Тени Зазеркалий

Пролог

Дождь лил, как из ведра. Сплошная непроходимая завеса воды, за которой спрятался маленький грязный город. Тяжёлые капли выбивали дробь по карнизам, мешая спать уставшим людям, а грозные раскаты грома заставляли дребезжать стёкла в рассохшихся рамах. Проезжали редкие машины, невольно сбавлявшие ход на лужах, превратившихся в реки, а немногие несчастные пешеходы, наплевав на грязь, спешно прыгали по островкам асфальта домой. Забившись под лавку, тоскливо взирала вокруг промокшая собака. Бредущая мимо кошка не вызвала у неё никакого интереса, даже, когда нагло пристроилась рядом. Прибитые дождём к земле цветы теряли свою красоту, утопая в глине, а выкрашенные голубой краской лебеди из покрышек сейчас понурили свои головы ещё ниже.

— И погода дрянь. Под стать настроению.

— Ты мне, Аркадь Иваныч, не накуривал бы тут. Вон, топай на улицу!

— Смеёшься что ли, дядь Вань? Утопить решил меня?

— А раз не нравится, так и не кури! Вон я, лет тридцать уже не курю. И ты погляди какой! Мне вот осенью семьдесят восемь будет, а я всё бегаю, да на своих двоих. А вы, молодые, жопы-то свои еле по ступенькам тащите!

— Не куришь, так бухаешь, дядь Вань. Вот ты, как на керосине, и прёшь.

— Иди ты, больно умный. Как дам тебе щас! Не от хорошей жизни запил, всего себя этой стране отдал. На войне с первых дней. В танке горел, мать его! Контузили, ухо-то левое так и не слышит ни хера. Вон они, медали-то, лежат. Да только кому они нужны теперь? Всё просрали. Страну все вместе поднимали, кто в полях, кто на заводах. Я-то сам заводской, пятьдесят лет на станке простоял! А теперь никто никому не нужен. Знать друг друга никто не желает, все по своим углам разбежались, а кого вообще теперь не найдёшь. Пошли все, бизьнесмены, деньги зарабатывать. Да только ты скажи мне, Аркадь Иваныч, кому эти деньги? Задницу только вытирать ими. Нет же ни хрена вокруг! Ты погляди, какой город был. Зелёный, красивый, чистенький. А сейчас что? Завод закрыли, все поуехали, зарплаты не платят. Тьфу!

— Дядь Вань, иди ты со своим заводом, и так тошно. Лучше чайку ещё плесни.

Двое мужчин сидели в маленькой душной сторожке на территории больницы, половина корпусов которой сейчас была заброшена, окна заколочены, а в бывших палатах гулял ветер и текла крыша. Аркадий Иванович, молодой акушер-гинеколог, сидел на продавленной кровати старика, местного сторожа Ивана Петровича, которого все просто и по-отечески звали дядей Ваней. Он докуривал уже не первую сигарету, покрасневшие от дыма глаза начинали слезиться, но за ней всё равно последовала новая. Чиркнув спичкой, врач тяжело вдохнул едкий дым. Дядя Ваня, недовольно пробурчав что-то, только молча налил горячий чай в щербатую кружку и сел рядом.

— Ну ладно тебе, Аркадь Иваныч, что-то ты совсем раскис. Не твоя это вина, все всё видели. Не жилец она была.

— Да знаю я. Только всё равно погано как-то. И главное, понять не могу, почему? Ну что случилось? Просто в один день привезли привидение. А ведь какая бодрая была, здоровая. Чертовщина какая-то.

— Не поминай чертей! Господи, помилуй. — Старик отчаянно начал креститься, словно бы молясь за них двоих.

— Привязался я к ней, дядь Вань. И не идёт теперь никак из головы. На всё готов был, только бы спасти. И не смог.

— Привязался, кхе, как же. Влюбился ты, дурак. Как увидал её, так сразу. Только вокруг всё ходил, ходил. А потом уж и ни к чему было к беременной девке лезть. Только теперь уже ничего не поделаешь. Она там, а ты — здесь. Ты живой, Аркадь Иваныч, что ты изводишь себя? Хорошая была, жалко. И мне ведь жалко! Она, бывало, придёт сюда, покушать несёт мне. И как сядем с ней тут, чаю попьём. Вот как с тобой сейчас. Добрая была. Пожила мало, но значит столько ей и отведено. А нам по-другому жить велено. Он там всё видит, Господь-то наш. Ты знаешь, Аркадь Иваныч, я за свою жизнь стольких схоронил, что и считать не хочу. Всех, с кем на войну шёл, родителей своих, жену с сыном. Один остался. Вот вас теперь сторожу. Эх.

— Ладно, дядь Вань, спасибо тебе, пойду я, посплю. Не могу больше сидеть, вторые сутки на работе.

— Это ты правильно сказал, иди давай, иди. Господи, помилуй тебя.

Резко распахнулась дверь, впустив в тёплую сторожку поток свежего воздуха, пропитанного влагой. Аркадий Иванович спешно зашагал к горевшему огнями корпусу, а дядя Ваня продолжил стоять в дверях, провожая его сочувствующим взглядом. Он-то точно знал, что если любовь настоящая, то жить дальше, как прежде, молодой врач уже не сможет. Похоронив в шестьдесят седьмом году жену и сына, разбившихся на машине, Иван Петрович так и не женился вновь.

Старик стоял долго, словно что-то предчувствуя. Чувство было чужое и неприятное, липкое, вязкое, оседавшее в самом сердце. Он никак не мог понять, что это, и уже собирался уходить, как вдруг заметил кого-то в темноте среди деревьев. Времена были странные и неспокойные, поэтому дядя Ваня протянул руку за дверь, где у него была припрятана монтировка. И только вооружившись ей он, крехтя, заспешил во тьму. Зная, что хулиганов может быть много, старик спрятался за деревьями, рассчитывая застать нарушителей врасплох. Он привык гонять подростков, ищущих приключений, наркоманов, ищущих закладки, бродячих собак, ищущих еду. Но её он встретить не ожидал.

Укрытая ветвями деревьев и зарослями давно не стриженных кустов, перед ним стояла высокая женщина. На вид ей было не больше сорока, хотя собранные в тугой пучок волосы и были абсолютно седыми. Фигуру скрывал тёмный дорожный плащ, чёрные глаза незнакомки опасливо озирались по сторонам, как если бы она была воровкой, несколько прядей выбились из строгой причёски и налипли на мокрое лицо. Женщина что-то старательно закидывала ветками, лишь подкрепляя подозрения старика, как вдруг вся обратилась во внимание, словно кошка. А в следующую секунду чёрные тени начали сползаться к ней со всех сторон, окутывать туманом, пока незнакомка не исчезла вовсе.

— Господи, Матерь Божья, помилуй нас, грешных, — дядя Ваня, стоя за деревом, отчаянно крестился, будто это могло спасти его, стереть из памяти увиденное. «Ведьма, ей Богу, ведьма!» — без устали повторял он про себя. И хотелось ему убедить себя, что ничего не было, что то лишь видение, ночной бред. Но разум дяди Вани был ясен, слезящиеся стариковские глаза видели хорошо, а прохладные капли дождя на коже напоминали, что всё увиденное — не сон. И, хоть страх и сковал всё его нутро, старческое любопытство было сильнее. Поэтому он, озираясь, заковылял к скрывавшим что-то веткам. Сначала осторожно пошевелил их монтировкой, но, не добившись успеха, начал раскапывать тайник рьяно, позабыв и о страхе, и об осторожности. Достигнув же цели, старик в ужасе отшатнулся и повалился на землю. Перед ним стояла самая настоящая деревянная ступа, вся изрезанная замысловатыми символами, а к боку её была аккуратно пристроена видавшая виды метла.

Бросив монтировку, дядя Ваня бежал в свою сторожку, забыв о больных коленях, всегда беспокоивших его в дождь. Оказавшись внутри и заперев дверь на два хлипких засова, напуганный старик упал на колени перед несколькими потемневшими иконами, не переставая читать все известные ему молитвы. А в свете лампады в грязном зеркале виднелась его в миг поседевшая голова.

***

Шаги отдавались гулким эхом в пустых, пахнущих хлоркой коридорах. Назойливо гудели лампы, а за дверями палат раздавались кашель и храп. Больница спала.

Женщина бежала по лестницам и коридорам, скрытым ночным полумраком, освещавшимся лишь тусклыми ночными светильниками. Ей казалось невероятным, что она может заплутать в этом жалком лабиринте, но время шло, а она всё никак не могла найти нужные двери. Одна из них распахнулась так неожиданно, что чуть не отбросила её к стене напротив. Медсёстры, выбежавшие оттуда, о чём-то быстро и нервно спорили, не обратив на неё ни малейшего внимания. Конечно же. Это дома она была грозной Хранительницей, лидером и строгим учителем. Здесь же, среди этих облупившихся стен, она стала невидимкой. Поэтому, она с лёгкостью скользнула внутрь.

Незнакомка сразу поняла, что нашла её. Воздух вокруг вибрировал, собирался густыми облаками и оседал на пол. Потоки высвободившейся Энергии ползли по стенам, желая найти новое пристанище. Они, словно теневые призраки, скребли длинными когтями краску и раскрывали беззубые рты в немом крике. Их слепые лица не выражали ни гнева, ни страха, лишь упирались в стены, как новорождённые котята. При взгляде на них, её сердце словно пропустило удар, стало падать вниз. То, что предстало её глазам, могло означать лишь одно. Она опоздала. Её девочка, так отчаянно, но бессмысленно боровшаяся все эти месяцы, ушла к предкам, а её силы, вырванные убийственным наговором, сейчас метались по больничному полу, не ведая, что им теперь делать.

Медленно опустившись на колени, она протянула к ней руки. Энергия, почувствовав её, потянулась навстречу, хватая худые бледные запястья женщины, оставляя на них глубокие порезы. Она вскрикнула, но не отпрянула, когда сквозь эти раны тени стали просачиваться в её собственное тело. Приток силы туманил и без того запутавшийся разум, но боль отрезвляла. Слёзы катились по щекам, и осознание случившегося стало понемногу приходить.

