несколько общин. Ей удавалось воспринимать речь местных и не путать слова на базаре или в лавках. Помимо короткой информационной разведки, она примерялась к общению, пока совершала мелкие покупки и болтала с торговцами на рынке. Маленькая прогулка была практикой. Теперь потребуется напряжение, чтобы беседа осталась непринужденной и внятной. На шее неслучайно висела бархотка с лингвистическим устройством, и Эл, словно поправляя украшение, включила его. Поскольку виновника визита на месте не было, в доме она ощутила только этих двоих, можно не опасаться, что работа устройства обнаружится. Ей предстояло аккуратно задавать вопросы. Собеседников она поймет без труда, главное, чтобы они ее понимали.

Мальчик подступил ближе, а старший ушел обратно в мастерскую. Несмотря на полдень, было довольно сумрачно, поэтому мальчик обошел Эл, чтобы свет падал от витрины, он хотел убедиться, что первое впечатление его не обмануло. Он смотрел беззастенчиво и прямо и готов был задавать бесконечные вопросы, как все любопытные дети. Эл опередила его.

– Ты ученик мастера? – спросила Эл у мальчика, пока мужчина возился в глубине мастерской.

– Да, фройляйн.

– Давно ты знаешь своего хозяина?

– Давно. Уже девять лет.

– Ты умеешь считать?

– Конечно, нельзя быть часовым мастером или слесарем и не знать счета. Читать меня хозяин тоже научил. А вы пахнете странно. Не как женщина.

– А как пахнут женщины? – смеясь, спросила Эл, веселье было показным.

– Хлебом, едой, иногда духами, а еще сладостями.

– А я?

– Не фиалками, – он указал на увядающий букетик у нее на груди, – а порохом.

Эл едва глубже в плащ не закуталась.

– Делать такие комплименты девушкам тебя тоже хозяин научил? – фальшиво обиделась Эл.

– Он научил меня правду говорить.

– Иоган, поди, приберись на кухне, не умничай, – сделал замечание мужчина.

– Не. Я тут хочу. Она красивая, как на тех часах.

– Они продаются? – перехватила инициативу Эл.

– Это часы хозяина, он их никогда не продаст, – ответил Иоган.

– Почему же он не взял их с собой? – спросила она.

– Так, он верхом отправился. Да и зачем, у него простые тоже есть.

– Не болтай, я сказал.

Мужчина не предложил ей место за столом, для такой чести она бедно одета, он оттеснил Эл к конторке и поставил на нее лоток с вложенными в углубления бархатной подложки часами. Их было с десяток, все очень простые, без украшений и камней.

– Они все ваши? – спросила Эл.

Часы были слишком разными.

– Эти из Женевы, а те из Нёвшатель, – показывая пальцем, пояснял мужчина.

– Мне нравятся эти, – выбрала Эл, чтобы дальше время не тянуть.

Мужчина назвал цену.

– Я не хотела бы торговаться, но это дорого, – возразила Эл, все-таки намекая на торг.

– Ничуть. Цена хорошая, – вмешался мальчишка.

Мужчина фыркнул на него так, что брыли дрогнули.

– Ну, изволите цену сбивать, тогда вам герра Бейснера дожидаться. Я не уступлю, – отказал мужчина. – Я своей работе цену знаю.

– А вы давно знаете герра Бейснера? – спросила Эл напрямую.

Мужчина почесал лоб.

– А что это вам так интересно? – подозрительно ответил он вопросом.

– Я его никогда не видела. Каков нрав его не знаю. Мне дали поручение, но вот как его исполнить? Дело деликатное. Это личная просьба. Вдруг он зол, недружелюбен и может обидеть девушку.

– Да что вы, фройляйн, Бог с вами! Он добрый христианин, – возмутился мужчина.

– А ваше имя как?

– Я мастер Хульфнер. И это мой дом. Герр Бейснер мой партнер. А вас как?

– Элиза. Элиза Легер. Да, молочница на базаре сказала, что он не местный. Редкое имя Доминикус. Он итальянец?

– Тьфу, ты, чтоб я с этими католиками связался, он веры правильной. Он добрый христианин, уж за то я поручусь, а откуда он, мне не очень и интересно.

– Он из Фландрии, – выпалил Иоган.

У обоих начинался приступ говорливости. В то время как глаза парнишки уже сияли детской преданностью, более неповоротливый разум герра Хульфнера еще сопротивлялся внушению. Это был опасный прием, потому что они по инерции передадут беседу объекту совершенно бессознательно. Эл, выбирая простой путь к контакту, пожертвовала своим инкогнито, полагая, что риск оправдает себя.

– Как это вы сюда из самой Франции прибыли, не зная к кому? – спросил мужчина.

– Я чуть-чуть солгала, да простит меня Господь. Вы же оба поняли, что мы знакомы.

Эл мягким жестом кисти указала на часы.

Расспросы герру Хульфнеру явно были не по душе. Он обернулся на часики в колбе. Сходство с портретом на крышке часов заинтриговало обоих ее собеседников и положило начало разговору.

– Это провидение, – многозначительно вздохнула Эл. – Он что-нибудь рассказывал обо мне?

– Никогда, – честно ответил мастер Хульфнер.

– Давно он живет в этом городе?

– Иоган правду сказал, лет девять уже.

– Так, ты не Иоган, а Йохан, – Эл иначе произнесла имя.

Парнишка просиял и кивнул. Его накрыли детские воспоминания о родителях.

Эл быстро выстроила предположения.

– Ты сюда с ним приехал? Я много путешествую, ты не местный.

– Я из Брюсселя. Меня хозяин на улице подобрал. Мои родители умерли и дед с бабкой тоже. От болезни. А хозяин сам из Брюгге, он там с местным каким-то вельможей не поладил. Он умеет пушки лить, но не хотел. Тот его заклеймил колдуном и алхимиком. Ну он и уехал.

Мальчишка сильно погрустнел, вспоминая родину.

– Если девять лет назад, так откуда же ты то помнишь?

– Так чего мне не помнить, я уже большой был. Этот тут мы давно живем, но поездили уж и туда и сюда.

– Сколько же тебе лет?

– Да уж семнадцать.

Он никак не тянул на семнадцать, выглядел Иоган явно младше своих лет, больше ребенок, чем подросток.

– Он при тебе их сделал? – спросила Эл про часы, и парень грустно кивнул.

– В первый год, как мы тут поселились.

– Когда он вернется? – спросила Эл у мастера Хульфнера.

– Вечером, поздно будет. Он не любит ночевать вне дома, не станет.

Разговор о часах заставил обоих собеседников внезапно погрустнеть, признак того, что скрыта в них длинная история, которую чужому не расскажешь. Эл решила не терзать обоих и присела, прощаясь.

– Я лучше приду потом. Не говорите ему, что я заходила.

Эл вышла из лавки на ватных ногах.

Манипуляции с сознанием людей никогда не доставляли удовольствия. Приобретенная в пиратском плену способность сильно давила на недремлющую совесть. Эл всегда сравнивала это воздействие с насилием. Эту брешь в разумной части человека эволюция оставила, как возможность для невербального контакта. Лазейка так и не была заделана людьми по неосторожности или беспечности. Эмоции захлестнули не только ее собеседников. За короткими фразами мальчишки-сироты стояла стена испытаний и печали. Благополучная и тихая жизнь в Берне вот-вот закончится для Иогана. Эл поняла это по его поведению.

Она вышла на улицу. Сквозь облака проглядывало мутное солнышко.

Эл прошла от силы полсотни шагов. Под навесом постоялого двора хрустели сеном кони, мулы и пара ослов. У поилки крупный селянин в замызганном дорожной грязью и мукой коротком плаще-накидке ждал, пока напьется его бокастая приземистая лошадка.

Эл заглянула в распахнутые двери постоялого двора, подала знак Патрику. Он с готовностью поднялся из-за общего стола и сунул немолодой женщине пару монет в руку. Патрик подошел и без слов понял ситуацию.

– Он?

– Почти уверена, – сказала Эл.

1Люнет — архитектурный элемент, глухое остекленное или нет полукружье над дверями или окном.

Глава 4

Они спустились по крутому склону к самому берегу Ааре, к еще непросохшей после весеннего паводка пойме, устроились для разговора под кустами в тени, где не так припекало почти летнее солнце.

Эл осмысливала встречу и не сразу заговорила. Патрик ждал пояснений, она пересказала ему разговор в деталях. Он размышлял медленно, все признаки оставались косвенными свидетельствами.

– Описание внешности было? – он задал вопрос, выждав время, когда она уже без напряжения в лице смотрела на бегущую воду.

– Рискованно. Я не стала спрашивать. Они думают, что мы знакомы. Часы сделал он.

– Это событие все меньше похоже на совпадение, – поделился мыслями Патрик. – Если и так, то редкий нонсенс. Скорее всего, он – наш клиент. За столько лет можно научиться и часовому делу и живописи. Я даю согласие на личный контакт. Если мы ошиблись, то я хоть перестану нервничать. Как только Этьен ко мне пришел, я не могу избавиться от тревоги. Я только должность принял, а тут такое событие.

– И твои заботы снова связаны со мной, – улыбнулась Эл виновато. – Ты мог с нами не ходить.

– И ждать в неведении. Я самый опытный среди оставшихся. Не преувеличивай, у меня бывали операции похуже, не такие масштабные, но за пять стандартных лет в патруле я словно три жизни прожил. В середине срока мне пришлось пройти реабилитацию. Когда Хёйлер впервые дал мне материалы на твою группу, я удивился, что вы раз от раза работаете на военных конфликтах и ни разу не сорвались. Я лично на месте Хёйлера ценил бы вас как героев.

– Ха. После войны и пиратов, после всего, что с нами и со мной было, эта служба была нам не в тягость.

– А что с теми документами, которые вы в Вене нашли?

– В них содержался логический ключ к языку. Не могу сказать, что он нам сильно пригодился.

– Столько усилий!

– Теория Самадина того стоила, иначе мы не отдыхали бы на этом берегу.

– Не жалеешь, что я за тобой увязался? Очень хотел поработать с тобой снова.

– Патрик, мне нравится это имя, и ты мне нравишься, но я должна тебе это сказать: твоя симпатия ко мне – это наносное. Она ненастоящая.

– Настоящая, Эл. Я понимаю, что ты обладаешь даром влияния на умы и психику. Вот только специалисты говорят, что симпатия проходит, когда объекты теряют связь. Внушение – конечно. Я о тебе забыть не могу, даже когда тебя нет. Это лично моя симпатия, спровоцированная естественными событиями. Я добровольно делал выбор в твою пользу, ты мне ничего не внушала. Ты самая яркая личность, которую я встречал в жизни.

– Не нужно петь мне дифирамбы. Я этого не люблю. Дружба со мной имеет последствия. Если бы у меня были право и возможность дожить жизнь в одиночестве, я бы так и сделала.

– Это жестоко. Тебя многие любят. Дубов просто тебя обожает. Он без уговоров отдал модуль, которого три года ждал, стоило только сказать зачем. Он описал событие в том духе, что вы умеете творить историю, а он только скромный исследователь.

– Мои чувства к Алексею Пифановичу взаимны. Пожалуй, он единственный, кто никак не пострадал от дружбы со мной. Может, он живет по старой поговорке: «Добрых людей и Господь бережет».

– Вы наверняка не верите в бога.

Она вдруг рассмеялась и ничего не ответила.

– А как ты этому научилась? Или это врожденное? Действовать на других.

– Любую врожденную способность нужно развивать, иначе она потухнет. Патрик, я не хочу тебя пугать или расстраивать.

– Я не боюсь правды.

– Смелое заявление.

– Проверь.

– Хм... Это последствия пыток. Настоящий Нейбо умел насиловать разумы других. Он не церемонился и подчинял чужую волю в угоду себе без жалости. В его присутствии практически все испытывали психологический паралич. – Эл нахмурилась и вздохнула. – Надо мной он тоже проводил такие опыты. Он нарочито и долго меня ломал. Я не могу этого утверждать точно, но моя высшая ментальная конструкция выстояла. Когда он действовал сам, сопротивление было бесполезно, оно только разжигало в нем азарт. Когда я забыла себя, осталось лишь желание умереть. Я отдала контроль, и ему постепенно надоело играться в палача и жертву. Он перепоручил меня другим. Все разумные существа во Вселенной устроены одинаково, эмпатия – залог выживания вида. Люди далеко не сразу находят точки соприкосновения и душевный контакт с внеземными формами. У меня, видимо, врожденное приятие иного вида. Меня интересует не форма, а разумный контакт. Командор Ставинский неслучайно навязал меня экспедиции «Тобос»1, а Галактис неслучайно сдал меня в плен Нейбо. Обычно жертва ненавидит и боится своего палача. Терзая меня, как особь для опытов, мои палачи постепенно испытывали противоположные чувства. Они переставали получать удовольствие от пыток, переходили к щадящим методам, а потом и вовсе оставляли меня в покое. Нейбо бесился, принимался за меня опять, менял персонал, и ситуация повторялась. Я находила точки взаимодействия незаметно, раз от раза все быстрее и быстрее. Потом из-за полной потери памяти, от отсутствия всякого ментального контроля с моей стороны, способность стала бессознательной.

– А Нейбо? Он это понял?

– Когда понял, было поздно. Я приучила его к мысли, что он полностью меня контролирует. Поэтому он и затолкал меня в костюм для принуждения. Мне осталась маленькая кроха обезличенного сознания с набором скромных инструментов манипуляций. Он сам заложил эту бомбу замедленного действия. Он сам ко мне привязался до такой степени, что захотел быть мной. Самое сладкое его переживание сводилось к наблюдению за тем, как он выпускает меня вместо себя, и окружающие постепенно начинают меня обожать. Его ненавидели и боялись, меня слушались из симпатии. Поэтому он в итоге и захотел быть мной. Все тираны хотят, чтобы их любили. Это высшая точка власти.

– Никто не знает эту подробность?

– Я почти никому об этом не рассказывала. Об этом знает Рассел Курк, пара выживших приближенных Нейбо. Мои друзья. И тот, кто сейчас прикидывается капитаном Нейбо. По этой же причине я осторожно отношусь к симпатиям в мой адрес и не прибегаю к воздействию без особенной нужды.

– Ты же мне неслучайно рассказала. Это как-то связано с тем, что будет?

– У меня непростые отношения с мужем. Окружающие уверены, что он в меня влюблен до самозабвения. Со стороны это так и смотрится. Мы красивая пара, сохраняющая трепетные отношения. Я много лет считала так же. Это была сладкая иллюзия. Совсем недавно я стала понимать, что эта привязанность родилась из той способности, которую взрастил во мне Нейбо. Наши отношения — сложный и запутанный процесс, мы как многие влюбленные не отдаем себе отчет, почему мы любим. Ведь эти ощущения прекрасны и дарят полноту жизни. Поскольку вы там по кабинетам службы между собой общались без меня и в твой круг угодил Лондер, он мог проговориться кое о чем. Наша связь не случайная. Алик такое же непростое существо, как я. Поэтому я пойду туда одна, а тебе к нему лучше вообще не приближаться.

– Лондер о таком не говорил. Он был очень скуп на пояснения. Вы дружите, без тебя он отказался комментировать ситуацию.

Эл покивала. Патрик продолжил:

– Я не претендую на дружбу, но ради более точного понимая я бы попросил тебя о подробностях. Я не смогу увидеть ситуацию твоими глазами, но мне важно реагировать правильно.

– Ты хочешь услышать мои соображения, как Алик стал Домиником Бешаром в будущем? У меня на это самое примитивное объяснение. Он пытается разорвать отношения со мной. Будущая встреча даст мне точное понимание.

– Слишком сложно он себя ведет.

– Поскольку мы имеем дело с событиями из будущего, а я все еще не исключаю эту версию, то по количеству неизвестных участвующих в процессе, задача сводится к сложной логической теореме, которая пока не имеет доказательства. Я уже нашла один фактор. На ободке часов нет даты. Там нет гравировки. Я смотрела внимательно. Этьен взял дату смерти с надгробного камня Доминикуса Бейснера, и она совпала с датой на часах. Гравировку сделали позднее.

– Вы не верите в его гибель?

– Мы уже делали фальшивые захоронения с ритуалами и мозаикой. Реконструкцией этого надгробия Дубов украсил свой кабинет, а рядом табличка со списком погибших в Александрии сотрудников, включая Хёйлера.2 Но мы-то с тобой знаем, что Хёйлер жив в режиме параллельных дат.

– А еще жив профессор Бхудт, – напомнил себе Патрик.

– Самадин – это уже мой произвол. Я не могла поступить иначе. Это моя личная привязанность.

– Я, признаться, рад, что он оказался жив. Ты поседела, когда он внезапно умер. Ты делаешь вид, что почти бесстрастна, но я чую, что сейчас тебе тяжело. Ты не хочешь идти на эту встречу. Может быть, оставить его в покое?

– На кой черт вы меня в это втянули? Все как один заявили, что событие глубоко личное и разрешили его спасти. Я пойду на эту встречу.

1Речь идет о событиях первого контакта из книги 1 «Будущее Эл».

2Эл упомянула событие из книги 11 «Прыжок барса».

Глава 5

Стемнело. В окне лавки горел свет. Местные жители закончили день и отправлялись в постели. Окна по улочке горели кое-где на верхних этажах, под самыми крышами. За плотно зашторенными окнами мелькали и двигались световые пятна от свечей – это обитатели брели к спальням и готовились ко сну. Едва шуршали голоса. На постоялом дворе за спиной Эл фыркали лошади.

Эл постояла у стены, посмотрела по окнам, дождалась, когда огни потухнут, и улица погрузится в сон. Спать тут ложились рано и вставали с первыми лучами рассвета. Завтра пятница, еще один базарный день. Колокол на башне брякнул половину часа.

Вступая тихо, как воришка, Эл подошла к лавке Бейснера. Ее изводило беспокойство. То ли Патрик болтался где-то поблизости, то ли кто-то любопытный видел ее в окно. Неотступное присутствие засело внутри, обострило внимание, не давало расслабиться.

Эл решалась с минуту и подошла к двери. За окном-витриной горели светильники. Эл не сомневалась, что там ее ждет некто, ждет наверняка.

Она засунула руку за спину, освободила крепление пистолета и поставила курок на предохранитель. Едва пальцы взялись за знакомую дверную ручку с поворотным механизмом, всплыла подробность – нужно повернуть ее мягко, тогда засов сработает тихо. Дверь тяжелая и тугая откроется не сразу, зато неслышно. Если надавить резко – механизм упрется и придется давить сильней, произойдет задержка.

Пока Эл подбирала усилие, с обратной стороны его рука открыла упор, дверь подалась очень легко. Мужчина повернулся к ней боком, делая жест приглашения. Она вошла в пространство между дверью и конторкой, а он отошел дальше.

Перекидная, подвижная панель прилавка справа была откинута, приглашая клиента внутрь магазинчика. За движением воздуха от двери неравномерный свет колыхания свечей играл тенями на лице и фигуре Бейснера.

Он ее ждал, угадал ход ее мыслей. Ему сказали о дневном визите, она пообещала вернуться, не уточнив время. Он ожидал визита дамы с наступлением темноты.

Он не сразу повернулся лицом к ней. Длинные волосы собраны в пучок и завязаны ленточкой по моде времени. Вряд ли бы он стал носить парик, как местные щеголи.

Нарочито заманивая ее в глубину помещения, он обошел прилавок. Встал посреди пространства лавки так, чтобы она его лучше видела. Колба с памятными часами оказалась по его правую руку.

Одет он был просто, как все протестанты в Берне, никаких роскошеств в наряде, корме добротных тканей и подчеркнутого положения состоятельного бюргера в виде хорошего покроя одежды, сшитой на заказ, и часов. Это были другие часы и крепились через цепочку на пуговицу, а потом прятались в кармашек. Жилет из темно-синего атласа со скромным серебряным орнаментом туго облегал фигуру. Белая блуза, согласно эпохе, и туго затянутый шейный платок без кружев не спускался на грудь по моде, а был заправлен в прореху расстегнутой сверху горловины жилета и крепился скромной булавкой. Коричневые штаны по колено, чулки и туфли с пряжкой. Подтянутый и статный, похожий на Гулливера, он стоял, как хозяин посреди своей лавки.

Они часто шутили, что Алику идет костюм любой эпохи. Еще бы не шел, для хорошо тренированного, довольно рослого и развитого мужчины. Ему можно дать тридцать пять и даже меньше. В возрасте Иогана она уже ошиблась.

Она забыла о подростке, едва погрузилась в изучение лица. Сходство-то было разительное, но вместе с тем убежденность, что это он, тот самый Алик, так и не пришла.

Ухоженные негустые усы и острая бородка-эспаньолка, заостренная к концу, бросались в глаза. Алик, которого она оставила дома, избавился от бороды и больше ее не носил, она навевала дурные воспоминания.

Этот определенно готовился к встрече с ней. Приехал и переоделся, зажег свет и стал ждать. В лице было что-то от легкой усталости и... немого согласия с обстоятельствами. Едва уловимая печаль в глазах.

Он выглядел моложе, видимо, проходил модификацию. Волосы практически без седины, линия скул чуть изменилась, из-за бороды сразу не определить, а вот глаза другие. У прежнего Алика оттенок был холодный, серо-льдистый, взгляд напряженный, в момент сосредоточения или злости – почти волчий. У этого – теплый, может быть, тусклый свет ламп сделал его таким, и глаза манили, притягивали ее. «Очеловечивается твой муж», – вспомнила она фразу Лондера.

Эл не почувствовала того, что ожидала — мгновенного узнавания. Время шло, а оно не приходило. Чувства взорвались неожиданным фейерверком нового, как падать с вышки или обрыва в воду, как проваливаться в чужую реальность. В нем была яркая чужеродность. «Не та сигнатура», – как шутил сам Алик, давая определение их взаимному узнаванию. Не та, но все же знакомая.

Только тот, кто желает навсегда потеряться, готов все в себе изменить.

Но не изменил все, внешность осталась или оставил. Он спокоен, если волнуется, то незаметно. Во взгляде все больше проявлялись чувства.

Эл глаз от него не могла отвести, по коже волнами шли мурашки.

Он молчал. Остолбенели они на пару, в нехарактерной для обоих растерянности.

Две недели интенсивной подготовки к этому визиту дались Эл непросто. Колебание между верой-неверием, убежденностью и отрицанием сменяли друг друга каждый день. Она не сможет вернуться в Москву начала двадцать первого, пока не разгадает загадку этих дат.

Это время выбрали, как самое простое для анализа, из-за очевидной даты смерти, которую въедливый Этье нашел в архивной записи протестантской общины города Берна. Его убьют завтра. Нужно ему сообщить, но комок застрял в горле.

Он в себя пришел немного раньше. Чуть опустил подбородок, поднял бровь и посмотрел с вопросом. Всем видом показал, что визит хоть и поздний, но ожидаемый и желанный. Словно запретное свидание двух любовников. Закусил нижнюю губу и смотрел уже провокационно. Так смотрит мужчина, к которому в ночи пришла девушка и, очевидно, не за покупками. Ситуация-то по местным меркам неприличная до полного бесстыдства. И они каждый понимают ее по-своему.

Ей бы уже следует что-то сказать, а лучше спровоцировать, повиснув на шее с поцелуем, он обожает ее целовать, утверждает, что его уносит к звездам. «Обожал и уносило», – поправила себя Эл. За спиной у нее пистолет. Ей пришло в голову брякнуть что-то несусветное.

– Я хочу купить часы, герр Бейснер, с девушкой на крышке, – сказала Эл вместо приветствия.

– Элиза Легер, – прозвучало мягко, с налетом вопроса на французском. – Мой человек сказал, что вы заходили и желали часы. Мне приятно, что мадам выбрала мою мастерскую.

«Мой человек...» Герр Хульфнер назвал его партнером.

Звуки голоса перекатывались по помещению, и Эл с опозданием постигала смысл. Ни один лавочник, даже самый жадный, не станет в ночи ожидать покупательницу, девушку, одну.

Эл пальчиком указала на часики в колбе.

– Я желала бы эти, – она фальшиво и заискивающе улыбнулась.

– Нет, – ответил он и улыбнулся тоже.

Эл, стоявшая у прилавка позволила себе сделать два решительных шага вперед, то самое критическое расстояние, с которого он не увернется от контакта. Он тоже сделал уверенный шаг навстречу, словно принял вызов.

Ее обещание при Патрике влезть в душу и печенки объекту обернулось против нее. Эл будто опять окатила поливалка на газоне перед домиком Тома, по телу легким дождиком прокатились приятные ощущения, а потом стало уютно и тепло, успокоение, желание вдохнуть грудью весеннего воздуха. Она забыла о букетике увядших фиалок на груди, и этот запах влился в общий аккорд. Облегчение после трудного дня пути. Чьи это ощущения?!

Пока Эл стряхивала наваждение, он приблизился еще на шаг, и она под плащом завела руку за спину. Рукоятка пистолета уютно устроилась в руке, курок взвелся неслышно, она без конца подгоняла крепление кобуры, чтобы мгновенного его достать. От него не исходила опасность, сработало ее предубеждение. Он поднял руку и пальцами мягко провел по ее скуле. Мгновение нежности обернулось не ощущением его, а легким покалыванием и чувством незнакомым и сильным.

– Ты все же существуешь. – Он сделал паузу. Закусил губу. Словно преодолел искушение, стал серьезным. Потом строго тихо продолжил. – Достань пистолет и опусти руку вниз. Курок ты уже взвела. Приготовься стрелять.

Он простым жестом освободил от плаща ее правое плечо, откинув полу назад. Эл, как завороженная, опустила пистолет вниз.

Он сунул правую руку под плащ, прихватил ее за талию и уверенно прижал к себе. И легко развернул, словно в танце, совершив пируэт на сто восемьдесят градусов. Она уже ждала, что он либо поцелует, а желание у него было, либо толкнет глубже в помещение, чтобы отрезать ей путь назад. Она никак не могла понять намерения. В нем не было ни на йоту агрессии. Уверенность и воля. Он шагнул спиной вперед и чуть толкнул ее в сторону. Что он делает?

Бухнуло что-то, словно об стену. Звякнуло стекло в переплете за его спиной одновременно со звуком выстрела. Тело Доминикуса Бейснера вздрогнуло, и он сделал резкий вздох и выдохнул приказом.

– Пли!

Эл мгновенно подняла руку с пистолетом и прицелилась в прореху выбитого стеклышка. Ответный выстрел прозвучал очень громко. Наверху уже топотали ноги. В доме – двое.

– Из какого ты времени? – преодолевая наваждение, выдавила Эл вопрос, подхватывая его за талию. У него явно слабели ноги, он оперся на столик с часиками.

В голове мелькнули невнятные образы.

– Задела, но не убила. Догоняй! У тебя еще один выстрел, – он рыкнул уверенным приказом, скривился явно от боли, толкнул ее к выходу. На его груди по синему атласу растекалось бурое пятно. – Беги!

Он надавил последний раз, и Эл смелó с места. За ее спиной послышался грохот падения и звон разбитого стекла. Она не обернулась. Рванув дверь на себя, Эл вылетела из лавки с намерением настигнуть стрелка. В соседних домах там и тут зажигались тревожные огни. Стрелок бежал вниз по улице, совершив тем самым существенный просчет. Если бы он устремился к рыночной площади, по крутой дуге к перекрестку с часовой башней, то мог бы свернуть удачно, путь там был короче, много поворотов и закутков, где можно укрыться. Улочка густо населена и чутье ее обманет. Он выбрал легкий и длинный путь вниз по улице.

Горожане со свечами и лампами высовывались из открывающихся окон и видели, как одетый в темное мужчина мчится про гулкому булыжнику, а за ним не менее быстро бежит девушка в одежде простой горожанки, в плаще и с пистолетами в обеих руках.

Эл не собиралась отставать. Юбки были не таким уж тормозящим фактором, у него была фора шагов в сорок, но он был ранен. На мгновение она потеряла стрелка из виду, он юркнул в арку торговой галереи. Гул шагов выдал его. Не спасется, упрется в тупик рано или поздно. Она бежала параллельно с ним. Где-то дальше была брешь между сплошными линиями домов, туда-то он и планировал юркнуть, а дальше по берегу гонятся за ним станет сложнее. Он остановился, и Эл расслышала щелчок затвора. Из темноты прогремел выстрел, на мгновение осветив убийцу в последней арке галереи. Пуля врезалась ей в грудь, из окон рядом раздалось несколько возгласов сразу.

– Он ее убил!

Эл расстегнула мешавший плащ и с опозданием сбросила его, подняла второй пистолет и тут беглец понял, что ее очередь стрелять. Он метнулся в заветную прореху между домами и исчез в темноте. Эл, не выстрелив, юркнула за ним. Юбки цеплялись за шероховатые каменные стены, казалось, что проход вот-вот сузится и раздавит ее. Эл из темноты простенка видела полосу открытого пространства совсем близко и убегающего туда стрелка. Она остановилась и встала боком, прицелилась, задержала дыхание и нажала на крючок. Выстрел грохнул так, что в ушах зазвенело. Она попала. Фигура впереди вскинула руки и огласила коротким криком округу.

Он уже был на границе прибрежного кустарника и деревьев, предохранявших берег от эрозии и обвалов. Тело ввалилось в прореху кустов и пропало.

Эл выскочила на открытое пространство задних дворов, намереваясь настигнуть убийцу во что бы то ни стало, она бросилась в кусты за ним. Едва удержавшись, чтобы кубарем не полететь с обрыва, она вовремя бросила один пистолет и вцепилась в ветви кустарника. Второй предусмотрительно сунула в крепление за спиной. Собачка держателя одобрительно щелкнула. Она нашла первый пистолет и взяла его за теплый ствол. Крепкой рукояткой старого оружия легко можно голову проломить. Эл подобрала юбки и съехала ниже на них по молоденькой скользкой от вечерней росы траве. Ее развернуло, она прокатилась пару раз с боку на бок и угодила в углубление. Едва не проскочив мимо, Эл успела зацепиться за ногу стрелка в массивном сапоге. Он дернулся, пытаясь стряхнуть или лягнуть ее. Он скатился почти до середины косогора и лежал на спине, раскинув руки. Дыхание с клокочущими хрипами сообщало, что вторая пуля достигла цели точнее первой. Эл задрала юбку и вытащила из набедренного крепления фонарь.

Он застонал, когда она насела сверху и осветила ему лицо.

Вокруг губ была кровь, в глазах стояла предсмертная муть. Он плюнул бурым месивом.

– Мы все равно тебя убьем, стерва! Будь ты проклята. Тебе не увидеть нового мира.

Сопротивляться он не собирался. Он вдохнул едва и испустил дух. Эл бросила пистолет ради портативного сканера и сделала замер. На терминале высветилось изображение лица, схожее с человеческим. Эл выключила и фонарь, и сканер. В ноздри ударил острый запах распада. Она отползла от тела по склону в сторону и села. Наверху шумели, но по репликам любопытных Эл поняла, что испытать судьбу на опасном обрыве ночью никому не хотелось, ожидали ночную стражу. Боком-боком она ретировалась подальше, потом спустилась к реке и там затаилась ненадолго.

Шум на склоне прекратился не менее часа спустя. Эл вскарабкалась наверх в обход места смерти. Проскользнула в город, в тени домов без опасений можно было подать сигнал Патрику. Она выбрала для встречи пятачок около «Пожирателя детей»1.

Патрик примчался быстро в охапку с ее плащом.

– Эл, ты ранена?

– Пуля застряла в нагруднике. Тебя заметили?

– Нет. Там сейчас суета. Люди из домов повыскакивали. Что с объектом?

– Он его застрелил. В спину, навылет.

Эл присела на бортик фонтана, набрала в ладошку воды и умыла лицо. Плеснула еще раза три. Отстегнула простреленную косынку, намочила в воде и приложила к шее.

– Считали-считали и просчитались, – подытожила она. – Ошиблась ваша хваленая аналитическая система. Твою дивизию...

Патрик оторопел. Эл чувствовала, как он вцепился в ее плечо, сжал до боли.

– Эл. Что нам делать?

– Отмыться, переодеть меня и отсидеться где-нибудь до утра. Завтра я продолжу.

– Ты с ума сошла.

– Ты не первый, кто мне это говорит.

– Тебя могут узнать!

– Черта с два в такой суматохе меня кто-то рассмотрел. Нам нужен номер на постоялом дворе. Нужно где-то ночевать, лучше не в этой части города.

– До какого времени?

– До похорон.

1Один из знаменитых фонтанов города Берна. 1545—1546 гг. Скульптор Ганс Гиенг.

Глава 6

Пятница, 25 мая 1754 года.

Улица погрузилась в траур. Протестанты традиционно одевались в белое или светлые тона. Серое утро подходило для скорбного ритуала.

Все, кто захотел попрощаться с покойным, могли зайти в лавку, но гроб на всеобщее обозрение не выставили. Его можно было увидеть в открытую дверь мастерской.

Соседи заходили, тихо беседовали с герром Хульфнером, говорили хорошие слова о хорошем соседе, подбадривали старого мастера, сочувствовали в утрате друга и выходили наружу. Этот ручеек тек с самого раннего утра.

Улицу запрудили люди в ожидании выноса гроба. Народу было много. Самая плотная группа собралась вокруг старосты общины, к которой принадлежал покойный.

Эл прибилась к стайке молодых женщин, которые перешептывались и делились впечатлениями. Самая говорливая была обвешана потомством. Пухленький младенчик спал на ее руках, двое прилипли к мамашиной юбке и глазели на толпу снизу вверх. Один интенсивно сосал палец. Она уверяла, что знает все о страшном событии.

Эл втекла в разговор с простыми вопросами. Что случилось? Да, как вышло?

Как водится, сплетни витиеватыми подробностями облепили истину. Всего лишь за ночь стрельба превратилась в ограбление. Стрелок – в разбойника, который ворвался за поживой, натолкнулся на вернувшегося поздно хозяина. Что грабитель известен, и это он всю весну обчищал путников по лесам вдоль реки.

Девушка, что бежала за вором, упала с обрыва, сломала шею и утонула в Ааре. Кое-кто убеждал, что и девушки не было, показалось в темноте. Кто там видел. Все это происки дьявола.

Стрельба была. И долгая. А кое-кто убеждал, что и вора никакого не было, а то был голем, потому как к утру остались от него мерзкие останки, которые так и зарыли на косогоре, а собаки то место обходят стороной. А сотворили того голема не иначе как евреи, и это, не иначе, – богопротивное колдовство. Пошептались и о том, что сам герр Бейснер занимался тайными науками, золотишко-то у него водилось. Он мог вызвать дьявола, и тот забрал его душу. Фрау чесали языки, усердно крестились и продолжали шепотом обсуждать запретную тему, развивая ее дальше.

Эл переместилась к группке поменьше, одна из женщин, жена старосты, пересказала вполне правдивую историю. В наступившей темноте мало кто рассмотрел что-нибудь, а ночная стража подоспела поздно и трупов не нашли, остатки платья, да вмятины, следы потерялись. Сколько их было – неизвестно, женщина была заодно с убийцей. Но герр Бейснер не водил к себе женщин. Видимо, решил согрешить и поплатился. Рассказ звучал скупо, потому скучно, окружающие кивали и не добавили подробностей. Убили часового мастера в попытке его ограбить, потому как привез он золото из поездки, и его, по всему, выследили.

Эл шарила по лицам выискивая кого-нибудь необычного.

Среди ожидающей публики были несколько почтенных мужчин в дорогих камзолах, они расположились близко от дверей в лавку, как уважаемые горожане среди прочей публики. По приветствию Эл выяснила, что как минимум один из них член городского совета и приятель покойного. Они сожалели об утрате, герр Бейснер считался уважаемым мастером в городской гильдии механиков, и его хотели принять в местную политическую лигу.

В лавку Эл не пошла, туда постоянно устремлялись люди.

Часы вдалеке отбили одиннадцать и по улочке прокатилась узкая подвода, загоняя обитателей в дома, а зевак заставляя прижиматься к стенам и заходить в торговые аркады.

Четверо мужчин и среди них мастер Хульфнер вынесли на плечах гроб с покойником, опустили на подводу, и процессия тронулась в сторону арсенала, где располагалось кладбище для жителей этой части города.

Эл нигде не видела Иогана. Процессия подхватила ее и заставила влиться печальный и молчаливый поток. Дорога до кладбища была короткой, но процессия двигалась медленно.

Вокруг могилы встали только самые уважаемые люди, староста общины и близкий друг герр Хульфнер, остальные распределились кругами среди остальных могил. Покрикивали вороны, где-то лаяла возбужденная псина. Люди молчали с покоем на лицах, как положено по вере, полагаясь на Господа и его справедливость. Покойный хоть и умер не своей смертью, но место на небесах заслужил праведной жизнью.

Староста произнес пространную речь, обращенную более к присутствующим, напомнил о том, как важно помнить о вере, Христе, славить его ежечасно в мыслях и делами земными, соблюдать чистоту, потому что никто не знает последнего своего часа и требуется быть готовым...

Слово перешло к почетным горожанам, потом к Хульфнеру. Его речь была печальной и очень короткой.

Староста подытожил сказанное еще одним напоминанием, что кончина ждет всех, резюмировал краткой цитатой из Писания. Сбивчиво пропели псалом, и на том опустили гроб в могилу.

Человеческий поток утек с кладбища, а Эл достояла до того момента, пока на свежую могилу не положили плиту, на которой стояло имя и дата смерти, без даты рождения.

Герр Хульфнер тоже остался и смотрел на работу гробокопателей без всякого чувства в глазах.

Он не сразу заметил Эл и нахмурился с вопросом во взгляде. Эл взгляда не отвела и смотрела упрямо.

Герр Хульфнер заметил, что платье на ней подороже и вид не простушки, а дамы, шляпка вместо чепца. Элиза Легер стала еще более похожа на женщину с миниатюры.

– Я приношу вам свои соболезнования, герр Хульфнер.

– Зачем вы пришли, – огрызнулся мужчина сурово.

– А где Иоган? Я нигде не видела его.

– Он сильно расстроен и остался дома.

– Я скоро уезжаю. Понимаю, просьба дерзкая, не уместная для сегодня, но я хотела бы купить те часы.

– Они не продаются! – недовольно рявкнул мужчина и пошел прочь.

Она не отстала.

– Если вы хотите избавиться от меня, поговорите со мной. Один разговор герр Хульфнер. Несколько вопросов, и вы меня больше никогда не увидите. Я хочу знать правду. Вы хороший друг. Я не верю в его смерть. Если вы добрый христианин, как уверяли, почему же вы солгали?

И герр Хульфнер остановился. Эл подумала было, что добилась своего. Он обернулся и ткнул себя в грудь.

– Пуля пробила его насквозь! Да кто ты такая...

– Я его жена, – уверенно заявила она.

Мужчина посмотрел упрямо, а потом бледность подступила к лицу.

– Пожалуйста. – Эл позволила слезам навернуться на глаза. – Несколько слов. Расскажите мне о нем, умоляю, герр Хульфнер.

Старый мастер сдался, постоял и предложил ей локоть. Эл обвила его руку и послушно пошла рядом.

Глава 7

В лавке стояла тишина, воздух был спертый с запахом свечей и благовоний. Все часы по традиции остановили. Дверь в мастерскую была распахнута настежь, а окно, выходившее на задний двор – чуть приоткрыто.

Герр Хульфнер провел ее к столу и предложил сесть, чего не сделал в первый раз.

– Я могу предложит вам вина, фр... – Он запнулся.

– Зовите меня Элиза, – помогла ему Эл. – Я выпью с вами вина.

Герр Хульфнер оставил ее одну. Пока он грузно поднимался наверх и шуршал, собирая необходимое, Эл достала из складок платья сканер, быстро зашла в мастерскую и просканировала пространство. То же самое она успела проделать с помещением лавки и вернулась на место.

Мастер Хульфнер спустился с внушительным подносом, на котором стоял глиняный кувшин, два тонких бокала из дорого стекла и скромная тарелочка с закусками. Он налил по половине бокала себе и ей, густое вино цвета медвежьей крови напоминало о том, что тут произошло. Не садясь, герр Хульфнер произнес:

– Упокой Господь душу...

– Не нужно, герр Хульфнер, я не верю в его смерть. Пусть он будет в покое там, где он сейчас и залечит свои раны. Включая душевные. Садитесь и давайте поговорим. – Она осушила бокал. – Вы имеете право мне не доверять. Это я вчера поздно вечером была здесь. Я видела всё. Я гналась за убийцей. И я застрелила его.

Герр Хульфнер посмотрел строго и с недоверием.

– И вы разбираетесь в часах, – заметил он с некоторой злобой.

– Немного. Зато я хорошо стреляю.

– Ночная стража удивилась, как можно в темноте попасть дважды, один раз насмерть. И он в вас попал, соседи это видели. Кто же вы на самом деле? Вы ангел небесный или знаете какое-то колдовство?

– Ответ зависит от того, что вы мне осмелитесь рассказать. Я клянусь, никто в этом городе и за его пределами, никто из ныне живущих не узнает, что вы похоронили гроб, в котором не было покойника. Поскольку вам это удалось, значит, все было оговорено заранее.

– Вы обвиняете меня в смертном грехе.

– Нет. Я уверена, что вы пошли на обман, потому что ваш поступок Господь вам простит. Нет больше той любви, как, если кто положит душу свою за друзей своих.1

Герр Хульфнер посмотрел в стол и упрямо вздохнул.

– Иоган пропал, его нет в доме. Часов с портретом – тоже. Доминик задел колокол с часами, когда падал. Я слышала звон стекла.

Эл протянула руку и попыталась взять мастера Хульфнера за пальцы, он убрал свою со стола.

– Он что-нибудь говорил обо мне? Хоть когда-нибудь?

Брылястые щеки мужчины пылали нервным румянцем, он постучал костяшками по столу и встал, удалился в мастерскую и возвратился с пухлым томиком, похожим на записную книжку, бережно перетянутую голубой шелковой ленточкой, чтобы страницы очень старой вещи не вываливались. Герр Хульфнер очень бережно развязал ленту и перебрал записи, осторожно, чтобы не повредить дряхлый переплет. Он повернул открытую еще пергаментную страничку и показал Эл рисунок. Он был выполнен пером в той же манере, что на крышке часов, контур повторял поворот головы и плечи. Лини длинные и уверенные, заученные до каждого вензеля или изгиба.

– Не хотите говорить о прошлой ночи, молчите, если уж вам так велит ваша совесть. Расскажите мне о нем, герр Хульфнер. Все, что знаете. Пожалуйста. Как вы познакомились? – попросила Эл.

Он сел обратно, закрыл записи и положил крепкую руку поверх трепанной обложки, другой рукой потеребил ленточку, брови его несколько раз сошлись и разошлись. Невидящие глаза изучали что-то в пространстве воспоминаний.

– Десятка полтора лет уже. Ехал я в Ле-Кокль, к тамошнему знаменитому мастеру- механику, да случайно угодил в рекруты, силой меня забрали и так и утащили. Оказался я аж в самой Франции, а старуха моя и сын тут остались. Послужил я в Дижоне, а потом в Виши. И вот где-то под деревушкой Тюрню я сильно захворал. Лекарю было некогда. Бросили меня в сарае помирать. Очнулся я как от смерти, рядом монах какой-то и вот он. Выходили они меня на пару. Я признался, что хочу дезертировать, все равно я труп. Он тоже показался мне беглым. Я его так и не поймал, не подловил на слове. Он сказал, что желает перебраться в наши земли и смыслит в науках. Славный путь мы тогда проделали. И мальчик уже был при нем. По пути мы разошлись. Он отправился в Нёвшатель, хотел изучать часовое дело, а я сказал, где меня найти, если захочет заглянуть в гости, точно сказал, куда и как добираться. Я вернулся в свой любимый Берн. Меня уж тут похоронили, спасибо соседям не дали жене и сыну умереть с голоду. Я снова открыл мастерскую и уж больше из города – ни ногой. И вот года через четыре, может пять лет, Доминикус меня нашел. Зима была, тем летом померла моя жена, а сын женился и решил податься в камнерезное дело, в мастеровые, не лежала его душа к слесарному мастерству, ну никак. И добрая же была та встреча. Не оставил меня Господь в одиночестве и печали. Друг верный и партнер по делу, и мальчик при нем подрос. Как второй сын мне Иоган стал.

Герр Хульфнер заплакал. Слезы терялись в складках на лице. Он налил и глотнул еще вина, чтобы успокоиться, достал платок, протирая глаза, заговорил словно с середины:

– Ох, что же мне теперь одному делать... Ох. Деньги на старость есть, но я же умру с тоски. Один.

Он подавленный и растерянный позволил положить руку на его натруженную ладонь. Эл слабо пожала ее. Герр Хульфнер поднял на нее мокрые глаза и хлюпнул носом.

– Вот знал я, что не просто все с этим портретом. Ну, невозможно рисовать без конца одну и туже женщину и утверждать, что она мечта, и ее не существует. Ведь он был и христианин добрый и собой хорош, любую мог бы благовоспитанную девушку в жены взять или благочестивую вдову с детишками, вон их сколько. Нет, же. Только грустно смотрел в ответ. Ну, разве такое с выдуманными женщинами бывает? Вы, выходит, ни мечта, ни фантазия, а он утверждал, что вы, как звезда на небесах, что светит ярко одинокому путнику и нельзя ее достать.

Герр Хульфнер опять заплакал.

– Он про убийство что-нибудь говорил?

– Да Боже упаси! Были у него странные мысли по поводу смерти. Он нас Иоганом заставил выучить, как бы, завещание. Чернокнижником он не был, нет, но странности свои имел, но кого Господь одарил премного талантами и умениями, тому и отсыпал для искушения иных подношений, чтобы душа имела, с чем бороться ради вечной жизни. Уж не встречал я того, кто бы столько книг прочел и всего познал в науках. Он – премного.

Эл аккуратно выудила книжку из-под руки гера Хульфнера, пока он перечислял достоинства покинувшего его друга. Она раскрыла записи и начала аккуратно перелистывать страницу за страницей. Листочки были старые, исписанные вдоль и поперек с пометками пояснениями, рисунками, схемами и чертежиками. Время от времени встречались наброски и часто одно и то же лицо в разных ракурсах в разных акцентах, то глаза, то губы, то ухо и локон, то лоб в ореоле волос.

С середины книжицы все записи и рисунки посвящались часам. Зарисовки, шестеренки, элементы механизма и декора, точные чертежики корпуса в натуральную величину и увеличенные, цифры размеров и описание, как изготовить и из чего. По этим записям можно было провести реконструкцию и обучиться часовому делу.

Герр Хульфнер выплакался. Эл подняла на него глаза и, вздохнув с сочувствием, спросила:

– Это он сделал те часики? Не отрицайте.

– Он, – печально согласился старый мастер.

– Где они сейчас? Где Иоган?

– На реке.

– Доминик жив?

– Когда мы с Иоганом укладывали его на плот, был еще жив, но плох, горел и бредил. Он разговаривал с вами и языки путал. Рана плохая. Я уж повидал. Он не хотел, чтобы его похоронили в городе, и место выбрал подальше.

– Мальчик справится с рекой?

– Вода еще высокая. Иоган с малолетства плотом правил. Сумеет.

– Куда они поплыли?

Герр Хульфнер затряс брылями.

– Не знаю. По течению. У него всегда были планы да задумки. Никогда он не говорил, куда отправится. Говорил только, что может с ним приключится плохое, и жизнь закончится сном и пробуждением, а потом ждет его новая жизнь. Сохрани его Господь.

–Он знал, что случится?

–Шутил, что нагадал ему один старый еврей или мавр, который ведал, как звезды ходят, что сойдет к нему с неба дева и кончится одна жизнь и начнется другая. Не будет старого имени и старого времени и придет новое.

–Можно мне еще вина?

Герр Хульфнер наполнил ее бокал. Выпил еще пару порций, пока она тянула свою. Багряное, выдержанное и тугое вино с каждым глотком напоминало Эл пролитую в этом зале кровь. Он был рад встрече. Хозяин мастерской без сожаления, почти с улыбкой на губах и с симпатией к ней принял пулю, как избавление.

Старый мастер вскоре заснул. Эл положила на стол кошелек с остатками денег и перевязала ленточкой записную книжку Бейснера, Доминика Бешара.

Эл вошла и постояла в дверях мастерской, опираясь о косяк. Тигли для плавки, реторты и химическая посуда. По стенам полки с книгами и банки с химикатами. Протестанты читали в основном Писание, но, по уверению гера Хульфнера, его друг и партнер постиг немало наук. За окнами мастерской Доминикуса Бейснера протекало время эпохи Просвещения. Сколько минуло для Доминика Бешара, не стоило гадать.

–И новое имя, и новое время, – протянула Эл.

***

– Я не привык к смертям, я привык спасать, – сказал Патрик и потупился.

Они стояли у свежей могилы, покрытой плитой, на кладбище больше никого не было. И природа притихла. Плотные облака плыли мимо, в этом уголке города царил покой. Рядом располагалась маленькая заброшенная католическая обитель, которую разорили и сделали складом во времена Реформации. На кладбище хоронили всех. Смерть примиряла конфессии и религии.

Доминик Бешар словно нарочито выбрал время, когда Берн существовал в коротком промежутке относительного покоя без перемен.

– А к ним нельзя привыкать, так становятся животными, а не людьми, – сказала Эл. – Включи сканер, направь на могилу, и ты поймешь, что это обман.

Эл смотрела на спутника с печалью. Сколько ему? Тридцать? У него менталитет спасателя. Гибель объекта ударила по его нервам ощутимо больно. Вместо простого действия он мялся, не поверил сразу. Это его идея проверить могилу. И она виновата, придавила парню инициативу своим авторитетом. Нужно было брать с собой Этьена, он старше, самостоятельнее и любит спорить.

Эл включила свой сканер, направила наискось. В неглубокой яме обозначился свежий гроб, а в нем по показателям — муляж, наряженный покойником. Из дому вынесли уже заколоченный гроб, чтобы по пути на кладбище не растрясло. Традиция выставлять тело в молельном доме или церкви появится позднее. Инсценируя похороны Хульфнер это учел. Эл была убеждена, что все действие срежиссировано заранее. Если будет у Доминикуса Бейснера могила, то не в Берне и, скорее всего, безымянная, где-нибудь на берегу Ааре под густым лесом или в скалах.

– Будем искать? – спросил Патрик.

– Нет. Он хотел исчезнуть.

– Но это важно.

– Перестань сокрушаться об ошибке и напомни себе, что прежде всего ты работаешь с временными точками. Отпуская ситуацию сейчас, мы получаем возможность предотвратить событие в будущем. Мы так и не узнали исходного времени и его мотивов. Вернемся на базу. Я попробую дать комментарии, при условии, что вы с Этьеном не будете меня жалеть. У меня нет желания натягивать траур и изображать скорбную вдову. Нам бы до катера добраться без приключений. Стреляли опять в меня.

1 Толкования Священного Писания. Толкования на Ин. 15:13

Глава 8

Эмилия решила пройтись. Пустые коридоры навигационного модуля навевали печаль. Все двери по пути были открыты, всюду стоял запах новизны и безлюдья. Эту модель сняли со стапелей недавно. Она бессознательно оглядывалась то налево, то направо. В необитаемых сегментах и технических помещениях никого не было, стоял полумрак.

– Общее освещение, – попросила она.

Ситуация, когда свет гаснет за спиной и вспыхивает, лишь освещая пятачок темного прохода на пять шагов вперед, немного ее пугала. В модуле помимо исследователей должны быть техники и медик, и сменный навигатор, экипаж человек в десять-пятнадцать, включая историков, но их тут только четверо.

Над головой равномерно набрали мощности верхние световые панели, под ногами – полоска подсветки и цветные указатели перед глазами на персональном терминале зрачка. Указатель сообщил, что медицинский блок занят и работает, как и каюта медперсонала рядом. Она пошла по указателю. Двери по-прежнему не блокировали проходы в боковые помещения. Из двух проемов впереди на пол коридора падал приятный и живой свет, словно в окна модуля бьет наземный солнечный луч. Они сейчас над ночной стороной Земли.

Эмилия заглянула в медицинский блок, он оказался пустым. В комнате отдыха рядом она увидела Эл. Та полулежала в кресле-трансформере, превращенном в волнообразный лежак на высоте полуметра над полом. Эл была одета в просторное медицинское снаряжение со значком кодировки на рукаве. На глазах у нее был щиток для затемнения. Странность? Нет. Эмилия ошиблась, это была информационная система загрузки образов. Эмилия заметила капельки датчиков в ушах Эл.

Та подняла руку, толкнула дугообразный инфопреобразователь на лоб и прищурилась на один глаз, потом достала из уха датчик. Она посмотрела на Эмилию сначала сонно, а потом приветливо.

– Я вышла пройтись. Извини, что помешала.

– Привет. Нормально.

Эл сделала небрежный жест пальцами и кистью, система комнаты ее поняла, и из стены выехал небольшой диванчик.

Эмилия обернулась на шелест приводов, потом опять повернулась к Эл. Тем временем кресло изменило форму, стало вместо лежака сидением, появились подлокотники. Эл наклонилась чуть вперед, поправляя брюки. В прореху робы Эмилия увидела фигурную медицинскую терапевтическую накладку по центру груди Эл, на руке у нее был медицинский браслет.

– Что это? – спросила Эмилия. – Ранение?

– Стрелок. Пуля угодила в нагрудник. Удар погасила, но расстояние было небольшое и калибр приличный. Кровоподтек и микротрещина в грудине. Скоро заживет.

Эмилия поняла, почему Эл выбрала комнату рядом с медицинским блоком.

– Больно?

– Это мелочи, Эмилия, присаживайся.

– Ты ела что-нибудь?

– Я впрыснула себе поддерживающий коктейль внутривенно, так эффективнее.

– Я все-таки помешала.

– Мне полезно отвлекаться, нужно прерывать информационную загрузку. Ты полноправный член команды, нас мало, это приятно, когда кто-то беспокоится.

Пока Эмилия решалась сесть ей или отказаться от приглашения, она нервно окидывала взглядом помещение, заинтересовалась, как освещение распределено пастельными световыми пятнами, а не льется сплошным белым светом и идет от боковой панели на стене. Оно подражало свету солнца в окно с рисунком теней на полу. Это была какая-то личная программа освещения, а тени не давали понять, что это такое, на что падает и через что проходит мнимый солнечный свет.

– Как твои дела, штурман? – бодрым голосом спросила Эл у задумчивой Эмилии. – Не страшно болтаться на геостаце1 в полном одиночестве? Зато ни с кем не столкнешься.

Эмилии пришлось отвлечься от стен и пятен, посмотреть на Эл. Шутку она не оценила.

В первый день знакомства Эмилия показалась Эл новичком, который вчера снял одежду курсанта. Она была маленькой, щуплой, миниатюрной женщиной. Такие люди кажутся окружающим вечными подростками из-за неказистого роста и мелких черт лица. Эти невеликие метр пятьдесят «с кепкой» покорили Этьена Бригара, матерого наблюдателя из Средневековья, когда Эмилия со штурмовой группой оказалась на его базе в Перпиньяне. Ей поручили заняться информационным центром и обеспечить связь патрулю с почти таким же модулем, как этот. Бурное знакомство переросло в роман и брак. Эмилия перешла из Космофлота в Службу времени. А теперь Эмилия Пелие оставила дома малолетнего ребенка и отправилась за мужем в секретную миссию в прошлое. Жест достойный любящей жены. Этьену определенно повезло. Эл не вспомнила ее возраст. У Эмилии был высокий уровень навигационной подготовки, на такой требуется лет десять работы в Космофлоте. Штат навигаторов Службы времени, которые водили такие модули и платформы по временным каналам и разным временам, появился несколько лет назад. Эмилия – пионер в этой области. Эл была уверена, что беспокойство не касается профессиональной сферы. Пошутила об одиночестве на орбите ради того, чтобы отвлечь Эмилию.

В их маленькой команде формально не было командира. Они условились, что будут действовать совещательно. Эмилия имела на борту модуля те же права, что остальные. Их экспедиция пара на пару выглядела на этот момент гармонично. Эл не хватало Ольги, ее ворчания порой и ее чисто женского взгляда на жизнь. Эл с теплотой восприняла участие Эмилии в этой миссии.

Навигатор все же решилась и села на диван, еще раз осмотрелась, закинула ногу на ногу и оперлась локтем о подлокотник. Поза стала непринужденной.

– Что вас гложет, Эмилия? – перефразировала Эл свой вопрос.

– Этьен расстроен, переживает из-за... Я не знаю, что ему сказать. Он совершил ошибку и не может себя простить, – поделилась Эмилия.

– Это пройдет. Это не ошибка. Это просчет аналитической системы, которой он чрезмерно доверял. Я предупреждала, что нельзя до конца верить алгоритмам, они не всемогущи и бездушны. Ничего. Это только первая фаза.

– Но там погиб человек.

– Это не точно.

– Вы так не считаете? – удивилась Эмилия.

– У работников нашей с вами области, исследователей космоса, есть свои ритуалы и предрассудки. Они помогают в таких ситуациях. Например, пропавший в космосе считается живым, если не нашли его тело. Это хорошая психологическая прокладка между здравым смыслом и состоянием отчаяния. Меня за мою жизнь хоронили несколько раз, но мы беседуем.

Эмилия не повеселела, но посмотрела смелее.

– Почему вы не стали его искать?

– Мы. Я настояла, чтобы остались еще два временных коридора. Проверим остальные точки и решим, что делать с критической датой.

– А что делать?

– Или мы пошлем постороннего, он отследит путь Бейснера и Иогана после их ухода из Берна. Или зайдем туда раньше и предупредим Бейснера о выстреле.

– Но...

– Парадокса не будет. Например, Этьен там не присутствовал. Но тут потребуется ваше искусство навигатора.

– Почему мы не возвращаемся назад, в свое время?

– Зачем? У нас и энергии больше чем достаточно, и даты внутри разрешенных временных коридоров. Они могут быть аннулированы после нашего возвращения, и снова прыгнуть нам уже не позволят. Я уже сталкивалась с подобными запретами. Пока мы осматривали красоты Швейцарии система откалибровала себя, правда?

– Да, капитан, – Эмилия с улыбкой покивала.

– Мы будем прыгать глубже и глубже, но на меньшие промежутки. В будущем никто не получит данные о нашем перемещении раньше совершенного прыжка, а следовательно, не сможет нам помешать. Так, мы обезопасим себя от влияния будущего и прошлого. Я покажу одну тонкость, как перенастроить систему и обезопаситься.

– Мы не возвратимся домой в промежутках? Ни разу?

– Ни разу. Так мы сохраним автономность, и точности в перемещениях прибавится. У нас тут расстояния около двухсот или ста лет. По коротким промежуткам мы потратим меньше энергии на скачки.

Эмилия посмотрела взволнованно.

– А если мы не вернемся?

– Есть еще наземная система с платформами и старые каналы. Сделаем временные маркеры, сдадимся наблюдателям и попросим помощи. Вот только жаль добрейшего Дубова, который нам модуль доверил. Мне за красивые глаза. И ведь не купишь потом, их делают под заказ. Так что, не будем подводить Алексея. Эмилия, с Перпиньяном и Александрией ситуация была куда сложнее и опасней, но мы же справились. Правда? Справимся и теперь. Не унывайте, рановато.

Эл поднесла палец к губам.

– Кажется, напрасно я хвасталась, что нас не отследить. – Эл состроила хитрое лицо. – Мы больше не одни. Эмилия, подключитесь к визуальной системе и посмотрите туда.

Эл указала левой рукой в сторону и поводила ею немного. Эмилия устремилась к терминалу, подключилась к системам модуля.

– Это корабль. Я такой видела.

– Это Геликс, мой личный борт. Он нас нашел. – Она посмотрела в потолок. – Привет, Геликс. Ну, и кто тебя выцарапал из Галактиса? Лондер или Рассел?

– Оба, – мягко срезонировала в комнате голосовая система модуля. – Здравствуйте, Эмилия. Извините за неожиданный визит. Это была насущная необходимость.

Тембр был мужским, низковатым, убаюкивающе рокочущим. Эмилия не настраивала голосовое сообщение по модулю, вчетвером они договорились общаться портативными средствами. Разговаривать с системой она не любила, кроме вербальных команд.

– Почему ты меня не вызвала? – посетовал Геликс Эл.

– Что-то мне подсказывало, что ты и так примчишься.

– Ты не могла бы перейти ко мне и пообщаться приватно, заодно я поправлю твое здоровье. Что разбило тебе грудь?

– Пистолетная пуля. Мембрана защиты оказалась слабовата. Ладно. Причаливай к стыковочному шлюзу. – Эл встала из кресла и сбросила с головы приспособление для информационной загрузки, отлепила от тела медицинские мембраны и сняла пластину с груди.

Кровоподтек был темно-фиолетовым с признаками отека. Эмилия поежилась. Эл поморщилась выпрямляясь.

– Возвращайтесь к Этьену, Эмилия, сообщите, что у нас есть подмога.

Эл вышла в коридор, там разом вспыхнуло все освещение, и она поспешила в то крыло модуля, где был шлюз.

1Имеется в виду геостационарная орбита, когда объект в космосе висит над одним и тем же районом над поверхностью Земли.

История 3 Что случилось в Брюгге? Глава 1

Теперь в их экипаже появился пятый – незримый голос Геликса.

Патрик, знакомый с этим внеземным «другом Эл», поначалу отнесся к ситуации спокойно. У Эмилии и Этьена возникло закономерное недоверие. Настырный и умничающий Геликс сразу же заявил, что он галактическая аналитическая система, отчего предубеждение Этьена, как историка, только возросло. Эмилии нравился голос, но вмешательство чужого корабля в работу модуля она восприняла отрицательно.

Короткое переселение Эл на другой борт трое восприняли с некоторой ревностью. Эл ринулась исправлять ситуацию, как только залечила повреждения. Геликсу пришлось помалкивать. Вообще-то, товарищи были правы в подозрениях. С Геликсом Эл обсуждала те аспекты дела, которые не стала рассказывать никому.

Да, ей стоило подождать его прибытия сразу, тогда ситуация в Берне не обернулась бы формальным провалом. Эл вслух произнесла извинительную речь. Геликс изображал капризы, он умел много что изображать, перенял у нее манеру куражится в ситуации явного просчета. Он был прав.

Эл и так и этак манипулировала со своими впечатлениями от встречи, но корабль твердил, что в ее восприятии образ Бейснера отпечатался плохо. И у Эл, и у корабля на этот счет сошлись мнения – она точно пережила влияние и внушение. Ей не удалось выйти на глубокий контакт с объектом. По реконструкции его поведения из впечатлений Эл, все выглядело как растерянность и готовность к плохому. Геликс был убежден, что Бейснер знал о стрелке или почувствовал его, а Эл, с убаюканным восприятием обнаружила угрозу только при выстреле. По той же причине она позволила в себя попасть, не среагировав вовремя. Виной тому была непродуманная, плохо построенная схема взаимодействия. Тут Эл доверилась Этьену и ошиблась.

Накачанная информационным штормом, Эл вернулась в компанию на навигационном модуле и заявила, что меняет план следующей фазы. Этьен и Патрик, не ожидавшие подобного поворота, вступили с ней в горячий спор. Геликс, как же без него, добавил аргументов, как масла в огонь. Не доводя дело до скандала, Эл попросила его утихнуть.

Спор возобновлялся на каждом новом уровне обсуждения. Этьен был вне себя. Патрик принимал то его сторону, то сторону Эл. Эмилия попросту устранилась и заняла чисто профессиональную позицию, пока ее работы перемена плана не касалась.

Эл предложила перенести дату входа на три недели вперед ранее оговоренной и тут в спор вступила Эмилия.

Члены команды то и дело разбегались по разным концам модуля, а Эл удалялась в резиденцию на борту Геликса. Ему дали прозвище «резиденция», чему Геликс оказался не рад. Он пытался поправлять собеседников, чем укоренил кличку окончательно. Факт, что к нему относятся, как к неодушевленному предмету, особенно задевала его личность. Эл развлекалась, утешая его, и попутно тренировалась в переговорах с очень упрямым Этьеном, действуя порой через Эмилию. Геликс постыдную манипуляцию хоть и назвал постыдной, но комментировал успехи Эл в переговорах с удовольствием, подсказывая, как еще поддеть знатока Средневековья.

Недельные словесные бои завершились решением обоих мужчин участвовать в следующей фазе операции наравне с Эл, поэтому план пришлось переигрывать опять. Геликс одобрил их решение.

– Мы в меньшинстве, мальчики победили, – пошутила Эл в сторону расстроенной Эмилии.

– Нас будет четверо, – подытожил Геликс.

– Я с ним разговаривать не буду! – тут же предупредил Этьен.

– Это мы еще посмотрим, – нарочито обиженно бубнил Геликс.

– Гел, умолкни! – осадила Эл.

Прямые запреты на Геликса давно не действовали. Он же личность!

– Я приглашаю вас в гости, – заявила Эл. – У меня удобнее, и вы никуда не сбежите.

Любопытство – неотъемлемое качество разума – победило предубеждения.

Круглый белый «стол переговоров», который Геликс организовал в зале и четыре удобных одинаковых кресла уравняли переговорщиков. Громоздкое кресло капитана, Геликс спрятал. Эл единственная восприняла его поведение с юмором.

– Ты б еще флажки поставил, – пошутила она. – Пять. Сделай себе антропоморфную проекцию.

– Вот еще. Это унизительно. Я не склонен к иллюзорным и примитивным визуальным манипуляциям. Примите меня, какой я есть. Могу предать залу готические черты, – предложил Геликс.

– С дыбой и испанским сапогом1, – ворчал Этьен.

– Осторожнее, профессор, такие просьбы Геликс может воспринимать всерьез.

– Почему здесь? – спросил Патрик.

К этому дню он уже сломался и давал понять, что примет всё.

– На модуле каждый закуток полон противоречий, а здесь обстановка непринужденная, – ответила Эл.

Она села первой. Остальные заняли места по кругу. Раньше они спорили, стоя в зальчике управления модуля, а потом в каждом жилом помещении, сначала убегая друг от друга, а потом отыскивая кого-нибудь, чтобы поссориться на фоне новых аргументов. Помещения были маленькими, руками не помашешь. Только белый операционный зал медотсека достаточно просторный, но его для споров не выбрали по предубеждению.

– Этьен, я повторю то, на чем уже настаивала. Мне очень жаль вашей двухмесячной работы, но я не уступлю. Еще раз повторяю. К черту аналитическую систему. Она создана в будущем, людьми будущего, менталитетом будущего на материальных ресурсах в основном археологических и косвенных. Вы не виноваты, что на кладбищенской плите оказалась дата похорон, а не дата смерти. Возможно так было задумано. Нам оставили временной маркер с ошибкой, как с гравировкой на часах. На него-то мы и напоролись. Действовать будем по-моему, по старинке, если угодно. На месте. В полевых условиях. Информацию соберем заранее и с нуля.

– По-твоему, – мягко добавил Патрик, понимая к чему она клонит.

– По-моему, – кивнула Эл. – Поскольку в нашу команду влился Геликс, мы не будем использовать портативные системы контроля. Мы используем прямой контакт.

– Опять, – нахмурился Патрик.

– Иначе – никак.

– У нас захват власти и диктатура, – заметил Этьен.

– Да. Простите мои пиратские замашки.

– На этот раз пойду я, – сурово заявил Этьен.

– Согласна. Для начала нам нужно получить его изображение, – сказала Эл.

– Нам нужна телеметрия и биологический материал. Снаряжение патрульного для этого подходит. Предлагаю на него напасть, – высказался Патрик. – Может, удастся его захватить.

– Патрик, он тебя знает, – напомнила Эл.

– Он тебя убьет, – добавил Геликс. – Это мой худший прогноз.

– Из каких соображений? – спросил Этьен.

– Безопасности, – ответил Геликс. – Если он был в Берне до того, как оказался в Брюгге, то он будет готов к преследованию и контакту. Этьен большую часть жизни прожил в прошлом, его биоматрица не несет явных следов воздействия будущего. Я подберу биохимическую среду и адаптирую ваши тела под то время, которое вам придется посетить. Если у него есть приспособления, это запутает систему распознавания. Заодно вы не подцепите заразу, чуму, оспу, холеру и тому подобное. Тот инъекционный коктейль на модуле можно модернизировать.

Патрик и Этьен переглянулись и посмотрели на Эл. Она невинно подняла брови.

– Начнем с меня, – Эл перехватила инициативу у Геликса. – Больше никаких юбок и вечерних свиданий. Я буду держаться от него на расстоянии. Хм. На почтительном расстоянии. Что до общих задач, то нам нужно определиться с временными рамками, я предлагала расширить коридор по времени на до и после, чтобы был запас. По моим ощущениям нам потребуется больше трех недель до события и, возможно, неделя или две после.

– Я согласен и на большее, – смирился Этьен.

– Я не против, – покивал Птарик.

– Ваше слово, Эмилия, – обратилась Эл к штурману.

– Мне нужно что-то большее, чем ощущения. Мне необходимы не относительные ориентиры, а точные данные. Твой корабль это может?

– Нет. Для Геликса точкой привязки являюсь я, – сказала Эл. – Патрик, что ты куксишься? Что тебя смущает?

– Если они работают из будущего, о нас будут знать в любом случае. Чем шире коридор, тем проще нас вычислить.

– А вычисляют по... – подсказала Эл.

– Техническим средствам, – закончил за ней Патрик. – Я от защиты не откажусь и пустым вниз не пойду.

– Если ты наденешь поверх обычной защиты кольчугу или кирасу, то она продолжит защищать тебя автономно, но не будет видна системе наблюдения снаружи, – сказал Этьен.

– А как скрыть модуль? – спросила Эмилия.

– Это немного сложнее, но решаемо, – сказала Эл. – Нас могут отслеживать в поясе Кларка2. Это оговоренная уставом зона размещения модулей Службы времени. Мы нарушим правила. Мы уведем его с геостационарной орбиты, снизим до верхних слоев почти до ионосферы и уведем в режим молчания. Эмилия, ты сможешь прожить на модуле три недели в одиночку?

– Без связи?

– Геликс будет тебя навещать.

– Я предпочту одиночество, – подумав, ответила Эмилия.

– О, милая. Ты передумаешь, – заявил корабль.

– Геликс, хватит флиртовать. – сделала замечание Эл.

– О, мадам замужем. Забыл.

– Уймись. Мы работаем. Что вам указало на год тысяча пятьсот сорок первый, Этьен?

– Датировка красок на доске, на которой был изображен портрет. Фламандский примитивизм. Неизвестный художник. И изображение, как подсказала система, довольно вольное для Северного Ренессанса. Глубокого анализа произвести не удалось, потому что обстоятельства, при которых эта вещь попала в архив, тоже покрыта мраком. Там нет никакого указания на оригинал, только наскоро отснятая картинка, но она вписывается в череду неожиданных совпадений. В один период. Среди прочих, имя – Доминикус ван Бешер. Эл, я уже устал это повторять. Под Брюгге есть действующая платформа переброски, вероятно, информация появилась там и была передана по каналам в будущее. Поскольку запроса на нее не последовало, она попала в архив и оставалась там, пока аналитическая система не запросила ее в связи с моим расследованием.

– Этот год условность? – забеспокоилась Эмилия. – Нам придется прыгать несколько раз?

– У нас есть какие-нибудь посторонние временные маркеры? – спросил Патрик. – Если мы меняем план, нам нужно на что-то опираться.

– Мы этого не узнаем, если не попадем на информационную платформу старого образца и не запросим информацию. Я грузил в нашу систему объем, с которым работал, – ответил Этьен.

– Я его расширила, – добавила Эл. – Но это нас не спасет. Поэтому я за полевые исследования. Мы только знаем, что объект жил в этот год в Брюгге. Наша задача – получить о нем информацию. Поскольку в Берне была странная реакция, то, скорее всего, он страдает смещением личности. Хульфнер был местным, а вот Иогана мы не попытались даже сканировать. Я не подумала об этом, опасаясь пассивной системы контроля в лавке. После похорон там все было чисто. Я могу только удивляться, как при таком контакте ни единого фрагмента биологического материала не попало с его одежды на мою. Парадоксально.

– А что с той тетрадкой, что ты украла? – спросил Патрик.

– Отпечатки пальцев. Человек двадцати. Это не личные заметки, а рабочий блокнот. В нем только технические данные. По рисункам из дневника можно до мелочей восстановить те часики. Анализ показал, что эту книжку изготовили во Франции тридцатью годами ранее того, как она попала в Берн.

– Значит, он был больше, чем в четырех местах, но в системе нет никаких намеков на посещение, – сказал Этьен.

– Этьен, сколько можно объяснять? – возмутилась Эл. – Алик, если это он, не только капитан дипломатического класса Космофлота, но великолепный штурман и хороший военный разведчик. А еще он педант и специалист по безопасности и защите личности. Глава отделения Службы времени.

– А что мы будем делать, если окажемся на орбите не одни? Если там есть посторонний модуль, как наш или лучше? – спросила Эмилия.

– Мы его захватим, – в один голос заявили Эл и Геликс.

– К-как? – запнулся Патрик.

– Пойдем на абордаж. – Эл воздела очи к потолку.

– Взятием контроля над системой управления, – пояснил корабль.

– А-а-а, – растерялась Эмилия. – Наш ты тоже можешь...

– Я же разговаривал его голосом, – перебил Геликс.

– Эл, – взмолилась Эмилия.

– Ну, Геликс же не наш будет взламывать, а их.

– Нет! – твердо возразил Этьен.

– У нас не тот класс экспедиции, – напомнил Патрик.

– Хорошо-хорошо, мы вступим в переговоры, – успокоила Эл. – Согласны?

– Но наша экспедиция практически секретная, – добавил Патрик.

– Если мы столкнемся с посторонними, она перестанет быть секретной, – вздохнул Этьен. – Я за контакт, но против нападения. Я думаю, что нужно прекратить эту беседу. Мы по десятому разу пересказываем одно и то же. Эл, я понял твою позицию, тебя невозможно переубедить. У меня большой опыт работы на поверхности и без поддержки, в нулевых условиях, как говорят в службе. Я не буду плясать под твою дудку. Я имею право на компетентное мнение. Я единственный здесь историк. Я предлагаю вернуться на модуль и заняться подготовкой. Эл, у тебя есть предложения по временному коридору?

– Конец июня тысяча пятьсот сорок первого. Дальше дело за Эмилией, нам нужна грамотная точка вхождения, – ответила Эл.

– Первоначально скачок закладывался на шестнадцатое июля. – Эмилия сверилась с наручным терминалом и сообщила. – Двадцать шестое июня вполне корректная дата. Все, в конечном итоге, будет зависеть от солнечной активности. По причине неизвестной обстановки, нам нужно прыгнуть раньше и встроиться в нужную орбиту.

– Геликс прыгнет следом, если что он нас подстрахует, – заверила Эл.

Эл едва не произнесла: «Кто не знает, чем он занят?» Звучало бы провокационно и неоднозначно.

– Удачи нам. Я останусь тут.

Стол исчез, когда собрание покинуло зал Геликса.

– Эл, я вынужден заметить, что Этьен меня недооценивает. Я могу стать историком его квалификации на сутки.

Эл, стоя посреди пустого зала, засмеялась.

– Только ему не говори, – предупредила Эл.

– Тебе тоже стоило бы напомнить Этьену, что твой воспитатель был историком.

– Геликс, чего ты добиваешься?

– Я хочу, чтобы Этьен считал меня личностью.

– Зачем?

– Сама догадайся. Этьен – настоящий луддит3, если я верно понимаю этот термин. У него неприятие к произведениям разума вроде меня. Он ставит меня в один ряд с бездушной аналитической системой. Он считает меня счетной машинкой.

–Гел, ты только руки не отращивай и не начни их заламывать. Мне нужен твой незамутненый человеческими эмоциями транскосмический ум.

–Я действую внутри человеческой логики, потому что имею дело с людьми. Ты тоже при них притворяешься, что согласная на сотрудничество. Я подыгрываю им, потому что беру пример с тебя.

–Угу. Опять я виновата. Давай свои выкладки, будем смотреть.

–Я бы не посмел заметить при Этьене, что его скудная информация не дает никакой уверенности в успехе. Он мог загрузить хотя бы в десять раз больше исходных данных. Ты заполнила аналитическую систему модуля на треть, мне хоть есть чем поживиться, но и там информация неполная. Нужно собирать ее на месте. Почему твоим спутникам это не очевидно?

–Это риск, они не уверены в себе. Адаптация требует времени. Я знала, что так будет, и загрузила все из системы службы, всю сопутствующую информацию, которую можно было извлечь легально. В Берне нам это никак не помогло.

–Эл, у меня есть серьезный вопрос.

–Насколько?

–Серьезнее взлома модуля конкурентов, если я на него натолкнусь. Я все равно возьму под контроль любую систему, какую смогу, если это обеспечивает тебе безопасность. Я не собираюсь ставить в известность твоих спутников, потому что они не считают меня личностью, а значит...

–Геликс, хватит болтать, задавай свой серьезный вопрос.

–Алик может меня заметить. В Александрии у него проявилось некоторое чутье на мое присутствие. Помимо системы связи. Это обидно, но я в его восприятии был как чужеродный объект в отражении нервной системы, как у животных вашей планеты возникает смесь страха и любопытства, но без страха в прямом понимании. Его восприятие не выпускало меня из системы текущих реакции и оставалось напряженным.

–Но я тебя тоже чувствую. В чем отличие?

–Твоя реакция мне нравится. Когда я рядом у тебя возникает некоторое состояние близкое к удовольствию и чувству гармонии. Ты знаешь, что не одна. Это приятное единение, образное слияние со мной.

–Геликс, я так воспринимаю всех, кто попал в круг моего влияния, в мой мир. Ты его элемент, у нас взаимная симпатия. Тебя задело, что Алик не испытывал таких чувств? Он равнодушно осознает твое присутствие. Он вещи и людей воспринимает отлично от меня. Он в принципе иначе оценивает окружающее. Мы же разные, хоть и от одного корня.

–Я словно территория, которую он не контролирует. Он мыслит категориями захватчика.

–Ты прежде такого не говорил, думал, что я обижусь.

–Не было необходимости. Не волнуйся, так он относится не только ко мне. На тебя это правило тоже распространяется. Ты для него, как не завоеванная земля. Обеспечение твоего душевного комфорта – часть моей миссии. Мы с ним конкурируем. В данном случае я был обязан помалкивать.

–Почаще бы ты себе это напоминал, но замечание глубокое. Возможно, в этом заключена его любовь ко мне.

Эл задумалась над его словами. Ее союзники в этом непростом деле пока не понимают в чем неоспоримое достоинство Геликса. Он не мыслит, как землянин, как человек – продукт своей эпохи. Он творение другой цивилизации. Он подыгрывает людям.

–Если ты не против, я бы продолжил вызывать у Этьена, Эмилии и Патрика симпатию.

Эл с улыбкой кашлянула.

–Валяй.

–Они признают мой авторитет. Я завоюю их любовь. Я стану им другом.

–Играй, да не заигрывайся.

–Я задам тривиальный для ситуации вопрос. Можно?

–Давай.

–Почему ты не привлекла к делу Дмитрия?

–Хотела, но учитывая нынешнее напряжение, передумала. Димка зол и может ни за что ни про что всадить в моего возлюбленного острый предмет. Он сейчас сильно склонен к этому. И еще, я могу запустить Димку по следу потом, он как надежная ищейка, не упустит, не остановится и, если я прикажу, он спасет ему жизнь, несмотря на неприязнь.

– Я вполне удовлетворен твоими планами, – сообщил Геликс. – В отличие от твоих неповоротливых спутников, нам с тобой обсуждать нечего.

1Приспособления для пыток

2 Пространство на высоте 36000 км над поверхностью Земли, в которой находятся геостационарные спутники. Пояс назван в честь фантаста Артура Кларка, который популяризовал идею выведения спутников на геостационарную орбиту.

3Луддиты — движение разрушителей машин в Англии начала XIX века.

Глава 2

Место высадки выбирала Эл.

Вблизи Вендуинской банки1 в те времена не было рыбацких поселений.

Раннее хмурое утро встретило их плохой погодой и мелким, противным дождиком. Небольшой холм из дюн на берегу послужил ориентиром для высадки. Вдалеке сквозь дождевую дымку проступал едва заметный силуэт корабля на рейде в стороне от пристаней Остенде2.

Эл припала к окулярам визора.

– Военный корабль. Вероятно, гугеноты3 охраняют свою жизнь и свободу. Далеко. Они нас не увидели.

– Эл, можно убрать отсюда твой корабль? – беспокоился Патрик.

– Идите в дюны, за линией прилива есть сарай. Подождете меня там. Огонь не разводите.

– А ты куда-то собралась? – косясь на Геликс и кутаясь в короткий плащ, спросил Этьен.

Высадку производили не катером. Сутки спуска к нужной орбите, отход от условностей и протоколов Службы времени вызвали в команде напряжение. Перед погрузкой на борт Этьен был не в духе. Эл отказалась от высадки ночью, что привело в нервное возбуждение еще и Патрика. Болтовня Геликса донимала обоих, но Эл не просила его помолчать.

В поведении корабля был какой-то план по наведению коммуникации, Эл не стала расспрашивать и вмешиваться в изощренные логические построения Геликса. От его стараний оба ее спутника замкнулись еще сильнее. Этьен отказывался на вопросы отвечать. Патрик следом хмуро молчал. Оба вздохнули, как только Эл заявила о недоговоренном заранее пункте плана.