Где-то скрипнули старые дверные петли, послышались торопливые шаги, переходящие в бег. В конце коридора показался светловолосый молодой парень. Его красивое лицо было абсолютно потерянным, не выражавшим никаких эмоций. Он спешил убраться из этого места, но совсем не понимал, что вообще он тут делает. Он прошёл мимо, не взглянув ни на тени, ни на неё. Она всё также была невидимкой для него. А Энергия была невидима для всех, кроме неё.

Проследив взглядом туда, откуда парень пришёл, она поняла, что ей тоже туда надо. С каждым шагом тяжесть магии в воздухе становилась всё ощутимее. Проклятие, ждавшее своего часа столько месяцев, сделало своё дело.

Сквозь приоткрытые двери в конце длинного коридора лился яркий свет операционной. Почему она всё ещё там? Почему её не отнесли туда, где никто бы не смог её потревожить? Сколько прошло времени? И как этот мерзавец пробрался сюда? Она бесшумно шла навстречу своей неизбежной боли, хотя всё внутри неё кричало, рвалось на части. Чужая Энергия жгла запястья, оставляя на них красные волдыри, кровь из порезов капала на выщербленный бетонный пол. Сердце, пару минут назад готовое остановиться, сейчас отбивало бешеный ритм, вырываясь из груди. Кровь прилила к лицу, а слёзы высохли. Теперь наполняло не отчаяние, а животный страх неизвестности и неизбежности.

Она была там. Теперь, когда убийственное проклятье покинуло её тело, она выглядела прекрасно, словно в её жизни никогда не было этих изнуряющих месяцев. Белая кожа была гладкой и сейчас напоминала фарфор. Тёмные волосы блестели в свете яркой операционной лампы. Глаза больше не были обрамлены чёрными пугающими тенями, а из-под болезненно прозрачной кожи не пробивались чёрные вены. Теперь её дочь просто уснула. Навсегда.

Она сделала шаг навстречу. Потом другой. Скрипнули закрывшиеся следом двери. Тишина окутала её, давя изнутри, вибрируя во всём теле. Боги, где же все? Врачи, друзья. Почему она здесь одна? Кто-нибудь, заберите её отсюда. Заберите меня отсюда. Уведите, унесите. Помогите.

Кто-нибудь.

Хоть кто-то.

И она просто рухнула на пол.

— Прости меня, — слова сошли с побледневших губ чуть слышно, окрасившись солёным привкусом немых слёз на щеках, но эхом отразились от кафельных стен. И теперь звучали снова и снова, желая быть услышанными. — Я… я так спешила. Хотя бы на миг, всего миг увидеть тебя снова. Живую. Прости, мама не успела. Но я так хотела… Ты ещё здесь, я знаю. Знаю, что предки уже зовут тебя, но, пожалуйста, подожди ещё минуту. Мне так много надо было тебе сказать. Как сильно я тебя люблю. Знаю, ты не веришь, но это так. Мама всегда тебя любила. И будет любить. И я клянусь также сильно любить твоего ребёнка. Боги свидетели, так и будет. Всё, что было упущено, я верну. Всю ту любовь, что ты не получила от меня, подарю ему. Аня, я отдам жизнь за твоего ребёнка. И найду того, кто лишил его матери.

Она поняла, что крепко сжимает холодные пальцы мёртвой дочери. Воздух становился всё легче. Магия уходила. А вместе с ней, уходила и Аня.

— Что вы здесь делаете?!

Она резко обернулась. В дверях операционной стоял молодой мужчина в белом больничном халате. Тёмные волосы взмокли от дождя и взъерошены ветром. Глаза покраснели, а запах сигаретного дыма был почти физически ощутим. Она резко вскочила на ноги, от чего в глазах на доли секунды потемнело, и, грубо оттолкнув его, выбежала в коридор.

Мелькают двери, лестницы. Глаза застилали слёзы. Нечем дышать. Ей хотелось поскорее оказаться на улице. Здесь дождь превратился в ливень, стоявший перед ней непроглядной стеной. Всё смешалось. Вода, слёзы, кровь, шум падающей воды, удары её собственного сердца. Она бежала вперёд, не понимая, куда же именно ей теперь идти. В итоге, она просто повалилась на колени во мраке деревьев и закричала.

Но её никто не слышал. Она осталась одна.

Убитая горем женщина не видела, как чёрный автомобиль охотника бесшумно скрылся в ночи.

Глава 1

Она чувствовала жар. Он шёл от сотен и тысяч горящих людей. Казалось, им нет конца. Они безмолвно шли мимо, протягивая к ней свои обугленные ладони. Треснувшие от жара губы что-то шептали, но она не могла разобрать ни слова. Всё её нутро заполнял нескончаемый гул взрывов. Потоки земли, деревья и мёртвые тела взлетали в небо, заслоняя собой хмурое февральское солнце. Слепые глаза смотрели на неё своими бельмами. Но глаз и не было вовсе. Лишь бездонные чёрные дыры взирали на неё. Они обвиняли её.

Так не должно быть.

Это всё её вина.

Она взглянула на свои руки, чувствуя, как они наливаются тяжестью. Её пальцы, ладони, запястья были покрыты грязью и кровью. Попытавшись стереть их, она с ужасом поняла, что вместе с ними с ладоней слезает и её собственная кожа. Опалённая кожа.

Она начала кричать. Но не услышала собственного крика. Всё её нутро горело огнём, но она не могла пошевелиться. А осуждающие её мертвецы подходили всё ближе. Сейчас они просто разорвут её на части.

Но боли не последовало.

Она просто проснулась.

Вокруг была её комната, скрытая полумраком раннего весеннего утра. Рассветные лучи проникали сквозь плотно задёрнутые темные шторы, высвечивая тонкую золотую линию на полу.

Сон уже забылся. Как и всегда.

Откинув в сторону одеяло, она поняла, как сильно вспотела. Похоже, майский день обещал быть жарким. Опустив ноги на пушистый ковёр и зарывшись в него пальцами ног, она с удовольствием потянулась, при этом сладко зевнув. Не спеша собираться в школу, она ещё какое-то время сидела так, наблюдая, как пылинки кружатся в свете утреннего солнца.

Ей нравилось просыпаться раньше остальных. Ничто не могло сравниться с той безмятежностью, что давало рассветное утро. Тишину в доме нарушали лишь стрелки часов в гостиной и та предательски скрипевшая половица на седьмой сверху ступеньке лестницы. Поэтому, спускаясь вниз, она ловко перепрыгнула её, приземлившись босыми ногами сразу аж на десятую ступень.

В гостиной, конечно же, никого не было. Просторная комната была залита светом, лившемся внутрь сквозь высокие окна, занимавшие половину стены. Уродливые старинные часы с боем, подаренные дедом на годовщину свадьбы родителей, показывали половину шестого. Ещё целый час она будет наслаждаться одиночеством.

Быстренько забежав в ванную, она умылась и переоделась и, натянув удобные тряпочные туфли, выбежала на улицу.

Здесь уже всё полнилось красками. На лазурно голубом небе не было ни единого облака. Слепящие глаза солнечные лучи приятно согревали кожу, а лёгкий весенний ветер наполнил лёгкие воздухом. Она подставила лицо свету, зажмурилась, и улыбка, полная блаженства, расползлась по её лицу. Аромат хвои, принесенный со стороны леса, защекотал ноздри. Где-то кричали птицы. Покачиваясь, заскрипели стволы полувековых сосен, высившихся за забором.

Но в остальном, её окружала тишина.

Именно в такие часы мир принадлежал ей. Только ей. Каждой клеточкой тела она ощущала ту свободу, что была вокруг. Никто не смел её остановить, ведь это утро тоже принадлежит ей. Как и ветер, ерошивший её волосы, и солнце, уже припекавшее голые руки, и небо, бывшее сегодня особенно приветливым, кусты сирени вдоль их невысокого забора, хвойный лес, высившийся дальше.

Она оглянулась на дом. Окна в спальне родителей были зашторены, они ещё спали. Тогда она быстро побежала к задней калитке двора. Деревянная дверца была заперта, но, приподняв один из камней, которыми была выложена дорожка, она достала ключ. Дверь легко скрипнула и выпустила её.

Пробежав столько, сколько требовалось, чтобы черепичная крыша дома скрылась из вида за стволами деревьев, она остановилась и прислушалась. Всё здесь звучало иначе. Каждый шаг она делала осторожно, стараясь не нарушить идиллию этого мира. Её мира, придуманного, чтобы сбегать, прятаться. Она знала здесь каждое дерево, каждый овраг или балку. Знала, что если пробежит ещё немного, то перед ней окажется лесное озеро. Такое чистое, что, стоя на стволе поваленного дерева, склонившегося над ним, можно рассмотреть камни, лежавшие на дне, черный ил, белый песок.

Ноги сами понесли её вперёд, но на пол пути она остановилась. Знала, что не успеет вернуться. Знала, что отец будет ругаться, а мама будет спорить с ним, заступаясь. Знала, что они опять поссорятся. Знала, что опять из-за неё.

Поэтому просто пошла обратно.

С каждым шагом, её прекрасный мир всё больше растворялся. Покрывался рябью и вконец терялся за ещё одним днём, который надо просто пережить. А что будет завтра? Новый день. Возможно, лучше, чем этот.

***

— Смотри, шизичка идёт.

Девочки мерзко захихикали, тыча в неё пальцами. Что ж, она уже привыкла. Бывало и похуже.

Она прошла мимо них, смотря прямо перед собой. Щёки не вспыхнули от обиды, как это бывало раньше. Она давно научилась не обращать внимание на такие мелочи, как глупые оскорбления, толчки и косые взгляды. Такое очень быстро надоедает. И тогда одноклассники либо переставали ей интересоваться, предпочитая делать вид, что она просто не существует, либо переходили на новый уровень, подкидывая ей в тетради жвачки, наливая сок в портфель, пачкая мелом одежду. Но такие выходки она больше не терпела.

В этом году ей исполнится десять. Но взрослеть пришлось рано и быстро. Как только одноклассники начинали замечать, что она отличается от них, они сначала задавали вопросы. Глупые, абсурдные. Про болезни, про родителей. Тогда она не понимала, что не всё и не всем можно рассказать. Что их интерес вызван не желанием понять её, помочь, подружиться, а всего лишь любопытством и жаждой стать первым, кто расскажет остальным причины её странности. Некоторые пытались сочувствовать, думали, что она смертельно больна. Другие начинали подшучивать. Сначала безобидно, иногда даже забавно. Она и правда сначала смеялась вместе с ними! Потом шутки становились всё настырнее, злее. Она всё ещё пыталась улыбаться, но уже сквозь силу. Потом уже не смеялся никто.

Хорошие моменты жизни, весёлые и интересные, забываются быстро, перекрываемые новыми. Если бы также было и с плохими.

Она помнила тот день слишком хорошо. Тогда это случилось с ней в туалете для девочек. Она упала и, больно ударившись головой о кафель, потеряла сознание. Неизвестно, сколько времени она так пролежала, но, когда пришла в себя, было темно. Слишком темно. Она не могла различить ничего даже на расстоянии вытянутой руки. Голова безумно сильно болела, а проведя по виску трясущимися руками, она почувствовала корочку спёкшейся крови. Ноги затекли от долгого лежания в неудобной позе, и она попыталась их вытянуть. Они во что-то уперлись, а затем это что-то начало падать на неё. Вёдра, тряпки, швабры. Она лежала на полу чулана, где хранили свои вещи уборщицы. Дверь была закрыта, поэтому так темно. С трудом встав на ноги, сдержав прилив тошноты, она вышла. За окном была ночь.

В тот день, девочки, видевшие, как она потеряла сознание, решили, что будет очень смешно спрятать её в чулане и никому ничего не сказать. А когда её мама в слезах бегала по школе, пытаясь найти дочь, они уже испугались говорить правду. В то время, как девочка очнулась, в её доме сидел следователь из милиции, оперативники допрашивали учителей, одноклассников, охрану, а волонтёры прочесывали город.

Всё закончилось тем, что девочек исключили, их семьи поставили на учёт в милиции. А она сама первый раз поменяла школу.

Потом ещё раз. И ещё.

Сейчас она заканчивала третий класс. В своей пятой школе.

Она прошла в конец класса и, громко стукнув портфелем по парте, начала готовиться к уроку. В углу замазкой было нацарапано свежее «ебанутая». Как оригинально! Тем более, слово почти терялось среди многочисленных вырезанных по дереву ругательств и членов. Но её немного успокаивала мысль о том, что большая часть художеств здесь появилась ещё до её прихода. Видимо, последняя парта подталкивает к искусству.

Звенит звонок. Пожилая грузная учительница медленно проходит в класс и, поздоровавшись по-английски, начинает урок.

— Привет. — Она не обращает никакого внимания на тихий мальчишеский голос, продолжая записывать что-то в тетради. Ведь обращаются точно не к ней. — Аня, привет.

Вот теперь она замирает. Повернув голову, девочка встретилась взглядом с новеньким мальчишкой, сидевшим за соседней партой. Он был очень худым, с пепельными волосами. А его уши были такими большими, что майское солнце светило сквозь них, окрашивая их в красный цвет. Девочка непроизвольно усмехнулась.

— Чего ты смеёшься? — он выглядел растерянным и смущённым. Краска быстро прилила к его лицу, от чего мальчишка налился цветом, как спелая свёкла. Почему-то, это развеселило ещё больше. Улыбка стала шире.

— Знаешь, ты выбрал не самого лучшего человека для знакомства. Может, ты пока не заметил, но я не очень популярна в классе.

— Мм, — просто протянул он.

Вот и поговорили.

Дальше урок прошёл, как обычно. И все остальные уроки тоже. Да и вообще весь день обещал быть таким же, как всегда.

Последним было рисование. Погода на улице стояла невероятно жаркая, и Александра Сергеевна, молодая беременная учительница, вот-вот готовившаяся уйти в декрет, явно не была настроена что-то сегодня делать. Она дала ребятам задание нарисовать хоть что-то в течение урока, а сама читала книгу, обмахиваясь пёстрым веером.

Аня рисовала просто ужасно, но всё равно старалась. Она решила изобразить свой лес и озеро. Выходило мало похоже, но внутри неё разливалось тепло. Четверть уже заканчивалась, скоро наступят летние каникулы. И тогда все дни будут принадлежать ей. Прогулки весь день с самого раннего утра. Они с родителями будут ездить на речку, а дедушка обязательно возьмёт её на рыбалку. Может, даже бабушка Эмира приедет из Питера. Она так редко появлялась в Липовске, но Аня знала, что каждый её приезд только ради неё. И дни напролёт они будут гулять и рассказывать друг другу самые разные истории, случившиеся за то время, пока они не виделись.

Эмира была её настоящей бабушкой. Мамой её умершей мамы. Аню Воронову-старшую девочка никогда не знала, та умерла при родах. Вика была ей мачехой, но у Ани никогда и в мыслях не было так её назвать. Несмотря на всю их непохожесть, она стала для неё самым родным человеком. Намного ближе отца. Иногда девочка даже задумывалась, а не ошибка ли это? Может, взрослые всё перепутали и на самом деле именно Антон не был ей родным, а вот Вика была? Но Аня отмахивалась от этой глупой мысли.

Звенит долгожданный звонок. Быстро покидав вещи, Аня торопится уйти из душной классной комнаты. Свой простоватый рисунок она несёт в руке, не желая помять. Пройти она решил через школьный сад. Заросший и совершенно неухоженный, он скрывал дыру в заборе, позволявшую сократить путь до остановки.

В тени деревьев солнце припекало не так сильно, и девочка позволила себе сбавить шаг, немного отдышаться. Развязался шнурок. Она сняла тяжёлый ранец и, привалив его к стволу дерева, села на корточки. В этот момент за спиной послышались торопливые шаги. Не успела она обернуться, как кто-то с силой её толкнул, повалив на землю.

— Что, ебанутая, срать села?

Этот голос Аня узнала. Лиза Зайцева, её одноклассница и самая главная задира. Казалось, каждый день придумывая в её адрес новые шуточки и не получая на них ответ, она распалялась всё сильнее и сильнее. Молчаливая реакция ей надоела. Поэтому она явно собиралась перейти на новый уровень. Ей вторил смех ещё нескольких человек. Обернувшись, Аня увидела, что Зайцева стоит в окружении двух девочек и трёх мальчишек из их класса. Это был явно плохой расклад. Она попыталась подняться на ноги, но Лиза вновь толкнула её, отчего Аня весьма неприятно приложилась копчиком о землю. Подпевалы дружно заржали. Краска прилила к Аниному лицу.

— О, смотрите, как краснеет! Точно, тужится!

И вновь этот мерзкий смех. Обида поднималась из глубины. Но плакать больше не хотелось. Она разучилась лить слёзы. Просто хотелось хоть кого-нибудь из них треснуть. Но их было слишком много.

— Лиз, точно, смотри, она и бумагу с собой принесла. — Мила Иващенко, лучшая подруга Зайцевой, быстро наклонилась и схватила Анин рисунок.

— Отдай!

Девочка резко вскочила на ноги, чего остальные явно не ожидали. Подлетев к упитанной Миле, Аня со всей силы толкнула её, свалив на землю. Лупя девочку костлявыми кулачками, она про себя отметила, что вряд ли этот поросёнок хоть что-то чувствует, хотя и кричит за двоих.

В следующую секунду, она почувствовала, как её ноги оторвались от земли, и кто-то с силой отшвырнул её назад. Мальчишки, которые пришли, были напуганы. Драка явно не входила в их планы. Они просто шли посмеяться над местной чокнутой.

— Она мне губу разбила! Сука!

И действительно, между пальцами, которые Мила прижимала ко рту, сочилась кровь. Аня удовлетворенно вскинула вверх подбородок. Улыбка расплылась на её губах. И это явно было преждевременно.

— Лыбишься, сука? — Серые глаза Лизы превратились в узкие щели. Она грозно взглянула на стоявших позади ребят. Те уже сотню раз пожалели о том, что пришли. — И что вы стоите? Друзья называются! Если бы кого-то из вас ударили, я бы не стояла!

Мальчики с минуту переводили взгляд с Лизы на Аню. Потом неуверенно сделали шаг в сторону последней. И ещё. Вот это уже было плохо. Аня, всё ещё сидевшая на земле, поспешила вскочить на ноги, но один из ребят, Толя, быстро подскочил к ней и поставил подножку. Второй, Саша, самый крупный, рывком поднял её на ноги и заломил руки за спину. Аня брыкалась, но всё равно получила удар в живот. От боли перехватило дыхание, она согнулась пополам и закашлялась. Девочка ожидала ещё удары, но хватка ослабла, и она просто упала на колени. Вокруг явно что-то происходило. Аня подняла слезящиеся глаза.

Картина перед её глазами была, пожалуй, как минимум неожиданная. Тот самый новенький мальчишка, сегодня пытавшийся с ней заговорить, отчаянно кидался сразу на троих, не зная, кого ударить первым. Он совершенно не умел драться, но это его ничуть не смущало. На раскрасневшемся лице было столько злобы и отваги, что Аня невольно прониклась уважением. Сжав губы в узкую линию, он размахивал кулаками, дотягиваясь то до одного, то до другого обидчика. Но всё же, этот бой был обречен на провал. Повалив мальчика на землю, Саша с размаху врезал тому в челюсть. Брызнула кровь. Он ещё попытался встать. Тогда второй удар пришёлся в глаз. Теперь мальчишка остался лежать, тяжело дыша и закрывая голову руками.

Остальные, схватив сумки, побежали прочь, а Аня кинулась к своему нежданному спасителю.