– За банкой есть глубокое место, где на боку лежит корабль. Затонувший корабль. Я собираюсь его ограбить. Вдруг там сокровища. Тут ходит полно торговых судов. Уверена, я что-нибудь найду.

– Мы так не договаривались, – возразил Этьен.

– Остыньте, парни. Мы ничего не знали о его существовании. Геликс его на спуске заметил. Глубина небольшая. Мы нырнем и скоро возвратимся. Пока мы будем в воде, связь прервется, – Эл заискивающе посмотрела на Этьена потом на Патрика. – Полагаю, вы этому будете только рады.

– Зачем тебе корабль?

– Нам нужно как-то жить тут. У нас мало денег.

– У нас их достаточно.

– Для пребывания в неделю. Я не хочу нищенствовать и голодать. Если я ворую, то у мертвых. Я проверю груз и вернусь.

Она без дальнейших пояснений пошла к Геликсу. Этьен потянул Патрика в дюны. Действительно, за линией пляжа в четверти километра, на крепкой грунтовой насыпи в окружении осоки стояла совсем маленькая хижина, сплетенная из тонких не ободранных стволов. Дождик моросил без перерыва, и ветер с моря порывами надувал косые брызги.

Патрик нетерпеливо дернул низкую дверцу на себя, она застонала на грубых ржавых петлях. Он протиснулся внутрь на пол корпуса, убедился, что хижина пустая, а потом решительно забрался под крышу. Тут хоть и было пусто, но дождь остался снаружи, это было приятным обстоятельством.

Ощущение вины за ошибки в Берне не позволяли ему открыто возражать Эл. Вспоминая ее слова над могильным камнем, он каждый раз желал извиниться. Перемена планов задела его не так сильно, как Этьена, он спорил с ней, когда видел потенциальные нарушения кодекса. В разгар построения плана еще на борту модуля он напоминал себе, что уподобляется Хёйлеру. Эмилия вставала на сторону Этьена, а он на сторону Эл.

Она позволяла спорить с собой, не прибегала к скрытым талантам, о которых сообщила ему намеренно. Он или Этьен не уловили бы внушения. Судя по накалу страстей, она ничего с ними не делала.

Патрик с удовольствием стряхнул капли с плаща, забыв о компаньоне. Этьен как раз снял свой и фыркнул, получив порцию брызг в лицо и грудь.

–Ее можно как-нибудь уговорить, не поступать как ей хочется? – вместо возмущения на его оплошность спросил Этьен.

–Нет.

В этом простом отрицании было всё. Пояснения, по мнению бывшего патрульного, – излишни.

–Самадин Бхудт говорил, что помимо разнообразных навыков у нее отличная интуиция, – попробовал аргументировать Патрик.

–Я в интуицию не верю, – сказал Этьен.

–С вашим-то средневековым опытом.

–Я ученый, а не мистик. По той причине, что меня окружает в работе постоянный ореол всевозможных суеверий, я категорически в них не верю. Это интересно в качестве пересказа, шутки или исторического анекдота, но не в рабочих гипотезах.

Этьен аккуратно стряхнул влагу с плаща, подумал и набросил его на плечи снова, не стал только застегивать. Они помолчали. Патрик скоро сделал то же самое.

Плетеные стены продувались, он замерз, искал глазами, где бы сесть. На неровном песчаном полу было сыро, влага сюда снаружи проникала через множество щелей. С крыши в углу капала вода. Окошко в хижине не предусмотрели, но в прорехи плетеной конструкции проходило довольно света.

Патрик все-таки устроился на чуть-чуть приподнятом песчаном пятачке, он изучал внутренности их первого в этом времени укрытия, подгнивший западный угол, отсыревший низ стен, плесень от постоянной влаги. Запах внутри был приятный тугой и растительный. Не пахло ни гнилью, ни рыбой. Он поразмышлял над назначением сарая, перебрал варианты и не пришел ни к какому выводу.

–А зачем тут вообще что-то строить? – спросил он у Этьена.

–Контрабандисты, – отозвался Этьен с заминкой. – Нам повезло, что хижина пустая, могли бы напороться на охрану или бандитов. Она точно умеет нырять?

–Эл живет на понтонном острове в Индийском океане. Полагаю, понтоны нужно уметь эксплуатировать, а для этого придется нырять.

–Можно вызвать специалистов.

–Эл и есть специалист, она строила космические корабли. Военные, насколько я осведомлен.

–А еще она была пиратом и жаль, что не морским. Откуда у нее личный корабль?

–Его подарил Галактис в начале ее капитанской карьеры.

–Щедро. Странная техника. Кто кого в этой паре слушает? Она вроде бы сдержана в поведении. Хотя бы из уважения, она могла приказать ему молчать.

–Я думаю, что его интеллектуальный модуль пытается установить контакт с нами, а Эл позволяет ему тренироваться.

Время шло. Дождь затих. Этьен так и не нашел себе места и вышел наружу. Патрик уже сидел расслабленно, опираясь плечом о мокрую стену. Ожидание его не томило. Постепенно он погрузился в знакомое состояние, когда тело деревенеет и перестает слушаться, словно воли не существует. Разум замер ненадолго и в воображении замелькали образы, поплыли символы, обрывки диалогов. Так сознание вело себя после интенсивной загрузки информации. Ее пришлось подгружать перед высадкой, Этьен пополнил данные, и Патрик подключился к инфосреде модуля последним. Новые порции оседали в сознании, но не проявлялись сразу. День или два спустя возникали вспышки, приходило понимание предметной обстановки, из незначительных деталей складывалось значение событий.

Он забылся, голова упала на бок, он встрепенулся. Потом Этьен начал обход строения, шорох ног по песку раздражал, не давал дремать. Его клонило в сон, он желал его, но Этьен мешал возней снаружи. Патрик плотнее закутался во влажный плащ, нашел в шорохе ритм, а потом забылся.

Очнулся от приступа мигрени. В сарайчике вдруг стало тесно, Эл за ней Этьен влезали внутрь. Он еще расслабленный и вялый с опозданием подобрал ноги.

Эл бухнула о песчаный пол мокрую дерюгу, завязанную полусгнившей бечевкой. От удара она лопнула. Из мотка ткани показался ящичек – мокрое дерево и позеленевшие или почерневшие местами металлические накладки, несильно изъеденные морской водой.

Патрик соображал туго, морщась от головной боли. Он прикрыл для облегчения один глаз.

Эл не выбирая места села прямо посередине сарайчика и вытянула ноги, так что ящик оказался между ее колен.

Вид у нее был мальчишеский. Замызганные растянутые штаны – имитация старой коричневой кожи. Грубо связанная туника серой шерсти выглядела влажной, под ней была надета холщовая рубаха со стоячим воротничком, поверх просторная безрукавка из кожи. По волосам Эл стекали капельки воды. Очевидно недавно она еще была в море. В таком виде Эл вполне сошла бы здесь за великовозрастного рыбацкого сынка. Она замерзла и дрожала мелкой дрожью, на скулах образовались гусиная кожа.

Она передернула плечами, ухнула и принялась за дело.

Эл раскинула углы дерюги на разные стороны. Ее добычей стал не только сундучок, но и оружие. Широкий нож с двусторонним лезвием, покрытый разводами и потемневший от воды с черненой серебряной рукояткой и длинная дага4 с основательной пластиной-гардой.

– Это мне. Испанская, – с алчным напором заявила Эл, забрала дагу и воткнула в грунт рядом с бедром. Она взяла другой нож за лезвие и поводила между мужчинами. – Кому?

Патрик поморщился. Этьен воспринял его мину за отказ и забрал оружие.

– Его нужно основательно почистить, – сказал он.

Эл тем временем размотала просмоленную бечевку, обвитую вокруг сундучка, дагой взломала простое крепление. Одна петля на крышке отвалилась, разъеденная морской водой.

Эл с удовольствием хрипловато протянула тоном, каким сообщают об удачном ограблении:

– Мы богаты, господа. Это был венецианский торговый корабль. Там было чем поживиться, но, увы, мы не сможем это продать, не вызвав подозрений.

В сундучке кроме монет лежали украшения. Мокрое от воды содержимое не выглядело обольстительно. Эл начала с монет.

Патрик проглотил капсулу обезболивающего и потянулся к сокровищам.

– Это цехин? – спросил он, взяв в пальцы блестящий золотой кругляшок. – Это монета большого достоинства.

– А это дукат. – Эл сунула ему серебряную монетку.

– У нас нет легенд, что мы будем делать с такими деньгами? – спросил Этьен.

– О, реал, а это дублон. – Эл набрала в руку горсть мокрых денег, потрясла на раскрытой ладони, чтобы они распределились ровнее. – Саксонский талер. Ха. У нас тут любая валюта!

Этьен припал на колено и указал на монету в сундучке.

– Это монета Людовика двенадцатого. Мы можем ее оставить?

– Берите что хотите, Этьен. Вы – в доле.

– Тут можно собрать коллекцию.

– Еще я нашла серебро и немного золотого песка. Оно все на борту. Геликс хочет попробовать себя в роли фальшивомонетчика. Эти деньги сойдут за образцы.

– Эл, я это не одобряю. Мы не можем заниматься подделкой, – предупредил Этьен.

– Да пусть развлекается. Он же исследовательский корабль.

– У тебя там лаборатория?

– Геликс и есть летающая лаборатория. У него там трансформационная система простаивает.

– Он уже предлагал трансформировать нас, – припомнил Этьен.

– Вообще-то, ему приходилось возвращать мне человеческий облик, так что изготовление денег для него задача примитивная. Он может изобразить паспорт любой страны мира, любого времени. Если бы он мог угорать от наших условностей с документами в моем времени, летал бы вверх брюхом.

– Что значит, возвращать человеческий облик? – Патрик оторвался от изучения монет.

– Буквально, – Эл подняла на него глаза. – У меня метаморфная биологическая матрица, мой код можно перепрограммировать в другой вид. Я работала спасателем в Галактисе и меняла форму тела. Из меня могли сделать что-то, у чего есть скелет, мышцы и нервная система. Этого нет в моем досье, но Геликс может проболтаться.

Этьен уронил монетку, а Патрик замер и медленно бледнел. Эл панибратски хлопнула по плечу Этьена и посмотрела на Патрика с хитрецой.

– Как бы процитировал это мой друг Дмитрий:

Ты значишь то, что ты на самом деле.

Надень парик с мильонами кудрей,

Стань на ходули, но в душе своей.

Ты будешь всё таким, каков на самом деле5.

– Лондер говорил, что ты не совсем человек, но такое, – протянул Патрик.

В то время как бывший патрульный воспринял заявление с терпеливым вниманием, Этьен выглядел растерянным.

– Как тебе вообще разрешили работать в службе? – удивился он.

– Это тайна покрытая мраком, но я могу вас в нее посвятить. Если хотите.

– А мы достойны? – усомнился Этьен.

– Я могу прояснить то, что в отчеты и досье не попадает и не попадет никогда.

Этьен сел у стенки сарая, та дрогнула и скрипом влажного дерева запросила пощады. Он поворочался, устраиваясь, перебирая в пальцах монету, показал, что готов слушать.

Эл засунула дагу за ремень, переставила тяжелый ящик в сторону и скрестила ноги перед собой. Патрик отполз в угол, чтобы места было больше. Они образовали доверительный круг.

– Мне не нравятся такие разговоры, но вы ввязались в опасную дуэль с участием моего мужа. Предположительно. Это очень смелое решение. По-моему, оно еще и безрассудное по причине незнания. Я понимаю, Этьен, почему тебе не нравится мой произвол и смена планов. Ты высоко оцениваешь свою подготовку и опыт прежней жизни. Я ни мгновения не стану с этим спорить. Ты думаешь, что старше нас с Патриком. По логике твоей предыдущей жизни и усвоенным традициям ты мыслишь себя старше нас. В случае Патрика –это верно, но не со мной. Однажды я уже умолчала эту подробность при Хёйлере, и он плохо кончил, затеяв со мной войну. Не повторяйте его ошибку, я все равно вас обыграю. Я не лгу союзникам, не буду вас обманывать и преуменьшать опасность или ограничивать вашу свободу или возможности. Если я чего-то не рассказываю, я так поступаю из соображений вашей безопасности. Я и Алик с какого-то времени оставили рамки человеческого существования. Мы не люди в прямом понимании этого слова. Мы играем людей. В случае прямого контакта ему достаточно прикоснуться к вам, и он поймет, что вы чувствуете. Он вас взломает, вы даже не заметите. Это он в Берне заставил меня выстрелить и гнаться за убийцей, вместо того, чтобы спасать Доминикуса Бейснера. Из личной симпатии я оказалась беззащитна и податлива. Он скрылся, чтобы меня обезопасить. Я в этом уверена. Я уже говорила вам обоим и повторю. Если ситуация покажется мне критической, я отброшу в сторону все рамки и правила. Вы оба, работая со временем, приучили себя думать в режиме параллельных дат, границами ущерба и страхом парадоксов. Я и он от этого избавлены. Мы мыслим событиями, где время – величина условная. Этика службы придумана для тех, кто мыслит себя в категориях человека. В том и есть дополнительная степень свободы. Вы действуете в рамках кодекса, так проще и безопаснее для вас, а я и он – нет.

Этьен тяжело и шумно выдохнул, поджал упрямо губы и смотрел перед собой.

Эл высыпала на дерюгу две горсти разномастных денег. Выбрала серебро, монеты мелкого достоинства и спрятала в кошель на ремне. Она встала и передернула плечами, расправила их.

– Я пойду в ближайшую деревню, найду нам ночлег. Нужно бы нам отсидеться пару дней потренироваться с речью и манерами, привыкнуть к местным. Посчитайте наши сокровища, распределите между собой, спрячьте хорошо. Вечерком по берегу доберетесь до рыбацкой деревушки. Мы освоимся и начнем.

1Место на побережье Северного моря между городами Остенде и Зебрюгге, Бельгия (Фландрия).

2Город-крепость на берегу Северного моря. Фландрия.

3Название протестантов-кальвинистов в XVI веке.

4Кинжал для левой руки.

5И-В. Гёте, «Фауст»

Глава 3

Патрик приходил в себя медленно. Головная боль ушла, но хаос в мыслях преследовал его долго. Нервная система ответила на информационную перегрузку легким шоком. Он грузил информацию порциями и все равно ошибся с объемом. Патрульным полагался ограниченный информационный пакет, его готовили специалисты. Этьен переусердствовал, Эл не вмешалась, сам Патрик не проверил. Теперь он страдал от простой оплошности. Настроение было паршивое. Этьен пытался что-то ему объяснять, но Патрик признавался, что почти не понимает его.

Этьен не усидел на месте. Едва Эл удалилась, он подождал немного и решил устроить собственный переворот. Брать Патрика приступом не пришлось, из-за плохого самочувствия он соглашался с чем угодно, только бы Этьен от него отстал.

Так они оказались на окраине прибрежной рыбацкой деревушки не вечером, как уговорились с Эл, а за полдень. К крайним домикам на берегу подступали дюны. Рыбный дух стоял над деревней и дошел до носов путешественников за сотню шагов до окраины. По берегу везде были развешаны сети или пустые приспособления для сушки.

На приступке крайнего дома сидел селянин. Рыбак или нет. Все тут рыбаки. Деревня рыбаков. Занимался он вполне логичным делом – сеть чинил.

Патрик посмотрел на него, прищурив один глаз, а тот на него – натурально косым глазом. От середины лба, через бровь и веко до щеки лицо рыбака избороздил уродливый шрам, скула и щека были рябыми от мелких точек и вмятин, как от оспы или от того, что в кожу врезалась и вросла дробь. Череп с большими залысинами облепляли клочковатые пряди волос, чередуясь с проплешинами. Глаз заплыл, но вторым он смотрел пристально и умно. Он сидел в проеме распахнутой двери в дом, подтянув к себе ноги, в дыру на штанине торчало исцарапанное сухое колено, и сам он был худ как тощая рыба. Возраста не определить, по рукам с грязными иссохшими пальцами – сущий старец. Суровая жизнь этого времени быстро отбирала у людей молодость.

– Э-э-эм, – рыбак невнятно промычал, как лишенный языка, и выдал фразу, которую с трудом можно было распознать как приветствие. Имена исковеркал, но Патрик понял, что он их специально ждал.

Косоглазый тараторил что-то про веселого парня, друга и под конец после трех повторений удалось разобрать Элбе Уль.

Этьен заметил полуобморочное состояние спутника и понял, что Патрик не понимает этот диалект.

– Он говорит про Эл. Он ее встретил. Он местный старейшина. Ольдерман. Он тут сидит и нас караулит. Он думает, что мы моряки из Остенде и знает, что нам нужно в Брюгге. Она договорилась о ночлеге и наказала, что мы придем с юга по берегу.

Тем временем рыбак бросил сеть, встал, выпутался из нее, подтянул повыше спущенное на голеностоп подобие сапог мягкой кожи, скорее кожаные чулки, и, замахав руками, указывая направление, спустился к ним. Махал он как умалишенный, словно мух отгонял. Наверное, Эл сообщила, что ее друзья могут не понимать нормальную человеческую речь, на которой разговаривают все уважаемые люди в этой деревушке.

– Датен, глупый-глупый датен, – тараторил рыбак.

– Он считает нас датчанами? – дошло до Патрика. – У нас еще нет легенд. А куда она делась?

Этьен понимал проводника и успел вступить с ним в короткий разговор. Они миновали несколько разбросанных в беспорядке неогороженных домохозяйств. Улицу тут можно было обозначить только условно. Вдалеке среди дюн бродила пара коров и льнувший к ним теленок, где-то гоготала птица, заорал петух. Любопытные женщины, завидев их, подходили ближе к дверям и окнам. Мужчин пришельцы не видели.

– Эльбе снял нам для ночевки какое-то помещение, деньги уже отдал, безрассудно, но этот человек нас специально караулил, – объяснял Этьен.

Патрик облегченно вздохнул, понимая его речь.

– Его зовут Вольхен, он местный уважаемый человек. Участвовал в каком-то военном сражении, плавал с испанцами. Он бывший матрос, – продолжал переводить Этьен.

Патрик понял, что его сейчас ничего не интересует. Тем временем местный ольдерман отпустил в его адрес явно шутку, по насмешкам Патрик понял, что он над ним смеется.

– Он считает, что ты с похмелья или дурачок.

Вольхен открыл перед ними большую дверь. Еще один сарай оказался полупустым в два яруса. Весьма солидная постройка, сочетавшая в себе амбар, склад, конюшню, сарай для скота, тут и лодку можно было бы разместить. По стенам развешаны сети, в остальном было пусто, в углу свалена солома, там же набросано несколько кусков грубой ткани. На этом лежбище явно кто-то уже спал. Под крышей расположился вторым ярусом навес, туда вела кривая лестница. Строение было основательным, высоким, стены довольно крепкие, ветер сюда почти не задувал, но было холодно.

Патрика опять клонило в сон. Он подошел к куче соломы, но общая неопрятность обстановки вызвала у него приступ брезгливости, труднопереносимая смесь запахов отозвалась урчанием в желудке. Он обернулся на Этьена, который продолжал разговаривать с косоглазым Вольхеном. Патрик понял, что его мутит, и спешно вышел обратно. На углу сарая его вывернуло почти наизнанку, на пустой желудок процедура показалась мучительной.

Вольхен за его спиной балагурил и хохотал, а потом удалился.

– Он тебе сочувствует и пошел за пивом, но я бы не советовал тебе его пить. Есть тебе тоже пока нельзя.

– У меня информационная перегрузка.

Патрик сплюнул густо и рукавом вытер губы.

– Тебе придется поспать. Я подежурю, – посоветовал Этьен.

– Я не могу внутри, там слишком пахнет, наверняка насекомые. Мне противно. У меня сейчас все резко и слух, и запахи.

Этьен сбросил свою внушительную куртку и закутал в нее страдающего товарища. Патрик сел с подветренной стороны сарая. Скоро через облака пробилось скупое солнышко. Стало немного теплее, но Патрик оказался в тени.

Этьен устроился недалеко на высокой кочке и смотрел на море. Отмель казалась огромной, цвет воды на ней был мутно-бирюзовым, от прибрежного песка и ила, а дальше уходил в свинцовую синеву. Полосы пробивающего через облака солнца, пятнами плыли по морскому простору. Красивое зрелище, когда косой световой поток начинал играть бликами на волнах.

Вернулся Вольхен с кувшином пива, лепешкой и какой-то рыбной снедью. Патрик прикинулся спящим, Вольхен с пониманием, говоря шепотом, передал угощения Этьену и удалился.

Время шло медленно. Патрик спал, перестал опираться спиной о стену сарая, упал на бок и свернулся калачиком. Его наверняка лихорадило, но Этьен равнодушно к этому отнесся. Лечить такое бесполезно, нервная система сама себя отрегулирует. Патрик наверняка догадался проглотить капсулу с лекарством. С Этьеном такие случаи бывали, за сутки обычно проходит. Им ничто не угрожало.

Отсутствие Эл, а тем более ее корабля, не вызвало у Этьена ни малейшего напряжения. Он с удовольствием отдыхал от шума, споров, сборов и болтливости Геликса. Он обдумывал планы в одиночестве. На просторе мысли быстро потекли по новым направлениям.

Только он решился побродить по деревне, как где-то за дюнами залаяла собака, потом загоготали гуси, потом и гомон детских голосов принесло попутным порывом ветерка, а потом стала ясна причина суматохи. Ничего дурного Этьен, в сущности, не ожидал, мало ли что растревожило покой рыбацкого селения.

Из-за песчаного холма сначала показалась голова и развивающаяся на ветру золотистая грива лошади, потом он узнал наездника, наездницу. Тут же вспомнил Перпиньян, что Эл любит лошадей и легко находит с ними общий язык. Она сидела на спине изящного невысокого и тонконогого молодого жеребчика, который ровной поступью шагал по песку в том темпе, какой ему был угоден. Поводья Эл бросила. Сначала Этьену показалось, что масть соловая1, но потом при близком рассмотрении он решил, что этот окрас больше поломино2 с белой полосой по морде и белыми ногами по плюсну. Эл сидела без седла, но уздечка на лошади была не из дешевых, с набитыми по всей длине украшениями. Смирно переступая по песку длинными ногами, этот красавец двигался к сараю и ускорился, учуяв место для постоя.

Детские восторги ребятни оказались направлены вовсе не на наездника. Одетая одинаково группка детей разного роста и возраста, а может и пола, гнала хворостинами и палками серого с черной гривкой и белым пятном на лбу замызганного осла. Тот взбрыкивал, вторил детским воплям ослиным криком и то и дело припускал рысцой следом за конем.

Патрик проснулся от гомона и сел резко, вперился в собрание с непониманием во взгляде. Процессия тем временем приблизилась к Этьену шумным табором. Дети кружили отгоняя осла, обозленное животное попыталось лягаться и норовило укусить кого поближе. Конь опустил голову и Эл, перебросив ногу через его золотистую гриву, спешилась, скользя со спины, с изяществом танцора.

Этьен на некоторое время забыл про коня, осла, детей и Патрика. Эл переоделась. Вместо мешковатого костюма бедного простолюдина, который был выбран ради конспирации, на ней были кожаные шоссы3 голубого цвета с пятном на правом колене. Сверху короткие пуфы-кальсесы4 такого же цвета с прорехами и проглядывающим в них бордовым полотном. Штаны были заправлены в бордовые же остроносые боты. Сверху наряд завершала добротная куртка что-то от дублета с застежкой под горло и с пристяжными рукавами, через прорехи проглядывала рубашка с кружевными манжетами. Берет в тон обуви с петушиными перьями, надетый набекрень, завершал впечатляющий и броский костюм. Из старой экипировки остались ремень да добытая в море дага. За спиной на широкой лямке она пристроила пухлую суму с пожитками.

– Вечер добрый, дядя Этьен! – с поклоном, разводя руки в стороны, приветствовала она.

Осел издал торжествующий вопль и пытался укусить донимавшего его мальчишку.

Со стороны домов резвой рысью к ним примчался косоглазый ольдерман. Дети при виде старшего перестали терроризировать осла и притихли.

– Добрый вечер, Вульхен! – поклонилась Эл рыбаку, как хозяину.

– И тебе датский ты неуч, мое имя Вольхен! – поправил ее староста.

– Спасибо, что приютил моих спутников. Но, Вольхен! Ты мне обещал вовсе не сарай для ночлега. Я поставлю туда своего коня и эту ослину, но ночевать там я не буду. Ты комнату обещал, кривой пройдоха.

– А вдруг я обознался и это не твои знакомые или родственники. Пущу и не выселишь потом без боя. Бывало и такое. Тебя, твоего доброго коня и даже всю твою семью я пущу на ночлег, но не это дьявольское отродье. – Он указал на осла. – Убери с глаз моих эту проклятую скотину! Убери!

– Вольхен, чем тебе осел не угодил?

Этьен посмотрел на осла. Животное выглядело неухоженным, зад в навозе и грязи, словно его никогда не чистили. Ослик был невеликий, как положено ослу, не упитан, но и не истощен. Взгляд у него был слишком печальным оттого, что дети норовили ткнуть его палкой или прутом всю дорогу. Он вздрагивал, косился, дергал хвостом как паралитик, и нервно бил задним копытом по песку, готовый лягнуть. Наконец, он нашел безопасное место за спиной Эл, между нею и конем, оттеснив красавца с золотистой гривой. Он притерся к девушке со спины, того и гляди извозит ее костюм.

– Эту подлую скотину знает вся округа! – продолжив возмущаться Вольхен. – Истинное порождение ада этот ослище. Он ворюга, лентяй, мошенник и приговорен к смерти в нашей деревне и во всей округе. Напасть и разорение.

– Осел? – Эл показала неподдельное изумление.

– Кто тебе его продал? Вернись и потребуй деньги назад и вздуй негодяя хорошенько. Этот осел ничей, – выговаривал Вольхен.

– Никто мне его не продавал. Он увязался за мной на рынке, еще до покупки лошади. Он пытался что-то съесть у зеленщика, и тот его побил, конечно. Но потом он пошел за мной до самой пристани, не причиняя никому вреда, да с тех пор и не отстает.

– Ты где купил эту одежду, парень? – продолжал строгий допрос Вольхен.

– Вообще-то, я ее вроде бы получил даром, я купил только коня. Так что не такой уж я бестолковый.

– И где тебя так одарили? В порту?

– И в порту, и у складов со всякой снедью, а еще по лавкам. Это долгая история.

– Там пахло фруктами, – смекнул Вольхен.

– Вроде бы да.

– Эта тварь, дьявольское отродье, обожает чужие фиги жрать, все купцы его там знают. От тебя фигами пахнет.

Эл принюхалась к рукаву своей одежды и рассмеялась звонко, вышло у нее натурально по-мальчишески, чуть берет не свалился. Придержав головной убор, она полезла куда-то в прорехи пухлых штанишек и добыла пару фиг. Осел заорал благим матом, тут же устремился к цели, едва не отхватил ей пол кисти, так клацнули рядом его пожелтевшие крупные зубы. Эл вздернула руку наверх, животное встало на дыбы, силясь дотянуться до фиг.

Эл отпрыгнула в сторону, а Вольхен со всей мощью мужицкого кулака обрушился на ослиную голову солидным тумаком. Осел отступил, издавая обиженные завывания. Вольхен не остановился и тут же вырвал из-за пояса Эл дагу и замахнулся уже с намерением прикончить осла.

– Тихо! – завопила Эл, срываясь на девчачий тон.

Она пресекла убийство резким выпадом, пошла навстречу, перехватила руку Вольхена под локоть, завалила мужчину на песок и выкрутила дагу из его руки.

– Да ты что!!! – заорал ольдерман, но Эл уже ставила мужчину обратно на ноги.

Вольхен замер, а потом воззрился на нее в полнейшем недоумении.

– Не бери греха на душу, друг. Сдался тебе это осел? Хочешь, я его с собой заберу?

Одной рукой Эл засовывала дагу за ремень, а другую с фигами протянула к морде осла. Животное не только не попыталось вырвать угощение как мгновениями раньше, но и деликатно забрало фиги по очереди.

Дети притихли. Конь перешагивал по песку передними ногам и ушами водил. Осел попятился в сторону сарая, дожевывая фигу. Этьен молчал озадаченно. Патрик, хватаясь со сна за голову, не мог понять, где находится и что ему делать.

– Наивный ты, дурак, Элбе Уль. Это ж подлейшая тварь на всем Господнем свете. Он тебя обожрет, служить не станет, хоть ты ему галеру фруктов скорми, он к труду-то не приучен. Он и рыбу жрет, когда голодный. Нету у него хозяина, потому как помер его хозяин, а других он не слушается. К хозяйству эту скотину приспособить никак нельзя, он упрям, туп и кусается. Самый упрямый и самый тупой среди ослов.

Осел, будто бы подтверждая сказанное, замотал головой, но при этом молчал, больше не брыкался и жался к Эл.

– Давай не будем больше спорить и уговоримся, Вольхен. Я обещаю избавить твою деревню от этого осла, если ты предоставишь нам лучшую постель и хороший ужин, как мы раньше уговорились. Обманешь, я верну осла назад.

Вольхен нахмурился и посмотрел серьезно, потом осмотрел свидетелей и предмет договора, который виновато поник ослиной головой. Ольдерман взвесил за и против. Он отступил на шаг от Элбе Уля, посмотрел на свою натруженную ладонь с потрескавшимися ногтями и, обильно плюнув на ее, протянул в знак заключения договора. Элбе ответным плевком на свою ладонь и уверенным рукопожатием скрепил договор.

– Я за вами пришлю, – довольный выгодной сделкой Вольхен повернул к домам.

– Где можно кобылу выкупать? – крикнула Эл вслед мужчине.

– Там есть общий пруд, – он, не обернувшись, указал направление.

Вольхен заворчал на ребятню. Каким бы неказистым и кривым не казался постороннему этот человек, в деревне у его точно был авторитет. Он прикрикнул на детей, и те мигом умерили любопытство, оставили в покое осла и гостей.

Эл присела, набрала горсть песка и чистила ладонь после скрепления сделки. Этьен смотрел с вопросом. Патрик уже встал на ноги и морщился.

– Ты спустила все деньги на одежду и коня? – спросил Этьен.

– Не все, но большую их часть.

Этьен вздохнул.

– Что ты творишь?

Эл в ответ подняла одну бровь.

– Я работаю.

– Зачем нам животные, ответь?

– Коня я продам, а ослик пригодится, какой-никакой – транспорт.

– Зачем было вообще покупать коня? – поддержал Этьена Патрик.

– Это счастливое везение, чистой воды – удача.

– Я даже слушать не хочу, – ответил Этьен. – Ты дала понять, что не собираешься работать в тройке. Мне все равно, разбирайся с животными сама. Я до темноты доберусь до канала и сяду на ближайшую баржу. Если объект вас знает, то меня нет. Я окажусь в Брюгге отдельно от вас и начну работать.

– Никуда ты на барже сегодня не попадешь. Они до завтра ходить не будут, на пристани вышел лошадиный затор с дракой и киданием в канал. Там очередь из барж и до завтра не рассосется.

– Во что ты впуталась? – спросил Патрик с грустью во взгляде.

– Я не впуталась, я распутала, как полагается цивилизованному человеку. Я представитель продвинутой культуры, исследователь и гуманист, но я могу, как говорит мой друг Димка, по случаю и в рожу дать. То был не тот случай. Я была зрителем и вмешиваться не собиралась, но пришлось, поскольку только мне в голову пришло верное решение. Наверное, меня воодушевила удача с этим неплохим костюмчиком, я поддалась искушению и испытала судьбу еще раз.

– Можешь тренироваться в изящных выражениях с этим селянином, – возразил Этьен. – Пойду разведаю, куда нас устроят на ночлег.

– Патрик, ты со мной? Тебя нужно искупать, как коня и ослика. Вода нормализует работу нервной системы, – спросила Эл.

– Мне все равно, – смирился Патрик.

Эл вела под уздцы коня, осел семенил следом. Он не отставал. Патрик оглядывался, потому что подпал под предубеждение и ждал от осла подвоха.

Пруд оказался далеко не только от берега, но и от деревни. Почти круглый, поросший по берегам камышом, в котором обитатели округи вытоптали удобные проходы.

Патрик осмотрел Эл и заявил.

– Тебе не стоит лазать в воду, ты девушка. Я сам.

– Ты умеешь купать коней?

– Я думаю, в этом нет ничего трудного.

– Уздечку сними, он сам в воду зайдет, если что я его потом выманю.

Патрик разделся до рубахи и за гриву потянул коня в воду. Животное послушно подчинилось, сначала конь напился, а потом разрешил себя искупать. Вода в пруду уже казалась теплее, чем воздух снаружи. Пока Патрик возился в воде, ощущал как уходят остатки головной боли, а из мыслей – муть.

Эл зашла в камыши и сменила красивый наряд, на просторную рубаху и грубые штаны, закатав обе штанины и рукава, она зашла по щиколотку в воду и смогла заманить за собой осла. Соорудив из ковыля и камышовой осоки подобие мочалки, она принялась осторожно оттирать грязь на крупе и спине ослика. Животное приняло ее заботы благосклонно. Осел только посапывал и тряс гривой.

– Ты ему определенно нравишься, – заметил Патрик.

– Я больше скажу, он в меня практически влюблен. Правда, Фигаро?

– Его так зовут?

– Я его так назову, – заявила Эл. – Что-то мне подсказывает, что мы подружимся.

Эл мокрыми ладонями принялась растирать и чистить морду. Осел покивал.

– У него плохой характер, – сказал Патрик, поглаживая красивого коня по мягкой и влажной гриве, разбирая пряди и восхищаясь этим цветом.

– Это навет злых людей. Этот бедолага был предан своему хозяину, я считаю, что это высшее достоинство. Проблема злых людей в том, что они не желали его приручить или понять. Хозяин его баловал, между прочим, фиги – ценный и недешевый фрукт. Может быть, он ими торговал. В общем эта страсть и стала проклятием для нашего героя. Представь, Патрик, чего натерпелось это животное. Но я скажу больше, – Эл торжественно подняла палец вверх, – что он ловок и, очевидно, хитроумен, потому что дожил до нашей встречи и не был пущен на шкуру или скормлен псам. А это, согласись, говорит о его талантах приспосабливаться. Тут нам есть чему у него поучиться. Он заслужил не только мою дружбу, но и славное имя. Нарекаю тебя Фигаро и посвящаю в мои личные ослы.

Эл возложила свободную от мочалки руку на мокрый лоб Фигаро, на то место, где красовалось белое пятно. Осел снова закивал.

– Он согласен.

Патрик не выдержал и захохотал.

–И он глухой, поэтому не слышит и не понимает, когда на него орут.

–Как ты определила?

–Он не водит ушами, как делают животные, когда прислушиваются к звукам.

Она резко хлопнула в ладоши, конь рядом с Патриком дрогнул и прянул ушами, а осел буквально ухом не повел, продолжая смиренно таращиться на рябь воды.

– Расскажи про коня и костюм, – попросил Патрик. – Ты хороший рассказчик и, оказывается, я начал лучше понимать язык.

– Это не язык. Это диалект. Я с трудом его нашла в загашниках службы. Мы говорим на упрощенном и адаптированном фламандском. Но мы не фламандцы и по легенде точно ими не будем. Когда Этьен перестанет дуться, мы определим наши роли. Вылезай, нам нужно обсохнуть.

Патрик не утерпел и влез на мокрую спину кобылы, которой конь оказался. Животное преступало в воде и ждало, пока он устроится. Шкура потемнела, на холке подрагивали мышцы. Патрик похлопал ее по шее.

– Сожми пятками, и она пойдет. Лошадь выезжена не для военных нужд.

Пока лошадь и всадник выбирались из воды, Эл отвернулась деликатно, позволяя Патрику без стеснения натянуть штаны, не забегая в камыши. Златогривая лошадка смирно стояла потряхивая обсыхающей гривой. Фигаро попросту лег на островке травы, подогнув ноги, и оказался маленьким. Патрик посмотрел на него с улыбкой. Осел был явно доволен новой участью, сбегать не спешил.

1Песочный окрас шерсти лошади и светлая грива и хвост.

2Золотистый оттенок солового окраса с белыми, характерен для испанских пород.

3Старинные мужские чулки, надевались на ноги от носка до середины бедра.

4Короткие, до середины бедра мужские объемные штанишки с разрезами, которые надевали поверх чулок или шосс.

Глава 4

Геликс аккуратно высадил Эл недалеко от Зебрюгге, придатка основного города, соединенного с Брюгге каналом в десяток километров. Под мелкой водяной взвесью вместо дождика она все равно скоро вымокла до нитки. Вязанная шерстяная туника отяжелела, рубаха под ней промокла и липла к телу.

Снаряжение и экипировка, которую Этьен рассчитывал на короткие визиты, не годилась для длительной работы. Эл не стала бы спорить с историком ради простого дела, но после странных событий в Берне, она пожалела, что рядом оказались Патрик с Этьеном. Ей было бы удобнее работать одной, если бы не связь Алика со Службой времени и исследование Этьена, которое он неосторожно обнародовал. Пользуясь открытыми базами, он оставлял за собой след, который Эл отследила в первую очередь. Следовательно, путем его работы мог пройти кто угодно от времени Этьена и дальше в будущем. Поскольку профессор Пелие обитал в Средневековье, то временные рамки оказывались невероятно широки. Эл оставила в качестве рабочей версии предположение, что имеет дело не с одним нарушителем, а с системой. Пока объект поисков в ее сознании не приобрел завершенные черты Алика, она поверит в любую версию, в любую ошибку.

Начинать поиски издалека было правильным решением, если не единственным. На этот раз у них не было роковой даты или прямых ссылок на гибель. Вариантов – всего два: сначала был Берн потом Брюгге или наоборот. Бейснер знал о выстреле, и это обстоятельство настораживало Эл.

Она нашла короткое прибежище недалеко от канала под низким навесом, перекрытым дранкой. Будь она хоть сто раз не человеком, у нее была кожа и кости и все это мерзло в промозглой июньской атмосфере побережья, при высокой влажности и небольшом ветерке, которому вполне хватало маленьких дырок в ее вязанной одежде. Безрукавка спасала спину и грудь, но все остальное уже замерзло до костей. Телу требовалось топливо, внутривенные коктейли тут не помогут. Эл выбралась из укрытия и отправилась на поиски как-нибудь припортовой забегаловки, пекарни или местечка, где можно раздобыть еду.

Маленький Бланкенберген обслуживал Брюгге, переправлял грузы по каналу вглубь материка. Брюгге – крупный центр Ганзы1 – уже начинал приходить в упадок. Ил забивал устье каналов, те постепенно мелели. Все больше судов предпочитали открытые порты Нидерландов. Корабли еще прибывали к пристаням Фландрии, но даже вечно осаждаемый гугенотский Остенде оказывался теперь в лучшем положении, чем зажиточный Брюгге.

На каком основании «объект» выбрал этот город, история и вся аналитическая система Службы Времени умалчивала. Если в Берне он изучал механику и часовое дело, то в Брюгге занимался пока неизвестно чем. С появлением Геликса Эл все чаще напоминала себе, что стоит отмести простую логику. Не зная причины, на нее вообще невозможно полагаться.

Пока Эл наблюдала жизнь побережья, ей предстояло найти лазейку в город, какой-нибудь простой и законный способ оказаться в Брюгге. Бродяг туда запросто не пускали. Защищенный город не торопился разводить внутри крепостных стен дармоедов, чужаков, а то и шпионов. Тут нужен целый набор событий и основательная подготовка. Эл полагала, что за неделю им представится шанс.

Погода в порту была плохая, утро хмурым, поэтому работы по разгрузке кораблей и перемещению товаров шли вяло.

Как подсказал Патрик – знаток экономических моделей – судно могло вообще не разгружаться в порту, только встать на рейд. Сделка происходила заочно, порой без проверки груза. На бирже в Брюгге покупатель и продавец заключат договор на бумаге, оформят в конторе союза документы, потом проверят или не проверят груз на корабле, и он уйдет в Антверпен, Лондон, Любек, а то и дальше по всему Северному морю или Балтике, а может быть в теплую Венецию или в Африку.

В гавани на разгрузке или погрузке стояло четыре корабля, но работа там шла неспешно. Эл полюбовалась на парусники, когда еще предоставиться такая роскошная возможность рассмотреть с близкого расстояния старинные корабли непосредственно во времена расцвета мореплавания.

Маленькое удовольствие длилось недолго. В животе заурчало. Она подумала, что стоит раздобыть еды и какой-нибудь захудалый плащ. Она, Этьен, и Геликс в придачу, почему-то не позаботились о комфорте. Обманчивое фламандское лето в эпоху похолодания оказалось неприветливым. С такими мыслями она углубилась от пристаней на побережье вдоль канала, где ветер дул слабее, и народу было больше.

Товары перегружали на меньшие одномачтовые суденышки, лодки или подобие широкобортных барж с навесом. Все ждали прилива, когда течение в канале поменяется и поспособствует легкому плаванию. Мелкие парусные лодки с одной мачтой отчаливали под попутным ветром. График приливов и отливов регулировал работу торговых путей. Груженые речные суденышки тянули волы, мулы или кабальники. По суше в Брюгге доставляли небольшую часть грузов, главной транспортной артерией были каналы.

Товар мог попасть в город четырьмя водными путями. Конкретно этот на юго-востоке объединялся с транспортной артерией из Остенде. Брюгге сидел на водных путях под защитой двух рвов с водой и крепостными укреплениями, ощерясь равелинами2 и грозя неприятелю пушками.

Эл наблюдала жизнь порта и тянула носом влажный воздух. Вместо рыбного духа справа потянуло фруктовым ароматом и специями, а потом и выпечкой. Голод привел ее в нужное место. На открытых лотках сбоку от пристани продавали еду, фрукты и кое-какие мелочи. Чуть дальше дымила трубой одинокая портовая таверна. Оттуда тянуло дымом и духом приготовленной рыбы. Эл предпочла перекусить на воздухе. Присмотрела у торговки лепешку. Притулилась на старой бочке, наблюдая за неспешными перемещениями грузчиков, торговцев, мальчишек, разнорабочих и всякого другого непонятного люда.

В лепешку не было добавлено соли, но в тесто примешалось немного золы и какой-то пряности, определить которую Эл при всем желании не смогла. Зато по телу разбежалось тепло, чувство сытости сделало ее менее напряженной и готовой к продолжению знакомства с мирком портового поселка.

Она прошлась вдоль канала. Количество всевозможных суденышек казалось нескончаемым.

–Тут постоянно такой затор? – спросила Эл у тащившего мешок работника.

–Не-а, там кто-то ругается. Не мешай.

Эл уступила дорогу и прошла еще дальше. Очередь из судов тянулась, насколько хватало обзора. Зажатые у берегов судовладельцы покрикивали на работников, прохожих и друг на друга.

Эл спустилась пониже, высмотрела среди группок внушительного и хорошо одетого мужчину, приблизилась, изображая нужду и протянула виновато:

–Мне бы какой работы, минхеер3.

–Нет, – сурово ответил он.

С тем же вопросом она продвинулась дальше, выискивая господ, владельцев судов, приказчиков. Грубость отказов нарастала тем больше, чем дальше она пробивалась в начало затора. Становилось тесно.

–Что там произошло-то? Хозяин наказал узнать, когда освободят канал, – возмущалась она хрипло и нагло, работая локтями и получая ответные тумаки и протесты.

–Затор там. Табунщик поссорился с покупателем, тому его лошади не нравятся, а тот его без оплаты не желает отпускать, мол продажа заверена. Давно орут.

Скоро Эл поняла, в чем предмет ссоры. На веренице барж плотно стояли кони бок к боку, на сходнях громко и почти до драки ругались двое зачинщиков, на берегу канала приседали и переминались разгруженные стреноженные лошади, вокруг несколько свидетелей или работников не позволяли им разбежаться.

–Есть кто-то, кто может их примирить?

–Послали за кантором в Брюгге, – коверкая слова сообщил один из зрителей.

–До завтра не разойдутся.

–А почему ругаются? – задала Эл следующий вопрос.

–Этот, – ближайший к ней мужчина указала на левого спорщика, который одной ногой стоял на берегу и отмахивался от наступающего с кнутом оппонента, угрожая расправой, – купил коней у поставщика разной скотины. Лошади для конницы, но половина не обучена и треть слишком молодые. Для кавалерии они не все подходят. Вот тот, что купил, желает забрать только годных, а за остальных требует деньги обратно. Табунщик говорит, что у него договор из конторы, и там хозяева обговорили покупку на бумаге.

Эл прихватила говорливого зрителя за локоть, и он вперился в нее с вопросом во взгляде.

–Наверняка прямо в порту найдется знающий в таких делах человек. Они так до завтра никого не пропустят.

–Ну, если до завтра из конторы не приедут представители или не договорятся, или не уступит один, мы тут сами заберемся, но уж обоим несдобровать. В прошлую среду, день лаялись голландец да наш, так до поджога дело дошло.

–А портовой стражи нету?

–Страже никто не добавил, – подмигнул мужчина. – Что они могут? Груз под арест взять, тогда мы ни туда ни сюда не двинемся.

–Неужели никак побыстрее нельзя? – с деланной досадой возмутила Эл. – У моего хозяина галеон на подходе, груз деликатный и дорогой, его уже в Брюгге ожидают, а корабль из-за бури запоздал.

–А у меня, думаешь, не так, парень. У меня фрукты, если к вечеру не разберутся, я их паршивые суденышки сам из канала выгребу и подожгу. Меня сам старшина конторы в Брюгге знает. А ты из каких земель?

–Я из Дании.

–Так подзови своих с топорами да палашами, вы парни строгие. Мы, если что, поможем и доплатим.

–Если их тут потопить, хорошо не будет, – усомнилась Эл.

–А что? Обломки на берег вытащим, а кони плавают, пусть потом соберут по округе.

–Не. Так до резни недалеко, – возразил невысокий престарелый мужчина в робе рыбака. – Надо было до Мерефы.

–Это еще кто? – спросил первый собеседник Эл.

–Еврей местный. Если ему заплатить, он сделает передоговор или помирит. Он законы понимает не хуже конторского старосты или ольдемана. Ловчила местный, но пока не подрались, надо бы скинуться.

–Кто согласен позвать Мерефу? – огласила Эл, оборачиваясь вокруг.

Зашумели. Эл оказалась в центре внимания.

–Дело парень говорит, – одобрил кто-то. – Прилив мы все равно пропустим, но, может, разойдутся.

–А кто его уговаривать пойдет?

–Я, – заявила Эл.

Началась суета со сбором денег.

К Эл подошли двое собеседников, один пересказывал причину ссоры, другой предложил поискать помощь ближе.

–Торгуйся на четверть талера, – посоветовал рыбак.

–В прошлый раз он на треть не согласился, – возразил другой.

Они спорили о цене и шли в нужном направлении. Эл не пришлось спрашивать дорогу. Третий дом от трактира оказался конторой Мерефы. Эл пропихнули в двери.

– Удачи тебе, парень.

1Ганза или Ганзейский союз – крупнейший торгово-политический союз стран Северно-Западной Европы, появился в XII веке и существовал до середины XVII. Торговые предствительства «конторы» находились во всех крупных торговых городах, в том числе Брюгге (одна и самых крупных контор с биржей до середины XVI века)

2Выступающее из стены фортификационное сооружение треугольной формы.

3Искаженное «господин».

Глава 5

В помещении конторы было светло от квадратного окна, которое занавешивалось от любопытных шторкой тончайшего батиста с кружевом понизу. Занавеска могла бы служить нижней юбкой какой-нибудь состоятельной вдовы. Чисто убранная комната, в которой приятно пахло, свет от окна шел мягкий. Серый конторский стол стоял на потертом, но дорогом шелковом ковре. У стола – кресло красивой формы, тоже дорогое.

Изучая предметы обстановки, Эл подметила про себя, от чего мутит Патрика. Въедливый Этьен Бригар, знаток исторических мелочей, нагрузил базу данных предметами быта в чрезмерном изобилии. Саму Эл не тошнило потому, что ее опыт подсказал проредить пакет загружаемой информации, и она урезала ее большую часть. Тем не менее, мелочи и детали в комнате вопросов не вызывали. Тут было тепло и тихо, хотелось оставаться дольше после ветреной погоды снаружи, ныряния в воду, блужданий под дождем по песку. Тело Эл погрузилось в томную благость, как после второго завтрака. Ожидая развития событий, она ценила мгновение уютной паузы.

Боковые скрипучие дверцы в левом углу комнаты разошлись, к конторским запахам добавились ноты чего-то копченого или сгоревшего, оттенки сухофруктов и трав. В комнате не было камина, но где-то в доме его топили в летнюю-то погоду, и этот запах проник в контору сделав атмосферу совершенно домашней.

– Кому пришло в голову побеспокоить старого человека!

Перед Эл предстал впечатляющий персонаж, который пройдет через века. Уильям Шекспир еще напишет «Венецианского купца»1, но его прототип уже предстал перед ней. Мерефа, Эл не сомневалась что это он, оказался человеком с выдающимися для семитского народа чертами лица. На первый взгляд он вообще-то не стар. О возрасте говорили выбившиеся из-под головного убора рыжие ухоженные волнистые локоны, щедро припорошенные сединой, и глаза с крупными веками, которые иссекла сеточка морщин. Эл дала бы ему лет сорок. Он был невысок и одет скромно, но недешево. Его наряд не содержал намека на традиции его народа, совершенно светский и скорее протестантский. На груди, на шнурке висели небольшие очки с круглыми стеклышками. Мерефа их не надел на орлиную переносицу, а значит, они предназначались для письма и чтения, а не для разглядывания посетителей. Судя по отсутствию следов чернил на белых манжетах или пальцах, Эл смело предположила, что у Мерефы имеется писец или секретарь для бумажных дел.

Глаза выразительные с красивым коричневым оттенком радужки и здоровыми чистыми белками, не замутненные стеклами очков, впились в незнакомца, в чужака, в непрошеного визитера, ярко выражая отношение хозяина конторы к ситуации. Эл без слов поняла, что Мерефа знает, по какому поводу перед ним стоит полумокрое тощее замерзшее существо с нездешним личиком. Эл едва не ляпнула: «Мир вам». Однако вовремя спохватилась. Вот чего Этьен точно не грузил в информационную базу, так модель общения с представителем еврейского народа середины шестнадцатого века.

Кресло у стола было одно, предполагалось, что при любом социальном положении гостя, он будет стоять. Хозяин сделал три шага и неспешно сел, предварительно поправив одежду, чтобы не помялась. Эл несколько раз проскочила взглядом по его наряду и поняла, что выглядит совершенным нищебродом и ей для начала предстоит переломить это отношение.

Мерефа заговори первым без приветствий и без обиняков:

– Я не желаю, чтобы эти кони отправились в Испанию, – сказал он.

– А если я устрою сделку с другими условиями? – с места в карьер предложила Эл.

Как явный хозяин положения Мерефа, очевидно, не собирался прятать эмоции и не боялся, что ситуация оберется против него. Он поднял брови, от чего глаза показались крупней, он не спрятал удивление.

– У тебя есть средство перекупить тридцать лошадей?

– Их бы для начала выгрузить на берег и освободить канал, а средства потом найдутся.

Взгляд Мерефы выдал его мысли, выдал точно и доходчиво: «Не обнаглел ли ты, парень!»

И тут Мерефа сменил не только выражение лица, но и тон разговора. И Эл едва удержалась от приступа хохота. Он вдруг ссутулился, как-то полуприкрыл одно веко, будто перенес микроинсульт, даже щеку чуть повело, губы Мерефы скривились, и он тем самым неистребимым и, кажется, вневременным тягучим тоном проговорил на манер умирающего:

– Тогда, что угодно тебе юноша, от старого больного Мерефы, которому некогда тратить время, ибо Господь не предупреждает о последнем часе! Зачем ты сокращаешь мне жизнь своим присутствием?

– Я хотел попасть в Брюгге. Но там, у канала, столпились люди, кони и затор на воде, все злые и ругаются. Я зашел спросить нет ли мне какой работы, а меня отправили сюда.

– Погоди-погоди. Ты пришел к старому больному Мерефе. Взял и пришел. Зачем?

– С просьбой. Меня спорщики попросили.

– К Мерефе только все и делают, что ходят с просьбами. – Заговорил он о себе в третьем лице тоном глубокой печали и усталости. – Но никто не спросит, что Мерефе нужно. А Мерефе нужен покой. Зачем мне суета этого мира. Я старый человек. Я прожил жизнь.

Эл поспорила бы, что он старый, но это было бы ошибкой.

– И что я могу сделать для тебя, Мерефа? – поддержала Эл тон разговора и подалась вперед, намекая на глубокое соучастие трудному положению хозяина конторы. – Что Мерефе нужно? Прости. Я не знаю, как в твоем народе принято обращаться.

– Зови меня Мерефа. А тебя как нарекли при рождении, юноша?

– Элбе.

– Что за чудное имя? Ты откуда?

– Я из Дании. Из Хольма.

– Никогда не встречал никого из Хольма. Ты первый. Славный ли этот город. и какие люди там проживают?

– Это не город это деревня и проживают там бедные рыбаки. Из-за нужды я пустился по свету.

– И давно ли ты пустился по свету?

– Третий год.

– Юноша, не обманывай старого больного человека. Мерефа много повидал в бренной жизни. Ты хорош собой, красив как девица, с тебя бы ангелов для церкви писать и рода ты не простого, как видит старый Мерефа. Ты грамотен и речь твоя хороша. И раз ты сплоховал, сказав, что знаешь средство, как решить дело с конями, то придется тебе рассказать Мерефе, как это сделать.

– А нет у меня плана. Я просто так сказал.

– Так ты пустой болтун?

– Я лишь хотел немного заработать.

– И что они тебе пообещали?

– Так ничего, но услуга всегда имеет цену больше денег. Я тут никого не знаю, по мне и знакомство будет прибылью.

– Так ты еще и плут.

– Так не прожить же по другому.

– Да христианин ли ты? Католик или кальвинист2?

– А это как кому удобно. Господь, авось, не спросит, как я бил поклоны и покупал ли индульгенции, а спросит за дела.

– Значит, ты гугенот. И глупец, как я вижу. И зачем же ты влез в это дело, если можешь получить нахлобучку и будешь бит обеими сторонами в случае неудачи?

– Ну это мы еще посмотрим?

– Мы? Это я посмотрю, каково тебе будет.

– А что будет? Я из любопытства разговорился, просто хотел разобрать причину спора. Меня послали сюда.

– Потому что они ко мне уже три раза приходили. Еще со вчера.

– И не договорились?

– Как видишь.

– Выходит, что ситуация сложнее, чем я подумал?

– Не знаю, что ты там подумал, но, может, еще и спрошу. Ты мне начинаешь нравиться, потому как ты не попросил себе денег за услугу. От меня ты их тоже не получишь, а возможно придется тебе парень потратиться.

– Так, может, они меня потому послали, что и взять-то с меня нечего.

– А-га, слова твои сейчас меня подвинули подумать, что ты вовсе не дурак. – Тут с Мерефы начал опадать образ страдающего ни за что ни про что больного человека. Он еще притворялся, но слово за словом демонстрировал, кто тут хозяин положения. – Старому больному Мерефе не нравится, что в их речах мало уважения, а мои усилия, тяжелый труд и опыт, они совсем не ценят. Я просил цехин3 за услугу, но они жадны. Сколько они там наказали?

Мерефа назвал заведомо неподъемную сумму для всех застрявших на канале караванщиков, а следовательно дело было не в конях и их качестве. Ситуация настолько зашла в тупик, что участники от безысходности доверили переговоры незнакомцу.

– Мне стыдно произносить такую сумму, – сказала Эл.

– Потому что ты, юноша, имеешь совесть, хоть по молодости имеешь мало ума. За треть талера я и двери наружу не открою. Так им и передай. Пока они туда-сюда ходили, потеряли больше. И я теперь хочу совсем иную цену и уважение. Пусть спорщики приходят сами. Мерефа знает законы, почитает законы Божьи и права людские. И Мерефа не любит ссоры, а значит, любит их разбирать. Спорить все умеют, только и делают, что ссорятся. И только Мерефа знает, как их помирить, а это стоит денег.

Эл подумала. Потом еще раз подумала. Взвесила возможности и шансы, как бы ей не оказаться без фунта мяса в этой ситуации4. Логика подсказывала, что лучше удалиться ни с чем и на том закончить дело. Однако, внутренний чертик, природные кураж и интуиция на пару шептали, что из этой ситуации можно извлечь не только информацию, но и побочные выгоды в виде связей и знакомств.

Она засунула руку в потайной кармашек за широким поясом и извлекла на свет недавно добытый со дна морского венецианский дублон.

Глаза Мерефы устремились на монетку, но не пыхнули как золото. Уж его-то состояние при таком занятии и жизненной позиции было много более достоинства одного золотого. Глаза показали воистину спортивный интерес, которым, к слову, руководствовалась Эл, вмешиваясь в ситуацию с затором на канале. Нет, его прельстило вовсе не достоинство дублона. Лицо обладателя конторы сменило несколько выражений от желания избавиться от нее, к скуке, потом к раздражению, обратно к интересу, а потом посулило угрозу. Он словно предупреждал ее от дальнейших действий и намекал, что ей стоит уносить ноги.

Эл уверенно положила дублон на стол перед Мерефой.

Он выпростал из одежды свою руку с золотым перстнем на указательном пальце, и им ткнул в монету, отодвигая дублон от себя. Два золотых изделия красиво смотрелись на расписной шелковой скатерти. Золотой перстень Мерефы с крупным кабошоном5 сердолика в объятьях золотой оправы выглядел солиднее монеты. Один этот камень стоит не менее дублона.

– Кто тебя на самом деле послал? – спросил Мерефа.

– Я сам. Мне стало интересно разобрать спор.

– Зачем тебе все это? Зачем юноше с девичьим личиком попадать в ситуацию, когда его могут сильно попортить?

– Я хотел попасть в Брюгге, но бродяг туда не пускают. Я плыл на корабле с родственниками, и моряки нас обобрали. Я хотел подзаработать и как-нибудь договориться, чтобы попасть в город.

– И в чем же твой интерес в нашем добром городе?

– Я расскажу. Если дело сладится.

– Так ты не рыбак, не скиталец, не еретик. Непросто наглец? Хотя ты вежливый наглец и речь твоя мне нравится, и говорить с тобой не скучно. Я свое получу, а ты... будешь бит.

– Все кончится тем, что из Брюгге явятся представители сторон и сами разберутся.

– Да когда это будет, мальчик. Ну, прибудут, ну, опять, опять начнут ругаться. К тому времени и коней перережут и владельца баржи утопят, и баржу пожгут. Уж я-то знаю. Тут дел будет не на один дублон.

– Значит, все равно к тебе придут.

– Я человек честный и прямой. Меня здесь все знают. Я ни на что не намекаю.

– Я готов помочь с этим делом, если ты возьмешь меня в долю, – предложила Эл.

– Ты что посланник Божий?

– Я еще вернусь, если к вечеру затора на канале не будет. Заодно тебе не придется выходить наружу и разговаривать с грубиянами.

– Забери свой дублон. С чего мне верить незнакомцу и иноверцу, а может и убийце. – Мерефа указал тем же самым пальцем в перстне на ржавую дагу за поясом Эл. – Почем я знаю, где ты взял эту монету.

– На этой монете нету крови, а если и была, то море ее уже смыло. Я оставлю ее в залог, потому что еще вернусь сюда.

– Ну, попробуй вернись, – кивнул Мерефа и тем же пальцем указал на дверь. – Глупо было давать мне деньги сразу, мальчик. Вернешься назад ни с чем, положишь сюда или еще один дублон или свой палец. Сглупишь опять – без руки останешься.

«Вот и до мяса дело дошло», – подумала Эл и пожалела, что взяла из сундучка всего одну золотую монетку.

1Пьеса У. Шекспира, написанная предположительно около 1596 г.

2 Кальвини́зм — направление протестантизма, созданное и развитое французским теологом и проповедником Жаном Кальвином (1509-1564 гг.).

3Венецианская золотая монета, чеканилась из золота весом около 3,5 г. Имела хождение по всей Европе, особенно в портовых городах. Монета большого достоинства.

4Отсылка к сюжету пьесы «Верецианский купец» (У. Шекспир). В результате сделки с ростовщиком Шейлоком (евреем), один из героев - Антонио - за неуплату долга по векселю должен был позволить вырезать у себя из тела фунт мяса.

5Кабошон — драгоценный или полудрагоценный камень, обработанный без граней, имеющий гладкую поверхность, овальный, круглый или в виде слезы.

Глава 6

Эл вышла в холодный день, в шум портовых улочек. Дошла до перекрестка и натолкнулась на тех, кто ее сюда привел. Двое спутников ретировались далековато от конторы Мерефы.

– Ну?! – также издали спросил один.

Эл показала отрицание.

– Не взял, – с сожалением вздохнул второй.

– Нет. И обиделся, что мало, – пояснила Эл.

– Говорил, что больной и старый? – уточнил один из спутников.

– Да.

– Плохо дело, – посетовал второй.

– Да что делать-то! – возмутилась Эл на их беспомощность. – Собираем еще?

– Не поможет, – посетовал первый. – Знать бы, что он задумал.

– А как и у кого можно это выведать? – спросила Эл.

Оба спутника замялись. Один, что помладше, неглавный в своей лодке, но, видимо, не в первые стоявший в таком заторе, подошел к грязной стене соседнего дома, оперся задом о пятачок почище и сложив руки на груди, выискивая что-то глазами в уличной грязи заговорил:

– Как дело доходит до товара, который идет испанцам, так Мерефа чинит всякие препоны. Говорят, что лет пять назад тамошние католики пожгли на кострах родственников Мерефы, хоть те и были маранос1. – И парень произнес ругательство на испанском, выдав происхождение. Потом он злобно огрызнулся на местном диалекте. – Все они друг другу родственники. Тут почитай в каждой лавке, куда ни загляни, то брат, то еще кто-то из его семьи.

– Так может поспрашивать? – осторожно спросила Эл.

– У нас столько денег не будет, – заворчал парень. – Они тебя до голого зада разденут, а потом еще шкуру сдерут.

Второй спутник молчал, кусая губы.

– Вы уже ходили? – спросила Эл.

– Не пойду я к ним, – сказал второй и положил руку на здоровый нож. – Убью кого-нибудь.

– А что самого Мерефу не убьете?

Молодой человек у стены тяжело вздохнул.

– Так, он не так просто лютует, его попробуй достань. В конторе охрана, да такая, тебя писарь пером прикончит. У него и в конторе2 и в ратуше покровители. Ты думаешь, так тут просто все. Дураком надо быть. Другой сядет. Мерефу мы хотя бы знаем. Табун стоит талеров двести не меньше, кони молодые, не все хорошие. Которые второму перекупщику не нравятся, пожалуй, тоже купят. Кто угодно только не испанцы.

– То-то смотрю я что-то тут не чисто, – вмешался старший, но не такой опытный как более молодой.

По мнению обоих, выпутаться из ситуации было сложнее, чем продать снег эскимосам. Эл рассматривала небритых, измотанных ожиданием угрюмых мужчин, вспоминала артистичного Мерефу и мысленно выстроила вероятную коррупционною цепочку, которая тянется по всему порту и начинается явно где-то в богатом доме Брюгге. Типы подобные Мерефе знают все и всех, имеют крепкие и обширные связи, держат за горло несговорчивых и умеют из простого дела извлечь максимальную пользу. Пиратство в космосе тоже держится на этих горизонтальных социальных и семейных связях. Хитроумные схемы совершенствуются, уловки становятся не очевидными и изощренными. Если вычленить связь, то и решение найдется. Дальше этой портовой паутины выходить не придется. Мерефа все устроил, чтобы цель была достигнута в пределах его обитания и влияния. Принадлежность Мерефы к еврейскому народу тут роли не играло, разве что обилие родственников привело бы к финансовому фиаско любое благое экономическое начинание, если Мерефе оно было неугодно.

– Сколько на самом деле нужно денег? – спросила Эл.

– Да уж три четверти талера точно не помогут, – проворчал молодой человек.

– Сколько надо? – настаивала она.

– По тебе не скажешь, что ты богач.

– Здесь есть таверна?

– И не одна.

– А где играют в кости?

– Везде играют.

– Нам нужно обойти все, – она ссутулилась как Мерефа и понизила тон голоса до загадочной хрипоты.

Оба спутника заинтриговано воззрились на нее. Видимо, накал страстей на канале достиг пика, собеседники готовы были уцепиться за любую возможность. Ее не приняли за сумасшедшего или за обманщика, напротив оба будто бы воспряли духом.

Она извлекла из прорехи рубахи медальончик на вяленом кожаном шнурке. Добытый со дна моря трофей смотрелся неприглядно. Эл подумала, что изображение святого может заменить требуемый по вере религиозный атрибут. Нательные кресты имели далеко не все, а вот изображения святых, как обереги, носили здесь многие.

– Поклянитесь, что никому не скажете, – состроив хмурую и загадочную рожицу зашептал Элбе Уль.

Оба собеседника заметно напряглись, а потом наложили на себя кресты.

– Я заговоренный. Если есть к тому большая нужда, то этот святой исполняет мое желание.

– Да ты врешь, – усомнился старший.

– Вот те крест! – заверила Эл и осенила себя, как полагается. – Могу доказать.

Так, они и завернули в первую по пути таверну. Элбе Уль хлопнул за счет спутников полпинты пива для обогрева и заявил:

– Дайте меди.

«Заговоренный» пошел в угол заведения к играющим в кости завсегдатаям таверны.

Разговор был грубый. Парнишку в бедной одежде не приняли всерьез, пока он не положил на огромную пивную бочку медные монеты. Первый же кон закончился его выигрышем. Во втором он потерял половину суммы, потом два раза выиграл. Едва новичок засобирался уйти с деньгами, как товарищи по игре вцепились в него мертвой хваткой. Двум спутникам пришлось вытаскивать Элбе Уля вместе с деньгами из лап возмущенных игроков.

Во второй таверне Элбе выпил уже на выигранные деньги, опять полпинты и опять пошел к бочке. Он провел за игрой немного больше времени, но ситуация повторилась. Так троица вывалилась из таверны под возмущенные крики с горкой выигранной меди.

Старший прихватил Элбе Уля за грудки:

– Ты продался дьяволу? – возмущенно и грозно зашептал он. – И нас за собой тащишь?

– Я же сказал, я заговоренный. Точнее святой мне помогает.

– Что это за святой с головой собаки, не иначе дьявольское отродье? – поддержал товарища более молодой.

– Это святой особенный. Темные вы люди. Это святой Христофор. А голова у него, потому что так по легенде.

– И как он тебе помогает?

– Я загадываю желание и, если мысли мои чисты, он его исполняет.

Оба спутника ей не поверили и потащила в следующее убогое заведение. Там игра еще не состоялась и поэтому пришлось спросить, у кого найдутся кости. Они нашлись и вот у бочки для игры собралось человек пять народу поглазеть, что происходит.

Старший тряс стаканчик с костями и азартно бил им об поверхность бочки. Потом молча смотрел на Элбе Уля, тот называл числа выпавших костей. Он угадывал не все варианты, но в семи-восьми случаев из десяти. Любопытных стало больше, начали принимать ставки. Элбе Уль брал кости, тряс и говорил, что выпадет. Дальше, кто тряс кости тот и платил Элбе Улю за угадывание результата. Немного разоренные зрители сами прекратили забаву.

Из таверны трое вышли с горстями монет в каждой руке, и чтобы не искушать судьбу, не злить святого, прекратили поход по тавернам.

Так они первый раз оказались у местного менялы, потому что выигранные монеты были разного достоинства и происхождения. Эл добавила к ним два старых испанских серебряных реала, которые более заинтересовали менялу, чем горка вырученной в игре меди. Они получили взамен стопку местной валюты корте и ордов3 за вычетом комиссии.

По лицу менялы Эл сообразила, что он в родстве с Мерефой. Слово за слово, она втянула двоих спутников в трудный разговор с упоминанием затора на канале. Эти двое никак не хотели разговаривать с менялой о деле, а потому Эл пришлось притворяться простачком Элбе Улем и выбалтывать суть затруднений. Невзначай она спросила у родственника Мерефы, какой совет он соизволил бы дать в таком затруднительном положении. Меняла засопел. Голос его неприятно задрожал, он засуетился. Эл пришлось вернуть пару поменянных монет, за это он посоветовал зайти к портному, по причине его более близкого родства с Мерефой. Расставшись с деньгами Эл устремилась наружу.

– Не вздумай, – предупредил ее младший спутник.

– Почему? – наивно спросил Элбе Уль.

– Так все и начнется. Меняла увидел у нас деньги. Он направит тебя по всем родственникам, пока ты у них все не оставишь. Дернул тебя нечистый за язык, спросить у него совета. Пока мы болтали, уже кто-то побежал по лавкам.

Эл поняла, что нащупала второе звено коррупционной цепи. И вот они уже искали портного. Оба спутника упирались как могли, стремились отговорить неопытного Элбе Уля от опрометчивого расставания с деньгами. Он их не послушал.

У портного оказалась не совсем мастерская, не только мастерская, но и лавка старьевщика. Повторив заранее заготовленную речь Элбе Уль получил следующий ответ:

– Ох, юноша. Прими совет. Вести дела с серьезными людьми в таком виде невозможно. Доверие нужно заработать не просто речами.

Он на местный манер произнес поговорку, что встречают-то по одежке.

Не дожидаясь, пока очередной родственник Мерефы начнет жаловаться на здоровье и преклонный возраст, Эл перешла к делу и ткнула на висевшие в углу пару голубых шосс. Лавочник оживился и начался торг. Он закончился небольшой суммой в половину вырученных в игре денег с добавлением коротких взбитых на бедрах пуфов и бордового подклада. Потом Эл сторговалась на курке и получила бонусом порцию информации: что сам портной никак не может знать, зачем Мерефе понадобились те кони, но вот его точно знает сапожник, который приходится Мерефе еще более близким родственником.

Третье звено коррупционной схемы привело Эл на порог лавки сапожника, а ее спутников к завываниям от финансовых потерь. У сапожника в результате переговоров и торга она рассталась с остатками выигранных денег и приобрела пару новых бот, более походивших на невысокие сапожки.

Затем Элбе Уль был направлен прямиком к шляпнику, который приходился Мерефе племянником и в результате лишилась часть меди со дна морского. Шляпник брал любые деньги за совет, необязательно фланрийский чистоган. Родом он оказался из Испании, а испанцы ценили головные уборы. Так Элбе Уль заполучил шляпу с петушиными перьями и совет зайти к немецкому фуражиру, который снабжал армию провиантом. Он уж точно знал, что задумал Мерефа.

Фуражир держал овощную лавку и в добавок торговал зеленью, овощами, фруктами, орехами и прочим, а не только кормом для лошадей и солдат. И был он среди всей цепочки единственным не принадлежавшим к гонимому народу4.

Заниматься Элбе Улем ему было совершенно некогда, не по причине того, что он тратил жизнь и здоровье на разговоры. Он колотил палкой по заду грязного осла и распоследними выражениями ругал животное, по чем свет стоит. В словаре загруженном Этьеном Бригаром в базу данных модуля таких слов в помине не было, и лишь по интонациям Эл поняла, что речь содержит богопротивные выражения.

Осел упирался и не хотел уходить. Его морда неизменно тянулась к лотку с фруктами, к щедрой горке сушеного инжира. Он получал по морде и по заду, толчки, пинки и тычки никак на него не действовали. Он переминался с ноги на ногу и боком-боком притирался все ближе к фруктовому лакомству.

На просьбы покупателя лавочник не обращал внимания, все его усилия были сосредоточены на осле.

Эл схватила с лотка пару сушеных фиг побольше и сунула ослу. Животное умяло лакомство, а лавочник наконец-то обратил на нее внимание.

– Я заплачу, – пообещал приодетый молодой человек с залихватским петушиным пером на шляпе.

Тут Эл поняла всю выгоду от приобретений. Будь она облачена в дерюжку по версии Этьена Пелие, получила был такой же увесистый тумакй, что и осел. Зеленщик с кулачищами как у кузнеца на секунду замер, а потом приветливо заулыбался.

– Я долго был в плаванье и соскучился по фруктам, – произнес молодой парень с обворожительной улыбкой.

– Извините, господин. Спасения нет от этого осла, – сказал фуражир с акцентом.

И лавочник опять пихнул животное в бок. Осел упрямо стоял на своем и продолжал тянуться к фигам.

– Он наверняка голоден, как и я.

– О, уж поверьте, молодой господин, это отродье подослал сам дьявол, чтобы испытывать и искушать добрых христиан.

– В чем же виноват этот осел?

– В своей непомерной страсти к фигам, – сказал лавочник.

– Чует мое доброе сердце, что тут скрыта какая-то чудесная история. Я оплачу все фиги, которые съест этот осел, если вы мне кое в чем поможете.

– Я никак не могу подвести вас под такое разорение, – участливо ответил лавочник. – Он все сожрет, дай ему хоть мешок, он его съест. Он будет их жрать, пока не распухнет и не подохнет с натуги.

– Вы не родственник Мерефы? – на всякий случай спросила Эл, хотя точно знала, что это не так.

– Спаси Господь, нет, – ответил мужчина.

Эл взяла очередную фигу и поманила осла к себе.

– Я избавлю вас от этой напасти, а вы поможете мне с затором на канале, – продолжала Эл тоном заговорщика.

– Точно избавишь? – усомнился лавочник.

Эл заверила его уверенным прикосновением ладони к сердцу и поклоном.

Для начала она пересказала всю историю от появления на канале и до этого момента, опустив только игру в кости по трактирам. Лавочник заливисто хохотал и заходился еще пуще, как только Элбе Уль в рассказе переступал порог очередной лавки родственника Мерефы.

– Я не буду выяснять, как Мерефа чинит препятствия этому делу. Чую, меня убьют прежде, чем я установлю истину, и все мои траты пойдут прахом. Я только знаю наверняка, что Мерефа не хочет, чтобы табун попал к испанцам. Поэтому мне нужно найти покупателя, если не на всех лошадей, то хоть десятка на два, чтобы выгрузить их на берег и освободить канал. Вы продаете фураж для армии, а значит, могли бы кого-то знать. Кому еще нужны кавалерийские лошади?

– Так и быть. Я тебе помогу. Только подскажи способ, как избавится от осла. Я бы его зарезал, да говорят, что этот осел приносит несчастья. Пока он жрет мои фиги, напасть не так страшна. Я прогонял его, отманивал прочь и привязывал, но эта тварь является обратно. Если я его убью, то какая еще беда меня ждет, а поди и мою семью. Худо не то, что он жрет, то что воняет и отпугивает покупателей. Я неделю, как купил эту лавку для прибытка, а пока одна убыль.

– Уж не родственник Мерефы был тем продавцом, – посетовала Эл.

Лавочник кивнул.

– Так избавишь меня от осла?

– Избавлю. – Она достала из тощего кошелька монету и протянула лавочнику. – Дайте мне фиг на всю эту деньгу.

Хозяин лавки без всякого торга щедро отсыпал в холщовый мешок сушеных фиг. Забрав покупку, молодой человек поводил мешком у морды осла, и животное отошло от лотка, нацелив взгляд на новую добычу.

Хозяин всплеснул руками, наблюдая, как животное послушно потрусило за мешочком с фигами.

Сунув фигу ослу, Элбе Уль потер животное по грязной холке и подозвал своего спутника, того что помоложе. Отдал ему мешок и что-то зашептал на ухо. Тот пошел прочь размахивая мешком, а осел припустил за ним почти кавалерийской рысью.

Торговец фуражом и фруктами удовлетворенно и долго вздохнул.

– Сходи-ка ты в таверну у моста и позови сюда капитана Куйхеля, – сказал он без всяких жалоб на возраст и здоровье, тем тоном, каким обещают решение проблемы.

И Эл со старшим спутником возвратилась в припортовую забегаловку, в которую они так и не зашли на игру в кости.

В пропитанной дымом и едой атмосфере полумрака ее старший спутник тут же нашел нужного клиента. Капитан Куйхель сидел с игроками у бочки и дулся в кости. Это был пухлый, как пирожок, невысоки мужчина средних лет с красным от выпитого пива лицом.

Эл подошла к нему и обратилась с поклоном по имени и званию.

– Сгинь мелочь тощая! Мне некогда! Я проигрываю! – заорал с акцентом в ответ подпивший капитан Куйхель.

– Да на нем мои штаны! – завопил кто-то сбоку.

Игроки разом воззрились на Эл.

– Чую, будет драка, – зашуршал рядом голос ее старшего спутника.

Эл спокойно изложила капитану свою просьбу. Он воспрял духом и собирался откликнуться на нее. Он уже поднимался, когда двое из троих игроков, предусмотрительно с двух сторон вцепились в его одежду.

– Он проигрался и не уйдет, пока не заплатит, а то кишки выпущу, – сказал правый от капитана игрок и взялся на нож.

– Сколько он проиграл?

– Три гульхена, – забухтел игрок напротив и грохнул стаканом.

Кажется, игрок со стаканом был голландцем и неверно произнес номинал денег. Эл смекнула, что это мошенники, и они норовят обобрать капитана, как недавно родственники Мерефы выуживали деньги у ее, и национальность тут ни при чем. Плохие люди есть во всяком народе.

– Врут! Пол талера не больше! – обижено вопил капитан.

– Я за него отыграюсь, – заявил Элбе Уль. – Только учтите, играть будем на серебро.

Ему пододвинули замызганный и залитый пивом грубый табурет. Стоило опереться на него коленом и на там осталось грязное пятно. Трое игроков зашлись грубым гоготом.

Элбе Уль бесцеремонно пихнул капитана с его табурета и положил серебряную монету на бочку.

– Идите к фуражиру, потом к затору и договаривайтесь, – сказала она своему старшему спутнику.

Тот, опасаясь, что игра в такой компании выйдет боком, поволок капитана через задымленный зал таверны наружу. Капитан был рад избавлению и не сопротивлялся.

Тем временем тот, кто тряс стакан с костями, грохнул им о бочку. Он собирался приподнять стакан, но Эл вытянула руку и уверенно прижала дно. Она выложила на стол еще одну серебряную монету. Смех прекратился.

– Дадите в двое, если я скажу какие кости выпали, – сказал Элбе Уль.

– Ну, давай.

– Деньги на бочку, – потребовал Элбе Уль.

По предъявлению монет, молодой парень с пятном на колене закрыл глаза и произнес:

– Четыре и один.

Когда открыли кости по кругу прокатился шум удивления.

1Испанский еврей.

2Под конторой понимается городская биржа Брюгге, где заключались сделки без наличия товара, только по накладным, что позволяло облегчить торговые отношения. Биржа в Брюгге была первой в истории товарно-сырьевой биржей.

3Корте и орд - мелкая разменная монета, которая имела хождение во Фландрии в середине 16 века.

4Так называли евреев.

Глава 7

Примерно два часа спустя Элбе Уль возвратился к месту скопления судов в канале и заметил только два, которые ходили без парусов и весел, поэтому ожидали отлива.

Недалеко от канала на пологом склоне сидел недавний молодой спутник, шагах в пятидесяти от него паслись с десяток лошадей и ослик, обожающий фиги. Он был привязан к стволу ивы толстой веревкой, которую усердно грыз.

Эл подошла к молодому человеку.

– Мы решили, что тебя убили, – сказал он устало.

– Обошлось. Заглянули в таверну особенные люди, но и вызволили меня.

– Это от Мерефы. И одежда твоя цела. И что же тебя и порезать не пытались?

– Нет.

Он посмотрел сверху вниз на разодетого и довольного Элбе Уля. И имя странное и сам он странный в этом наряде.

– Эх, а я надеялся уплыть в Брюгге сегодня, хотел нанять лодку, – посетовал Элбе Уль.

– А есть на что нанимать? Ты же все деньги истратил.

Элбе Уль приподнял подол куртки и показал кошель, по виду непустой.

– Опять выиграл? – с завистью сказал молодой собеседник.

– Ага.

– Мой хозяин оставил меня сторожить оставшихся лошадей. В награду за помощь с Мерефой тебе полагается благодарность. – Он встал. – Идем покажу.

Молодой человек подвел Эльбе Уля к лошадям.

– Вот та кобылка оставлена тебе. – Он указал на золотистой масти животное, – Сам Мерефа распорядился. Только получишь ты ее, когда зайдешь к нему в контору.

– Я знаю. Хотел сначала уговориться об отплытии. Сегодня еще будет кто-то плыть в Брюгге?

– Сегодня ты уж точно в город не попадешь. Ищи себе ночлег. Тебя за рассказ об этом деле кто угодно сегодня накормит ужином и приютит.

Губы Элбе Уля растянулись в самодовольную улыбочку. Он смотрел на кобылку.

– Сколько же стоит это животное? Красавица.

Молодой собеседник не ответил, он так устал от передряги, что готов был уснуть на месте.

Элбе Уль двинулся обратно к припортовым кварталам.

– Эй, осла забери! Недосуг мне его пасти. Он дурной совсем и ничего не понимает. Я его только к дереву приманил, как лягаться начал, привязывали втроем. Вот, тут еще осталось.

Молодой человек протянул полегчавший мешочек с сухими фигами. Их аромат дошел до носа Эл и был пойман ослом, тот забеспокоился и издал призывный вопль, от которого парень подскочил на месте и презрительно сплюнул.

Сунув мешок с фигами за пазуху, Элбе Уль подошел к ослу, отвязал веревку от ствола ивы и повел животное за собой. Осел трусил послушно к удивлению малочисленных зрителей.

Зайдя в контору Мерефы, Эл снова окунулась в уютную обстановку. Дорогое кресло у стола манило устроиться в нем, закинуть на стол ноги и так подремать с полчасика. Не фунт инжира метаться туда-сюда, решая задачку Мерефы.

Насладиться покоем не пришлось, Мерефа вышел из тех же дверей и молча сел за стол. Он окинул оценивающим взглядом молодого человека по имени Элбе Уль и морщинки вокруг его выразительных глаз стали глубже. Мерефа засмеялся.

– Когда ты доберешься до Брюгге, найди в квартале золотарей моего родственника Давида, он дает взаймы. С такой расточительностью тебе обязательно понадобятся средства. – Мерефа обвел рукой того, кто перед ним стоял преображенный из захудалого рыбака в приличного парня в шляпе с пером и при кинжале, более того, с денежками в кошеле. – Могу я поручить тебе еще одно дело?

– Если ты не станешь угрожать отрезанием чего-нибудь. Руки и ноги мне еще пригодятся.

– Твоя голова тебе больше пригодилась.

– Ноги носят тело, на котором эта голова сидит, а руки мне нужны, чтобы бить по этой голове, когда в нее являются глупые мысли.

Мерефа рассмеялся.

– И почему ты не пришел ко мне, когда меняла посла тебя к портному? Зайди ты за советом, потратился бы в двое меньше.

– Ты сетовал на возраст, а я воспитан уважать покой пожилых людей.

– И после портного ты снова не пришел, понял же, что с тебя опять возьмут вдвое.

– Ну. Ты признался в хвори, а беспокоить больного и немощного – последнее дело.

– Так, ты и купил обувь за две цены вместо одной. Поди понял, что тебя опять обманули. Но все равно пошел дальше к шляпнику, а не к Мерефе за советом.

– Так шляпа не по той цене оказалась, чтобы сокращать дни уважаемого человека такими мелочами.

– Если ты такой сметливый, зачем отдал мне золото? Или, зная как падают кости, ты знал, что дело обернется золотой кобылой.

– Нет. Я о том не знал. У кого есть золото к тому доверия больше. Я вызвал у тебя доверие. Не так ли?

– Я прожил жизнь и не стану доверять всякому глупцу, который сует золото первому встречному. Ты был единственным за этот день, кто пожелал понять затруднения Мерефы и посмел заявить, что найдешь решение. Не щеголял бы монетой, я бы тебя выше оценил.

– Но ты понял, что монета – это залог и я за ней вернусь. Ты пообещал отрезать мне палец, а потом и руку, а то и шкуру бы содрал, кабы я бегал к тебе всякий раз, когда возникало бы затруднение с твоими родственниками. Пусть я живу на этом свете и меньше тебя, но шкура моя мне дорога. И пусть я ничего на этом деле не заработал, зато приобрел что-то более ценное.

– И что же?

– Урок жизни и добрые знакомства. Я приоделся и меня не будут принимать за нищего. Я теперь знаю, к кому обратиться в случае жизненных затруднений, и сколько это будет стоить. И знаю наверняка к кому обращаться не следует.

– Ты намекал о какой-то услуге, которая тебе нужна от Мерефы.

– Я передумал. Это мелкое затруднение, которое решилось само.

– Лошадь нравится?

– Кобылка хороша, но маловата ростом. Табунщик, собирая лошадей для кавалерии так ошибся, что к обученным и обстрелянным жеребцам добавил десяток, которые оказались бы армии не по карману. Он зачем-то присовокупил к обычной скотине пять арабских жеребцов, трех кобыл и двух жеребят. А покупатель никак не соглашался забрать тех лошадей – вот чудеса! Хоть стоят они вдвое, а то и втрое от простых жеребчиков. Продай он их какому-нибудь вельможе по пути, наверняка получил бы как за двадцать кавалерийских. Какой же глупец откажется от прибытка?

– Ты у нас не только рыбу в мутной воде ловить умеешь, рыбачок, а еще разбираешься в лошадях.

– Так же разбираюсь. Мне очевидно, что та кобылка не для меня. Зачем мне в славном городе Брюгге лошадь, когда люди, как я слышал, там плавают на лодках, потому что так быстрее перемещаться по воде. А если я оставлю кобылку себе, то заплачу налогов и за ее постой, и за прокорм чуть ли не ее полную цену самой кобылы.

Мерефа опять засмеялся.

– Ты умеешь считать деньги и играть в кости, а еще ты сметлив не по годам. Ты не промах, парень! Я плачу тем, кто умеет думать, Элбе Уль. Я предлагаю тебе поработать на меня, хоть ты мне и не родственник. На этот раз задание будет несложным.

– Так зеленщик и фуражир, а тем более капитан Куйхель тоже тебе не родственники. Я не прочь подзаработать.

– Расскажи мне о себе Эльбе Ульм из Хольма.

Эл придумала короткую и ничем не примечательную историю путешествия Элбе Уля из родной рыбацкой деревушки по морю, про невзгоды и участь простого юнги, про решимость заняться другим делом, а каким – уж это как Господь направит. А то что он в своей семье самый умный, Элбе Уль знал с младенчества. Везение в игре объяснил встречей со святым человеком, которому по доброте душевной помог, но играть в кости напропалую ему нельзя, а лишь по нужде и для того, чтобы с голоду не умереть. Таков его уговор и слово он держит.

Мерефа не имел при себе костей и в такую способность парнишки не поверил, проверять не стал, заподозрив в простом хвастовстве. Его доброта по отношению к бесхозному ослу говорила о характере Элбе Уля. В прореху занавески Мерефа видел, как ослик ждет нового хозяина снаружи и не собирается сбегать, как от прочих людей. Подход Элбе Уля к делу без задней мысли и без попытки нагреть руки на проблеме с конями, вызвало у Мерефы желание последить за парнем впредь. С таким умищем он и в Брюгге себя покажет.

Мерефа положил на стол золотой, тот самый.

– Я верну твои деньги и все, что ты потратил на платье и фиги для осла, если ты продашь в Брюгге златогривую кобылку правильному человеку. Захочешь еще заработать, обратишься к Давиду. Согласен?

– Щедро за одну сделку.

– Обманешь, и твоя умная голова не сможет приказать рукам и ногам.

– Согласен. Кому продать лошадь?

– Пойдешь с утра на звериный рынок, что на площади недалеко от собора. Дорогу спросишь. Если ты такой умный, поймешь кому продать кобылу. Не поймешь – никому не продавай.

– А деньги? Кому?

– Давиду передашь с распиской.

– Понял, – уверенно кивнул Элбе Уль.

На том они расстались.

Глава 8

Патрик слушал рассказ Эл и дивился, как из вроде бы простой истории с затором на канале можно раздуть такую проблему, с риском угодить под кулаки или быть зарезанным в портовом переулке. В его больную голову это все не помещалось.

– Ты заработала на сделке?

– Я помню правила. Золотой вернулся ко мне, а потратилась я вполовину, что взяла с собой. Я играла в кости – виновата, но мне нужен был запас средств на непредвиденные расходы. Излишек я обменяла на лакомство для Фигаро. Продадим кобылу. Деньги нам еще понадобятся. Только Этьену не пересказывай этот случай, он расстроится и будет вопить как ошпаренный.

– Он грозился отправиться в Брюгге без тебя.

– Этьен нас не бросит. Он в душе благороден и не оставит девушку.

– Ты не сердишься?

– Он искренне боится, что меня убьют, – сказала Эл.

– Я тоже боюсь.

Они шагали вдоль прибрежной полосы совсем близко от деревни.

Чтобы рассказать историю, Эл повела Патрика кругом, ему требовалось проверить голову. Он пожаловался, что деревенские запахи ему не по нутру, особенно рыбный, он был готов ночевать под открытым небом.

– У меня помимо полезных знакомств в порту и на канале появилась маленькая толика информации. – Эл решила его еще подбодрить. – Не знаю, в каких закромах наш профессор откопал имя, но Этьен не ошибся. Когда я заглянула к лавочнику за фигами, он обедал с капитаном, который выкупил контракт. Они угостили меня пивом. Мы разговорились, и я спросила, кто занимается в Брюгге оружейным делом. Среди трех фамилий мелькнуло имя Доминго ван Беш, совсем не Доминикус или Доминик, фуражир его назвал испанским именем. Как мы точно знаем, Доминик Бешар какое-то время проживал в захолустье Навары.

– Двести лет назад, – поправил Патрик. – Вот так сразу. Ты либо невероятно везучая, либо...

– Что угодно, но не везение. Военное дело в Брюгге – отрасль узкая. Городские рынки и биржа зарабатывают сукном, овчиной, тканями. Кузнечное дело и оружейное – скорее для защиты города. Тут все друг друга знают. Ван Беш лил пушки для города, не на продажу, а для обороны. В последствии он отказался от контракта. Впрочем, торговлю я тоже не исключаю. Поток оружия из Испании и материка идет через Антверпен и, что, по-моему, ничуть не парадоксально, через Остенде. Гугеноты под шумок проводят военные грузы через свою крепость. Капитан Куйхель формирует и набирает маленькую армию для одного германского барона. Он не решился делать закупки в Генте, там нужны разрешения и дорого. Он выбрал рынки Брюгге, чтобы не афишировать оружейные потоки своего хозяина. Найти наемников – половина дела. Нужны лошади, снаряжение, мушкеты и много холодного оружия. Конница, стрелки и артиллерия – по-другому сейчас не воюют. Куйхелю недавно продали партию никчемных мушкетов. Они требуют ремонта. Он искал оружейника. Наш клиент содержит лавку и мастерскую, где можно починить спусковой механизм.

Патрик совершенно сник.

– Это незаконно, Эл, – простонал он беспомощно и потупился. Патрик почувствовал себя виноватым. Он обвинял мужа Эл в измене уставу Службы времени. – Это трибунал.

– Таким боком мы имеем право на открытую встречу и военный конфликт, если потребуется. Хотя тут есть один важный момент. Это в нашем времени кодекс не позволяет торговать оружием. Так он им и не торгует. Кодекс могли поменять, а поскольку у Алика прошито в исконных человеческих принципах законопослушание, он мог найти нишу, в которой действует на грани закона.

– Зачем?! – Парик воскликнул и воздел очи к небу.

– Я не знаю.

– Эл, ты относишься ко всему с каким-то философским спокойствием.

– Во-первых, я устала. Во-вторых, что мне еще делать? Патрик, я тебя уверяю, если мы найдем что-то незаконное в его работе, я сама его подстрелю. Мы его арестуем и допросим. Из нашей тройки только я с ним справлюсь.

Патрик замолчал. Окончание разговора испортило ему настроение.

До вечера, за ужином и на рассвете следующего дня он был погружен в глубокую задумчивость.

Они вышли утром следующего дня на дорогу в Брюгге, по которой рыбаки и окрестные селяне доставляли провиант в город. Шли пешком ради инкогнито, а не плыли по воде. Случай на канале вызывал бы к Элбе Улю лишний интерес, а значит, и к двоим его спутникам.

Лошадь и ослик остались без седоков. Патрик не рискнул ехать без седла, головная боль прошла, но осталась дезориентация и легкое головокружение. Этьен посчитал, что тяжел для молодой лошадки. Так он намекнул, что среди них дама. Элбе Уль хотел оседлать осла, но Фигаро заработав новое имя за пристрастие к фигам, отказался брать седока. Он пятился и поднимал крик. От Эл не отставал и видел в ней не хозяина или хозяйку, а источник любимого лакомства. Отрабатывать угощение Фигаро не собирался. Они посовещались и отправились в город пешком. Десяток миль никому не показался большой нагрузкой.

Еще до рассвета они покинули деревню. Пропутешествовали среди фермерских угодий, узких каналов и заводей. Со стороны материка всходило солнце, а в спину дул упрямый морской бриз. Впереди маячили равелины Брюгге.

Глава 9

В Брюгге они попали через Ослиные ворота1.

У Этьена Бригара, а он мыслил себя сейчас совсем не профессором, сложилось убеждение, что Эл выбрала этот вход в город, чтобы разрядить обстановку. Они шутили по поводу Фигаро. Разговаривали менее напряженно, чем вчера. Патрик понемногу пришел в себя. Этьен принял непростое решение – пустить дело на самотек.

За воротами они разошлись. Эл шушукалась с Патриком, его в секрет не посвятили. Этьену стали интересны мельницы, которые скрипели лопастями и перемалывали муку. Их расположили сразу за крепостной стеной, что было необычно для Этьена, но обычно для Брюгге этого времени. Он вдруг осознал некоторую степень свободы. Он историк и хотел бы посвятить день осмотру города. Он тут никогда не бывал и вряд ли будет когда-то еще. Прихотливая рука судьбы притащила его следом за необычной спутницей сюда, так почему бы не поймать момент!

Он обернулся к двоим и указал на мельницы, обозначив свой интерес. Как не раз до этого Эл без слов поняла его намерения.

– Дальше кузнечные ворота, – сказала она.

– Я знаю.

–Мы тебя немного проводим. – Подмигнула Эл.

Этьена посвятили в новую миссию. Поведение Бешара перестало казаться мирным.

У Этьена Бригара тоже бывали приступы интуиции, особенно когда он забывал, что занимается научной стороной истории. Текучей водой местных каналов с его души смыло острое беспокойство, ему на смену пришло редкое для Этьена смирение. Каждый из них по-своему понимал риск ситуации. В одной перестрелке они уже побывали. Он вдруг понял, что напирать на партнеров – бессмысленно.

Эл творит что вздумается, взять хоть вчерашний день. Чего уж злиться! Она предупреждала. Результат ее разведки – упоминание объекта и род его занятий. Патрик по этой причине попал под ее влияние всецело. Этьену, который все это затеял, стоило бы подумать заранее о последствиях и жертвах, о том, что дело закончится арестом или стычкой. Он волновался из-за появления чужого корабля и смены планов, из-за перспективы открытого вмешательства в историю. Неудачу в Берне Этьен оценил, как личный промах. Одно наложилось на другое, нужно обдумать.

Крепостные стены Брюгге, мельницы, утреннее солнце конца июня, камерная атмосфера, незнакомое время. Проходившие мимо крестьянки и горожанки с любопытством смотрели на симпатичного парня Элбе Уля в ярком костюме с ослом и красивой лошадью в поводу на фоне городского пейзажа – картина совершенно пасторальная, достойная гравюры.

Несколько шутовское поведение Эл накануне не убедило Этьена в правильности стратегии, а вот весь этот пейзаж, эта сценка – убедила. Он вот также однажды встретил незнакомую парочку по дороге на базу в Перпиньян и оказался в передряге. Чем этот случай отличается? Тем, что вместо Дмитрия – Патрик – так оно даже спокойнее2. Патрик хотя бы не убьет никого. А еще ему допустимо пойти в город одному. Этьен был за то, чтобы разделиться на это утро.

У них все получится. «Получится» – понятие столь обширное, как размах крыльев мельницы.

Этьену захотелось несколько часов прогулки и передышки, побыть исследователем, окунуться в жизнь Брюгге. посмотреть и потрогать руками историю, обстановку середины шестнадцатого века.

Они дошли до разветвления улиц. Ему еще предстояло пройтись дальше до Кузнечных ворот3, а его спутники собирались углубить в городские кварталы. Этьен Бригар поправил пояс и суму на плече, улыбнулся на хитроумную гримасу Элбе Уля, который щурил от солнца левый глаз. Вздохнул, произнес мирно:

– Ну, я пошел. Встретимся у церкви Святого Сальвадора.

– В шесть вечера не раньше, – напутствовала Эл. – Подыщи нам, где переночевать и стойло для осла. Согласен?

Этьен кивнул и отправился направо вдоль ряда мельниц.

–Подстрахуешь меня? – спросила Эл у Патрика.

– Я готов.

– Нужно найти менялу. Обменяй часть нашего серебра и меди на местные деньги. Делай это аккуратно и не свети золотом. – Она порылась в суме и достала перевязанный шнуром свиточек из пергамента. – Найти контору торгового дома Ван дер Бурзе4 и узнай, кому принадлежит или принадлежала эта опись. Спросят, откуда она у тебя, скажи, что рыбачил в море и нашел на берегу неподалеку от Вендуинской банки.

– Зачем?

– Я хочу запустить информационную волну. Нам нужны знакомства и знакомые в среде негоциантов. Корабль, который нашел Геликс, затонул недавно, он принадлежал венецианцам.

– Ты не говорила.

– Ты страдал от информационного отравления, а Этьен слышать о корабле не хотел. Об обоих кораблях. Судно называется «Санта Мадалена», эта святая покровительствует Венеции. Хозяин, скорее всего, венецианец, вероятно экипаж погиб. Судя по реконструкции Геликса его притопили выстрелом из пушки. В конторе знают и о корабле, если не в архиве, то на словах. Там был ценный груз, он может кого-нибудь заинтересовать. Если спросят твое имя, назовись Патриком Бешером, братом Доминика Бешера. Не бойся обращаться к Геликсу, он поможет разобраться в тонкостях. Связь в точности, как с модулем. Язык не забыл?

– Я сделаю, – заверил Патрик.

От ворот погородским узкими улочками они шагали на Звериный городской рынок. За каналом они расстались.

1Ezelpoort – ворота в Брюгге.

2Этьен вспоминает событие из книги 11 «Прыжок Барса». Нападение на его дом в Перпиньяне, где Эл и Дмитрий действовали довольно жестоко, по мнению Этьена Бригара.

3Smede gate – ворота в Брюгге.

4Ван дер Бурсе (Ван Дер Бёрзе) – знаменитое семейство купцов из Брюгге. Основатели первой биржи.

Глава 10

Куранты встряхнули тугой и теплый воздух над рыночной площадью. Звуки колоколов пронеслись над гомонящими торговцами, шатрами, лавчонками, прилавками. Оповестили, что от торговли пора переходить к прочим дневным заботам – молитвам и посещению церкви. Торговцы прятали или увозили с площади товары, уводили животных. Скотный рынок пустел.

Подвязав златогривую кобылу к общей коновязи, а осла оттеснив к стене ближайшего дома, Элбе Уль высматривал покупателя. Игра в загадку Мерефы скрашивала скучное ожидание.

Кобылой интересовались неоднократно, но продавец задавал всякий раз вопрос вместо цены. Плохо выговаривая слова на местном диалекте, он интересовался вчерашними делами на канале. Если потенциальный покупатель ничего не мог сказать, продавец заламывал цену и уступать красивую лошадь за меньшее никак не собирался.

Ослом интересовались гораздо чаще, расстраивались, что не продается. На маленьких улочках Брюгге осел был животным практичным, а лошадь мог себе позволить богач. Торговля у соседей шла лучше и вот уже до звона колокола у коновязи осталась тощая кляча, которую продавала старушенция в замызганной юбке и красивая карамельная кобыла масти паломино с продавцом в не менее ярком наряде.

Старуха, пожевывая сухарик, пробормотала:

– Надо быть бестолочью, чтобы такую красоту не продать. Сбрасывал бы цену, когда торговались.

– Хозяин приказал выручить столько-то и не меньше, – проворчал недовольным и упрямым тоном светловолосый продавец кобылы.

Старуха начала отвязывать свой товар и вскоре Эльбе Уль остался у коновязи один. Тут и присесть-то было негде. Пришлось оседлать коновязь.

Солнце вышло к верхней точке, стало жарко, по площади тянуло навозом, а от лавчонок и от ближайших домов волнами шел самый разнообразный дух.

Элбе Уль упрямо сидел на месте, попивая воду из бурдючка. Продавец калачей проходивший мимо пожалел парня и за медяк продал ему большую булку. Его совет от старухиного отличался мало и про затор на канале булочник ничего не знал.

Народ, как покупатели, так и продавцы, понемногу таял. Начинались дневные часы молитв. Зазвонил церковный колокол и площадь почти опустела.

Фигаро подошел и томно вздохнул, а потом толкнул Элбе Уля мордой в бедро. Умяв остатки булки, ослик повторил намек. Заполучив инжир, он послушно отошел на место. Элбе Уль проводил осла удивленным взглядом, Фигаро проявил умеренность.

Мухи донимали кобылу, и чем жарче становилось, тем больше насекомые заставляли ее приплясывать.

– Ну, что же. Придем завтра.

Молодой человек соскочил на булыжник, отвязал кобылу и повел к поилке. Фигаро без команды засеменил следом.

– Ты продаешь эту лошадь?! – раздался откуда-то молодой девичий голосок. – Стой на месте, ни никуда не уходи!

Не поймав направление из-за эха, Элбе Уль оглядывался. Только когда хлопнуло окно, он понял, что девушка кричала из углового дома, почти напротив коновязи.

Вскоре широкие двери под аркой отворились. К нему засеменило юное создание с копной длинных светлых волос, украшенных мелкими косами, бусами и лентами. Девушка несла на себе платье бордового бархата, обширное, вероятно, тяжелое и мешающее ей бежать, поэтому она, крепко сжимая пальцы, вцепилась в подол, приподняла его как можно выше, демонстрируя нижние юбки. За ней выскочила высокая мавританка, одетая в смесь местного костюма и остатков восточного наряда, она быстро, но чинно шла за девушкой. Молочная ткань окутывала ее голову и лицо, подчеркивала смуглую кожу и возраст. Подведенные глаза буравили молодого человека издали, грозя всеми немыслимыми наказаниями. Кривой арабский нож болтался в ножнах на ее поясе.

– Мадалена, стой! – окликнула она.

Девушка уже добежала до Элбе Уля, по пути перепрыгнув через навозную кучу, не замарав обуви. Очевидно, что так она передвигалась не в первый раз.

– Сколько стоит эта лошадь?!

– Половину талера, синьора.

Она остановилась и гордо вскинула голову.

– Но она стоит дороже!

– Вам я готов уступить, прекрасная Маладена, – ответил продавец и поклонился глубоко.

Задержавшиеся на площади люди смотрели на них с интересом.

Из дверей того же дома показалась еще девушка. Она побежала за мавританкой с легкостью лани и преодолела расстояние довольно быстро.

– Нам ничего не нужно! – выкрикнула она, переводя дыхание. – Вернись в дом, Мадалена.

Ее требовательный тон выдавал родственную связь и власть над младшей. Они не были похожи. Вторая была старше лет на пять с темно-рыжими вьющимися волосами и светлой кожей, яркая красавица, достойная кисти Тициана1.

– Отец обещал мне такую лошадь! – возмутилась младшая. – Именно такую! Не встревай, Катерина! У меня есть деньги!

И юная особа топнула ножкой, отпустила подол и гордо разжала кулачок. На потной ладошке поблескивал золотой.

– Синьона Мадалена, если вы не послушаетесь сестру, я прикажу вас выпороть. Вы позорите себя перед этим молодым мужчиной, – пригрозила мавританка, перейдя на итальянский.

Но Мадалена не отступила. Она отряхнула подол, наклонила белокудрую головку на бок и спросила у парня с вызовом:

– Правда, я красивая? Я тебе нравлюсь?

– Вы очень красивы, синьора Мадалена, – подтвердил Элбе Уль с поклоном.

– А как зовут тебя, незнакомец и откуда ты такой? Говоришь ты не по нашему.

– Мадалена, замолчи немедленно, не позорь нас, – перешла на венецианский диалект Катерина.

– Сходите лучше за хозяином, госпожа, – обратилась к ней мавританка. – Я присмотрю за ней. Может быть, сеньор действительно обещал ей такой подарок.

– Нам не по средствам эта лошадь, – прошептала Катерина. – Я его позову.

Она отправила к дому гордой походкой.

– Я не могу принять у вас плату, милая сеньора. Мне необходим подписать на договоре о продаже.

– Я умею писать свое имя, – заявила Мадалена.

Сколько ей было лет, угадать трудно. Она еще не девушка, но богатый наряд и замысловатая прическа делали ее старше.

Мавританка встала за ее спиной, готовая встать на защиту, но вела себя сдержанно, потому что продавец лошади вел себя очень деликатно и держал почтительную дистанцию.

– Так как же твое имя, незнакомец? – напомнила вопрос Мадалена.

– А если я не желаю себя называть, – упирался парень.

Мадалена снова топнула ножкой.

– Тебе лучше уйти отсюда и увести своего коня, – посоветовала мавританка.

– Нет. Я обещал сегодня продать эту красивую кобылу особенному покупателю, – ответил Элбе Уль и указал взглядом на Мадалену в красном платье.

Из дому вышла Катерина. Ее сопровождал мужчина, скорее всего отец. Рубашка, стянутая у шеи складками, была белой, остальная одежда: кальцоне2 и кафтан с квадратным вырезом, обувь – все черное. Двое, отец и дочь не дошли до троицы, кобылы и ослика шагов десяти. Остановились как раз перед навозной кучей. Мужчина встал в гордую позу и приказным жестом поманил продавца.

– Возьми коня и иди за мной, – сказал он весомо, строго. Ситуация очевидно ему не нравилась.

Приманив Фигаро, Элбе Уль повел животных, следуя последним в процессии.

Ворота под аркой затворились, в кривом тоннеле входа сразу стало сумрачно. Они прошли дом насквозь и оказались во внутреннем дворе разделенном на хозяйственную часть, маленький двор и садик.

– Ступайте в дом! – приказал мужчина женщинам и повернулся к молодому человеку. – Тебе известно, кто я?

– Нет, господин.

– Я Виторио Ринальти, купец. Кто ты такой?

– Элбе Уль их Хольма.

– Кто приказал тебе продать эту кобылу?

– Мерефа, который заверяет сделки в порту и разбирает споры.

Виторио Ринальти потупился, потом бросил недобрый взгляд на парня и приказал ждать.

– Сеньор Виторио, я случайно впутался в это дело. Я здесь ни при чем, – виновато сказал вслед молодой человек. – Но рад познакомиться с вами. Судно «Санта Мадалена» – ваше?

Сеньор Виторио уже уходил, обернулся и поднял дугой рыжую бровь. Катерина была очень похожа на него. Она наверное родилась, когда он был еще юным, совсем нестарый, лет до сорока Виторио Ринальти передал дочери свои черты и цвет волос, а так же жгучий взор.

– Оставь лошадь и осла здесь и иди за мной.

Старинный дом встретил Эл глухими узкими лесенками и переходами. Он наверное старше всех его обитателей лет на сто или сто пятьдесят. Он застал расцвет торговли в Брюгге, служил другому семейству до Ринальти. Жилые помещения соседствовали с торговой конторой и лавкой всяких мелочей на первом этаже, только она выходила окнами на шумную площадь.

Кабинет, куда привел неожиданного визитера сеньор Виторио, был обставлен беднее конторы Мерефы. Интерьер скромный, словно хозяин исповедает протестантство и истинная венецианская роскошь ему чужда. Одет хозяин дома тоже скромно по местным меркам. Его траурный вид что-то означал. Эл не пыталась угадывать. Чрезмерная сметливость Элбе Уля уже сыграла с ним дурную шутку в порту.

Купец Ринальти, показывая неприязнь, открыл ящик стола, положил на кожаную обивку серый квадрат квитанции, а сверху бросил кошель с деньгами.

– Ты знаешь, кому это передать. Потребуй подпись. Если вернешься с распиской обратно, получишь треть талера. Если ты не знаешь, о чем я говорю, я расплачусь с тобой сейчас. Что ты там говорил про «Санта Мадалену»?

– Я только знаю, что этот корабль лежит на дне.

– И почему ты решил, что он мой?

– Вашу дочь зовут Мадалена.

– Ступай. Я сегодня не настроен обсуждать дела.

– Так лошадь все же достанется вашей дочке? Мне бы хотелось, что бы у этой кобылки была добрая хозяйка.

Сеньор Ринальти искоса посмотрел на болтливого парня.

– Откуда ты такой пришел? Ты не местный.

– Ваша дочь спрашивала то же самое. Я отвечу так. Если мне когда-нибудь повезет воспользоваться вашим покровительством, я расскажу свою историю. А чтобы вы не забыли обо мне, я оставлю вам эту безделицу.

Молодой человек снял с худой шеи и положил на стол небольшой медальончик на шнурке, забрал квитанцию и кошель с деньгами, потом спешно вышел, не попросив провожатого.

Окна кабинета сеньора Виторио выходили прямиком во двор. Он подошел к маленькому окну и увидел, как Мадалена крутится вокруг молодой лошадки с золотистой гривой, почти того же оттенка, что ее восхитительные волосы. Девочка так напоминала ему вторую жену, которой кажется не стало вчера, хотя Мадалена совсем не помнит матери. Сегодня был день ее смерти и день рождения Мадалены.

Во дворе появился ушлый парень, сказал Мадалене что-то приятное, и та радостно запрыгала. Потом она опомнилась, взялась за края красной юбки и глубоко ему поклонилась. Молодой человек, нечуждый галантности и грации, ответил ей таким же щедрым поклоном. Мадалена подхватила под узцы златогривую лошадку, подарок ко дню рождения, а молодой человек поманил за собой осла, что-то держа в пальцах.

1Вечеллио Тициан - Венецианский художник эпохи Возрождения

2Узкие штаны, кальсоны.

Глава 11

В сущности своей город Брюгге – это плоская тарелка, расколотая на части каналами разной ширины. Городишко, раздробленный на узкие улочки, лишь изредка балующий гуляющего простором площадей и с редкими доминантами колоколен и соборов.

К середине шестнадцатого века он был так плотно заселен и застроен, закован в два ряда крепостных стен с водяным рвом между ними, что, казалось, попади туда чужой, сгинул бы в лабиринте. Такое могло случиться с уроженцем своего времени. Для жителя, который мыслит не только вширь, но вверх до самого космического пространства и имеет карту в голове, Брюгге – это пятачок набитый людьми два на три километра в поперечнике.

Патрик уже завидовал Эмилии, которая осталась одна на борту модуля где-то на орбите. После переговоров, обмена денег, долгой прогулки по тесным улицам, постоянного запаха плесени, сырости, жизнедеятельности людей и помоев к нему возвратились тошнота и головокружение.

Он вышел к мосту святого Бонифация, прошелся набережной и встал растерянный в поисках, где бы присесть. В ответ на мысленное напряжение в голове возникла скудная карта местности. Так Патрик понял, что информационная перегрузка дала результат. Он знает, где находится и куда идти. Назначенный час не наступил, торопиться не нужно.

Чуть дальше берег не был убран в камень. У небольшой пристани для лодок он нашел место для отдыха.

Обрывки усваиваемой информации метались в уме. Он смотрел на воду в отрешенном состоянии. Через короткую пелену забытья в мыслях промелькнула фраза. Патрик секундой позже сообразил, что работает связное устройство.

– Патрик, не сиди на берегу. На этой улочке все тесно друг друга знают, а ты чужой, ты привлечешь лишнее внимание.

Это был Этьен. Откуда он узнал?

– Я нашел Бешара и место для ночлега, – продолжал историк. – Я жду тебя у церкви Богоматери.

Патрик оказался на ногах раньше, чем сообразил и пошел в нужную сторону раньше, чем сообразил.

У церкви было людно. Патрик невольно усмехнулся. Элбе Уль в своем залихватском костюме и шляпе с перьями смотрелся бы здесь органично. Люди выходили из церкви после дневной молитвы, и их наряды казались пестрыми. Запыленный и похожий на бродягу Этьен Бригар, одетый слишком эклектично, выделялся из толпы.

Они раскланялись для виду и по указанию Этьена свернули в переулок за церковью.

Из переулка в арку, через садик, потом на улицу, вдоль канала до поворота. Патрик потерял ориентацию, не думал о названии улиц, доверяя Этьену.

Пристанище, которое нашел Этьен, оказалось двухэтажным домишкой, как многие здесь зажатым между двумя похожими, с узкими окошками, частым переплетом, запыленными стеклами, с узкой стрельчатой арочкой над входом. Постоялый двор имел небольшой дворик и конюшню, колодец с подводом воды из канала.

Этьен переговорил с хозяином, представил Партика. Прислуга провела их на второй этаж, где вместо комнат стояли деревянные ящики в три ряда наподобие склепов. Хозяин отодвинул панель оного из них, указал на обозначение и попросил запомнить, а потом продемонстрировал внутренности с узкой постелью. Никаких окон, серое постельное белье и войлочное покрывало, подушка одна по всей ширине постели.

Патрик удивленно посмотрел на Этьена.

– Мы сегодня спим тут, – ответил историк на немой вопрос товарища.

Патрик перевел взгляд обратно на постель.

– Вдвоем, – вдруг добавил Этьен.

И Патрик опять посмотрел на него.

Вчера в рыбацкой деревушке им троим хотя бы досталась комната с матрацами на полу. У каждого была своя постель.

– Отдыхай. Проголодаешься, спустись на первый этаж, там есть харчевня, я уплатил за ужин. Я пойду на встречу без тебя.

Патрик провожал взглядом широкую спину Бригара.

Стоило остаться одному, и в голове зашумел и закружился прежний хоровод из отрывков, слов и схем. Он подошел к окну. Все окошки выходили на канал. Он посмотрел на медленное течение, и его начало мутить. Он отыскал пакетик с порошком в кармашке под одеждой. Смесь нужно разводить в воде, но в экстремальных условиях можно употребить сухую. Кисло-сладкий вкус препарата бодрости ему не принес. Казалось, что он сутки провел на ногах и подцепил какой-то вирус.

Из угла донесся негромкий храп. Патрик улыбнулся. Ночька будет еще та. Он осмотрелся, не стал привередничать и полез с глухую конуру, думал не закрываться на задвижку, но вспомнил о деньгах. Он все равно проснется от малейшего шума. Привычка.

Новая порция сна вернула его в нормальное состояние. Образы больше не копошились где-то на периферии сознания, не набегали кавалерийским галопом, принося головную боль и усталость. Они залегли ровными шеренгами где-то в глубине памяти. Информационная перегрузка заканчивалась через трое суток, последние были, обычно, самыми легкими. Зато теперь он не будет путать предметы, имена, карты и терять куски собственной памяти. Он сможет поесть, не рискуя отправить содержимое желудка в канал. Патрик повеселел.

Внизу в харчевне он увидел Этьена Бригара, тот сидел один и пил пиво из глиняной кружки. Он сменил костюм и выглядел как лавочник, поэтому сливался с обстановкой идеально. Патрик попросил ужин и подсел к нему.

– Вечер добрый. А где наш Элбе Уль? – спросил он весело.

– Я думаю, она заночует под мостом в обнимку с ослом. Зачем ей животное, ума не приложу.

Недовольство Этьена напускное, Патрик понимал, что он не всерьез.

– Может быть, она их просто любит, – блаженно вздохнул Патрик.

– Полегчало?

– Да.

– Извини. Я не рассчитал.

– Так вы уже нашли Бешара?

– Пока ищем. Не знаю, стоит ли упоминать, помимо прочего, дурные предчувствия.

– Они к этой истории прилагаются изначально, – философски заметил Патрик.

Глава 12

Эл наслаждалась городом. Он явился словно из одной сказки, которыми она грезила в детстве.

Залитая дневным высоким солнцем летняя улочка Брюгге станет бесценным, практически вечным воспоминанием. Теплый булыжник мостовой, камень и кирпич фасадов, переплеты окон, высокие крыши и доминанты церквей, колокола и гомон кур на задворках, звуки струнного инструмента из открытого окна, запах дыма и пищи. Время после обеда – отдых после утренней суеты.

Улочка совсем пустая. Она шагала, не спеша, с ослом в поводу. Фигаро отъелся фигами и прочей снедью за сутки и перестал клянчить еду, пил из каждой поилки по пути, оставил кучу на перекрестке, пришлось прибрать за ним, дабы не получить нагоняй или штраф. Осел словил фиговый дзен, философски плелся следом, хоть поводья отпускай. Глядя на него, Эл завидовала его доле. У Фигаро есть маленькая цель, и он к ней идет не сам, а шагает за кем-то, а если путь не совпадает с путем к цели, он встает намертво, опускает уши и с места его не сдвинешь. Стой рядом и угадывай. Не угадаешь ты, Фигаро подумает и свернет, куда ему хочется согласно животной интуиции. То судьба ведет осла, то осел судьбу.

В окружающем мирке играл красками расцвета эпохи Ренессанса в отдельно взятой Фландрии.

По данным на этот час Патрик, Этьен и Геликс, каждый на своей стезе нашли информацию о Бешаре, осталось найти его самого.

По ее субъективному мироощущению Алик остался в снежной деревне под Москвой, в холодных красках их новой жизни. Его страсть, как огонь в камине, его любовь, как жгучие угли, сам Алик, как подожженная деревяшка. Он не рассказал о том, что тогда случилось. Кикха тоже оставил право на тайну. Эл согласилась с предосторожностью обоих. В том умолчании обстоятельств могла крыться причина: почему Алик оказался в Берне, Брюгге и где-то еще.

Какая же нужда заставила его пуститься в бега? Перепрыгнули ли они через предсказание Матон: «Твой мужчина оставит тебя». Не оставил. Не оставил на тот раз, но жизнь – изменчивая категория вне линейной логики. В теореме, которую ей, Патрику, Этьену, Эмилии, Геликсу приходилось доказывать сейчас, было столько неучтенных и неизвестных факторов, что никакая высшая математика не справится. Теорема Доминика Бешара содержала извечные вопросы: откуда, куда, когда и как, а главное – зачем? Ответ на последний вопрос всегда приходил последним, как и полагается. Геликс заключил, что данных для ответа на эти вопросы не хватает. Ответ на «почему» с вариациями очевиден.

Тот Алик, что оказался в Берне, был живым и мощным, он смог парализовать ее мироощущение, сбил с толку и приказал стрелять. Эл хотелось снова очутиться в коконе той силы, уловить, поймать, понять. Ей важно понять, что в нем изменилось. Тот Алик – что-то иное, в нем было что-то упоительное, притягательное, важное, разительно отличающее одного от другого. Хотя что-то не поменялось – подставиться под пулю ради любимой женщины.

Исполнение поручения Мерефы не просто обеспечивало Эл связями, но оттягивало неизбежное – новое свидание. Этьен настаивал на максимальной конспирации. Эл считала, что ухищрения будут смехотворными. Этьен, как она сто раз повторяла, не понимает, с кем имеет дело.

Улочка золотарей просматривалась в обе стороны. Домики были так похожи друг на друга, что пришлось постучаться и спросить, как найти золотых дел мастера Давида. Эл зацепилась за род деятельности прежде всего потому, что на борту затонувшей «Санта-Маделены» оказались украшения с клеймом. Чье оно Эл еще не знала.

Добрые соседи ей, точнее Элбе Улю, участливо указали дом Давида-золотаря. Дверной молоточек в виде медведя гулко бухнул о пластину, за дверью минуту спустя прошаркали шаги. Дверь открыл невысокий юноша и без слов поднял брови на парня с ослом.

– Я ищу Давида, у меня к нему поручение.

Парень что-то смекнул, посмотрел на осла приветливо, перевел взгляд на гостя и сделал круг рукой над кудрявой шевелюрой, стянутой на лбу шнуром из кожи.

– Обойди квартал, я тебя впущу с заднего входа. – И он указал пальцем на осла.

Выполнив просьбу, Эл оказалась на заднем дворе золотарни. Из окон доносился стук инструмента и пахло химикатами и сажей после жженого железа.

За парнем шагал крепкий мужичок в фартуке и с засученными по локоть рукавами серой холщовой рубахи. Один рукав был чуть-чуть прожжен и выпачкан сажей.

– Я Давид, – представился он. – Этого осла я знаю, а ты кто?

– Меня зовут Элбе Уль. Я с поручением от Мерефы и от Виторио Ринальти с передачей.

– Иди за мной. Осла оставь, – сказал Давид весело и обратился к тому молодому парню, что открывал дверь. – Рафаэль, поставь ослика в стойло и дай корма.

Эл прошла за Давидом в дом чистый, тихий и светлый. Вся обстановка была выверена под небольшое пространство и устроена так, что не врежешься в сундук, не заденешь что-нибудь по пути. В большой комнате был собран стол, хозяева недавно обедали.

– Поешь для начала. Угощайся, – предложил Давид и указал на тарелку с курицей и хлеб. – Могу предложить тебе пива или вина.

– Пива, – согласился Элбе Уль.

Давид плеснул немного пенного напитка в серебряный кубок старинной работы и подвинул гостю, который выбрал место за столом и сел. Тугая льняная скатерть красиво облегала столешницу и была выбелена и выглажена. Яства расставлены на столе в духе фламандского натюрморта. Приготовленные на огне до корочки птица и рыба, фрукты и сухофрукты в вазе на высокой ножке, какие-то лакомства в меду, румяный хлеб. Эл не удержалась от искушения и потянула куриную ногу. Вкус почти без соли зато со специями, кусочки мяса таяли на языке. Запивая все это светлым пивом, Эл не могла ни улыбаться.

Давид тоже не прятал улыбку, ситуация его забавляла. Он что-то знал, а вернее всего, знал про историю на канале и продажу лошади. Слухи или посыльный опередили Элбе Уля.

Гость облизал пальцы и поискал, обо что вытереть, не нашел, добыл из-за пазухи кусок тряпицы. Давид пристально следил за ним.

Элбе Уль спросил:

– Переходить ли мне к делу?

– Не спеши. Если ты не торопишься, если тебе нравится еда, угощайся еще.

Поведение и гостеприимство Давида разительно отличались от манеры Мерефы.

– Чем я заслужил такую доброту? – спросил Элбе Уль.

– Ты принес мне деньги и хорошие новости, а удачу нужно кормить, – ответил Давид.

Элбе Уль хитрюще улыбнулся и засунул в рот фрукт в меду, сладко чмокнув, он стал пережевывать лакомство и запивать пивом, не пряча удовольствие.

Обаятельный гость пришелся хозяину по душе.

Поблагодарив за угощение, Эл предъявила деньги от купца и квитанцию, взамен получила расписку.

– Ты можешь оставить осла у меня, – сказал Давид. – Если желаешь, я подскажу тебе, где остановиться. Если у тебя будет нужда в деньгах, обращайся ко мне, обещаю невысокий процент.

– Спасибо, место для ночлега у меня уже есть. Деньги тоже. Вы вроде бы ювелир?

– Мой дом занимается чеканкой монеты для города. Я состою в гильдиях чеканщиков, ювелиров и ростовщиков. Если тебе нужна работа, я посоветую тебя знакомым.

– Спасибо. Мне нужно решить для начала нравится ли мне город. Осла я, пожалуй, заберу с собой. Он довольно смирный.

– Что удивительно, он не любит чужих. Ты, видимо, хороший человек, Элбе Уль, если Варфоломей ходит за тобой.

– Вот каково его настоящее имя.

– У меня есть возок, я могу тебе продать его недорого. Ослик прежде имел добрейшего хозяина, который пристрастил животное к фигам и избаловал. Осел был ему другом. Этот человек не так давно умер, и Варфоломей никак не желал служить другим хозяевам. Как его не зарезали, одному Богу известно. Осел знает только упряжку, под седоком никогда не ходил, ты с ним не сладишь.

– Мы, кажется, подружились, – улыбнулся Элбе Уль. – Я куплю возок попозже, придержите его для меня. А как он оглох?

– Ты и это уже понял. Его хозяин воевал, он был артиллеристом. Варфоломей возил порох и видимо в одной из битв оглох. Точно я не знаю. Хозяин осла утверждал, что тот спас ему жизнь, за то и ухаживал за ним до конца своих дней.

– Интересная история, – покивал Элбе Уль.

– Ты приятный парень, я рад, что животное тебе приглянулось, как и ты ему. Я могу послать человека с распиской в дом Ринальти, ты можешь туда не возвращаться.

– Я дал слово.

– Как знаешь. Прими совет. Отдай расписку слуге и иди мимо.

– Спасибо за совет, за угощение и вашу доброту, – поблагодарил молодой человек.

Забрав четвероногого спутника, Эл отправилась дальше.

Глава 13

У входных дверей дома Ринальти ее действительно ожидал слуга, но передать расписку отказался и провел во внутренний двор.

Осла Эл оставила у стены, всучив ему фигу. Размышляя о том, как именовать осла Варфоломеем или Фигаро, ему все равно, он не слышит, она опять очутилась внутри дома Ринальти, на сей раз в комнатке для приема гостей.

Обстановка тут была менее скромная, чем в кабинете хозяина, пахло едой и спиртным, явно не вином или элем, чем-то тугим и изрядно перебродившим.

Источник запаха пришел на ум секунду спустя.

Синьор Виторио сидел у окошка за круглым стоиком с угощением и напитками, и он был не один. С другого стула поднялся громила не меньше метра восьмидесяти ростом, широкий в плечах атлет. Это от него разило брагой. Он был затянут в дублет1 из расшитой хорошо выделанной кожи, шоссы цветом как на Эл, поверх большие пуфы и до колен высокие сапоги с толстой подошвой и массивным каблуком. Он стоял, широко расставив ноги, и смотрел грозно. Лицо налетом загара выдавало примесь арабской крови, обрамленное всклокоченной бородкой и густыми усами, не менее густые брови сошлись в угрозе на переносице. Если бы пират Черная Борода Морган родился столетиями ранее, он мог бы выглядеть так, во всяком случае этот сошел бы за колоритного корсара. Эл мгновенно решила, что он моряк. В глазах его застыла злость. Эл распознала угрозу.

– Добрый день, – поздоровался Элбе Уль.

– Ты принес расписку? – спросил купец.

– Да.

Сеньон Виторио положил на стол обещанные деньги. Как только молодой человек протянул руку к вознаграждению, «пират» схватил его за рукав.

– Ты знаешь, кто я, тощая каналья2? – спросил незнакомец на фламандском, но с сильным акцентом.

– Нет, я вас не знаю, – ответил Элбе Уль и вздернул подбородок.

– Меня зовут, капитан Эниго Бервеланта! Я имею патент испанской короны и владею судном «Святой Антоний»! Ты перепродал моих коней!

– Я?! – изумился Эльбе Уль.

– Убью! – заорал Эниго Бервеланта, грохнул каблуком об пол и замахнулся другой рукой.

Освободившись от захвата, не повредив костюм, увернувшись от кулачища капитана, Элбе Уль бросился наутек.

– Стой, бесово отродье! – орал в спину Эниго Бервеланта и гнался за жертвой.

Бегал он, нужно признать – великолепно, благодаря длинным ногам и морской сноровке. Синьор Виторио оказался во дворе последним и наблюдал, как Элбе Уль скачет словно умалишенный и уворачивается от разъяренного испанца. Парень забегал за вазоны, прыгал через кустики и уходил от нападок нетрезвого капитана, как чертенок от заклинаний монаха. Бервеланта никак не мог его поймать. Таким образом, они пересекли дворик поперек и очутились у стены. Сеньор Ринальти наблюдал картину с удовольствием и смехом. Не нужно смотреть постановку в театре, сцена в двое достойна таланта комедиантов, а актеры талантливо отыгрывают роли. Элбе Уль метался туда-сюда, крупный Бервеланта гонялся за ним со всей решимостью отомстить.

Капитан пытался ухватить или ударить жертву, но попадал в пустоту, распалился и достал кинжал. Поскольку двери на улицу заперты и деваться молодому человеку было некуда, его ждала заслуженная расправа. Чем больше он скачет и злит Эниго, тем более жестоким он становится. Виторио Ринальти был рад натравить компаньона на проныру Элбе Уля. От козней Мерефы пострадали оба, но до Мерефы им не добраться, а значит нужен другой козел отпущения. По правде сказать, все так и было задумано. Элбе Уль попался, как агнец на заклание.

Неожиданным фактором в схватке оказался осел. Он бродил не привязанный по двору, и, когда началась свара, оказался между Элбе Улем и испанцем. Нарочно ли Элбе Уль забежал за осла или так случайно получилось, но препятствие в виде ослиного зада раззадорило Эниго Бервеланту до предела. Он пнул животное по крупу, а потом уколол. Осел вместо того, чтобы отбежать, завопил, развернулся и ударил обеими задними копытами в живот Эниго. Вопль осла перекрыл ор Бервеланты.

Синьор Виторио глазом моргнуть не успел, как прохвост Элбе Уль исчез со двора.

Хрипя и ругаясь почем свет стоит, капитан Эниго Бервеланта не мог разогнуться и держался за живот. Слуги пробовали поймать осла, который убегал от них по двору с ловкостью молодого хозяина. Комедия продолжалась. Синьор Виторио не смел хохотать и делал серьезное лицо. Ему, как хозяину дома, пришлось прийти на помощь Эниго и вести обратно с заверениями, что все двери заперты и деваться поганцу некуда. Слуги его найдут и притащат обратно. Синьор Виторио был в том не уверен, но зачем об этом говорить вслух.

Эл тем временем метнулась за кусты маленького садика и забежала в первую попавшуюся дверь, выходившую во двор. Теперь нужно найти подходящее окошко или ход на улицу и сбежать.

Цели она не достигла. За поворотом в одежду до треска в швах вцепились крепкие руки. Выбирая мысленно вариант контратаки, она промедлила. Рук было не две, пока она выбирала, где слабее тянут, над ней нависла та самая мавританская женщина, что сопровождала на площади Мадалену.

– Тихо, – прошелестел на ухо голос Катерины. – Тихо.

Руки потянули ее в глубину дома. Это была Мадалена в менее ярком платье, чем в обед, Катерина и няня-мавританка одеты по-прежнему.

Ее поволокли по лестнице на второй этаж, потом по коридору к спуску в четыре ступеньки вниз и затолкали на следующем повороте в дверь. Эвакуация происходила под шушуканье и шелест юбок, но ловко.

Комната оказала большой и светлой, женской. Воздух, пропитанный приятными ароматами благовоний, букеты цветов в вазах, блюдо с фруктами на столе, цветные занавеси на окнах, богатое покрывало на широкой постели с балдахином.

Мадалена отпустила штаны Элбе Уля и отошла от него первой, устроилась на обширной кушетке у окна и аккуратно расправила юбки. Мавританка плотно прикрыла дверь и осталась стоять там же на страже. Катерина руки в боки остановилась посреди комнаты и сказала:

– Мы спрячем тебя. Это наша комната и женская половина, отцу в голову не придет искать тебя у нас.

– Благодарю сеньоры, но за что мне такое покровительство?

– Ты привел мне красивую лошадку, а Катерине хочется отомстить этому грубияну Эниго Бервеланте за то, что отец сосватал ее.

– Замолчи, Мадалена. Ты много болтаешь, – обратилась Катерина к сестре, а потом к гостю. – Отец не прав. Он намеренно натравил Бервеланту на тебя.

– Я уже понял, – кивнул Элбе Уль.

– Побудь тут. Подождем, когда они начнут праздновать мой день рождения и помолвку Катерина, напьются, и мы тебя выпустим, – твердо заверила Мадалена. – И ослика.

– Сядь на постель, за полог. – Посоветовала мавританка. – Так тебя не увидят, если все-таки заглянет кто-то из слуг.

Катерина села к вышивке за квадратные большие пяльцы. Мадалена выглянула в окошко и проверила, как там дела во дворе. Мавританка устроилась поближе к двери в кресле в икс-образными ножками, весьма красивом с богатой обивкой и резьбой. Многое в остановке комнаты наводило Эл на мысли об итальянском Ренессансе. Ощущая саму себя экспонатом музея, Эл подумала об информационном шторме Патрика, у него предметы должны вызывать массу ассоциативных рядов и, соответственно, мешанину в голове. С нею этого не случилось. Приятное чувство соучастия великой эпохе европейской культуры сгладило последствия потасовки с ослом.

Эл села на постель, закусила губу и тихо засмеялась. Первой не выдержала серьезная Катерина, она закрыла лицо руками и замотала головой. Мадалена хохотала звонко. Только няня осталась серьезной и прямо смотрела на Эл.

– Это несмешно, синьоры. Эта молодая женщина могла пострадать от рук грубияна и пьяницы. Это совсем не смешно. Ведь ты вовсе не мужчина, – заявила мавританка.

Обе сестры мгновенно перестали смеяться и уставились на Эл.

На какие бы ухищрения ни шла одна женщина, от опытного глаза другой не спрячешься. Гость не отрицал, не возразил и не бросился доказывать свою подлинность непристойной демонстрацией. Молодые дамы смотрели на него во все глаза.

– Это правда?! – изумилась Маладена.

– Вот почему ты согласилась его спрятать! – воскликнула Катерина и пальцем указала на Эл.

– Я бы никогда не пустила мужчину в комнату к целомудренным девицам, – заявила мавританка все тем же тоном, не терпящим пререканий. – Я еще на площади увидела, что что-то нечисто. Когда Мадалена услышала о намерениях хозяина тебя наказать, я сказала девочкам, что тебе следует помочь.

– Не услышала, а подслушала, – уточнила Катерина.

– Ну и что. А еще я узнала, что отец хочет тебя продать Эниге Бервеланте. И тебе теперь придется бежать, – заявила Мадалена не смущаясь. – Мы убежим вместе. Только я не буду приживалкой и не буду воспитывать твоих детей, я отправлюсь в Венецию или в Рим и стану куртизанкой.

– Не придумывай. Никуда я не побегу. Боюсь, что мне придется выйти за него, чтобы помочь отцу с твоим приданным, глупая, – ответила Катерина.

– Вот еще! Я не хочу замуж. Я научусь писать стихи и красиво петь, играть на лютне и стану миннезингером и благородной куртизанкой.

Видимо, подобное заявление Катерина слышала не впервые, поэтому не удивилась ничуть и посмотрела на сестру, как старшие смотрят на младших.

– Как тебя зовут, мудрейшая женщина? – спросила улыбающаяся Эл у мавританки.

– Захира, – представилась та. – Твое я спрашивать не стану, нам не следует обременять себя чужой тайной.

– Но ведь так любопытно, няня, – вздохнула печально Мадалена и добавила загадочным шепотом. – Чую тут дело в мужчине и это какая-то тайна.

– Это правильно, – покивала гостья. – Зовите меня Элбе. Значит, история в порту дошла и до вашего дома.

– Ты обвел вокруг пальца не только Бервеланту, но и самого Мерефу, – поддерживая инкогнито гостьи, сказала Катерина.

– Я просто устроил сделку, как было разумно. По-моему, Мерефа остался доволен, он предлагал мне работать на него.

– Он знал, что ты и дня не проживешь, если испанец узнает, кто помог перекупить его лошадей, – сказала мавританка убежденно. – Тебе лучше исчезнуть из города. Его моряки перевернут вверх дном все таверны и постоялые дворы. Они отыщут тебя и зарежут в темном переулке.

– За табун лошадей? – удивился гость.

– За оскорбление в порту и за твоего дурного осла.

Элбе Уль вздохнул.

– Ты и отца задел, – сказала Катерина. – Та лошадь, что ты продал днем для Мадалены, не просто подарок на день рождения, но издевка Мерефы, так он показал, что товар, проданный испанцу, не дойдет до Испании.

– Я слыхал, что Мерефа мстит за родственников. Однако ваш отец показался мне человеком разумным, почему же он заключил следку с Эниго? Мне все равно тут сидеть какое-то время, расскажите мне эту историю, почтенные синьоры.

Обе девушки приуныли. Няня посмотрела на них, подумала и заговорила тоном рассказчицы.

– У нашего хозяина вот уже пару лет дела идут неважно. Не везет ему в торговле. Его флот состоял из трех добротных и больших кораблей, которые возили грузы между Венециией и Брюгге. Отсюда везут сукно, мех, иногда оружие и прочие дорогие товары, главным образом сукно. Из Венеции и других земель везут всякое: специи и шелк, даже статуи и невольников. Один корабль, самый большой, назывался «Святой Антоний» и два поменьше «Санта Катерина» и «Санта Мадалена». Прибыль от товаров на двух этих кораблях наш хозяин откладывал на приданое дочерям, а «Святой Антоний» составлял его богатство и наследство для сына. И вот прошлой осенью «Санта Мадалена» пропала вместе со старшим сыном нашего хозяина, который только-только стал капитаном. Корабль был изрядно нагружен, и товар весь был дорогой. Когда в назначенное время судно не возвратилось в Брюгге, кредиторы и акционеры набросились на нашего сеньора с требованием денег. Долг у него был и без того. По векселям получалась большая сумма. Чтобы не разориться и сохранить репутацию, сеньор Виторио решил продать «Святого Антония» и расплатиться с долгами. Появился Бервеланта, он-то и выкупил корабль. До того дня у хозяина с Мерефой все было ладно. Поговаривают, что Мерефа слаживал сделку на корабль с другим купцом и не советовал нашему хозяину продавать корабль испанцу. Бервеланта дал столько, чтобы покрыть долги и еще сверху, если хозяин будет торговать с испанским двором. Это очень выгодно. Вот тут-то и начались наши беды. Пока хозяин не торговал с Испанией, Мерефе не было до него дела. «Санта Катерина» ходит только в Венецию и Мерефа не чинит препон торговле, а как в порт зайдет «Святой Антоний», так жди козней.

– Да почему же они не накажут Мерефу?

– А как его наказать? Он же ни при чем. Вот ты решил сделку с лошадьми. Ты, не Мерефа. Он только выдумывает всякие пакости и припасет своего торговца или перекупщика, так чтобы на него, Мерефу, и тени не падало. Он же только заверяет спорные бумаги на перекуп товара. Все знают, что он мутит воду, но поди в суд и докажи такое. Он поставлен ратушей следить за порядком и разрешать споры в порту. Так он и делает. Он всем выгоден, все уже привыкли к его характеру и знают, как с ним обходиться. Если его поменять, придется всем заново с новым человеком ладить, никто этого не желает. Так каждый раз и появляется простофиля вроде тебя, которого ищут то моряки, то купцы, то канторы3. Уж до суда мало кто доходит. Ну и обычно день-два и владелец спорного товара сам договаривается с Мерефой, даем ему денег, и Мерефа говорит, кому требуется передать товар. Купцы бывают не в обиде, Мерефа их не обдирает, он имеет мзду от перекупа. Или его родственники, коих у него немало. Мерефе-то все равно как с гуся вода, а тебе Бервеланта шею свернет.

– Ну, это мы еще посмотрим, – хитро прищурился Элбе Уль. – Спасибо за рассказ, Захира. Теперь мне ясно, почему недоволен ваш отец и хозяин, почему он в трауре.

– Я не верю, что Пьетро утонул, – насупилась Мадалена.

– Мы не носим траур, потому что не верим в смерть брата, а отец поверил, – добавила Катерина.

– Сочувствую вашему горю, – сказал Элбе Уль, – И позвольте, прелестная Мадалена, поздравить вас с днем рождения. Подарка у меня нет, но я сердечно вам желаю здоровья и богатства.

– А ты и правда женщина? – спросила Мадалена.

– Да. Простите мне обман, но иначе мне было бы сложнее в этом городе.

– Ох, чую, замешан тут мужчина, – томно вздохнула Захира следом за Мадаленой.

– Вы мудры, не стану прятать правду. Да. Я приехала в Брюгге, чтобы кое-кого разыскать. Его зовут Доминик Бешар, он может именоваться на местный манер или имя сменил, но этот человек проживает в Брюгге. Я это знаю наверняка.

– Можно я скажу кое-что, оно может показаться странным? – спросила Катерина с сомнением и посмотрела на гостью пристально.

– Да. Я в своем трудном путешествии много повидала и мало, что меня удивит.

– Чужому я бы не поведала ничего о другом человеке. Вдруг ему грозила бы опасность от моих неосторожных слов. Но я вижу необыкновенное совпанение. Я, кажется, знаю ваше лицо. Я его уже видела.

Тут Эл стала внимательной.

– На портрете? – спросила она.

– Да, верно! – восхитилась Катерина. – Вот только что не могла припомнить, откуда черты мне знакомы, но вспомнила. Да. То был не женский портрет, а изображение ангела и надпись: stella anima mea4.

– И как было изображено мое лицо? – спросила Эл.

– Темперой на доске.

–Stella anima mea. Imago caruncula dominae puella, – вдруг произнесла Мадалена и встрепенулась.

Она соскочила с кушетки и просеменила к сундуку кассоне5 в углу. Она отворила его собственным ключом и полезла внутрь. Наружу был извлечен сверток из дорогой ткани. Онаподошла к Эл и положила ношу на постель, судя по ее движениям, весило сокровище немало. В тряпицу был завернут механизм, и Мадалена с гордостью его продемонстрировала.

Катерина подошла к кровати и схватилась за щеки краснея на глазах.

– Ах, негодяйка, ты его все-таки украла!

На кровати лежал плоский цилиндр диаметром с ладонь. Он состоял из трех секций по высоте и трех радиальных диаметров по круглой стороне. Три циферблата один в другом. Две фразы в точности такие как произнесла Мадалена. Первая «STELLA ANIMA MEA» на верхней секции цилиндра над рисками циферблата, другая в две строки «IMAGO CARUNCULA DOMINAE PUELLA6» в самом низу. Эл подумала, в какой восторг, испуг или возбуждение пришли бы Этьен Пелие и Патрик при виде этой находки.

Мадалена не смущаясь от возгласа сестры, повернула верхний цилиндр и раздалось тихое тиканье.

– Они вращаются и указывают на деления.

– Милая Мадалена, вы знаете, что это? – спросила Эл.

– Нет, – ответило юное создание с невинным выражением. – Это просто красивое. Жаль, что он не делает трак-трак постоянно.

– Это хронограф. Это часы, – сказала Захира и виновато посмотрела на старшую сестру. – Простите, госпожа, я не углядела за ней. Я знаю, у кого она украла эту вещицу. Мы были в лавке аптекаря, куда ходили за мазью для господина. Я верну и извинюсь. Хозяину об этом не скажем. Вам должно быть очень стыдно, синьора Мадалена.

Та схватила цилиндр и прижала к груди.

– Хоть убейте меня, ни за что не отдам. Не отдам. Я буду кричать, я...

– Это наверняка стоит очень дорого, Мадалена. Ты взяла не просто чужую вещь, но и ценную. Господь, смилуйся над ней. Моя сестра – подлая ворюга и дура, – теряя христианское смирение, взмолилась Катерина и воздел руки к потолку.

– Милые дамы. Вы помогли мне и укрыли от побоев Эниго Бервеланты, я, в свою очередь, готова отплатить вам за добро добром. Если прекрасная Мадалена укажет...

– Не называй меня прекрасной Мадаленой, если не притворяешься парнем. Вот только ты мне понравился, и я хотела попросить, чтобы ты написал мне мадригал7, как оказалось, что ты женщина. – Мадалена надула губки. – Я не верну эту вещь. Она моя.

– Тогда я заберу это и утоплю в канале, чтобы хоть как-то смыть твой позор, – воскликнула старшая сестра.

Мадалена попятилась, прижимая сокровище к груди.

– Не шумите. Слуги могут пожаловаться хозяину, и он, чего доброго, заподозрит неладное, – предупредила Захира.

– Оно мое, и я не отдам, – твердо заявила Мадалена.

– Я все равно отберу. Мы с Захирой вернем его.

– Да не будете вы позориться, – заявила в ответ Мадалена.

Катерина набросилась на сестру, схватив ее за волосы. Мадалена заверещала и выронила увесистый предмет из рук. Захира кинулась их разнимать. Эл слетела с постели и, извернувшись ужом, грохнулась боком на ковер, поймав цилиндр над самым полом.

В это же мгновение в коридоре раздался шум шагов, несколько пар ног сразу и разговоры.

Эл вместе с цилиндром в руке по-пластунски заползла под кровать. Катерина отпустила Мадалену, и они обе повернулись к кровати спинами, заслоняя юбками просвет под постелью. Захира выступила вперед. Дверь открылась, на пороге встал сам Виторио Ринальти в полный рост и чуть-чуть пошатываясь.

– Что тут за вопли? – спросил он. – На полдома слышно.

– Она мне волосы рвет! – тут же пожаловалась Мадалена.

– Зная вас обеих, подозреваю, что по делу, – сказал строгий отец, растягивая слова. – Я позднее узнаю, по какой надобности сестра колотит тебя в день рождения. Причина должна быть весомая. Ты, Мадалена, останешься в комнате, а ты, Захира, сопроводи Катерину, синьор Эниго желает побеседовать с ней наедине.

– Я, пожалуй, запру дверь, чтобы эта девчонка что-нибудь еще не натворила, – грозно заявила Захира.

Отец семейства не возражал. Делегация удалилась. В замке повернулся ключ. Мадалена отошла от постели, а Эл выползла из укрытия с блоком часов в руке.

Мадалена топнула ножкой и требовательно протянула руку.

– Я не буду поднимать шум и никому не скажу, что ты женщина, если ты вернешь мне это. – Она указала на часы и сделала строгое лицо, явно подражая няне.

– О-о-о, я смотрю, ты умеешь вести дела, – ответила на вызов Эл.

У нее была обширная практика переговоров с Никой. Имея на воспитании ребенка, который не просто лукавит, но может прочесть твои реакции и понять, о чем ты думаешь, невольно научишься вести подобные беседы с нулевой суммой ущерба. Ника прибегала к шантажу в безвыходных для нее условиях.

Эл склонилась и протянула механизм Мадалене, та не успела его забрать, Эл отдернула руку.

– Я отдам тебе твое сокровище, если ты скажешь мне, где лавка аптекаря. Я не расскажу о твоем проступке никому, если ты выведешь из дома меня и выпустишь на площадь моего ослика. Договорились?

– Так, дверь же заперта.

– Я уверена, что мудрая Захира знает, что у тебя есть второй ключ. Тайна в обмен на тайну. По рукам? – и Эл плюнула на свою ладонь, как делают мальчишки-спорщики.

Мадалена нисколько не смутилась, приняла вызов и тоже, плюнув на ладошку, пожала руку Эл в знак заключения сделки.

1Дублет — верхняя мужская одежда, распространенная в Европе в 14-16 веках. Плотная куртка, скроенная в талию, с рукавами или без.

2Каналья — ругательство в значении плут, обманщик, бесстыжий человек.

3Владелец конторы, которая заверяет торговые сделки.

4Stella anima mea (лат.) - Звезда души моей.

5Расписной длинный ларь или сундук, предназначенный для хранения домашних вещей и одежды.

6Латынь. Надпись можно воспринять как игру слов. Она встречается на картинах фламандских художников рядом с изображением ангела или Богоматери, в сценах Благовещения. В этом случае не буквально переводится, как «изображение таинственной (божественной) женщины (девушки)».

7Мадригал (лат) - Поэтическое или музыкально-поэтическое сочинение любовного содержания.

Глава 14

Ночевка на борту Геликса избавила Эл от двух обстоятельств: поисков комнаты и необходимости прятаться.

Впрочем, Эниго Бервеланта напился вдрызг и остался в доме будущего тестя. Месть откладывалась.

Эл сидела в большом кресле управления скинув с себя костюм и личину Элбе Уля. Геликс переместился на побережье, где нашел «гравитационный карман», небольшую аномалию, где по его гипотезе его не увидят возможные конкуренты в этом времени. Эл считала такую предосторожность излишней. Геликс слишком уникален для технологических возможностей Службы времени, его космические-то системы распознавали не сразу, а то и вовсе.

Тишина и отдых оказались блаженной наградой за беготню и суету дня.

Патрик и Этьен ютились в одной тесной постели, как истинные исследователи и профессионалы. У Эл родилась пара шуток для такой ситуации, но она бы не произнесли их вслух из простого уважения к спутникам.

«Сокровище Мадалены» в виде проекции висело в воздухе в метре от Эл. Анализ не выявил инородных этому времени материалов или следов производства, опережающих это время. Совершенно аутентичный старинный часовой механизм. Примирительный договор с Мадаленой позволил Эл длительное время подержать его в руках, а Геликсу отснять механизм вдоль, поперек и во всю глубину. Заключение он выдал, едва она взошла на борт. Часы местные.

Анализ надписей Эл оставила до времени, пока выспится.

Она поднялась и, шлепая босыми ногами по перламутровому полу с переливом, побрела в импровизированную спальню. За многие годы пользования Геликсом корабль настолько адаптировался к ее притязаниям на комфорт, что обзавелся постельным бельем и пледом. В приглушенном свете «спальни» Эл «осталась одна».

Если Геликс молчит, это вовсе не означает, что его нет. Эл, в свою очередь, за десятилетия общения с ним научилась по тишине и «эфирным флюидам», как выразились бы в эту эпоху, распознавать недосказанность.

Стоило лечь и закрыть глаза, как усталость волной смыло. Тело привычно грелось, вбирая распространенное Геликсом излучение или набор спектров приятных ее телу. Если бы Геликс захотел, чтобы она спала, он бы этого не делал. Логика его интеллектуальной системы пришла к выводу, что она может вообще не спать. Геликс это знал лучше самой Эл. По набору объективных факторов корабль счел, что следует продолжать обсуждение. Геликс за эти годы не удосужился завести себе альтер-эго, дискутировать с ним и докапываться до причин и следствий. Вероятно, не стоило бы подавать ему идею, а то у нее будет два собеседника, а если Геликсу понравится раздвоение личности, он может наплодить еще сущностей и тут начнется сумасшедший дом, как было на базовом модуле. Эл завидовала порой Эмилии, которая сейчас осталась одна наедине с интеллектуальной системой более лояльной и молчаливой, чем ее корабль.

Эл улыбнулась. Неугомонный Этьен заразил ее своим скепсисом, и она перестала воспринимать Геликс, как друга, а увидела в нем Галактическую Интеллектуальную Локальную Космическую Станцию. Хотя локальность Геликса слишком растяжимое понятие.

– О чем ты хотел поболтать? – спросила Эл, садясь на постели.

Ей показалось, что Геликс вздохнул.

– У меня есть неразрешимая дилемма.

– Умеешь ты интриговать, – вздохнула уже Эл. – Я тебе зачем? Ты придуман и построен парадоксальным разумом.

– Построен, применительно ко мне, неверный ход мысли.

– Прости, заразилась у Этьена.

Геликс давно соблюдал границы и не лез в ее мироощущение. А значит, и мысли.

– Так зачем тебе я? – спросила Эл. – Я тебе не нужна, когда ты решаешь проблему или анализируешь. Ты только выливаешь на меня или экипаж шквал интеллектуальных заключений и логических выкладок.

– Это касается вашего отсутствия некоторое время.

– Я не хочу обсуждать прошлое. Не то, в котором мы сейчас.

– У людей рубежа двадцатого, двадцать первого веков существовало понятие травматический синдром. Он связан с травматическим опытом.

– Спасать другую цивилизацию еще тот травматический опыт. Если ты намекаешь на мои реакции, то мне тут ничего доказывать не нужно. Я знаю, что еще не отошла от прошлых событий. А порой и отходить не хочу, мне нельзя забывать, иначе я сделаю ошибки в будущем.

– Вот и я о том же.

– Поясни, что тебя тревожит.

– Побочные эффекты.

– А как это связано с тем, что мы делаем теперь? По твоему мнению.

– Избыточные ментальные конструкции, связанные с травматическими реакциями, могут помешать тебе делать объективные выводы.

Если Геликс начинает сложно выражаться – жди академическую лекцию.

– Давай. Вываливай свои выкладки. Это как-то касается причинно-следственных предпосылок моего травматического синдрома, из-за которых Алик сбежал из будущего в прошлое. Судя по версии Патрика и моей, он промышляет незаконными торговыми операциями. Ведет себе жизнь обывателя, а мы тут с ума сходим, – высказалась Эл.

– В том и дело, что изыскания в этом направлении указывают на скудность доказательств. Их мало. Торговля ради выживания уставом Службы времени не запрещена.

– Торговля оружием или его ремонт – это незаконная операция. Мне придется провести следственный эксперимент.

– Лондер связался со мной и передал последние данные его исследований. Мутации протекали в сторону обитателя Земли. Эл, по всем параметрам у него не было даже намерений разлучаться с тобой. Его травматические воспоминания смешаны с чувствами к тебе, а их обеспечивают целые блоки связей в его нервной системе. Ее лишь можно трансформировать, на это и требуется время. Может быть, в событиях этой экспедиции мы наблюдаем период, когда он рвет связи таким способом и пытается расстаться с тобой, забыть.

– То есть, дело во мне и его травматическом синдроме.

– Это является самым простым и коротким ответом на вопрос. Выражаясь фактически терминами твоей интеллектуальной модели, ты являешься фактором, побуждающим его к действию.

– В спектре от любви до убийства, – добавила Эл.

– Нет, – возразил Геликс и многозначительно замолчал.

Эл приняла подачу и швырнула мячик диалога обратно.

– Ну-ка, ну-ка, что там у нас под «нет» прячется?

– Как ты отлично знаешь, я не просто пользуюсь моделями, как это делает Лондер, я способен оживить модель и запустить ее в действии, проанализировать комбинации возможной работы модели.

– Это называется: ты умеешь думать.

– Это больше чем думать, Эл. Это поиск самого очевидного варианта реакции. Как эта комната, которая для тебя настолько комфортна, что ты чувствуешь себя дома.

– Как дома, – поправила она.

– Нет. Дома. Я ее смоделировал исключительно тщательно, пользуясь аналитическими моделями вероятной тебя.

– Туше. Согласна. При чем тут Алик?

– Я смоделировал его.

– И?

– Никаких предпосылок, чтобы он сбежал в прошлое.

– Из зимы две тысячи одиннадцатого не сбежит. Дальше не точка, Гел, дальше многоточие – набор событий, который может привести кого угодно к резким телодвижениям. Война, смена власти, экономические парадигмы, работа в Службе времени. Случайный набор предпосылок. Многофакторная конструкция под названием «жизнь». Я втайне надеюсь, что даже твои способности не настолько мощные, чтобы все предугадать. Не поверю, что ты решил занять мой ум философией.

– Я признаю, что ситуация, в который мы сейчас оказались, парадоксальна. Почему у меня не получается найти такие зацепки, которые пришли в голову Этьену Пелие.

– Потому что Этьен – человек. А человеку свойственно вытаскивать из многофакторной системы то, что его наиболее возбуждает, а потом накручивать вокруг этого некоторые теории и подтаскивать факты, подчерпнутые в окружающем мире.

– Я видел ту базу информации, которую наплодил Этьен, готовясь тебя убеждать. Она избыточна, потому что он опасался быть неубедительным, и запихал туда много лишнего. Не он один, вся группа, в которой он работал, сделала то же самое. Потом они привлекли тебя, и вот уже ты раздула, так называемую, фактическую базу до неудобоваримой конструкции.

– Кем неудобоваримой? Мозгами Патрика или тобой?

– Патрик среди вас мыслит наиболее рационально.

– Я ему это передам. Когда он от инфобури отойдет, – улыбнулась Эл.

– Он пытался вас догнать в понимании вопроса. Если бы он прибег к моей помощи, то не страдал бы.

– Обойдем гипотетические выкладки. Ты считаешь, что это путешествие – не более чем заблуждение Этьена, а следом всех остальных, а следом и мое.

– Я бы так считал, если бы кое-кого не подстрелили в Берне. Однако, я бы уже разнес эти события в разные аналитические модели.

– Разнес ты не модели, а работу Этьена в пух и прах. Этьен это почувствовал и начал артачиться. Вот почему он тебя невзлюбил. Ты покусился на выстраданную им интеллектуальную модель. А следом он злится на меня за смену планов. Давай я задам тебе новые факторы для анализа, а пока ты думаешь, я высплюсь.

– Согласен.

Эл села на постели, скрестив ноги.

– Он знал, что нужно стрелять. Он ожидал, что в него или в меня будут стрелять. Я в этом уверена. Это раз. Он знал, что я буду стрелять. Он знал, что я буду вооружена. Он точно знал, что я не убила стрелка. Он его чувствовал. Это два. На кой черт он не надел защиту, элементарно бронежилет или нагрудник. Это три. Зачем он подстроил свою смерть, хотя точно понимал, что я в нее не поверю?

– Но ты поверила, Эл. Ты позволила мне себя анализировать, вернее, твою память. Там был момент, когда ты поверила.

– Это эмоции. Я рассталась с Аликом, который сейчас в Москве и который только-только справился с навязчивыми идеями о самоубийстве. Я допустила, что он умышлено словил пулю, это правда. Мне было больно от того, что он опять решил себя угробить. И, что важно, потом передумал! Собственные похороны и бегство по реке – это заранее продуманная операция. Еще меня волнует моя реакция на него в Берне. Меня будто вышибло из реальности, поэтому я не заметила стрелка. Все мое внимание сосредоточилось на нем. Что со мной произошло?

– Ты словила инсайт, как выразился бы Лондер. Парадоксальное осознание себя частью его. Погружение. У тебя заклинило моторику. И у него тоже, я могу лишь косвенно констатировать, что вы пережили одно состояние на двоих. Это похоже на душевный оргазм.

– Что?! Ну и аналогию ты нашел? Геликс, у тебя есть способности к сексу?

– Хорошая шутка. Я запомню. Только я не шутил. Я подобрал наиболее близкий по характеристикам термин. Полнейший паралич интеллектуальной системы на волне психо-соматического слияния.

– Гел, если ты сейчас начнешь цитировать Фрейда и поздних последователей, я сочту это за шутку. Ты там модели старого Дмитрия не анализировал?

– Я серьезен. Могу тебя успокоить. Для создания новой концепции характеристики этой операции, принципиально отличающейся от идей Этьена Пелие, у меня мало исходных данных.

– Слава тебе Господи! Надо тебя чем-нибудь другим занять.

– Например?

– Поисками источника моего душевного оргазма где-нибудь в городе или пригородах Брюгге.

– Ты шутишь?

– Шучу. Он тебя может учуять. Найди мне лучше помещение, комнату, чердак с видом на жилище предполагаемого объекта. А я посплю.

– Уже нашел. У тебя не было видений?

– Да что ты будешь делать!

– Это вопрос?

– Нет, Геликс, это восклицание. Я спасть хочу.

– Нет, ты не хочешь спать, ты не хочешь больше обсуждать свой...

– Помолчи, пожалуйста. Я тебя умоляю, Геликс. Ты меня знаешь, я не желаю обсуждать собственный душевный оргазм. Я учту твои выкладки и способна обдумать такое сама.

– Тебе стоит сменить на завтра одежду и выглядеть менее ярко.

– Ну, смени. Только угомонись, а то я пойду спать в дюны.

Геликс наконец-то умолк, а Эл вскоре уснула.

Глава 15

Утро в доме уважаемой фру Гухельбахен началось с суеты.

Она возвращалась домой из часовни после утренней молитвы в сопровождении старшей дочери Жаннé и младшей Хильды. Она выступала впереди. Девочки чинно шагали за ней, шествие замыкали двое слуг и соседкина дочь, помогавшая на кухне. Была суббота, а значит, Жанне для приготовления обеда требовалась помощница.

Прямо у дверей дома их встретил красивый молодой человек. Он низко поклонился на французский манер и попросил разрешения обратиться к фру Гухельбахен. Речь его была с акцентом, но правильной. Наряд и шляпа с пером произвели впечатление не только на хозяйку дома Гухельбахен, но и на ее дочерей. Девочки шушукались за ее плечом, обсуждая парня в голубых штанах. Из-за трескотни девочек она не расслышала имени просителя. Приструнив болтушек резким шипением, она попросила молодого человека повторить имя. Он назвался Элбе Улем из Хольма и снова поклонился ей.

Он протянул письмо, и фру Гухельбахен пришлось прочесть его прямо посреди улицы.

Из окон дома за каналом уже выглядывала любопытная старуха, и фру Гухельбахен пришлось спешно принять решение и пригласить визитера в дом, чтобы не вызывать излишнего любопытства соседей, а пуще тех, кто шел с ними из часовни по одной стороне канала.

Дома, в гостиной, фру Гухельбахен внимательно перечла письмо с узнаваемой красной печатью в конце последней строки. Это был отпечаток перстня компаньона ее покойного мужа, а теперь уже ее компаньона из Маастрихта1. Из письма следовало, что податель действительно является Элбе Улем, он племянник его датского компаньона, добрый христианин строгого воспитания и благородных манер. Молодой человек намеревался обосноваться в Брюгге, чтобы вести торговые дела семьи, а пока он устраивается в городе, не могла бы добрейшая фру Гухельбахен принять его как постояльца за умеренную плату и лучше бы с комнатой. Оплату компаньон гарантировал. В случае неустойки или иных неудобств компенсировал бы любой ущерб, который потерпит фру Гухельбахен, доверившись его слову и самому Элбе Улю. К письму прикладывался вексель и два стювера2.

Фру Гухельбахен иначе оценила гостя, когда он соизволил отпроситься на молитву и дал время хозяйке дома подумать.

Вот тут начала суета.

Девочки заполучили письмо из рук матери, прочли его и наперебой уговаривали согласиться. Сама же фру Гухельбахен пребывала в сомнении. Поселить молодого мужчину в доме, где обитают две молоденькие девицы на выданье, казалось ей страшным неудобством. Что скажут соседи? Но два стювера и вексель, заверенный заранее самим господином Брабасом, обязывали подумать. Деньги не лишние.

Пока она раздумывала, девочки уже побежали убирать комнату и готовить постель, они были весьма самостоятельными. Фру Гухельбахен овдовела три года назад, когда Жаннé едва исполнилось тринадцать, а Хильда была еще несмышленой, по мнению матери, она на два года младше.