— Вот блин! Дай посмотрю. — Девочка с трудом отняла руки от его лица. Она была уверенна, что парень просто плачет, но нет. Из разбитой губы по подбородку стекала кровь, а левый глаз начал заплывать, похожий чем-то на красную сливу. Но ни следа слёз. Напротив, казалось, что мальчик смущён, но доволен. — Выглядит не очень. Ну и на фига ты полез? Мимо пройти не мог? Я бы сама справилась.

— Ага, я видел. — Рукавом рубашки он вытер кровь и, неловко поднявшись на ноги, побрёл прочь.

— Ну и куда ты?

— Иду мимо.

Весь адреналин от драки прошёл. И сейчас этот мальчик просто её раздражал. Она смотрела ему в спину, как он, прихрамывая, удаляется. Внутри у неё всё бурлило. Ей было обидно и больно. Но эти чувства были знакомы и раньше. Что-то другое зародилось где-то глубоко внутри. И это был… стыд. Она не знала, как правильно повести себя. Позволить ему уйти? Ведь его никто не просил помогать, он сам захотел ввязаться в драку, она бы и сама справилась! Но, с другой стороны, смысл как раз и был в том, что никто не просил его помогать. И вот сейчас он уходит. Да и пусть идёт! Кто он ей такой, чтобы она за ним бегала. Если хотел, чтобы она ему тоже помогла, остался бы. А если ушёл, значит так и надо. Пусть идёт. Ей нет до него никакого дела. Совершенно никакого.

— Да подожди ты! Ну стой! — Она догнала его. — Да стой ты! Дай хоть помогу.

***

— Где ты их взяла?

— В столовой.

— Украла?

— Нет, конечно! Просто взяла.

— Украла.

— Завтра верну. Не смотри на меня так! И прижимай покрепче, а то фингал будет.

Они сидели на широком корявом пеньке всё в том же саду. Мальчик прижимал к подбитому глазу замороженную упаковку котлет, которую пятью минутами ранее Аня действительно украла в столовой.

— Меня Андрей зовут.

— Аня, — ответила она через минуту.

— Будем знакомы.

— Если честно, так себе знакомство.

— Нормально знакомиться ты сама не хотела. А я пытался.

— Пытался он. Сам теперь видишь, к чему может привести знакомство со мной. Говорила же, я не самая популярная в классе.

Андрей ничего не ответил. И они продолжили сидеть в тишине. Ане очень хотелось рассмотреть нового знакомого поподробнее, но ей было крайне неловко начать его разглядывать. Хотя, можно было сказать, что она просто хочет осмотреть ссадины. Но девочка этого не сделала. В её голове до сих пор был вихрь незаданных вопросов. Почему он вступился за неё? Как он вообще её нашёл? Он следил за ней? Почему заговорил именно сегодня? Почему именно с ней?

— За что они так с тобой?

Аня быстро пожала плечами.

— Просто не нравлюсь им.

— Потому что отличаешься?

Она промолчала. Что она могла ему сказать? Да, отличается. Потому что падает в обмороки, теряет над собой контроль, говорит с кем-то, кого никто не видит, а потом всё забывает? Возможно, из-за этого. А может, они просто завидуют её туфлям.

— Мне сразу сказали, что ты сумасшедшая и от тебя надо держаться подальше. — Почему-то, слова Андрея вызвали в ней волну стыда. Ей не хотелось, чтобы он тоже так о ней думал. Но глупо было надеяться, что новенького парня не просветили на счёт неё.

— Ну что ж, ты всё перепутал. Тебя же предупредили, а ты прям ко мне и сунулся. Теперь они и тебя в покое не оставят.

Эти слова она не хотела говорить, но так было надо. Они звучали, как предупреждение, что вот сейчас надо разворачиваться и уходить. Но Андрей сидел на месте.

— Может, мне нравятся трудности. — Аня быстро обернулась на него. Андрей покосился на неё здоровым глазом. Его лицо вновь залила краска, а огромные уши и вовсе стали бордовыми. Девочка не смогла сдержать улыбку.

— Почему ты заступился?

Мальчишка ковырял носком ботинка землю, решая, что же именно ответить.

— Потому что это правильно. Нельзя бить девочек. Ещё и втроём. Им стыдно должно быть.

— Просто они знали, что по одному я их уделаю в раз.

Ребята рассмеялись. Искренне и беззаботно. Как будто не было только что всей этой драки. И как будто завтра они смогут вот также сидеть и разговаривать.

— А я не считаю тебя сумасшедшей.

— Это ты просто ещё не видел.

— Тогда у нас есть повод пообщаться ещё. Покажешь мне пару трюков.

— Предупреждаю, зрелище не для слабонервных. Я катаюсь по полу и брызжу слюной.

— А я раньше учился в школе в Механизаторском. Там и не такое было.

— Ты поэтому решил именно со мной познакомиться? Я тебе о доме напоминаю?

— Нет. — Мальчик убрал от лица котлеты и осторожно ощупал глаз. Он приобрел насыщенный красно-фиолетовый цвет. — Просто подумал, что ты не можешь быть так ужасна, как о тебе рассказывают. Самая странная девчонка в классе просто обязана быть интересной.

Странное новое чувство разошлось теплом по её телу. Это была благодарность. И надежда.

— И как?

— Что «И как»?

— Ну, не ошибся? Интересная? — Произнося это, она не смотрела на Андрея, но очень внимательно изучала грязные носы ботинок.

— Пока не знаю. Но скучно сегодня точно не было.

И они оба вновь искренне и беззаботно рассмеялись.

Глава 2

Белые «Жигули» резко затормозили напротив аккуратного деревянного забора, сплошь утопающего в кустах сирени. Отвратительный скрип колодок прорезал ночную тишину района, и соседские собаки зашлись в лае.

Антон неловко вышел, точнее, почти выпал из машины. Он был сильно пьян, но прекрасно понимал, что скандала ему дома не избежать, поэтому не спешил. Привалившись спиной к фонарному столбу, мужчина закурил. Высокий, светловолосый и весьма крепко сложенный. Рукава рубашки закатаны выше локтя, а ворот небрежно расстёгнут на пару верхних пуговиц. Взгляд красивых болотно-зелёных глаз затуманен алкоголем, но всё равно тяжёлый от мыслей, роившихся в голове. Антон не знал, с какими словами сейчас войти в дом.

Последний год оказался для него особенно тяжёлым. Ему было неприятно возвращаться в этот дом, такой выбеленный, окружённый цветами и зеленью, как будто лучившийся гостеприимством и уютом, которых здесь, на самом деле, давно не было. Только не для него. Он не мог больше, входя внутрь, спокойно смотреть на круглое миловидное личико жены, всегда так тепло и нежно улыбавшейся ему, как будто она ничего не знает. Эта стерва знает всё. Один её взгляд. И вот она уже заглядывает в самую душу, видя, как ненавистна мужу, как он с удовольствием забывается в постелях других женщин. Но Вика всё равно улыбается. Потому что всё равно его любит.

Он пытался, честно. Старался быть хорошим мужем, верным. Дарил ей цветы, проводил вечера и ночи вместе, целовал её, стараясь быть нежным и внимательным. А утром опять просыпался всё с той же пустотой внутри. Он просто больше не любил её. Да и любил ли когда-то вообще?

Восемь лет назад она ворвалась в его жизнь крушащим всё на своём пути вихрем. Встряхнула, заставила встать на ноги. Такая маленькая, но такая сильная. Её сияющие каштановые локоны, огромные карие глаза, румяное круглое лицо. Да он готов был душу продать за то, чтобы хоть раз поцеловать эти пухлые губы! Она дала ему всё: дом, уют, надежду и любовь. Они и сами не поняли, как это произошло. Вика появилась внезапно, как друг. И вот они уже вместе. А потом была пышная свадьба, устроенная её простыми деревенскими родителями. Был этот дом, построенный её отцом. И работа в его же токарной мастерской. Вика, души не чаявшая в Антоновой маленькой капризной дочке, вскоре и сама стала матерью. В этом году Оле исполнилось шесть. И она была точной копией отца, от чего стала любимицей Антона. А Аня… Она просто была. Как напоминание о его бурной молодости и о той странной, загадочной девушке, появившейся из ниоткуда и ушедшей в никуда. Ушедшей вместе с весёлыми друзьями, дикими квартирниками и музыкой, бывшей для него, когда-то, всем.

Теперь были дом, семья, работа.

А потом начались Анины припадки. Сначала, всё выглядело, как простое недомогание, обмороки. Врачи ставили разные диагнозы, от дистонии до эпилепсии. Его дикая, похожая на ведьму, бывшая тёща прилетала в их городок всё чаще, ворковала над любимой внучкой. Забавно, первая жена умерла, оставив вместо себя сумасбродную родственницу. А самое ужасное, что та в миг подружилась и с Викой, и с её матерью. Но Ане это мало помогало. Припадки становились всё чаще, обмороки продолжительнее. Потом та ужасная история в школе. А потом восьмилетняя девочка заговорила. И у Антона волосы на спине встали дыбом. Закрыв глаза, она говорила с кем-то, кого нет в комнате, обращалась по именам, звала других. И… рассказывала. Про войну, про предательство, про ложь. И когда мужчина уже был готов сбежать от собственного ребёнка, она просто проснулась, как ни в чём не бывало. Девочка искренне не понимала, почему отец с таким ужасом смотрит на неё. Но именно с тех пор всё переменилось окончательно.

Он больше не мог видеть дочь, ставшую для него ночным кошмаром. Не мог любить жену, непонятно почему защищавшую её. Не мог терпеть задумчивый и надменный взгляд Эмиры. Даже её дурацкое имя раздражало его! Всё чаще он оставался до ночи на работе, но и там его преследовал сочувствующий взгляд тестя. И тогда он решил позвонить тем, с кем в молодости разделял самые ужасные дни. Увы, время не пощадило его друзей. Кто-то спился, кто-то умер от передоза. Но другие откликнулись. И вот Антону уже кажется, что он снова тот молодой парень, в чьей жизни никогда не было последних десяти лет. А потом были застолья. И женщины.