Фру Гухельбахен, чтобы не потерять дом и обеспечить благополучие дочерей, пришлось самой принять дела гончарных и скобяных, а так же суконной мастерской мужа. Дела шли ладно, но отнимали все силы вдовы, поэтому Жанне пришлось взять правление домом на себя, а Хильде быстро повзрослеть и помогать сестре. Оттого они невероятно сдружились и на семейных советах имели голос один на двоих, притом равный авторитету матери. Девочки выросли разумными, потому фру Гухельбахен ими невероятно гордилась и доверяла их рассудительности.

Пока она решала, селить ли молодого человека в доме, Жанне и Хильда уже устроили ему комнату, взбили перину и спорили, кто будет подавать ему завтрак.

Фру Гухельбахен рассудила так. Она позовет незнакомца к завтраку и будет внимательно следить за его манерами, а пуще за девочками. От нее не укрылось, что Элбе Уль кудрявый голубоглазый блондин, одетый по моде, в шляпе с пером явится подлинным искушением для ее дочерей, и, чего доброго, они обе положат на него глаз, и тогда дружбе их конец, а то и миру в доме. Постоялец несомненно – подспорье в финансах, но покой ее дочерей фру Гухельбахен был дороже. Она еще не забыла, а уже будучи вдовой остро чувствовала, как способно трепетать женское сердечко при виде красивого мужчины.

Элбе Уль вернулся. Фру Гухельбахен приняла его в гостиной, посмотрела внимательно, позвала завтракать в столовую, а концу утренней трапезы сама повела показывать комнату. Девочки следовали за ней, вернее за ней и Элбе Улем. Жанне определила ему место под крышей, зато с видом на канал на солнечной стороне.

Пока гость осматривался, фру Гухельбахен рассуждала не продешевила ли она. Гость отозвался о комнате в превосходных выражениях и щедрыми благодарностями осыпал вдову и ее дочерей, вернее уже трех, младшенькая Марта десяти лет присоединилась к ним после завтрака. За ней прибежала белая болонка, потом серый кот. А потом и соседская дочь с жалобой, что тесть фру Гухельбахен опять щиплет ее за все места. В комнатке стало невероятно тесно, а на душе фру Гухельбахен снова неспокойно. Девочки зарумянились, глаза соседской дочери горели, собачка лизала руки гостю, кот терся о его шоссы, Марта просила разрешения звать его по имени. Передумать фру Гухельбахен уже не могла, не по-христиансики отказывать без причины, да и парень набожен, если с дороги отправился молиться, и деньги отданы вперед с прилагающимся задатком в виде векселя от компаньона.

При молодом человеке оказался осел. Осла фру Гухельбахен в мыслях не рисовала, но у нее пустовало стойло в дворовом сарае, куда животное можно пристроить. Повозки были в мастерских и лошади там же, а в доме она упряжных не держала и верхом ни разу не садилась. Когда Элбе Уль пообещал, что ослик будет в распоряжении семейства для мелких нужд, а прокорм животного он берет на себя, то вдова возражать не стала.

Элбе Уль ушел по делам в город, вернулся ближе к вечеру с ослом, возком и своими пожитками. Осел оказался глухим, понравился девочкам, особенно Марте, он был смирный, звали его Варфоломей, и он обожал фиги. Собака немного полаяла на него, но успокоилась, а кот и вовсе пристроился дремать в стойло к ослу. Так, все и сладилось.

1Маастрихт — Старейший город Фландрии. Восточные Нидерланды

2Стювер — серебряная монета Фландрии, чеканилась в Брюгге и позже в Антверпене.

Глава 16

Эл расслышала возню на площадке лестницы и недовольный шепоток дочерей вдовы, потом тихое шарканье у двери.

В доме вставали рано и завтракали рано. В дверь раздался деликатный стук и голосок Хильды какой-то невеселый с тихой дрожью слез сообщил:

– Пора завтракать, господин Уль.

– Иду, – ответил гость и сразу открыл дверь.

Слух не подвел. Хильда прятала слезы.

– Доброе утро, Хильда. Что случилось?

Хильда не сдержалась и бросилась бежать вниз по лестнице. Гость поспешил за девушкой. Она забилась в уголок между кухней и гостиной и тихо плакала. Нежно потрепав Хильду по плечу, Элбе Уль спросил:

– Я могу чем-то помочь?

Хильда хлюпнула носом, потом утерла слезы свежим фартуком.

Обе сестры, работая по хозяйству, каждое утро надевали новый фартук и чепчик. В доме царила невероятная чистота и уют. Две девушки буквально вкалывали по дому в два этажа с монсардой, чтобы содержать его в приличном состоянии.

– Мама ушла засветло. Ей необходимо заверить бумаги и отгрузить товар покупателю. Мы дома одни, и дед опять щиплется. Мне так стыдно об этом говорить. Можно, я вас покормлю завтраком на кухне, при постороннем он не станет этого делать.

– Он вас обижает? Обеих, тебя и Жанне, и Марту тоже?

– Марта еще мала. У него бывают потемнения рассудка. Он не понимает, что мы его внучки. Ему на войне ядро в голову угодило, вот он и дурит. Когда мама дома, он еще что-то понимает, но когда мы одни, он думает, что мы продажные девки. Он хватает Жанне за передник и хлопает по заду, а меня норовит ущипнуть.

– Я не знал, что у вас есть дед.

– Он отец моего покойного отца. У него ноги нет, он уже ослаб и с костылем ему неудобно подниматься наверх, поэтому он живет в кладовке рядом с кухней, там же и ест, когда мама дома. Он ее боится. Она грозила сдать его в богадельню или работный дом, потому что она его содержит.

– Так расскажите ей о том, что он делает.

– Говорили. Она сердится только. Он отговаривается, что мы обе выдумываем, фантазируем, потому что нам пора замуж.

– Я поем на кухне.

– Он сейчас там. Только держитесь подальше от его костыля.

– Хорошо.

Кухня в этом доме была самой большой комнатой с огромным очагом и обилием всяческой утвари. Посуда в доме Гухельбахен была особенная. Редкий для этого времени фаянс с синим рисунком пейзажей и пасторальных сюжетов. Как уже узнала Эл, отец семейства был известным в Брюгге мастером гончарного дела и художником. Он-то и создал эту посуду. Сервиз для завтрака, сервиз для обеда и отдельно торжественный сервиз для церковных праздников: тарелки, чашечки и супницы, блюда для рыбы и мяса, ложечки, соусники и вазы для цветов — всего не перечесть. Его рисунки на посуде были популярны и многократно копировались. Вдове Гухельбахен удалось нанять трех живописцев, которые выпускали посуду по эскизам мужа, и семейное дело не умерло, суконное и скобяное дело были подспорьем в основном ремесле. Фру Гухельбахен для виду наняла управляющего, но предпочитала сама вести переговоры о покупке сырья или продаже готовых изделий, она была талантлива в торговое и уважаема в гильдии. Дело фру Гухельбахен процветало немалыми усилиями с ее стороны. Под ее началом работало больше тридцати человек. В будний день она уходила рано, возвращалась домой обедать и снова спешила по делам.

Следуя за Хильдой, еще с порога кухни Эл заметила обидчика. Сухой одноногий старик сидел на грубом табурете с колесиками да так, чтобы перекрыть проход к очагу. На половине седой головы почти не было волос, а правая щека покрыта старыми крупинками ожогов, совсем как у ольдермана в рыбацкой деревушке. Взгляд его с прищуром был боевой, он, как кот за мышкой, следил, как старшая внучка перемещается по кухне. В тот момент, когда Жанне с тарелкой проскользнула мимо него, старческая рука норовила залезть ей под юбки, которые он ловко задрал наконечником костыля. Манипуляция была отработана до мелочей, до ловкости жонглера. Хлопнув деда по руке Жанне огрызнулась и поправила фартук, а увидев Элбе в проеме двери, залилась краской позора.

– Доброго утра, господин Уль, – пролепетала она, сгорая от стыда.

– Доброе утро, Жанне. Так-так, кто тут хулиганит? – протянул гость и пошел не к столу, а к старику. – Ты что тут творишь, пень трухлявый?

Колесики табуретки скрипнули, старик ловко повернулся к незнакомцу лицом.

– Ты кто такой?! – завопил он довольно громко. – Что ты делаешь в моем доме?

– Это не твой дом! – возмутилась Хильда из-за спины Элбе, а мамин.

Старик схватил костыль и наметился ткнуть Хильду заостренным стерженьком на конце. Хильда предусмотрительно отскочила. Со злости на промах дед собирался ткнуть костылем Элбе, но тот ударом ноги ловко выбил оружие из старческой руки. Костыль полетел к очагу.

– Я гость этого дома. Повежливее, старик, а то я дам тебе костылем по спине, не посмотрю, что кости старые. И костыль отберу, будешь прыгать на одной ножке. А если ты станешь дальше обижать девочек, я тебя в канал брошу, чтоб утоп.

– А мы скажем, что ты сам туда свалился, и путь мне гореть в аду! – громко вторила возмущенная и румяная Жанне.

Старик оказался старым солдатом, он развернул табурет на колесиках, маневрируя одной ногой, и пошел в атаку с кулаками. Теперь Элбе Улю пришлось совершить маневр ухода от атаки колесной техники. Дед плюнул в него и не промахнулся.

– Вот из моего дома, бес! О, дьяволово отродье! Глазищи так блещут! Знаю я, на кого ты заришься! Святой водицы на тебя плеснуть! – орал ветеран и, лихо управляя табуреткой на колесах, совершил новый наезд на Элбе Уля.

Молодой человек схватил кусок деревяшки для разжигания очага да и сунул его между передними и задними колесиками табуретки, получив всего один несильный удар стариковским кулаком по спине, зато лишил атакующего возможности двигаться.

Тут уже Хильда, не вынеся омерзительной сцены, вступилась за гостя и огрела деда веником, подвернувшимся под руку.

– Все на одного! – заворчал старый солдат.

Жанне виновато смотрела на Элбе. Он смялся и не был оскорблен. Она стояла растерянная с красивой тарелкой в руках.

– Простите, господин Уль. Он дурной и не в себе, когда не пьян. Я накрою завтрак в гостиной.

– Не переживайте, Жанне. Мы его победили, и я буду завтракать тут из принципа. Это мы еще посмотрим, кто кого, – заявил гость и, улыбаясь, подмигнул Жанне.

На завтрак подали ароматною молочную кашу. Девочки усадили гостя во главе большого стола, накрыв скатертью его часть для сервировки. Сами сели по обе руки от гостя и ели молча, игнорируя ворчание деда, которого намеренно оставили там, где он потерпел поражение – у очага по другую сторону стола. Он не мог дотянуться до ступора, который не давал табурету двигаться, поэтому сидел на месте и портил воздух, приправляя оскорбительное действие оскорблениями словесными.

Элбе Уль вытер губы белой салфеточкой с кружевом и уставился на деда.

– Ишь, зыркает глазищами бесстыжими, – ворчал дед.

– Не обращайте на него внимание, господин Уль. Ему скучно, вот он и дурит, – извинительными интонациями, глядя в стол, сообщила Жанне.

Фру Гухельбахен не зря считала старшую дочь девушкой весьма разумной.

– Слышь, дед. Давай мириться, – предложил Элбе Уль.

– Хильда, дай нам пива, – заявил старик.

– Вот и имя мое сразу вспомнил, – хмурилась и бубнила младшая сестра. – Не получишь пива. Мама запретила до обеда тебя поить.

– Мы выпьем с этим чертом по кружечке за примирение. А то я его отсюда выпущу только в огненное пекло.

Дед действительно занимал удобное местечко между выходом из кухни, дровами, сложенными у очага и самим очагом. Во двор вела еще одна хозяйственная дверь, на которую равнодушно указал гость.

– Умный. Отродье бесовское. Смотрите на него, девочки, и осеняйте себя крестом. Не бывает таких красивущих парней. Уж больно хорош этот гость, не иначе – это происки дьявола. Он так подстерегает благочинных вдов и чистых душой сироток, чтобы они впадали в плотский грех и вожделение. Думаешь, меня обмануть кудрями и глазищами яркими, я видал дьявола и отродье его узна́ю.

– А сам не такой? – возмутился в ответ гость. – Я вот думаю, не докатить ли тебя на табуретке до часовни и не облить ли святой водой из купели. Вдруг ты сам полыхаешь, адским пламенем и в прах рассыплешься. А лучше, дойду до монастырского подворья доминиканцев или иезуитов позову. Пусть установят, почему это ты хватаешь за задницу своих внучек, не бесы ли дудят тебе в уши и склоняют к богопротивному деянию.

Дед, получив словесный отпор, засопел и попытался костылем выковырять ступор из-под колес табуретки. У него это не получилось, и в сердцах он запустил костыль точнехонько во врага. Жанне и Хильда, ахнув, вскочили, а Элбе Уль ловко поймал заостренную металлической накладкой палку с рогатиной и поставил у стола.

– Ловок! – зашипел старик.

– Хильда, налей нам пива, – предложил гость.

– Ну, как же можно до обеда, господин Уль?

– Ничего. Мы по одной.

Пока дед пил с «бесовским отродьем», быстро хмелея и добрея на глазах, девушки успели прибрать стол после завтрака, натаскали воды, подмели и помыли пол и приготовили продукты к обеду. На третьей кружке гость и старик помирились и уже подружились. Дед начал засыпать и был водворен Элбе Улем на постель в свою кладовку.

Хмельной гость подмигнул сестрам и вышел из кухни через заднюю дверь.

– А ведь прав дед. Этот парень – настоящее искушение, – вздохнула более смелая Хильда, глядя на уставшую Жанне. – Давай уговоримся, ни за что не влюбляться в него. Иначе он нас поссорит.

– А почему ты думаешь, мама не хотела его у нас селить, – вздохнула Жанне, теребя пальцами пучок петрушки. – Ты не права, и дед не прав, он больше на ангела похож, каких в церкви живописцы рисуют. Он вроде бы веселится, с дедом пьет и шутит, а глаза у него не смеются, они мудрые.

Обе сестры с облегчением вздохнули.

Глава 17

На следующее утро повторилось все в точности то же. Стоило фру Гухельбахен уйти по делам, а Жанне выйти в кухню, чтобы собрать завтрак, как дед выбрался из укрытия и перегородил проход к очагу.

Не успел старый ловелас первый раз задрать внучке юбку, как в кухню вошел Элбе Уль. Дед притих и облизал красные узкие губы.

– Подай-ка нам пивка Жанне, свеженького.

Девушка проигнорировала просьбу и собиралась нарезать хлеб на ломтики. Подав девушке знак, Элбе Уль склонился к уху старика и что-то нашептал.

– Это дело, – заинтересованно и шепотом сказал старик. Он вдруг встал с табурета и, ловко помогая себе костылем, поковылял прочь.

Жанне удивленно поглядела на постояльца. Элбе Уль состроил симпатичную хитрую мордашку и, подмигнув, сказал:

– Я его займу на парочку дней, а то и больше. Приносите ему еду в мою комнату. И горшок поставьте. Он пока побудет у меня, потому что есть у меня к нему одно дело, за которое я еще и приплачу.

– Господин Уль, он же провоняет вам всю комнату, так что постель придется сменить. Он часто, извините, испускает газы, – пожаловалась Жанне. – И окно у вас плохо открывается, надо плотника звать.

– Ничего. Окно я уже починил. Распахивается настежь, хоть на крышу вылезай. Пойду. Мне нужно дать вашему дедушке задание.

Прихватив с собой табуретку на колесиках, Элбе Уль удалился.

Старик уже сновал по комнате, прыгая с костылем и проверяя порядки.

– У тебя и вещей-то никаких, – заявил он, едва молодой человек вошел в комнату.

– Я пару дней в городе, у меня еще не накопилось, но вот кое-что у меня есть, что тебя точно удивит.

И Элбе Уль полез под кровать. Там у стены стоял небольшой сундучок с навесным замочком, до которого не добрался старый пройдоха. Сундучок был раскрыт на глазах у любопытного старика, и оттуда гость извлек интересный предмет.

–Зрительная труба! – восхитился старик.

–Знаешь, что это такое?

–Видал на войне у одного итальянца, но эта лучше.

Элбе Уль вытянул телескопическую стойку инструмента и покрутил шайбу, фиксируя длину. Он посмотрел в трубу в окно, подвигал механизм с колесиком и протянул деду.

–Видишь другую сторону канала?

Дед сунул один глаз в трубу окуляра.

–Мутно.

Элбе Уль покрутил колесико. Дед проследил за его действиями и уже сам сообразил, как навести резкость.

–От теперь хорошо.

–Видишь лавку и дом аптекаря?

–Вижу.

–А что в доме происходит?

–Где занавеси нету и окна по более, там хорошо, и в аптекарской даже баночки видать.

–Мне нужно точно знать, чем занимается аптекарь. Кто заходит в лаву и что покупает. Сколько за день приходит клиентов.

Старый человек, заполучив трубу и задание, воспрял духом.

–Тебе пива принести?

–Не. Тут незамутненный глаз нужен. Мне девочки к вечерку принесут, скажи, чтобы обед сюда подали, а то мне скакать вниз по лесенке не сподручно.

Элбе Уль припал к окуляру трубы и внимательно следил за домом напротив.

–Я дам тебе серебряный и куплю лучшего пива в городе, если ты несколько дней последишь за этой лавочкой, а пуще никому о том не проболтаешься. Ты солдат, я тебе верю. Я хочу знать, что там происходит. За соседней лавкой тоже последи.

–Значит, ты у нас – шпион. Верно я в тебе распознал... хке.

–Есть у меня дело да старый счет к этим людям. Тебе о том лучше не любопытствовать.

Серьезный тон и интрига поменяли отношение старого солдата к гостю. Значит, нужен ему лавочник, что напротив, а не его невестка и ее деньги, и до внучек у Элбе Уля интереса пока никакого. Дед наблюдал с хитрым прищуром и уважением за тем, как внимательно молодой человек изучает улицу.

–А ты кем на войне служил? – спросил он, не отрываясь от зрительной трубы.

–Ну, по пушкам, а потом аркебузиром. Я у нас при капитане был самый меткий. Когда мы в Ломбардии воевали, я приметил и убил самого их большого офицера. А я видел твой пистоль. Хороший, только вот им ведь пользоваться нужно уметь.

Пистоль Эл не прятала, он висел в большой кобуре прямо на крючке у двери.

–Я умею. Я путешествующий человек и мне нужно защищаться от лесных разбойников и прочей мрази на дорогах. А ты и из мушкета стрелял?

–Было дело.

–Может, меня научишь?

–Так кто тебе позволит в городе палить!

–Мы за городом.

–Куда я безногий отправлюсь?

–У меня есть осел и повозка и даже верный человек, тоже старый солдат, моряк. Я тебя к нему в гости свожу, с ним пить интереснее, чем в одиночку. Вот вы вдвоем и научите меня стрелять из мушкета. Идет?

–Приплатишь – поеду.

–Приплачу. Обязательно приплачу.

Эл оторвалась от окуляра и посмотрела на старика. Глаза его загорелись тем же азартом, с каким он охотился на внучек.

–Послезавтра, – сказал Элбе Уль и положил на стол серебряный кругляшек.

Дед немедленно забрал монету и сунул за щеку.

–Не проглоти.

–Учить меня будешь, – пробубнил дед. – Проглочу, значит, высру потом.

И он издал звук, обещающий положенный процесс.

Чтобы не дышать испорченным воздухом, гость поспешил выйти из комнаты.

Глава 18

Уговорились встречаться раз в два дня. Сначала Эл приходила на свидание с Патриком, а потом с Этьеном. Каждый раз в новом месте.

Патрик увлекся изучением архива конторы ван дер Берзе. Он нашел записи сделок с мастерской Бешара. Он выступал под двумя именами Доминикус ван Бешер или ван Беш. Оружием объект в открытую не промышлял, кроме спусковых механизмов для мушкетов и пистолей собственной конструкции, а так же их ремонта. Так выходило по бумагам конторы. Он торговал литыми пуговицами, засовами и замками, а оружейный сегмент занимал минимум в его заказах, проходивших мелким оптом через «биржу» дома ван дер Берзе. Эта контора была самой крупной в Брюгге, но были и другие. Найденные квитанции, описи и расписки раззадорили воображение Патрика. Ван Беш прожил в Брюгге несколько лет и по бумагам считался надежным в сделках. Патрика начали мучить те же вопросы, что Эл: почему и зачем? Объект не прятался, не заметал следы, не прибегал к ухищрениям, которым учили работников службы. Он не опасался разоблачения, просто жил. Не в силах разобраться, Патрик сосредоточился на истории договоров Бешара, понять когда он приехал в город. Он исследовал все конторы, коих в Брюгге было по оной на квартал. В каждом крупном купеческом доме был свой архив. Патрик вел жизнь ночного взломщика.

Едва наступала ночь, Геликс помогал ему проникнуть в комнату под крышей дома семьи ван дер Берзе, в городскую ратушу или изучить записи квартала медников, гильдии механиков и прочее. Патрик решил влезть повсюду, где хранили старые бумаги. Он за три дня перешел на ночной образ жизни. Этьен спал в маленькой снятой каморке ночью, а Патрик – днем. Место, которое они арендовали для ночлега, было самым удобным при перемещении по городу, так что переселяться они не стали.

Этьен собирал информацию в полевых условиях, используя имена из описей и других бумаг, которые находил Патрик.

Они сходились во мнении, что мужа Эл можно обвинить в нарушении кодекса, только в случае незаконно проникновения в прошлое, но они не могли знать изначальных условий его попадания в Брюгге. Все, так или иначе, сводилось к общей встрече. Медлила Эл, медлили они.

Под угрозой преследования Эниго Бервеланты и его экипажа, исследователи решили не встречаться по тавернам и постоялым дворам. Их пути пересекались на городских улочках или на подворьях монастырей, в прогулках за город. Брюгге внутри крепостных стен можно было легко обойти пешком. Более того, уговорились не собираться втроем. Эл предложила для совещаний борт Геликса, но Этьен, разумеется, отказался.

Они стояли под старым деревом во дворике церквушки с захороненными рядом местными святыми или настоятелями этой же церкви. Было воскресенье. Это время жители Брюгге отдавали семье или походам в гости. В послеобеденное время, если день не выпадал на праздник, трудолюбивый город пустел.

Этьен долго молчал и косился на Элбе Уля, который обзавелся еще одним костюмом, поскромнее в коричневых тонах, добротным и просторным, чтобы спрятать оружие или подраться, а заодно спрятать ее пол. Вооружен молодой горожанин не только дагой, но и пистолетом. Было при нем и разрешение на оружие, заверенное в ратуше. Такая предусмотрительность, как голубые линзы для глаз1, например, была Этьену по душе, на которой кошки уже не скребли, но легкое недовольство вольным поведением Эл все же оставалось. Поэтому Этьен заметил:

– Зачем ты все так устроила? Недели не прошло, как за тобой гоняются пираты.

– Ох, Этьен, пираты за мной гоняются не первый день, поверь, и совсем не морские. И Бервеланта с сотоварищами никакие не пираты, а честные негоцианты. Капитан мстит из принципа, я задела его честь, вернее мой осел. С синьором Виторио у него тоже есть разногласия, он пытается решить их браком с Катериной, а следовательно с ним можно договориться.

– Я при таких условиях легко предположу, что «Святую Мадалену» притопил сам Бервеланта. У него крутой характер и покровительство испанского двора. Ты полезла в воду за сокровищами, а добыла не только деньги.

– Я не веду расследование в этом направлении, оно само выходит. У меня есть парочка идей.

– Но ты зацепилась за фактическую составляющую, и мы вышли прямехонько на Бешара. А как я до сих пор понять не могу?

– Судьба, – вздохнул Элбе Уль. – Если в моей жизни появляется подросток, животное и еще будущая свадьба в придачу, считай, что ситуация пошла по вечному кругу жизни. Поверь, уж я-то знаю. Это судьбоносный для меня набор обстоятельств. Знак.

– Не могу понять, шутишь ты или нет. Или ты таким боком решила отомстить нам с Патриком, за то, что мы увязались за тобой?

– Я не мстительна настолько и не коварна. Вы мне почти друзья, а пуще всего, я теперь за вас отвечаю.

– Согласен. Я совершил ту же ошибку, что и в Перпиньяне. Я посчитал себя наиболее компетентным. А если Бешар заметил нас или знает, что за ним придут? Если он не вернется в город?

– Мы проведем нужные для закрытия бреши следственные действия и отправимся в следующую дату.

– Пока ты бегаешь от Бервеланты, тебе лучше не ходить по городу в открытую.

– Среди бела дня меня не убьют.

– Но выследят. Как тебе повезло устроиться на постой у вдовы, да еще точнехонько напротив лавки Бешара?

– Не напротив, а через мост по диагонали. И не повезло, а благодаря искусству Геликса. Он подделал письмо почерком знакомого вдовы, поставил печать и создал вексель на хорошую сумму, а до этого он просканировал дома на возможность снять комнату и нашел этот вариант самым лучшим. Это плевое дело. В Александрии он прошерстил половину города и нашел потомка Александра Македонского, на мою седую голову.

– Да. Возможность визуального контакта практически в ста метрах от объекта – отличный шанс. Стоило ли там селиться тебе?

Этьен проигнорировал заслуги Геликса, все еще сердился при его упоминании.

– Если я все правильно понимаю, если он вернется, то учует меня и начнет беспокоиться, – отвечала Эл. – Мы это тут же поймем. Он либо сбежит, либо сам пойдет на контакт.

– Я бы предпринял попытку осмотра до того.

– Вот и займись. Зайди в лавку. В отсутствии Бешара делами заправляет его друг, аптекарь по имени Хенрик Зульберг, его заведение в соседнем доме и соединено с помещением лавки Бешара дверью. Их дома примыкают друг к другу, и, возможно, переход имеется на верхних этажах. Закажи у него какое-нибудь лекарство, ты в этом лучше разбираешься, заодно проверь помещения и самого Зульберга.

– А зачем ему аптекарь? Я понимаю, в Берне был часовщик, но тут... Он тоже не местный?

– Этьен. Ты смотрел данные, добытые Геликсом?

– Нет.

– Думаю, из принципа. А зря. Аптекарь этого времени – это химик. А зачем оружейнику или, скажем, человеку, замешанному в торговле оружием, нужен химик?

– Порох, – догадался Этьен Бригар и подумал, как его раньше не осенило.

– Химикаты. Не только порох, любая воспламеняющаяся смесь подойдет. А еще наш аптекарь промышляет алхимией, у него под крышей есть лаборатория, и он пишет алхимический трактат «Духовный апекс». У него коллекция рукописей, за которые в этом времени можно оказаться на костре инквизиции.

– Только не говори, что ты этим собираешься его шантажировать.

– Нет. Шантажировать я буду Эниго Бервеланту, и вовсе не этим, а к Зульбергу я наведаюсь после тебя, когда выработаю стратегию поведения, когда еще раз побываю в доме сеньора Ринальти.

– Свят-свят. Ты все-таки желаешь, чтобы тебя подстрелили или зарезали.

– Не преувеличивай, Этьен. Как ты убедился в Перпиньяне, убить или ранить меня непросто. Меня подстрахуют Патрик и Геликс. Твоя забота – Зульберг. Поэтому вернемся к нему. – Эл добыла из сумы здоровенный пистоль. – Попробуй сдать в починку вот это оружие. Пусть заменят механизм. Можешь чуть-чуть поторговаться, но дай сколько попросят. Это не противоречит законам службы, мы его потом утопим там, где я его нашла.

– Он с того же судна?

– Да. На колесцовом механизме2 стоит клеймо мастерской ван Беша. Так и не разобралась, как его тут зовут. Он использует два имени. Уточни у Зульберга.

– А как ты вообще узнала, что клеймо его мастерской?

– Такое же было на часах, украденных Маладеной. Как думаешь, у кого? Вернее, где? В аптеке Зульберга! Да не просто в помещении аптеки, а наверху в жилых комнатах. Дело было в субботу. У сеньора Виторио ни на шутку прихватило спину, вот Мадалена с няней и отправились за помощью к Зульбергу. У него весьма узкий круг клиентов, все очень состоятельные, Ринальти из ценных. Его лекарства действенны, его имя известно в кругах элиты. Он рвет зубы, лечит подагру и ревматизм, а при таком климате многие им тут страдают. Его клиенты — люди с достатком и некоторых он принимает не в аптеке, а на втором этаже. Вот Мадалена и стащила редкий предмет. Механизм действительно красивый и сделан качественно.

– Опять точная механика! Тогда зачем он учился в Швейцарии?

– Он не учился. Он совершенствовал метод и уменьшал конструкцию. Прогресс не стоит на месте.

– Зачем? – упрямо спросил Этьен.

– Если бы знать, – улыбнулась Эл.

– Если у него тут друг, связи, торговля, значит, он тут обосновался. Зачем? Эл, это уже второй город, в котором он подолгу живет.

– Он мог перебраться в исследовательский корпус.

– Я имею собственное отделение и знаю, как работает служба. То, что происходит здесь, похоже на одиночное пребывание. Что если он наблюдатель, как я. Во Фландрии есть платформа переброски старого образца. Я могу добраться до нее и сверить с показателями временных маркеров. У меня есть коды доступа, я проверю, по какому отделению он проходит и когда сюда попал.

– Я тебе и так скажу, когда он попал в Брюгге. Почти восемь лет назад летом тысяча пятьсот тридцать пятого. Они познакомились с Зульбергом, когда плыли на корабле из Дании. Потом вместе служили в госпитально корпусе в Брабанте. Оставили войну и переехали в Брюгге.

– Откуда ты это узнала?

– Семейство Гухельбахен. Покойный муж фру Гухельбахен в тот год привез отца-инвалида на попечение семьи. Они добирались с Зульбергом в город одним караваном. Бешар приехал позже. Старик потерял ногу в военной компании, и Зульберг помогал его лечить. Ранее сам Гухельбахен был солдатом, заработал на войне, прибыл в Брюгге и посватался к будущей супруге. Он был еще молодым человеком и быстро понял, что если далее будет следовать за героическим отцом, то лишится жизни. Сын нравом пошел совсем не в папашу. Он стал художником и работал с фарфором, завел собственное дело и мастерскую, выгодно женился и был примерным горожанином. Он умер от чахотки, и теперь жена ведет дела вместо него. Добрейшая женщина. Дед-ветеран достался семье в нагрузку. Бойкий старый засранец. Ему хотелось поглазеть на соседа в мою подзорную трубу. Я попросила его проследить за Бешером за деньги, а нужно было просто напоить старого дурня. Он сделал вид, что не знает соседей. Это маленький город, пусть и богатый. Тут все друг о друге знают. Зульберг и Бешар поселились напротив в тот же год, что и Гухельбахены. Как ты думаешь, кто помогал покойному мастеру гончарного дела составлять эмали? Наш Зульберг. А Бешар научил его накладывать эмаль на металл. Тебе это ни о чем не говорит?

– Как ты это узнала?

– За пивом с дедом и за ужином в кругу семьи. Семейство Гухельбахен меня полюбило, и мне для того не потребовались сверхспособности. Они уговаривают меня не нанимать дом в Брюгге, а жить у них.

– Тебя это развлекает, я вижу.

Этьен наблюдал ее улыбку, полную иронии и нотки самодовольства.

– Нам еще неделю тут торчать до предполагаемой встречи. У меня в планах пара пьянок, экскурсия на море и мистический визит.

– Ты порциями выдаешь информацию мне и Патрику, но я не понимаю, что творится в твоей голове и какой у тебя план?

– У меня нет плана. Я работаю по обстоятельствам.

– Тогда зачем ты купила восемь мушкетов?

– Семь мушкетов, одну аркебузу и четыре пистолета. Я избавила капитана Кухеля от негодной партии оружия, которую он спьяну купил у какого-то барыги задешево, а разницу в цене хотел забрать себе. По утру он обнаружил, что его обманули и загрустил. На нервной почве он проигрался в таверне в кости и хотел застрелиться. Я спасла его от смерти и выкупила оружие, оплатила долг в обмен на молчание.

– Зачем тебе ломаное оружие?

– Геликс его уже починил. Последний пистоль ты несешь Бешару.

– Он же с «Санта Мадалены».

– Да. Это пятый пистоль.

– А на поясе у тебя шестой?

– Верно. У тебя хорошо с арифметикой, Этьен.

– На кой черт тебе четырнадцать стволов?

– Я конечно пытаюсь веселиться и получать удовольствие от жизни. Меня колотит и преследует Бервеланта, у меня есть глухой осел и доброе семейство Гухельбахен, полезные связи в виде золотаря Давида и прощелыги Мерефы в порту. Однако. Я ни на минуту не забываю, что у нас опасное задание.

Она многозначительно замолчала.

1У Эл врожденная редкая аномалия – карие глаза и светлые волосы.

2Колесцовый механизм — распространенный спусковой запальный механизм кремневого оружия, где воспламеняющая искра высекается с помощью поворотного колесика.

Глава 19

Варфоломей старательно тянул повозку. На нее были нагружены: бочонок с элем, бочонок с вином, бочонок с порохом, ящик с пистолетами, корзина с едой, какой-то мешок и дед с костылем. В тайнике под самой повозкой, прикрытые фальшивой доской ехали мушкеты и нужное для их обслуживания тряпье, пули по калибру, рогожа для укрытия.

Варфоломею груз не казался избыточным, за неделю он отъелся и застоялся, потому исправно семенил рядом с Элбе Улем, который предпочел весь путь проделать пешком.

Дорога была ровная, местами мощеная, особенно на поворотах к фермам, поэтому трясло не сильно, и старик по пути задремал, обнимая бочонок с пивом.

Дед очнулся, когда ослик встал на окраине рыбацкой деревни. Зашумели дети, загомонила птица, лаяли собаки и среди прочей суеты слышались голоса. К ним спешил сухой невысокий мужичок с рябым лицом и косой на один глаз. Он громко приветствовал Элбе Уля, обозвав его глупым даттеном. До этого дня старику Гухельбахену не пришло на ум, что молодой человек может быть чужестранцем.

Вольхен и вездесущие дети помогли протолкать возок по песку через всю деревню на мокрый берег и сопроводили почти до самого поворота к ветхой хижине. На сей раз никто не пытался убить или обидеть Варфоломея, ему простили прошлые грехи, ибо осел избрал себе нового хозяина и трудился наравне со всеми. Старый ветеран командовал. Стоя на одном колене и опирался на костыль, указующими жестами на манер римского патриция показывал дорогу сквозь песчаные холмы.

Дети разбежались, не проявив любопытства к старикам. Вольхен норовил их занять работой, поэтому они под предлогом игры скрылись в дюнах.

Элбе распряг Варфоломея. Осел умял порцию фиг и улегся на песочке в ковыле, периодически перекатывался с боку на бок, чистил шкуру, купаясь в песке.

Старый ветеран пересел на пивной бочонок. Между ним и ольдерманом-рыбаком сначала завязался разговорчик ради знакомства, а потом они распознали друг в друге отставников. И началось! Ор перекрывал порывы ветра.

Они вопили и хвастались, кто и где бывал, какие сражения они выиграли и сколько врагов убили. Если бы бывший артиллерийский осел Варфоломей не был глухим и владел человеческой речью, присоседившись в хвастовству военными подвигами, не смог бы перекричать этих двоих.

– Может вы уже научите меня пользоваться мушкетом! – встревая между ними резким воплем потребовал Элбе Уль. Вышло у него по-женски визгливо, что и подействовало на спорщиков.

Старики внимательно воззрились на новобранца. Молодой человек уже перекинул через плечо перевязь с натрусками1. В левой руке Элбе Уль держал сошку,2 упертую в песок, а на наплечную подушку3 пристроил мушкет. Шагах в двадцати за его спиной виднелись палки с мишенями в виде битых горшков и кружек, пара корзин стояла сбоку от мишеней. К широкому поясу Элбе были прикреплены две кобуры с пистолями, а один заткнут за пояс.

– Ты не на войну ли собираешься, парень? – спросил Вольхен подозрительно.

– Жизнь длинная. Все пригодится, – серьезно ответил молодой человек.

– А ну, подойди, – позвал его дед.

Он забрал мушкет и осмотрел его.

– Замок новый. Годный. У нашего соседа ставил. Я его клеймо знаю. Заряжать умеешь?

– Нет. Только пистоль.

– Наука та же.

Вольхен хоть и знал о затее, но отнесся скептически, а вот второй ветеран гундел подробные наставления с видом знатока и вполне серьезно. Первое заряжание мушкета произошло после тщательного инструктажа.

– Мож те сначала из пищалки твоей бахнуть? – снедаемый скепсисом посоветовал Вольхен.

– Я умею из него стрелять, а вот из этого – нет, – ответил молодой человек.

– Ну-ну. Пальни-ка! – потребовал Вольхен.

Элбе выдернул пистоль из-за пояса ловко и стремительно, так же быстро повернулся и, почти не целясь, снес с шеста крайнюю глиняную кружку.

– Вернемся к делу, – сурово сказал он.

Вольхен поджал губы. Он протянул многозначительно, взял заряженный мушкет и сошку и обозначил рубеж стрельбы. Вторую часть инструктажа Элбе Уль уже выслушивал от старого мушкетера. Вот тут уж Вольхен учел и вес оружия и ветер. Промахнувшись разок, он пристрелял мушкет со второго раза. Указывая Элбе Улю, куда нужно метить с учетом поправки, он скорректировал огонь при выстреле. На пятом молодой человек снес с шеста корзинку.

– Это дело! – похвалил дед с пивной бочки. – За такой успех нужно выпить.

– Вы пейте, а я косить не хочу. Прости, Вольхен.

Из бочонка отсыпали в опустевшие натруски новые порции пороха, потом дед пересел на этот бочонок, освободив тем самым пивной. Он был немедля распечатан и облегчен на две большие кружки.

Дело пошло быстрей, когда в схроне возка обнаружились еще мушкеты и аркебуза. Увидев знакомое оружие, дед вцепился в нее намертво и палил наравне с Элбе Улем.

– Заряди все, – попросил Вольхена Элбе.

Пока молодой человек стрелял, рыбак ловко зарядил мушкеты и аркебузу для хромого товарища. Вольхен задумчиво проговорил:

– Сдается мне, не собирается он в армию. Возок с тайником и вооружился он так, как будто за ним кто гоняется. Не иначе, он промышляет контрабандой.

– Я сразу распознал в нем чертяку, – попивая пиво заметил дед. – А хорошо он стреляет, словно с мушкетом родился. Чую в нем разбойничью душу.

– Родичи его на море, наверняка, разбоем промышляют, их везде боятся. Он же дан.

Элбе Уль тем временем пристрелял уже четвертый мушкет.

Потом повернулся в сторону дюн, посмотрел пристально и вдруг подошел к обоим.

– У нас, кажется, будут гости. Вы скоро узнаете, зачем мне нужно уметь стрелять.

– А вот это уже интересно! – завопил пьяненький дед. Он глушил пиво, пока Вольхен заряжал мушкеты и пропускал кружки.

Старик припер себя костылем и зажал аркебузу под мышкой, показав готовность.

Элбе Уль отнес два мушкета к возку и прислонил у колеса. Вольхен, поняв его манёвр, взял свою кружку и, отпивая маленькими глотками, пошел к позиции.

Элбе Уль сунул за спину дагу, поправил два пистолета в кобурах и успел зарядить третий.

Причина военных приготовлений стала очевидной, когда из-за ближайшей дюны появились люди. Их было семеро во главе с рослым верзилой брюнетом в испанской шляпе и черных сапожищах выше колен.

– Это же Бервеланта! – сказал Вольхен с опасением. – Во что ты впутал меня, парень...

– Тебя это не касается. Он за мной пришел. Буду благодарен, если ты подстрелишь парочку его спутников. Не насмерть.

– Ну уж теперь деваться некуда. Если до драки дойдет, они нас не пощадят.

Так, полтора инвалида и Элбе Уль оказались лицом к лицу с Бервелантой и его сотоварищами.

Вольхен припал у возка на колено и пристроил мушкет. Он увидел в схроне тележки еще два и почему-то подумал, что они уже заряжены. Его новый знакомый сидел на бочке с порохом, и это обстоятельство тревожило Вольхена больше всего.

Элбе Уль оказался с мушкетом на сошке в первом ряду обороны и целился в Бервеланту.

– А ну, брось, тощий мерзавец! Выходи, я тебя прирежу! – заорал Эниго Бервеланта, но остановился достаточно далеко, чтобы его не сняли выстрелом.

– За дурака меня не держи! – Завопил в ответ Элбе Уль. – Сделай еще два шага, и я прострелю тебе голову.

– А стрелять он умеет! – завопил с бочки дед. – Я его учил! А мы подмогнем!

Спьяну он орал задорно и ловко водил аркебузой по строю противника. Спутники Белвеланты попятились, а пара вовсе залегла на песок.

– Я все равно тебя убью, каналья! – заорал испанец.

– Не убьешь! Тебе же будет хуже!

Бервеланта бесстрашно ринулся вперед, вытаскивая из ножен шпагу.

Элбе перекинул приклад мушкета в другую руку, извлек один пистоль и пальнул в испанца. Грохнул выстрел. Шляпа слетела с Эниго, тот опомнился, замер, а потом отступил.

– Или в этих дюнах останутся ваши трупы, или мы договоримся. Ты готов выслушать мои условия?! – вопил во все горло Элбе Уль.

Испанец замахал шпагой, слова от возмущения или досады не лезли в горло или в голову.

– Так слушай же! Если ты от меня не отстанешь...

Один из товарищей Бервеланты сорвался с места и опять же со шпагой побежал на врага.

– Да что ты будешь делать! – рявкнул дед.

Он пальнул прицельно и точнехонько, прострелив смельчаку бедро выше колена, по ноге потекла кровь, тот закричал и рухнул на песок.

– Я маненько. Ходить будет, – прокомментировал дед.

– Сеньоор Эниго Бервеланта, успокой своих моряков и давай уже договоримся! У нас оружия больше чем вас, и оно заряжено! – предупредил снова Элбе Уль.

Бервеланта, раздувая ноздри, встал и уперся свободной рукой в бок, демонстрируя собственное бесстрашие с расстояния безопасного для выстрела.

– Что ты там пищишь, птенчик?

– Не птенчик, почтенный сеньор, а молодой петушок! – вставил со своего места Вольхен. – Кукарекает он по делу! Про ваш раздор знаю даже я! А я ольдерман и повидал в жизни всякого! Ты не прав! Ты его послушай, а то этот дьяволенок оставит тебя без людей. А я помогу!

Элбе Уль тем временем опустил мушкет и упер приклад в песок.

– Первую кровь мы уже пустили, но дальше будем биться на смерть! Жизнь нам всем дорога. Как и честь! Послушай меня внимательно! У тебя, сеньор Эниго, раздор вовсе не со мной, а с Мерефой, и о том в порту знает последняя шлюха! А меня ты решил убить по злобе и дьявольскому наговору, потому что тебе никак не навредить Мерефе. Но я тоже не вчера родился! Знай же! Если ты сегодня меня убьешь, то завтра два человека сразу принесут в ратушу Брюгге два подметных письма и мое посмертное признание, в котором я сообщаю, что это ты утопил «Святую Мадалену» и убил Пьетро Ринальти! А меня убил, потому что я знал, где затонуло судно. Тогда у тебя отберут «Святого Антония», если ты и твои люди не успеете уплыть подальше. И не видать тебе руки Катерины, дружбы сеньора Виторио и торговли в Брюгге. Если тебя по суду не приговорят к виселице! Если же мы придем к примирению, то выпьем хорошего вина на этом самом месте и разойдемся с миром и без претензий друг к другу. Согласен?!

Эниго Бервеланта не ожидал такого поворота и растерянно вперился в Элбе Уля, который стоял, опираясь на мушкет, и ни чуть не боялся смерти, как видно.

– Ну ты и дьявольское отродье, – захихикал довольный дед с бочки. – Эй, Бервеланта! Ты послушай его! Он вино еще утром припас! А из этого следует, что он тебя сюда заманил, как мальчишку. Этот поганец палит из пистоли, что я из аркебузы.

– Он знал, что ты за ним придешь и приготовился! Этот парень смышленый, признай это! – выкрикнул Вольхен и тихо добавил. – И даст Господь, мы сегодня не умрем, а я не буду больше дразнить его глупым даттеном.

Эниго Бервеланта долго молчал и водил глазами, бровями и усами. Кидал в Элбе Уля взгляды. Он убрал оружие в ножны и подошел на расстояние выстрела. Когда он пересек опасную черту, его спутники двинулись за ним.

– Оружие убрать! – рявкнул Бервеланта не оборачиваясь. – Никакой вражды. Будем мириться.

Он встал в двух шагах от молодого соперника, вскинул гордо подбородок.

– Даю свое слово, что не убью тебя и прошу прощения за те оскорбительные речи, что ты услышал от меня. Я, и верно, горяч и скор на расправу, но ты меня убедил. Прими мои извинения.

Элбе Уль с достоинством поклонился.

– Примите и от меня извинения, благородный сеньор Эниго. Я принимаю извинения и обещаю, что не имею ни малейшего намерения вам вредить. Более того, я уверен, что сеньора Катерина будет счастлива оттого, что вы остались живы. Я искренне раскаиваюсь за причиненные вам и вашему делу неудобства. Я сделал так по незнанию и по глупости. Простите меня.

Эниго Бервеланта подошел ближе, снял перчатку и протянул обнаженную ладонь Элбе.

– Плюнь, – подначивал Вольхен, все еще державший на мушке Бервеланту.

Элбе прислонил ствол мушкета к плечу, тоже стянул перчатку и пожал протянутую руку.

Бервеланта вдруг подступил и обнял парня так, что тот утонул в могучих объятиях. Шляпа слетела с головы, и Эниго потрепал завязанные в крепкий пучок кудри Элбе Уля и тихонько хлопнул по уху.

– И уж ты точно не дурак! Провел и меня, зараза! Прав был Давид-золотарь, что таких-то как ты поискать! Ну, какое у тебя там вино?!

– Испанское, – хитро прищурив глаз, ответил Элбе Уль.

Эниго Бервеланта захохотал.

Ему из ковыля вдруг начал вторить осел.

– И Варфоломея прости, будь милостив. Он не со зла тебя лягнул, – попросил Элбе Уль.

– Да пускай живет тварь! – рявкнул Бервеланта. – Ты и из чего пить припас небось?

– Там в корзинке у мишеней есть пара кружек и рожок.

Еще раз отвесив дружескую оплеуху Элбе Улю, Эниго Бервеланта покатился со смеху, как и все вокруг.

Пьянка началась на берегу у старой плетеной хижины и продолжалась в рыбацкой деревне до самого утра, пока по домам не осталось ни капли вина, пива или даже браги.

1Натруска – приспособление на одну меру пороха, на один выстрел.

2Сошка — приспособление в виде рогатины, на которую мушкетер опирал при стрельбе ствол мушкета.

3Подушка из кожи и конского волоса крепилась на плече стрелка и служила для защиты ключицы при выстреле.

Глава 20

Утром Эниго выбрался из сарая на свет Божий. С похмелья мир казался унылым, не то что вчера.

Недалеко от сарая Элбе Уль кормил осла. В этой парочке было полно противоречий, особенно в Элбе Уле.

Эниго наблюдал, как парень протягивает ослу лакомство. Рукав его рубахи закатан и рука худая и красивая, как у девушки, встречается с ослиной мордой. Осел аккуратно брал угощение и основательно жевал. Поверх выпущенной из штанов рубахи парень накинул безрукавку, чтобы утренние порывы ветра не знобили его. Волосы были мокры, сверху нахлобучен то ли берет, то ли что-то непонятное.

Заметив внимание, Элбе приветливо помахал ему рукой. Эниго вышел из вонючего сарая с запахом рыбы и животных и принялся отряхиваться от прилипшей к одежде соломы. Идея выкупаться не показалась ему странной, ведь разумный Элбе, а так все его называли со вчерашнего дня, уже успел освежиться после вчерашней попойки. Выглядел он лучше Эниго и чувствовал себя явно лучше. И взбрело же ему в голову пить с этим почти мальчишкой.

Эниго подошел поближе и присмотрелся к лицу. По молодости у Элбе Уля еще усы и борода не пробивались. И сколько ему лет? Ну истая девка, если посмотреть под определенным углом. Капитан Бервеланта бывал в Новой Индии и видел там дикарей, у которых волосы на лице никогда не росли.

Эл тоже изучала Бервеланту – этот пример скандалиста, грубияна и гуляки. Лицо Эниго посоловело после пьянки, но он стоял на ногах твердо, как полагается моряку. Глаза красивые и голубые смотрели на мир с похмельным прищуром. В глубокую прореху развязанной рубахи виднелась его крепкая в черный кудрявых волосах грудь, всклокоченная бородка требовала внимания цирюльника, один ус торчал выше другого, а в кудрях застряли солома и мусор. Помятый Бервеланта грозным не выглядел, не то что вчера. Этот генотип с примесью арабской крови – истый южный испанец. Поди намекни ему на арабскую кровь и вскипит как масло на сковороде.

– Доброго утра, капитан, – проговорил Элбе Уль с мягким поклоном.

– И тебе доброе утро, разумный Элбе, – копируя вчерашнюю издевку, хрипло ответил Бервеланта.

– Мы действительно помирились?

– Я дал слово чести, а то бы не пил с тобой за компанию. Ты не будешь осуществлять то, что затеял?

– Не буду. Мы же уговорились.

Бервералта покряхтел, прочищая горло. Увидел на углу сарая бочку с водой, подошел к ней, сбросил шляпу и умылся с удовольствием, набрал невкусной воды в рот, сплюнул. Он подумал, что возвращаться в Брюгге все-таки не будет, а отравится на корабль, а там напишет письма сеньору Ринальти и Катерине. «Святой Антоний» поплывет в Неаполь, куда Бервеланта собирался перебраться и перевести свои дела. Купить там дом для будущей жены и устроить Катерину поближе к родине. Сеньон Ринальти с младшей дочерью собирался вернуться в Венецию, раз дела в Брюгге перестали ладиться. Бухта и канал зарастали песком и илом. Плавать сюда стало неудобно. Купцы понемногу перебирались в Антверпен, Гент и другие города. Самый ушлые и богатые семейства уже переезжали из Брюгге. Эниго был близок ко двору короля Филиппа IVи знал, что во Фландрию когда-нибудь придут испанские войска. Война хороша для торговли, когда ты в войне не участвуешь. Вчера он и Элбе Уль пили в компании двух ветеранов, один из которых, одноногая побитая лоханка, не стеснялся огрызаться на него за то, что он родом из Испании. Дед застал еще Филиппа III Благочестивого и ненавидел из принципа всех, с кем встречался на поле боя. Раздор между католиками и гугенотами рано или поздно приведет к войне. Местным еще придется померятся силами с испанкой короной, и они наверняка проиграют. Бервеланта в том не сомневался. Все они еретики.

Эниго предполагал, как погиб Пьетро Ринальти. Молодой капитан «Святой Мадалены» был такой же рьяный как сам Эниго в юности и советов не слушался. Накануне путешествия Пьетро они славно напились, и Бервеланта уговаривал молодого венецианца отплыть неделей позже, когда переменятся опасные октябрьские ветра. Тогда ветер и течение не унесут легкую «Святую Мадалену» на Вендуинскую отмель. Эниго более опасался не того, что корабль сядет на мель, а того, что подойдет близко к пушкам или дежурным фрегатам Остенде, и его ограбят и утопят еретики. Они расстреливали любой незнакомый корабль или даже знакомый, если он близко зайдет на их территорию. В осеннем тумане легко увидеть врага там, где его нет. Эниго был убежден, что так и случилось. Он дружил с Пьетро и не хотел, чтобы его обвинили в смерти молодого Ринальти. Тем не менее кончина друга проложила ему путь к покупке «Святого Антония» и руке Катерины, а Пьетро был против этого брака. Он знал, как Эниго питает слабость к женщинам и будет изменять самой красивой жене. К тому же капитану, который проводит в море почти всю жизнь, вообще не стоило жениться, по мнению молодого Пьетро Ринальти. Навет Элбе Уля мог действительно испортить ему планы.

Эниго Бервеланта печально вздохнул.

–Откуда у тебя та дага? – спросил он у Элбе Уля.

–Купил в Остенде.

–Ты хоть умеешь ею пользоваться?

–Ты все же хочешь это проверить? – ответил вопросом на вопрос Элбе Уль.

Голос его показался Бервеланте женским, он посмотрел на парня. Истая девка. И передумал проверять. Голова раскалывалась от боли, и он даже не знал, где оставил свою шпагу.

–Я хочу выкупить у тебя этот клинок. Я знал его хозяина.

Молодой человек подошел и протянул дагу Бервеланте.

–Я знаю. Там, на гарде, есть инициалы Пе Эр. Пьетро Ринальти? Я тебе ее дарю и прошу еще раз на свежую голову не держать на меня зла. Я не хотел тебя шантажировать, я так выдумал, чтобы ты меня не убил.

Эниго Бервеланта грустно вздохнул и забрал подарок.

–Тебя хвалят за разумные выдумки. Скажи мне, что сделать, чтобы Катерина Ринальти полюбила меня?

–Ты примешь от меня такой совет?

–Я знаю, что девушки тебя спрятали, когда я на тебя напал. Даже старая Захира тебя прятала. А уж такое нужно суметь. Ты как-то втерся к ним в доверие. Катерина уговаривала тебя не преследовать и даже грозилась мне отказать. Что же ты сделал?

–Я просто был вежлив и почтителен. Катерина тебя боится, ты большой сильный и злой.

–Я никогда не обижу женщину, – заверил испанец.

–Этого мало. Женщины любят не только ласку и дорогие подарки. Катерина желает, чтобы ее уважали и ценили как единственную. Она умна и обладает утонченным нравом, а мужчины этого не понимают. Будь с ней нежен и слушай, что она говорит. Тогда ты сам влюбишься не только в ее телесную красоту и получишь ответную любовь. Ведь женишься ты не ней не из-за денег, за ней нет приданного.

–Когда же ты это узнал, пройдоха!

–Пока они меня прятали от тебя, сеньор Эниго.

–Много ли ты повидал женщин, разумный Элбе Уль, что так смыслишь в них? – засмеялся Бервеланта.

Парень не ответил и только хитрющие улыбнулся, так он менее походил на девку. Что-то было скрыто в его простом совете и этой улыбочке.

– Мне пора возвращаться в Брюгге, – сказал молодой человек.

– А мне на корабль. Выходит, не увидимся больше.

– Не увидимся, – согласился Элбе Уль. – Я рад, что мы помирились.

– Так тебе же от этого не убудет, если я уплыву.

– Я вообще не люблю ссориться с людьми, – признался Элбе Уль.

– Обнимемся напоследок? – предложил испанец.

– Прости, но нет. Ты вчера мне синяков наставил своими объятиями. У меня все плечи и шея болят, будто черти танцевали. Руку пожму, если угодно.

Эниго посмотрел на протянутую крепкую и не такую уж женскую ладонь Элбе Уля. Хлопнул по руке для виду и подумал, что этой двойственностью и взвешенностью суждений, Элбе Уль обязан своей смешанной природе мужского и женского начал в едином божественном сосуде.

Эниго не тянуло на философию, он вздохнул и пошел искать по деревне свою одежду и оружие.

Эл потрепала осла по шее.

– Пора и нам, Варфоломей.

Вечерняя гулянка на ней никак не отразилась. Вольхен не доверял испанцам и усадил ее рядом с собой, припрятав под рубахой пистоль. Кривой ветеран развел водой вино на две трети и поставил кувшин у ножки стола. Пока одноногий дед воевал с испанцами на другом конце, силясь перепить всю семерку разом, она и Вольхен употребляли разбавленное вино, не теряли бдительность и не прикасались к пиву или браге. Вольхен отлучался, чтобы собрать новую порцию пойла у соседей, тогда Эл приходилось пить с испанцами, обниматься с громким Бервелантой и заверять его в вечной дружбе, а потом очищать желудок на углу домика Вольхена. Это обстоятельство веселило испанцев, молодого датчанина посчитали слабаком и грубо шутили по этому поводу.

Упившуюся почти вусмерть компанию деревенские по наущению Вольхена растащили по разным домам, а Эниго вынесли подальше в скотский сарай на солому. Теперь они все утро будут собирать по деревне свою амуницию.

Вольхен от греха подальше отплыл на рассвете рыбачить. Дед скорее жив, чем мертв, дрых под тележкой Варфоломея. Эл не ночевала в деревне.

Под шутки Геликса она вернулась сюда, чтобы проводить на рыбалку Вольхена и уговорила простить ее за нашествие испанцев. Вольхен ругался, конечно, но и веселился тоже. Давненько ему не приходилось держать врага на мушке, его распирала гордость за участие в сваре. Будет теперь, что рассказывать друзьм-товарищам.

Эл повела Варфоломея к тележке. Протрезвевший матрос из экипажа Эниго помог погрузить деда.

В утренней пасторальной благости Эл возвращалась в Брюгге.

Глава 21

Пристроив деда и Варфоломея на отдых, Эл нашла компаньонов. Они обедали на том же постоялом дворе, где жили.

– Где ты был? – первым спросил Этьен Бригар.

– Учился стрелять.

– Ты же умеешь, – сказал Патрик.

– Теоретически. Я умею стрелять из многого чего огнестрельного, но не из мушкета. Я обнаружил одну неприятность. После пятого выстрела, даже через подушку, я чуть не разнес себе плечо. Надо с этим что-то делать.

Патрик понимающе кивнул, что означало соучастие.

– Объясни мне, кого ты расстреливал? Ты знаешь, где сейчас Бервеланта? – забеспокоился Этьен.

– Отплывает в Неаполь. – Элбе Уль показал щедрый жест, изображая волну, отпихивая воздух руками от себя.

– Ты?

– Не-ет. Мне не положено влиять на поступки смертных, кои не касаются моей работы. Я блюду устав.

Этьен стал еще подозрительнее.

– Что ты сделала? – забывая обращаться правильно, спросил он.

– Бухала с ним всю ночь. – Когда собеседники не поняли жаргонизм на фламадском, она облекла ответ в понятную форму. – Мы лакали всевозможные спиртные напитки напропалую до самого утра.

– Город еще стоит, – пошутил Патрик.

– Где? – настаивал Этьен.

– В деревне. У Вольхена, если точнее.

– Откуда там взялся Бервеланта?

– Я его заманил. Он явился туда прирезать меня, но я пригрозил прострелить башку ему и его людям, а в случае неудачи, обвинить его в гибели Пьетро Ринальти и его корабля.

Оба мужчины посмотрели вопросительно.

– Что вы на меня так смотрите, будто я заклинатель змей? Мы вступили в переговоры, помирились, а потом выпили.

Этьен возмущенно замотал головой. Эл ответила широчайшей гротескной улыбкой. Патрик засмеялся в ответ.

– Мы уже собирались искать твой труп или трупы, которые ты после себя оставишь, – пошутил он.

– Искать меня не нужно, достаточно поинтересоваться кое у кого о моем здоровье и местоположении.

Она поддела пальцем кусочек курицы в тарелке Этьена и отправила в рот, прожевала и потянулась.

– Пистоль отдай, – потребовала она у Этьена. Тот передал ей оружие под столом. – Отбой на сегодня, пожалуй. Пойду-ка я отдыхать.

После этого Эл удалилась.

– Патрик. Ты знаешь, как проверить, не преобладает ли личина Элбе Уля над всем остальным? Я начинаю это подозревать, – сказал Этьен.

Патрик отпивал из стаканчика фруктовый компот и старался не смеяться. Он ответил:

– Нет.

Этьен помрачнел и задумался, Патрик продолжал улыбаться.

– Ты что, в жизни не попадал в нелепые ситуации? – спросил Патрик.

Этьен посмотрел на веселого товарища и поднял брови. Патрик не выдержал и тихо захохотал.

– Лучше бы она притворялась женщиной, – сказал историк.

Патрик едва не подавился новым глотком.

– У меня немного больше опыта общения. Поверь, Этьен, это ничего бы не изменило. А то и было бы хуже. Она сама создала сложную ситуацию и сама преодолела ее. Никакого очевидного ущерба, кроме синяка на плече.

– Беготня по городу, ссоры на грани общественного скандала, оружие. Тебя ничего не смущает? Ты настолько увлекся бумагами, что игнорируешь опасные выходки.

– Мы понятия не имеем, что уготовано нам с той стороны. Судя по бумагам, которые я просмотрел, Бешар покупает и продает металл несколько в больших количествах, чем требуется для литья пуговиц и изготовления замков.

– Незаконная торговля?

– Я не могу этого утверждать. Сделки почти отражаются через биржу Брюгге, но назначение материалов угадать нельзя. Его заказы, видимо, сторонние. Фландрия все время готовится воевать, а рынок оружия тут ничем не регулируется. Он покупает понемногу, но только хороший металл. У испанцев, кое-что у других поставщиков. Медь для бронзы, свинец и олово для пуль. Но это мои фантазии. По бумагам он не продал ни одного готового мушкета или пистолета. Он занимается слесарным делом. Его мастерская в Брюгге, если быть точным. Его делами управляет Зульберг, а он живет где-то в другом месте.

–Мы здесь больше недели, а ходим кругами, – поддержал Этьен. – Все, что мы сделали для контакта, – починили пистолет. Причем заказ взял аптекарь, и он же вернул, а ремонтировать его мог кто угодно, потому что Бешар так и не наведался в город. Я уже говорил, я подозреваю, что мы раскрыты. А она занимается черт знает чем.

Патрик сначала улыбался, но по мере произнесения фразы становил серьезнее некуда:

–Я помню, как в Вене было точно так же. События совсем не развивались, происходили так постепенно, словно они там собирались поселиться. Мы не понимали, что они делают, зачем эта беготня по городу, танцы, шутки и любовь. А в какой-то момент все собралось в один узел, и вот я уже знаю, что мы провалились, что слежка – это глупость, что они о нас знают, что вычислили другой патруль. И вот я сижу напротив Эл, она в простреленном корсете, смеется надо мной и другим патрульным, цепляя к дырке шелковый бантик, отправляется дальше в гости. Следующие события случаются с головокружительной быстротой. Она так работает. Ходит как хищник вокруг добычи большими кругами, потом раз – один рывок, и жертва повержена. Самадин не зря прозвал ее барсом. Она охотится.

Этьен посмотрел в стол, ему не хотелось напоминать.

–Я изучал этот случай, когда готовился к экспедиции. Насколько я смог понять, там все прошло не так, как она хотела из-за главы отделения. В итоге ее друг на пару лет пропал из службы, у него был кризис из-за личной привязанности к наблюдателю.

–Да. Это печальная история, но к делу она не относится. Ты же сам влюбился на службе, Этьен.

–Да. Благодаря ей. Я не забыл. Это и подвигло меня на попытку ей помочь. Только она не слишком ценит мои усилия.

–Ты не прав, Этьен. Эл по праву сильного нас бережет.

–Извини, друг, но такое не помещается в моей голове. Я привык иначе относиться к женщинам и этого не изменить. – Этьен помолчал. – Несмотря на то, что я гонялся за ней по комнате с двумя мечами и парализатором.

Патрик опять улыбнулся.

–Ты назвал меня другом? Это приятно. Я бы и с ней согласился дружить, если бы она позволила.

Патрик опять перестал улыбаться и вздохнул.

–Когда я разговаривал с Самадином перед той общей встречей и советовался с ним, как сообщить Эл о наших подозрениях, старый мастер Службы времени призвал меня быть аккуратным с ее чувствами. Я удивился. Я знаю, что ради друзей она пойдет на все. Я напомнил Самадину, что она боевик и бывший пират, а значит, способна на любые жесткие действия. Старый мастер мне возразил, Этьен. Он упрекнул меня в черствости, хоть я и в мыслях не имел. Самадин подчеркнул особенно, что она глубоко переживает за тех, кого включает в свой круг. И мы с тобой уже там, если она нам доверилась. Мы не понимаем, что происходит и к чему приведет ситуация, не потому что Эл чинить нам препоны или скрывает правду, а потому что сама ситуация так сложна, что за неделю установить истину невозможно. У нас есть запас времени, благодаря ее предусмотрительности.

Глава 22

Эл легла грудью на парящую посреди зала Геликса поверхность стола и, опираясь подбородком о кулак, изучала спусковой механизм пистолета. Настоящий, не проекцию. Молча и не шевелясь, она провела так несколько минут.

На борту Геликса она была одна. Этьен бойкотировал приглашение. Патрик, чтобы не расстраивать Этьена, согласился выслушать результаты исследования. Он сослался на то, что не является специалистом по оружию, уверял, что напал на след, и ему интересна его область – экономика.

Эл не требовалась компания, зато она требовалась Геликсу. Изложив собственные заключения, корабль замолчал и в наступившей тишине Эл переваривала информацию.

Колесцовый механизм пистолета был создан местным мастером из местных материалов, с той особенностью, что одни и те же базовые элементы конструкций пистолета и часов, украденных Мадаленой, были отлиты из одного и того же металла. Никаких технологий сверх возможностей этого времени. Ключ для взвода механизма крепился к цевью прочной паяной цепочкой. Мастер сделал вкладыш для хранения ключа в рукоятке пистоля. Он взводился идеально, бесшумно на два положения: предохранитель и готовность к выстрелу. Спусковой крючок невозможно нажать резко, отдача небольшая для местных экземпляров, а у Эл в арсенале было пять мушкетов. Этот лучший.

– Зачем же тебе так вживаться в это время, Алик? Что ты пытаешься делать? – вслух произнесла она и снова задумалась.

Эл выпрямилась, потом оперлась локтем о столик и положила подбородок на руку.

– Ты в полнейшем тупике, – констатировал Геликс.

– В точку. У меня нет объяснения тому, что происходит, – согласилась она. – Этьен и Патрик хотят найти подступы к нему, влезть в процесс и вынудить его к контакту. Они все испортят. Если бы я верила в то, что за ним можно просто наблюдать... Я надеюсь, что мой визит к аптекарю все прояснит. Покажи мне схему домов.

Над лежавшим на столике пистолетом появилась схема дома Зульберга. Ничего не отличало этот интерьер от вкусов местной публики. Зажиточный аптекарь, холостяк или вдовец без детей. В услужении состояла не жившая в доме кухарка, она же убирала дом и имела комнату через пять кварталов. Все совершенно аутентичное без признаков неместных технологий, скрытых под бытовые вещи. Электромагнитный фон такой же ровный, как над соседними домами. В лавке Бешара он изменен из-за обилия металлических предметов, но в кварталах медников были места и насыщеннее. По всем спектрам обнаружения или контрольным частотам – ровненькие диаграммы покоя.

Эл изучала схему дома, выспрашивая детали у Геликса:

– А это что?.. А это что?

Получая ответ, Эл отмечала про себя эти мелочи, заучивая обстановку наизусть. Потом переключилась на лавку Бешара. Эл поймала себя на мысли, что не просто изучает наполнение дома. Она пытается понять хозяина. Ей хочется там очутиться, потрогать вещи, впитать атмосферу, посмотреть на мир его глазами. Понять. Вдруг получиться проникнуть в эту новую душу ее друга, мужа, возлюбленного, о котором, ей казалось, она уже все знала. Его боль, его страхи, его страсть, тело до мелочей, оттенки радужки его глаз. Чего-то не знала. Другой человек — это мир, который нельзя постичь до конца, а уж если он притворяется человеком...

Доминик Бешар не притворялся! В том-то и дело.

Откуда это именование себя. Что оно значит? Где он его откопал? К христианскому имени европейцы добавляли обычно место рождения. Ни в одной из локаций обнаруженных службой таких городков, деревень, даже пустошей не было. Единственное известно место оконечность Сахары, городок Бешар в Алжире. Бессмыслица.

Ключевой зацепкой в исследовании профессора Этьена Пелие был портрет. Тут он подошел к делу, не как специалист Службы времени, а как истинный историк. Портрет дамы в голубом попал в архивы с платформы в Брюгге именно в этом времени, точнее, через два дня. Он был отправлен в будущее в виде подробной копии. Его могли бы воссоздать только в исключительном случае, когда исследование историка энтузиаста доказало его историческую ценность. Этьен считал портрет временным маркером, посланием.

Эл никогда не лезла в эту область работы службы, вот только исторической науки в довесок к остальным знаниям ей не хватало. С годами она пришла к выводу, который интеллектуалу показался бы убогим: изучать, то без чего ты не можешь выжить в представленных обстоятельствах. Без изучения искусствоведения Эл вполне бы обошлась, а без умения накладывать швы подручными средствами – нет. Если не критический просчет, то риск серьезной кровопотери. Ей повезло, что Оля усовершенствовала медицинский арсенал Геликса. Стреляли в Берне, что не исключает того же в Брюгге.

Зачем рисовать портреты, обозначая не себя, а ее. Портрет может оказаться одинаково сентиментальным воспоминанием или ловушкой. Кто за кем тут гоняется...

Да, в самом начале работы патрульными Службы времени они изучали культурную среду, даже ради командировки в неделю. Образованный человек вроде бы должен разбираться, но миссии к пятой она, Алик и Дмитрий начали понимать, почему патрульные прибегают к процедурам локальной очистки памяти. Сознание человека вовсе не мусорная корзина и просто так из нее ничего нельзя вытряхнуть. Самадин Бхудт в качестве своего личного вклада в восстановление здоровья завел в своем поместье реабилитационный центр для работников службы. Медитация и прогулки, техники очищения и отдыха разработанные Самадином помогали патрульным и оперативным работникам Службы времени восстанавливать психическое здоровье после трудных миссий и долгой жизни в прошлом.

Ее команда на реабилитацию не попала ни разу. Закаленные в космической войне будущего выходцы из двадцатого века, повидавшие... да чего только не повидавшие, отличались совершенно деревянной восприимчивостью к стрессу от переходов во времени и смены культурной среды. Их психику сформировала война.

Зачем он рисует портреты? Зачем этот навык?

Она не верила, что Алик так «поехал крышей», чтобы впасть в синдром сращивания с чужой личностью или ее замены. Дроблением личности он точно не страдал, а вот депрессия, причем особенно острая в фазе самокопания – это пожалуйста. У всего есть предел прочности, у Алика он где-то в глубине его души, в усложненном восприятии того, что можно и чего нельзя, в границах личного закона, в специфике жизни и... в любви к ней. Он сравнивал свои чувства с неизлечимой болезнью и был прав. При работе с погружением в эпоху работник Службы времени не имеет права на личные вещи и изображения, не связанные с эпохой. Лицо любимого человека может вызвать обострение в восприятии реальности, а если при полном погружении, то и депрессию.

Смещение личности? А рисунок или миниатюра – попытка вспомнить. Возможно. Тогда он вспоминает ее лицо и цепляется за образ. Кто послал портрет в архив?

У нее перед глазами периодически вставал Доминик Бейснер из Берна. Аликом его можно было назвать с трудом. Это тогда поразило ее, дезориентировало, оглушило. Эл оказалась в положении практически невообразимом. «Душевный оргазм»! Геликс не пошутил, как она тогда подумала. Она потеряла самоконтроль, как Варфоломей при виде инжира.

А он следовал собственной логике. И часики с девушкой на крышке забрал с собой.

Она пришла к выводу, что гадает на событиях, как на кофейной гуще.

Настало время оставить развлечения и заняться делом.

Глава 23

Эл поправляла обширный подол дорогой и тяжелой бархатной ткани. Платье Катерины сидело на ней, подогнанное умелыми руками Захиры.

В часовне было тихо и безлюдно, горели свечи, сыро и прохладно. За полуприкрытой дверью храма по мостовой молотил вечерний летний дождик. Погода испортилась и сразу стало хмуро.

Захира на одной руке держала массивный черный плащ, другой поправляла завязки на лифе ее платья, потом ленточки пристежных рукавов. Итальянская мода редкая в Брюгге делала белокурую женщину неземной. Траурное платье Катерина надела на первую неделю после смерти мачехи, матери Мадалены, а потом рассердилась и не стала его носить, предпочитая в быту скромный наряд. В отличие от младшей сестры она не была падка на богатые ткани и украшения. Катерина была набожной девушкой и, осознавая свою природную красоту, полагала, что к ней посватается мужчина, который оценит ее душу и характер, а не тело и приданое. Тем же образом Катерина помогала в финансовых затруднениях семьи не тратясь на роскошь.

Элбе Уль в женском платье совершенно не походил на бойкого парня, скакавшего по двору под крики Бервеланты. Столь мистическое преображение поначалу вызвало у Захиры приступ суеверия. Тут невольно напрашивалось слово «колдовство».

Черная юбка расшитая серебряными нитями не доставала до плит пола, а спереди была чуть приподнята. Подол должен был волочиться за хозяйкой, но беловолосая девушка, а пуще женщина, была выше Катерины, поэтому край юбки сзади только-только касался камней.

Захира перешла от проверки завязочек к нижней рубахе подкрашенной при стирке синим пигментом делавшим ткань голубоватой. Рубашка тоже принадлежала Катерине. Захира по привычке начала вытаскивать фрагменты рубашки в прорези широких составных рукавов, показывая изящество тонкой нижней ткани в контрасте с бархатом. Она множество раз помогала одеваться своим воспитанницам, поэтому в задумчивости совершала привычное действие.

Захира осознала тщетность своих усилий, когда девушка сняла с ее руки массивный плащ и ловко набросила на плечи. Мавританка давно принявшая католичество и следовавшая еще за первой женой сеньора Ринальти неплохо разбиралась не только в нарядах, она была обучена грамоте и любовалась предметами искусства, коими торговал хозяин.

Плащ был тоже из бархата, но с бордовым отблеском, а платье хоть и черное отливало синим. В этом сочетании Захира углядела смысл и едва не осенила себя крестом.

Она всмотрелась в лицо молодой женщины, имени которой не знала, и опытный взгляд тут же уловил нерешительность и тоску.

Затея Захире не нравилась. Элбе Уль обратился к сестрам Ринальти с нескромной просьбой одолжить наряд. Конечно Мадалена пришла в восторг. Катерина попросила Захиру помочь с переодеванием. Просьба в устал Катерины звучала совершенно невинно. Воспитаница считала, что женщина под личиной Элбе Уля просто обязана предстать перед возлюбленным в женском облике, а что еще могла подумать незамужняя невинная девушка. Наряд выбрала эта незнакомка. Почему черное? Захире было непонятно, но она и так довольно впуталась в странную историю, так и до греха недалеко. Благодарность за избавление от Бервеланты, которого Захира всей душой невзлюбила, толкнула на добрый поступок. Теперь Захира усомнилась в его правильности и праведности. Обман, он и есть обман перед лицом Господа.

Подлинная личина Элбе Уля показалась Захире более противоестественной, чем женщина, притворяющаяся мужчиной. Все это подходило для площадных представлений.

– Может быть, тебе не стоит идти туда одной, – выдала свои сомнения няня и заискивающе посмотрела на даму в черном.

Та уже застегнула плащ, скрыв наряд Катерины.

– Мне необходима эта встреча. Он ему друг и вернее будет узнать, желает ли он вообще меня видеть.

– Я так и знала, что за этим скрыта дурная история.

– Вовсе нет, Захира. Это грустная история.

– Идти к одинокому мужчина одной... – Захира опять посмотрела ей в лицо и осеклась.

Она не Мадалена и не Катерина, тут чужое мнение не годится. Захира не знала, в чем у них разлад, да и знать бы не пожелала. Она мудро рассудила, что с таким лицом на свидания не ходят.

– Я должна передать кое-что. Это может спасти ему жизнь, – сказала Эл.

«Или убьет», – не произнесла она вслух.

Она пошла к приоткрытой двери, Захира собиралась ждать тут же, а заодно помолиться.

Дождик закончился, сырость наполнила воздух, тяжелые городские запахи стали особенно выделяться, от канала несло нечистотами.

Глава 24

Эл постучалась в дверь. Их было две. Одна – вход в аптеку, вторая – домашняя.

Ей пришлось подождать. Хозяин спускался из комнаты под крышей, ступени поскрипывали, Эл слушала его неспешные шаги. Вечер только начинался, он не ожидал визитов, но настойчиво повторяющийся стук молоточка оторвал Зульберга от работы. Для него такой визит не новость – пациенты случались у него в любое время.

Она дала себе слово, что не станет воздействовать на него без крайней опасной необходимости. Если аптекарь не только компаньон, то точно ее знает по рассказам и по портрету.

Этьена и Патрика она о произволе с переодеванием и поздним визитом не предупредила, и попросила Геликс не сообщать никому об этом.

Зульберг открыл дверь и замер у порога. Потом произошло то, чего Эл не ожидала. Он резко закрыл дверь, но тут же распахнул опять, обдав ее сквозняком и мелкими завихрениями дождика. Не поверил глазам своим.

Эл не успела рта раскрыть, мгновенно передумала, как в поговорке «молчание – золото», а для астролога и алхимика, каким был Зульберг, сие могло означать более сочетания двух-трех слов.

Эл сделала смелый шаг, наступила на каменный порог и протянула руку, намереваясь шире открыть дверь, дала аптекарю понять, что желает войти. Остановилась, посмотрела озадаченному и неоднозначно напрягшемуся человеку в глаза.

– Может быть, вы пригласите меня в дом? – проговорила она намеренно тихо, прямо как в «Докторе Фаусте», когда нечистая сила просит разрешения.

А еще припомнила «Мой черный человек», тут любая классика подойдет.

Зульберг, сделал шаг назад без слов, и движением руки предложил ей пройти в прихожую.

Здесь не было привычного помещения для входа. Для слишком маленького дома, укравшего пространство у аптеки за дверью сразу шел коридор в глубину первого этажа. Жилые комнаты располагались на втором. Эл вообразила, как Захира и Мадалена вот так же попали сюда. Тут неудобно говорить и даже затруднительно принять плащ у гостя.

Зульберг двинулся в глубину дома к лестнице, а Эл – за ним.

Хенрик Зульберг в живую оказался мужчиной средних лет и среднего роста по восприятию Эл. Для этого времени он был выше среднего и еще сутулый, а значит, в молодости был рослым. Его распущенные длинные волосы завитками спадали на плечи. Когда он повернулся к ней спиной, Эл заметила проплешину на макушке и более отчетливую седину. Поверх повседневного костюма на аптекаре была надета накидка на завязках по бокам, напоминающая тунику, простое приспособление, чтобы не запачкать одежду в возне с реактивами. Рукава рубашки он спустил, когда спешил к двери, они были сильно измяты, а значит, ранее закатаны. Из-под холщовой защитной робы выглядывал суконный стеганый жилет.

Поскольку гостья ступала очень тихо, то Зульберг обернулся на площадке лесенки, чтобы в чем-то убедить себя, посмотрел на нее в точности так, как у двери. В лице его читалось сомнение в реальности происходящего.

Жилое помещение дома состояло всего из двух скромных комнат, соединенных тонкой дверью. В первой Зульберг принимал важных клиентов, как лекарь, давал советы и беседовал с посетителями, поэтому гостиная была совмещена с приемной врача, а порой с операционной, поэтому оказалась большой по площади. Она граничила с крохотной спальней Зульберга чуть более по размеру от той кровати-каморки, где устроились Патрик и Этьен. Комнаты разделялись тонкими деревянными панелями. Тут не было ничего примечательного, даже того портрета, который когда-то видела Катерина. Он сейчас находился в святая святых дома – алхимической лаборатории Зульберга, под крышей.

Как и все алхимики своего времени он варил дикие по композиции составы и искал эликсир философов. Попутно записывал наблюдения и мысли, собирал и компилировал свой трактат «Духовный апекс».

Недельное наблюдение за аптекарем привело старого одноногого вояку к убеждению, что тот чернокнижник. Эл не сомневалась, что под кружечку пива старик проболтается при домашних о слежке за аптекарем. Пришлось сочинить невинную историю не про аптекаря, а про владельца соседней лавки, про некую обиженную на него женщину, сыграв на неизменном интересе старика к пошлости. Из христианской скромности семейство не стало обсуждать щекотливый интерес постояльца к соседям.

Фру Гухельбахен рассказала историю о том, как лечили ее мужа, что Зульберг сразу признался в том, что болезнь неизлечима и продал ей лекарство для облегчения участи больного. Она тогда рассердилась на него, только после похорон отправилась извиняться за грубые слова. Однако если у нее или девочек заболит зуб или приключиться иная хворь, то она отправится прямиком к Зульбергу.

О соседе аптекаря вдова знала очень мало, но ее замечание обогатило общую картину. Доминикус Бешер, для семьи коротко Беш, разбирался в сложных механизмах. Он ремонтировал подъемный мост недалеко от рыночной площади и присматривал за механизмом ворот на канале. А еще он подсказал когда-то ее мужу, как делать краски для фаянса и как правильно варить глазурь с разными пигментами.

Разумеется, Эл не интересовала алхимия или медицина, ее интересовал портрет и сосед Зульберга, да к тому же еще друг и компаньон. Зульберг оказался в Брюгге единственным человеком близко знающим Бешара. Домиником Бешем он стал по случайности. Край деревянной вывески лавки Доминикуса Бешера отбило вместе с последними буквами и на обломке осталось «Beach”. Вывеску не заменили, и с какого-то времени он для окружающих стал Бешем. В переводе с местного «пляж» или «морской берег». Происхождение имени оставалось загадкой, семейство не подсказало вариантов. Эл сочла выбор имени случаем. Ни над чем так не приходится ломать голову, как над случайностью.

Зульберг изучал ее, не отрывая взгляда, и в нем нарастало состояние, которое Эл порой провоцировала в людях – эйфорическое возбуждение. За притоком гормонов в кровь наступало состояние невротическое с повышенным интересом, болтливостью, попытками подружиться.

Перед визитом Эл тоже была чуть на взводе, что и вызвало всплеск у Зульберга. Она неслучайно медлила, стоя в часовенке через канал рядом с Захирой. Это был особый момент поворота событий, ключевое явление, за которым не будет возможности что-то переиначить, не вмешиваясь в процесс опять. Острое ощущение опасности возникло и не покидало душу Эл, будто она идет не на разведку к соседу, а на свидание к самому Бешару или Бешеру, или Алику. Что сейчас она разрушит его жизнь здесь.

Она переходила по мосту через канал, ощущая на лице дождевые капельки. В этом унылом вечере было столько покоя. Тогда ей в голову пришла мысль, что, как и в случае с Берном, Доминик, кем бы он по фамилии не назывался, пребывал в том временном промежутке жизни Брюгге, когда город медленно угасал не терзаемый социальными раздорами, религиозной резней и нападением армии врагов. Все это еще впереди, а пока паучок Брюгге спал в своей паутине экономических связей на перепутье торговых артерий и поглощал своих жителей в их мирной и тихой жизни.

Пока Эл размышляла в надежде, что Зульберг оправится от возбуждения, происходило в точности обратное. Она наблюдала, как нарастает интерес и как в переполненной мистическими представлениями о мире голове Зульберга рождается его собственная теория происхождения таинственной незнакомки в черном.

–Вы же знаете мое лицо? – спросила она и будто очутилась не в доме аптекаря, а в удаленном за невидимую границу ином мире, где когда-то ее физиономию узнавали все более-менее знающие.

Хоть Зульберг понятия не имеет о странниках, истории далеких миров, низвергнутом владыке и красавице Монтуэль, его супруге и беглянке, о более древнем короле Мартине и его спутнике Бариэле, убийце его деда, – но все это вдруг выплыло на поверхность событий в одном единственном вопросе. Словно Зульберг становится тем самым соучастником событий. Он же знает ее лицо. Эл не удержалась от усмешки. Эта паутина сплелась уже в ее голове, у Зульберга путаница попроще.

–Ты не откажешься пройти дальше? – вдруг хрипловато с волнением спросил Хенрик Зульберг.

Он отодвинул ту панель, которая не вела в его спальню, а соседнюю каморку, за которой оказался еще один лестничный пролет.

Глава 25

Спускаясь к двери, он не погасил светильни и свечи в комнате. В камерном освещении чердак выглядел сказочным кабинетом волшебника.

Первую минуту в лаборатории алхимика Эл потратила на привыкание к запахам. Чем тут только не пахло. Все зависело от поворота головы или сделанных шагов. В воздухе не преобладало общее амбре, оно дробилось.

Она вошла за Зульбергом второй и осмыслила, отрефлексировала подробность. От его одежды не пахло ничем кроме щелока. Двумя этажами ниже пахло тоже иначе, даже не аптекой или химией, а обычной для Брюгге сыростью.

Здесь же витал аммиачный дух и серный, и пороховой, и алкогольный, и пряный, и нотки фруктов, и гнилья. Эл подумала, что какой-нибудь составитель духов вынес бы отсюда аромат с мировым именем, грамотно смешав компоненты.

Она принюхалась, а потом принялась осматривать комнату под крышей. По случайности ли, два небольших окна выходили только во двор, и ее наемный одноногий шпион наблюдал только жизнь лавки и второго этажа, поэтому не узрел ничего сверхъестественного. Он только видел, как Зульберг скрывается за панелью. Сложно представить, как бы он от старческой злости и подозрительности окрысился на Хенрика Зульберга, которого пока в шутку обозвал чернокнижником. Иначе, вместо дамы в черном дверной молоток терзала бы святейшая инквизиция.

Столы с колбами, ретортами, перегонным аппаратом на свой лад, заспиртованными жабой и змеей в разрезе прикончили бы репутацию аптекаря как порядочного богобоязненного человека. Нормальными выглядели вязанки сухих трав на балке или минералы в корзинке на столе, ступка и горка раздробленной породы на салфетке. Что-то было накрыто дерюгой.

Зульберг провел ее сюда, явно не опасаясь подвоха или предательства. Глядя в его обожающие глаза, Эл рассудила, что он принял ее за видение, за явление исполненное мистического смысла.

Она не спешила приступать с расспросами и поискала по стенам изображение.

– Я хочу увидеть картину, – очень тихо, вкрадчиво, едва шевеля губами, произнесла она.

Хенрик Зульберг без слов сделал пару шагов и снял тонкую кисею с портрета на подставке.

Этому изображению было несколько лет. Легкие черты фламандского примитивизма проступали в технике исполнения. Доска едва заметно выгнулась, по поверхности уже шел кракелюр1. Зульберг понял, что изображение темнеет и принес его сюда, чтобы почистить. Следы его работы уже виднелись на лице и на кисти, державшей тонкую травинку, и на надписи, которая вязью тянулась сверху. Эл ее узнала, она была на часах. Внимание прикипело к нехитрой детали. Край травинки припал к нижней губе девушки на портрете и, казалось, что она ее едва зажала губами. Из одежды только тонкая рубашка в голубом тоне.

Катерина назвала ее «Девушка в голубом», а Этьен Пелие нашел время занесения картины в каталог Службы времени. До даты, которая еще не наступила, и никогда позднее или ранее историков искусства не интересовал этот портрет незнакомки в голубом. Ее не существовало. Не рассмотри Эл те часики в Берне, не узнала бы очевидного единства двух композиций. Изменился стиль под эпоху, но не лицо и краски, не поворот головы. Исчезла травинка, вместо нее девушка на часах держала в пальцах маргаритку.

Эти переживания вернули Эл в Берн. Канитель последнего времени исчезла в небытии, словно театральная буффонада закончилась, и кривляющиеся актеры схлынули со сцены жизни. Осталась тишина часовой мастерской, поздний вечер и его глаза. Эл никак не могла забыть мимолетные мгновения до выстрела.

– Он здоров? С ним все в порядке? – вырвалось у нее, словно Зульберг понимал, о чем она думает.

– Он, как обычно, немного, печален, миа донна, – ответил этот завороженный ученый муж.

– Передайте ему, чтобы был осторожен. Ему угрожает опасность, – сказала она и повернулась к лестнице.

Острое желание уйти, догнавшее ее от часовни сомнение уничтожили намерение. Ей уже не нужно что-то узнавать. Ту нет Алика, только Доминикус. «Твой мужчина оставит тебя», – из глубины времени протянулся шепот Матон. «Он так решил», – вторила хрипотца голоса Кикхи.

Быть может, это все лишь для того, чтобы избежать жизни рядом с ней. Быть может, будущий Алик опять ее отпустил и зарылся в толщу времени, чтобы не выбраться больше и не видеться с той, которой болен. Что она делает?!

– Умоляю тебя, не спеши уходить, – осторожным заклинанием встрял в хор этих призраков голос алхимика.

Он с таким трепетом произнес мольбу, словно в его ретортах созидался ребис2 и живое не родит живое, без присутствия незримого духа, наполняющего плоть божественным дыханием.

Эл слишком обнажила чувства и поймала состояние самого Зульберга. В голове замелькали какие-то элементы знаний из алхимии, видимо, внесенные Этьеном в каталог загрузки базовой памяти.

Она повернулась на просьбу и произнесла:

– Расскажите мне о нем.

Озадаченный просьбой Зульберг замер на месте, его рука сделала жест в ее сторону и застыла.

Эл знала наверняка, если не задавать теперь в этом состоянии наводящие вопросы, то алхимик начнет говорить то, что в голову взбредет. Его накрыла легкая религиозная эйфория. Он воспринимал ее как дух, явившийся ему ранним дождливым вечером в облике девы с портрета. Надпись на латыни добавляла событию мистики.

– Как давно вы знакомы?

Она прошлась неслышно и взяла в руки небольшую доску с портретом.

– Я не могу этого точно сказать, но определенно убежден, что время, с которым он работает, не проводит по его лицу своим плащом, не уносит его годы. Я постарел за годы, что мы знакомы, у меня выпадают волосы и болят кости по ночам, а Доминик почти не изменился, его время не берет. Как ее. Впрочем, даже твой портрет потемнел от времени.

Он провел рукой над лицом девушки.

– Как давно он это написал?

– Я не знаю. Это единственное изображение, которое мне однажды удалось спасти. У него их был небольшой сундучок и в порыве некоего страстного помутнения рассудка, он решил все сжечь. Я выпросил себе эту доску, потому что она мне невероятно нравилась. Он утверждал, что ты не существуешь, ты лишь бесплотный образ, что преследует его. Он тогда в порыве страстного желания снова увидеть тебя, молил о смерти небеса, а когда они не ответили, запалил костер на заднем дворе. Он привез это с собой, кажется, из Дании. Я почти что силой ее отобрал.

– Как вы познакомились? Когда?

– О, мы знали друг друга до того, как он перебрался в Брюгге. Когда же это было? Когда... Давно, я точно не считал, уже лет двадцать назад. Мы как-то плыли на одном корабле, и я увидел, как он делает наброски. Моряков, море. Он потом показал мне некоторые свои записи. Мой друг – вечный скиталец, кажется, он повидал весь мир. Я полагал, что познакомился с художником, что он пишет алтари или исполняет портреты, быть может, расписывает дома. Я ошибался. Он скорее практического ума человек, его более влечет архитектура, чем живопись, а уж как он умеет обрабатывать металл и вовсе – чудо. Мы запросто подружились. А потом вместе подались на войну. Он словно шутил, когда заметил, что ему нужно поддерживать навыки и приобретать новые. Мы вместе воевали в Брабани, я был ранен и попал в госпиталь. Когда убили нашего хирурга, Доминик его заменил. Мы занимались врачеванием, лечили раненых. Доминик смыслит в медицине, знает травы и умеет зашивать раны. Он и меня обучил. Потом он задумался о том, чтобы осесть где-нибудь и заняться механикой, точными науками, механизмами. Для этого нужно остановится. Я предложил ему Брюгге, у меня тут были родственники и ждало небольшое наследство. Так мы перекупили эти дома, разделили дело. Мы неплохие компаньоны.

Зульберг вдруг указал ей на кресло у рабочего стола с записями, жестом предложил присесть.

– Если бы он только был сейчас тут и видел тебя.

– Ему больно меня видеть.

– Думаю, что он бы вытерпел эту боль ради простого мгновения счастья, – сказал Зульберг. – Он готов умереть ради свидания с тобой.

Зульберг не представлял, как это прозвучало для нее.

Эл подозревала, что он не верит в реальность ее существования, проверяет сам себя. Она прошла дальше, но не села, как было предложено. Прошлась взглядом по бумагам, но там были только листы, исписанные почерком Зульберга.

Он подошел и забрал у нее доску с портретом. Посмотрел на нее, потом перевел взгляд на изображение и продолжил разговор с ним.

– Я думал, долго думал, что он написал образ. Идеал. Он никогда не говорил, что эта женщина была реальной. В какую-то минуту отчаяния он обмолвился, что потерял ее из-за своего дурного нрава, из-за безумия от любви. Я не верю, что можно всю жизнь любить одну даму, да еще с рисунка.

– Он делает оружие? – Эл решила прервать его монолог. Она спросила то, что была обязана спросить.

– Нет. Он, я уверен, может. Пушки он точно умеет лить и мог бы брать заказы для армии герцога. Он варит металл и знает секреты хорошей стали. И однажды святая инквизиция, а было это еще в Испании, едва не отправила его на костер за умение. Доминик рассказал, что местный вельможа требовал рецепт и хотел таким образом шантажировать его смертью. Ты тогда его спасла. Он при мне не собрал ни одного мушкета или пистоля.

– Но делает оружейные замки, – добавила Эл.

– Для заработка. Деньги необходимы, чтобы заниматься творчеством. Сам он их не делает, у него четыре подмастерья, которые обрабатывают детали и собирают воедино. Он лишь придумывает механизм и делает первые образцы, доводит до идеала, а потом другие их копируют. А какие он придумывает пуговицы! Да, Доминик умеет создавать исключительно хорошие вещи, но подлинная страсть – это время. Он одержим идеей времени. Он считает, что можно создать механизм, который повернет его вспять. Он обмолвился однажды, что согрешил против любви, совершил роковую ошибку, которую стремиться исправить, но пока не нашел средства.

Зульберг не понимал, почему это говорит. Ему хотелось вслух превознесли талант соседа, компаньона и друга, выставить его в превосходном виде перед дамой на портрете.

Эл не отвлекала на себя его внимание и поддалась в полной мере искушению. Она уже пересекла невидимую черту принципов, невольно, а теперь решила не останавливать эйфорическую болтливость аптекаря.

Он передавал деталями жизнь обычного ремесленника, мастера своего дела, но никак не того, кто был ей знаком, кто бы ее мужем. Вечный путешественник и скиталец Доминик Бешар жил в этом времени своей жизнью. Ответом на дилемму стали слова Зульберга:

– Он однажды говорил, что когда ты явишься, жизнь его повернется вспять и придет смерть. Он знает. Он этого порой желает.

– Что он изобретает сейчас? Для кого он делает оружие?

Вопрос заставил Зульберга оторвать глаза от портрета. Он, обнаружил рядом ее. Он снова замер в молчании. Эл решила, что он очнулся, как это и бывает после того, как схлынет первая волна возбуждения. У разных людей период воздействия длился разное время.

– Не-ет. Гильдия из Гента заказала ему механизм часов для колокольни.

– Он делает часы?

– Да. У меня даже была небольшая их модель, но я запамятовал, куда их положил. У них была одна особенность, они шли вспять. Это выдумка Доминика.

– Он желает изменить прошлое?

– Я бы молился о его успехе. Он... – Зульберг вздохнул и обратил грустный взор на доску, на овал лица и тонкие черты, на травинку у губ. Он потрогал изображение пальцем. – Я начал изучать тайное знание исключительно, чтобы помочь ему. Он никогда не говорил, что ты реальна. Он считал тебя бесплотным духом, вестницей жизни и смерти.

В голове Эл мелькнула разумная мысль, что так оно и есть. Она не хотела бы задавать этот вопрос, но Этьен и Патрик по своим каналам, по своему упрямству рано или поздно найдут его.

– Где он сейчас?

– Мы купили ферму недалеко от города в предместье монастыря святой Маргариты. Ферма маргариток.

– Он там работает и живет.

– Да. Последний год. Ему нравится одиночество. Он ждет какой-то особенный день. Ты навестишь его?

– Не успею, если вы предупредите. Вы должны его предупредить.

Зульберг посмотрел изумленно.

Ей больше не хотелось задавать вопросы. Она могла бы прикоснуться к его руке, а не спрашивать еще и еще. Только ей не нужны впечатления из жизни аптекаря. Опытный манипулятор легко нарисует иллюзии в чужом уме.

– Садитесь за стол, – сказала она тихо.

Мужчина послушно сел напротив подставки и вернул картину на место. Он вздохнул печально.

– Существуешь ли ты на самом деле?

– Нет. Я тебе снюсь. Ты проснешься в ночи и отправишься к Доминику, чтобы сказать ему об опасности.

– Он называл тебя то, Стелла, то Сибилла. Тут есть слова посвященные тебе: «Звезда моей души». А там за слоем краски проступают другие буквы: «Te, cuius nomen nescio3», – засыпая бубнил аптекарь.

1Трещинки на краске, которые появляются от времени.

2Ребис – одно из названий философского камня.

3Te, cuius nomen nescio (латынь) – Той, чье имя я не знаю.

Глава 26

Визит промелькнул. Эл вышла на темную улицу. Дождь кончился.

Захира покинула часовню и бродила вдоль канала. Эл чертыхнулась. Нервозность женщины ей была вполне понятна. Моральные нормы не позволили Захире бросить подопечную, как и имущество хозяйки.

Едва зайдя на мост, Эл услышала вызов.

– Что, Патрик, – бормоча под нос, отозвалась Эл, уже зная ответ.

– Я его нашел, – тихими полумистическими интонациями прозвучал его голос.

– Наймите лошадей. Встретимся у подворья доминиканцев. Этьен знает место.

– Ты где?

На вопрос она не ответила, прервав связь.

– Патрик, черт побери. Как мальчишка.

Если бы недалеко от нее действительно был оборудован пункт наблюдения Службы времени, ее инкогнито было бы раскрыто в тот же момент. К счастью, свидетелем ее остановки на мосту была Захира, которая быстро приближалась и, вероятно, любопытные обитатели соседних домов, включая Зульберга, могли видеть черный силуэт на мосту. Эл сделала вид, что в задумчивости смотрит на воду канала.

Мавританка участливо склонилась и посмотрела ей в лицо, но вряд ли сумерки позволили внимательно рассмотреть Эл.

– Захира, подожди меня тут, я верну платье.

– Я тебе помогу.

– Ничего, я справлюсь.

Эл сказала намеренно строго, и женщина не стала настаивать.

Зайдя на задний двор дома Гухельбахен, Эл проследовала к стойлу Варфоломея. В схроне тележки лежала запасная одежда. Сложное венецианское платье заставило Эл повозиться с переодеванием, да к тому же Варфоломей воодушевился и пришлось совать ему в морду фигу за фигой, чтобы занять. Кажется, у осла тоже случился приступ эйфории.

На шум из дома вышли Жанне и фру Гухельбахен с лампой в руке. Они застали Элбе Уля в коротких нижних штанах, в ботиночках на босу ногу и рубахе навыпуск.

– Что это вы делаете, господин Уль? – возмутилась вдова.

– Переодеваюсь. Я промок.

– Так идите в дом, – участливо удивилась фру Гухельбахен.

Эл спешно продолжала натягивать шоссы.

– Не хотел наследить в доме. У меня тут имеется запасная одежда путешественника. Не беспокойтесь.

И Элбе Уль в одной штанине начал обходить возок Варфоломея. Фру Гухельбахен, благочестиво охнув, подтолкнула дочь к задней двери дома. Видеть полуодетого мужчину Жанне не полагается. Женщины скрылись. По внутренней связи тут же образовался Этьен.

– Не сейчас, – почти прорычала Эл, получилось вслух.

В чистое полотно она аккуратно собрала и завернула вещи Катерины, натянула остатки мужского костюма, радуясь, что это просто, и отправилась в дом.

Семейство уже поужинало. Дедуля дрых, из кладовки доносился тихий храп.

Жанне и хозяйка дома терпеливо ждали постояльца. Жанне дернулась, но Элбе Уль остановил жестом.

– Добрый вечер. Не тревожьтесь, Жанне. Я уже ужинал. Мне придется отлучиться из города, я нашел очень выгодную сделку. Мы с Варфоломеем отправляемся в путешествие. Мне нужно подняться в комнату.

– На ночь глядя, – удивилась Жанне.

– Я переночую там, где мы будем грузить тележку. Не волнуйтесь. Это прибыльное дело и мой первый заказ, я не могу отказаться.

Неловкая ситуация с переодеванием обескуражила женщин, и обе только покивали. Эл быстро поднялась в комнату, собрала пожитки в баул, прихватила из-под кровати сундучок и спустилась обратно в кухню.

В напряжении на лице фру Гухельбахен Эл прочла догадку, что молодой человек исчезнет навсегда. Теперь это было неважно.

Эл торопилась. Геликс деликатно молчал.

Выводя Варфоломея в воротца дома, Эл обратилась к кораблю:

– Гел, тормозни Этьена с Патриком. Не утерпят же.

– Ты права. Они уже лошадей наняли. Этьен обратился ко мне. Я уговорил его подождать. К насилию не прибегал.

– Гуманист. Что ж их так таращит, – ворчала Эл.

Она понимала, что рано или поздно демократия в команде приведет не только к дискуссиям. Этьен в этой истории очень рвался себя проявить.

Платье Катерины весило довольно прилично, и чтобы не утруждать Захиру, Эл ее проводила почти до самого дома. К тому же двое припозднившихся людей с ослом и тележкой выглядели вполне органично на гулких пустых улочках Брюгге. Дождик загнал людей по домам, но в питейных заведениях и гостиницах кое-где еще шумели подпившие посетители.

Захира носила при себе здоровый кривой кинжал. Эл не сомневалась, что женщина приучена им пользоваться, ведь она служила не только няней Мадалены и Катерины, но и охраной.

– Как ты поняла, что я женщина? Так и не спросила? – задала вопрос Эл. – Ты единственный человек в этом городе, которого я не смогла обмануть.

– Кадык, – коротко ответила Захира. – Было жарко на рынке, когда ты стояла с лошадью. Ты развязала ворот рубахи и ослабила платок, потому что тебе было жарко. Твоя шея выдала тебя.

Эл улыбнулась и посмотрела на Захиру с восхищением. Внимание достойное детектива.

Они попрощались на пустой площади Звериного рынка. Эл еще предстояло добраться до подворья доминиканцев.

Глава 27

Этьен ехал первым на старенькой кляче, на муле вторым – Патрик, а Эл на повозке с запряженным ослом замыкала процессию.

Этьен был сердит и ни разу не обернулся, чтобы проверить как там спутники. Патрик иногда оглядывался на Варфоломея и Эл.

Осел не отставал и бодро трусил, несмотря на груз и возничего. Он перебирал ногами по прибитой грунтовой дороге достаточно накатанной и ровной, чтобы тележка катилась мягко.

Патрик заметил, что Эл за неделю модернизировала возок. Теперь сверху были прикреплены два узких длинных ящика, а на них в пазы установлена доска, служившая лавкой. На ней-то и восседала теперь Эл, свысока управляя осликом, едва двигая вожжи.

Из Брюгге они выбрались только с рассветом, в общем караване товарных возов, шарабанов, повозок с волами и мулами. Патрик и Этьен были чуть ли не единственными верховыми в процессии проехавшими через Гентские ворота.

В общей веренице они двигались пару часов, потом свернули на перекрестке, проехали мимо постоялого двора, двух ферм, пересекли маленькую речушку и канал, заплатив на мосту. Потом дорога стала пустой, и только крестьяне в полях отрывались от работы, чтобы поглазеть с любопытством на двух всадников, да повозку с ослом.

После полудня они повернули на северо-восток. Поля закончились, пейзаж оживился кустарниками на межах, жидкими перелесками между полями и канавами с водой. Разработанные земли вокруг Брюгге занимали все предместья города и тянулись кажется бесконечно. Стало жарко, появились мухи и слепни. Они кусали животных, и те взбрыкивали. Ветер с побережья сюда то ли не достигал, то ли на море стоял штиль. В воздухе витал гниловатый запах застоялой воды в мелиорационных траншеях. Патрик оценил, что не мылся несколько дней и от него тоже пахнет, а после поездки на муле конский пот пропитает еще и одежду.

Его грела мысль, что сегодня эта фаза экспедиции завершится. Хорошо бы мирно.

По торговым накладным в архивах биржи, по записям Патрик нашел квитанции с печатью Бешера. Геликс в гужевой гильдии, возчики которой таскали грузы по всем Западным Нидерландам, обнаружил заказы на перевозку металла и пункт назначения – «Ферму маргариток». Они определили, что Доминик Бешар существует, что заказывал всю весну много металла и разного: медь, свинец, железо и те материалы, которые могли служить присадками при литье. Объем был такой, что хватило бы на производство оружия мелкими сериями.

Патрик ухватился за это нарушение кодекса Службы времени. Когда Этьен предложил не ждать, а отправится на ферму, где Бешар занимался изготовлением оружия, идея не показалась глупой. Патрик не начал обсуждение плана действий на подворье доминиканцев, опасаясь, что Этьен поссорится с Эл. Она присоединилась к ним хмурая и не торопилась объяснить, где была.

Половину дня они ехали, не сказав друг другу слова.

Патрик снова обернулся. Эл, погруженная в размышления, глаз на него не подняла. Она прятала взгляд и лицо от яркого солнца за полями грубой соломенной шляпы. Оделась она разумно на крестьянский манер. Рубаха из грубого полотна с длинными рукавами, поверх них наручи1 из толстой задубленной кожи. Менее грубая безрукавка, опоясанная широким ремнем, с пристегнутыми кобурами для пистолей. Сапоги на ней словно не по размеру, сделанные для военного пехотинца и посаженные на толстую подошву с кованным каблуком. Знакомство с военным снабженцем-капитаном в порту явно дало о себе знать. Экипировка для драки.

Патрик опять с сожалением подумал, что она едет арестовывать собственного мужа. Еще с утра тонкая ниточка беспокойства дергалась в его уме, потом превратилась в ручеек из подозрений, а теперь полноводной рекой затапливала простор его мыслей. Патрик ждал подвоха. Она не действует просто.

Он уставился в крепкую спину Этьена Бригара. За время путешествия у него вымыло представление о нем, как об историке и профессоре. Образ Этьена вписался в местный антураж, как и его твердая и прямолинейная манера себя вести, порой граничащая с тупым упрямством. Именно его с утра демонстрировал Этьен. Привыкший все контролировать и отвечать за свою жизнь, он с напором навязывал свои представления о том, что и как должно происходить. Патрик при нем не чувствовал себя руководителем не потому, что моложе, а потому что не разделял жесткий стиль руководства.

На самом деле его не тревожило, что молчит Этьен, факт, что Эл молчит, лишала Патрика всякого покоя.

Он поддал по бокам своему мулу, догнал Этьена и повернулся к Эл.

– Давайте найдем местечко, где есть тень, и остановимся, – призвал он строгим тоном.

Всем троим было очевидно, что остановка не для отдыха в тенечке.

Патрик, который не привык часами сидеть в седле, разминал тело и взял паузу, чтобы собраться с мыслями, вообще-то свыкнуться с единственной мыслью, которую нужно провозгласить вслух.

Эл слезла с возка и достала из-под рогожки лоток с овсом, ослабив удила и вытащив мундштук изо рта ослика, она потрясла лоточком. Варфоломей смекнул, что в овсе имеется предмет его страсти – перемолотые фиги и занялся выискиванием кусочки. Он оказался очень занят добыванием инжира и усердно фыркал. Кляча и мул щипали травку неподалеку, привязанные к веткам кустарника.

Эл выбрала кочку в тени и села, с удовольствием вытянув ноги в сапогах.

Этьен подошел и встал напротив, широко расставив ноги, навис над ней совсем как Бервеланта когда-то. Он хотел высказаться, но Эл смотрела уверенно и снисходительно, и Этьен передумал.

Патрик подошел и, встав рядом, тронул Этьена за рукав.

– Я вынужден прибегнуть к этой мере и напомнить об административной иерархии в Службе времени. Я глава оперативного отдела. В связи с той ситуацией, которая вот-вот станет реальностью, я объявляю... – Патрик потерял мысль и протянул долгое, – э-э-э-э-э. Я разрешаю Эл действовать на свое усмотрение.

Последнюю фразу он проговорил твердо под пристальным взглядом Этьена.

– А было по-другому? – удивился тот с легкой усмешкой на губах.

– Эл, мы едем, чтобы арестовать твоего мужа. Ты имеешь право не участвовать, – продолжал Патрик.

– А вот это правильно, – согласился Этьен.

Эл смотрела на мужчин снизу вверх, согнула ногу, уперлась в колено локтем, указательный палец положила на верхнюю губу, средним подперла подбородок и замерла в позе размышляющего философа. При этом она сопроводила молчание двумя протяжными вздохами.

– Скажи что-нибудь! – призвал Патрик.

– А меня кто-то из вас услышит? – Поскольку ответа не последовало, она продолжила. – Вы претесь на ферму, где по вашей версии, производят оружие. Много оружия. Если его там собирают, то и пристреливают. Пристрелят и вас. Дальность у хорошего мушкета – шагов триста. Пуля весит почти тридцать грамм. Энергетическая броня, которую вы нацепили, вас не спасет. Вас убьют еще на подступах. Вас ничего не смущает?

– Если заменят, – возразил Этьен.

– Ты привык иметь дело с людьми, мой упрямый новый друг. Тот, кто прячется за личной Доминика Бешара, уже не человек. Даже Геликс держится от него подальше, потому что Алик способен его уловить. Молись, что его не будет на ферме, когда вы туда заявитесь.

– Что ты предлагаешь?

– Повернуть назад. Свернуть операцию и отправиться домой.

Неожиданный ответ озадачил обоих. Патрик нашелся первым.

– Эл. Прости. Я допустил развитие ситуации и начало экспедиции, и я не могу так просто оставить все как есть. Я согласен подождать. Возможно, нам требуется подкрепление, но оставить серьезное нарушение устава из разряда преступлений, а не проступков или ошибок, я, к сожалению, не могу. Ты можешь не участвовать.

Эл встала с кочки, отряхнулась и подытожила:

– Это не обсуждается. Два ваших трупа – доля погрешности в общей массе погибших по моей вине, но я за вас отвечаю перед самой собой. Только я могу по нему попасть. Он позволит.

– Я догадался, что ты делаешь! Ты выстрелом предупредишь его о нашем присутствии, и он сбежит. Я предлагаю оставить твои ящики с оружием на обочине, – предложил Бригар.

– Только тронь, Этьен, – пригрозила она.

– Я запрещаю препираться, – встрял Патрик. – Мы не можем ссориться друг с другом из-за предположений!

– Вот-вот, – протянула Эл. – Вы наворотили выдумку вокруг предположения. Сами придумали угрозу и сами ее не испугались. По вашей версии, у него там и пушка может быть.

– Ладно. Ты его знаешь. По твоему экспертному мнению, что он предпримет? – спросил Этьен.

Эл с трудом подавила горькую улыбку. В памяти встали картины штурма корабля Алика, когда она, как крыса от хищника, металась по отделениям и модулям системы, которой он управлял. Если бы не заранее подгруженный казус или вирус управления с запретом на ее убийство и Дмитрия, корабль разметал бы врага и лазутчика на частицы мельче электрона. Чтобы попасть на борт, ей и Димке потребовалось более тридцати местных суток на подготовку, переговоры с настоящими владельцами судна, угрозы смертью инженерам и курирующему персоналу, незаметный взлом корабля. Проникновение было вишенкой на торте. Выудить Алика из «Дождевой бабочки» – модульного корабля защиты планеты – на законном основании было невозможно без его согласия и по условиям контракта. Гора бюрократии размером с сам корабль не позволяла его даже перекупить. Эл и Дмитрий были уверены, что это чертовски закрученную схему подсказал сам Алик, чтобы сдохнуть на борту, но не выбраться из него и никого не впустить внутрь. И он убил бы ее, если бы не Дмитрий.

Если исходить из этих представлений, то ей нечего ответить Этьену. С другой стороны в Берне никакой защиты в доме не было, даже захудалой системы слежения, растяжки за дверью, обманки, скрытого оружия. Как и спутников. В Брюгге у него один друг – Хенрик Зульберг, да пара-тройка подмастерий не вылезавших из мастерской.

– Черт его знает, – ответила Эл.

– Мы пойдем к нему втроем, – заявил Этьен.

Эл пожала плечами.

Патрик сожалел. Они не договорились и не договорятся.

Эл посмотрела на него, всего секунда и ее лицо изменилось с сердитого на сочувствующее.

– Уж если кого судит за применение оружия, то меня. По моей вине подстрелили человека Бервеланты. Доминик Бешар не делает оружие и не льет пушки, – сказала она примирительно, отвечая на его опасения. – Он делает часы для Гента2. Большой часовой механизм. Если исходить из моего понимания ситуации, у него классический случай смещения личности. Допускаю, что добровольный. Заячьи уши Алика из-за образа Доминика Бешара даже не торчат.

– Откуда ты знаешь?

– Я общалась с его другом. Зульберг рассказал, как они живут. Почти двадцать лет друг друга знают. Все довольно прозаично, кроме спусковых механизмов для оружия. Это единственный его грех перед службой. Я всерьез предлагаю повернуть назад. Он живет здесь давно, приспособился, ничем не выделяется, никому не вредит, у него даже врагов нет. Давайте оставим его в покое. У вас только коридор времени, а не конкретная дата, так давайте не создавать прецедент. Не было аномалий, Патрик.

– Эл. Ты же понимаешь. Я обязан проверить. Я уже согласен не выходить на контакт. – Патрик посмотрел с соучастием, давая понять, что между ними нет противоречий. Меньше всего ему хотелось спорить сейчас. – Список Хейлера нельзя отменить. Эта дата в него входит... Коридор. Временной коридор этой даты, если точнее.

– Технически у нас частная экспедиция, – тоже примирительно добавил Этьен. – Извините, я перебрал с эмоциями. Не привык так работать. Я беспокоюсь не за его жизнь, а за твою, Эл. Мне все кажется нелогичным, особенно все, что случилось в Брюгге. Я даже соглашусь тебя не разоружать, если ты пообещаешь быть осторожной и перестанешь притворяться Элбе Улем. У это парня шило в одном месте.

Эл улыбнулась.

– Это было весело.

Патрик заулыбался и вздохнул облегченно.

– А что ты будешь делать с ослом, когда придет время уходить?

– Мы еще дело не сделали, а ты уже пристраиваешь моего осла! – возмутилась Эл.

1Защита руки от запястья до локтя.

2Гент – Город во Фландрии.

Глава 28

Дорога оказалась длиннее, чем предположили все. Кляча Этьена устала и начала спотыкаться, мул Патрика взбрыкивал, кусаемый оводами, Варфаломею надоело тянуть тележку, и он бессовестно клянчил фиги, Эл пришлось спешиться и подманивать его за собой мешочком с сухофруктами. Двигались со скоростью пешего.

Вечером они миновали небольшой монастырь Святой Маргариты, стиснутый крепостными стенами. Ферма расположилась за перелеском. Летний день не ушел сразу, но первые признаки сумерек ползали следом за закатом. Солнце садилось медленно.

Утомленные дневными делами крестьяне ушли по домам. Стояла невероятная тишина, ни ветра, ни звуков насекомых, даже вездесущих комаров и мошек, которые кишат в низинах.

По двум сторонам дороги на полях расстилался ковер маргариток. Пейзаж выглядел райскими полями. Элизиумом1. Пока был день, маргаритки глазели в небо веселой разноцветной компанией и теснились к обочине дороги. С заходом солнца поле разом позеленело.

«Ферма маргариток» показалась вдалеке двумя яркими огнями, приветствуя гостей не вечерней тишиной, а звонким боем кузнечного молотка. Эл хорошо знала этот звук из экспериментов Игоря в личной кузнице. Так отбивают металл до тонкой полосы, тщательно и долго. Звон стих, как только троица приблизилась к столбикам, обозначающим въезд на территорию. Длинный фермерский дом, традиционный фарферк2, переходил в каменную высокую пристройку, нелепо доминирующую над остальными строениями. У нее были длинный и широкие для этого времени витражные окна с несложным переплетом. Такие в Брюгге мог себе позволить небедный купец или вельможа, чаше церковь. Для деревни строение смотрелось странно. В двух окнах сразу горели огни, при приближении обозначив пирамиды свечей.

Эл припала к окулярам визора. Внутри пристройки не было видно шевеления. Если видят они, то видят и их.

Патрик и Этьен переговаривались, рассуждая пойти к ферме напрямик и сразу заявиться к Бешару с претензией, или все же разведать обстановку окольными путями.

Эл цыкнула на них грубо. Мужчины замолчали. Она присоушалась.

– Я слышу лошадей и звук сбруи. Возможно, всадник и повозка. Тут есть еще одна дорога.

Она указала направление и вдруг вскочила на возок. Варфоломей впервые за день получил шлепок по крупу вожжами и видимо, вспомнив молодость, припустил, ловко обходя клячу и мула.

– Ты куда?! – удивился Этьен.

Эл не ответила, привстав на возке и маневрируя на шаткой поверхности с проворством акробата. Пока осел трусил к ферме, она развернулась, села на лавку и откинула рогожу, застилавшую скарб на возке, раскрыла оба ящика, сбросив крышки за борта. Она набросила на куртку перевязь с болтавшимися натрусками, пристегнула подсумок с пулями и развернулась обратно.

– Что она делает? – удивился Патрик.

– Готовится стрелять, – ответил Этьен. – У тебя есть оружие?

– Нет.

– Беги к ферме полем в обход, я ей помогу.

Патрик побежал, не требуя объяснений, его опыт оперативника тут был выше умений Этьена. Бригар догнал возок, когда Эл остановилась и развернула осла крупом к ферме.

Вот тут Этьен и понял причину переполоха.

Трава вокруг домика была выкошены, из-за остальной высокой травы он, пеший, не увидел процессию из всадника, и не менее десятка пехотинцев, а в хвосте клетку на колесах поверх повозки, запряженной внушительным конем, не меньше першерона3. Отряд стремительно двигался к ферме. Этьену некогда было соображать, откуда они взялись.

Эл уже воткнула приспособление с рогатиной в землю и положила на нее длиннющий ствол мушкета.

Всадник из процессии заметил шевеление на фланге, развернулся и пустил коня в галоп по ровной площадке двора. По пути он перемахнул через мелиорационную канаву.

Мушкет в руках Эл грохнул так, что в ушах зазвенело, клубок сизого дыма потянуло вечерним сквозняком в сторону. Лошадь вскинулась, и всадник вылетел из седла.

Половина пехотинцев побежала в сторону дома, остальные ринулись за всадником. Этьен заметил арбалетчика, и скоро здоровенный болт влетел в доску ящика с мушкетами между ним и Эл. Осел дернулся, Этьен схватил животное под уздцы и заставит стоять.

Эл уже бросила один мушкет на землю и достала следующий. Этьен понял, чем может помочь.

Всадник, выпавший из седла, упрямо встал на ноги, достал не шпагу, а меч и побежал к ним. Он был облачен в хороший панцирь и шлем. Доспехи гремели, когда он бежал по полю.

Эл следующим выстрелом смяла ему забрало, перекрыв возможность видеть. Он споткнулся, схватился за лицевую пластину и потянул забрало вверх, не смог поднять и , дернув крепление, сбросил защиту с головы, открывая лицо. Остальные пехотинцы догнали его.

– Вот и умница, – прошипела Эл и выстрелила.

Воин без шлема получил пулю в лицо. Остальные даже не замедлились. Еще один арбалетчик выпустил стрелу и метил он не в Этьена, а в Эл. Болт разбил древко сошки, разрубил ее пополам.

Эл быстро ретировалась за возок, по пути вытянув из ящика аркебузу. Этьен не считал, но по ощущениям уже шестой выстрел прогремел из-за возка. Солдат с арбалетом упал и не поднялся.

Этьен вытянул из ящика еще один мушкет. Он, конечно, был заряжен. Он протянул его Эл. Она успела выстрелить до того как налетели четверо уцелевших пехотинцев, совершенно одинаковые, в капеллинах4, с закрытыми внизу лицами и легких доспехах.

Этьен впервые с начала путешествия взял в руки оружие, добыл из ножен свою тяжелую шпагу. Он больше привык к мечу и поэтому махнул оружием легко и ловко.

– В шею или голову! – заорала Эл истошно громко, тоном гипнотизирующего приказа.

Этьен ощутил себя механизмом. Некоторые заученные приемы выскакивали сами собой. Его тело совершило точно по приказу девушки. Этьен прошил голову солдата, которым оказался лицом к лицу, угодив точно в глаз.

Эл снова выстрелила, уже из пистоля. В упор, в лицо, позволив приблизится и порезать себе руку выше локтя. Воин в доспехе вскинулся и упал назад, отброшенный выстрелом. Один на один она и Этьен прикончили пехотинцев почти мгновенно.

Сунув в освободившуюся кобуру еще один пистоль из ящика, Эл натянула на руку одну перчатку, выхватил из-под рогожи шпагу с плоской гардой и длинным эфесом. В другую взяла топор-клевец5 с острым клювом.

Чуть ли не зарычав, она кинулась бежать к каменному строению фермы. Сапоги мешали ей быстро двигаться. Этьен промедлил и устремился за ней.

В мастерскую Бешара они влетели вдвоем. Двустворчатые двери были распахнуты настежь, внутри слышался грохот, крик и звук драки.

Посредине стоял механизм в лесах.

Высокий мужчина отбивался от нападавших, убегал сразу от пятерых, прыгая по конструкции внутри мастерской.

Один противник валялся раненый.

Двое встретили у дверей Этьена и Эл. Та, не раздумывая, сделала еще один эффектный выстрел нападавшему в лицо, а с другой руки проломила топором шлем солдату, который бился с Этьеном и ранил его, рубанув клинком по ноге выше колена. Бригару повезло. Он увернулся и лезвие прошлось в основном по сапогу, разодрав кожу на бедре. Он вырвал короткий кинжал из руки мертвеца, перешагнул через труп и припал спиной к спине Эл, защищая девушку с тыла. В проеме входа никого не было.

Эл выстрелила из последнего пистоля. Потом он слышал только звон оружия сзади, на него никто не нападал, и это обстоятельство уже раз в третий удивило Бригара. Эл рвалась в глубину мастерской на помощь Бешару.

Этьен обернулся и увидел корчившегося у большого механизма солдата. Тот был еще жив. Он скинул с него шлем, чтобы посмотреть в лицо, и удивился, как в нем сплелось живое и неживое. Воин был, не то чтобы уродлив, вполне себе человеческое лицо, но в крови и с диким оскалом. Раненый кинулся на Этьена в припадке бешенства и вцепился зубами в руку выше перчатки. Плотная одежда не позволила ему прокусить предплечье, но челюсти оказались сильными. Этьену показалось, что хрустнула кость. Солдат ударил его наотмашь в ухо. Этьен раскрыл челюсти широко, как при взрыве, но не закричал, боль прошила весь череп. Бригар без жалости вонзил вражеский кинжал в шею раненого. Тот что-то говорил, захлебываясь кровью. «Мы все равно тебя убьем», – шептали окровавленные губы. И это нелепое обстоятельство напугало Этьена. Мертвец смотрел дико и скалил окровавленные зубы.

Он отпрыгнул от трупа и обежав, полудеревянную, полуметаллическую конструкцию, наткнулся на Зульберга. Аптекарь вжался в нишу между валами и шестеренками в рост человека, сидел на корточках, плакал и молился. Его темный костюм был весь в земле и пыли, в стружке и в ошметках плоти. Вот только фрагменты были странного багряно-фиолетового цвета. Этьен обрисовал примерную картину выстрела в человеческую голову, и этот выстрел сделала не Эл.

За странной конструкцией происходила то ли схватка, то ли шевеление. Этьен слышал хриплый рык Эл, ругань и возню. Чавкающие звуки смерти. Ему пришлось оббежать нагромождение с другой стороны.

Доминик Бешар лежал на спине, по бокам невероятно воняя скорчились два трупа солдат.

– Этьен! Взяли! Нужно вытащить его!

Ничего не пытаясь возразить, Этьен подхватил раненного за плечи и приподнял. Эл ухватилась за ноги под коленями. Они, как опытные санитары, вынесли Бешара из закутка мастерской ближе к двери на свободное пространство.

– На стол! – рявкнула Эл.

Она бросила ноги раненого и смела размашистым движением с большого стола все, что на нем было.

Этьен подчинился, они почти что бросили тело на большую рабочую столешницу. Он понял, почему Эл орет, она выстрелила с десяток раз подряд и ее скорее всего контузило.

Бешар не выпускал из одной руки пистоль, а из другой кинжал, просунув пальцы в кольца на эфесе, он сжимал оружие крепко. Из плеча, бока, шеи и ноги в двух местах сочилась кровь. Он вдруг дернулся, почти сел на столе, вскинул руку с пистолем и выстрелил в сторону двери. Этьен обернулся и похолодел до оцепенения. В дверях мастерской застыл Патрик с удивлением на лице и простреленной грудью.

Эл продолжала орать:

– Этьен! К нему! Геликс! Эвакуация!

1Элизиум — в древнегреческой мифологии часть мира мертвых, обитель блаженных душ.

2Фарферк – дом, состоявший из балочного каркаса, досок и глины, распространен в Европе.

3Першерон – старая порода коней-тяжеловлзов.

4Капеллин – самый простой вид шлема в виде металлической шляпы с полями.

5Клевец — боевой топор для пробивания доспеха.

Глава 29

Темнота сменилась резкой вспышкой света.

Белый с перламутром зал корабля заставил Этьена зажмурить глаза. Его рукав стремительно пропитывался чем-то липким и теплым. Он разлепил веки, когда Геликс прибил освещение до приемлемого.

У него на руках висел Патрик. Из раны на груди текла кровь, он закатывал глаза.

– Этьен, зажми рану! Геликс! Патрика в консервацию! – орала Эл.

У колен Этьена возникла платформа. Она выросла быстро, напугав его, непривычным движением. Ему пришлось отпустить тело, и оно легло набок, на здоровый бок, и так замерло. Переливы сияния стали коконом, абрисом вокруг тела. Кровотечение остановилось. Сквозь тонкую пленку свечения лицо Патрика выглядело обескровленным, на месте ранения заиграли тонкие всполохи красного цвета.

Статический разряд ударил Этьена по руке, и он отскочил от платформы, она мягко поехала и пропала в стене.

Эл возилась у большой овальной столешницы, на которой лежал Бешар. Она не занималась раненым, а скидывала неудобные сапоги и грубую куртку, распоротую на спине по диагонали, проткнутую и порезанную в десятке мест. Разоблачалась она стремительно и нервно. Жилет грохнул об пол, тканая поверхность была разодрана на груди и спине, местами по бокам. Этьен понял, что в нем вшиты бронепластины. Внушительная накладка черно-фиолетового материала закрывала правую ключицу и плечо Эл. Под грубыми штанами на бедрах тоже была защита. Вся одежда вымазана кровью бурой и багряно-фиолетовой. На лице, шее, руках были пятна.

Она принялась за раненого. На нем не было ни элемента защиты, только штаны, короткая домашняя обувь, просторная изодранная в драке рубаха и останки бордового дорогого жилета. Эл высвободила кинжал из ослабевшей руки и распустила рубаху от груди до низа, потом порвала, обнажив корпус Бешара. Из десятка порезов сочилась кровь, в боку была колотая рана.

Этьен не знал, что ему делать, замер на минуту и вдруг осознал, что корабль молчит.

Эл вытерла куском рубашки грудь раненому и вдруг задержалась, словно ее заклинило. Она шевельнулась, чуть-чуть ткнув бесчувственное тело прямо в рану на боку.

– Геликс, – тихо и хрипло, с интонацией подозрения сказала она. – Пробы.

– Готово.

– Ребра. Три нижних слева. Есть следы наращивания?

– Нет. Натуральные.

– Модификации? Это модификация Алика?

– Нет. Матрицы не совпадают.

– Комплект экстренной помощи.

– В кармане.

– Верни меня и его назад.

После короткого диалога Этьен видел только пустоту перед глазами и горку брошенной на полу одежды.

– Это что за...

– Минуту, Этьен.

***

Втащив тело на стол мастерской, как было, Эл залезла туда же и склонилась над Бешаром, встав на четвереньки.

Он пришел в себя и смотрел с обморочной поволокой в глазах.

– Дружочек. Кто ты такой?

Он попытался прикоснуться к ней, но раненая рука не послушалась и упала обратно.

Эл тоже соображала с трудом.

На ней были драная рубаха и штаны с карманом. Она осталась босая и с одной бронированной накладкой на плече. Как разоблачилась на борту, так Геликс ее и отправил обратно. В штанах – карман, и там что-то есть. Эл сунула руку в прореху и добыла серебристо-белый цилиндрик с двумя контрастными кольцами по торцам, синим и красным. Вторым на ладони лежал тонкий сшиватель для ран. На поворот красного кольца из цилиндра вышел щуп для забора образца. Эл отсекла кусочек тканей от колотой раны в боку Бешара. Щуп ушел обратно. Она перевернула цилиндр, крутя одним движением пальца синий ободок, привела в действие механизм. Эта штуковина – универсальный комплект бортовой помощи, оставшийся от прежних экспедиций. Забор образца тканей нужен для проверки на радиационное заражение или ранение, полученное на поверхности чужой планеты, а так же коктейль регенератива и антибиотиков. Из цилиндра выползло сразу шесть миниатюрных игольчатых дюз. Эл прижала их рядом с раной на боку Бешара и нажала кнопку два раза. Дозы медицинского коктейля первой помощи ушли в кровь. Тело Доминика дернулось. Он с хрипом прикрыл глаза.

Эл нависла над ним.

Опираясь рукой на его исцарапанную грудь, она ощущала ровный пульс.

– Он жив, – раздалось рядом совершенно беспомощное суеверное бормотание.

Эл посмотрела на перепуганного и ошарашенного Хенрика Зульберга, который смотрел на них во все глаза.

Она представила себе эту картину. Она больше похожа на бесхвостого чертяку, который явился из ада за душой грешника. У чертяки лицо с портрета дамы в голубом, перемазанное кровищей и фрагментами плоти или мозгов. Руки по локоть в крови: своей, врагов и Бешара. Она стояла на коленях на столе, нависая над жертвой с неизвестным предметом в пальцах. Одним словом, Хенрик Зульберг готов рехнуться и обязательно придумает самое сложное мистическое объяснение.

– У дверей стоит осел с повозкой, приведите его сюда, Хенрик, – чарующим голоском протянула Эл, но вышел скорее вороний хрип.

Зульберг впился в нее взглядом, помедлил, осмыслил, потом обернулся и увидел как в мастерскую под высоким сводом, освещенным множеством свечей, заглядывает осел. Он счел его более реальным, чем существо на столе. Зульберг на ватных ногах пошел к ослу.

Эл обернулась к раненому и тут... Глаза! Как и в Берне она не узнала глаза Алика. На нее смотрел другой человек, другой Доминик Бешар! Не Алик! Бородка-испанка, аккуратные усики. Тоненькая морщинка между бровей. Это не Алик. Она еще в состоянии после дикой драки понять отличия. Они едва уловимые, но есть. Ее ощущения равны анализу Геликса.

Коктейль подействовал, и ему сейчас не так больно. Эл оторвала кусочек рубахи, скрутила жгутик и заставила Бешара разжать челюсти. Скрученная ткань легла между зубами. Эл сунула в глубокую рану на боку кончик регенеративного сшивателя. Предупредительный щелчок, она зажмурилась, вспышка будет яркой. Бешар дернулся и взвыл. Эл придержала его. Прижженная рана перестала кровоточить. Метод варварский, но на то она и военно-полевая медицина. Он выплюнул ткань и дернул головой. Потом замер, перенося боль.

Он глазами полными слез и благодарности смотрел на нее. Глазами подстреленного оленя. Он хотел что-то сказать, но Эл положила ему палец на губы и ощутила поцелуй. Он пытался улыбнуться.

Зульберг подтащил осла к столу.

– Если не наложить швы, он истечет кровью. Сейчас.

Зульберг суетливо побежал в угол мастерской и принес небольшую сумку. Открыв ее он продемонстрировал содержимое Эл.

– Я привез инструменты с собой.

– Отлично!

Зульберг припас медицинский инструмент, серебряную нить и кривую иглу хирурга. Он знал, чем и как наложить швы. Он знал, что все это понадобиться.

Эл невольно перевела вопросительный взгляд на пациента.

Найдя палочку, Зульберг зажал ее в зубах друга. Оба обменялись понимающими кивками. Заправил проволоку в иглу и принялся накладывать шов на самую серьезную рану, пока Эл протирала и готовила остальные. Они молча заштопали пациента, повернули его и осмотрели спину, там были еще порезы, но зашивать их Зульберг не стал, решил стянуть повязками. Бешар был перетянут повязками от талии до шеи почти наглухо, потом Зульберг обрезал штаны и обработал три раны на ногах, зашил одну.

Все время операции Доминик Бешар под действием обезболивающего не издал ни стона, ничего не говорил, водил глазами и следил за Эл. Она цепенела под его взглядом.

Один пустой ящик для мушкетов она стащила с повозки. Второй Зульберг наполнил кое-какими вещами. Эл подобрала несколько мушкетов и отдала аптекарю. Потом развернула Варфоломея мордой к выходу. Они нашли покрывало и на пару с Зульбергом перенесли раненого на повозку. Аптекарь все время проверял его пульс.

Эл нависла над Домиником Бешаром, ей хотелось изучить его внешность еще раз. Убедиться, убедить себя. Глаза его начали слипаться, действие коктейля перешло в фазу усыпления. У него поднялась температура, что тоже входило в работу регенеративного коктейля.

Он вяло поднял руку и улыбнулся слабо. Коснулся ее щеки и потрогал грязный локон.

– Ты существуешь. Они не убили тебя, – едва выдавил он на латыни и потерял сознание или уснул.

– Его нужно отвезти в монастырь. Монахини вам помогут и не дадут ему умереть, – подытожила Эл.

Зульберг обернулся в темноту наступившей ночи. Потом посмотрел на нее вопросительно.

– Я найду вам лампу.

Она пошарила по мастерской в поисках светильни и нашла заправленную маслом.

– Кто ты на самом деле? – спросил недоуменно Зульберг.

– Дух святой.

– Ты его ангел-хранитель, – заключил аптекарь.

– Выходит, что так, – подытожила Эл.

– Этого не хватит, – сказал Зульберг с сомнением и указал на светильню.

– Ничего. Дорога ведет к монастырю. Не заблудитесь. Я знаю, как осветить ваш путь. Если Варфоломей будет упираться, там в мешочке в возке есть инжир, он душу за него продаст и пойдет на любой подвиг. Позаботьтесь о них, Хенрик.

Эл со вздохом обернулась на здоровенный часовой механизм в перекресьях балок и лесенок. Он стоял посередине мастерской. Это детище разума недавно спасло жизнь Доминику Бешару. Из шестерни торчали два арбалетных болта, чуть ниже топор, вонзенный в балку. Ниже валялась сломанная рапира. Он смог продержаться, убегая от погони по мастерской, пока не подоспели она и Этьен. Убил троих, им достались остальные.

Эл осматривала место побоища, прикидывая, где удобнее развести огонь. Часть механизма была деревянной, какие-то детали уже заменены металлическими. Доминик Бешар действительно строил часы. Они так и останутся задумкой. Не видать Генту этих курантов.

Конструкции заполыхали, унося в небытие работу мастера Доминика Бешара и освещая дорогу уходящим в темноту ночи Хенрику Зульбергу, Доминикусу Бешу и ослику Варфоломею.

История 4 Один туманный день Глава 1

– Терзаться чувством вины не выход, Этьен.

Эл присела за овальный стол близко от историка. Тот битый час сидел с понурым видом и кусал губы.

– Он будет жить?

– Конечно.

– Я не о Бешаре.

– И я о Патрике. Геликс законсервировал тело. Нужно принять решение, что с ним делать.

– Что значит, законсервировал?

– Он дышит одним легким, второе подвергнуто частичной гибернации. Организм думает, что дышит обеими легкими, но на самом деле – это обман.

– Он же не машина.

– Наше тело — машина. Очень сложная, но машина.

– Откуда ты это знаешь? Ты не врач.

– Мой друг – космобиолог. Я с академических времен в курсе, как работают биологические системы. В прошлом боестолкновении Алику разнесло сорок процентов легкого и три ребра. Манипуляция с Патриком – похожий случай. Повезло. У меня есть схема и план.

– Твой корабль может его вылечить?

– Может, но тут... юридическая сторона, скажем так.

Этьен посмотрел в потолок.

– Скажи что-нибудь, ты же любишь все комментировать.

– Мне жаль, Этьен, – проворковал Геликс тоном утешения. – Или называть вас профессором?

– Можно по имени. Так что не так? Если вы до сих пор ничего не сделали в обход моего мнения. Я черту лысому готов душу продать, только бы его спасти.

– Черт, только не лысый, как раз рядом сидит, – пошутил Геликс.

Этьен не повеселел и попросил взглядом Эл прокомментировать ситуацию. Она потерла царапину на щеке и объяснила.

– Тут целый букет последствий как медицинских, так и юридических. Нам нужно согласовать стратегию, потому что это коллективное решение и поскольку в команде заявлено согласование, мы должны принять общую для всех концепцию. У нас есть не один вариант, их несколько, и худший – дать ему умереть.

– Нет, – твердо ответил Этьен.

– Тут мы согласились, я думаю Эмилию мы и звать не будем. Значит, все сводится к спасению жизни Патрика с вытекающими из этого последствиями в виде осложнений, причем опять и медицинских, и административных.

– Излагай варианты, – попросил Этьен.

– Излагаю. Вариант а. Мы обращаемся к местной Службе времени, под Парижем есть отделение. У них, как на твоей базе, имеется медицинский блок и регенератор, и медпомощь в ассортименте.

– Но...

– Мы сознаемся, что устроили бойню. Что сотрудник службы ранен по неосторожности неизвестным по имени Доминик Бешар.

– Ужас...

– Рада, Этьен, что мне не нужно описывать последствия.

– Мы можем спасти его сами?

– Сами не можем, но Геликс может до промежуточного состояния, чтобы довезти его до медбокса нашего модуля, а там произвести нужную коррекцию организма.

– Как сложно. Зачем?

– Геликс инопланетный корабль. Он создан высокоэтичным обществом, запредельно этичным, которое создало Галактис. Его участие в нашей экспедиции нигде не обозначено. Он нелегально нам помогает. Формально, он охраняет меня, но не тебя или Патрика. Если мы сделаем ошибку, хоть де юро, хоть де факто, его уничтожат за произвол. Патрик – гражданин Земли, он не гражданин Галактиса как я. Я даю Геликсу разрешение на любые манипуляции с моим телом, перед каждой опасной миссией. Это не лишняя щепетильность. Земляне входят в союз как планетарная общность, но не по одиночке. Чтобы дать приказ Геликсу я должна принять Патрика в Галактический союз и даровать ему персональное гражданство Галактиса, но для этого он должен быть в сознании и ответить утвердительно.

– Вы шутите? Ты можешь дать кому-то гражданство?

– Да. Я стала почетным и действительным гражданином, когда еще Земля в Галактис не входила. У меня есть некоторое количество регалий для легального права даровать гражданство.

– Надеюсь, ты не шутишь!

– Нет, не шучу! Геликс не просто может, а обязан оказать минимальную медицинскую помощь любому умирающему, если я приму такое решение.

– Так прими!

– Уже. Идем дальше. Схема следующая. Мы приводим Патрика в состояние, чтобы он мог кивнуть. Легкое прострелено, формально он не может разговаривать. Молчаливого согласия будет достаточно. Геликс это зафиксирует. Я дам ему не ассоциированное гражданство, а персональное и тогда можно поводить первую операцию. Геликс – корабль Галактиса и территория Галактиса. Так что, мы проведем все манипуляции здесь, до возвращения на модуль. Поскольку модуль, хоть и принадлежит Службе времени, но технологии позаимствованы в Космофлоте, а земляне их получили во время контакта с Галактисом и еще кое-кем, что не существенно, то наш космический аппарат не подпадает под запрет на оживление или трансформацию живых существ. Сама переброска – это уже трансформация. Не подкопаешься. Техническая сторона соблюдена, и модуль – совместная зона ответственности, так что, там работать будет уже проще.

– А мы не можем переместиться сейчас?

– Нет. Это рискованно. Прыжок зафиксирует в его матрице изменения. Я бы не рисковала.

– Я согласен. Я не разбираюсь в этих областях. Пока мы разговариваем, он умирает, – торопливо сказал строгий Этьен. – Делай, как считаешь нужным.

– Геликс. У тебя не завалялся мой дипломатический костюмчик?

Этьен даже не удосужился переодеться. Он стоял посреди пустого зала корабля в прежней одежде. Ему казалось, что прошли сутки. Время от напряжения растянулось, как бесконечная пружина. Нервное состояние усугублялось не только чувством опасности и тревоги, но и всплеском подозрительности. Ему казалось, что он попал в симуляцию, что это проверка навыков и манеры поведения, а не реальность.

А далее все казалось еще более странным. Откуда-то сбоку появилась Эл. На этом борту все появлялось и исчезало внезапно, но тут она вышла из какого-то закамуфлированного поворота или ниши, облаченная в изсиня-черный плащ с прорезями для рук, словно сказочный звездочет со средневековой миниатюры. Ярко-синяя с атласным отблеском мантия, похожая на платье покрывала все ее тело, лилась вниз с плеч, как жидкость. С волос и лица исчезли грязь и кровь. На груди, на плаще выделялись эмблема Космофлота и ниже значок Галактиса, по левому плечу дугами шли цветные полоски в виде тонких шнуров. Они переливались при движении.

Архитектура внутри Геликса отличалась от всего привычного Этьену, он к космическому модулю привыкал долго. Эл в сочетании с перламутровой отделкой зала смотрелась яркой и немного гротескной на вкус Этьена. Вид строгий, выражение лица суровое, освещение делало его бледным. Глаза выделялись на лице, отливали темнотой плаща.

Она сделала жест, и из стены выехала знакомая Этьену платформа с телом. Он сжался и заставил себя смотреть. Патрик был в сознании и водил глазами, словно из обморочного небытия созерцая незнакомый мир. Этьен физически прочувствовал его переживания, боль и беспомощность. Понимает ли он вообще, что происходит.

Эл склонилась над раненым.

– Патрик. Послушай меня. – Он не отреагировал, и Эл назвала его настоящее имя. Этьену казалось, что она его вообще не знает. – Ты сейчас не чувствуешь тело, только голову. Ты ранен, тебе нужна операция. Чтобы тебе помочь, я обязана привести тебя к присяге союзу Галактиса. Как капитан этого галактического корабля и гражданин Галактиса я имею на это право. Я дам тебе гражданство Галактиса, и Геликс сможет тебя оперировать. Ты меня понимаешь? Кивни.

Раненый медленно и осмысленно покивал.

– Приступим. Я, Элли Светлова, капитан этого корабля, почетный гражданин Галактиса, действительный гражданин Галактиса, капитан спасательной службы Галактиса, командор военной разведки Галактиса, командор флота Галактиса, почетный и полномочный посол Галактического союза, так же известная, как капитан Нейбо, почетный президент колоний Барселла, Доэфан и Гета, вице-император торговой конфедерации пространств и планет, не всходящий в союз Галактиса, почетный представитель системы Торн, Командор Космофлота Земли, консультант Службы времени по оперативно-розыскной деятельности Службы времени и так далее дарую тебе...

Этьен решил, что вместо дамы в синем продолжает кривляться Элбе Уль. Хотя лицо ее было сосредоточенным и на нем – ни одного признака издевки. Он посмотрел на Патрика, который послушно кивал всякий раз, когда она просила.

– Пошевели губами и повтори: даю добровольное согласие.

Патрик пошевелил губами.

– Присяга принята. Гражданство действительно. Геликс, приступаем.

Она сбросила мантию на кресло у стола.

– Этьен, отдохни, у тебя разве что истерика еще не случилась.

– Я не могу. Я хочу присутствовать.

– Ты разбираешься в медицине?

– В меру подготовки.

– Здесь это не поможет. Посиди тихонько. Водички попей. Могу предложить успокоительное.

– Не нужно.

– Ну, как знаешь, стресс будет только нарастать.

– Наплевать. Спаси его уже!

– Геликс, схемы. Ну, приступим... Вслух, пожалуйста, чтобы Этьен понимал.

– А что у вас бывает не вслух? – вопрос искренне от напряжения и усталости вырвался у Этьена сам собой.

Эл улыбнулась, впервые после схватки. Она махнула рукой, сидение с мантией исчезло и появилось громоздкое кресло рядом с овальным столом. Над ним показались непонятные Этьену изображения. Эл погрузилась в кресло и показалась миниатюрной, сложившись в нем, подогнув ноги под себя. Этот «трон» особенно органично выглядел после приведения Патрика к присяге Галактису. Этьен попытался повторить про себя список регалий и не смог. Что это было? Театральное представление или действительно необходимая формальность? Этьен все еще решал, не пошутила ли она. Но какие могут быть шутки над умирающим. Пожалуй, в подобном цинизме ее сложно обвинять.

Эл переговаривалась в Геликсом. Этьен вслушался в обсуждения.

– Это не та пуля, какими обычно пользуются местные военные. Скорее некоторый экспериментальный образец. В обычную свинцово-оловяную смесь добавлены твердые металлы из сплавов меди, рубленные куски и стружки. При ударе о защиту Патрика боеприпас развалился на части, и зона поражения стала значительной.

– Он сделал из простой пули шрапнель, – пояснила Эл специально для Этьена. – Он специфичный для этого времени.

– Фрагменты разбили ребра, куски пули и ребер повредили ткани легкого и задели сердце, поцарапав сердечную мышцу. Я купировал это повреждение в первую очередь, – продолжил Геликс.

– Выстрел был с близкого расстояния. Разброс осколков мог быть и больше.

– Всего около сорока фрагментов от крупных до микросокпических. Я могу какие-то из них включить в общий метаболизм, и тело усвоит минералы, они все нужны, кроме свинца. Извлекать все не имеет смысла. Биологические фрагменты костей и кожи перепрограммирую в ткани легкого. Для ускорения процесса я сделаю включения частичными. Ничего не придется извлекать, кроме тех частей, что застряли под кожей.

– Вернемся домой, ему вырастят и вживят точную копию его же тканей. Это несущественно. Я предлагаю просто удалить всю пораженную выстрелом область, залатать его быстренько и прыгнуть к модулю. А там автодоктор нарастит орган. Как вариант, – комментировала Эл.

– У модуля ограниченный запас средств и энергии. Их придется пополнять, а это займет время. К счастью, у вас есть я, – заявил гордый собой Геликс.

– Поражение настолько серьезное? – спросил Этьен.

– Да, – ответила Эл. – Для наших условий. Он ему почти треть легкого разнес одним выстрелом. Это фактически осколочное ранение. Осколок оцарапал миокард. Зараза! Это ж надо было так выстрелить! Да еще защита поспособствовала, отклонив осколки таким образом, что хуже не придумаешь. Я не могла такого даже предположить.

– Не верю! Ты нацепила обычную защиту, физическую. Я и Парик в голове не держали реальное побоище. Я думаю, он не переключил защиту с обычного режима на более жесткий. Забыл, – возмутился Этьен. – Не подумай, что я тебя виню, но ты могла нас хотя бы предупредить. Ты знала про отряд?

– Этьен! Не зуди. Это все потом. Геликс, так что лучше: удалить ткани или ассоциировать осколки.

– Ассоциировать. Материя уже есть.

– Мы уже никуда не спешим. Предъявить его таким Эмилии будет негуманно. Вряд ли предполагались сложные хирургические операции на борту. Память модуля ни резиновая, медицинский блок там, скажем прямо, не самый оснащенный.

– Люди живут с осколками в теле и ничего, – вмешался Этьен.

– Да. Только не работники Службы времени. При скачке модуля в следующую точку в его биологическую схему будут включены посторонние фрагменты и, в случае минимальной ошибки или погрешности системы, осколок может возникнуть где угодно. И это его убьет еще раз. Уж лучше ему пересадить легкое младенчика.

– В такой системе рассуждений его проще вообще пересобрать заново, – заявил Геликс.

– Это ты меня можешь пересобирать сколько угодно, а его – нет. Патрика нельзя. Нас с тобой засудят, если захотят. Захотят – обязательно засудят. Особенно меня.

– Почему? – спросил Этьен.

– Нейбо развлекался насилием над биологической природой живых и разумных, перепрограммировал естественную биосистему в ту, какую хотел. Если хоть где-нибудь всплывет, что я при помощи Геликса пересобрала гражданина Парика, вой будет слышен на другом конце Галактики.

– Ты перепрограммировала живых?

– Нет. Это меня перепрограммировали. Этьен, отстань. Мы работаем. Геликс. Займи его, пожалуйста, покажи ему процесс регенерации, что ли.

– Я предлагаю мультипликационный вариант, он не такой натуралистичный.

– Мультики так мультики.

Этьен впервые увидел проекцию ранения и потерял самообладание. На словах поражение казалось значительным. В той реальности, которую представила ему проекция, оно казалось ужасным и фатальным. Этьену предложение Эл, удалить пораженную треть легкого, показалось более чем разумным. Ткани превратились в мешанину, кровь залила оставшуюся часть органа. Анатомия раны в упрощенном варианте заставила его зажмуриться.

Эл словно бы отдавала команды, но на деле советовалась с кораблем. Они перебрасывались фразами. Этьен не понимал, что происходит, и наблюдал в оцепенении и без мыслей в голове.

Сначала исчезла кровь, и орган стал почти прозрачным. Этьен увидел осколки костей и фрагментов пули, рану входного отверстия и раздробленные ребра. Восстановление началось не с ткани, а с костей. Они возвращались на места и прирастали там, откуда предположительно отломились. Кусочки металла, подсвеченные симуляцией, обозначились наиболее четко. Этьен мог видеть зазубренные, рваные края фрагментов. Рядом появились столбики параметров с массой и составом. Этьен не узнал символы, но интуитивно понял, что они в кодировке Галактиса.

– Эти три штуки можно достать. Соорудим ему амулет на память в колбочке. Пусть у себя в кабинете на полочку поставит на долгую память, – слышал Этьен комментарий Эл.

Этьен не заметил, что Эл встала и обошла его, мягко тронула за плечо.

– Тебе стоит отдохнуть. Тут возни на несколько дней.

Этьен неотрывно смотрел на симуляцию.

– Отвлекись, пожирая глазами изображение, ты ему не поможешь. Я иду спать, пока система Геликса наращивает ткани легкого и моделирует кровеносную систему. Это долго.

Этьен посмотрел на Эл. Он обратил раньше внимание на облегающую форму цвета ночных сумерек, но в эту минуту в образе Эл проступило какое-то физически осязаемое могущество. Это одеяние выглядело действительно императорским. Он вспомнил Элбе Уля и рядом бы теперь не поставил того шалопая и шута. В память хлынули мгновения боя, свалки, резни. Он там был?

Эл продолжала говорить:

– Я понимаю. Ты хочешь выяснить, что произошло на ферме. Тебе лучше поспать. У тебя вот-вот начнется адреналиновая буря от перевозбуждения. Ты будешь истерить и путать факты. Ты в действительности мало помнишь из того, что там произошло. Понервничаешь – память вообще начнет тебя подводить.

– Что будет с Патриком?

– Все будет хорошо. Нам повезло, что Геликс тут. Чтобы предвосхитить кучу твоих вопросов: что да как, – объясняю. Геликс взаимодействует только со мной и выполняет мои указания. Он является не только моим другом, он выполняет специальную миссию. Кроме функции транспорта и защиты, он свидетель моей жизни. В случае обвинений по разным юридическим вопросам он имеет право быть свидетелем с моей стороны. У него есть бесценное в природе качество: он не умеет врать. Я обещаю, что мы вернем Патрику здоровье. Он будет жить и дышать, как раньше. Возможно, у него даже не будет проблем с перебросками из-за этого ранения. А когда ты выспишься, мы обязательно разберем то, что случилось на ферме. На свежую голову.

– Ты убила кучу народу и пойдешь спать?

– Я спасла жизнь Доминику Бешару, кем бы он ни был, тебе и Патрику, почти. Мы там сделали, что могли и как могли. Я пойду спать с чистой совестью.

– Так кто восстанавливает ему легкое?

– Геликс с моего разрешения и по схеме, которую я задала. У Геликса нет его матрицы. Я не имею права хранить такую информацию на борту.

– Зачем такие сложности?

– Это для тебя я рядовой сотрудник Службы времени, а для осведомленной части человечества, человек в тридцать, а гребаный космический пират, который может вмешаться с биологическую матрицу Патрика и перепрограммировать главу оперативного отдела Службы времени. Я не шучу, Этьен. Тебя не смутило, что наши старики на совете вели себя так, словно следовали старой поговорке: не выносить мусор из избы. Так вот, они стремились, чтобы пылинки за порог не попало. Дубов это понимает, как никто. Он со мной на инопланетном корабле обсуждал вмешательство чужой культуры в нашу историю1. За моими действиями стоит гора дипломатической казуистики.

– Ты настолько хорошо в этом разбираешься? Ты понимаешь, как восстановить здоровье и соблюсти нормы? Я не только про биологию.

– Я обладаю аномальной биологической природой по меркам землян. И мне пришлось учить космобиологию еще в академии. Я же с Лондером не просто дружу, я у него учусь, и он помогал мне справиться с аномалиями, чтобы меня с Земли не выселили. Я еще застала те времена, когда таких, как я, считали опасными. Мой муж не просто так прячет меня под толщей времени. А я живу на острове, когда бываю в будущем.

Эл посмотрела на Этьена, профессор умел вставлять ремарки по ходу разговора, обычно подмечая противоречия в словах собеседника, порою саркастические, осмысляя по-своему логические противоречия. Сейчас Этьена накрывала долгожданная усталость.

– Геликс. Организуй профессору лежбище.

1События книги 11 «Прыжок Барса».

Глава 2

Он даже разделся, стянув с себя окровавленную и пыльную одежду середины шестнадцатого века и согласился принять душ. До этой минуты он держался за костюм, как за шанс вернуться и отмотать события назад. За убедительное доказательство натурализма событий. Он думал, что снимет вместе с ней прошлое, это действие унесет его безвозвратно в будущее.

Этьен выспался. Заснул неожиданно быстро, едва успел устроиться на постели, ему привычной и понятной, с настоящей простыней и подушкой в наволочке. Почему-то эти детали показались ему в том моменте особенно родными.

Белый костюм, наподобие пижамы был легким и удобным после глубых рубах, заправленных в штаны, куртки из воловьей кожи с неистребимым запахом химикатов и амиака после выделки. После сапог, натиравших ноги ,он стоял босой посреди белого зала. Эл на месте не было, только громоздкое кресло-трон пустое и странное.

– Геликс, – произнес Этьен недоуменно, ему было странно бубнить в пустоту, он не привык к невидимому собеседнику.

– Да. Этьен.

– Сколько я спал в земных часах?

– Восемь часов тринадцать минут.

– Где Эл?

– Отдыхает в своих апартаментах.

– Тут есть апартаменты? – скорее не вопросом, а замечанием сказал Этьен.

– Эл приемлет условное деление моего пространства на зоны. Объективная психологическая уловка человека, чтобы разграничить не только помещения, но и свою жизнь. Воды?

На столешнице появился прозрачный стеклянный стакан простой цилиндрической формы. Предмет выбивался из фона предметов, которыми последние недели Этьен пользовался. Простота неожиданно привела его в состояние покоя. Обстановка полностью поменялась и ему не нужно обдумывать действия и слова, подмечать нюансы и следить за речью. Он вдруг понял, почему наблюдатели, бывшие патрульные, оперативники Службы времени иногда сходят с ума или получают психические расстройства и смещение личности. Смена обстановки не кажется такой уж безобидной и увлекательной. Настоящая работа связана с перемалыванием базовых привычек, быта, образа мыслей и скрытых усвоенных с детства механизмов. Он оказался в прошлом в четырнадцать – это было условием начала работы. Еще детская психика схватывала новизну налету. Потом, вернувшись во времена, где он родился, Этьен осмысливал этот диссонанс. Закрытое сообщество Службы времени с ее кампусами и изолированными территориями, собственной медициной существовало в своем мире, отделенное от остального социума. Причина не в ее секретности, а в специфике ее сотрудников. Сейчас Этьен понял, что вымотался за какие-то пару недель в Брюгге до состояния, когда шевелиться не хочется. На обычные бытовые мелочи наложилось напряжение от ожидания дурного, невменяемое, по мнению Этьена, поведение Эл под маской Элбе Уля.

Что она там говорила про истерику?

Этьен взял стакан и отпил воду осмысленно, цедил с удовольствием каждый глоток.

– Как там Патрик?

– Ты можешь сесть в кресло и сам увидишь. Картина уже не такая шокирующая.

Этьен зачем-то сделал то, что советовал корабль. Его вынесло из кресла волна испуга.

– Зачем ты это сделал? – возмутился Этьен.

– Ты же хотел в него сесть и понять, что происходит. Это управляющий центр моей системы.

– Ты не мог показать мне что-то одно?

– Это и есть что-то одно.

Этьен увидел, как они движутся в космосе. Земля – обозначенная абрисом с линией дня и ночи, Солнце гигантом висит сбоку, а в фоне анатомический натурализм восстановления легкого Парика. Он выскочил из кресла.

Геликс предложил скромное и понятное Этьену сидение. Он сел на него и уставился перед собой. Сколько он молчал субъективно оценить невозможно. Память его вернула в события прошедшего дня и вечера, в голове зароились всевозможные мысли и картинки, вопросы и сопровождающее все это опасение, что...

Эл вышла откуда-то, зевая и допивая воду из такого же стакана. Она поставила его на столешницу и плюхнулась в кресло, подбирая ноги. Этьен едва не закричал. Эл зевнула снова.

– Доброе что-нибудь, Этьен. О, хорошие новости. Ты адаптировал новую нервную ткань, – с новым зевком сказала она. – Есть связь с Эмилией?

– Скоро будет. Солнце активно. Много помех.

Эл потянулась в кресле с бесстыдным удовольствием. И посмотрела на Этьена.

– Как ты себя чувствуешь?

Этьен не смог ответить. Эл непрестанно зевала.

– Тебя не ранили?

– Так. Пара порезов, пара гематом.

– Тебя порезали перед выстрелом, я видел.

– Это хорошо.

– Что порезали?

– Что видел. Пригодится для подкрепления моих воспоминаний.

Этьен наморщил лоб. Он пробовал припомнить, что случилось. Ясно воспроизвел самое начало стычки. И тут посыпались вопросы.

– Зачем ты вообще напала на них?

– Я на них не нападала. Они напали на Бешара. Хорошо. Собирались напасть. Я действительно начала стрелять раньше, чтобы оттянуть на себя часть отряда.

– Сколько их было?

– Восемнадцать. Погибло шестнадцать, двое уехали вместе с клеткой.

– Да. Точно. Там была эта странная повозка. Кто они? Это инквизиция? Откуда они вообще там взялись?

– Последний вопрос на миллион золотых.

– О-ох, мы создали прецедент, оставили кучу мертвых.

– Ничего мы не оставили. Я спалила ферму и уничтожила улики. Тебе они не показались странными, Этьен?

Он вспомнил раненого, который его укусил. Посмотрел на руку, задрал рукав и обнаружил синяк от укуса. Повертел кистью, кость оказалась целой.

– Почему ты стреляла в лицо?

– Не в лицо, а в голову, просто они были в шлемах.

– Они были настоящие?

– Сейчас Геликс занят Патриком, не хочу его отвлекать. Он сделает анализ крови с нашей одежды и, возможно, воссоздаст модель биологического материала. Геликс отсканировал Бешара, я взяла пробу из его раны. Ни мне была куча биологического материала. Будем знать больше.

И тут Этьен встрепенулся.

– Почему ты его вернула?!

– Потому что... – Эл остановилась и посмотрела на Этьена. – Ты уверен, что хочешь это знать, Этьен?

– Конечно, хочу! Мы там бросили тяжело раненного человека. Кем бы он ни был, как ты сказала.

– У тебя хорошая память на фоне стресса. Правда заключается в том, что это не Алик.

Этьен схватил стакан, который был пуст. Подумал, что сошел с ума, когда он начал самопроизвольно наполняться водой. Он тряхнул рукой, расплескал воду, и она вернулась в цилиндр стакана прямо на его глазах. Он нервно отдернул руку, предмет опустился на столешницу.

Эл демонстративно тряхнула пустым стаканом, и он тоже наполнился.

– Этьен, успокойся. Ты слишком долго прожил в средневековье. Это не магия. Это Геликс. Он так работает. Все нормально. Мы в космосе.

Этьен вспомнил, как сел в кресло.

– Что происходит?

– Мы движемся к Эмилии, вернее, модуль ложится на курс в нашу сторону.

– Что с Патриком?

– Идет восстановление легкого. Синтез поврежденных тканей из тех, что оторваны или отмирали бы без принудительного процесса. Это очень сложный механизм, Этьен. Не уверена, что сейчас тебе нужны подробности. Ты не хочешь говорить о Бешаре?

Этьен снова оцепенел.

– Что происходит с Патриком? – настаивал он.

– Мы с Геликсом нашли оптимальную биомодель, по которой его организм сам себя восстановит, но вместо шовной ткани, синтетических элементов или дополнительной биоматерии мы используем его собственный резерв. Тело жрет ресурсы, Геликс их закачивает. Тело наращивает орган, мы обманули регенеративный механизм. Его мозг перенапряжен, вся нервная система ушла на отстройку и латание повреждений. Поэтому он не в сознании. И не будет до окончания процесса. Сердце-мышца, мы его заштопали как новенькое, ни один сканер не подкопается. Легкое – сложный орган, завязанный на все системы сразу. Поэтому тут все происходит медленнее. Пока весь этот коллоквиум не договорится между собой по каждому фрагменту и не решит его отторгнуть или оставить, не будет понятен результат.

– Зачем?

– Это будет плоть от плоти Патрик. Ему еще работать и прыгать. Мы же не хотим угробить ему карьеру в Службе и сделать его банальным администратором. Если бы мы дотянули до модуля, то медицинский блок, управляющий автохирургом, вкатил бы ему в ткани стандартный регенератив и синтезировал бы орган по простейшей схеме. А результат не совпал бы с его изначальной биоматрицей на момент начала путешествия. Последствия ты понимаешь, я надеюсь. Это был бы уже дефектный Патрик.

Этьен задумался и покивал.

– Никогда об этом не думал. Откуда ты столько знаешь?

– Ну... Война, Этьен. Космос. Ошибки скачков, бесконечные проверки – ты это или уже не совсем ты. Я научилась на себе, а Лондер этому помог. Случай с моим мужем и его легким.

Этьен тяжело вздохнул и осушил стакан до капли.