Теперь он стоит здесь, докуривает уже четвёртую сигарету, и не знает, как войти в дом. Чужой дом.

Входная дверь слегка скрипнула — уже месяц он обещает себе её смазать. Весь первый этаж, представлявший собой просторную гостиную, объединённую с кухней, был погружён в полумрак, и лунный свет, лившийся через высокие окна, был единственным, что хоть немного его рассеивало. Взгляд мужчины упал на старинные часы с боем. Подарок тестя. Антон решил, что сожжёт эту дрянь в мангале, как только старик откинется.

Он был здесь не один.

— Ночь добрая.

За барной стойкой, отделяющей гостиную от кухни, сидела Вика. Невысокая, располневшая после родов, но всё такая же красивая. Хотя, семейная жизнь забрала огонь, бушевавший когда-то в её взгляде. Каштановые локоны сейчас вновь струились по её плечам, но днём она отдавала предпочтение практичным пучкам. В руке у неё покачивался бокал с вином. На столе стояла пустая бутылка.

— Привет.

— Луна сегодня особенно красива.

— Чего?

Вика ухмыльнулась его удивлению. Он-то явно ожидал скандал.

— Я говорю, луна сегодня особенно красива. Ты так не считаешь?

— Да я как-то не думал…

— Так ты не ради неё ушёл?

— Кого?

— Луны.

— Вик, прекрати.

— О чём ты, муж мой? Мне просто интересно, где ты был. Лежала, ждала тебя, не находила себе места. Телефон недоступен. А потом смотрю в окно. И вижу, какая же прекрасная луна. Сразу ясно, ты просто бродишь по городу, любуясь ей. Вот, видишь, тоже решила.

— А бутылка?

— Вино мне фокус настраивает.

Мужчина обречённо вздохнул. Он понимал, что сегодня вновь не готов к серьёзному разговору. Поэтому медленно подошёл к ней сзади и ласково обнял за плечи, хотя прекрасно понимал, что насквозь пропах чужими духами. И она это понимала. Но тоже молчала.

— Знаю, оправдываться бесполезно. Готов получить пизды.

— Так бы и было, если бы я не боялась разбудить девочек. У Оли болит зуб, долго не могла её уложить. Завтра поедем к стоматологу.

Она так просто говорит о будничных вещах, как будто они обсуждают это за обычным семейным ужином, а не пьяные посреди ночи. Это только сильнее раздражало.

— А у Аньки как?

На губах Вики расплылась нежная улыбка.

— Она сегодня подралась в школе, разбила девочке губу. Уверена, что начала не она, но разве же из неё вытащишь признание.

Антон почувствовал, что тоже улыбается. Характер у дочери определённо был его. Он бы сам никогда не сдал зачинщика драки.

— А ещё она пришла не одна.

Брови Антона удивлённо взлетели вверх.

— И с кем же?

— С одноклассником, Андреем. Он у них новенький в классе. И, как я поняла, подрались они вместе.

Мужчина опустился на стул рядом.

— Ни хуя себе. А он вообще… в курсе… неё?

— Кажется, да. Но, похоже, это его не сильно смущает. Пока я оттирала с их вещей грязь, он только и твердил о том, как ловко наша дочь наваляла тем ребятам.

— Их много было?

— Учительница сказала, что это были две девочки, одноклассницы. Зайцева и Иващенко. Они всё время задирают Аньку. Но, похоже, теперь у неё появился защитник. — И улыбка на лице женщины стала ещё шире.

— Это хорошо, конечно. Нет, правда, здорово. Но надолго ли это?

Слова Антона получились нервными, говорил он, запинаясь. Вика сразу поняла, что что-то не так. Что не просто так именно сегодня муж пришёл так поздно, выключил телефон, напился. Не просто так он не пошёл сразу в спальню, а остался здесь. Он хотел, чтобы дети уже спали, чтобы он с женой остались наедине. Антон собирался сегодня поговорить. Вика всё это поняла мгновенно. Она видела его насквозь. Улыбка медленно сошла с её пухлых губ.

— О чём ты?

Мужчина тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и взял жену за руку. Она попыталась высвободить ладонь, но он держал крепко. Разговор предстоял тяжёлый.

— Знаешь, я давно хотел поговорить об этом, но как-то не решался. Блять. Даже сейчас трудно. Но, похоже, дальше тянуть нельзя, да?

— Не понимаю тебя…

— Потому что послушай! Сука. Не ты! Я в целом про всё это. — Мужчина встал и начал расхаживать по комнате. Алкоголь уже начал сдавать позиции, голова светлела. Надо было выпить больше. Или приехать раньше. — Ты же сама всё видишь, Вик. Знаю, ты любишь Аньку. Я тоже, правда! Но давай отбросим это и посмотрим правде в глаза. — Он смотрел на жену с такой мольбой, словно бы хотел, чтобы она прочитала в его глазах всё то, что он собрался сказать. Но та продолжала молчать. — Ей, хуже, Вик. Ну ты тоже это видишь. Это происходит всё чаще. Сначала что, раз случилось, мы погоревали и, вроде как, забыли. Но через полгода снова. А потом ещё. Сколько уже было случаев, четыре? Это за полтора года! А если с ней это случится в школе. Или на улице. Мы не сможем долго скрывать. Люди узнают. Надо что-то делать.

Лицо Вики, бывшее бесстрастным всё время, пока Антон говорил, на последних словах стало белым, как молоко. Мужчине даже показалось, что в лунном свете оно стало светиться изнутри. Карие глаза сделались во мраке чёрными, а губы сжались в тонкую линию. Она встала и вплотную подошла к мужу. Хоть она была и ниже его почти на две головы, сейчас он чувствовал себя крошечным рядом с ней.

— Так вот о чём ты переживаешь? Не за дочь, а что другие скажут.

— Вик…

— Она, прежде всего, твоя дочь. И сейчас ты её не защищаешь, ты её обрекаешь!

— Чтоб тебя, Вика, ты хоть слышишь, о чём я говорю?

Женщина усмехнулась. И от этой усмешки температура в комнате упала на пару градусов.

— Пока, ты ничего не сказал, кроме глупостей. — Она прошла в гостиную и со всем изяществом опустилась на диван. — Но я очень внимательно тебя слушаю.

Засунув все свои злость и раздражение куда подальше, Антон присел рядом.

— Я люблю её. Но у моей девочки едет крыша. И, как отец, я должен это признать. Тем более, Оля уже взрослая. Сколько ещё понадобится времени, чтобы она поняла, что с сестрой что-то не так? Я хочу её защитить. Ведь она… такая маленькая и светлая, как солнышко. А правда… она её убьёт.

— Ты торопишься, надо просто подождать, и…

— Да сколько ещё, мать твою, ждать?! Ей и десяти нет, а она уже доводит до истерики пол класса! Директор мне недвусмысленно намекнул забрать её куда-нибудь. Хоть на дом перевести, но дома я этого тоже не вынесу.

— Антон!

— Заткнись, я закончу! — Мужчина спрятал лицо в ладонях, собираясь с мыслями. — Я сделаю это сам. Найду хорошую больницу. Она ни в чём не будет нуждаться. Просто это будет… немного другая жизнь. В покое, в стороне от других людей, от школы. Чёрт, ведь дети злые! Может, это они так провоцируют её, я не знаю! Я уже ни хера не знаю! Только прошу твоей поддержки.

— Мой ответ — нет.

— Ты, похоже, меня плохо слушала…

— И всё равно услышала достаточно. Мой ответ — нет! Мы не сдадим Аню в дурдом!

— Она моя дочь!

— И моя тоже! Это я воспитываю её восемь лет, не ты! И всё с ней прошла: не спала, пока зубки резались, ворковала над ней, пока она сидела с ветрянкой, каждую ссадинку мазала! Да ты меньше знаешь о моей девочке! Отец он, вспомнил! Ты от водки не просыхал, когда мы познакомились! Если бы не я и не моя семья, ты бы уже загнулся в какой-нибудь канаве, как твои дружки, а Аньку сдали бы в детдом!

— Что ты сказала?..

— Ты меня прекрасно услышал. Так что теперь ты заткнись, а я буду говорить: ещё раз ты хотя бы заикнёшься об этом, я самолично придушу тебя во сне.

С этими словами Вика буквально вылетела прочь, а Антон остался сидеть один в комнате, понемногу наполнявшейся рассветными лучами солнца.

А в это время, на лестнице, притаившись в тени, стояла, сжимая кружку с водой, маленькая тощая девочка с чёрными волосами. Стояла и беззвучно плакала.

Глава 3

Казалось, что погода портится под стать её настроению. А оно сегодня было просто ужасным. Прошедшей ночью Ане не повезло стать свидетельницей разговора родителей, и, хоть они её и не заметили и всё утро старательно делали вид, что ничего не произошло, она сама ничего забыть не могла. И сейчас, сидя на уроке в классе и слушая барабанную дробь капель дождя по карнизу, она ни на чём не могла сосредоточиться.

Андрей же явно вознамерился поддерживать её теперь всегда и во всём.

— Может, всё-таки, расскажешь?

Девочка отрицательно мотнула головой. Андрей, уже в который раз за день тяжело вздохнув, уткнулся носом в свою тетрадь. Хоть сегодня он и сел с ней за одну парту, Аня чувствовала себя как никогда одиноко.

Звенел один звонок, потом другой. Постепенно проходил учебный день. И каждый урок начинался одинаково.

— Ну расскажи, может, полегчает?

И вновь отрицательный ответ.

А что она может ему сказать? Что один из самых любимых и дорогих ей людей, её папа, хочет сдать её в сумасшедший дом?! Что он, несмотря на все свои слова о том, что любит дочь, так просто готов от неё отказаться. А самое страшное, что она сама не смеет его винить за это. Где-то очень глубоко, в самом тайном месте её собственной души, она и сама прекрасно понимала, что с ней что-то не так. Точнее, всё не так.