– У меня действительно шок и стресс?

– Угу. Рада, что ты это понимаешь.

– А ты понимаешь, что я не могу не задавать вопросы?

– Понимаю. Твой способ бороться с психологическими проблемами, как у истинного интеллектуала – это осмысление и поиск ответов.

Этьен поднял два пальца вверх и начал ими хаотично водить вокруг головы:

– Тебе не мешает, все, что ты там видишь?

Эл подняла брови. Удивилась, улыбнулась.

– А-а, ты про работу Геликса? Нет. Я давно с этим живу. У меня многослойное восприятие. Это тоже последствия войны и сверхспособность. Мне так комфортно. Я управляю кораблем, знаю, что происходит с Патриком, и беседую с тобой. Все хорошо.

– У меня очень много вопросов.

– А у нас достаточно времени, чтобы на них ответить. Мы идем медленно. Мы все равно не сможем прыгать, пока Патрик не придет в себя.

– Почему?

– Мы должны сообща решить, что делать? Мы прекращаем экспедицию или продолжаем?

Этьен задумался.

– Я не знаю, – сказал он растерянно.

– Это самый правильный ответ в данном положении.

Глава 3

– Этьен. Извини. Я бы не хотела погружать тебя в это сложное пространство моей жизни, но ты сам меня нашел и сам затащил в эту экспедицию. Вам сообща удалось меня озадачить, напугать и отправить в прошлое. Я не могу не уважать тебя за искренность, рыцарские чувства к женщине и терпение. Хотя тебе сейчас так не кажется. Мне не стоило соглашаться.

– Давай отвлечемся от Патрика и его процессов. Чем больше я об этом думаю, тем страшнее мне становится.

– Не включай лишний раз воображение, Этьен. Мысли рационально. Нет ответа сейчас – не ищи.

– Почему ты оставила Бешара? Ты единолично приняла решение.

– Его матрица не совпадает с матрицей Алика, которая хранится на этом корабле.

– Как ты определила?

– На глаз, – Эл посмотрела и прищурилась. – Я не увидела шрама на его боку, который должен быть. Мой Алик не собирался от него избавляться. Этот Бешар получил по иронии похожее ранение, не такое опасное, как кажется. Я прижгла рану, нарушив, скажем так, некоторые этические нормы Службы времени. Но тут уж – вилка. Он не тот, за кем мы сюда пришли. Интуиция меня изначально не подводила. Он моложе того, кто был в Берне, но это один и тот же человек.

– Как ты определила?

– По собственным реакциям.

– Э-э-эм, – Этьен не поверил. – Какие там могли быть реакции и до, и потом!

– Геликс, покажи ему мое восприятие, но только наблюдателем.

Этьен вдруг опять оказался в мастерской Бешара. Он и не помнил, что там были такие своды – деревянные балки под крышей. Крыша не была черепичной, как у домов в Брюгге, она покрыта вязаными прутьями, сверху навалены дерн и хворост, кое-где были доски. Каменные стены и высокие окна с тем странным переплетом. Широкий проем и двойные двери на массивных петлях. Большие ступенчатые люстры на цепях с подъемными механизмами, бра на стенах, много свечей, камин у дальней от него стены. Главной доминантой был внушительный часовой механизм в лесах посредине мастерской. Мелочи, столы, табуреты, лекала, ящики с металлическими деталями, плошки и корзинка с едой, кувшин с вином.

Потом все это пришло в движение. Заметались люди, началась драка. Этьен увидел сам себя, как он стоит спиной к Эл, как нападает на воина. Как по мастерской носится Эл. Раненый Бешар в углублении лесов сцепился с солдатом и прикрывается им, как щитом от двоих нападающих. Кричит Зульберг, но на аптекаря никто не обращает внимания.

Этьен очнулся и вспомнил подробность.

– Они не пытались убить меня. И Зульберга.

– И Бешара. Его они собирались пленить, а убивали меня. Он получил ранения в процессе борьбы, защищая меня.

– Что я видел?

– Мое восприятие. Что-то во время боя, что-то потом. Я осмотрела мастерскую, прежде чем все сжечь.

– Ты сожгла ферму! – вспомнил Этьен и схватилась обеими руками за лоб. – Они убивали тебя?..

– Бешар потому и вмешался. Пока я не появилась, он просто улепетывал от них по мастерской. Убежал бы, там был люк в полу и лисий подземный ход наружу. Он пытался пролезть между конструкциями к запасному выходу. Он вернулся, когда они набросились на нас.

– Откуда ты знаешь?

Эл пошарила руками в воздухе.

– Восприятие. Оно у меня объемное, как у летучей мыши.

Наступила пауза. Этьен ощутил, как его бьет нервная дрожь. С юности он не переживал такого состояния бесконтрольного обескураживающего смятения. Он считал себя уже взрослым, состоявшимся мужчиной почти сорока лет – для его наблюдаемой эпохи это уже заход на старость. Он довольно пережил, чтобы не трястись как малолетка. Ему снова показалось, будто он не здесь, и его окружает иллюзорный мир испытательной системы. Его разум адаптируют к стрессу столь коварным и изобретательным способом. Эл на своем капитанском троне в белой пижаме в противовес недавнему элегантному наряду вещает о нечеловеческих явлениях.

– Ты сказала, что можешь перепрограммировать материю.

– Нет. Не материю. Я могу изменить восприятие мира. Но этическая практика Службы времени запрещает мне такие действия.

– А убивать людей тебе никто не запрещает?! – вырвалось у Этьена.

– Убивали там меня, – настойчиво повторила Эл. – Я защищалась.

Этьен не мог с этим поспорить. Поведение нападавших выглядело так, как она говорила. Воины вступили в схватку с ним, когда он вмешивался, защищая ее, и отступили, едва она углубилась в мастерскую. Он тоже убил троих или четверых и добил раненого. Он вспомнил необычное лицо.

– Они странно выглядели. Это инквизиция? У них была клетка. Для него?

– Я не знаю. Телега с клеткой уехала, когда начались выстрелы и драка. Наверное, для Бешара. С его умением драться, такая ему – в самый раз.

– Это странно.

– Не то слово, Этьен, не то слово.

– Что случилось в Берне?! Что было тогда во время выстрела? По твоему рассказу там тоже была странная ситуация.

– Он меня закрыл собой. Развернулся к стрелку спиной.

– Откуда он знал, что будет выстрел? У него тоже восприятие?

– Видимо, да. У моего мужа – точно. Он надел бы защиту, если бы предвидел. Все выглядит сложным и несколько нелепым. Согласна.

– Твоя предусмотрительность – вот что странно!

– Ничуть. В Берне Бейснер знал, что я приду с оружием, и что я хорошо стреляю. Если он все-таки не Алик, то мог просто учесть стычку на ферме. Но почему не попытался себя защитить, а схлопотал пулю в спину? Загадка. Если он пережил эту стычку, то предположил, что будет еще встреча... И решил умереть на моих глазах... Чтобы мы больше не встречались?

– Между этими датами – сто лет, Эл. Он почему-то решил, что если ты появишься, то придет убийца? Довольно интересный опыт.

– Не совсем. Он был идеально спокоен, когда встретил меня в Берне. Рад меня видеть. Мы пережили чувства, похожие на встречу двух любовников. Он уловил событие на улице за несколько секунд до начала. Или он усыпил мое внимание и таков был план, или событие спонтанное, и он среагировал, потому что уже был в похожей ситуации. Обреченность в его голосе не давала мне покоя. Он словно смирился. А наутро сработал заготовленный план бегства? Оба случая так сконструированы, что голову можно сломать. Это значит, что мы неправильно думаем.

Этьен помялся и высказал догадку.

– Они не люди?

– Скорее всего.

– При всех твоих титулах, что я услышал, у тебя полно врагов. Твой муж об этом знает. Что ты почувствовала с их стороны? Что уловила твоя внутренняя мышь?

– Безоговорочное стремление меня убить. Они довольно четко мыслили и работали на узкую задачу. На две задачи. Одни убивают меня, другие крадут Бешара. Никаких переговоров. Ни слова, кроме фразы перед смертью.

– Мы все равно тебя убьем. Я слышал ее от того, кто меня укусил.

– Эти же слова я слышала от умирающего стрелка в Берне.

– Здесь шестнадцать, там один?

– И в Вене был один.

– Выходит, они гоняются за тобой. Самадин Бхудт предположил, что единственное, что могло побудить твоего мужа действовать, угроза твоей жизни. Он создал себе двойника? Или не одного, чтобы оберегать. Выходит, он где-то там в будущем знает, о том, что будет происходить.

– Это домыслы, Этьен.

– Эл. За тобой в разных временных промежутках гоняются убийцы. Вот это не домысел. Когда я затеял проверку, то не представлял, что будет реальная война. А еще запах, – вдруг вспомнил Этьен.

– Механизм быстрого разложения.

– Это искусственные люди?

Эл молчала в ответ и водила пальцем по губам.

– Это еще один аргумент в плюс влиянию из будущего. Эл, мы обязаны обозначить нападение.

– Мы ничего не будем обозначать, – строго сказала она, и Этьен увидел злость во взгляде. – Чем меньше народу об этом знает, тем меньше будет жертв в будущем.

Этьен сидел печальный, время от времени мотал головой, то удивляясь, то прогоняя мысли. Он заулыбался и посмотрел на нее задорным взглядом. Фыркнул и смех стал громче.

– Чё веселишься? – спросила она, отвлекаясь от работы. – Это нервный откат после стресса?

– Ты же знаешь. Ходят слухи, что ты читаешь мысли.

– Этьен, вот сейчас, похоже, что я занимаюсь такой ерундой? Это как минимум глупо, потому что у большинства людей в головах бардак, а у некоторых – помойка. Мне жалко тратить жизнь.

Этьен продолжал смеяться.

– Не хочешь, не говори.

– Я смеюсь над собой. Все это безумие в Брюгге видится мне совсем не так, как я понимал тогда. Это не тебя надо было спасать от Бервеланты, а Бервеланту от тебя. Все это выглядит теперь, как детская игра.

– М-м-м. В большо-о-ой песочнице под названием Брюгге.

Глава 3

– Этьен. Извини. Я бы не хотела погружать тебя в это сложное пространство моей жизни, но ты сам меня нашел и сам затащил в эту экспедицию. Вам сообща удалось меня озадачить, напугать и отправить в прошлое. Я не могу не уважать тебя за искренность, рыцарские чувства к женщине и терпение. Хотя тебе сейчас так не кажется. Мне не стоило соглашаться.

– Давай отвлечемся от Патрика и его процессов. Чем больше я об этом думаю, тем страшнее мне становится.

– Не включай лишний раз воображение, Этьен. Мысли рационально. Нет ответа сейчас – не ищи.

– Почему ты оставила Бешара? Ты единолично приняла решение.

– Его матрица не совпадает с матрицей Алика, которая хранится на этом корабле.

– Как ты определила?

– На глаз, – Эл посмотрела и прищурилась. – Я не увидела шрама на его боку, который должен быть. Мой Алик не собирался от него избавляться. Этот Бешар получил по иронии похожее ранение, не такое опасное, как кажется. Я прижгла рану, нарушив, скажем так, некоторые этические нормы Службы времени. Но тут уж – вилка. Он не тот, за кем мы сюда пришли. Интуиция меня изначально не подводила. Он моложе того, кто был в Берне, но это один и тот же человек.

– Как ты определила?

– По собственным реакциям.

– Э-э-эм, – Этьен не поверил. – Какие там могли быть реакции и до, и потом!

– Геликс, покажи ему мое восприятие, но только наблюдателем.

Этьен вдруг опять оказался в мастерской Бешара. Он и не помнил, что там были такие своды – деревянные балки под крышей. Крыша не была черепичной, как у домов в Брюгге, она покрыта вязаными прутьями, сверху навалены дерн и хворост, кое-где были доски. Каменные стены и высокие окна с тем странным переплетом. Широкий проем и двойные двери на массивных петлях. Большие ступенчатые люстры на цепях с подъемными механизмами, бра на стенах, много свечей, камин у дальней от него стены. Главной доминантой был внушительный часовой механизм в лесах посредине мастерской. Мелочи, столы, табуреты, лекала, ящики с металлическими деталями, плошки и корзинка с едой, кувшин с вином.

Потом все это пришло в движение. Заметались люди, началась драка. Этьен увидел сам себя, как он стоит спиной к Эл, как нападает на воина. Как по мастерской носится Эл. Раненый Бешар в углублении лесов сцепился с солдатом и прикрывается им, как щитом от двоих нападающих. Кричит Зульберг, но на аптекаря никто не обращает внимания.

Этьен очнулся и вспомнил подробность.

– Они не пытались убить меня. И Зульберга.

– И Бешара. Его они собирались пленить, а убивали меня. Он получил ранения в процессе борьбы, защищая меня.

– Что я видел?

– Мое восприятие. Что-то во время боя, что-то потом. Я осмотрела мастерскую, прежде чем все сжечь.

– Ты сожгла ферму! – вспомнил Этьен и схватилась обеими руками за лоб. – Они убивали тебя?..

– Бешар потому и вмешался. Пока я не появилась, он просто улепетывал от них по мастерской. Убежал бы, там был люк в полу и лисий подземный ход наружу. Он пытался пролезть между конструкциями к запасному выходу. Он вернулся, когда они набросились на нас.

– Откуда ты знаешь?

Эл пошарила руками в воздухе.

– Восприятие. Оно у меня объемное, как у летучей мыши.

Наступила пауза. Этьен ощутил, как его бьет нервная дрожь. С юности он не переживал такого состояния бесконтрольного обескураживающего смятения. Он считал себя уже взрослым, состоявшимся мужчиной почти сорока лет – для его наблюдаемой эпохи это уже заход на старость. Он довольно пережил, чтобы не трястись как малолетка. Ему снова показалось, будто он не здесь, и его окружает иллюзорный мир испытательной системы. Его разум адаптируют к стрессу столь коварным и изобретательным способом. Эл на своем капитанском троне в белой пижаме в противовес недавнему элегантному наряду вещает о нечеловеческих явлениях.

– Ты сказала, что можешь перепрограммировать материю.

– Нет. Не материю. Я могу изменить восприятие мира. Но этическая практика Службы времени запрещает мне такие действия.

– А убивать людей тебе никто не запрещает?! – вырвалось у Этьена.

– Убивали там меня, – настойчиво повторила Эл. – Я защищалась.

Этьен не мог с этим поспорить. Поведение нападавших выглядело так, как она говорила. Воины вступили в схватку с ним, когда он вмешивался, защищая ее, и отступили, едва она углубилась в мастерскую. Он тоже убил троих или четверых и добил раненого. Он вспомнил необычное лицо.

– Они странно выглядели. Это инквизиция? У них была клетка. Для него?

– Я не знаю. Телега с клеткой уехала, когда начались выстрелы и драка. Наверное, для Бешара. С его умением драться, такая ему – в самый раз.

– Это странно.

– Не то слово, Этьен, не то слово.

– Что случилось в Берне?! Что было тогда во время выстрела? По твоему рассказу там тоже была странная ситуация.

– Он меня закрыл собой. Развернулся к стрелку спиной.

– Откуда он знал, что будет выстрел? У него тоже восприятие?

– Видимо, да. У моего мужа – точно. Он надел бы защиту, если бы предвидел. Все выглядит сложным и несколько нелепым. Согласна.

– Твоя предусмотрительность – вот что странно!

– Ничуть. В Берне Бейснер знал, что я приду с оружием, и что я хорошо стреляю. Если он все-таки не Алик, то мог просто учесть стычку на ферме. Но почему не попытался себя защитить, а схлопотал пулю в спину? Загадка. Если он пережил эту стычку, то предположил, что будет еще встреча... И решил умереть на моих глазах... Чтобы мы больше не встречались?

– Между этими датами – сто лет, Эл. Он почему-то решил, что если ты появишься, то придет убийца? Довольно интересный опыт.

– Не совсем. Он был идеально спокоен, когда встретил меня в Берне. Рад меня видеть. Мы пережили чувства, похожие на встречу двух любовников. Он уловил событие на улице за несколько секунд до начала. Или он усыпил мое внимание и таков был план, или событие спонтанное, и он среагировал, потому что уже был в похожей ситуации. Обреченность в его голосе не давала мне покоя. Он словно смирился. А наутро сработал заготовленный план бегства? Оба случая так сконструированы, что голову можно сломать. Это значит, что мы неправильно думаем.

Этьен помялся и высказал догадку.

– Они не люди?

– Скорее всего.

– При всех твоих титулах, что я услышал, у тебя полно врагов. Твой муж об этом знает. Что ты почувствовала с их стороны? Что уловила твоя внутренняя мышь?

– Безоговорочное стремление меня убить. Они довольно четко мыслили и работали на узкую задачу. На две задачи. Одни убивают меня, другие крадут Бешара. Никаких переговоров. Ни слова, кроме фразы перед смертью.

– Мы все равно тебя убьем. Я слышал ее от того, кто меня укусил.

– Эти же слова я слышала от умирающего стрелка в Берне.

– Здесь шестнадцать, там один?

– И в Вене был один.

– Выходит, они гоняются за тобой. Самадин Бхудт предположил, что единственное, что могло побудить твоего мужа действовать, угроза твоей жизни. Он создал себе двойника? Или не одного, чтобы оберегать. Выходит, он где-то там в будущем знает, о том, что будет происходить.

– Это домыслы, Этьен.

– Эл. За тобой в разных временных промежутках гоняются убийцы. Вот это не домысел. Когда я затеял проверку, то не представлял, что будет реальная война. А еще запах, – вдруг вспомнил Этьен.

– Механизм быстрого разложения.

– Это искусственные люди?

Эл молчала в ответ и водила пальцем по губам.

– Это еще один аргумент в плюс влиянию из будущего. Эл, мы обязаны обозначить нападение.

– Мы ничего не будем обозначать, – строго сказала она, и Этьен увидел злость во взгляде. – Чем меньше народу об этом знает, тем меньше будет жертв в будущем.

Этьен сидел печальный, время от времени мотал головой, то удивляясь, то прогоняя мысли. Он заулыбался и посмотрел на нее задорным взглядом. Фыркнул и смех стал громче.

– Чё веселишься? – спросила она, отвлекаясь от работы. – Это нервный откат после стресса?

– Ты же знаешь. Ходят слухи, что ты читаешь мысли.

– Этьен, вот сейчас, похоже, что я занимаюсь такой ерундой? Это как минимум глупо, потому что у большинства людей в головах бардак, а у некоторых – помойка. Мне жалко тратить жизнь.

Этьен продолжал смеяться.

– Не хочешь, не говори.

– Я смеюсь над собой. Все это безумие в Брюгге видится мне совсем не так, как я понимал тогда. Это не тебя надо было спасать от Бервеланты, а Бервеланту от тебя. Все это выглядит теперь, как детская игра.

– М-м-м. В большо-о-ой песочнице под названием Брюгге.

Глава 4

Этьен бродил по модулю и скучал.

Патрик лежал в медицинском блоке, в специальной капсуле, и в его тело тянулись бесчисленные щупы автохирургической системы. Они напоминали щупальца морской медузы, по которым скользят электрические импульсы, и текут соки из переваренного регенератива.

Медицинский модуль решил, что это не совсем тот Патрик, что его матрица не соответствует тому образцу, который хранился на борту, и он был вынужден терпеть еще одно хирургическое вмешательство. Манипуляции Эл и Геликса привели к истощению ресурсов организма. Патрик похудел и спал почти все время лечения. Если это состояние обмана нервной системы можно считать сном. Проявив свой космический гуманизм, Геликс или Эл, не переиначив биологическую матрицу, восстановили легкое почти как было, но пустили на этот процесс ресурсы организма Патрика, тем самым ослабив общее здоровье. После манипуляций автохирургической системы ему на пару суток стало хуже, но никто уже не вмешивался в процесс. Все только ждали, когда он очнется.

По причине ожидания они болтались на удаленной от Земли орбите.

Когда Эмилия узнала о произошедшем в Брюгге, ее естественным состоянием стала подозрительность. Модуль сканировал пространство на предмет постороннего присутствия, но никого, кроме Геликса, не обнаруживал.

Этьен переосмысливал свое мироощущение. После побоища и разговоров на борту Геликса он резко изменил мнение об Эл. Перемена произошла почти мгновенно. Ни полугодом ранее, когда он собирал данные, ни при подготовке миссии, он не держал в голове того факта, что она ничто иное, чем оперативник Службы времени. Она много раз намекала и говорила открыто, но он не слышал слов и не понимал смыслов. Пока не оказался в настоящей мясорубке тел и событий.

Он не понимал и недооценивал масштабов. Да и зачем ему, исследователю средневековья, было так мыслить.

Он поговорил об этом с Эмилией. Кажется, она и Патрик изначально понимали то, что Этьен и в мыслях не имел, и в его голове не помещались некоторые факты.

– Императрица? – удивился он.

– Император. Это безликая форма, лишенная пола. – Нейбо был высокоразвитым метаморфом, как говорят справочники. Кем он был на самом деле, знают немногие. Эл одна из них. Она была его заместителем, поэтому вице-император. Хотя в моей голове император – это она.

– Я скорее вижу императора Священной Римской империи1, это мне мешает, – признался Этьен.

– Тут масштаб больше, – улыбнулась Эмилия и обвела руками пространство вокруг, имея в виду не только модуль, но и космос за ним.

День ото дня они все реже обсуждали Брюгге. Этьен погрузился в постороннюю работу, и это было его спасением. Он дописал пару начатых статей, завершил эссе в черновике и задумал новый курс лекций по истории Средневековья, но уже так, чтобы зрители пришли на нее живьем. Идея его увлекла, он не следил за временем на борту.

Эмилия потакала его вкусам и устроила на борту семейное гнездышко с завтраками, обедами и ужинами, беседами и приятными неожиданными бытовыми мелочами. Эл обреталась у себя, на борту Геликса, уступив супругам модуль. Захаживала в гости и проведать Патрика.

В день, когда он пришел в себя окончательно, команда собралась в медицинском блоке. Их еще разделяла санитарная перегородка, но можно было радовать и общаться. Патрик норовил выбраться из капсулы, у него кружилась голова. Он расстроился, узнав, сколько времени пробыл в искусственном беспамятстве.

Его возвращение к жизни открыло шлюз в прошлое, и воспоминания о событиях его глазами всколыхнули в общем пространстве море тревоги.

Прямо у медицинской капсулы состоялся совет экипажа.

Они словно опять оказались во времени, когда появился Геликс и мнения разделились. Этьен и Патрик ратовали за продолжение миссии, Эл и Эмилия выступили за возвращение.

– Патрик. Тебе нельзя вниз переброской. До возвращения домой – никаких перебросок. Тут я как командир модуля технически старше тебя, – воспитывала Эл. – Только катером. Их у нас два. Я расконсервирую один и научу тебя пилотировать. Не спорь. С навигацией поможет Эмилия.

– Мы не можем завершить миссию только из-за меня. Список Хейлера – это все еще наша забота. Эти даты в него входят, – горячо возражал Патрик.

– Просто отмечаться, что я там была – вообще не вариант, – аргументировала Эл. – Либо мы отрабатываем эти даты, как полагается, либо не суемся совсем.

– Вас будет только двое, а это очень опасно, – соглашалась Эмилия.

– Хм. С таким партнером, как ты, Эл, я готов пройти столетнюю войну, – заметил Этьен.

– Не смешно, – парировала она в ответ. – Я не буду никуда вламываться.

– Да. Эл любит танцевать в событиях как на проволоке, – добавил Патрик. – Я тоже за тонкий подход. Мы можем себя убеждать, что проходы из списка Хёйлера не связаны с Бешаром, но все мы понимаем, что так и есть. Мы должны перейти и проверить. Я согласен не спускаться. Я нехорошо себя чувствую. Слабость и некоторая дезориентация от долгого лежания. Вы займетесь разведкой, а я реабилитацией. Вы намеренно не обсуждаете мою глупость. Это стоит обсудить. Мне, как Этьену, в голову не приходило, что будет настоящий бой. Эл, тебе следовало нас предупредить.

– Я просила вас развернуться. Я везла оружие, мальчики. Вы так убедили себя, что я нежная дева, что не учли все остальное.

– Это меня французское платье в Берне смутило, – отшутился Патрик.

– Правильно поступили. Бешар остался на свободе. И, вероятно, жив, если добрался до Берна, – сказал Этьен.

– И вот тут возникает тот самый вопрос: какого черта он там оказался? – вставила Эл.

– Ты пытаешься увлечь нас в обсуждение дилеммы курицы и яйца, – возразил Патрик. – Как известно, тут справедливы оба утверждения. И Бешар в Берне из-за нас, и мы там из-за Бешара. Классический парадокс временных путешествий. Мы его уже не обойдем.

– Можно я сделаю предположение, которое не касается науки? – спросила Эмилия и получила молчаливое согласие. – Эл, ты боишься с ним встречаться?

– Вот это правильный вопрос. Женщину не обманешь. – Этьен восхищенно и нежно посмотрел на жену. – Эл, ты и в этот раз не хотела с ним сталкиваться. Поэтому крутилась в Брюгге, занималась ерундой и навещала Зульберга. Все лишь бы с не столкнуться с объектом. Учту, что мы не знали, где он находится. Но что-то мне подсказывает, что будь он в том доме, ты все равно тянула бы время до встречи.

– Вы уже влезли в мою личную жизнь глубже, чем следует из вежливости. Вы трое знаете, что я неадекватно себя веду в его присутствии.

– Оговорка. Не в момент драки. И первый, и второй раз ты реагировала как надо, – хмурясь возразил Патрик.

– Мгновения замешательство достаточно для пули.

– В двух следующих датах нет огнестрельного оружия.

– Зато есть арбалеты и луки, – парировала Эл.

– Мы придумаем стратегию. Отработаем на моделях, окажемся там раньше, – настаивал Этьен.

– У нас нет для моделей исходных данных, – вмешался в их разговор пятым приятным голосом незримый Геликс.

– Умница, – похвалила Эл.

– Молчи дальше, – посоветовал Этьен. – Ты на совете экипажа имеешь только права наблюдателя.

– Уел, – согласился Геликс.

Эл улыбнулась в пол.

– Мне нужно подумать. Эмилия, проверяй пока системы и строй скачковые модели. У нас за бортом солнечная активность. Надо бы уйти из зоны усиления солнечного ветра.

Эмилия согласилась и пошла работать. Патрик и Этьен помолчали, глядя на Эл.

– Выкрутилась. Ты постоянно в контакте со своим кораблем? – спросил Этьен и помахал в воздухе кистями рук, имитируя летучую мышь.

– Этьен. В следующий раз, если он будет, я позволю продырявить тебя, и вы оба застрянете на этом борту.

– Коварство воистину пиратское, – Этьен сделала вид, что испугался. – Император не должен так мелко мстить челяди.

Эл развернулась и ушла.

– Этьен, ты переигрываешь. Не стоит говорить при ней о пиратах. Она была в плену и ее пытали. – Патрик сурово посмотрел и потупился.

Этьен стукнул себя по лбу.

– Я идиот. Я потом извинюсь. Я не в себе оттого, что случилось в Брюгге.

Патрик помолчал.

– Геликс. Я хочу поработать с записью боя, – попросил он.

– У меня нет такой записи, – ответил корабль.

– Почему?

– Я ее не вел.

– Почему?

– По гипотезе Доминик Бешар мог меня чувствовать. Я держался в зоне недосягаемости для контакта.

– Но ты выполнил команду Эл! – возмутился Этьен.

– У нас иная форма связи.

– Но я же видел реконструкцию, – напомнил Этьен.

– Да. Я одолжил воспоминания Эл.

– Значит, у тебя есть запись.

– Нет. Это были воспоминания Эл. Это личное. Если она позволит, я проведу реконструкцию снова.

– Так. Ты провел какое-то спонтанное восстановление памяти?

– Нет. Это память Эл.

– Такая подробная?

– Она одолжила тебе собственное восприятие. Ты дал согласие...

– Как с тобой работать! – завопил Этьен.

– Работает со мной Эл, а вам со мной стоит дружить. Я предлагал тебе дружбу, Этьен. Ты все еще оскорбительно считаешь меня вещью.

– Ладно. Хорошо! Ты личность! Я при всех это признаю!

– Ты неискренен, Этьен.

– Тогда, профессор Пелие.

– Ты разрешил называть тебя по имени.

– Вот ты и попался! Когда тебе выгодно, ты изображаешь машину!

– Вы скандалист, сударь и луддит. Я лишаю вас своего общества.

– А меня? – осторожно уточнил Патрик. – Я не сказал спасибо, за то, что ты спас мне жизнь. Спасибо.

– Я принимаю благодарность и ценю. Попроси у Эл, и я сделаю для тебя модель мастерской и покажу события.

– Благодарю, Геликс.

Этьен осуждающе посмотрел в потолок.

– Он разбирается в людях лучше, чем ты, Этьен. – Патрик бодро хлопнул ладонью по ложементу капсулы.

***

Снова потянулись длинные диалоги. Участники экспедиции пытались включить опыт прошлых стычек и не разбегаться по модулю, не доводили друг друга до исступления. Они спорили, как это бывает у интеллигентных людей аргументами и выражениями лиц, превращая горячие дискуссии в словесное айкидо.

Две коалиции Этьен и Патрик, Эл и Эмилия не перешли к столу переговоров. С первой же встречи они решали единственный вопрос: продолжать или остановиться?

Этьен прибег к неинтеллигентному способу и склонил жену на свою сторону путем ухаживаний и галантности как в быту, так и в постели, устроив чуть и не второй медовый месяц.

Эл и Патрик делали ставки, как быстро капитулирует Эмилия. Они объединились, и усилия Этьена были сведены к шутке, а Патрик в итоге согласился с Эл. Теперь семейная пара оказалась в оппозиции двум бывшим патрульным, что де-юре было нечестно. Эл попутно поставили на вид и взяли слово, что она не влияла на Патрика.

На новом витке построения аналитических моделей, хоть так, хоть эдак получались шансы пятьдесят на пятьдесят.

Этьен уже опасался, что останется в одиночестве, а Эмилия вернется к прежней убежденности. Он смирился с тем, что так случиться, когда Эл вдруг произнесла:

– Черт с вами, мы прыгаем. Если я не приму решения, мы так и будем наворачивать круги на орбите.

Тут Этьен увидел испуг в лице жены.

– Что тебя тревожит? – спросил он наедине. – Я больше не допущу стычек.

– Ты думаешь, что контролируешь процесс. Этьен, меня тревожит не то, что вы попадете в неприятности. Конечно, я волнуюсь за тебя, но это никогда не будет аргументом против продолжения работы. Ты меня знаешь. Я переживаю за состояние Эл. Эта история затрагивает ее женские чувства. Ты никогда не сможешь себя поставить, не то чтобы на ее место, но и на мое тоже. Вы, мужчины, иначе проживаете личные кризисы и проблемы в отношениях. Это иная природа, и ее нельзя изменить.

– Поговори с ней об этом, ты уже пыталась затронуть эту тему.

– Мы не настолько дружны, Этьен. Мы не подруги. Я не знаю, как обсуждать сердечные дела с существом, которое правило мирами.

– Хм. Я не слишком в этом разбираюсь. – Этьен озадаченно потер лоб. – Мне-то казалось, что тут все по-человечески. Она же гоняется за своим мужем, это скорее пикантная подробность, чем... И он ей не муж... Мы же... Она же...

Этьен несколько раз не договорил под осуждающим взглядом жены.

Подготовка свелась к изучению исторических деталей, языкового среза и бытовых подробностей.

Поскольку они понятия не имели, в какой местности окажутся, сколько будет там людей, посторонних, а также кем там притворяется Доминик Бешар, – все это отдали на волю импровизации.

Этьен твердо собирался сопровождать Эл. Пару раз за бортовые сутки она подступалась к нему с предложением отправить ее одну. Этьен стоял на своем.

1 Священная Римская империя – надгосударственный союз на территории Европы, в который в разное время входили земли итальянских, немецких, балканских, франкских и западнославянских государств и народов, существовавший с 962 по 1806 год.

Глава 5

Над каменистым пляжем берега висел густой туман. Сырой воздух не шевелился. В середине осени тут было еще относительно тепло. А вокруг царил год тысяча четыреста второй.

– Этьен. Отойди от меня шагов на десять, – попросила Эл.

Он сделал, как она просила.

– Ты меня хорошо слышишь?

– Отлично.

– Я опять меняю планы, Этьен.

Он дернулся к ней через серое месиво и едва не столкнулся с хохотавшей девушкой. Большой деревянный короб странствующего торговца с широким сыромятным ремнем шлепнул Этьена по заду.

Она выставила вперед руку, другой поддерживая за лямку баул на плече. Этьен делал вид, что не знал его содержимое, но в этот момент отказался соблюдать эту границу.

– Этьен. Уймись. О, неистовый француз!

– Ты издеваешься?!

Короткое молчание и...

– Да. Я не стала предупреждать, чтобы не впутывать в темные делишки Патрика и Эмилию. В случае судилища они останутся чисты. Я рассчитывала на то, что эта местность – попа мира, как выражаются в моем времени, тут удобно нарушать правила. Ты сам за мной увязался. Я предупреждала.

– Как я мог!..

– Хватит орать. Начнем с простого. Я не буду приводить тебя к присяге Галактису. Но, предвидя некоторые жертвы, хочу предупредить, что в случае смертельной опасности, ты можешь орать вслух или про себя и звать меня. Я приду тебе на помощь.

– Я не буду орать.

– Будешь. Все так себя ведут, когда страшно.

– Что ты собираешься сделать?

– Пф. Лучшая оборона — это нападение. Предупреждаю. Будешь мне мешать – усыплю. Отправлю на борт Геликса до окончания этой фазы. Чтобы на тебя не пала тень моих грехов, мы разделимся. Ты пойдешь на встречу с Бешаром, как и хотел, а я захвачу одного нападающего. Я не буду его убивать. Мне нужен образец.

– Что у тебя в сумке?

– Ты догадался.

– Я пойду с тобой.

– Ты пойдешь в деревню, как и собирался. Ты придумал неплохой план. Увидим, сработает ли он.

Этьен нашел для себя нехитрое и знакомое амплуа – коробейник1. В его коробе на плечах были спрятаны хозяйственные мелочи, соль, немного специй, мыло, украшения и даже серебряное зеркальце. Эл не собиралась идти с ним в деревню. В ее суме точно было оружие.

Этьен чувствовал, как внутри сначала все похолодело, потом его бросило в жар от возмущения.

После спасения Патрика она уже не прятала превосходство. Соглашаясь на проход, Эл проявила твердость, ту командную волю, какую демонстрируют сильные и уверенные в себе люди. Патрик метался между желанием удержать ее и отпустить. Отошел в сторону и не стал вмешиваться в подготовку к выходу. Этьен надеялся, что она поведет себя разумно и ошибался. В Брюгге она хотя бы прикидывалась милой и шутила, убаюкала их внимание после происшествия в Берне. Сейчас она казалась решительной, не собиралась вступать в переговоры и пригрозила насилием.

Этьену положение не нравилось, как и ее решимость пойти в атаку. Патрик перед выходом провел с ним короткую беседу и просил ей не мешать, даже если Эл собирается взять в заложники всю рыбацкую деревушку. Этьен думал, что Патрик шутит, но бывший патрульный имел с ней общий опыт и допускал все, что в голову взбредет.

На их произвол никто не откликнется. В окрýге на сотню морских миль не было ни одной платформы или пункта связи. Головного отделения или захудалой передаточной станции. Здесь не было объектов Службы времени. Этьен знал, как эта точка попала в архивы: ее пропустили через патруль Службы времени еще при Хёйлере. Эти местность и время связывал один объект – сама Эл. Она хотела пойти одна, как делала все два года, проверяя список Хёйлера. Этьен не поддался на уговоры.

Патруля им только не хватало. При проверке Службой времени их точки пребывания на ум рисовал нападение на базу в Перпиньяне. Там дали команду его ликвидировать. Оказывается, он способен опасаться своих.

Он стоял и ждал, когда растает раздражение. Некая толика тревоги ему останется, чтобы подкармливать осторожность.

Он посмотрел в туман над водой. Множество заливов и заливчиков восточной Дании были в эти времена мало заселены. Тут еще стоял лес, который совсем вырубят столетие спустя. На небольших полях из земли вылезали послеледниковые валуны. Слабым движением воздуха тянуло запахом прелого леса, хвои и травяным духом. Голова немного кружилась после синтетического воздуха на модуле. Его тянуло зевать, и чувствовал он некоторую вялость, поэтому вспышка возмущения быстро прошла.

– Чем может заниматься, механик, часовой мастер в рыбацкой деревне в это время? – спросил Этьен.

– Ищи кузнеца. Если это не Бешар, то он всех знает. Я в тебя верю, Этьен.

Историк посмотрел из-под бровей.

Эл вернулась к тактике уговоров, положила руку в перчатке ему на плечо, склонилась, в глаза посмотрела заискивающе. Мило сощурилась.

– Бригар. Оставь свое рыцарство для жены. Не буди во мне феминистку, мне этого дома хватает. Если бы у меня на борту был пулемет или автомат, я бы его обязательно использовала. Ты потратил много сил, чтобы меня убедить. Я сюда пришла. Смирись. Увидимся вечером. Пока, ёжик в тумане.

Этьен расслышал как, она смеется:

– Вышел ёжик из тумана. Вынул ножик из кармана...

Она уходила мутными силуэтом, растворяясь в ничто. Слабый шорох шагов по прибрежной гальке еще обозначал ее присутствие. Она перешла на мягкий бег, забралась на откос повыше, чтобы нагруженный Бригар ее не догнал.

Этьен поставил короб на камешки и сел сверху. Знавал он такие штуки, удобная в дороге вещь – плетенный из лыка, усиленный стойками из тонких столбиков по углам короб с крышкой, еще и обтянутый слоем кожи. То таскаешь на плече, то за спиной на лямках, то в руке за кожаную ручку. Он тебе и стол, и сидение, и даже защита от стелы в спину, и помещается в него много. Подростком он так бродил по Франции, тогда еще графствам, от монастыря к городку, от переправы к побережью Средиземного моря и на Северную сторону Европы, от Лангедока до Нормандии. Он умел торговать и заводить разговоры, знал языки. Эти путешествия его закалили, погрузили в среду, так необходимую настоящему исследователю. Он позднее осел в Перпиньяне, а до этого много лет провел в дороге. Он гордился сноровкой торговца.

Бригар брел через лес по тропке, которую обнаружил в тумане. Невысокие ели и редкие сосны занимали все пространство, почти без подлеска. Он соорудил себе посох из рябины, попробовал покрасневших на зиму ягод. Терпкий сок перекатывался во рту. Он вышел на поляну, где в редеющем тумане показалась окраина леса, дальше поле или поляна.

Этьен остановился и прислушался. Туман, как молоко в воде. Кругом стояла утренняя тишина. Неслышно шевеления крон, сосна не скрипнет, ворона не каркнет, лесных обитателей будто нет, даже птиц. Природа словно замерла в ожидании чего-то недоброго.

Селяне всегда встают рано, их заботы требуют времени от рассвета до заката. Пора сбора урожая миновала, если тут вообще можно что-нибудь вырастить, время готовиться к зиме. Поле пустовало. Этьен размышлял, пересечь ли ему открытую полосу в тумане или пройти кромкой леса. Пошел через поле.

Этьен натолкнулся на группу валунов посредине. По одному с восточной стороны была прочерчена примитивная вязь и руны. Этьен распознал солярную символику.

Пару столетий ранее в деревеньке неподалеку могли проживать вовсе не рыбаки. Этьен согласился с тем, что местное мироустройство не предполагает разветвленной сети дорог. Деревня даже не деревня, скорее хутор. Основная цивилизация – либо на полуострове Ютландия или на островах побольше, но место тут удобное. Рядом большая бухта глубоко уходившая в тело острова Алье, укрытая от штормов узким проливчиком и косой, а значит, рыбалка должна быть хорошей. Лес, еще не вырубленный под сельское хозяйство, мог быть наполнен живностью. Скоро Этьен подметил метавшегося неподалеку зайца и улыбнулся.

Он осмотрел валуны и двинулся к окраине леса. Торчать на открытой местности он не хотел. К тому же сыро, пока он доберется до деревеньки, ноги промочит окончательно.

Дальше был опять неширокий лес, примерно метров в триста протяженностью. Он немного плутал от накатывающего волнения. Умышленно не стал сверяться с навигационной системой в левом глазу, не любил он эти периферийные системы. Линза немного ему мешала. Он так и не свыкся и не полюбил эти технические подпорки. Он собрался с духом, прикинул направление и скоро вышел к дороге.

– Может быть, так оно и лучше, – рассуждал он вслух. – Я приду со стороны северо-востока. Скажу, что был в соседней деревне.

В трех километрах действительно было еще одно поселение, побольше, но местный бонд облюбовал для жизни именно маленькую деревню.

Дорога шла от восточной кромки острова. Сама Ютландия – сплошной полуостров бесконечно изрезанный на меньшие полуостровки и островки, сильно иссеченная заливами местность, камни и дюны. Островок Алье совсем маленький пятачок суши, на северо-востоке большая Зеландия, а между нею и полуостровом еще остров. Этьен забыл название.

1Коробейник – странствующий торговец.

Глава 6

Историк Этьен Пелие за время путешествия превратился в Этьена Бригара. Он уверенно шагал по дороге к деревне и репетировал представление. Он оказался в сердце Ютландии, а значит, прибыл на корабле с материка, из Франции. Если ему придется публично пересказывать историю странствия, он не наврет много. Он придумывал, где бы мог стоять этот корабль, и как он попал к этим заливам? Зачем торговцу забираться на восточную часть земель данов? Он же торговец. Странствующий торговец. Идет, куда ему интересно. Ищет новые пути и знакомства. Это амплуа было хорошо знакомо Этьену Бригару с молодости, поэтому он не волновался за достоверность. Уж он найдет, что купить или продать, сторгуется и обменяет товар, потому что в это время натурального обмена проще что-нибудь выменять. Важно, что таким образом разведка становится незаметной.

Предвкушение уже горячило кровь, и он испытывал решимость. Попутно стараясь гнать из мыслей беспокойство, за неизвестно где обретающуюся Эл с неизвестными ему намерениями.

Он уговорил себя, что не знает о намерениях.

Он согласился, что она права, не посвящая его в планы.

Он хотя бы не даст волю воображению и не побежит обратно, искать ее.

Этьен повернул назад.

За поворотом из-за невысоких елочек показался всадник. Мгновением спустя, за ним еще трое и конь в поводу. Бряцание оружия и сбруи напомнило Этьену стычку на ферме. Искушение метнуться в ельник было непреодолимым. Он прижался к стене ветвей, хвоя уколола лицо. Всадники притормозили. Этьен задержался лишь на секунду, сообразив, что наделает лишнего шума.

Всадник поравнялся с ним. Холеный гнедой конь переступал копытами по каменистой колее дороги.

– Ты из Норбурга, человек? – спросил всадник.

Этьен понял латынь и от возбуждения ответил сразу, не подумав и на французском.

– Да. Я торговец.

– Ты идешь в деревню, – сказал всадник и вопросительно посмотрел на Этьена.

– Я торговец. Я немного заблудился, – Этьен показал смирение и смущение.

Он заметил шеврон, нашитый на посеревший от времени и копоти дорожный плащ. Тевтонский воин? Здесь? Ум Этьена заметался в подозрениях.

Он собрался с мыслями и ничего больше не говорил.

Тевтонец склонился к нему еще ниже.

– Ты шел в деревню и повернул не туда? Мы поможем тебе.

Он подал знак, другой всадник с конем в поводу подъехал к ним.

– Садись, – тоном приказа сказал тевтонец.

Второй всадник ловко перебросил тюк со спины коня вперед себя. Освободилось седло. Этьену пришлось бросить рябиновый посох, неплохое оружие, пристраивать короб за спиной. Пока возился, думал, что делать дальше. Он влез на коня намеренно медленно, изображая человека, который не каждый день ездит верхом.

Поводья ему не дали. Кавалькада двинулась в направлении деревни. Этьен одной рукой вцепился в луку седла, когда конь пошел рысцой, другую положил на рукоять ножа.

Они не перешли в галоп, сразу же за поворотом дороги показалась окраина леса и первые деревенские строения за каменным забором. За преградой укрепления возвышался частокол из бревен и ощерившихся кольев.

С надвратной площадки раздалось грозное предупреждение.

Головной всадник с крестом на плаще поднял руку, остановив своего коня и спутников.

– Я брат тевтонского ордена Адриан Брусеннар! – очень громко на местном наречии выкрикнул всадник. – Ваш бонд знает меня! Мы пришли просить помощь! С миром и христианским смирением!

Кони пофыркивали и переминались. Всадники молчаливо ожидали ответа.

Этьен счел встречу на дороге удачей. Его могли не впустить в деревню, как чужака и иноземца. Спутники обеспечили ему эту возможность.

Вскоре ворота отворились, и их впустили внутрь. Этьен рассмотрел каменную кладку первого ряда фортификации. Ее недавно начали возводить, собираясь заменить старые деревянные оборонительные укрепления на каменные стены. Довольно основательно и не дешево для забытой богом деревни. Кому тут нужна крепость?

Они проехали через неглубокий ров по деревянному мосту к воротам. Их охраняли простые люди, никаких признаков регулярного военного объединения, формы или одинаковых знаков отличия. Этьен пробежался по небольшой группе людей у ворот. Их было с десяток, вполне себе обычных селян, только с мечами и кое-кто с луками. Он обернулся и на надвратной площадке подметил двоих арбалетчиков.

Этьена тут же сняли с седла в приказном порядке. Все всадники уже спешились кроме него. Изображая заторможенного увальня, Этьен медленно слез с коня.

– Он не с нами, – также громко сказал охране у ворот тевтонец. – Мы подобрали его на опушке леса. Проводите меня к вашему бонду.

Они бросили лошадей прямо у ворот, оставив оружие и часть доспехов, притороченными к седлам. Меч оставили только рыцарю. Пешие гости направились за тем, кто вызвался проводить.

– Где у вас тут, кузнец? У вас есть кузнец? – нервно затараторил Этьен, обращаясь к ближнему охраннику и по сути еще пятерым, которые рассматривали его.

За бревенчатым укреплением сразу начиналась улица. По обе стороны тянулись длинные дома из обтесанных стволов. Этьен попытался пройти дальше, но его остановили весьма грубо.

– Ты кто такой?

– Я торговец. Купец. – Этьен потряс своим коробом.

– Откуда ты?

– Из Франции. Я приплыл с острова побольше, – Этьен указал куда попало, делая вид, что не знает откуда.

Он знал географию и точно знал, что на востоке через пролив расположен другой остров, там есть причалы и собственное судоходство. В эти заливы заходило достаточно судов Ганзы1. Его могли высадить на лодке или он приплыл сам. Только лодки у него не было, и он плохо подготовился к этой части допроса.

– Я был вчера в другой деревне.

– Как твое имя?

– Бригар. Этьен Бригар.

– Откуда ты знаешь наш язык?

– Я много путешествую и знаю несколько языков.

– Что у тебя там? – вооруженный крепкий бородатый селянин с кулачищами как кувалды и здоровенным старым мечом на бедре ткнул пальцем короб.

– Я торгую вещами, которые понравились бы вашим женщинам.

Этьен точно знал, что не стоит хвастаться товаром прямо у ворот. Его могут ограбить вместо торговли и выкинуть за ворота, а то и прирежут. Тонкая кольчуга была спрятана под одеждой, плотная экипировка сверху, в свою очередь, пошита с множеством завязок так, что ее проще разрезать, чем снять с него. Это тоже хитрость, усвоенная прошлым непростым опытом скитаний. Пока он не видел, чтобы к нему отнеслись агрессивно и грабить не собирались, но упомянуть о женщинах все равно стоило. Если появиться тут хоть одна любопытная мордашка, он уж точно найдет общий язык с половиной поселения.

– Зачем тебе кузнец? – спросил обладатель могучих кулаков.

– Я слышал, что где-то в этих землях живет один мастеровитый, кто делает красивые вещи, – ответил Этьен. – Я бы хотел...

Тут обладатель кулаков подал знак двоим, и Этьена за шиворот куда-то поволокли. Попытки возмущаться закончились тумаками, и Бригар предпочел замолчать. Тащили его в том же направлении, куда ушел тевтонец и его, по-видимому, оруженосцы.

1Ганза — Ганзейский торговый и политический союз (XII-XVII века) государств Балтики и Северо-Западной Европы.

Глава 7

По пути попадались кирпичные здания, выстроенные недавно. Этьен ожидал ветхих деревянных лачуг рыбацкой деревеньки, а оказался в укрепленном мизерном городочке в несколько улиц с населением в сотни три душ. Он успел заметить небольшую часовню в стиле северной готики, тоже из кирпича, крошечную из всего, что он видел, зато кованные переплеты окон вдруг показались ему знакомыми. Рисунок здания въелся в память моментально.

Поскольку мнимый купец не сопротивлялся, то его больше не лупили и не толкнули ни разу. Его короб исправно нес сопровождающий. У него не собирались отбирать имущество. Выдернули только нож, который нашли на поясе.

Так Этьен под охраной прошел половину показавшейся ему загадочной деревни. Все тут было по-новому и ладно, крепко, с хозяйской рукой. Очевидно, местный бонд заботился не только о своем благосостоянии или королевства, но и жителей.

По пути его охрана переговаривалась с любопытными. Бригар вдруг смекнул, что каждый раз, когда речь в пересказе заходить про кузнеца, так жители понимающе кивают и на том, разговоры прекращаются.

Его слух различил звуки бьющих молотов и понял, что тащат его к кузнице, именно куда ему и было нужно. Его план с подсказки Эл работал, пусть и не без изъянов.

В теплом и влажном воздухе закрытого стенами двора-каре с навесами по трем сторонам пахло металлом, паром и жженым деревом. Вполне разумно расположить огнеопасное место внутри стен из кирпича. Этот бранмауэр был разумно спроектирован. В углу под большим навесом шипели меха.

Человек с кулаками-кувалдами поздоровался и очень вежливо объяснил кому-то под навесом суть беспокойства. Причем сначала сообщил о Бригаре и лишь потом мельком упомянули тевтонца с оруженосцами.

Внутри кузни под крытым навесом было сумрачно, работало сразу несколько человек. Смолк звонкий стук молотка, начались переговоры, которых Этьен не разбирал. Из-под навеса прямо на него вышел Доминик Бешар в здоровом фартуке из кожи на голом торсе и рукавицах почти по локоть. Он сбросил их на широкую колоду и повернулся к Бригару лицом. Щека вымазана сажей, так что кажется фингалом под глазом. Глаза его прищурились, рассматривая чужака.

Последний раз Этьен видел его всего в крови на столе зала Геликса. И невольно вздрогнул под живым взглядом крепкого жилистого мужчины едва схожего с тем полумертвым Бешаром. Он был довольно худым, но с выделяющимся на руках мышцами и сухожилиями, венами по предплечьям. Крепкая обнаженная грудь выдавала регулярные тренировки с оружием, на теле не было ни одного следа шрама. На фоне помощников в кузнице он смотрелся ни высоким, ни мощным. Выражение лица властное и строгое, он словно запугивал Этьена. Взгляд недовольный и немного обиженный, словно появление чужого вызвало у него досаду. По телу поползли мурашки. Этьен впервые встал с объектом лицом к лицу, не выдержал и ответ глаза.

– Отведите его в мой дом, – сказал он спокойным ровным тоном, подозвал к себе охранника с кулаками-кувалдами, потом – подростка, что-то ему шепнул и добавил громче. – Скажи моей жене, чтобы приготовила переодеться.

Этьен от последней фразы оторопел. Естественное его воображение нарисовало на месте жены Эл, и Этьен растерялся.

Из троих охранников остались двое. Тот, что с большими кулаками, заменил Бешара в кузнице. Этьену не хотелось уходить, но его теснили в сторону, и свой короб ему пришлось тащить уже самому.

Пара поворотов отделила его от невысокого тоже кирпичного дома, вытянутого в длину с признаками старинной архитектуры дошедшей еще от викингов. Стены кое-где были подперты бревнами, крыша высоким шатром спадала низко к земле, переходя в крытую галерею с резными столбами. Необычный дом упирался в небольшую башенку. Этьена снова накрыло дежавю, но на этот раз что-то совсем старое. Он не успел толком ни осмотреть дом снаружи, ни осознать, на что похожа башнеобразная пристройка, как его затащили внутрь в небольшую дверь. Гостю и охране пришлось пригнуться. Они провели его вглубь дома, в сумраке коридора открыли еще дверь и впихнули Этьена внутрь комнатушки. Снаружи звякнул засов. Его заперли.

Этьен подошел и толкнул дверь. Определенно заперта.

Он осмотрелся. На вид довольно уютно. Комнатка маленькая, но с постелью. На пристенном скромном столике – остаток свечи в плошке. У Этьена было в вещах огниво и он зажег огонек. Стало чуть светлее, но холодновато. Высокое окошко под самым потолком давало слишком мало света из-за замызганных кусков слюды, вставленных вместо стекол.

Этьен уселся на постель и уставился на короб перед ним. Кажется, ухищрения коробейника ему никак не пригодились, а то и не пригодятся. Бешар, или кем бы он здесь ни был, выдал себя. Этьен остро ощутил, что он его знает. Из-за сажи на его лице возраст Этьен бы не угадал, но настроение определенно было нерадостное, без обещания гостеприимства.

За дверью раздался шум шагов, звяканье и голоса. Звуки посуды, будто собирали на стол. Шумы двигались и сосредотачивались где-то перед ним. Бригар подошел и припал ухом к стене, которая оказалась не более чем деревянной перегородкой. Звук проходил очень хорошо. Он слышал женское щебетание и шутки, а потом обсуждение мужчин, которые придут в гости.

– Мы с Доминиксеном хорошо знаем этого рыцаря. Он добрый гость, – издали журчал приятный женский голосок. – Абели, пусть подадут больше птицы и рыбы. Набери капусты, что поспела. И свечи принесите новые.

Суета приготовлений не сообщила Этьену ничего существенного, кроме факта, что Доминик тут стал Доминиксеном и это его дом. Именно его жена, которую звали Ульрикке. Этьен тщетно искал щель в двери, темнота неосвещенного коридора скрыла силуэты, кроме одного мужчины, что пронес свечи мимо, одну зажженную держал перед собой.

Потом появился и хозяин. Этьен узнал приглушенный мерный тон его голоса, которым и приказов-то не отдают, а просто говорят, что делать – и все делают. В доме готовились к приему гостей.

Тут Этьену взбрело в голову поскандалить. Он стал колотить в дверь с требованием его освободить. На его просьбу откликнулись с заминкой. Когда на пороге встали двое молодцов с веревками, Этьн понял, что поднимать шум было плохой идеей. Его скрутили без особенных усилий, связали, заткнули кляпом рот и унесли его короб. Он остался лежать даже не на постели, такую услугу ему никто не оказал. По полу шел сквозняк, и он скоро замерз.

Корчась, как червяк, он пытался ослабить веревки, фыркал, но те, кто его вязал, знали, что так и будет. Он встал на колени, уперся лбом в земляной пол и пополз в угол, где и притих. Этьен попробовал вертеть головой и включить плечом устройство связи в ухе. Когда ничего не получилось, Этьен Бригар вспомни насмешку Эл и заорал про себя о помощи и даже что-то мычал.

«Этьен. Потом. Мы немного заняты», – раздалось в ответ.

Он решил, что это Геликс. Эта чертова галактическая машина! Он издевался над ним!

Этьен прибег к другому способу привлечения внимания и повернулся на спину, что далось непросто. Он начал биться головой об пол, пока искры из глаз не посыпались. Но корабль и Эл хранили молчание. Не ответил и модуль, потому что он не смог запустить устройство.

За этим неугомонным поведением последовал совершенно не тот результат. Этьен не думал о том, сколько шума он производит.

Дверь комнатушки открылась, и ему нанесли визит те двое, кто его вязал. Кляп вынули, развязали сначала ноги, потом руки. Подняли и поставили на ноги, отряхнули и поправили одежду. Этьен вымотался в своих метаниях до состояния одурения, рук и ног уже не чувствовал.

Приведя его одежду в порядок, охранники вытолкали Бригара из комнатушки в темный коридор, провели дальше в глубину дома. Он очутился в большом зале, залитом приятным светом свечей, в сумрачном уюте пылающего камина, с запахом углей, воска, еды и медовухи.

За столом сидели: Доминиксен, предположительно Бешар, в аккуратной одежде по местечковой моде, тевтонец Адриан Брусеннар, имя запомнилось само собой, его оруженосцы, человек с кулаками-кувалдами, пара каких-то юношей и седой мужчина с волосами до плеч. И еще священник или монах в серой тунике с капюшоном поверх темного одеяния. Все собрание смотрело на Бригала с интересом.

– Прости моих людей, они неверно истолковали мои просьбы. Здесь не любят чужих. Ты голоден, купец? – спросил хозяин милым тоном и улыбнулся Этьену. Нет. Он усмехнулся. – Садись к столу. Почему ты такой шумный, совсем как дурной дух?

Последний вопрос прозвучал уже с откровенным сарказмом. За столом засмеялись. Почему-то на издевку Этьену вздумалось ответить.

– Не люблю, когда честного человека запирают и вяжут, как преступника, – ответил он.

– Мы не знаем тебя. И человек ли ты?– ответил обладатель могучих кулаков.

– Почему ты испугался нас на дороге и хотел убежать? – сказал тевтонец по-французски.

– Я? Нет. Туман. Я не узнал в тебе рыцаря, понял не сразу. На дороге можно встретить кого угодно.

Этьен указал на шеврон, на одежде тевтонца.

– Это маленький остров, сын мой. Здесь нет разбойников и плохих людей, – ответил ему священник.

Этьен понял, что Брусенар точно знаком с Бешаром, возможно, они оба из тех же мест, что и сам Этьен. Схожесть выговора слишком знакомого ему французского, не изменившегося за полтора столетия, особенно резонировала в сиюминутных впечатлениях Этьена.

Он вспомнил про «летучую мышку» восприятия Эл. И взгляд его заметался по пространству зала, запоминая и вычленяя детали и бытовые мелочи. За секунду он понял все. Или многое.

Дом выстроен не так давно. На стене у камина свежая штукатурка из извести и глины, а по ней разрисованный цветочный орнамент с хорошей вычерченной геометрией. Краски натуральные: коричневый с зеленью, желтый и черный. Стол с резными ногами и лавки тоже. Стул хозяина дорогой резьбы с высокой спинкой. Тут вообще любят резьбу.

Этот Доминиксен и есть местный бонд, он или землевладелец, или наместник королевы-регента Маргареты первой1. Он за одним столом с тевтонцем, и они нашли общий язык или дружны. Собрание смотрит на него с интересом и подозрением. Чужак в этом богом забытом месте с верованиями, смешанными с язычеством, может представляться как добрым гостем, так и явлением нечистого. На счет «забытости богом» – неверный вывод. Этьен пожалел, что не осмотрел окрестности, не попросил комментариев у Эл. Поторопился, не произвел разведку, прежде чем являться сюда. Он ориентировался на собственный опыт наблюдателя Службы времени, а требовалась разведка. Его образ мыслей отличается от того, как думал бы Патрик, и уж точно он не понял намерений Эл. Он видел мало: ухоженное поле и неплохую дорогу, укрепления, которые перестраивают в каменные, кирпичные домики и часовню, – о бедности тут не стоит делать вывод.

На него смотрели недобрыми взглядами, особенно тевтонец. Воинствующий орден Тевтонских братьев Святой девы Марии Иерусалимской владел большими территориями на другом берегу Балтики и прославился в этих местах преследованием виталийских братьев2 и защитой торговых путей. Случай ли, что корабль под их охраной или наемный заплыл в эти земли. Бригар загорелся подозрительностью.

Этьен посмотрел на рыцаря и ему показалось, что тот нервничает, непросто раздраженно, а с присущей воину злостью нетерпения. Словно присутствие лишнего ему мешает.

Этьен посмотрел на того, которого третий заход подряд они искали с переменным успехом, пытались понять мотивы его действий. И то, как Эл стремилась с ним не встретиться. «У него тут жена!», – вспомнил Этьен. Чего не было в Брюгге и Берне. Вот тут он не был ни в чем уверен. Это тот же самый Доминик Бешар, Доминикус Бейснер или Беш или кто-нибудь еще? Ему пришлось сосредоточенно молчать, чтобы успокоиться и начать думать.

Этьен не имел возможности как должно рассмотреть хозяина в кузне. Поэтому принялся изучать его внешность.

Борода его была немного всклокочена и вилась, волосы до плеч прямые перетянутые на лбу шнуром с украшением на висках. Возраст? Вот тут вопрос спорный, Этьен дал бы ему слегка за тридцать.

В ответ на его пристальный взгляд этот неизвестный улыбнулся обаятельно, прищурил глаза, как Эл иногда делала, и спросил:

– Мы же знакомы, Бригар? Ты меня искал?

Ощущение полнейшего провала накрыло Этьена черным колпаком. С чего он взял, что «объект» его не знает?! И тут же спасительное: «он себя выдал», – вернуло Бригара в чувства.

– Так вы знакомы? Ты тот кузнец, которого он искал? – тевтонец задал вопрос и засмеялся.

Хозяин дома посмотрел недобрым взглядом в сторону, а не на рыцаря, его лицо сейчас видели только священник, обладатель могучих кулаков и Этьен.

– Я искал другого кузнеца, – заверил Бригар взволновано, мне говорили, что тут можно купить вещи из хорошего металла. – Гвозди, например, или замки.

По тому, с каким недовольством продолжал смотреть Бешар, Этьен догадался, что лучше помолчать.

– Мне, казалось, у нас есть дело важнее, чем торговаться по мелочам, да еще за столом. Ты же не в гости приехал, Адриан. У тебя тоже дело. Какое? – спросил Доминиксен тоном важным и хозяйским.

– Тебя не случайно называют мудрым бондом, Домениксен, – без заискивания и весомо заговорил тевтонец. – Господь тебя не случайно посадил в эти места. Да, мне требуется твоя помощь, – согласился Брусенар. – Мы плыли домой, и наше судно встретило грабителей, мы отбились, но когг3 дал течь и снасти повреждены. Течение принесло нас к северу острова. Мы выгрузили товар на берег, чтобы облегчить корабль и уменьшить осадку. Я прошу разрешения пристать ближе к вашей бухте. Вероятно нам даже придется остаться на зиму, если не успеем. Если ты нам поможешь, я щедро оплачу твою доброту и гарантирую, что мои братья по ордену помогут твоим людям в случае беды.

Бонд выслушал гостя с почтительным вниманием, кивая на его слова.

– Что ж, Адриан, я согласен, но на условиях, что твои наемники не причинят вреда моим людям. Я не поощряю пьянство и разгул, не позволю соблазнять девиц и вдов, а если кто-нибудь захочет остаться в моей дружине или жениться, я его приму. Если судно не сможет плыть, мы перетащим его на верфь посуху. Это будет стоить ордену не так уж много, но о цене сейчас говорить не стоит.

– Я бы желал, чтобы ты сам осмотрел наш когг. Думаю, ты смыслишь в этом деле больше меня. Наш плотник не справится один, там много работы.

– Я осмотрю с людьми ваш корабль. Ешьте и отдыхайте. Я вам помогу.

– Во славу Господа, – тевтонец поднял кубок над головой, отпил немного. – Карл, ты вернешься к кораблю и передашь, чтобы кормчий повел корабль вдоль берега на западную оконечность. И осторожнее в тумане, не наскочите на камни.

1Маргрете Вальдемарсдаттер – датская королева-регент (1353–1412) была правительницей Дании, Норвегии и Швеции, включая Финляндию.

2Виталийские братья — средневековые пираты, которые вплоть до начала 15 века действовали на Северном и Балтийском море.

3Когг – распространенное со времен средневековья одномачтовое парусное и весельное судно, часто использовалось для торговли и транспортировки людей и грузов, имеет малую осадку (3-4 метра) способно заходить в речные порты.

Глава 8

Завтрак или ранний обед длился недолго. Этьен для виду что-то съел.

Бонд Доминиксен был радушен с гостями, приветлив с хозяйничающей женой, она даже мельком приласкала его, не стесняясь гостей. Этьен покраснел, наблюдая за ними, и подумал об Эл. Такой новости она, наверное, не ожидает. Да кто их тут разберет!

Этьен представлял мужа Эл постарше, что ли. Капитан космической разведки, как некоторые из штата Космофлота, перешел в Службу времени. Мощная медицина Космофлота позволяла корректировать возраст и матрицу тела. В Брюгге Эл сделала вывод, что это не ее муж. Тут Этьен был убежден в уловке и умышленной лжи. Она отпустила его, дала возможность уйти от ареста. Патрик и Эмилия молчаливо согласились с предположением Этьена и с решением Эл. Никто из них не смог бы провести анализ матрицы, образец оставался на борту Геликса.

Эл солгала, сообщая ему, что в Брюгге был не ее муж. Он и Патрик были убеждены, что спасение его жизни и авторитета будет самой важной задачей для нее. Эту версию особенно подчеркнул Патрик. Он был убежден, что близкие отношения Эл всегда ставит в приоритет в любой рабочей ситуации, а жизни близких для нее имеют наивысшую ценность. В Брюгге она рассудила, что Доминик Бешар не умрет и позволила ему исчезнуть из системы наблюдения Службы. Никто, кроме них, больше не проверит этого странного лавочника из Брюгге.

В этом времени было достоверно известно, что точку встречи пропустили через патруль. Эл об этом знает. Где-то близко находятся патрульные.

Этот Доминиксен был совершенно ограничен времени. Этьен по себе это знал, он десятилетиями вживался в роль Этьена Бригара и теперь сам более был им, а не профессором Пелие. Этот навык, как хорошее знание языков. Ты всего лишь немного меняешь способ произнесения слов и иногда мышление, когда культурные особенности определяют языковые.

Остаток времени за столом Бешар посвятил гостям из Тевтонского ордена. К тому же рыцарь нарочито подчеркивал их дружбу, не то чтобы заискивал перед бондом, но давал понять, что от его доброты зависит успех путешествия и возвращение домой. Он с группой оруженосцев и наемников охранял торговое судно направляющееся во владения Ордена в Мемель, как расслышал Этьен. Они наскочили на пиратов и повредили корабль. Все виделось Этьену гладко, он не видел подвоха, но подозревал его.

Гость быть почтителен. В ответ хозяин был приветлив. Этьну показалось, что появление рыцаря каким-то образом выгодно местному бонду.

Застолье завершилось, и тевтонец с Доминиксеном удалились. Этьен не привлек к себе внимания и просто был растерян. Как теперь поступит с ним этот хозяин положения, угадать нельзя. Его слуги вели себя довольно грубо, когда он попробовал подняться из-за стола, верзила с кулачищами дал понять, что спешить не стоит.

Этьен понял, что у плеча стоит еще здоровяк и не уходит, а у стены доедает похлебку еще один караульный.

Замешкавшийся у стола священник стал поводом для нового витка разведки.

– Святой отец. Могу ли я зайти в часовню, я видел ее по дороге?

– Ты верный сын церкви и добрый католик?

– Да, святой отец.

– Кто сейчас наш святой понтифик?

– Бонифаций девятый, – ответил Этьен.

– Когда ты последний раз принимал святое причастие?

Этьен в ответ процитировал Фому Аквинского1, ответив цитатой из «Суммы теологии»2.

Взгляд святого отца зажегся интересом.

Священник был доминиканцем и, как видно, соскучился по диспутам.

Немного потоптавшись у выхода из зала и сверяясь с настроением охранников, священник повел Этьена к часовне.

Туман застилал улочки. Все казалось загадочным и мрачноватым, но не серым. Они прошли совсем недалеко. Часовня в тумане смотрелась изящной и величественной, шпиль едва виден. Без спешки и ощущения, что тебя волокут за шиворот в неизвестность, Этьен мог рассмотреть это интересное строение.

Часовня, вроде бы выполненная в готических формах, при этом имела необычные пропорции и равносторонний крест с выступающим алтарем в плане. Вытянутые окна с металлическими переплетами без витражей в формах северной готики с местным влиянием. Эта архитектурная «отсебятина» делала часовенку уникальной и милой, немного игрушечной.

– Кто ее построил? – спросил Этьен у святого отца.

– Каменщики закончили ее прошлым летом. Э-э-э, ее придумал наш бонд. Он, м-м-м, – священник как-то замялся, словно говорить о достижениях хозяина этого селения не принято, – смыслит в архетиктуре.

Он поспешил проводить Этьена внутрь. Портал часовни был небольшим, невысоким, с кованными элементами на дверях. Предусмотренная малая дверца в правой створке была идеально вписана в геометрию декора. Этьен ее и не заметил бы, до момента, когда священник открыл проход.

Этьен вошел внутрь. Он встал на входе в маленький неф. Далее Этьен совершал все те манипуляции, какие положены верующему и католику. Делал он это регулярно, как часть обыденной жизни человека его времени. Традиции не изменились, а если здесь что-нибудь делалось не так во время молитвы, то он же прибыл издалека и иностранец.

Священник ему не мешал и молился сам. Намекнул только, что желал бы беседы с гостем.

Этьен обошел часовню и замер у изображения архангелов на фреске. Если Гавриил чертами лица явно повторял жену бонда, то второй архангел Михаил был разительно похож на обретающуюся где-то Эл, исполненную в традиции византийской живописи. И это сходство невозможно объяснить никак иначе, чем знание художником лица девушки, а стилизацию – требованием времени. Этьен открыл рот и застыл. Голубые одеяния окутывали тело архистратига3, витиеватыми складками с плеч спадал синий плащ, напомнив Этьену приведение к присяге Галактису гражданина Патрика. Вокруг тела распространялось сияние в виде лучей. В руке небесный воитель держал полагающийся меч, по кромкам лезвия бежали язычки пламени. Этьен молниеносно сменил мнение за мнением. Сначала он пожалел, что ее тут нет, потом обрадовался этому обстоятельству, а потом усмотрел в событии иронию. Это изображение не попало и не попадет в архивы службы времени. Он не дал команду линзе в глазу зафиксировать фреску. Этьен вдруг понял, что за ухищрениями Эл и вдумчивой осторожностью Патрика, стоит какая-то правильная, хоть порой парадоксальная логика. Это он историк, а они нет. Еще одна подробность, всплывшая в процессе поисков, она еще более запутывала ситуацию, а не помогала понять, что тут происходит.

А происходила полнейшая ерунда. Бонд назвал его имя, демонстрировал, что узнал. Теперь фреска. И только Эл тут не хватало для полного абсурда. В прошлом руководитель отделения Службы времени окопался в маленьком поселении на датских землях, живет как местный бонд с супругой-красавицей и холопами, церкви строит и рисует бывшую жену архангелом Михаилом с огненным мечом. По всем знакомым Этьену признакам – это действия сумасшедшего.

Смятение Этьена подметил священник.

– Поразительно, – вздохнул Этьен на его приближение, чтобы предвосхитить вопросы или расспросы. – Художник изобразил жену вашего наместника в виде Гавриила. Такое дозволительно?

Святой отец помялся и передумал расспрашивать Этьена. Он увлек гостя диспутом, демонстрируя знание текстов не только писания. Звали святого отца Гильберт, и он был из южных провинций Священной римской империи и действительно доминиканец. Этьен хорошо знал этот дискурс, приемчики, а также подводные камни. Под взглядами охранников они обсудили несколько догматов и перешли к цитированию Фомы Аквинского. Тут уж Этьен и священник разошлись не на шутку. Доминиканцу неожиданно польстило, что «набожный» Этьен, по роду занятий человек светский, так знает писание и труды святых отцов.

***

– Нечистая сила! Я видел нечистую силу! – диким детским визгом теологический диспут был остановлен на самом интересном месте.

В дверях часовни встал запыхавшийся мальчик лет десяти-двенадцати. За ним уже теснились селяне. Крестьянский мальчишка в шапке с опушкой, в овчинной безрукавке с грязными коленками, с болтающимся на поясе мертвым зайцем, с розовыми щеками, вымазанным потеками слез.

– Ульрих, что случилось? – спросил у него охранник у двери.

– В лесу нечистая сила! Я видел демона!

– Не смей так орать, ты в доме Господнем, – приструнил святой отец и пошел навстречу мальчишке.

Парнишка бросился в объятия священника как к спасению.

А Этьен припомнил, как Геликс дразнил чертом Эл, и в его голове тут же все улеглось.

В часовню уже пробились любопытные, человек с десяток. Преследователи Этьена подошли ближе к священнику и парнишке. Этьен опять поймал на себе недобрые взгляды. Ему не пришло бы в голову показывать свою осведомленность или причастность к событиям. Он изобразил интерес и недоумение, но суровый местный встал к нему ближе.

В этот момент мальчик принялся спешно пересказывать увиденный им ужас.

– Я ставил ловушки на зайцев, как велел дед. Все они оказались пустыми, попался один, – мальчик тряхнул добычей на поясе. – И тихо в лесу было. Страшно. Я стоял у коротких елочек, как вдруг над моей головой пролетела стрела. Она попала прямо в ствол дерева, а за деревом что-то стояло. А потом прямо на моих глазах появился демон, он был похож на дерево и на человека одновременно! Потом распался на несколько и разбежался в разные стороны. И тут из елок выскакивает воин с крестом на одежде и рычит, и бежит за демонами. Он достал меч. И тут другие воины с крестами пробежали мимо меня и в разные стороны. Я закричал. Я испугался. Но потом появился серебряный ангел. Он был огромный, до вершин деревьев. У него были прозрачные сияющие крылья! У него не было лица... У него было мое лицо.

Парнишка схватился перепачканными руками за грязные щеки и замер в ужасе.

– Что было потом? – спросили у него.

– Ангел приказал мне бежать. Я побежал. Но я слышал, что в лесу еще что-то было. Я слышал шум крыльев и звуки боя.

Парнишка опустил руки и беспомощно смотрел на взрослых потерянным взглядом.

К нему склонился кто-то из взрослых.

– Ты ничего не придумал?

Мальчик посмотрел влажными глазами, но не посмел расплакаться. Он перекрестился.

– Клянусь. Я не вру.

1Фома Аквинский (1225-1274) – известный католический теолог и философ, авторитетен в католическом религиозном вероучении. Учитель католической церкви. Канонизирован.

2«Сумма теологии» – фундаментальный богословский трактат Фомы Аквинского.

3Так именуют архангела Михаила в религиозной традиции христианства.

Глава 9

Эл дошла до окраины леса.

– Геликс, что у нас с обстановкой?

– Поселение двести восемьдесят три человека. Две трети женщины дети и старики разного возраста.

– Он тебя не видит?

– Он испытывает тревогу, но у него нет ощущений схожих с Аликом. Мы решили, что это не он. Я бы придерживался такой позиции. Это некоторое общее беспокойство, какое бывает у людей. Предчувствие.

– Этьен еще не добрался до деревни?

– Он плутает в перелеске. Ему наперерез движется группа всадников. Четыре. Тевтонский рыцарь и оруженосцы. Они высадились с корабля, который пристал у северо-западного берега.

– У-у-у. Подбирай меня. Вот и гости. Сколько им оттуда пешком до этого леса?

– Два километра.

– Пешими, с оружием, по пересеченке. Не больше получаса.

Геликс завис серебристым маревом у кроны соседней ели, подал трап. Эл забежала внутрь, спешно сбрасывая с плеча баул и распоясываясь. Она снимала с себя весь этот камуфляж из местной одежды, натянутой специально для успокоения Бригара.

Проявляя самостоятельность и следуя собственному плану, историк сделал ей одолжение, развязал руки. Место обитания бонда, свободного человека, владельца половины острова, который не более чем данник королевы – это защищенная укреплением деревня. Живет себе с народом, никому не мешает и не лезет к соседям, а они к нему. Занимается сельских хозяйством, рыбалкой, владеет верфью и маленьким флотом из трех суденышек. Крепкие дома, часовня и собственный священник. А еще мужиков больше сотни. Эл поспорила бы на что угодно, что чужаку тут не будут рады, местные обучены воевать с малолетства. Дай-то боже, чтобы Этьен не схлопотал по горбу. Поскольку он один и в сущности безобиден, много тумаков ему не отвесят. Поторгует, если получится, а там спровадят или подвезут до городишки на юге. Чем дальше Этьен от событий, тем сохраннее будет.

У Эл были иные заботы. Она готовилась к новой схватке, на этот раз на своих условиях. Под костюмчиком исторической эпохи скрывалась защитная броня. Если не приглядываться, то ячеистая система защиты походила на блестящую кольчугу, плотно сплетенную из маленьких серебряных полированных дисков. В реальности ее составляли миниатюрные шестигранники из сложного композита, динамическая броня. Обратной стороной элементы прирастали к телу каждый по отдельности и становились второй усиленной кожей-панцирем. От носков ее стоп до зоны роста волос на голове все тело и шею покрывала эта защита.

Эл убрала волосы под тонкую шапочку и сверху надела такую же броню, но в виде капюшона. Ячейки обхватили подбородок. Эл подвигала челюстью. Лицо закрыл щиток гладкий и прозрачный с ее стороны и абсолютно глухой и полированный со стороны наблюдателя. Заработал прицел, система увеличения объектов и сопровождение цели – элементы интерфейса были позаимствованы у пилотов.

Подъехал кожух без крышки. Эл цепляла прямо на предплечья дополнительную защиту, потом достала небольшой рюкзак и открыла его, проверяя медицинский блок и тросы на всякий случай. Главная ценность рюкзака – портативная система наблюдения, набор датчиков.

– Тебе нужно установить все эти элементы, ориентировочно на уровне груди человека ростом выше ста шестидесяти сантиметров, – говорил Геликс. – Мы получим информацию быстрее. Я буду держаться выше крон, что покроет весь район леса. Я уверен в твоих способностях, капитан, но моя информация расширит твои возможности, и мне не придется тебя спасать, а потом делать реконструкцию сражения.

– Чем больше их припрется убивать меня, тем меньше местных положат при стычке. Знать бы зачем им Бешар! Какой экипаж на том кораблике?

– Сорок три. Четверо уже встретились с Бригаром на дороге и разговаривают. Они высадили десант, шестнадцать воинов, среди них один командир, похожий на сержанта. Тактика пока неочевидна, но двигались они прямо к лесу, пока ты не зашла на борт.

– Они не полезут в деревню. Судя по укреплениям, там проживают закаленные потомки викингов, а не простые рыбаки. Тут умеют оружием пользоваться даже женщины.

– Жаль, что у нас на переговоры времени нет. Тебе уже пора высаживаться. Я вижу еще один объект. Это ребенок. Мальчик. Он ловит зайцев.

– Если все будет, как я думаю, они не тронут ребенка. Может быть, шума испугается и убежит, заодно поднимет панику в деревне.

– Я его подстрахую, – заверил Геликс.

– Буду благодарна.

Эл высадилась на опушку и побежала к ближайшему ельнику, по пути раскидывая анализаторы. Невольно вспомнились климатические датчики в оранжерее Лондера, только эти ее помощники совсем не мирные наблюдатели – система триангуляции и точного наведения.

– Этьена увезли в деревню, – сообщил Геликс.

– Он в порядке?

– Да.

– Вот и хорошо.

Эл продолжила движение, исследуя лесок, подмечая удобные места, где спрятаться или залечь, где плотный ельник, где кусты, где овражек, где холмик.

Наконец, она остановилась, чтобы отдохнуть и послушать окружение. Природа замерла, словно ощущала недоброе. Где-то хрустнула ветка.

Эл проверила камуфляж костюма, поиграла настройками, выбирая тона близкие к оттенкам стволов. Весь лиственный подлесок уже опал. Ее прикрытием будет вездесущий туман, который даже ближе к полудню не рассеется. На море сейчас – абсолютный штиль. Эл приметила по шуму направление. Парнишка все еще на окраине едва передвигался. Потом нашел в ловушке зайца, поигрался с ним немного да и прибил. Эл подцепила к мальчику один из следящих датчиков и пометила на карте. Он был на южной окраине леса, и о нем пока беспокоиться не стоило. Если юного охотника отпустили в лес одного, значит, этот промысел ему не в новинку, да и вел он себя спокойно в знакомых местах.

Потом она села у корней сосны и стала ждать.

Достаточное время спустя Геликс сообщил:

– Один из оруженосцев вернулся к кораблю. Они перемещают корабль ближе к входу в бухту.

– Значит, договорились. Дай мне точку соприкосновения. Они скорее всего останутся у корабля. Мне нужно понять расстояние.

– Пройди ближе к северо-восточной окраине леса. Мальчик движется южнее. Вы не встретитесь.

– Спасибо, Геликс.

Эл встала и пошла в указанном направлении.

В Брюгге ее «почуяли» с расстояния видимости, там и местность была открытая. Невозможно было точно понять и сориентироваться в той суматохе.

Эл обходила ельник на окраине леса, когда Геликс сообщил, что отряд вышел на позиции. Шестнадцать пехотинцев по полю цепочкой двигались к опушке.

– Что за идиотизм? – удивилась Эл.

– У них арбалеты Эл. У шестерых. Они заряжены.

– Геликс. Один воин – труп для образца. Второй живьем для допроса.

– Эл. Это риск.

– С арбалетом по лесу не особенно побегаешь. Тут елок полно.

– Эл, живой образец лучше не перемещать, если мы хотим чистые данные.

– Хорошо. Сориентируешься, сможешь опуститься у опушки. Дай трап, я заманю его на борт.

– Это значительный риск.

– Геликс, сокрушаться бесполезно. Туман не мешает твоему камуфляжу?

– Помогает.

– Вот и ладненько. Живым берем последнего.

Эл вышла к краю, и цепочка солдат повернула на нее.

– Ох, ребята. Простите. Верю, что вы этого не хотели. Геликс. Вижу только две кольчуги, на остальных бригандины и кожаный доспех. Небогато для тевтонцев. Щиты они бросят, я это устрою.

Эл вышла из ельника и встала на виду.

Игры в догонялки в космосе, уход от нескольких противников – нормальная для опытного пилота практика. Все это происходит в трехмерном пространстве, а не на двумерной поверхности с легкими волнами рельефа. Раскиданные по пространству датчики создавали объемную картину и передавали ей карту местности как в плоскости, так и в объеме, хоть с точки зрения наблюдателя, хоть от первого лица. Подобно простому симулятору, в отражателях щитка образовалось потенциальное поле боя, а Эл ощутила себя боевой машиной, на хвост которой сели преследователи. Единственным минусом процесса была невозможность угадать мгновение, когда в нее выстрелят. Скорость арбалетной стрелы больше ста метров в секунду, а значит, не убежать, а только уворачиваться. И этот маневр Эл усвоила буквально до ощущений кожей, еще в академических симуляциях.

Арбалетчики припали на колено и незамысловато разом выпустили в нее дротики.

Эл нырнула напролом обратно в ельник. Один снаряд из шести угодил ей точнехонько в мягкое место.

– Вот же сволочь. Больно. А-а-а.

Цепляясь за веточки оперением торчащего дротика, она преодолела препятствие. Броня размолотила не самый прочный металл наконечника, деревянное древко легко отломилось. Эл колотила себя по ягодице, пока удирала от преследования, выбивая из ячеек защиты, остатки мусора. Солдаты тоже, не выбирая места для прохода, вломились в ельник, круша молодые елочки, как оборону противника.

Шум за спиной возвестил о том, что ее скоро догонят. Новая порция стрел ожидает свою мишень.

Эл встала за ствол сосны и просчитала несколько секунд.

В маленьком подсумке внизу рюкзака хранились две нелетальные гранаты. По законам любого времени, где ее сопровождал Геликс, как насмешка судьбы, ей было запрещено хранить на борту орудия убийства, даже утварь в виде кухонного ножа или ножа для сервировки. Зато не возбранялись орудия самозащиты. Граната-глушилка или свето-шумовая, появились на борту по настоянию неугомонного Дмитрия и валялись в загашниках Геликса.

Эл выглянула из-за ствола. Ее преследовали – четверо, остальные обходили с флангов. Арбалетчик был один. Эл нажала кнопочку пуска на гранате и швырнула точно в группу. Хлопок, вспышка и человеческий вой слились в один аккорд.

Она метнулась к брыкающимся на земле воинам и разоружила арбалетчика. Потом вытащила меч из руки воина и прикончила троих. Одного, еще живого, оттащила в ельник. Она успела вернуться и подобрать арбалет, когда над головой пролетел еще дротик. В ответ она выпустила свой и попала, вскрик из редких кустов обозначил попадание.

Дальше опять пришлось удирать, но на этот раз при ней были трофейный кинжал и меч. Еще одна стрела угодила в рюкзак, прошив содержимое и поглощенная броней. Эл влетела в низкие елочки и не стала выбираться, замерев в укрытии. Острые обломанные ветки не могли ее поцарапать, защитный камуфляж чудо-костюма слился к текстурой окружения, сделав ее почти неразличимой на фоне хвои и веток. Эл видела план местности и крадущихся солдат. Близко оказалось десять, в то время, как на поле было шестнадцать. Двое отступили к окраине и не спешили вмешиваться.

Девять их стало быстрее, чем ожидала сама Эл. Крайний солдат без арбалета, точно учуяв ее, ринулся в густую поросль елок, заметив поломанные кроны, застрял, заворочался, рыча, и получил заслуженный удар сначала мечом в бок, а потом и кинжалом в лицо. Практика – бить в голову, усвоенная в Брюгге, подействовала и здесь. К ней бросились еще четверо и Эл отступила, вынырнув из ельника на другой стороне. Тут в ход пошла вторая граната. Эта была динамической. Эл пришлось распластаться на земле после броска. Жесткая направленная волна срезала тонкий ельник напополам, а за одно сломала позвоночники всем, кто в нем оказался.

– Дмитрий. Леший тебя покусай. Какая же она нелетальная, – вставая среди подрезанных елочек и стонущих раненых, проворчала Эл.

– Эл, уходи оттуда.

В нее снова полетели дротики. Оставшиеся семеро сменили тактику, гоняясь за ней по лесу, предпочитали стрелять. Эл выбивала их по одному и возилась довольно долго.

Из елочек недалеко от нее вылез парнишка. Шум в лесу его пугал, он слышал перемещение солдат и метался, поворачиваясь на шум. Тут произошло замечательное. Геликс встал боком, и его лужеобразное полупрозрачное зеркальное тело протиснулось между сосновых стволов ближе к мальчику.

Парень, увидев это явление, заорал ломающимся подростковым воплем. Это было так громко, что все в округе ринулись к нему. Он отвлек солдат на себя.

– Я могу забрать мальчика на борт и усыпить. Мы потом его вернем, – сообщил Геликс.

– Нет, Геликс. Продолжай. Это выглядит просто шикарно. У меня идея. Подойди-ка к парнишке ближе, протиснись дальше и добавь светимости корпусу. Твое поле его захватит, и его не смогут убить. Там в ельнике у него за спиной всего один воин, я его уберу. Осторожно с защитой. Лес не подпали.

Парень перестал орать и впился взглядом в переливающееся зеркальное нечто прямо в десяти шагах от него. Солдат вылез из ельника. Эл выступила из кустов и прицелилась подобранным по пути арбалетом. Стрела влетела солдату в грудь, и он упал на спину.

– Беги. Беги домой, дитя! – забасил Геликс на датском. Звук голоса эффектным эхом раскатился по лесу.

Геликс не слишком-то прячась пошел наверх, ломая сосновые кроны и забирая выше.

Эл послала еще одну стрелу в ближайшие кусты. Хрип боли повторился дважды.

– На окраине еще один, – сообщил Геликс.

Солдат с мечом и кинжалом повернулся, как только она вышла на него. Они сцепились, и Эл быстро перешла к ближнему бою. Повредить броню у него не вышло. Он бросился на нее, но скользкая защита не позволила сделать захват. Эл вывернула ему руку и разоружила.

– Геликс!

Продолжать не было необходимости. Через пару секунд они катались на полу корабельного зала. Эл освободилась от захвата и оттолкнулась от тела воина. Геликс отрезал ее от нападавшего. Солдат беспомощно колотился о не видимый глазу барьер. Ярость его не проходила.

– Один убегает. Последний, – сообщил Геликс.

– Леший с ним, – переводя дыхание, ответила Эл. – Что с мальчишкой?

– Бежит в деревню. Он уже приближается к воротам. Наш объект, пятеро из деревни, рыцарь и остальные идут кораблю. Селяне не понимают, что это грозит схваткой.

– Им не нужны другие люди, только Бешар.

– Этьен пытался связаться с тобой. Я подделал твой голос. Он слегка попал в плен, но сейчас он уже в местной церкви беседует с монахом о теологии. Не думал, что профессор Пелие способен вести такие беседы. Они говорят о боге, Эл.

– Геликс, хватит трепаться. Что с пленным, которого я бросила?

– Его убил свой. Они добивали друг друга. Странная логика.

Солдат с неослабевающим бешенством кидался на защитный экран.

– Я его изолировал, можешь двигаться свободно.

Эл выбежала наружу и по скользкому пандусу затащила труп внутрь корабля. Платформа с телом поднялась над полом, но и это не заинтересовало второго воина, он продолжил атаковать невидимую преграду.

Эл села на полу и стянула с головы защиту, взъерошила волосы и облегченно выдохнула, встала на четвереньки и застонала:

– Нет в мире совершенства. В меня пять раз попали. Меткие, зараза. Синяки останутся. Это больно.

Она встала на ноги, отключила камуфляж. Костюм стал серебряным.

Она подошла к живому. Он с пеной у рта долбил кулаками и телом в стенку изолятора.

– Геликс, он странно себя ведет.

– Я не блокирую его реакции. Это важно. Его нужно обязательно изучить.

Эл прошлась вдоль разделительной стены, и воин последовал за ней, пытаясь дотянуться до нее, пробиться к жертве.

– Погаси ему изображение.

Солдат в растерянности замер и начал шарить по стене перед собой.

– Он бесится, когда видит меня? – заключила Эл. – Даже в камуфляже? Геликс, у тебя есть этому короткое определение?

– Оно ненаучное, а метафорическое.

– Давай метафорическое.

– Выражаясь образным языком этого времени, у этого человека форма одержимости. Он бессознательно хочет тебя убить, потому что он воин Господень и борется с нечистой силой, а ты ее олицетворение. Как бы не был страшен бес, его нужно сокрушить. Крест на его одежде должен его защитить. Ему внушили идею, и он по ней действует.

– Насколько бессознательно?

– На уровне физиологической потребности. Это как не сделать что-то важное и страдать.

– Он кто? Что это за форма жизни?

– Это человек, Эл. Мертвый тоже человек. Они все с того корабля, который пристал к острову. Они определенно действуют в логике военной операции, как я могу оценить.

– Геликс. Это не нападение отряда тевтонцев на деревню, как кому-то может показаться. Они пришли за нами. Мной и Бешаром.

Эл прошлась по залу, водя плечами и потирая места, куда попадали дротики. В ячейках застряла хвоя и мелкий мусор. Эл выковыривала труху и осматривала другие места попаданий.

Пленный без остановки толкал перегородку.

– Он тебя не видит, но в его воображении все равно есть размытый образ врага. Если его оттуда выпустить, то он набросится на тебя снова.

– Геликс, подай, пожалуйста, кресло. Надо разобраться с этим клиентом, а то он расшибется зря.

Эл плюхнулась в управляющее кресло и погрузилась в изучение данных.

– Судя по изменениям матрицы, он натуральный псих в припадке ярости. Можно установить, как давно у него начался психоз?

– Эл, точных сведений собрать невозможно. Нервная система истощает себя слишком быстро для нормального человека. Он скоро сойдет с ума или умрет. И еще я прогнозирую быстрое разложение тела. У него пожирающий метаболизм. Источником проблемы является нейросеть рядом с рептильной частью мозга. Это образование собрано из старых связей и действует на все области, связанные с выработкой гормонов. Механизмы торможения нервной деятельности приглушены. Это напоминает плохо проведенное воздействие. Примитивное и целенаправленное уничтожение всей системы ради одной цели. С точки развития космического разума, каким обладаю я, это преступление, не гуманно и расточительно по ресурсам. Кто-то яростно хочет тебя убить. Причина в этом и дальнейшие механизм – вторичен.

– Можно его вернуть?

– Эти процессы необратимы. Я сожалею. Им управляет не префронтальная кора, а это нейронное образование. Его нельзя будет вычленить, оно умрет вместе с его нервной системой. Процесс подогревается переизбытком гормонов.

– Да, коктейль жуткий. Если его отпустить, он руки на себя наложит. Сними данные и усыпляй. Высади меня у воды и двигай к селению на помощь Этьену. Там еще где-то патруль пасется. Не показывайся им. Ни за что. Это люди Хёйлера. Если потребуется, дай знать, я вмешаюсь. Если там еще не началось, то вот-вот начнется.

– Эл. Тебе нельзя вмешиваться. Я уже нашел два аномальных организма. Их биохимия имеет происхождение из будущего. Они в деревне. В них распознали чужих, они попали туда не через ворота.

– Патруль и есть! Да что ты будешь делать? Что с Этьеном?

– Его опять заперли. Занимайся кораблем, я послежу за событиями.

– Спасибо, Геликс.

Глава 10

Распрощавшись со священником у часовни, Этьен снова оказался в лапах двух конвоиров. Его толкали в сторону дома бонда.

– Эй, мы же, кажется, уже все выяснили, – возмущался Этьен.

На его счастье, человек с руками-кувалдами отсутствовал, но его товарищ посмотрел на Этьена как на потенциального врага. Взгляд сообщил угрозу насилия, и Этьен послушался голоса разума. Вдвоем они его заломают без труда.

Его снова привели в дом бонда и попробовали затолкать в ту же кладовку с кроватью. Мимо проходила жена Бешара.

– Госпожа Ульрикке, прошу, прикажите им меня не запирать. Я мирный человек, – обратился к ней Этьен. – Я никому не угрожал. Я торговец.

Она подала знак мужчинам, и те отпустили Этьена.

– Кто ты на самом деле, чужестранец?

– Я пришел торговать.

– Эрик, Уве, ступайте к хозяину. Этот человек останется в доме.

Голос женщины звучал господскими интонациями. Мужчины помялись, переглянулись.

– Вы ему нужнее, – добавила она. – Он останется при мне.

Двое ушли. Ульрикке указала Этьену в сторону большого зала.

Со стола уже убрали, еды и напитков не было. Этьен как на зло начал испытывать голод. В углу стоял его короб.

– Можно? – спросил он и указал на свое имущество. – У меня там найдется кое-что для вас.

Она разрешила. Этьен достал из короба бусы, пару сережек и зеркальце. Ульрикке посмотрела на него с доброй улыбкой.

– Откуда мой муж знает тебя, чужестранец?

– Не уверен, что мы знакомы. Может быть, я похож на кого-то.

– Ты искал кузнеца, – сказала она и замолчала.

– Но ваш муж не кузнец.

Она опять загадочно улыбнулась.

– Он лучший в округе кузнец и строитель.

– Да, святой отец сказал, что часовню строили под его руководством.

– Ты видел фрески?

– Да. Один архангел похож на вас. Это смело.

– А второе лицо тебе не знакомо?

Взгляд женщины стал пронзительным. Этьену показалось, что если он солжет, она это почувствует. Общение с Эл дало неожиданные плоды. Этьен смутился.

– Нет.

– Если ты что-нибудь знаешь, умоляю, скажи мне, чужестранец, – взмолилась Ульрикке. – Я так боюсь, что он покинет меня. Если тебе что-то известно, скажи.

Этьену претило лгать, что-то переворачивалось внутри под ее взглядом. Все, что тут происходило, вкривь и вкось перечеркивало его представления о реальности, о службе, об обязанностях. Он вынужденно показал отрицание.

Он знал, что разговор не продлится долго, что вот-вот произойдут события, которые изменят жизнь этого забытого временем и людьми поселения. Ему сию минуту стоило сказать этой прелестной даме, что ее муж вот-вот попадет в беду. Отчего-то подозрение переросло в убежденность. Этьен впервые столкнулся с личной проблемой, как наблюдатель. Не будучи ни в чем уверен, он не мог вмешиваться, не знал как аккуратно намекнуть. Потом он вспомнил, что они спешили в Берне и долго возились в Брюгге, но результат был одинаковый. Если бы он мог в подробностях расспросить женщину, кто ее супруг, откуда взялся, местный он или пришлый, какая у него тайна. Тайна была. Этьен это чувствовал. Он видел как местные причастны к некоему общему знанию, как едины в настороженном отношении к нему, к тевтонцам. Ульрикке хранила и знала эту тайну, потому и тревожилась. Доминик Бешар, много значил для этих людей, не только был им господином и хозяином земель. Они могли составлять родовую или семейную общину землевладельцев, а бонд – должность выборная или номинальная. Однако, и упоминание кузнеца вызвало настороженность, и его появление не сопоставили с тевтонцами. Его норовили всякий раз посадить под замок, чтобы не сбежал. Даже сейчас он шагу за порог не сделает без сопровождения.

Этьен решился. Некогда мяться и собираться с мыслями, а то Эл натворит чего-нибудь без его ведома. Он вспомнил вопящего в храме мальчика и понял, что уже натворила.

– Где сейчас ваш муж? – спросил он в ответ на ее уверенный и упрямый взгляд.

– Пошел на берег, в бухту осматривать корабль.

– Сколько с ним людей?

– Пятеро, наверное.

– У них есть оружие?

– Я не видела, как они уходили, мне сказала служанка.

– Собирайте людей, Ульрикке. Его нужно спасать.

– Ты тот самый?! Ты фамильяр1. Ты должен предупреждать об опасности.

Этьен не предполагал, что она не только ему поверит, но и начнет действовать незамедлительно.

– Хельге! Абели!

На призыв хозяйки обе девушки выскочили из комнаты по соседству.

– Хельге, неси мое оружие! Абели, скажи Уве и Торсену, что бонду угрожает опасность! Та самая!

Служанки метнулись каждая в свою сторону.

– Вы понимаете, что происходит? – спросил удивленный Этьен.

– Мой муж предупреждал, что такое случиться. Он необычный человек. Все здесь это понимают. Ему нельзя покидать остров. Он говорил, что на него могут напасть. Мы не подумали, что это Адриан Брусенар. Дьявол никого не щадит.

Этьену хотелось бы знать, что она подразумевает под «необычный» и под происками дьявола, но Ульрикке уже устремилась навстречу Хельге, забирая пояс с ножнами, пока девушка набрасывала ей на плечи кожаный жилет с завязками и нагрудной защитой в виде кованых дисков. Ульрикке привычно поворачивалась, пока служанка ее облачала. Ульрикке проверила, как сидит доспех, поправила небольшой кожаный шлем и взялась за прямой длинный лук.

– Если ты хочешь помогать, чужак, ты можешь это сделать, – заявила воительница Ульрикке.

Этьен тут же решил, что у местного бонда и загадочного Алика одинаковый вкус на женщин.

Пока Этьен семенил вниз по улочке за хозяйкой поселения к ним из всех закоулков присоединялись вооруженные мужчины. Их набралось десятка три, пока они оказались у ворот и там еще пятеро, не меньше.

– Я с вами, – сказал Этьен мужчине с кулаками-кувалдами и пожалел, что раньше не узнал его имя.

– Ты знаешь, что случится, чужак? – спросил у него могучий человек.

– Точно не знаю. Они похитят его или...

– Он вестник, как и говорил Доминиксен, – заключил тот и подал знак остальным. – Он колдун.

– Я не колдун! – возмутился Этьен.

Ворота открылись, и отряд бегом устремился в том направлении, где была верфь. Их догнал священник и еще с десяток селян. Вся ватага помчалась на помощь господину.

Этьен единственный оказался без оружия. И бегал он значительно хуже, чем эти вооруженные и закаленные селяне.

Зато по пути ему пришло в голову здравое рассуждение на основе всего, что он наблюдал. Поселение удалено от бухточки и обнесено укреплениями, воины собрались быстро и организованы хорошо. Тут знали толк в обороне и это нападение на деревню не единственное. Этьен вспомнил укрепления и новую каменную кладку будущей крепости. Наблюдения и события свидетельствовали в пользу того, что этого дня тут ожидали.

«Этьен. Сориентируй их, пусть бегут к косе, корабль там», – услышал он Эл по связи.

«Ты не вмешаешься?!» – удивился он. «И тебе не советую. В крайнем случае. Будь там аккуратен», – голос звучал назидательно и с тревогой. «Ты понимаешь, что происходит?» – без надежды на немедленный ответ спросил он. Прозвучало ожидаемое: «Потом».

Едва в дымке тумана проступили строения, сараи и пристань в бухте, Ульрикке и отряд сами сориентировались. Шум был где-то справа. Корабль был не виден.

– Там! – Этьен указал направление и закашлялся. – У песчаной косы. Я видел корабль там.

Этьен так запыхался, что больше ничего объяснять не собирался. Воины повернули в нужном направлении, и цепочкой таяли в тумане, убегая от него по прибрежным камням. Бригар бежал последним, едва не спотыкаясь на каждом шагу, ноги отяжелели. Словно распухли, обувь не спасала от неровностей каменистого берега.

Схватка происходила у кустов на кромке берега совсем близко от корабля. Доминиксен и двое еже живых из тех, кто пришли с ним к судну, были прижаты тевтонцами к густому прибрежному непролазному кустарнику. Несколько убитых и раненых цепочкой тянулись от корабля по пути отступления. На берегу валялась просмоленная бочка. Крышка от нее лежала неподалеку с воткнутыми в нее стрелами. Трое оборонялись грамотно, но все были ранены, один из защитников Доминиксена стоял на колене с подрубленной второй ногой. У бонда в одной руке был меч, а в другой тевтонский щит с крестом, трофей в схватке, и у товарищей, стоявших с ним, – тоже. Численное преимущество не спасло тевтонцев, их валялось по берегу чуть ли не в половину экипажа корабля.

Деревенские налетели на отряд захватчиков с той бешеной яростью, какая полагает потомкам викингов, мечи и топоры мелькали и рубили. Слышен был треск ломаемого дерева и вопли раненых и умирающих. Беспощадно и быстро вражеский отряд был выбит и оттеснен в воду, раненых топили, не смотря на протесты святого отца. Он умолял пощадить их до отпущения грехов.

Адриан Брусенар был пленен. Он оказался легко ранен и стоял на коленях скрученный двумя воинами. Третий держал топор у его шеи. Изо рта тевтонца шла кровавая пена, и он молился еда слышно.

Этьен сел на песок, ноги его больше не держали. Они успели на помощь будто бы нарочито вовремя. Он посмотрел на шатающегося Доминиксена. Ульрикке, обхватив талию мужа, помогала ему стоять.

– Этьен. Вали в кусты. Хватит там торчать, – услышал он вполне внятный голос Эл.

Он подумал, что у него шумит в голове или послышалось.

Доминиксен подошел к Брусенару. Схватив рыцаря за волосы, он поднял его лицо к небу.

– За что?! Почему?! – заорал он хрипло и с яростью. – Ты назывался другом!

– Мне приказали, – прошептал тот. – Это воля Господа и нашего командора. У тебя есть знания, которые нам нужны. Я слышал голос его и знаю, что служу ему. По воле и слову его.

– Кто?! Почему?! – снова заорал Доминиксен.

– А ты не знаешь? Или притворяешься, чародей? Ты думал, мы тебя не найдем. Ты делаешь вид, что веришь в Господа нашего и Пресвятую деву, но ты проклятый язычник. Ты живешь сто лет и не состарился. Твои люди поклоняются нечистой силе в твоем лице. Ты или будешь служить господину всего сущего или гореть тебе на костре, как и ведьме твоей, что убила моих людей в лесу.

Слушавшие диалог свидетели, начали переглядываться и зашумели.

– Мальчик не выдумал? Нужно их пересчитать.

Селяне разбрелись по берегу и занимались подсчетом убитых и раненых. Те, кто еще мог говорить, умоляли убить их и оказать милосердие, отправить их к Господу. Они взывали к селянам истошно, словно поражение причиняло им страдания. Священник ходил среди них и молился, его хватали за подол рясы те, кому отпускал грехи. Он произносил молитвы и отыскивал тех, кто мог вот-вот испустить дух. После отпущения грехов и молитвы пленных и раненых казнили, кроме Брусенара.

– Здесь не все. Десятка полтора точно не хватает, их было больше, – доложил невысокий щуплый мужичок в драных штанах и портянках, перемотанных кожаными веревочками. Они могли уйти в глубину острова.

– Возьми тех, кто осторожен и тих, проверьте все тропы. Вырежте, кого обнаружите. Пусть кто-нибудь отправится в Норборг и послушает, не появлялся кто-нибудь и там. Бейне, сгрузите с корабля все, что можно забрать, на чем нет знаков, выведите корабль к северной оконечности острова и подожгите, – бонд по имени Доминиксен, шатаясь, ходил прихрамывая, не отпуская плеча жены Ульрикке. Среди своих людей он отдавал распоряжения, словно разговаривал с домашними обычным будним днем. – С француза глаз не спускать. Не дайте ему убежать, отведите на верфь. Я его потом допрошу.

Этьен отдышаться не успел, как его опять сгребли и потащили куда-то. На сей раз недалеко. В глубине бухты был причал с лодками, пара небольших корабликов и еще один – на стапелях. В сарай рядом с верфью трое провожатых притащили брыкающегося Бригара. Как он не пытался дорогой вывернуться, но получал только пинки. Крепкие и ловкие люди цепко удерживали его, даже не связав. Зато в сарае привязали к столбу руками в обнимку, и за ноги, будто приговоренного к наказанию плетьми.

Пленный, не выбирая выражений, на все лады требовал его освободить, но надзиратели были неумолимы. Они расселись тут же в сарае на отдых и молчали. Этьену даже стало жутковато от того, что в повисающей периодически тишине на него смотрит три пары глаз сразу и понять нельзя, что у них на уме.

«Эл. Эл, ты была права. Я готов орать. Вытащи меня отсюда», – взмолился Бригар.

«Тебе предстоит личный разговор. Неужели тебе неинтересно, Бригар, получить объяснения тому, что тут в этом магическом балагане происходит?» – услышал он пространный ответ и заподозрил, то над ним в отместку за презрение издевается ее корабль.

«Модуль сейчас на другой стороне планеты, профессор. Эмилии лучше не знать, что аборигены вас истязают и пугают», – вот это уже был Геликс.

«Тебя подержат чуть-чуть в таком состоянии, чтобы напугать и сделать сговорчивее. Судя по поведению, ты для них непричастен к нападению, но ты предупредил об опасности, а значит, принес им несчастье. За что тебя любить. Пока хозяин не прикажет, они ничего тебе не сделают», – говорил голос Эл.

Этьен зажмурился. Планета. Модуль. Голос в голове. Ему страшно было все это вообразить, еще страшнее прокрутить и прикинуть в какую реальность он угодил. Не сбежал во время, а теперь жалел.

Мир для этих людей полон суеверий, их жизнь формирует смесь из религиозных догм и языческого опыта далеких предков. Духи моря, духи леса, руны на камнях, небесные ангелы на стене церкви и догматы веры существуют в их головах одновременно. Чужак в деревне – это не просто торговец с коробом, он предвестник, он может быть вообще не человек. Под маской простого торговца может скрываться что угодно: от нечистой силы до посланника божия. К этому примешивается вера в могущество местного бонда. Он вспомнил невнятные слова тевтонского рыцаря. Этот крестовый поход местного значения, видимо, затевался не ради наживы или захвата территории.

«Да. Я остаюсь. Остаюсь», – мысленно повторил Бригар несколько раз. «А куда ты денешься?» Это вроде бы был его ответ самому себе, но Этьен от перевозбуждения уже ни в чем не был уверен.

1Фамильяр (фольклорное) – Согласно средневековым поверьям это дух, который служит ведьмам и колдунам и способен перевоплощаться в животное, птицу и редко человека. Они могут послать наваждение или выполнить приказ хозяина.

Глава 11

Он стоял привязанный к столбу и ждал продолжения. Обездвиженное тело и разум бунтовали, от беспомощности накатывали волнами ужас и отчаяние, ломило перетянутые суставы. Он невозможности согнуть колени ныли ноги, особенно стопы. Повиснуть на путах не выходило, они больно резали, мышцы сводило.

За стенами большого сарая происходило движение. Слышались переговоры и много разных звуков. Охрана не произнесла при нем ни слова. Этьен пробовал с ним говорить, но они молчали в ответ.

Наконец, в сарай заглянула Ульрикке. Этьен понадеялся на освобождение, а зря.

– Разведите огонь в очаге, чтобы не замерз. Он останется здесь.

– Что вы делаете! Я не враг! – возмутился Этьен.

– Если ты будешь смирно себя вести, с тобой ничего не случится, – пообещала женщина и не стала слушать следующую порцию жалоб пленного.

Столь простой и грубый подход к его персоне совершенно разозлил и обескуражил Этьена. Чем дольше он брыкался, привязанный к столбу, тем больше накатывали беспомощность и отчаяние.

Его бессловесные охранники развели костер в каменном круглом кострище посередине помещения в трех шагах от него. Сложили поленья грамотно и со знанием дела, чтобы огонь горел несколько часов. Потом они ушли. Стихла возня снаружи, и Этьен остался один измотанный и подавленный. Острое чувство несвободы угнетало его до отчаяния.

Через перекрытую козырьком отдушину в кровле дым выходил наружу, тяга была хорошая, не смотря на туман, кажется, вечный туман на этом островке. В сарае совсем не пахло гарью, и костер действительно согревал хотя бы половину тела. Этьену пришлось повозиться, чтобы чуть ослабить путы и попрыгать вокруг столба, чтобы погреть и спину тоже.

Ему уже чудилось что прошло несколько часов, и снаружи наступили сумерки. Он звал Эл и Геликс, но они молчали в ответ. Этьен совсем отупел от бездействия и усталости напряженного дня.

Наконец, дверь распахнулась. Внутрь вошел сам бонд Доминиксен и один. Он огляделся, нашел глазами старую небольшую бочку в углу, приблизился, завалил ее, пнув ногой. Пустая она словно сама подкатилась к кострищу. Двигался хозяин этих мест скованно, в бою его изранили, потому что пытались взять живым и затолкать в другую бочку, которая осталась на том берегу. У тевтонцев был продуманный план похищения, который провалился только из-за скромного вмешательства Этьена и неочевидного воздействия Эл. Пока Этьен все это обдумывал, Доминиксен установил бочку на другой стороне очага напротив Этьена и медленно сел на нее. Шея его была перемотана куском материи и руки тоже. Холщовая рубаха с разрезом на груди была испачкана кляксами проступившей сквозь повязки крови, сверху он надел, но не подпоясал, валяную куртку из грубого сукна. Он вздохнул тяжело и посмотрел на Этьена.

– Если ты не станешь сговорчив, я оставлю тебя здесь на ночь. К утру ты перестанешь чувствовать руки и не сможешь ими пользоваться. Я бы не хотел тебе вредить, Бригар, поэтому давай поговорим сейчас. Согласен?

Он тянул слова с теми же интонациями покоя и воли, как в своем доме и на берегу, как человек, привыкший к тому, что его слушаются и не требуется лишний раз повышать голос.

– Развяжи меня. Я никуда не убегу, – пообещал Этьен.

– Нет. Сегодня я уже поверил знакомому благородному человеку, и он меня обманул. Ты останешься, где есть сейчас и так долго, как будешь упрямствовать. Или же возможно, что произойдет другое, и она придет за тобой? Или придет, если я начну отрезать тебе пальцы.

– Ты сумасшедший!

Этьена вдруг вернуло из глубины старой Дании в его собственную реальность. Как бы ни был похож этот бонд Доминиксен на местного, но Этьен вообразил того самого человека, за которым они сюда пришли, но в контексте его времени. Нужно было лично посмотреть ему в глаза, прочувствовать исходившую опасность и принять всерьез угрозы, чтобы осознать, о чем множество раз толковала Эл. Этот субъект – бывший космический разведчик, бывший патрульный и военный. Он и его люди сегодня выстояли до прихода подкрепления, сражаясь впятером против двух десятков опытных наемников тевтонского ордена и рыцаря. Из всего, что целый день наблюдал Этьен, этому парню удалось основательно окопаться в глубине небольшого датского островка, построить себе собственный укрепленный мирок, где он главный, авторитет и хозяин положения. Кузнец и строитель, любимый муж и уважаемый человек. Сколько требуется времени, чтобы все это провернуть?

– Сколько тебе лет? – спросил Этьен напрямик, обозначив тем самым начало разговора понятного только человеку из его службы.

– Это самый сложный для меня вопрос. Значит, ты меня понял, Бригар, и не будешь больше притворяться.

– Ты нарушил все законы. Ты это понимаешь? Или ты совсем забыл, кто ты такой?

Этьен увидел очень грустный и понимающий взгляд. Собеседник перестал быть суровым и грозным.

– Ты тоже не сильно изменился после того дня, как мы виделись последний раз, Бригар. Порой я думаю, что это все приснилось мне, что помню и вижу то, что со мной никогда не происходило. Но ты пришел, и я узнал тебя.

– Мы никогда не встречались!

– Когда-то ты и она посадили меня на корабль в Сен-Себастьяне. Он шел в Уэльс. Это было очень давно. За день до этого она спасла мне жизнь, почти как сегодня. Мой добрый ангел, моя любовь и мое проклятие. Благодаря ей я осознал свое бессмертие. Есть у германцев такая легенда, о рыцаре получившем в награду за благородный поступок и спасение праведного человека жизнь вечную. Я тот рыцарь.

Он сунул руку за пазуху и добыл пожухлый старый пергамент, неловко больными руками развернул его и показал Этьену замызганный и потертый временем рисунок. Лицо пусть и в общих чертах было определенно знакомо обоим.

– Сколько бы женщин я ни знал, в каждой я ищу ее. Ты ее вечный спутник и хранитель. В прошлый раз ты тоже появился.

– Когда был тот первый раз? – спросил Этьен, немея всем телом.

– Я не следил за временем. Это было очень давно.

– Ты тут тоже давненько, как я заметил, если успел основательно отстроить деревню и даже часовню.

– Они думают, что я сын их прежнего бонда. Я же Доминиксен. Сын Домимника, который ими правил и уплыл за новыми знаниями. Я не люблю обманывать людей, но мне приходится.

Этьен удержался, чтобы не перейти на те подробности, которые могут спровоцировать в этом нездоровом мозгу не те мысли. Если он наблюдает отчетливое смещение личности, то ему лучше не трогать болезнетворные пласты воспоминаний. Он привязан к столбу и может стать жертвой безумца.

– Ты все это выдумал. Тебе кажется.

– Да вот святой отец не даст соврать. Мы знакомы уже сорок лет. Ульрикке моя вторая жена в этой деревне. Первую я похоронил пять лет назад. Ее звали еще старым именем Тузельда. Местные берегут меня и мою тайну, потому что я умелый и добрый правитель. Поэтому к тебе отнеслись так сурово. Они не хотят, чтобы я уходил, как отец. Однажды я рассказал им нашу легенду, описал тебя и ее. Это теперь местная сказка. О чудесном спасении от зла, о явлении... Да ты и сам все знаешь.

– Тевтонец и его люди тоже станут сказкой?

– Возможно. Тевтонец приплыл сюда однажды, так же как сегодня, за помощью. Мы познакомились и подружились несколько лет назад, я доверял ему. Он каким-то образом узнал, что знаю архитектуру и владею секретом варки хорошего металла. Я умею делать оружие. Я могу сделать пушку. А это необходимо для осады крепостей. Скоро войной будет править артиллерия. Орден хотел пушки. Брат Адриан вел со мной переговоры и три лета назад, и прошлой весной. Поэтому они решили меня выкрасть. И как предупреждение возник ты. Ты просто пришел, Бригар. Потому что знал.

– Я не знал! Это совпадение!

– А убитые в лесу люди Брусенара тоже совпадение? Мы не обнаружили там тел, следы сражения повсюду, и мальчик кое-что странное видел.

На исцарапанном лице Доминика Бешара зажглась красивая улыбка.

– Я знаю, что она где-то близко. Ты мне можешь не верить, но я знаю. Я чувствую ее рядом.

– Парень. Ты болен, – заговорил Этьен. – Ты бегаешь по временным каналам и думаешь, что живешь вечно. Просто однажды с тобой что-то случилось. Развяжи меня, и после этого я помогу тебе справиться с твоим безумием. Я верну тебя домой. К твоей истинной любви, как ты говоришь.

Доминиксен перестал улыбаться.

– Они меня не отпустят. Я им нужен.

– Ты вообще понимаешь, о чем я говорю? – произнес Этьен Пелие на языке их общего будущего. – Видимо, не понимаешь.

«Эл, отзовись немедленно. Он точно ненормальный», – призвал Этьен.

– Где она, Бригар? – спросил Доминиксен с хрипотцой в голосе. – Где она?

Этьен уже был готов поверить, что канал связи прослушивается, и этот человек знает и о корабле, и об Эл.

Этьен изобразил очень натурально недоумение. Ему не стоило даже притворяться, он испугался.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? – сочинил Этьен фразу на местном и добавил тон возмущения.

– Кто-то убил арбалетчиков на судне. Стреляли с берега, но только у Ульрики был с собой лук. С тобой кто-то еще пришел. Мы казнили одного в деревне. Тут больше нет чужих. Я знаю, что она наблюдает за нами. Вы пришли меня спасать. Я это знаю. Я хочу ее увидеть.

«Этьен. Этьен», – призыв был строгим. «Да», – отозвался он. «Они обнаружили и убили патрульного в деревне. Тевтонскому рыцарю отрубили голову на площади перед часовней. Так что прекращай выпендриваться и корчить из себя дознавателя, а то станешь следующим», – звучало у него в голове. «Вытащи меня отсюда! Пожалуйста, Эл. Ты хотела, чтобы я кричал? Я умоляю тебя». «Пусть развязывает тебя и выводит из сарая. Я буду на пристани».

– Развяжи и выведи меня отсюда. И ты ее увидишь, – как можно мягче сказал Этьен.

Все, что он себе вообразил, рассыпалось. Опытный ученый, наблюдатель, знаток времени – бессмысленное нагромождение ума перед простой грубостью.

Доминиксен перерезал веревки, и Этьен грохнулся на земляной холодный пол. Ноги его не слушались. Доминисен ему не помогал, Бригару пришлось самому вставать на ноги и привыкать стоять, тело затекло и протестовало. Бонд не дождался, пока пленный оправится и пошел прочь из сарая. Этьену пришлось, превозмогая боль в суставах, чертыхаясь, плестись за ним.

Туман едва-едва рассеялся. Уже вечер, та же сероватая дымка, что утром ползла по заливчику. Пронзительная и тугая тишина висела кругом.

Пристань стелилась дорожкой деревянного наката, метров на двадцать уходила по отмели в воду, на глубину. Круглые стволы были подтоплены по наклонной, чтобы можно было втащить по ним лодку или небольшой корабль на берег. За спиной у Этьена на стапелях стояло еще судно и валялись бревна. Его держали в сарае на верфи.

Дальше за накатом в воду тянулся причал с пришвартованными большими лодками. На причале в тумане стояла фигура. Издалека Этьен рассмотрел цвет длиннополого тяжелого плаща. Синий. Тот самый синий цвет. Одеяние посла Галактиса так и встало перед глазами.

– Вы чокнутые оба! – злобно фыркнул Бригар.

Он поспешил за Домиником, как мог быстро, ноги и руки крутило от боли.

На узком причале невозможно стать плечом к плечу. Этьен остановился в шаге за спиной Бешара. Воображение его обмануло. Или глаза сейчас обманывали. Эл стояла в длинном платье с поясом и наброшенном на плечи, действительно синем плаще с капюшоном и опушкой из коричневого меха. Выглядела она весьма красивой средневековой дамой, органично, если бы не весь остальной контекст.

Этьен не догадался, что она задумала. За этот день планы менялись так стремительно, что он устал их строить. Он просто стоял за плечом объекта и ждал команды. Очевидно, его нужно забирать отсюда. Этьен невольно начал угадывать за спиной Эл корабль и очень бы хотел, чтобы он там оказался. В деревню он уж точно не пойдет, если нужно, переплывет на полуостров, хоть на угнанной лодке, хоть вплавь, лишь бы подальше от этих мест.

Эти двое молчали, глядя друг на друга. Этьен слышал, как время от времени вздыхает Бешар, тем вздохом облегчения и счастья, с каким встречают что-нибудь долгожданное. Он и сам вздохнул. Эл была красива. Вот истинное оружие женщины!

Этьен замер, а потом захотел обернуться или отвернуться. Дать этим двоим минуту на молчаливое общение.

«Этьен. Стоять!» – услышал он приказ.

Он так устал, у него, кажется, болело все. Ему расхотелось поворачиваться или вообще шевелиться.

Фигура Эл делала шаг назад.

– Не уходи... – тоном страдания выдохнул Бешар. – Не пропадай опять. Не оставляй меня. И прости... умоляю, прости меня.

Она протянула ему руку, словно призывая идти за ней. Бешар двинулся.

«Этьен! Примкни к нему как можно близко! Прижмись и заведи руки за голову! Делай!» – заорал голос по связи.

Этьен опешил, но сделал, как приказывал голос, припал грудью к спине Бешара. Он почувствовал, как в локоть что-то ударило.

– Прочь колдун и ведьма!!! – раздался визгливый женский крик за их спинами. – Мы его не отдадим!

Потом он увидел, как в тело Эл, в плащ, в одежду вонзилось несколько стрел сразу. Складки закачались. Стрелы застряли в одежде неестественно, как в поле сильной энергии. Одна прошила грудь девушки, кажется, насквозь. Она отступала в туман, а потом свалилась в воду на краю причала, но плеска воды не было.

– Нет! – заорал Бешар и обернулся.

Обернулся и Этьен. Теперь Бешар наседал ему на спину. Этьен раскинул руки сначала в стороны, потом сообразил, что поле его кольчуги под одеждой не защитит голову. Он воздел руки, как в жесте заклинания, выставив их вперед. Стрелы летели мимо. Сзади что-то с горькими всхлипами говорил Бешар, то ли ругань, то ли слезы.

– Уходи отсюда! Прочь с нашей земли! – орали ему с берега. – Мы его не отдадим, нечистый!

На берегу в ряд выстроились лучники во главе с Ульриккой и святым отцом, у того вместо лука был здоровенный деревянный крест, прислоненный к плечу, который он придерживал левой рукой, в другой – кадило, которым он энергично размахивал, добавляя к туману дым благовоний.

Этьен дернул руками, уворачиваясь от стрел. Вдруг раздался грохот, и под стоявшим на стапелях кораблем подломились подпорки. Громоздкое тело будущего когга ринулось вперед, а перепуганные лучники – в стороны. Строй был нарушен. Корабль поднял волну, когда обрушился по скату в воду. Борт врезался в пристань, и она покачнулась и разрушилась.

«Спихни его в воду! Вправо! Толкай вправо, Этьен!»

И снова он выполнил команду. В воду они свалились вместе, настил пристани снесло ударом. Этьен потерял возможность дышать, такой холодной оказалась вода. Зато неглубоко. Он встал на ноги, на скользкое каменистое дно. Бешар по грудь в воде под прикрытием настила пристани пробирался к оной из лодок. Он ловко перерезал ножом веревку. Потом в нее забрался и добыл весла со дна. Этьен изловчился и залез следом за Бешаром, используя как опору покосившийся столбик.

Этьен осмотрелся. Эл в воде не было. По остаткам настила к ним подбирались лучники.

Пока Бешар разворачивал лодку, Этьен держался стоя и балансировал, чтобы не свалиться за борт от качки, а за одно защищал беглеца от стрел, которые летели в их сторону, втыкаясь в борта, но не в них. Поднятая скатившимся со стапеля кораблем волна помогла им быстро отчалить и несла в глубину залива прочь от берега.

Туман помогал беглецам. В них перестали стрелять. Бешар со стонами греб, что было сил, пока строения верфи не потонули в туманной глубине. Он выдохся, поднял весла и оперся на них совсем без сил. Лодка продолжала движение. Где-то слышался плеск, а дальше шум на берегу.

– Они все равно нас догонят. Выход из залива перегораживает цепь на дне, с хрипом сказал Доминик.

«Эл! Ты жива! Эл, ответь!» – орал про себя Этьен, хотя ему показалось, что уже и вслух.

– Геликс! – заорал Этьен.

«Спокойно, Этьен. По воде вам не сбежать, они разделились и бегут по обоим берегам. Вам нужно успеть проскочить в другой залив и выбраться на южную сторону бухты. Там кустарник, вы укроетесь и проберетесь южнее. Ему нужно уходить на юг в сторону переправы в проливе, там узкое место. Там густая растительность, за вами не будет активной погони. Там проще добраться до материка».

«Какой материк...»

«Полуостров Ютландия. Я могу тебя забрать, когда ты доберешься до берега. Если ты поможешь ему грести, то вы как раз угодите в пролив. Садись по левую руку от него».

Этьен уже не рассуждал.

На груди Бешара сквозь рубаху проступала кровь, он работал веслами как обморочный. Этьен забыл, что он изранен. Он сел на ту же лавку, небрежно толкнув раненого, взял одно весло, и они начали работать на полную силу вдвоем. Лодка действительно скоро вошла в узкий проливчик. Сквозь туман Этьен видел каменистый берег и невысокие прибрежные кусты. Он немного слышал преследователей, но довольно далеко, чтобы беспокоиться.

Они утопили лодку на мелководье у берега. Действовали не договариваясь, вместе ринулись через кустарник. Этьен точно понимал, где юг. Тропинок в кустах, конечно, не было. Они пробирались почти напролом, где-то ползли на четвереньках, поэтому перемещались медленно. Бешар устал, но двигался с упорством настоящего беглеца, только слабел на глазах.

– Они что, тебя в плену держали? – спросил Этьен. – Почему ты сбегаешь? Это же твоя деревня.

– Не то, чтобы в плену. Мне некуда было бежать и не нужно, – ответил его подельник.

– А теперь нужно, – не удержался злой Этьен от сарказма.

– Я им не прощу. Они попрали мое доверие и любовь к ней. Я просил их. Они меня ослушались. Я больше не хочу им помогать.

– Да ты у нас святой! Вот объясни мне глупому, зачем ты женился снова! Да еще и дважды! Так ты не попрал свою любовь! Она пришла тебя спасать, а ты себе тут женщин завел!

Этьену хотелось ругаться. Этьену очень хотелось ругаться. Если он поднимет щекотливую тему, может быть, спровоцирует в этом «клиенте на изъятие» реальные воспоминания. Он никогда не производил эвакуацию свихнувшегося наблюдателя и даже не планировал. Инструкций ему никто не давал, а импровизации уже завели его в это опасное положение. Повезло, что он не режет ему пальцы, как обещал, и вроде бы небуйный.

– Мы никогда не были женаты. Это ложь для людей. Она не дала мне слова, стать моей. Я ее предал и потерял. Если я живу жизнью человека, то и должен поступать как они. Нет ничего дурного в том, чтобы любить возвышенное и бесплотное существо, как дань вечной вселенской любви, и при этом обладать земной женщиной, что является отражением любви небесной.

– Что ты несешь! Ты бредишь, пойми уже!

– Почему? Я почитаю свою небесную любовь. Ты видел часовню Святого Духа, которую я возвел в ее честь?! Это проявление моей любви. Я поклоняюсь той, которая зажгла во мне понимание себя и осознание своего пути. Сегодня в этот печальный день, она не оставила меня.

Этьену хотелось заорать, что еще как оставила, причем обоих. Он придержал рвущиеся наружу обвинения.

– Слава богу, что ты хоть ее помнишь. Фреску я видел! Ты ее нарисовал?

– Фрески пишут. Да. Я изобразил две ипостаси своей любви.

Бешар остановился в просвете кустов, чтобы отдышаться и уперся руками в колени.

– Ты сумасшедший. Ты проклятый безумец! Ее то ранят из-за тебя, то стреляют, то она дерется, чтобы тебя спасти, а ты тут церкви возводишь! Ты не представляешь, сколько сил мы потратили, чтобы тебе помочь! Я тебя уже ненавижу всей душой!

– У каждого свое проклятие, Бригар. Ты ее вечный спутник, так что не сетуй на Господень промысел. Смирись, – последнее слово он выдохнул совсем обреченно.

– У тебя расслоение личности!

– Поживешь с мое, тоже расслоишься.

Бешар побрел дальше сквозь кустарник, точно в нужном направлении.

Они опять вышли к воде. Тут туман стоял не такой густой, зато почти стемнело. Этьен увидел маленькую точку огонька.

– Что это?

– Монастырь Святой Девы на той стороне пролива. Они зажигают огонь специально. Для мореходов. Как ориентир для путешественников. Я поплыву туда.

– Ты сдурел! Вода холодная!

– Я давно северянин, Бригар. Тут недалеко. Мили две. Да, холодно, но мне нужно покинуть этот остров. Монахи меня обогреют потом. Ты можешь меня больше не опекать. Дальше я сам.

– Ни черта подобного. Я дождусь ответа когда-нибудь от этого дурного корабля?! Который думает о себе, что он личность! Но бросает человека, потому что не понимает нас?!

«Этьен, не ругайся. Я обижусь».

– Ты уже обиделся! Забыл! – заорал он вслух.

– Бригар. По-моему, это ты сходишь с ума, – сказал Доминик Бешар и улыбнулся.

– Я тебя не брошу! Я плыву с тобой. Ты ранен.

– Это даже хорошо. Раны горячие, у меня видимо горячка начинается. Так бывает. Это нормально.

– Что нормально?! Что тут нормального! Ничего нормального!

– Теперь я понимаю, почему она выбрала тебя. Ты забавный и очень добрый человек, Бригар.

– Ах, вот как!

– Да. Ты страстная натура. Ты увлечен жизнью, и глубоко ее чувствуешь. Проводникам святого духа интересно с таким как ты.

– У тебя на глазах убили твою жену! А ты несешь чушь про святого духа!

– Бригар, ты же не мог в это поверить. Ты знаешь правду. Ее нельзя убить. Она вечный отклик того света, который ее сотворил. Высшее создание на этом свете. Посланец той силы, что движет миром. И она мне не жена.

– А я кто, по-твоему?! Давай! Поведай! Меня ты себе тоже как-то объяснил?!

«Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо», – пронеслась в голове Бригара строфа Гете. Строфа из будущего.

– Ты избранный. Ты путешествуешь сообща с этой силой.

«Этьен. Оставь несчастного в покое. Он ранен. У него жар. Пусть плывет на другой берег. Он крепкий. Справится. Если ты сейчас же не прекратишь над ним издеваться, я тебе по роже дам. Ему плохо, больно и он готов орать от горя, но стесняется это делать при тебе. Попрощайся, или я за себя не отвечаю».

Это была Эл. Этьен повернулся к воде. Бешар уже зашел в студеный пролив по горло, словно собирался топиться.

– Прощай! – сказал Бригар. – Мы больше не увидимся.

– Это невозможно, но пока, прощай, – не оборачиваясь ответил Доминик Бешар и поплыл.

Сначала его скрыли сумерки, а потом туман.

Глава 12

– Этьен. Хватит хандрить.

Голос Патрика раздался от двери. Глава оперативного отдела Службы времени, сутулясь, опирался на задвинутую створку двери.

Этьен лежал на койке в личном отсеке модуля и держал дверь открытой, чтобы остальные члены команды не просили их впустить время от времени.

– Это была крайне сложная часть операции. Погибли двое наших. И теперь я точно знаю, почему Хейлер тогда взъелся на Эл, – добавил Патрик. – По иронии судьбы второй патрульный перед смертью видел, как убили Эл на причале в бухте. Недалеко, на полуострове была маленькая платформа. Она сработала на передачу информации. Я думаю, ее специально там установили, работая над этой датой. Она и зафиксировала события глазами патрульного. Третий член патруля, работал там. Он не видел событий, только отснятый товарищами материал. Поэтому в Службе времени решили, что ее убьют.

– Она могла их спасти и не спасла, – проворчал Этьен.

– Тогда вы могли пострадать, – вздохнул Патрик. – Не нам с тобой ее судить. Ни мне, ни тебе не пришлось выбирать, кому жить, а кому – нет. Если бы Эл не сообщила, ты бы об этом никогда не узнал.

– Их убили именно из-за него, – возмутился Этьен и отвернулся к стене.

– Бешар не знал о патруле, ничто на это не указывает. Первого патрульного казнили даже без его приказа. Священник объявил его пособником тевтонца. Второй патрульный погиб в бухте, его нашли, когда преследовали вас. Эл сделала верные шаги, Этьен. Я видел профили, которые мы успели сделать и которые сделал Геликс. Пусть я не биолог, но я бывший патрульный и могу отличить человека будущего от местного. В профиле этого Бешара сплошная полоса помех. Он заглушил работу сканирующей системы. Я такого в жизни не встречал. Он что-то мощное. Он, если и поделка, то идеальная.

– Его мозги тоже идеальная подделка? – бубнил историк.

– Я с ним не общался. Не знаю, – вздохнул Патрик.

– Ты слышал какой бред он нес?!

– Не все. Часть слышал. Мы как раз вышли на вашу сторону, пришлось корректировать орбиту. Я пробовал высадиться, но система меня не пропустила на переброску, а катером было бы долго. – Патрик прокашлялся. – Организм еще не полностью адаптировался к новым тканям. По-моему, на стадии, которую Эл соорудила, мое легкое было лучше. Эл собирается идти одна. Я против.

– А будет еще этап? Еще не наигрались?

– Да какие игры, Этьен. Объект упомянул встречу с вами. И тебя узнал. И событие в списке. Я не могу это игнорировать. Ты ведешь себя неправильно. Ты пытаешься упрощать, а это крайне сложная теорема, которая не решается запросто.

– Что ты предлагаешь? – снова засопел Этьен.

– Нажраться успокоительного или напиться вдрыск, разбить приборы в кают-компании и воткнуть ножик в стенку бокса, – ответила за Патрика, возникшая в дверях Эл.

– А-а-а, ты еще обещала мне рожу набить.

– И набью, если потребуется, но потом, когда все закончится. Ради дела – все что угодно. А пока, ты там в натуральном виде нужен. Помаячишь по округе. Это будет твое время, занимайся, чем хочешь. Я сама все сделаю.

– Там будет бой, Эл. Мы это знаем наверняка, – сказал Патрик тоном легкого возражения.

– Судя по косвенным историческим данным и словам свидетеля, мы там всех победили. Я победила, – уточнила Эл. – Только давайте вы придумаете, каким ангельским чином мне там прикидываться. А там уже я сама разберусь, кого и куда, огнем и мечом.

Этьен сел на койке и уставился на Эл волчьим взглядом.

– Я никуда отсюда не двинусь, пока не пойму, что произошло. Кто это был, если не твой муж?

– Ну, ты же с ним разговаривал. Понял что-нибудь, наблюдатель? А я предупреждала.

– А ты молчала.

– Демонстрационный галообъект не может разговаривать. Это была не я, а моя инсталляция.

– А стрелы?

– А что стрелы? Они застряли в интенсивном магнитном потоке. Обманка. Я думала, если меня убьют на его глазах, то он остынет. Оказалось, что в голове у него густовато намешано, и он не верил в мое физическое существование. Такого я предположить не могла.

– Откуда ты знала, что тебя будут там убивать?!

– Он в Брюгге сказал: ты все-таки существуешь. Значит, до этого он ко мне не прикасался. Или меня убили.

– Он сумасшедший?

– Он странный, но не сумасшедший. Это все в деревне были ненормальней его. Его жена испытывала ревность, которая перешла в подозрительность и злость. Его друзья по кузнице – вообще суровые параноики. Они не хотели его отпускать. Он обеспечивал им благополучие и был своего рода талисманом. Приятно иметь собственного чародея. Но самыми ненормальными там были те самые тевтонцы, вот кто словно белены объелись. Ими кто-то или что-то управляло, причем очень искусно и на расстоянии. Это ж надо уметь, чтобы объект на уровне биохимии кого-то заочно ненавидел просто, потому что. Причем два разных объекта по-разному.

– Я не заметил, – сказал Этьен.

– Да ты и моего влияния не заметил.

– Что?

– Прости. Я тобой управляла на причале.

– В смысле управляла?!

– Ты слушался моих команд.

– Ты просила. Я делал.

– Я не просила. Я приказывала, и ты делал. Почеши за ушком.

Этьен почесал за ухом.

– Теперь Патрика почеши за ушком.

Этьен встал и пошел к Патрику. Остановился в шаге.

– Видишь, как легко.

Этьен посмотрел себе на руку. Патрик тоже посмотрел на руку Этьена.

– И ты почеши за ушком, – скосилась Эл на него.

– Не чешется, – возмутился Патрик.

– Это потому что ты гражданин Галактиса, – сказала она. – Я не имею морального права на тебя влиять. Этический барьер.

– Эл, не шутит так, – попросил Патрик.

– Я не шучу. Это была демонстрация. А то Этьен бы два дня выяснял, могу я им командовать или нет.

Этьен вернулся на койку и опять насупился.

– Как ты узнала про солдат?

– Взяла языка. Захватила и порезала на куски на борту Геликса.

– Я серьезно.

– Ситуация усложняется тем, что исследуемый объект был изъят на время из привычной среды. Действующего на солдат агента установить не удалось, то есть я не берусь утверждать, откуда пришло воздействие. Механизм изменения психики тоже своеобразный. Это было биохимическое перепрограммирование. Во время столкновения со мной они уже были накручены на убийство донельзя. Как протекал процесс внушения и обработки установить невозможно. Мы столкнули уже в лесу и там их оставалось только убить.

– В смысле?

– События в лесу, Этьен.

– А оружие?

– Две нелетальные гранаты, экзоброня и трофейное.

– Сколько их было?

– Пятнадцать. Один убежал, видимо, сработало что-то, как в Брюгге с возницей. Он оказался на берегу и вскоре утопился.

– От чего?

– От горя. Острое переживание собственной ничтожности от невыполненного долга. Это как самураи делали себе сеппуку1 от позора. Их на это тоже программировали, но годами. Все когда-то случалось на уровне идей.

– Откуда ты знаешь?

– Я вела наблюдение.

– Ты наблюдала весь этот кошмар?

– Не только. Я в нем еще и участвовала. Следила, чтобы тебя не прирезали, потом Бешара в бочку не закатали. Корабли со стапелей тоже сами не падают.

– Если Бешар не твой Алик, то он не знал ничего про патрульных, – сказал Патрик. – И в принципе знать не мог, если и Алик. Зная ваши подвиги, мы раньше ни датчиков, ни защиты не носили. Я только в Вене пользовался защитой. Они просто чужаки, они могли приплыть с тевтонцами.

– Это ты завалила корабль? – очнулся Этьен.

– Нет, ты своими магическими способностями, чародей!

– Как?

– Дистанционный боезаряд.

– А Геликс?!

– Он работал с моим изображением. Никакой магии, только наука! Этьен. Если бы ты ушел с берега, когда я тебя просила, ничего бы этого не было и, вероятно, я успела бы спасти одного из ребят из-под топора. Если ты попытаешься меня в этом обвинить, я буду презирать тебя до конца твоих дней.

Этьен лег обратно на койку и замер.

Эл потащила Патрика прочь.

– Идем. Ему надо пострадать. Это полезно.

Эл шла по коридору модуля. Патрик спешил за ней.

– Эл. Бешар же не погиб там?

– Если оказался в Брюгге и в Берне, то не погиб. Однако сейчас он меня не слишком-то шарахнул.

– Ты же близко к нему не подходила.

– Я преследовала их по кустам, для подстраховки. Приближаться не стала.

– Эл, это невозможно. Пятьсот лет!

– Что-то мне подсказывает, что больше.

– Это невозможно! Люди столько не живут!

– Так он сам себя с людьми не равняет. Патрик, мы с тобой в прошлый раз столкнулись с теми, кто пытался жить в нашем прошлом. Я кого по кургану ловила? Человека? Так он там двести лет прожил и дальше бы мог2. В космосе вообще встречаются и не такие долгожители. Нейбо, например. Вот я могла бы стать носителем императора с богатым опытом, если бы не помощь друга, такого же как Нейбо, кстати. Я бы сейчас всеми вами управляла без этических запретов, я имею в виду Землю. Эти твари живут и побольше пяти ста лет. Второй дружочек до сих пор меня изображает3. Это не я его двойник, а наоборот. Или ты, как Самадин, документы не читаешь, пока не жахнет.

– Эл, я в этом не разбираюсь.

– Ты – космическая раса, пора уже!

– Эл. Эл, погоди, – Патрик прихватил ее за рукав. – Что ты к нему испытывала? Эмилия была права? У тебя чувства к нему?

– Жалость... Он там все потерял. Веру в людей, свою деревню, храм, который построил. Ему было невыносимо стоять на том берегу.

Из глаз Эл потекли слезы.

– А на причале? Я не видел, что было на причале. Мы только вошли в зону.

Она вздохнула.

– Там была не я. Моя проекция.

– Но Геликс был близко.

– Радость. Счастье. Любовь. Религиозный экстаз. Он хотел умереть в то мгновение, чтобы та минута стала последним в жизни переживанием. Потому что потом он знал, что будет потеря и боль. И долгое одиночество.

– Патрик. Пожалуйста. Отстаньте вы от нее оба, – возмутилась подошедшая к ним Эмилия.

Эл скрылась за поворотом коридора.

Патрик стоял и хмурился.

– Я не понимаю. Я...

– Помолчи, пожалуйста. Что у вас с Этьеном за манера – ковыряться в чужих проблемах до последнего. Почему все обязательно объяснять! Эти сутки нам всем кажутся кошмаром, а ей особенно. Нам всем нужна передышка.

1 Сеппуку – (японский) – Способ самоубийства.

2 Эл упомянула события книги «Прыжок барса»

3 Речь идет о Зенте и Нейбо двух соплеменниках из книги «Капитан Нейбо».

Глава 13

Этьен все же дошел до комнаты Эл на модуле. Сам поднялся, переборол чувства. Следуя коридором, осознал, что ни в чем не уверен. Сам идет или... Дверь была отодвинута, как в его комнате. Он заглянул, Эл просматривала информацию на экране.

– Ты можешь мне что-нибудь объяснить? – голос его сел, и он постеснялся, что бубнит тихо.

Эл сделала жест, зашуршали приводы, из стены появилось сидение со спинкой и бирюзовой обивкой. Этьен бессознательно стоял в дверях и изучал обыденный вроде бы в этом интерьере предмет.

– У тебя начинается депрессивное состояние, Этьен. Когда мы закончим экспедицию, тебе стоит обратиться к Самадину. Он приведет твои мысли в порядок и поможет разобраться с проблемой, – сказала она деловито спокойно. – С проблемами, которые накопились в процессе работы со мной.

Этьен почувствовал себя вдруг слабым мальчиком перед старшим родителем или воспитателем, какой был в детстве у него. Он пришел сообщить, что совершил проступок, что виноват и хочет извиниться. Состояние оказалось неприятным и немного пугающим.

– Мне извинения не нужны, Этьен. Они нужны тебе, и я тебя выслушаю. Хотя Патрик тоже тебя поймет.

– Я его ни в чем не обвинял, а тебя – да. – Этьен наконец нашел тот тон голоса, который не делал его жалким.

Произошедшие недавно события больно ударили по самооценке Этьена и еще больнее по самолюбию. Все, что он себе вообразил по пути в деревеньку, оказалось несусветной глупостью. Она его не стала переубеждать... потому что он упорствовал как и в предыдущей части миссии, так и в недавней. Как наверняка глупо это смотрелось ее глазами. Он снова почувствовал себя провинившимся ребенком.

– Нет, Этьен. Я не считаю твои поступки ребячливостью.

– Ты мои мысли читаешь?

– Я понимаю, о чем ты думаешь и особенно, что чувствуешь. А чувствуешь ты себя плохо. Чрезмерный драматизм мешает тебе рационально и без лишних эмоций разобраться в ситуации. Все потому, что ты не позволил себе отчаяние в прошлый раз и не пережил ту трагедию под Брюгге, а потом получил новую порцию переживаний. Ты ошибаешься, если думаешь, что это был твой провал.

– Вот как ты это объясняешь!

– Я не ищу истину, Этьен, я лишь пытаюсь объяснить происходившее на свой вкус и вынести полезное. Все не случайно. Ты работаешь с потоком времени и событий, где все не случайно. Ты, я, Бешар – мы неслучайны. События сложные, мы в них путаемся. Ошибки происходят от того, что мы не понимаем обстановку. Это разведка. Это поиск. Он и должен быт таким. И страшным. И нелепым. И смертельным.

– И какие же выводы ты делаешь?

– Нет. Меня мы обсуждать не будем. Я для тебя сложный объект. Все старшие члены команды тебя предупреждали. Я могу тебе помочь обзавестись собственными выводами. Готов? Тогда сядь, пожалуйста. Или тебе цвет не нравится?

Этьен посмотрел на предложенное сидение и прошел в комнату.

Он смотрел на Эл в молчании и вспоминал ту даму на мостках пристани. Слова Бешара о «небесном явлении» или что-то такое вспомнились ему. На Эл сейчас был обычный бортовой костюм и запасов модуля. У нее на Геликсе, наверное, целый гардероб.

– Я, кажется, оскорбил твой корабль. Передай ему мои извинения. – Этьен посмотрел в потолок, как делал все время, разговаривая с Геликом. – Или я сам извинюсь.

– Геликса нет. Я его отослала. У него сейчас другая миссия. – Увидев изумленное и чуть напуганное лицо Этьена, Эл пояснила. – Изначальный план был без расчета на Геликс, и мы к нему вернемся.

– Это я придумал всю эту несусветную глупость. Если бы не мои изыскания, мы бы здесь не оказались.

– Ты сейчас думаешь, как линейный историк, а не как оперативник. Это тебя и подкосило. Ты думаешь и действуешь как наблюдатель. Ты привык смотреть, запоминать, сопоставлять и накапливать данные, а не влезать налету в конфликты. Ты не оперативник, в этом-то и корень твоих терзаний. Патрик не валяется на койке в отчаянии и Эмилия тоже. Они привыкли ежеминутно принимать решения. Взвешенные решения. В их работе маленький промежуток времени дается на обдумывание, и они не выпадают в стресс по поводу некритических ошибок. Эмилия и Патрик в процессе работы усвоили понимание, что идеальных моделей или выбора не существует. Ты же всегда пытаешь установить идеальный порядок и принимаешь его за догму. Потом что-то не сходится, и ты уже в отчаянии.

– Я не подхожу.

– Честно? Если бы мне поручили собирать экипаж на это дело, то я взяла бы и Патрик, и Эмилию, а тебя не-ет. Правда, я теперь не представляю на твоем месте кого-то другого. Не грусти, ты все делаешь правильно, внутри своей логики.

– Я все равно чувствую себя мальчишкой, который возомнил себя опытным мужчиной.

– Ты и есть мужчина. С тобой все в порядке. Ты сделал, все что мог.

– Они из-за меня погибли.

– Нет. Они и так, и так погибли бы. Именно по этой причине Хёлер в свое время дал ход расследованию. Именно поэтому путем проб и ошибок Служба времени не устраняет эти аномалии. Наблюдателей обычно спасают патрульные. А патрульных никто не спасает. Патрик может тебе рассказать, как я нарушила это правило в наше первое совместное путешествие. Хёйлер меня возненавидел в какой-то момент, потому что погибли его люди, а потом Самадин. Поэтому и случился Перпиньян и наше знакомство, – Эл помолчала, – и Эмилия.

Этьен заулыбался.

– Ты мной манипулируешь.

– Конечно. На уровне идей. Ты ужом не вертишься, чтобы мне угодить. Если я на тебя воздействую, ты влюбишься в меня. Не как в Эмилию, но ты будешь меня обожать и слушаться. А ты, заметь, со мной споришь. Я работаю твоим голосом разума.

– Строфа из Гете. Это была ты.

– М-м-м. Допёр. Я твой Мефистофель, Этьен. «Не растравляй мне язвы тайной. В глубоком знанье жизни нет»1.

– Ты любишь поэзию?

– Мой друг Дмитрий любит.

Этьен усмехнулся.

– Что мне сделать?

– Пойти в медкорпус. Принять нейролептики. Поспать. Помыться, побриться и как говорится. Поцеловать Эмилию. И готовиться в последнему этапу. Последнему – не значит смертельному, Этьен. Не драматизируй.

Этьен послушно встал. Остановить терзания, действительно означало перестать думать о прошлом, хотя бы пока идет работа. Но намек на реабилитацию у Самадина Этьен воспринял всерьез. Сам факт, что ему потребуется помощь, показался здравой и светлой мыслью.

– Ты понимаешь, что происходит? – спросил он с надеждой.

– Геликс оставил мне данные, я над этим тружусь.

– Почему на тебя нападают?

– Меня хотят убить. Это не новость. Если примитивно, их кто-то программирует. Не факт – что местный. И именно тогда, когда я оказываюсь рядом с Бешаром. Вот, что интересно. Я не знаю кто. А если знаю, то ты свихнешься после объяснений. Это не твоя компетенция. Ты историк.

– Как? Как влияют?

– Этьен, почеши за ушком.

Этьен стоял у двери и потянулся к уху.

– Стоп.

– Проклятие. Как ты это делаешь?

– Не скажу. Тебе тоже так захочется.

– Не захочется.

– Обязательно захочется. Этьен. Все люди хотят контролировать кого-нибудь. Доминирование – ваша эволюционная функция.

Он повернулся и посмотрел упрямо.

– Наша? И что для этого нужно?

– Для этого нужно иметь высокие морально-этические стандарты по меркам человечества и космоса, – пряча ухмылку, сказала она и сделала вид, что смотри в терминал. – И я не издеваюсь, Этьен.

– Я могу чем-то помочь?

– Прочитай мне короткую лекцию по Фоме Аквинкому, святому Франциску и христианской этике позднего Средневековья.

1 Цитата. А.С, Пушкин «Сцена из Фауста».

История 5 Искушение Доминика Бешара. Глава 1

Навара, лето 1273-е

Вереница паломников тянулась по дороге на побережье. Горы еще не закончились, и чьи-нибудь босые ноги оставляли кровь на дорожных камнях.

С того года, как папа Калист второй даровал паломникам к могиле святого Иоанна индульгенцию, эта дорога пустовала только в зимний период. Сейчас царствовало лето и множество паломнических ног нещадно топтало дорогу и растительность по обочинам. Сначала она была тропой, потом широким проходом сквозь гористую местность, а потом и дорогой.

Если по ней шли нищие побирушки, напевая псалмы, праведники старались остановиться и отстать или прибавляли ходу. Богомольцы предпочитали держаться от оборванцев на расстоянии. Вонючая масса попрошаек мешала праведникам на их богоугодном пути. Те непрестанно что-то клянчили во имя Господа, потому что подаяния на пути к могиле Святого Иоанна были их постоянным доходом. Они шли по одному и тому же короткому маршруту между двумя и редко тремя святынями, курсируя поющим псалмы караваном туда-сюда.

Северная Навара этим летом пребывала в покое между английскими землями и Кастилией.

Аббат Альберт Ферранд, граф де Тусси, восседал на гнедом муле и мучился от дневной жары. Обгоняя нищих, мул недовольно фыркал и задел одного попрошайку, или попрошайка задел мула, и аббату пришлось протянуть нищему краюху хлеба. Если дать им денежку, то они и не отстанут, а в его обители не найдется столько еды, чтобы поужинали эти несчастные. Запасы потом восполнить будет невозможно, весна была голодная. Они еще и повадятся. Хоть аббат и обязан накормить паломников в нужде, но эти вовсе не люди жаждущие отпущения грехов. За весну, пока он ездил во Францию и обратно раз пять видел одни и те же лица.

Аббат Ферранд поддал мула по крупу, мечтая поскорее свернуть с людного пути к своей скромной обители, маленькому францисканскому монастырю в глубине гористой местности. Тропы там крутые и паломники заходили не так часто, обычно путая дорогу.

Показался едва заметный просвет среди стволов, поворот к его обители, и мул повернул сам. За спиной осталась вонючая цепочка нищих. Аббат радостно посмотрел в кроны леса и вздохнул поглубже.

Дальше шел крутой спуск вниз, и тропа петляла среди каменной осыпи. Можно проехать дальше, но там уже спешиться в его возрасте будет затруднительно.

К своим пятидесяти аббат Ферранд объехал не одно графство, бывал в Риме, участвовал в диспутах францисканцев по всей Франции и Испании, был знаком с Бонаветурой1 и дискутировал в письмах с Раймондом Луллием2. Он принял должность инквизитора в Аквитании, но отошел от этой деятельности, лишь формально оставаясь судьей своего нынешнего аббатства. Он участвовал в последнем Крестовом походе, столь неудачном, что считал его ошибкой. Он решил удалиться от мира и потому избрал себе скромную обитель в горах Навары, чтобы думать о Боге и посвящать себя монашескому подвигу.

Как он не мечтал об уединенной жизни, административные дела ордена или его монастыря не позволяли отдаться делу всей его жизни – молитвам, размышлениям и собиранию библиотеки. Непреодолимая страсть к чтению была его единственным пороком на пути праведника.

Навара все более тяготела к французам, а орден имел большое влияние. Аббат заботился о том, чтобы на старости лет не оказаться при дворе какого-нибудь графа и боже упаси жить в большом городе.

По всей округе рассыпаны маленькие деревни, небольшие наделы вассальных баронов и хутора. Плодородной земли в этой горной местности немного, зато богатые реки и много дичи. Прошедшая двадцать лет назад волна чумы проредила население. Здесь было совсем немноголюдно, мягкая зима, близость моря, маленький земной рай. Аббат Ферранд обожал возвращаться домой.

Жизнь в удаленной обители все больше и больше нравилась аббату. Молодая братия, окружавшая его теперь, обеспечивала монастырю скромное, как полагается францисканцам, но безбедное существование. Долю дохода аббат пускал на рукописи, приобретал или переписывал в других монастырях. К концу жизни он планировал создать в своей вотчине небольшой университет.

В его суме сейчас был ценный документ, копия некоего труда, его приписывали античному философу и самые благочестивые из братьев-францисканцев сочли бы его еретическим. Он его все же приобрел, по соображениям практическим, для наставления молодых послушников. Речь в нем шла об искушениях плоти, а как известно, усмирение плотской страсти особенно полезно телу молодому. Ему приходилось видеть, как и отцы церкви в Риме совершали греховные проступки. Монах при встрече с женщиной...

Мысль его прервалась, когда краем глаза он заметил на камне у обрыва черную фигуру. Там сидел молодой человек. На самом солнце, весь в черном, не заметить его было невозможно.

Тропа узкая и с мулом тут трудно пройти, чтобы так устроится на обрыве, требуется ловкость. Впрочем, человек был очень молод. Единственное, что было в нем светлого, это кудрявые волосы, точащие из-под шапочки да кожа. Солнце еще не оставило на этом лике следы загара. Быть может, это недуг.

– Не заблудился ли ты, сын мой?

– Нет, святой отец, я вас поджидал.

– Откуда же ты знал, что я поеду по этой тропе и именно сегодня?

У аббата Ферранда нехорошо засосало под ложечкой. Он вдруг понял, что язык на котором говорит этот человек какая-то нарочитая смесь. Он произнес менее десятка слов, но все на разных языках. Аббат знал шесть и прозвучали все. Он замер от неожиданности.

Мул сзади напирал, ему пришлось продвинуться по тропке дальше и ниже по склону, а значит, и странный молодой человек оказался ближе. И камень злополучный виделся ненадежной опорой.

Молодой человек двинулся, переступая тонкими ногами в черных облегающих чулках и следом раздался слабый звук бубенчика. Камень при этом заходил по ним ходуном.

– Осторожно, – предупредил аббат. – Ты свернешь себе шею.

Молодой человек засмеялся в ответ. Он снова двинулся, и бубенчик звякнул глуше. Аббат понял, что на заостренном и загнутом носу его правого бота прикреплен маленький колокольчик. А еще он повернулся к аббату боком и в чехле за спиной у странного встречного была маленькая лютня.

– Кто ты такой и что тут делаешь?

– Я? – молодой человек сделал витиеватый жест, смахнул шапочку с головы и приложил руку с нею к груди. – Вагант3, мосье. В прошлом паж и трубадур одной знатной госпожи, которая подалась в монахини. Теперь я путешествую за вдохновением.

– Так ты распутник.

– Ну, не так грубо. Я не бывал у вас на исповеди, святой отец. Но желаю побывать.

И молодой человек с ходу заговорил стихами о лете и камне, на котором стоит, приплел шаткость бытия.

– Я должен вас предупредить. Скоро вы станете участником весьма значительных событий. Будьте к ним готовы, – с ходу заявил дерзкий вагант.

Мул опять насел сзади, рискуя спихнуть отца Ферранда с тропы на острые камни, что после зимнего обвала опасно устилали склон горы. Аббат вынужденно отвернулся, чтобы оттеснить от себя животное. На тропе, и верно, узко и стоит быстрее пройти этот участок.

Когда же он снова посмотрел на камень, на нем было пусто.

Ему почудился где-то далеко звук бубенчика, он потерялся в шуме ветра в кронах.

Аббат Ферранд спешно перекрестился и пропустил мула вперед. Животное уже почуяло дорогу домой к уютному стойлу и кормежке. До монастыря оставалось совсем немного. Монах шел следом за мулом читая молитвы и пытаясь понять, что же он видел.

1Бонавнтура (1218-1274), святой Бонавентура – кардинал ордена францисканцев, настоящее имя Джованни Фиданца – католический философ, фанцисканский схоласт и теолог, причислен к лику святых.

2Раймонд Луллий (1235-1315) – каталонский богослов, поэт, теологи и философ.

3Вагант — средневековый бродячий поэт. Это широкая категория творческих людей: певцов, музыкантов, странствующих студентов и клириков.

Глава 2

Монах сновал среди камней, догоняя мула. Этьен подошел и из-за плеча, прильнувшей к широкому стволу Эл, посмотрел ему вслед.

– Что ты пыталась сделать?

– Вызвать подозрения и озадачить его. Это объект с ярко выраженным мистическим мышлением. Через сто метров он обернется, посмотрит на камни, никого не увидит, подумает, что видел нереальный объект. Пять минут спустя он обдумает встречу и решит, что я явление темных сил.

– Почему именно темных?

– Потому что он испугался. Если бы его душу наполнила благость, то он непременно обозначил эту встречу, как явление божественное. Но я была далеко и его не накроет гормональный шторм. Вообще-то, я на него не влияла, только словесно. В общении он предпочитает латынь, а не французский, как ты подумал.

При упоминании воздействия Этьен добыл из внутреннего кармашка куртки коробочку под дерево, открыл, вытряхнул на ладонь белую пастилку и закинул в рот.

– Опять накрыло? – спросила она.

– Сползти к нервному срыву и паранойе – дело пары недель, а вот выход – занимает больше времени, – ответил Бригар.

– Ничего. Я исчезну из твоей жизни, и все пройдет, – ответила Эл серьезно.

– А если я не хочу? Пусть мне периодически кажется, что ты на меня воздействуешь, но это моя мнительность. Почему мы не можем дружить? Например. Я был бы рад. Ты меня уже неплохо узнала, я не предлагаю дружбу кому попало.

– И я не предлагаю, – вздохнула она в ответ, – потому что ты постоянно будешь попадать в вот такие истории.

– Так, я историк.

Она улыбнулась.

– А как же внушение и твоя паранойя? Я могу ломануть тебя в любой момент.

– Ламануть?

– Взломать. Термин из времени, где я живу. Заключается в перехвате контроля над системой. Ранние технические средства с программным обеспечением не были защищены от перехвата контроля. Первым обвинением в мой адрес, в процессе выпуска из Академии Космофлота, было наблюдение моей аномальности. В результате проводилась экспертиза, как я воздействую на приборы. Макс Лондер, кстати, в ней участвовал. Он помог мне свыкнуться с этой проблемой и обмануть систему и медиков. Потом на войне я деградировала морально и теперь влияю на все, что захочу.

Этьен засопел.

– Кстати. Ты не объяснила. Зачем?

– Я спасала тебе жизнь.

– Это отговорка для тех, перед кем тебе придется отчитываться за эту миссию. Я не спрашивал об этом на борту модуля. Я поздно понял, почему моя жена и Патрик осторожничают в разговорах с тобой. Я думал это от того пиетета, с которым они к тебе относятся. Выходит, они соблюдают намеренные рамки неразглашения информации, даже в личном общении предпочитая обходить темы твоих возможностей. Ты бы никогда не провела операцию над Патриком на модуле. Он был бы инвалидом до возвращения обратно в исходное время. Объясни по-человечески, зачем ты мной управляла? Это связано с захватом пленного?

– Мы с Геликсом так и не поняли механизм. Не так. Механизм-то мы почти поняли, а вот кто и как их обработал до потери индивидуальности выяснять и выяснять. В твоем случае все было спонтанно и просто. У Геликса дистанционная способность воздействовать на близкие объекты. Технически тебя взломала не я, а он по моему наущению. Это был гуманизм с его стороны. У тебя страдала моторика, болело тело, ты был в перевозбуждении и панике.

– У меня не было паники, – возразил Этьен.

– Была. Ты сам себе боишься признаться. Стрессовая биохимия человеческого мозга – это открытая дверь для управления поведением. Взвинченный человек легко внушаем. Отделы твоего мозга, отвечающие за движение были перехвачены, и ты думал, что действуешь ты, просто задержка сигнала к конечностям и осознание действия не заметил бы ни ты, ни сторонний наблюдатель. Если бы ум Этьена Пелие был в состоянии покоя, то ты обратил бы на это внимание, что действуешь не совсем осознанно. Непривычно быстрая моторика. Контроль ослаб, когда ты влетел в холодную воду.

– Я не понял, как залез в скользкую лодку. Я такого в жизни не делал.

– В те мгновения ты был включен в процесс спасения Бешара и не обращал внимания на странности собственного поведения. Надпочечники выделили больше гормонов, ты перевозбудился, моторная кора получала импульсы помимо твоего желания. Ты не думал, что ты делаешь. Да, мы подсмотрели кое-какие реакции у пленного, в маленьком эксперименте твоя нервная система все-таки поучаствовала. Легкое помешательство не повлияло на твои дальнейшие реакции. Даже твое подавленное состояние потом не результат того воздействия. Просто шлейф от стресса. Более того, восстановительные процессы в тканях рук и ног шли быстрее.

– Ты могла бы мне не рассказывать.

– Тогда я оставила бы дверь открытой. Теперь ты знаешь и надел на себя не только кольчугу с защитой, но и внедрил систему контроля поведения. Ты подозреваешь меня в том, что я могу повторить. Я же обещаю, что никогда не буду этого делать.