Она никогда не хотела об этом думать. Как и любой другой маленькой девочке, ей просто хотелось быть любимой, особенной для своей семьи. Самой лучшей. Но лучше всего ей удавалось лишь разочаровывать своих родителей.

Может, это всё просто спектакль для неё? На самом деле она самая обычная, просто лишняя в их семье. Но они не знают, как ей сказать об этом. Эй, Аня, твоя родная мама умерла давным-давно. Теперь у папы новая семья. Не хочешь исчезнуть из нашей жизни? Пожалуй, это не тема для разговоров за завтраком.

Или всё это реально. И она действительно сумасшедшая. Зайцева и все остальные её припевалы правы, она просто ебанутая. Тогда ей и вправду надо в сумасшедший дом, ведь она может случайно кому-то навредить. А вдруг она прямо сейчас навредит Андрею?! Или завтра Оле?! Этого допустить Аня никак не могла.

Всю ночь сон не шёл. Она прокручивала в голове десятки причин и сотни решений. И лишь одно казалось ей одинаково верным — она должна исчезнуть. Собрать вещи, деньги, которые ей дарили на дни рождения. И рано утром, пока все спят, тихонько выскользнуть из дома. Пожалуй, она бы смогла жить в лесу. Может, даже начала бы охотиться. Построила бы себе небольшой домик, завела бы собаку. Звучит неплохо. Больше никогда не видеть ни Зайцеву, ни Иващенко. Вообще никого из школы!

Не видеть маму, папу, Олю.

Не видеть Андрея.

Она почувствовала, как защипало глаза, а к лицу прилил жар. Нет, только не это! Не хватало ещё разреветься прямо на уроке! Она быстро промокнула глаза рукавом блузки.

— Аня, — Андрей аккуратно дотронулся до её руки, — у тебя всё хорошо?

И вновь она отрицательно мотнула головой, рассчитывая, что мальчик вновь отстанет. Но, похоже, в этот раз он настроен серьёзно. И свалился же он на её голову!

— Ну и молчи дальше. Только не жалуйся потом, что тебя все стороной обходят.

Он обиженно уткнулся в учебник, а Ане стало стыдно. Ведь Андрей вчера ясно дал понять, что трудности его не пугают, что он серьёзно намерен стать её другом. Просто для неё это слово пока кажется чужим и далёким. Но, может, стоит сделать пару шагов навстречу? В конце концов, хуже уже вряд ли будет. А этот ушастый мальчишка может чем-то помочь.

— Не знаю просто, как рассказать.

— Как есть. Мы же друзья.

Она тяжело вздохнула, собираясь с мыслями.

— Мой папа… он… хочет, чтобы я уехала из города.

— Надолго?

— Не знаю. Но, кажется, навсегда. — Последнее слово почти сорвалось в рыдание, но девочка вовремя взяла себя в руки. И получилось просто что-то похожее на нервный смешок.

Пару минут Андрей молчал. Краем глаза Аня видела, как сдвинулись его белёсые брови, образовав забавную складку возле конопатого носа. Девочка подавила смешок.

— А ты хочешь уезжать?

— Нет конечно! — возглас получился слишком громким. Несколько любопытных пар глаз обернулись к ним.

— Воронова и Фёдоров! Ещё одно замечание, и разойдётесь за разные парты!

— Извините, — пробормотали они в унисон. Но до конца урока негласно было решено молчать.

***

— А почему твой папа так решил?

В ответ на вопрос, Аня лишь быстро пожала плечами.

Они сидели на подоконнике, болтая ногами. Мимо проходили ребята, их одноклассники. Они без стеснения их рассматривали, тыкали пальцами, хихикали. Аня всё это видела, и ей было неприятно. Не за себя, за Андрея. Но он словно бы не замечал их всех.

— Не увиливай, всё ты знаешь!

— Вот и откуда тебя такого дотошного принесло на мою голову!

Мальчик довольно усмехнулся:

— Говорил же, из Механизаторского.

— И что, там все такие любопытные?

— Нет, только я. И ты сама виновата! Сначала начинаешь говорить, а потом вдруг «ой, я ничего не знаю»! Не доверяешь, так и скажи.

— Да как же тебе это объяснить! — Она постаралась вложить в свой возмущённый тон всю обиду и отчаяние, что сейчас были внутри. — Я хочу тебе всё рассказать, но не знаю, как. Ты не поймёшь.

— Да ты и не пробовала!

Аня открыла было рот, чтобы возразить, но не смогла. Ведь это была чистая правда. Все предыдущие попытки завести друзей заканчивались лишь новыми пинками и оскорблениями в её адрес. И девочка просто закрылась в себе, предпочитая не доверять вообще никому, чем вновь позволить другим воспользоваться её слабостями. Но Андрей казался ей совсем другим. И она действительно хотела ему открыться.

— Тебе ведь рассказали, какая я? Когда ты только пришёл.

— Немного. Когда я спросил про тебя у ребят, они сказали, что ты чокнутая, что сама с собой говоришь. И всё.

— Ты про меня спрашивал?

Он безразлично пожал плечами.

— Какая разница? Я ведь всё равно подошёл.

— Но так и не сказал, почему…

— Сказал. — Увидев вопрос в её глазах, мальчик продолжил: — Потому что не поверил им. Потому что ты… нормальная. И я подумал, что они все так говорят просто потому, что совсем тебя не знают. Вот я сижу тут с тобой и говорю. И ничего страшного не произошло. Значит они всё придумали.

Она грустно усмехнулась.

— Мой папа так не считает. Он тоже думает, что со мной что-то не так. И, кажется, он меня боится.

— Уверен, ты что-то перепутала…

Аня резко мотнула головой.

— Нет, не перепутала. Я сама всё слышала. Ночью они с мамой ругались. И папа сказал, что боится за мою маленькую сестрёнку, Олю. Кажется, он думает, что я для неё опасна. Поэтому-то он и решил меня отправить куда-нибудь подальше.

Хоть вокруг и было полно звуков, шума, гама и разговоров, между мальчиком и девочкой повисла тишина. И каждый из них думал, что же делать дальше. Она думала, останется ли Андрей и дальше с ней, поддержит ли её безумный план. А он думал, как же ей помочь, ведь она так в этом нуждалась.

— Я с ним поговорю.

— С кем, с моим папой?!

— Ну да. Уверен, он тоже так думает, потому что плохо тебя знает. Папы они ведь такие, всегда на работе, заняты. Это тебе не мама, которая всегда рядом. — От чего-то, мальчик грустно вздохнул, но быстро взял себя в руки. — Твоему папе просто надо объяснить, что с тобой всё нормально, что ты здорова. И, вот увидишь, он сразу передумает. А кому, как не мне это сделать? После того, что было вчера, я просто обязан тебя защитить.

План представлялся ещё менее реальным, чем сбежать и жить в лесу. Но Аня так отчаянно за него ухватилась, ведь он казался последним шансом на нормальную жизнь. И внутри неё вновь разливалось это новое для неё чувство — надежда.

Внезапно, что-то привлекло её внимание в толпе учеников. Она быстро бросила туда взгляд. Среди улыбающихся и смеющихся ребят стоял молодой темноволосый мужчина. Жуткий ожог скрывал правую скулу, уходя вниз, к шее, а левую пересекал безобразный кровоточащий рубец, словно бы кто-то вознамерился распилить его голову пополам пилой. Его брюки и рубашка были испачканы в грязи, а на груди стремительно расползалось кровавое пятно. Мужчина что-то говорил ей. Она видела, как шевелятся его бледные губы, но за шумом толпы не могла разобрать ни слова. А люди просто сновали туда-сюда, ничего не замечая. И их голоса накладывались сверху, слоями, делая речи незнакомца ещё тише. Но она знает, что должна подойти поближе и узнать, чего же он хочет. Он пришёл именно к ней, ему что-то нужно. Он хочет, чтобы она его

выслушала. Но ноги стали ватными и совсем не слушались. Что за чертовщина…

— Андрей, надо уходить. — Аня потянулась тяжёлыми непослушными пальцами к ладони друга. Нащупав её, она поняла, что та стала твёрдой и холодной. Обернувшись, девочка отшатнулась. Кожа Андрея была мертвенно бледной, а на месте глаз зияли чёрные провалы. Он повернул к ней своё уже безжизненное лицо, а рот его раскрылся в немом крике, похожий на чёрную, затягивающую бездну.

Аня вскрикнула. И все взгляды вокруг в миг устремились к ней. Десятки, сотни пустых глазниц на мёртвых лицах. Их шёпот слился в один неясный бесконечный гул, заполнявший всё её нутро. Она пыталась разобрать хотя бы одно слово. Чего же они все от неё хотят?

Это твоя вина.

Ты убила нас.

Убирайся отсюда.

Убийца.

Проклятая.

Мерзкая лгунья.

Зачем ты это сделала?

Всё началось из-за тебя.

Если бы тебя не было.

— Не стоило мне тебя спасать. — Аня резко распахнула глаза, которые до этого крепко зажмурила, силясь отогнать ужасное видение. Перед ней стоял тот самый израненный мужчина. В отличие от всех остальных, он смотрел прямо на неё своими жуткими иссиня-голубыми глазами. Глазами мертвеца. — Надо было дать тебе умереть. Столько смертей. Ради чего?

Убийца.

Проклятая.

Убирайся.

Прочь.

Она больше не могла этого выносить. Упав на колени, девочка как можно крепче зажала уши ладонями. Но это не помогало. Жуткий нескончаемый шёпот, полный осуждения и презрения шелестел вокруг, пронизывая каждую клеточку её тела. И тогда она просто закричала.

Очнулась она от того, что кто-то, до боли сжимая запястья, тряс её. Открыв мокрые от слёз глаза, она увидела перед собой молодую учительницу старших классов, имени которой не знала. Та смотрела на неё огромными, полными страха глазами. Девушка что-то говорила, но Аня никак не могла разобрать. Её взгляд метался по лицам стоявших вокруг людей. Самым обыкновенным живым лицам.

— Аня, ты меня слышишь? — Голос учительницы был осипшим. То ли от страха, то ли от того, что она пыталась перекричать саму девочку. Та несмело кивнула. — Ну слава богу! У тебя что-то болит? Ты упала, ударилась? Как голова? Не кружится?

— Нет. — Аня не узнала свой собственный голос. Он охрип. Не ясно, как долго она так просидела. И что вообще произошло, куда делись все те жуткие люди, тот мужчина? Кто вообще их пустил внутрь?

— Тогда давай-ка, поднимайся на ноги. Только аккуратно! Не спеши. Сейчас я тебя к фельдшеру отведу. Телефон есть с собой? Позвоним родителям. Всё, не плачь.

Мягкими тёплыми пальцами учительница быстро вытерла слёзы, которые до сих пор катились по её щекам. А Аня ещё раз испуганно огляделась. Другие учителя разгоняли собравшихся вокруг ребят, некоторые из которых ухмылялись. Другие с любопытством разглядывали её, кто-то со страхом. А кто-то просто осуждающе качал головой.

Всё её тело в миг похолодело, а ладони и спина взмокли от пота.

Здесь никого не было.

Случилось то, о чём ночью говорил её папа. Это произошло в школе на глазах у всех.

Аня начала отчаянно крутить головой, пытаясь найти глазами в толпе Андрея. Но его нигде не было. Он ушёл, как только увидел, какая она на самом деле.

Она больше не сдерживала слёзы, не было смысла.

— Ну что ты, не плачь. — Учительница нежно обняла её за плечи, ведя сквозь толпу в медкабинет. — Всё будет хорошо. Сейчас мы позвоним твоим родителям, они приедут за тобой. Будешь дома, отдохнёшь. Ты перенервничала, наверное, да? — Аня смогла лишь кивнуть, горло душили рыдания. — Зачем же так волноваться. Подумаешь, конец четверти. Да у тебя этих четвертей ещё столько будет, мама не горюй! Это всего лишь оценки.

Это всего лишь единственный человек, захотевший с ней подружиться, узнать настоящую, помочь. Всего лишь её последний шанс на нормальную жизнь.

А картинки видения уже начинали путаться в голове, стирая из памяти лица, голоса, слова. Так было всегда. Она забывала их все. И вот уже не могла припомнить, кто же именно стоял в школьном коридоре? Что он или она говорили ей? И было ли всё взаправду…

Фельдшер, совершенно не зная, что с ней делать, измерила температуру и давление. Потом разломила какую-то мерзкую таблетку и дала половину, наказав положить под язык и рассасывать. Учительница же всё это время держала девочку за руку.

— Вот молодёжь пошла. Тебе лет-то сколько?

— Почти десять.

— Мм, десять. А давление, как у меня. Только мне-то сорок пять. А худющая какая! Тебя вообще кормят дома?

— Кормят.

— Кормят её. Может, глисты?

— Елена Ивановна, ну что вы в самом деле! Она разнервничалась просто. Не знаете, что ли, как сейчас родители за оценки детей трясут.

— Знаешь что, Алиса Геннадьевна, нас тоже трясли. И отлупить могли за двойку. Но что-то я в истерике не билась из-за этого.

— Ну да, вы просто свою детскую обиду сейчас на десятилетнюю девочку выплёскиваете!

Глаза фельдшера сузились за толстыми линзами очков, но она ничего не ответила.

В этот момент в дверь чуть слышно постучали.

— Да заходите уже! — рявкнула фельдшер.

Тихонько скрипнув, дверь приоткрылась. Сначала показался веснушчатый нос, а потом и всё круглое лицо.

— Можно?

— Чего тебе, тоже домой отпустить?

Андрей мгновенно залился краской, но продолжил уверенно:

— Нет, я за Аней.

— Это ещё зачем?

— Провожу её.

— Иди на урок, провожатель! Щас родители приедут и сами проводят.

Мальчик немного замялся, не зная, как продолжить.

— Тогда я с ней подожду.

— На урок иди, сказала!

— Я их обоих провожу. — Алиса Геннадьевна, не отпуская Аниной руки, встала. — Тебя на урок, а тебя к родителям. У меня сейчас окно, посидишь пока в моём кабинете.

— Да ради бога, забирайте этот цирк шапито.

Вопреки ожиданиям, учительница не повела Андрея в класс, а сразу пошла к себе. Её кабинет на первом этаже оказался невероятно уютным. Стены здесь были завешаны картами по истории, портретами знаменитых людей. В углу лежали несколько кресел-груш, а полки были заставлены небольшими бумажными моделями дворцов и храмов.

— Посидите пока тут, я принесу ваши вещи.

С этими словами Алиса Геннадьевна ушла, оставив детей вдвоём. Они молчали.

— Ты как?

Аня подняла удивлённый взгляд.

— Нормально. То есть… я не знаю.

— Ты там всех перепугала. Учителя понабежали. А кто-то из первоклашек заплакал.

— Навела шума.

Андрей усмехнулся:

— Это уж точно.

И вновь эта звенящая тишина.

— Я тебя искала… там.

— Я… честно говоря… убежал сначала.

— Понимаю. — Она не смотрела на него, внимательно изучая карту Северной войны. — А почему вернулся?

Он долго не отвечал. Аня уже и не рассчитывала дождаться ответа.

— Ну, я же сказал, что буду тебя защищать.

Глава 4

Глупо было надеяться, что произошедшее в школе не дойдёт до отца. Хоть за Аней и приехала мама, девочка не сомневалась, что папа уже ждёт их дома. И что он ужасно рассержен. Вся эйфория от смелого поступка Андрея прошла, как только она села в машину. Всю дорогу они с мамой молчали. В зеркале заднего вида девочка видела заплаканное лицо Вики. Она знала, что женщина будет защищать её до последнего. Но, также, знала, что переубедить отца им не удастся.

Кажется, своего нового и единственного друга она сегодня видела в последний раз.

Изнутри её разрывало чувство вины. Как она могла быть так неосторожна? Позволила этому вырваться в школе, когда столько людей было вокруг. Папа знал, что рано или поздно это случится. Он всё предвидел. Но мама. Она-то верила ей, надеялась, что всё будет хорошо, что Аня сильнее своей загадочной болезни. Но девочка подвела её. И это было хуже всего.

Она всех подвела.

Интересно, что скажет бабушка Эмира, когда, приехав летом к ней на день рождения, не обнаружит дома? Скажут ли ей родители правду? Наверное, нет. Бабуля обладала весьма вспыльчивым нравом. Особенно, когда речь шла о счастье её внучки.

С каждой минутой, подъезжая всё ближе к дому, самочувствие Ани становилось только хуже. Она перебрала в голове все возможные сценарии развития событий. Один был хуже другого. Девочка даже думала, что мама её тоже обманула, и сейчас они вообще едут не домой, а сразу в холодную мрачную больницу, где все люди похожи на привидения, но она быстро отбросила мысль. Такого просто не могло произойти. А, может, врачи уже ждут её дома, но Вика даже не знает об этом? Мог ли папа её обмануть? Готов ли он так легко отказаться от старшей дочери ради безопасности младшей?

Но дома их никто не ждал. Леденящая тишина наполнила некогда уютный дом. За окном уже не просто лил дождь, а бушевала самая настоящая буря. Ветки яблони стучали в окна. Небо почернело, от чего казалось, что на улице уже поздний вечер. Пока они бежали через дворик, ветер рвал полы Аниного платьица, а мама безуспешно старалась закрыть девочку своими руками, крепко прижимая к груди. Откуда-то налетели газеты, пакеты, сейчас кружившиеся на газоне. Но, как только входная дверь захлопнулась за их спинами, Аню окружила тишина.

— А где папа?

Женщина кисло скривила губы.

— Он на работе задержался, заказов много.

Мама врала. И они обе это знали.

Девочка торопливо прошмыгнула в свою комнату, стараясь ступать как можно тише. Словно верила, что, если её никто не услышит, то все просто о ней забудут. Уже у себя, прикрыв дверь, она дала волю слезам. И сама не заметила, как уснула.

***

Ей снилось удивительное место, напоминавшее сказочный город. Деревянные домики здесь были яркими, сплошь украшенными резными ставнями, наличниками. На каждой крыше виднелись фигуры коней, оленей, волков, медведей. Столбики, подпиравшие маленькие крылечки, были искусно оформлены удивительными знаками, напоминавшими солнечный круг или речную волну. Одни дома были высокими, в два и три этажа, другие же были простыми, всего один этаж. Некоторые соединялись между собой крытыми деревянными переходами, выкрашенными красной и зелёной красками.

Улицы были неширокими, но аккуратными, прямыми и чистыми. Выкрашенные разноцветными красками ворота тоже украшала причудливая резьба, а наверху висели… черепа животных. Один похож на олений, другой словно бы принадлежал кабану. На колья вдоль забора были надеты глиняные горшки, крынки. Из подворотен высовывали любопытные носы дворовые собаки.

Казалось, что в этом калейдоскопе красочных построек легко заблудиться, но, пройдя ещё немного по незнакомому городу, она поняла, что все дороги ведут в центр и сходятся на большой круглой площади. Ярмарочной площади. Здесь было полно народа. Девушки в ярких сарафанах, смеясь, сновали туда-сюда, держа в руках плетёные корзинки, наполненные хлебом, яблоками, маслом. Молодые крепкие юноши улыбались им, провожали взглядами, пытались поймать за руку. Древние старцы, сидевшие в тени, снисходительно качали головами, пряча улыбки в седых бородах. А торговцы зазывали народ, расхваливая свой товар. Калачи, пряники, ягоды, рыба, молоко в крынках, густая сметана, душистые травы, заморские приправы, цветастые платки, расшитые бисером ободки, круглые бусины.

Хотелось раствориться в этой беззаботной радости, в этих улыбках, смехе. Такая лёгкость. Она хотела там остаться.