Этьен опять засопел.

– Если я сам тебя не попрошу.

– Не думай, что я оживляю мертвых или людей с поврежденным спинным мозгом. Это не по моей части.

– Я понял, ты любишь действовать на более тонком уровне.

– Не люблю. Я даже ненавижу вмешательство в чужую систему, психику или образ мыслей. Я этого терпеть не могу. Случай на заливе в Дании был исключением из моих личных правил.

Этьен недоверчиво протянул:

– Ты так могущественна?..

Эл поиграла желваками на скулах.

– Я могу воздействовать на толпу.

– Сколько? – продолжал саркастично Этьен.

– Не считала. Стадо голов в триста.

– Всеми сразу?

– Зачем. Стадо – аморфная масса.

– Ударь по сильной точке и..

– Неверно, Этьен. По самой слабой.

– Почему?

– Хаос. Страх и паранойя порождают в отсутствующем у толпы разуме больший эффект, чем разговоры об идеях. Толпе не нужны идеи, ей нужна конкретная цель.

– Господи... Это страшно слышать. Ты это делала?

– С пиратами – постоянно. Грубо, как удар в лицо.

– А обратное. Обратное страху?

– Поэтому Нейбо и выбрал меня двойником.

– Он воздействовал на тебя?

– Он пытался сначала изнасиловать и раздробить мою природу, мое сознание себя, а потом сконструировать меня заново.

– Судя по результату, у него не вышло.

– Почти вышло. Чуть-чуть и меня бы не было. Вернее Эл существовала бы в остатках чего-то более утонченного, чем тело и психика метаморфа в человеческом обличье. После войны я перестала ощущать себя человеком, тем более землянином, даже не гражданином Галактиса. Я стала космополитом в самом экзальтированном виде. Свободным от любых личных связей и пристрастий.

Этьен долго выдохнул и не смог сообразить, что сказать на это.

– Тот опыт навечно мой, поэтому тебя и бесит временами мое поведение и кажется тебе бесчеловечным, а я бесчувственной тварью, которая манипулирует всем и вся.

– Не настолько грубо.

– Ты был в миллиметре от этой убежденности. Тебя спасли Эмилия и Патрик. Хёйлер поэтому меня не любил. Поэтому Космофлот был рад оставить меня резервным и почетным командором, а Галактис не спускает с меня всевидящего ока. Я могу что-нибудь учудить, и все это имеют в виду.

– Поэтому ты так легко нашла объяснение поведению солдат!

– Если бы...

– С солдатами, что гонялись за тобой по лесу и убивали на ферме, было что-то похожее? Кто-то их взломал, выражаясь твоим словом?

– Да. Причем воздействие смертельно. Намеренно или нет, но оно летальное сначала для разума, потом для нервной системы, потом для тела.

– Подобные эксперименты – это одно из самый страшных преступлений на Земле.

– С поправкой на наши с тобой времена? На этику Службы?

– Ты думаешь, что в будущем эти законы изменятся в эту ужасную сторону? А как ты объясняешь их появление ровно тогда, когда ты и Бешар встречаетесь? Хотя... Сами механизмы работы со временем это подразумевают. Поэтому ты выбрала другую дату, вне списка Хёйлера.

– Мне помог этот аббат. В эпистолярном жанре он выдающаяся личность. Его переписка, которая неплохо сохранилась. Он не просто общался с Бешаром, он завуалировано описал его в своих дневниках. Он советовался на его счет с епископом и не получил внятного ответа: еретик Бешар или нет. Меру его вины и должен установить аббат Альберто Ферранд. Бешар живет по соседству с его монастырем и у них дружеские отношения. Пока. Монастырь будет уничтожен, а письма аббата останутся в истории. Заметки о том, как дьявол проникает в души и жизнь людей, занимает, вернее, займет, в его творчестве не последнее место. Он же является представителем святой инквизиции в этом регионе. Борьба с нечистыми силами в любых проявлениях – его прямая обязанность. Стоило ему на тропе повстречать странного человека с бубенцом на боте, и он вместо своей обители свернул к Бешару. Ну, не признак ли некоего хода мыслей духовного лица?

– Ты подозреваешь, что он считает Бешара еретиком?

– Точно считает. Сам образ жизни и род занятий нашего объекта говорит не в пользу его праведности.

– Задача церкви не только тело, но и душ, – согласился Этьен.

– Давай проследим за ним. Я раскидала систему слежения по долине, модуль уже подхватил сигнал. Он слабый, все работает странновато. Эмилия твердит о наборе шумов, но мне сейчас не до технической стороны. Мне она неинтересна. Наш клиент не спалил систему, да и ладно. Я так в юности делала. В общем, Этьен, мне интересен только личный контакт.

– Проследи за аббатом, а я подготовлю плацдарм себе.

Глава 3

Они разделились.

Эл отправилась прямо по склону горы в сторону маленького монастыря.

Этьен сначала спускался следом за аббатом вниз, по склону горы, вдоль ярко-голубого пенного полотна реки, еще наполненнй весенними водами. Горная речка втекала на территорию поместья объекта наблюдения и ужом вилась, орошая маленькую долину всю в холмах. Под шум воды Бригар приближался к странной группе построек, невольно прозвав все это про себя «эрмитажем» еще в первую разведку. Он знал эту местность, но видел тогда руины и остатки сгоревших деревянных конструкций.

На райский вид его разум среагировал панической атакой. Он подумал, что этот пейзаж обманчив и проглотил еще одну пастилку.

Дата высадки не совпадала с намеченной. События, описанные аббатом в своих дневниках, произойдут в конце августа или начале сентября, месяца три спустя. Эта мысль не стала успокоением для расшатавшейся психики Этьена Пелие. Он хотел себя ощущать Бригаром и настоятельно просил Эл обращаться так. Он желал как можно быстрее вернуть пошатнувшееся равновесие, уверенность в своих силах и былое ощущение легкости жизни, удовольствия от наблюдений, – словом то состояние, с которым прибывал и работал три последних года после бракосочетания с Эмилией. Перемещаясь через десятилетия от своего «родного средневековья» он потерял счет дням, годам и считал даты своей жизни условностью.

Ему подумалось: «Если его ощущения так переменились, то что же должно было твориться в голове того полубезумного Бешара, которому он помогал бежать».

Бригар выслеживал аббата с мулом, пока на холме повыше не начала вырастать двухэтажная башня-ротонда, перекрытая шатровой крышей. Совершенно нелепое для Навары строение, напоминающее смесь древнеримской архитектуры или некое византийское влияние. Основанием башни послужил старый античный фундамент. На нем-то и выстроил Бешар это строение. Арочные окна были утоплены в глубину стен. Те сложены из местного необтесанного камня. С одной стороны к башне был пристроен навес виноградом, который дальше переходил в открытый павильон и вся эта кишка из сооружений заканчивалась обыкновенным бревенчатым сараем.

Этьен засел среди кустов винограда и достал визор, обычный пассивный увеличитель.

Впрочем, он им не воспользовался. Прищурив один глаз, он проверил, работает ли линза в левом глазу. Она дала нужное Этьену увеличение без дополнительных средств, но пейзаж размывало в радушные потеки и Этьен подумал, что неверно настроеи управление.

Впрочем наблюдать было нечего. Аббат привязал мула и уже постучал в дверь башни. Та открылась, и гость вошел. Никого в дверях Бригар так и не увидел.

Он связался с модулем и запросил телеметрию. Связь шла с задержкой. Проверить не успел, как его отвлекло шуршание в кустарнике и рычание.

Этьен оглянулся. Недалеко от него замер пес крупнее волка, какая-то смесь пастушьих пород. Тот зарычал громче и сделал предупредительный шаг в сторону Этьена. Бригар боком отполз в сторону. Пес двинулся за ним, будто собираясь напасть. Этьен полз боком неловко в сторону, пес наступал все увереннее и увереннее теснил его.

Слева был ручей, и Этьен изловчился через него перебраться, семеня по камням, избегая нападения. Пес не лаял, а только наступал и рычал, подгоняя Этьена, как отбившуюся от стада овцу. Ручей будто бы обозначал границу. Пес встал напротив Этьена на другом берегу, отряхнулся и удовлетворенно вильнул хвостом.

Этьен сделал пару шагов вдоль бережка, и пес проследовал параллельным курсом, порыкивая на него.

Этьен отошел на пару шагов вглубь, под кроны, нашел камень и сел. Пес на другом берегу встал напротив него, внимательно посмотрел и тоже сел. Его длинная бело-бурая шерсть спадала по груди прядями. Он был красавец, поджарый и еще молодой, с острыми ушами. Поведение хорошо дрессированного животного выдало подход хозяина к охране своих земель. Стоило Этьену порассуждать об этом, как из маленького виноградника вынырнув второй, похожий на первого, пес и вот уже две морды изучали Этьена с другого берега ручья. А когда их стало трое, Этьен предпочел убраться в лес. Издали он увидел, как псы расходятся в разные стороны по берегу ручья, словно понимая, что нарушитель вернется и попробует перейти границу в другом месте.

Пришлось Бригару забраться по склону выше, сесть на выступавшие камни и заняться изучением местности. Он видел на показаниях с модуля, как псы патрулируют границу, демонстрируя чертовски хорошую выучку. Он не видел их точных силуэтов, а лишь размытыми пятнами. Они его чуяли и не ушли далеко, ветер дул в маленькую долину.

Он решил не заниматься ерундой и пошел в сторону монастыря.

Через три года после пожара на землях Бешара аббат умрет, а его обитель будет разграблена неизвестной шайкой. Будет ли это событие небесной карой или случайностью? Этьен склонился в сторону Господнего наказания, так ему было приятнее думать.

Впервые в жизни он столкнулся с ситуацией, когда историю, которую знаешь наперед, знать совсем не хочется. Он видел много страшных периодов истории: кровавое противостояние за престол Аквитании, костры, зажженные под катарскими мужчинами и женщинами за неверие в папу и догматы Римской церкви, смерти от голода целых деревень, чуму. Он научится когда-то отстраняться и быть пассивным в психологических реакциях на трагедию. Он уже мнил себя опытным и непробиваемым исследователем. За двадцать лет жизни наблюдателем он много чего пережил.

Он на самом деле до глубины души не проникался этими трагедиями, даже будучи чувствительным подростком, его хорошо тогда подготовили к автономной жизни. Он спасался от экзальтированного поведения тем, что тщательно заносил в базы Службы времени пережитые события, свидетельства и наблюдения, словно очищая свою душу и избавляясь от переживаний. Может быть, он стареет, и его нервная система износилась от времени.

Он Бригар. Он Этьен Бригар.

Почему же история с Бешаром резанула его по нервам остро и наотмашь? Она? Эл? Ее влияние? Первый пробόй его обороны произошел в момент выстрелов с Брюгге. Он хладнокровно включился в ту бешеную атаку, он был полезен и владел собой абсолютно. Вид кровавого пятна на груди Патрика прошиб его до печенок. Эта сцена мерещилась ему несколько дней потом. Остроты добавили пояснения Эл, контакт с ее кораблем, «одолженное восприятие» и осмысление тех нескольких дней, когда Патрик находился между жизнью и смертью.

В Дании он возомнил себя опытным и важным, знающим. Это он собрал данные, все это затеял. Он знал, что ему делать и не знал, как все нелепо сложится. Теперь страх попасть в ту же глупейшую ситуацию проецировался сюда. Пес отогнал его от владений Бешара, словно веяние судьбы.

По пути к монастырю Этьен все хорошо обдумал.

Глава 4

Этьен нашел Эл внутри монастырского подворья для паломников, на широком пятачке с каменным настилом из плит. Паломник приходили сюда пешими и все собирались у общего кострища. Было жарко и огонь не горел. Воду набирали у стены монастыря в ручье, кто-то спал прямо под стеной, кто-то устраивался и готовился отдыхать, а кто-то собирал пожитки.

Было время обедни и монахи ушли на молитву, паломники же по какой-то причине не последовали за ними и сами не молились, а просто отдыхали во дворе. Он был отделен от самой обители стеной со стрельчатым проемом, в котором не было ворот.

Этьен не стал вдумываться, его отвлек внешний вид спутницы. Эл обрядилась в хламиду с поясом, волосы убрала под платок с кожаной перетяжкой по лбу, который хитро закрывал всю голову и волосы, так что наружу торчала симпатичная женская мордашка. Капюшон хламиды был сброшен на плечи. Женщины не должны были показывать волосы или прическу, особенно в святом месте. Это ухищрение уберегло Эл от демонстрации стриженых кудрей, которые едва доходили до плеч. Он вспомнил женский облик на заливе в Дании. Там она казалась красавицей из чудесного видения, сейчас простой, то ли крестьянкой, то ли... Нет. Внешность у нее не крестьянская. И она все еще красива даже в намеренно замызганной одежде. Она вывозила в пыли и потерла землей хламиду, подол выглядел потрепанным. На ногах грубые кожаные сандалии, Этьен сам вносил такие в каталог и одобрил выбор обуви. Дорожная холщовая сума чем-то набита, но не сильно, а через плечо скатанный плащ, в который определенно что-то замотано. Ее внимание к деталям и порой некоторая педантичность вызывали у Этьена только уважение.

Как ее не наряди, она все равно выделяется.

В первое же знакомство Этьен подметил этот взгляд, уж не смиренно богобоязненной девы — это точно. Припомнив мимолетно Данию и викингов, он тут же сравнил Эл с валькирией. Рад был, что не видел ее в броне.

Она тут же подошла и шепотом сообщила:

– Паломники пришли только что. Сделаем вид, что мы с ними. Ты правильно вернулся. Где аббат?

– Там, где ты сказала.

– Подстрахуй меня, пока идет служба, я залезу в его покои и посмотрю записи.

Этьен не возражал и не напоминал о риске. Эл «протекла» вдоль глухой стены, через арку они попали в клуатр1 монастыря. Здесь играло эхо, отражаясь от стен. Из храма доносились песнопения. Они разливались повсюду и звучали на голоса очень красиво. Двор и хозяйственные помещения пустовали. Монастырские постройки сводились к храму в каре2, примыкая к нему вплотную. Во дворе были посажены молодые магнолии и скромный садик. Из архитектуры выделялась только трехнефная базилика3 с покатыми ломаными боковыми крыльями крыши и скромной колокольней.

Эл шарила по кельям и искала, где обитает аббат, пока Этьен стоял за припозднившимся отцветающим кустом магнолии. Вспомнил, что это предгорья и северная оконечность Пиреней4, тут лето приходит немного позднее.

Эл вынырнула из двери на другом конце строения, пробежалась по двору к нему и потащила его прочь со двора, потом за угол, потом в реденький лесок на склоне.

– Что там? – спросил он.

– Я нашла нечто неожиданное. Записей много. У него несколько тетрадей и нашему клиенту он посвятил целую летопись. Имени не называет, но я кое-что успела отснять. С модуля дали команду уходить, аббат уже возвращается и примерно через полчаса вернется, как раз к концу молитвы. Странно, что он не следил за временем, он в нем явно ориентируется. Здесь есть солнечные часы. Так вот. Он делает заметки о Бешаре, видимо, их отголосок и дошел до чутких щупалец аналитической системы Службы времени. Как не удивляться такому!

Эл почесала голову под платком.

– Моя разведка ничего не дала, – сообщил Этьен. – У него хорошо обученные псы, учуяли меня и вытеснили за границы владений. Весьма неожиданная охрана, замечу. Причем, они работают сообща. Интересная подробность.

– Пастушьи собаки. Аббат об этом уже заметил. У Доминика талант, животные его обожают, – сказала Эл задумчиво.

Этьен помялся немного и решился.

– Я хочу серьезно поговорить. – Эл перевела на него немного усталый взгляд. Этьен заподозрил, что она чего-то такого ожидала. Сообщая, что можно начинать, она кивнула. Этьен приступил к объяснению с места в карьер. – Я передумал напрямую участвовать в этой части операции. Я признаю, что не готов ввязываться в конфликт. Подстраховка из меня – ненадежная. Я уже пару раз переоценил свои таланты и возможности. Я боюсь, что буду тебе мешать. Ты будешь работать с оглядкой и страховать меня, я в этом просто убежден. Я хочу самоустраниться и развязать тебе руки. Буквально. Ты опытнее и умнее меня. Извини...

– Не нужно. Я с самого начала нашей миссии только об этом и мечтала. Я заметила, что наш автодоктор, исправляя якобы мою ошибку, не долечил Патрику легкое. Это погрешность системы. Я знала, что его не пропустит на переброску. У меня даже была коварная мысль позволить и тебя ранить. Поэтому я тянула время в Дании, а потом перехватила контроль, чтобы тебя спасти. Мои моральные устои возопили. Да, я буду ориентироваться на твою некоторую неповоротливость. И клиент, как ты уже убедился, совершенно непростой. И, Этьен, на самом деле я очень не хочу, чтобы у моей последней попытки был живой свидетель. Я теперь уверена, что это мое личное дело. Служба времени тут вообще лишняя. Я сама разберусь. Я сама приму решение. Согласен?

– Знаешь, как приятно с тобой не спорить.

Она облегченно выдохнула и подмигнула ему.

– Помоги мне пристроиться к Доминику, а дальше я сама разберусь. Это будет самый рыцарский жест, какой ты можешь изобразить в сторону моей персоны.

– И кем ты представишься? Парнем? По-моему, он видел тебя женщиной. И вот в чем странность? Он как бы не осязал тебя, как мне показалось. Или его восприятие тебя трансформировалось, как мировоззрение средневекового мистика. Он уже чокнутый был или станет таковым?

– О-о-о. Тут не угадаешь.

– Поселиться у мужчины в это-то время – равно смертному греху.

– По мнению аббата, Доминик – праведник. Я прочла самую малость. Он его потому еще не засудил судом святой инквизиции, что видит в нем чистую душу, а порой называет его лучшим последователем Христа, какого встречал на своем жизненном пути. Какую же женщину не пожелает праведник? Не сможет обидеть? Или не воспользоваться беззащитностью. Ведь женщины этого времени, за редким исключением, – люди второго сорта.

– Ты на что-то намекаешь?

– Как думаешь, Бригар, из меня получиться монашка?

Этьен гоготнул неприлично, словно ему подсунули прокисшее вино, и оно рвется наружу вместе с руганью.

– Не припомню, чтобы ты при мне практиковала смирение! Это будет подлинным христианским подвигом для тебя! – Он захохотал опять. – Ты хоть псалмы знаешь или символ веры?

Эл лишь прикусила нижнюю губу, но осталась серьезной.

– Извини. Я не смогу на ходу припомнить ни одного женского монастыря в округе.

– А ты думаешь, аббат знает все монастыри наперечет? Вся эта игра для монаха, а не для Доминика Бешара. Судя по тем реакциям, которые нам известны, я для него никогда не была монахиней. Это толькопредлог.

– А потом он тебя взломает?

– Без соменения.

– И ты позволишь?

– Что загадывать. Может быть, я этого захочу. Может, так должно быть.

– Господи. Я не готов смотреть на ваши Эсхиловы мистерии5.

– Зрителей и без тебя будет достаточно.

– Давай все точно обговорим. Прежде чем возвращаться туда, – предложил Этьен.

1Внутренний двор.

2Каре. Прямоугольный, чаще П-образный замкнутый в плане тип построек, внешние стены которого могут служить крепостью.

3Трехнефная базилика – тип храмовой постройки, разделенной в плане колоннами на три нефа (прохода). Главный неф отводился для богослужений, боковые для посещения храма мирянами и паломниками.

4Пирене́и – горы между Испанией и Францией, пролегающие от Бискайского залива до Средиземного моря.

5Эсхил (525 – 456 г. до н. э.) – поэт-трагик, древнегреческий драматург, отец трагедии. В античном театре представление показывало зрителю мистерию, как ритуальное погружение в мир героев и богов.

Глава 5

Аббат Ферранд припозднился. Как всем стареющим людям ему порой не спалось. Он бодрствовал между всенощной и заутреней.

Сначала он изучал тот документ, что привез с собой. Его следовало переписать на новый пергамент, новыми чернилами, а потом уже ознакомить с содержимым братьев и обсудить. В скриптории было холодно в ночные часы, он делал записи у себя.

Он начал письмо прелату ордена, желал продолжить недавний схоластический диспут. Потом занялся «Наблюдениями», кратко фиксируя прошедшее путешествие. В сущности ничего примечательного за этот день не случилось. Разве что, тот бубенчик, звук которого словно потревожил слух опять. Была ли то нечистая сила? И какой грех пал на эти святые места, коли явился нечистый?

Аббат попробовал припомнить облик, но хоть менестрель и был близко от него, он не вспомнил ни лица, ни подробностей одежды. Черен только и кудряв. Он как инквизитор знал множество признаков явления нечистой силы. Только никогда не имел с нею личного знакомства, только в размышления и наблюдениях за паствой. Размышления на подобную тему в ночи не способствуют душевному покою.

Только отец Альберт собрался перечесть последнюю строку, чтобы по обычной практике не потерять мысль потом, оставить записи, загасить лампаду и прилечь до следующего часа молитвы, как ставенка на окне заскрипела. Он поднял глаза и застыл в ужасе.

В узкое высокое оконце его кельи просунулась нога в запыленном боте, мелькнула свежеподшитая подошва. Нога дрыгалась в проеме, как жуткая черная змея. Келья его была мала и одной лампы довольно, чтобы осветить все действо. Святой отец начал усердно осенять себя крестом и схватился за распятие.

– Изыди... – лишь выдавил он.

Тут появилась вторая нога и произошло полнейшее явление всего тела. Оно чуть задержалось на узком приступке, пролезая внутрь. Выкрутившись аспидом, это нечто извернулось, окончательно сползло и шлепнулось на пол его кельи.

Из черной груды родился силуэт, и снова трезвон бубенца заставил аббата креститься немеющей рукой.

– Я только что вошел, а ты уже изыди, – лаконично и обиженно заключил черный гость, окончательно выпрямился.

Перед ним предстал юноша весь в темной одежде, показался высоким оттого, что аббат сидел. Шапперон1 покрывал голову и плечи. Визитер его поправил, чуть сдвигая, чтобы лицо высунулось на свет. Ликом он оказался в точности как тот на камнях днем. Свет лампы отразился от небрежных кудрей, темные глаза цвета ночи выделялись на лице. А совсем недавно аббат не мог его вспомнить.

Хлопнула створка. Аббат поднял глаза и увидел, как окно закрылось.

– Изыди, зло, – с ужасом прошептал аббат.

– Так... Злишко малое. Зато по делу...

И полно вам, святой отец, молиться...

Не поможет.

Молитвенным стихом меня не удержать...

Я вездесуще, хоть бы во тьме, а хоть под солнцем...

Хотите избавления от ночной тревоги,

Так выслушайте, что вам скажет зло.

– Изыди, Сатана.

– Да, Господи прости, зачем ругаться?

В монастыре нет ни души, что мне потребна.

Впрочем. Неподалеку есть одна такая.

Она сейчас в лесу ночует,

Твои монахи выгнали ее.

Не место женщине в монастыре! Поди ж ты!

Хоть и она сама почти монашка.

– Ты о ком?

–О девушке, что нынче приходила!

Твои послушники ее изгнали в лес.

Ночлег не дали,

Ибо, монахам под себя девицу надо,

А не в келью, что свободна.

Дурные мысли, что родились в их головах,

Не менее дурных,

Они красе девицы приписали

И обозначили ее грехом, а не себя.

Сложенная в некий стих латынь, весьма неплохая, звучала, казалось, не в воздухе, а в голове отца Альберта. Он осмотрел келью в надежде, что когда взгляд вернется в плохо освещенный угол, там уже никого не будет.

–О-о-о. Не настолько ты, отец святой, силен,

Чтобы меня изгнать одной лишь силой мысли.

Ибо мысль твоя не более чиста,

Чем грязевой поток, что сходит

С гор периода дождей.

–Чего ты хочешь, нечисть?

–Поживиться. Вот только как, еще не решено.

Кто в грех впадет? Не мне решать, а людям.

Ведь зло не я свершаю, а они.

Я только им питаюсь по нужде.

–Да где же грех и зло? И что должно случиться? – Аббат Ферранд зажал себе рот, понимая, что вторит ему.

–Зло здесь. Оно вокруг витает. Всюду.

Юноша обвел рукой пространство вокруг себя, погладил воздух.

–Немедленно поведаю тебе,

Про предстоящее грехопадение.

Потом не смейте ныть, что не предупредили!

Добро и зло должны сражаться –

И в этом мудрость бытия.

Случиться то, что поутру, придет к тебе девица.

Красавица и в том ее беда.

Попросит помощи, а ей откажут вновь.

Но ей поможет рыцарь.

И вот тебе развилка!

Ее душа падет?

Или твоих собратьев вкупе жалкие душонки

Пропустят искушение злом.

Проспят, помолятся и проедят

Там, где потребно действием бороться.

А выбирать тебе.

–Объясни? Скажи подробней.

–Тут вот ведь дело в чем! – Олицетворение зла слегка задумалось, наморщило лоб и приложило согнутый указательный палец к губам, картинно демонстрируя задумчивость. –

Среди паломников недавно я бродило,

Выискивая, чем бы поживиться.

Ну, грязи-то не только по свинарникам найдется,

Ее среди людей полным-полно.

Но захотелось мне греховности послаще.

Не эти ваши мелкие делишки, мыслишки пошлые,

Да всякие желанья. То все, что ваша каша пресная

Без соли и без специй.

А мне хотелось пир себе устроить.

Перебирать грехи людей – такая скука!

И вот подметило себе девицу,

Которая послушницей в монастыре была.

Нет. Не монашка! Боже упаси!

С монашками беды не оберешься!

А эта как бы посредине. Ни там, ни здесь.

Ни Богу и ни черту. А точно как мне надо!

И есть чем поживиться. Но беда...

Аббат не мог глаз отвести от этого создания. Волны холодного пота окатывали его тело. Кончики пальцев замерзли. Дурное видение не заканчивалось, как он не крестил себя и келью, как не выставлял вперед святое распятие и не начинал читать «Отче наш».

–Я зла не совершаю. Зачем мне?

Тут надобно подумать.

«Я мыслю, значит, существую2», –

Еще промолвит тот, кто ныне не родился.

Что не отменит нужности подумать

Еще на двести лет вперед.

И времени прошло совсем немного,

Когда девица та с пути свернула,

А спутник, что при ней, слуга и друг,

Ей предложил убежища просить

В монастыре неподалеку.

В твоей обители, святой отец.

И было я хотел с тобой поговорить

Об этом деле.

Сущность топнула ногой, и зазвенел бубенец.

–Как ты решил свернуть с дороги,

Точнехонько туда, куда мне хода нет.

За тот ручей, что стерегут три пса.

Вот там действительно – святое место.

Ручей, что там течет, не перепрыгнуть,

И травы режут ноги и ветер холодит,

Привыкшего к огню.

–Это ты стоял передо мной на тропе!

–Что очевидно.

Вот если б ты по сторонам смотрел получше,

Заметил не грехи соседа,

Но то, что у тебя под носом

Твоя же братия творит.

–А что творит? Да в чем ты обвиняешь, моих собратьев?

Аббат опять заговорил стихами и стал осенять крестом себя, и все вокруг.

–Не поможет, – заключило зло. –

Хоть искупай меня в купели для крещения.

Я не уйду, пока не разрешиться грешным делом,

То, что случится непременно.

Тебе теперь решать, где грех умножится.

В твоей обители среди монахов,

В твоей душе или в душе прелестной девы.

Пока что праведной душе.

–Да расскажи ты толком, что грозит, душе невинной? Чего ты жаждешь от меня? Кому грозит из нас опасность?

–Ее преследует доподлинное зло.

По более меня размером.

Она сбежала из монастыря.

Но не спеши ее судить, священник,

Как вы все любите судить.

За душу чистую сражаться,

У вас считается богоугодным делом?

Так я тебе возможность предоставлю.

Спасешь девицу – будет дело добрым.

Решишь по-своему, по рассуждению и уставу,

Мне будет поживиться чем.

Ну, я пошло в ночи бродить.

А ты подумай.

И зло пропало на глазах... Или аббат лишился чувств...

1Шапперон – средневековый головной убор с пелериной, колпак ил капюшон.

2Фраза принадлежит Рене Декарту (1596-1650 гг.)

Глава 6

Аббат очнулся на постели от тяжелого и страшного сна. Воспоминание о ночном видении оказалось так свежо, что ненадолго снова напугало его. Предутренние сны забываются, но этот все еще проплывал перед внутренним взором аббата.

Зазвонил спасительный колокол, однако, когда аббат Ферранд открыл глаза, в келье было светло как днем. Напротив на табурете сидел брат-келарь Бернанд, похожий на цаплю. Аббат бодро вскочил, сунул ноги в сандалии, но застыл, так и не завязав их. Он сообразил, что не один.

–Не больны ли вы, монсеньор? – спросил брат Бернард с отеческой заботой, ибо был старше настоятеля монастыря на пятнадцать лет.

Аббат Ферранд встал и, шаркая не завязанными сандалиями, прошел к кувшину с водой. Снова застыл. Как нарочно, брат-келарь, который разбирает сновидения, оказался вовремя рядом. Аббат усмотрел в том промысел. Но чей?

–Я видел страшный сон, брат Бернард. Мне чудилось, что все произошло в полночь, но я не уверен. Дурной сон, но такой реальный, что можно спутать с явью. Мне привиделся менестрель. Он говорил со мной из вот того угла.

Аббат показал откуда.

–А был ли он обут на одну ногу? – уточнил брат Бернард.

–На обе... Точно на обе. Точно, что на правой ноге был бубенец, какие носят шуты. И он был во всем черном. Впрочем, было довольно сумрачно и горела лишь одна лампада.

–И он вышел через дверь или через окно?

Аббат задумался.

–Я не знаю.

–Должно быть, он и довел вас до бесчувствия, монсеньор.

–Ты полагаешь, брат Бернард? Однако твое разумение в толковании снов...

–То был не сон. Брат Ансельм встал по малой нужде, да вышел в общий коридор. Там он увидел, как некто весь в черном и босой на одну ногу убегает от вашей кельи прочь. Он напугал брата Ансельма, но не обернулся и растворился во тьме. Заглянув к вам, он и обнаружил вас в бесчувствии. Не поднимая шума, он разбудил брата Петра и меня. Сначала мы удостоверились, что вы живы и не тронули. Но прошли два часа молитв, а вы не проснулись. Вас пытался разбудить брат-ризничий, но не добудился. Уж третий час молитвы1, и вы очнулись сами. Уже брат Филипп собирался читать над вами молитвы. Он пошел за снадобьями, а я остался с вами.

–Мне казалось, что я спал. Но сон ли это был? Я видел нечистого? Он говорил со мной?

–О чем же? Чем же он вас искушал, монсеньор?

–Не меня. – Аббат Ферранд поразмышлял, перекрестился сам, потом осенил крестом всю келью и даже брата Бернарда, подошел к нему и убедился в его подлинности.

–А не случилось ли чего вчера? И была ли тому причиной некая девушка или женщина? – спросил аббат Ферранд.

Брат Бернард осенил себя крестом, сложил руки на коленях и приготовился к чему-то.

В келью заглянул госпиталий монастыря брат Петр. Он обрадовался увиденному и вознес хвалу Деве Марии.

–Так что же явилось вам, монсеньор? – снова спросил брат-келарь. – Как выглядел тот нечистый? Может быть, он был женщиной?

Брат Бернард и брат Петр переглянулись.

–Как человек. Ведь я так хорошо видел его лик при свете лампады, но помню только волосы, что светились белым огнем, да черные как ночь глаза. А еще он говорил строфой... Хотя я слышал больше астрофизм2. – Аббат Ферранд задумался, нахмурился, так и стоял в незавязанных сандалиях посреди кельи на глазах у двоих обеспокоенных братьев.

–Здоровы ли вы, монсеньор? – повторил брат Петр.

Вопрос остался без ответа. Запыхавшийся молодой монашек вбежал в келью без разрешения.

–Там драка у паломников.

Аббат Ферранд все понял. И хоть от суеты и напряжения у него начиналась головная боль, он поспешил завязать сандалии. Потом едва плеснул воды в лицо вместо умывания, и покинул келью вместе с тремя братьями. Все монастырские вместо сбора на мессу ходили по двору. Увидев настоятеля, они заулыбались и благодарили Пресвятую Деву.

Аббат двигался, увы, не на мессу. С мыслью, что явление нечистого в ночи и предвещало то, чему они все станут тут свидетелями, он двинулся к выходу из клуатра. Монастырские стены не спасут праведника, если дьявол решил похитить его душу. Если охота началась, то следует принять вызов.

Сразу за выходом из арки взором свидетелей предстала почти что драка или ее завершение.

Служка – глупый Роберт – вопил оскорбления в сторону группы паломников, как и полагается, обвиняя в ереси и проклиная Девой Марией. Он вел себя, на первый взгляд, как лишившийся ума. Вообще-то, так и было. Молодой человек был сумасшедшим и, на беду, страдал то падучей, то припадками говорливости.

Паломники сгрудились за спиной крепкого мужчины, выделявшегося статью и грозным ликом, а пуще и красотой. Он был чист одеждой, опрятен видом и обладал ухоженной бородкой, словно имел личного брадобрея. Одежда на нем не паломническая, а скорее для долгого путешествия и скорее верхом.

За его плечом стояла девушка, которая походила видом на монашку. Ликом она была бледна, укутана в одежды так, что личико и руки в пыли только и показаны любопытному. В одной руке она держала черно-белого кота, прижимая его к плечу, а в другой палку. Всякий раз, когда вопящий Роберт подступал ближе, она выставляла свое оружие вперед.

–Ведьма! Это ведьма! – орал служка в ответ.

Остальные паломники и свидетели сбились в кучку за спинами этих двоих и периодически кто-то крестился или выкрикивал в ответ на вопли Роберта оскорбления или увещевания.

Тут появился брат Себастьян, он был могучим человеком и дородным во всех отношениях. Во время припадков служки он обычно умел усмирить несчастного и запирал его в чулан для успокоения дня на три. Стоило брату Себестьяну встать рядом с Робертом, как тот завопил еще громче:

–Это она во всем виновата! Исчадие ада! Ведьма! Сосуд греха!

–Уведи его, брат Себастьян, – спокойно и мягко обратился аббат.

Едва источник скандала был удален, группа паломников распалась, и все вереницей устремились к аббату, моля о благословении и целовании руки. Последними подошли тот самый мужчина и девушка. Она уже бросила палку, но не отпустила кота. Третьим к ним примкнул один из паломников.

–Она не виновата, святой отец, – сказал он. – Этот ваш умалишенный за груди ее хватал и лез ей под одежду, говорил богопротивные слова, я сам видал и слышал. Он угрожал убить это несчастное животное, если она не отдастся ему в кустах. Где же это видано, чтобы монах приставал к женщине среди бела дня.

–Он не монах, – строго сказал аббат Ферранд.

–Простите нас святой отец, – вставил мужчина.

–Я отобрала у него животное, он его мучил и хотел повесить, – вмешалась в разговор девица, не поднимая глаз.

Кот словно в благодарность потерся ухом о ее грудь.

Аббат окинул взглядом этих троих, потом паломников, что только делали вид, что расходятся. Как всякие любопытные они распустили уши до земли, желая подслушать, чем дело завершится.

Мужчина получил от аббата знак идти за ним.

–Я не могу оставить мою донну. Я отвечаю за нее. Я лишь отвлекся ненадолго...

Мужчина замолчал под взглядом аббата.

–Ступай, – мягко напутствовала женщина.

–Как твое имя, дочь моя? – спросил аббат.

–Эстелла.

Брат Бренард был уже в том возрасте, когда женщина точно не станет искушением. Аббат обратился к нему.

–Брат мой, поговори с Эстеллой, успокой и присмотри за ней, пока я беседую с этим человеком.

–Я отведу ее в храм, монсеньор, – покивал брат Бернадр.

Девушка по знаку пошла за монахом, а аббат провел ее спутника в клуатр.

–Кто ты и откуда? – начал расспросы аббат Ферранд.

Дело ему было ясно.

–Меня зовут Этьен Бригар. Мы пришли просить у вас защиты, святой отец.

–Кто она?

–Исповедуйте ее, она сама все расскажет. Это не моя тайна. Мне поручили ее защиту.

–Это вам вчера не дали пристанища, и вы ночевали в лесу? – спросил аббат.

–Верно, что было такое под вечер. Нам сказали, что вы еще в дороге. Вот тот же ваш монашек и прогнал нас. Моя донна отобрала у него животное, которое он истязал у стены. Он накричал на нее, а потом пожаловался братьям и нас попросили уйти с места для паломников. Мы вернулись утром, чтобы увидеться с вами и просить вашего покровительства. Как уверяют люди, он опять пришел и начал говорить гадости моей донне и руки распускать. Будь мы не на святой земле, я бы взял грех на душу и отправил грубияна в самое пекло.

–Он будет наказан, – строго ответил аббат.

Этот мужчина был явно не чужд власти и вел себя довольно заносчиво, без того почтения к сану, к какому аббат Ферранд привык. Не иначе какой-нибудь придворный или рыцарь.

–Простите нас, мы нарушили покой вашей обители, но мы пребываем в нужде и просим помощи и защиты.

Этот человек все менее нравился аббату, его манеры и нарастающая головная боль способствовала тому, чтобы завершить знакомство.

–Кто ваша спутница? – напрямую спросил аббат и даже не сомневался в ответе.

–Она послушница одного монастыря, который я не стану называть.

Аббат осуждающе посмотрел на этого человека.

–Клянусь Пресвятой девой и своей жизнью, она чиста, ей нужна ваша помощь.

–Сын мой. Если ты желаешь исповедаться, я приму твое покаяние. И ее. Отстоите мессу.

1 Третий час – в монастырской практике время молитвы приблизительно соответствующее наши 9 часам утра.

2 Бесформенный стих.

Глава 7

Театральная постановка требует подготовки и репетиций. Время на подготовку у Эл не было, как и на репетицию. Время пожалеть, что Геликс не помогал ей, зато реквизит, доставленный катером с модуля, облегчал задачу. Самоустранение Бригара должно было произойти после внедрения ее к Бешару. Технические работы она взяла на себя. Этьен ее страховал.

Она разведала устройство обители и к ночи была уверена, как будет действовать. Бригару оставалось согласиться и наблюдать, а потом вести переговоры от ее имени.

Строительство монастыря началось с десятилетие назад на остатках старых еще римских построек. Это пристанище святых отцов, нетипичное для францисканцев, находилось, во-первых, на отшибе от паломнического пути; во-вторых, от населенных районов. Орден проповедников предпочитал города и располагался близко от крупных центров цивилизации. Францисканцы включались в общественную жизнь по заветам ордена.

Аббат Ферранд избрал что-то среднее. Вокруг было несколько малых деревушек, некрупный Сан-Себастьян. По разумению этого святого отца ему так сподручнее окормлять паству и одновременно вести монастырскую жизнь. Крестьяне делились с монахами продуктами труда физического в обмен на пищу духовную. Паломники сюда забредали либо знающие, либо заблудившиеся, потому их и было немного.

Недостроенные здания монастыря изобиловали брешами. Тут стенка невысокая, тут вообще проход такой, что пролезть немудрено. Странный отход от практики чуть ли не оборонительного укрепления при постройке монастыря, глухих и высоких стен, казался необычным капризом или непониманием братии всех исходящих от мира и мирян угроз.

Крепкая базилика была самым основательным и законченным строением. К ее южному фасаду был пристроен клуатр, внутренний двор, и по его сторонам – спальня монахов, г-образное строение в один этаж, а с торца кубическое здание еще в три этажа. В этом корпусе и находилась келья аббата, он жил отдельно от остальных и имел также привилегию личного прохода в библиотеку, которая находилась прямо над его покоями, а этажом выше – скрипторий. Через двор располагалась трапезная, хозяйственные постройки, умывальня с колодцем и удобным пробитым от реки каналом, по которому горная вода все время протекала по территории монастыря. Некоторые здания не примыкали друг к другу и между ними были проходы. Видимо стена предполагалась когда-нибудь потом, а пока на территорию можно было попасть практически беспрепятственно. Видимо, эта община верила в то, что Господь охранит их от грабежа. Нужно отдать должное паломникам, они вели себя уважительно и не нарушали покой монахов.

Окно кельи аббата выходило на восточную сторону и располагалось невысоко. Эл выискивала, где бы «позаимствовать» лестницу, но не нашла, поэтому было решено спускаться на тросе. Воспользоваться дверью, не потревожив братию, не разбудив монахов, было бы неосмотрительной дерзостью.

Идея с приставной лестницей оказалась трудно осуществима. Лестницу такой длины еще требовалось украсть и спрятать, а в округе было людно. Монахов было ровно тридцать, еще восемь послушников и один придурковатый парень лет около двадцати, пригретый братией из жалости дурачок. К вечеру добавилось паломников человек пятнадцать, и они ночевали не в стенах монастыря.

Этьен дерзнул и подал идею: подогнать катер близко к стене. Эл с ним согласилась. Дальше требовалось искусство пилота и цирковое искусство. Этьен пошутил, что она должна владеть обеими.

После вечерни они с Этьеном немного подождали, пока стемнеет и, чтобы успеть до заутренней, Эл полезла в келью к аббату, притворяться явлением нечистого.

Этьену пришлось наблюдать издали, слушать в эфире дыхание и возню Эл.

Катер в бесшумном режиме завис над стрехой крыши. Эл свешивалась из кабины справа по борту. Она умудрилась настроить технику так, что Этьен мог только удивляться. Дирижируя работой катера руками, она приблизила его вплотную к стене, не сломав козырек крыши и не производя практически никакого шума. Кабина поравнялась с оконным проемом, и Эл оперлась на выступ стопой, а потом сунула ногу прямо в окно. Зацепившись там, каким-то образом не свалившись вдоль стены, она отстегнула страховку и отдала жестовую команду. Катер ушел вверх и в сторону. Если бы кто-то это видел, лишился бы дара речи. Рискованная акробатика с использованием космической техники явно была импровизацией. Опасно и ловко буквально – чертовски.

Луна была близка к полнолунию, и сквозь негустые облака подсвечивала это невообразимое действо. Катер без бортовых огней был чуть-чуть заметен на фоне неба, когда уходил прочь.

Этьен их слышал и начал давиться от смеха и чуть не лбом упираться в каменистую землю, корчась в засаде под кустом. Диалог стал особенно уморительным, когда и аббат заговорил стихами. Этьен расстроился, потому что продлилось представление недолго. Эл была талантливо лаконичной, святой отец при разговоре с «дьявольским отродьем» быстро лишился чувств. Этьен слышал возню. Эл заботливо оттащила аббата и уложила на постель. Вышла она через дверь, а потом была кем-то замечена. Этьен слышал старческий: «О, Господь всемогущий!»

Она вернулась к нему босая на одну ногу.

–Ты ботинок потеряла?

– Нет. Он у меня в руке. На нем бубенчик. Сняла, чтобы не бренчал.

Подслушанная им беседа с аббатом и бегство Эл в одном боте привели его в состояние вакхического веселья. Он цитировал ее на свой манер, меняя размер стиха, пока они догоняли катер и отправляли его обратно, пока Эл переодевалась и собирала вещи на завтра, пока они отсиживались в лесочке у обители. Он, кажется, никогда в жизни так не веселился. Эл всерьез посоветовала ему нажраться пастилок из запасов, чтобы привести психику в норму.

Эта ночь подвела окончательную черту под убежденностью Бригара в том, что он не нужен Эл как помощник.

Глава 8

Как иногда говорил мастер Самадин Бхудт: «События, если им суждено, выстроятся именно так, как и должны». Эл, как практик, иного рода, чем созерцающий варианты прошлого Самадин, вывела иную максиму: «События выстроятся так, как нужно, если им немного помочь». Те слова, что она сказала Этьену про управление толпой, относились и к течению событий. Чтобы все пошло как надо, стоит обратить внимание на слабые стороны.

Эл наверняка знала, кто обвинит Бешара в колдовстве и ереси, кто напишет в дневнике о явлении нечистой силы. Идея сыграть ночной визит пришла сама собой. История потом затрет детали, сведет к предположениям и ненадежным описаниям без имен и точных дат.

Привлечь внимание монахов и инициировать обсуждение событий было сложнее, чем «обработать» разум настоятеля монастыря. Замкнутое сообщество не допускает посторонних в секреты обители.

Эл пару раз обошла все места, откуда бы ее не выгнали, присматриваясь к постройкам, движению людей и их поведению. Самадин бы счел ее послушной ученицей, пошутив что-нибудь на свой манер.

Местный сумасшедший стал ее проводником. Ему ничего не требовалось внушать, такие люди по причине хаоса в разуме и его спонтанности создают проблемы нетерпеливому или даже очень терпеливому окружению. Христианское представление о юродстве склонялось к двум крайностям: либо вызывало сострадание, либо приводило к устранению неудобного представителя социума. По поведению монахов Эл заметила обе модели отношений. Служку не пустили в храм, значит, изгнание с мессы служило наказанием. Хотя было неосмотрительно оставлять такой персонаж без присмотра. Его пытались заставить работать, но некоторое обострение душевного недуга не позволило ему стирать вещи у ручья. Он бросил занятие и пошел к паломникам. Так Эл пожала протянутую руку судьбы.

Сначала она наблюдала издалека. Дурачок донимал паломников, называясь братом Робертом. Люди быстро распознали, что он не монах и ведет себя странно, его требования и намеки на уважение начали осторожно игнорировать. В итоге между часами службы пожаловались на парнишку одному из монахов, раздававшему лепешки, и брат загнал приставучего дурачка в клуатр, а там все-таки занял работой.

Пару часов спустя, после обеда Эл увидела его с другой стороны обители. На этот раз он был один и мучил кота. Животное вопило и ворочалось в жестокой хватке. Роберт затягивал петлю на шее и пытался подвесить кота на кусте, приговаривая, что изгоняет из него нечистый дух, за изнасилование монастырской кошки-крысоловки. Роберт описывал коту прегрешения во всех анатомических подробностях и смаковал его мучения, не убив сразу. Эл схватила камень, вышла из кустарников и пошла на дурачка с угрозой. Тот бросил животное и без стеснения попер на нее. Угроза со стороны женщины разозлила дурака. Он продемонстрировал, что она слабее, угрожая расправой и веревкой уже ей. Эл ввела его в заблуждение, позволяя приблизиться. Фразы, брошенные ей с насмешкой, обозначили угрозу насилия, а потом безумец решил ее изнасиловать всерьез. От терзания кота он пришел в возбуждение и ему требовалось более эмоциональное подкрепление своего могущества и божьего веления. Ссылаясь на веление Господа женщине подчиняться мужчине, он попытался задрать подол ее одежды и проявил грубость.

Эл вывернулась из хватки, заехав ему по ушам обеими руками. Он завыл и погнался за ней по кустам. Эл увела его подальше от возможных свидетелей в перелесок. Тупой мерзавец был схвачен, завален за землю и получил тумаков с десяток, пока не запросил пощады. На том был отпущен и, как все трусы, получившие отпор, ретировался от нее шагов на десять и продолжил орать оскорбления с безопасного расстояния. Эл ринулась в атаку, и он побежал. Ругаясь и угрожая костром, он удалился к стенам монастыря. Кот успел сбежать, хоть, он и звал его, но животное было явно умнее.

Роберту не хватило ума смолчать о происшествии. Стоило Эл появиться среди паломников, как все тот же монах, кормивший богомольцев, сунул ей лепешку и строго приказал покинуть обитель.

Повторное нападение произошло уже утром. Эл предупредила Этьена. Тот уже обзавелся знакомым среди паломников, они вместе завтракали у стены. Эл проследовала мимо, удаляясь от общего костра, а выскочивший из ниоткуда Роберт заметил ее и начал преследование. Он уже следил за девушкой, выжидая шанса отомстить. В руке у него была дубина.

Стоило Эл скрыться за кустами, как дурачок юркнул за ней. Этьен обратил на это внимание и позвал сотрапезника с собой. По пути он сделал вид, что споткнулся и паломник первый увидел, как девушка отбивается от дурня. Им на пару пришлось оттаскивать Роберта от нее. Эл подобрала дубину и огрела насильника по горбу к одобрению паломника.

–Не все монашки кроткие, – сказал он со смехом.

–Я это так не оставлю, – возмутился Этьен. – Я пожалуюсь настоятелю, будешь ли свидетелем, добрый человек?

Тот, конечно, согласился.

В результате «манипуляций событиями» они оказались каждый в своей роли. Этьен излагал просьбу о помощи аббату, а новоиспеченная донна Эстелла жаловалась брату Бернадду в трапезной.

Старик налил ей свежего молочка от монастырских коз. Она прятала глаза и руки, капюшон одежды натянула до глаз. Говорила медленно.

Отец Бернард слышат в ответ короткие пояснения не более двух, трех слов.

–У тебя хорошая латынь, дочь моя, – похвалил брат Бернард.

–Благодарю, брат мой.

–Ты дрожишь.

–Я испугалась.

–Тебе больше нечего бояться. Его заперли и накажут.

Сухенький крепкий, совершенно седой старик в стоптанных до дыр сандалиях на жилистых ногах, с крупными суставами и началом артрита на руках выглядел истинным подвижником веры. Голос его был мягок, взгляд добр, но внимателен. Брат Бернард все хорошо запоминал и анализировал.

–Ты из какого монастыря, дитя?

–Попросите аббата меня исповедать, брат Бернард.

–Откуда ты знаешь мое имя?

–Слышала случайно.

–Из какой ты семьи?

–Я отреклась от семьи, а они от меня.

Она молчала в ответ на половину его вопросов. Отпила молоко, поставила глиняный стаканчик на стол и потупила глаза.

–Я хочу помолиться.

–Полагаю, епитимью монсеньор тебе еще назначит.

–Можно мне в храм?

–Да, дитя мое. Я тебя провожу.

Глава 9

Этьен убедил аббата исповедать недавнюю жертву дурачка.

Эл многое делала в своей жизни, выкручивалась на допросах, сочиняла рапорты и отчеты, избегала медицинских консилиумов, признавалась в своих ошибках публично. Ни один из этих фрагментов опыта не подошел бы под таинство исповеди. Прежде всего тем, что в нем не будет ни слова правды. Этьен составил при подготовке короткую справку на такой случай. Пункты, прописанные Этьеном, касались церемонии, а не сути дела. Если подойти к процессу слишком творчески, то можно угодить в неловкую ситуацию или вызвать подозрения.

В случае контакта с аббатом в его келье Эл даже сверхощущения не потребовались. Естественного замешательства оказалось достаточно, чтобы он поверил в визит нечисти. Второй частью замысла была задача убедить, что это о ней говорил стихами некто в черной одежде. Но этого Эл казалось мало, ей требовалось создать в сознании аббата некий туманный образ жертвы и вызвать неподдельное сострадание. И ложь тут не годилась.

В левом нефе базилики стояли скамьи. Аббат Ферранд в обычной монашеской одежде, без облачения уже сидел на лавке. Он переоделся в свежий балахон, накинул капюшон на голову. У него была манера не выделяться среди братии. Он поманил ее жестом и улыбнулся.

Эл впервые близко увидела его лицо. Окладистая расчесанная борода, седые волосы до плеч, красивые глаза карие с чайным оттенком, смуглая кожа в сеточке морщин, особенно вокруг глаз, признак натуры доброй и с чувством юмора. Эл и без предварительной подготовки сказала бы, что он аристократического происхождения, с хорошей осанкой, определенной культурой движений, размеренными и флегматичными манерами, приличествующими служителю церкви. Голос у него был сильный, но не властный, немного рокочущий хрипотцой и напоминающий баритон Дмитрия.

–Ты можешь не бояться меня, дитя. Подойди и сядь подле меня.

Эл оставалось кротко, как и при брате Бернадре отвечать на ряд обычных при любом знакомстве вопросов. Назвать имя было сама простым из них. Потом: когда она исповедалась последний раз, когда была у причастия? В чем ее грехи? Накануне Этьен проявил максимальную щепетильность в сочинении ее ответов. Перечень грехов должен был содержать понятные церковнику пункты. Тут Эл Этьену доверяла абсолютно. Исповедь должна была превратиться из процедуры отпущения грехов в акт спасения не только души, но и тела. Когда в конце она добавила:

– … Меня хотят убить, святой отец.

Эл сделала вид, что не распознала в нем аббата и не называла его полагающимся «монсеньор», но тут титулярный термин звучал бы не так доверительно. Он, конечно же, спросил, в чем дело.

–Моя история горька и печальна, а более всего я опасаюсь за свою душу. Родом я из богатого семейства, мой отец граф, – начала Эл.

Она назвала фамилию семьи с южного побережья Франции, подсказанную Этьеном. Достаточно удаленные земли, чтобы за летние месяцы гонец не добрался бы туда и обратно, чтобы не смогли установить, что девица лжет. Далее Этьен выдумал непритязательную, но близкую к достоверности модель событий. Молодая вдова подалась в бенедиктинский монастырь. Однако, по совокупности ее наследство после мужа оказалось значительным. Алчущий наживы отец девушки решил его забрать себе. Все он забрать не мог бы по закону, но повторно выдав дочь замуж получил бы чуть ли не половину угодий. Местные законы эту процедуру вполне обеспечивали и тут не смог бы вмешаться сам король. Для осуществления плана нужно было изъять дочь из монастыря, поскольку до монашества ее еще не довели, была она послушницей. Подкупив епископа, посулив часть вдовьего наследства, граф получил право забрать дочь домой. Беззакония добавил настоятель монастыря, подчинившись распоряжению епископа. Девушка была против повторного замужества и желала стать невестой Господа.

Этьена представили хорошим другом ее покойного мужа, который взял на себя обязанность ее защищать. Побег не был простым. Более года они скитались по всей Франции, их дважды находили и один раз едва не изловили люди, посланные отцом и будущим мужем. У них были еще спутники, но они погибли в стычке с преследователями, и Этьен Бригар остался один. Девушка была в родстве с одной испанской семьей из Кастильи, ехать туда было бы дерзновенно и есть опасность встретить преследователей и там. Поэтому беглецы решили разделиться. Беглая послушница попросит помощи и укрытия в каком-нибудь монастыре, а ее спутник и спаситель отправится к испанским родственникам для переговоров.

И тут Эл остро ощутила, что не вызовет пересказом версии Этьена должного сочувствия. Эл решила написать историю некоей Эстеллы набело.

Когда аббат спросил:

– В чем твоя беда, дитя божие?

Эл выпалила, не задумываясь:

– Мой отец преследует меня. Моя мать умерла из-за него. Чтобы получить власть и огромное наследство он пожелал жениться на мне. Сначала он был мягок и осторожно склонял меня к браку. Я была наивна и не понимала, как серьезна угроза. Я отказалась и сбежала от него. Не в силах мной завладеть, он решил убить меня и получить все, что хочет.

– Это семейные владения?

– Да и очень крупные. Я скорее умру, но не допущу такого позора.

Высказанная правда редко действует, как хорошо продуманная ложь. Люди легко обманываются витиеватыми фразами и заверениями в искренности. Эл не надеялась, что аббата устроит подобное объяснение.

– Ты отправилась в монастырь? – спросил аббат.

Ага. Он поверил Этьену, тот наверняка заметил хоть мельком, что она послушница.

– Он получил у епископа разрешение на то, чтобы изъять меня из обители. Он выдумал, что я его неродная дочь и значит, он может вступить со мной в брак.

Аббат нахмурился.

Отец Бернард хвалил ее латынь. Да в ней был некий акцент, который аббат не мог распознать. Родители дали девице образование, это заметно.

Исповедь завершилась совместной молитвой, она повторяла за ним тексты псалмов, иногда обгоняя самого аббата и замедляясь, словно прося извинения.

– У вас развязалась правая сандалия, святой отец, – сказала она, вставая с колен.

Аббат посмотрел себе под ноги, нагнулся, стянул завязки и выпрямился. Тут он перехватил ее взгляд. Словно Святая Агнесса1 посмотрела на него. Очи ее были выразительными и напомнили ему о ночном менестреле. Словно из капюшона паломнического балахона в обрамлении платка обмотанного вокруг лица на него смотрел все тот же лик. Где-то звякнул засов, а ему почудился бубенчик.

Последняя фраза встряхнула аббата Ферранда более всего остального рассказа.

–Посоветуйте, где мне укрыться? Есть ли в этих краях деревня, может быть семья пастухов, какие-нибудь добрые люди, кто примет меня ненадолго. Я готова жить одна в горах, только помогите.

Аббат подумал, но не спешил отвечать.

–Тебе нужно хорошая защита. Согласилась бы ты пойти в услужение к рыцарю. Не пугайся, он был крестоносцем и не обидит тебя. Я позабочусь о твоей добродетели. Обещаю.

–Я доверяю вам, святой отец. Мне некому довериться, кроме вас.

Сработало! Эл поняла, что со дня на день доберется до Бешара.

1Святая Агнесса – вторая женщина ставшая монахиней ордена францисканцев. Первой была ее сестра Клара. Женская ветвь ордена называется орден Клариссин.

Глава 10

Аббат взял в помощь брата Бернарда и брата Петра. Они пешком отправились на земли соседа. В монастыре содержали двух мулов и одного осла и кто-то из путников все равно шел бы пешим. Решили вместе идти пешком. Раз девушка добралась до Наварры без лошади, то недолгий путь выдержит.

Ее спутник отправился дальше. О его намерениях молчали и он, и она. Аббат более не усердствовал в расспросах. Чужие тайны – лишнее искушение.

Четверо отправились в дорогу еще по темноте и границу владений монастыря пересекли на рассвете. Соседние земли принадлежали безродному рыцарю, который получил часть долины и предгорья в дар, но при этом часть дареных земель была наследством самого аббата. Такой способ получения надела не вызвал протеста у местного герцога или епископа.

Монахи меж собой прозвали соседа «Белым рыцарем». Своей уединенной жизнью он вызывал двоякое отношение братии. Половина святых отцов решила, что он хоть и мирянин, но праведник, другие, что колдун и стоит держаться от него подальше.

Когда лет тому уже двенадцать назад Альберт Ферранд, граф де Тусси решился на переданных ему в наследство по смерти старшего брата землях основать общину францисканцев, он еще не был рукоположен в аббаты. Земель епископата там не было и примкнуть к епископству в Памплоне, он пока не решался. Пришлось бы платить десятину. Получить доход с земель он не мог, обед бедности, который он дал при вступлении в орден, претил накапливать блага земные. Земля чахнет без хозяина, и тогда он одарил наделами некоторых крестьян и на те скудные доходы кормил паломников.

Идея основать монастырь принадлежала вовсе не брату Альберту.

Он, уроженец южного Арагона и младший сын в семье графа де Тусси стал монахом еще в юности. Служба военная его совсем не прельщала, ученость стоила дорого. Его приняли францисканцы, и он попал в Парижский университет.

После событий 1260 года и знаменитой пламенной речь генерального капитула Бонавентуры в Нарбоне1, где Альберт де Тусси присутствовал лично, он решился создать общину братьев-францисканцев на землях Наварры, которые пустовали уже третий год и чудом не были кем-то захвачены.

Епископ Памплонский, с которым он познакомился в Лионе, встретил новость с воодушевлением, подержал начинание и помог наставлениями, отсрочив подати. Брат Альберт получил благословение с условием, что сам же и станет настоятелем. Ученость и опыт странствий закалили его разум и веру, но управлять землями он не умел. Епископ счел брата Альберта достойным в духовном подвиге. Первые десять братьев пришли к нему сами. Первые пять лет были самыми трудными. Монастырь наспех возводился на старых еще римских развалинах. Монахи голодали. Крестьяне разбегались, почвы не давали здесь обильного урожая. Оставались скотоводы, но не многие.

Примерно в тот момент, когда аббат подумал, что Господь отвернулся от него, возник этот «Белый рыцарь» по имени Доминик Бераш и предложил деньги за небольшой кусок земли у горы. Он приехал на белом коне в компании оруженосца и трех псов. Плащ его был белый, сотканный из овечьей шерсти, но без знаков принадлежности к какому-либо братству. Он якобы родился на Мальте, там же стал воином, посетил Святую землю, приплыл в Кастилью на корабле из земли Египетской. Жил какое-то время при Кастильском дворе, а потом некий граф или герцог переманил его в Наварру, но обманул.

Вскоре он все-таки стал соседом и при том добрым. Аббат Ферранд с братьями бедствовали. Заехав во владения монастыря, Доминик Бешал сообщил, что земля по соседству будет им выкуплена по умеренной цене. Он же оплатит часть долга аббатства епископату, если получит от аббата Ферранда еще надел в дар, что епископ согласен и передал письмо. Аббат Ферранд вынужденно согласился и потерял таким образом небольшую части наследства в обмен на серебро и помощь. Рыцарь обещал, если у братии возникнет какая-то нужда, он поможет.

Скудные подробности из жизни Доменика Бешара ничего не сообщали аббату Ферранду, зато его повседневная деятельность говорила сама за себя.

Вскоре близко к границе аббатства появилось странное строение в виде башни, а земли Бешара начали давать урожай. Он жертвовал монастырю скот и рыбу, помог при строительстве базилики, оказался знатоком архитектуры.

Братия ни раз и не два уговаривала его вступить в общину. Жизнь его слишком походила на монашескую. Он не женился и, по слухам, не тискал женщин по деревням, не придавался плотским утехам с доступными вдовами. Его оруженосец быстро завел семью и получил в ренту надел от хозяина. Вместо войны парень разводил овец, стал хорошим скорняком и наплодил уже пяток детей.

Крестьян у Бешара прибавилось году на третьем, потому как условия и налоги оказались им под силу. Он не переманивал людей с монастырских земель, хоть они регулярно к нему просились.

Аббат Ферранд считал кабальеро Доменика Бешара не просто добрым соседом, но и другом. Вот только его убеждения и речи постоянно смущали ученого отца. По всем статьям будь на его месте другой настоятель с полномочиями инквизиции, он счел бы Бешара странным, а то и язычником. Для воина и бывшего скитальца Доминик был образован сверх меры, словно сидел с аббатом на одной скамье университета. Знания у него были обширные от теологических до практических ремесленных навыков. Много он в жизни повидал и многому учился: как сложить стену из камней, чтобы не упала, и печь, чтобы не дымила, как сделать вино. Более всего он был талантлив в кузнечном деле.

В первый же год, как он поселился в доме на излучине реки, который они с оруженосцем наспех собрали из бревен и камней, он начал шарить по окрестностям своих владений и нашел медный рудник, а потом железный. Так аббат из его уст услышал о римлянах, которые и основали Памплону, строили дороги на этих землях и добывали здесь руду. Столь глубокими познаниями мало кто обладал в окружении отца Альберта. К пастухам и крестьянам Бешара добавились рудокопы. Дым от плавильни иногда переваливал через гору, спускался в монастырскую долину, заставляя монахов креститься от запаха гари и серы. Это занятие особенно их будоражило.

Аббат же так заинтересовался соседом, что стал его навещать. Но исповедь переходила в беседу, беседа в теологический спор. Аббат Альберт обожал схоластические диспуты, но в монастыре у него не было достойных оппонентов. Братья либо были глупы, либо мало образованы, либо авторитет настоятеля их смущал. Словесные баталии доставляли удовольствие только ему, Бешар же хоть и аргументировал умно и грамотно, но предпочитал в горячие и долгие диспуты не встревать. Писание он знал неважно, но в аристотелевой схоластике показывал умудренность, приводя в аргументах практические примеры. При каждой попытке аббата его разговорить он демонстрировал остроту ума и образованность, но уходил от разговора, если тема ему не нравилась.

К мессе сосед приезжал редко, на его землях была часовенка на горе, но туда ходили все больше пастухи икрестьяне. К причастию Бешар приезжал тоже редко, как по нужде, хотя до монастыря верхом ему было пол-утра на дорогу. Он, конечно, знал молитвы и не отказывал аббату в совместном пении псалмов, но предпочитал заботы мирские всем прочим.

Раз уж судьба внезапно обозначила перед аббатом дело спасения чьей-либо души, а конкретно девушки, то из всех вариантов, какие виделись возможными, он выбрал один: обратиться к соседу.

В округе нашелся бы кров и работа для беглянки, однако ее благородное происхождение обязывало проявить к ней больше участия. Оставлять ее более в монастыре было невозможно. Дурачок Роберт бесновался взаперти и требовал отправить ее на костер, словно дурной пес чуял скуку поблизости и сходил с ума. Его блажь смутила умы братии. Дурачка все жалели, на деву – роптали. Все как указал нечистый в ночном видении. Девицу следовало срочно удалить и как можно дальше от монастыря.

У берега ручья, который втекал в неширокую горную речку, тропа стала шире. Брат Бернард хоть и в летах, но смог догнать аббата. Он деликатно тронул настоятеля за локоть и пошел рядом. Брат Петр, понял его задумку и притормозил, давая собратьям отойти дальше, тем самым задержав и девушку, что ступала за ними.

Он обернулся на нее, она рассматривала склон горы, по которому они спустились в соседнюю долину. В эту минуту лицо ее было спокойным, а выражение любования сделало его милым. Отец Петр отвергал всякое общение с женщинами, но эта вызвала интерес.

Вместо мессы в монастыре по пути монахи пели на голоса. Она им подпевала, как могла. Пока шагали молча, перебираясь через невысокую гору, она шла за ним в ночи, что-то шептала, может молитву и вздыхала, все легче и легче, чем далее они удалялись от монастыря.

Они пошли втроем сопроводить деву к кавалеру Бешару, что в одиночку аббат не смог бы его уговорить принять девушку. И дело не в том, что неженатому мужчине не дело брать чужую женщину в дом, а более что Бешар вообще не любил чужих. Все знали, что придется уговаривать соседа. Идею подал брат Бернард.

Брат Петр был родом из Гаскони и пришел к этому монастырю, следуя путем к могиле Святого Иоанна, а на обратном пути свернул к обители, о которой слышал от паломников, да и остался. Он всегда был странствующим монахом. Дикость этих мест пришлась ему по нраву. Он чаще других покидал монастырь, чтобы посетить крестьян и пастухов. С ним нельзя заблудиться в этих местах даже ночью. А еще, он был силен телом, и мог посохом изрядно приложить наглеца. Аббат и брат Бернард сговорились вести переговоры, а брат Петр охранял девушку.

Он не судил людей. Не судил и эту беглянку. Привлекло же брата Петра ее лицо. Без морщин, без возраста, ни молода, ни стара и взгляд нездешний. Это он еще вчера приметил, когда возбужденный воплями запертого в чулане Роберта, решил присмотреться к ней. Лицом она была приятна, но не вызывала интереса у других мужчин паломников. Женщины в эти места забредали уж очень редко, монастырь был мужской и принимали здесь женщин неохотно. А эту приняли. И паломники. И аббат. И братия в большинстве. Только бесноватый Роберт ее возненавидел. Брат Петр вспомнил кота, того черно-белого, что жался к женской груди и вился потом у ее ног. Вся братия знала, что если кошка дала приплод, нужно сразу либо прятать котят, либо топить. В первый еще год своей жизни в монастыре Роберт был пойман на удушении животных веревкой, особенно кошек. Не раз бит. Видимо, паломница вступилась за кота, чем вызвала гнев Роберта. Ну уж и с плотью своей он игрался изрядно, зато ему руки вязали к балахону не реже раза в неделю. Значит, обвинения не навет, да и свидетель имеется из паломников.

То, что тревожило брата Петра вторично, сейчас обсуждал с аббатом брат Бернард. Старый монах – праведник, каких мало. Он старше аббата, и тот ему особо доверяет в делах духовных и порой просит совета. Уж что они обсуждали впереди, брату Петру известно. Вопрос как раз о грехе. Если кавалер Бешар приютит у себя девушку, чем такое дело завершится? Благим останется или приведет к греху? А значит, грех падет и на монастырь, на братию. Если рассудить иначе, то вдруг у них случится истинный брак. Неженатый сосед – это же источник пересудов по деревням, чем еще женщинам себя занять. Сплетням и стены монастыря не преграда, были бы те стены. Стоит лишь пойти благословлять мирян или младенца крестить, так и услышишь про Бешара вопрос: «Не женился еще наш шевалье? А то девки опять подросли». Брат Петр, как не местный и живущий в монастыре, язык крестьян не выучил и по сей день, но пересуды понимал.

За поворотом тропы показался порог на речке, по нему можно было переправиться на другой берег и через холм оказаться прямо напротив дома Бешара. Так они и поступили. С другой стороны холма тоже тек ручей, четко очерчивая еще одну границу.

Как только монахи подошли к берегу, из виноградника на них вышел длинноногий лохматый пес с белой грудью и бурыми пятнами на спине. Он важно сел как раз напротив места, где монахи и девушка собрались пересечь ручей.

Аббат достал из кармана сухарик и показал псу.

– Ну, Дубок, узнаешь меня?

Пес недоверчиво вильнул хвостом, потом припал на передние лапы и залаял. Из кустов вышли еще две собаки. Дубок, Пан и сука по имени Диана сели в ряд напротив братьев.

– Не пропустят? – спросил у аббата брат Петр.

– Меня всегда пускают, – ответил аббат. – Среди нас чужой, пока хозяин не даст команду...

– И кто из вас, умники, позовет хозяина? – обратился брат Бернард и смело перешел ручей, подобрав подол рясы и быстро перебирая сухими старческими босыми ногами, кряхтя в холодной воде.

Диана первая подступилась к нему и сунула голову под старческую руку.

– Соблазняешь меня, негодница, – приговаривал брат Бернард, лаская белую голову и почесывая за мохнатым ухом. Диана высунула язык и словно улыбалась собачьей мордой довольная его добротой.

Дубок подумал и взял сухарик у аббата. Пан глаз не сводил с девушки и порыкивал на попытки брата Петра его приманить. Аббат перешел ручей, а Петр и девушка остановились.

– Мы дойдем до него, а вы побудьте здесь, – сказал аббат.

Диана увязалась за ними, а Пан и Дубок остались сторожить границу.

Девушка села на камень у кромки воды, развязала сандалию и опустила в ручей босую стопу. Брат Петр опасливо следил за собаками. Пан и Дубок улеглись напротив нее. Он тоже сел на пригорок.

Трава еще была влажной от утренней росы, капельки мелькали кое-где по солнечному склону.

Девушка развязала вторую сандалию и сунула в ручей вторую ногу, потом встала в рост, приподняв подол хламиды. Брат Петр не видел ее обнаженных ног, да и не мог видеть из-за высокой прибрежной травы, а более оттого, что следил за псами. Те не издали ни звука, только наблюдали за... Брат Петр и имени-то ее не знал. Предупредить? Порвут. Он знал, какие псы у Бешара, натасканы не пропускать чужих за границу. Если кого знают – ластятся, но чужого и загрызть могут. Пока все было мирно. Девушка стояла в ручье. Псы лежали на берегу и следили за ней.

Потом Дубок поднялся и прошелся вдоль русла, принюхиваясь, отвернулся, посмотрел в сторону дома. Он снова обратил взор к девушке и подошел совсем близко. Она зачерпнула горсть воды и отпила из ладони. Дубок последовал ее примеру. Делая вид, что лакает воду, он следил за пришлой.

Она поцокала языком. Дубок перестал пить, а Пан навострил уши. Псы не рычали, и брат Петр пока предпочел не двигаться.

Ручей мирно тек. Его журчание единственное нарушало тишину. Рано было еще для стрекотания насекомых, влажно у земли.

Дубок вдруг заскулил и нарушил границу. Его белые лапы опустились в воду, потом и две задние. Девушка вдруг брызнула ему в морду водой. Пес издал какой-то скрипучий звук и кинулся к ней. Брат Петр обмер. Ноги его не послушались и, нужно благодарить Господа, это оказалось своевременным.

Девушка заключила пса в объятия, а тот неистово лизал ее лицо, будто она неземное лакомство. Пан взирал на Дубка с осуждением. Он перевел взгляд на брата Петра и словно сказал: «Чего ты там уселся, я же тебя не съем».

На том, брат Петр снова почувствовал силу в ногах, развязал свои сандалии и встал. Он благополучно пересек ручей, задрав рясу повыше, чтобы не замочить края. Пес и девушка так и стояли в обнимку, как будто так и должно быть. Наконец, она поспешила выбраться из воды. Пан ее не тронул, не облаял и только осуждающе поглядывал на Дубка, который вился вокруг мокрого подола, прося ласки. Пан тоже к ней приблизился, и она к нему склонилась, осторожно протянув ладонь. Он понюхал ее пальцы и разрешил себя погладить по голове.

Она молча предложила брату Петру следовать за братьями и первая же пошла мимо виноградника по полю в сторону хозяйского дома, который еще не был виден. А брату Петру представилась возможность поразмыслить над природой добра и заветами Святого Франциска.

1Речь идет о начале реформации ордена францисканцев, организации монастырей, изменении устава ордена.

Глава 11

Аббат Ферранд и брат Бернард обошли башню Бешара полукругом, пока не обнаружили хозяина.

Двое мужчин были заняты в кузнице по другую сторону ряда строений. Бывший оруженосец и его господин осторожно колотили молотками по куску металла, разбивая в полосу. Искры летели в разные стороны. На Бешаре были штаны, заправленные в сапоги, да грубая прожженная местами рубаха. Его оруженосец хуже переносил жар и разделся по пояс, а может, берег одежду от искр, роем поднимавшихся при ударах кувалды о железо. Оба были так заняты, что святых отцов не заметили, пока аббат не подошел близко.

– Доброго утра, дети мои, – проговорил он между ударами металла о металл.

Первым поклонился оруженосец по имени Эрнесто, невысокий, но крупными чертами лица парень, выступающими надбровными дугами и широким курносым носом, возрастом он был едва к двадцати. Бешал обернулся с задержкой, аккуратно повернув клещи, снял заготовку с наковальни, потом сунул в чан с водой. Лишь завершив эту часть работы, он повернулся к аббату.

Эрнесто уже кланялся, во всю и извинялся, что не может припасть к руке, слишком чумазый. Его благословил брат Бернард, сопроводив словами, что труд не грязь, а дело божие.

Бешар стоял напротив аббата и был недоволен.

– Доброе утро, монсеньор. Что случилось, что вы опять пожаловали в мою скромную обитель? – с печальным вздохом сказал он. – Погодите, я умоюсь, переоденусь и чем-нибудь вас угощу.

– Нет нужды, Доминик. Да. Я и верно зачастил, извини мою назойливость. У меня к тебе серьезное дело. Эрнесто, сын мой, поброди немного рядом, пока мы разговариваем.

– Я могу тоже... – начал было брат Бернард.

– Останься, брат мой, – попросил аббат.

– Устраивайтесь под навесом. – Бешар указал направление рукой в грязной перчатке.

К стене башни был пристроен козырек с балками вместо крыши. Она была увита виноградными лозами, которые взбирались выше по стене. Летом под этим живым навесом была тень, всегда стоял стол и лавки. Уютный уголок для отдыха, который и сам аббат желал бы устроить в монастыре, да все откладывал.

Бешар вытирал закопченные выше кистей руки тряпицей, потом тщательно их отмывал в медном ушате водой, зачерпывая мыло из глиняной плошки. Он вымыл руки, лицо и шею. Потом подошел к сидевшим уже за столом святым отцам. По пути с какой-то полки прихватил кувшин и хлеб, три глиняных кружки, расставил все это на столе и разлил тугое и темное вино. Он устало сел. Аббат произнес короткую молитву.

Они выпили понемногу.

– Прости, что нарушаю твой покой. Дело богоугодное.

– У вас все дела богоугодные, монсеньор, – покивал Бешар, улыбнувшись одним уголком губ.

Брат Бернард отпил еще немного и тоже улыбнулся.

– Хочешь ли ты, дитя божие, во славу его совершить доброе дело? – опередил он аббата с началом разговора.

– Критерии добра, святой отец, у каждого свои. Не стоит заходить так издали. Если хотите отдохнуть, то не спешите, а я все же переоденусь.

– Останься, сын мой, а то я подумаю, что ты не желаешь меня выслушать.

– Выслушаю, куда уже мне деваться, – сказал Бешар и вздохнул. – Так что за богоугодное дело?

– Не нужна ли тебе прислуга? – спросил брат Бернард.

Бешар одобрил начинание прищуром глаз. Он хорошо знал, как просит аббат Ферранд, издалека и осторожно, многословно и потому долго, монах ему явно помог.

– На днях прибилась к монастырю девушка. Она в беде, ей нужна защита. Не нужна ли тебе служанка или другая работница? – решился на просьбу аббат, раз уж брат Бернард был скор на слова.

– Нет, – строго и чуть грозно ответил Бешар, зыркнул на монахов и поджимая губы. – Женщину я не приму. Мне служанки не нужны.

– Но ты уже сеньор, а дому и хозяйству требуется присмотр и уход, – сказал аббат.

– Я привык к простой жизни и беспорядка не терплю. Хозяйство у меня маленькое, и я не люблю, когда в доме посторонние, – твердым тоном объяснил хозяин.

– Тогда не слугой или работницей, а только на постой? Только вот платить она не может. Мы не можем оставить ее в монастыре, а женской обители близко нигде нет. Ей нужно ненадолго укрыться, пока отлучился ее спутник.

– Так, она еще и не одна, – поймал на слове Бешар.

– Это не мое право. Я ее исповедал и не могу выдать ее секрет. Поверь мне. Она в тяжелом положении. Господом клянусь, – заявил аббат, делаясь раздраженным и суровым в ответ на отказ.

Он зал и этот взгляд и упрямство Доминика Бешара. Если тому что не по душе, так и не убедишь, хоть рай ему посули и вечное отпущение грехов. Он, бывало, становился таким несговорчивым, будто вселился в него кто.

– Нет, – уверенно повторил Бешар. – Спросите в деревне.

– Она из монастыря. Послушница, – проворковал голос брата Бернарда. – Найдется ли семья, которая ее примет и не обидит.

– Так почему она не поживет у вас? Ваш устав терпим к таким делам.

Святые отцы замялись оба.

Все забыли о том, что рядом бродит Эрнесто. Говорили они не таясь и бывший оруженосец, конечно же, все слышал.

– Так это... Я могу ее к себе забрать. Мне шкуры чесать надо, – сказал он.

– Она из благородных, – вздохнул брат Бернард.

– Я при тебе брат этого не говорил, – заметил аббат.

– У нее такая латынь, что в монастыре не выучишь за грядками или прялкой. Он обратился к Бешару. – А у себя мы ее оставить не можем, потому как наш дурачок на нее взбеленился. Орал вчера весь день, что на мессе слышно. У монсеньора было видение, как раз касаемо ее души. А в нем упомянут был рыцарь, который сможет помочь.

Бешар подпер лоб рукой, потом недовольно скривился и рыкнул на Эрнесто.

– Не мельтеши. Сядь.

Эрнесто присел на одну с ним скамью и пробубнил, озираясь на святых отцов.

– У нас хижина на склоне пустует. Можно туда ее поселить. Пастухи с овцами еще не скоро спустятся туда.

– Там даже очага нет. А по ночам еще холодно, – чуть мягче ответил на его слова Доминик Бешар.

– Сын мой. Не пытаемся мы тебя женить, – мягко как к надувшемуся ребенку обратился к Бешару брат Бернард, глазки старика горели хитрецой. – Ты рыцарь. Хоть и не сознаешься, но мы то видели каков ты. Ей требуется защита и может быть мечом.

– Кому потребно охотиться за послушницей? – возмутился Бешар чуть улыбаясь старому монаху.

– У-у-у. Не иначе как отвергнутому мужчине-е-е, – очумело протянул Эрнесто и указал за левое плечо Бешара.

Все теперь смотрели в одну сторону.

По узкому полю к ним шагала девушка в одежде паломницы с маленькой ракушкой на груди. Прежде эту раковину видно не было, она покачивалась на шнурке под развивающимся на ветерке платком, окутывавшем всю голову. Гостья несла в руке за шнуры сандалии и шагала чуть-чуть прихрамывая. Ее невзрачная одежда на фоне зеленого луга казалась голубоватой. Ветер овевал балахон, который льнул к телу. Висевший прежде мешком наряд, под ветром не смог спрятать приятных очертаний фигуры и стройности девушки.

Рядом шагал брат Петр, а впереди трусили два пса. Монах задержал ее жестом и заставил остановиться поодаль, сам же пошел дальше. Пан шагал рядом с ним, а Дубок присел у ноги гостьи.

– Предатель, – бросил Бешар подбежавшему Пану, пес виновато потупился.

– Уж извините, что мы без разрешения, монсеньор, – забасил брат Петр, обращаясь прежде всего к старшему по чину. Потом обратился к Бешару. – И ты прости, сын мой. Псы не сочли ее опасной.

Брат Петр вдруг улыбнулся и посмотрел на брата Бернарда, который прятал ответную улыбку в жидкую бороду и пробормотал едва слышно:

– Вот же искушение Господне.

Бешар обвел святых отцов недовольным взглядом. Поводил челюстью из стороны в сторону, посмотрел на Эрнесто, который прилип к лавке и по прежнему таращился на женщину в рясе. Он вздохнул тяжело:

– Ладно. Оставляйте. Я найду ей кров.

_____ Уважаемый читатель на этой главе публикация прерывается. Если ты готов купить книгу придется перейти по ссылке. https://litmarket.ru/books/teorema-dominika-beshara