Но идиллию сказочного городка нарушили крики. Они вклинивались в смех и разговоры постепенно, приходя откуда-то с окраин. Гам ярмарки начал стихать, утопая в новых, леденящих душу звуках. Послышался топот сотен копыт. И десятки коней ворвались на площадь. Люди, плача, бежали прочь. Но всадники нагоняли. Их шлемы сверкали серебром в лучах утреннего солнца, кольчуги переливались, искрились, как свежий снег морозным днём. За плечами воинов развивались плащи. Чёрные, красные, зелёные. В руках одних развивались княжеские знамёна. Другие же сжимали лишь мечи.

Она бежала вместе со всеми. Узкие улочки сейчас казались ловушкой. Обезумевшие от страха люди сбивали друг друга с ног и упавшие, хрипя под ударами сотен ног, уже не могли подняться. Кто-то пытался спрятаться за резными воротами, в домах, но горящие стрелы уже летели с неба. Они впивались алыми когтями в резные крыши, заставляя их мгновенно вспыхнуть. Огонь быстро перекидывался по деревянным, близко стоящим друг к другу постройкам. Некоторые из стрел не достигали домов, опускаясь где-то в бегущей толпе. Пробегая мимо, девочка видела безвольные тела в горящих рубахах. В их спинах и шеях торчали яркие фазаньи перья. Всё вокруг заполнили звуки бойни.

Она споткнулась. Мимо продолжали бежать люди, выбивая ей пальцы, разбивая в кровь руки, ноги, спину, лицо. Она знала, что не сможет подняться. Буквально на пару шагов впереди себя девочка увидела молодую красивую девушку, что несколько минут назад смеялась на базаре. Сейчас её лицо заливала кровь, а неестественно вмятая грудь поднималась рывками. Она смотрела на девочку своими полными ужаса глазами, словно бы говоря, что и её конец близок.

Внезапно, толпа рассеялась. В надежде на спасение, она подняла лицо. Но увидела лишь тяжёлую палицу, опустившуюся на неё.

***

Она проснулась.

Сон забылся. Как и всегда.

Буря за окном не утихла. Напротив, она разыгралась ещё сильнее. Ветер был такой силы, что, казалось, даже их домик раскачивается, как тоненькое деревце. Аня выглянула в окно. Невозможно было понять, день сейчас или вечер. Часы на стене почему-то показывали полдень. Но это не могло быть правдой. Если только она не проспала почти сутки.

Быстро умывшись и сменив мятую школьную форму на удобные шорты и футболку, Аня спустилась вниз. Мама, лениво помешивая чай, смотрела в окно. Её влажные волосы рассыпались по плечам каштановыми локонами. Лицо женщины было бледным, а под глазами залегли глубокие тени, как если бы она не спала целую ночь. Похоже, Аня и в правду проспала сутки.

Увидев девочку, лицо Вики озарила улыбка, никак не вяжущаяся с измождённым видом.

— Ну, наконец-то, проснулась. Садись завтракать.

Так странно было делать что-то привычное, повседневное, зная, что совсем скоро этого не станет. Каким будет завтрашний день? Передумает ли папа? Может, они просто снова поменяют школу. И будут менять каждый раз, как это произойдёт снова. Интересно, как быстро в городе закончатся школы?

— А где папа?

— На работе. — Вика постаралась максимально безразлично пожать плечами, но вся её фигура была напряжена, плечи расправлены, а пальцы непроизвольно сжали ложку чуть крепче, чем того требовалось. Аня узнала эти движения. Папа не пришёл ночевать.

Последнее время, такое происходило всё чаще. Антон ночевал на работе, у друзей. Вика сначала переживала, потом плакала, затем злилась. Но всегда молчала, словно бы знала какую-то только ей ведомую тайну. Аня предусмотрительно ничего не спрашивала.

— Почему ты меня в школу не разбудила? Сегодня ещё учебный день…

— Я сказала Валентине Михайловне, что ты приболела. И до конца четверти тебе разрешили побыть дома. Разве не здорово? Каникулы начались раньше.

Её беспечный тон не обманул девочку.

— Зачем ты соврала, мам?

— Я не… — Женщина замолчала. Она смотрела на дочь своими большими карими глазами, в которых читалось отчаяние. Сейчас все её мысли были только о том, как помочь девочке. Но вот нашла ли она выход?

— Просто я хотела сказать, что у меня всё хорошо. Тебе не надо врать ради меня. — И, помолчав ещё немного, Аня добавила: — Не хочу, чтобы вы с папой снова поругались из-за меня.

— Моя хорошая. — Вика крепко прижала к себе дочь. Девочка почувствовала, как по маминой щеке скатилась слеза.

Только не плачь. Только не из-за неё.

Она должна это прекратить. Мамины страдания. Она должна исчезнуть. Сейчас они вместе позавтракают. Потом Аня поднимется к себе. Тихонько соберёт вещи. И, выбравшись в окно, исчезнет в шуме бури, за стеной дождя. Навсегда.

Дверь резко распахнулась, заставив обеих вздрогнуть. В дом вошёл Антон. Его рубашка и волосы промокли насквозь. Увидев жену и дочь, сидящих за столом, он остановился, неловко переминаясь с ноги на ногу. Аня могла поклясться, что сейчас её папа силился принять какое-то очень важное для себя решение. Постояв так пару минуту, бегая взглядом по всей комнате, мужчина молча прошёл наверх, не сказав ни слова.

Через пару часов он уехал. Ещё один день прошёл в молчаливом ожидании.

Следующим утром позвонил Андрей.

— Куда ты пропала? Все ребята замучили меня вопросами!

— В смысле, какими вопросами?

— Какими, — передразнил мальчик, — о тебе, конечно! Что с тобой произошло, где ты теперь. Зайцева распускает слухи, что тебя положили в дурдом.

— О, ну если Зайцева. Передай ей, что скоро все её мечты сбудутся.

— Прекрати, Аня! Я же звоню, не чтобы посмеяться над тобой. Ты прямо исчезла, в школе больше не появляешься. Ты как вообще?

— Я… просто приболела.

На том конце провода повисла тишина.

— Не ври мне. Тебя не отпускают, да? Думают, что это опять случится?

— Да. — Девочка ответила очень тихо, почти шёпотом. А потом быстро продолжила. — Андрей, я не вернусь в школу. Но и увезти меня я никому не дам!

Мальчик, повинуясь её таинственному шёпоту, ответил также тихо:

— И что ты будешь делать?

— Убегу! Туда, где меня никто не найдёт! Где никто не будет смеяться надо мной или бояться.

И вновь эта давящая тишина.

— Когда бежим?

— Что? Ты не…

— Я всё решил! Мы убежим вместе!

— Прекрати сочинять! Куда ты-то собрался? Сиди дома, лопай пряники с вареньем!

— Нет у меня дома ни пряников, ни варенья! А только пьющий папка, который любит меня поколачивать! Мне здесь, как и тебе, делать нечего! Поэтому мы убежим вместе.

— Ты не говорил, что…

— Не о чём тут говорить.

Теперь Аня не знала, что ответить. Она так была погружена в свои проблемы, что даже не подумала разузнать больше про Андрея. Ей невероятно льстило, что кто-то интересуется её делами, заботится о ней, заступается. Но что крылось за этой заботой на самом деле? Может, Андрей поэтому и подошёл? Потому что знал, каково это, когда в родном доме ты не можешь быть в безопасности. Знал, как сложно скрывать то, что разрывает тебя изнутри, заставляя кричать, но этот крик молчаливее самой тихой ночи. Он не просто увидел в ней интересную странную девчонку. Он увидел того, кто поймёт его, потому что знает, каково это быть изгоем.

— Там погода не очень.

Андрей прыснул в трубку.

— Последняя попытка оставить меня дома провалилась.

— Тогда, завтра?

— Завтра.

***

Ночью сон никак не шёл ей. Девочка крутилась с боку на бок, размышляя, как лучше сообщить маме о своём решении. Оставить ли ей записку или позвонить, когда они с Андреем будут уже далеко. Лучше записка. Ведь, если она просто исчезнет, Вика сразу кинется её искать, поднимет всех на уши. А так, она будет спокойна, зная, что с дочкой всё в порядке.

Да не будет она спокойна! Она всё равно кинется её искать!

Не зная, чем себя занять, девочка уже в который раз проверила увесистый рюкзачок, что собрала. Ей казалось, что на первое время этого хватит. А потом они с Андреем что-нибудь придумают. Обязательно придумают.

Ведь он пообещал её защищать.

За стеной, в спальне родителей, были слышны голоса. Они ругались, силясь не говорить слишком громко, зная, что дочь тоже не спит и всё слышит. Аня подавила желание взять стакан и приложить его к стене, подслушать, что же такого обсуждают мама и папа. В этом не было смысла. Она и так всё знала.

Потянувшись, стараясь ступать как можно тише, девочка прошла к окну и выглянула за шторку. Створки были закрыты, не пуская бурю внутрь. Но Ане невероятно хотелось их распахнуть, пустить свежий воздух. В доме, казалось, сами стены давят на неё, выжимая весь воздух из лёгких.

Однако, ночь всё равно была прекрасна. Грозный ветер, завывая, раскачивал могучие сосны, высившиеся за забором. Чёрное, заполненное тучами небо каждую минуту прорезали молнии. Одна, две, три! Ей казалось, что небесная гладь рвётся на части, будто какое-то грозное чудовище мечтает вырваться на волю. Или же сами древние боги пробудились, разгневанные тем, что люди им больше не молятся. Грозный Зевс или загадочный Перун, о которых она читала в книгах. Вот сейчас один из них метнёт свою молнию прямо в их маленький домик. И не останется никого. Андрей так и не дождётся её в условленном месте. Вернётся ли он домой? Или отправится её искать? И, когда он придёт, увидит лишь руины там, где когда-то была её жизнь. А, может, просто сбежит один. И у него всё получится, обязательно. Иначе просто и быть не могло.

В коридоре послышались торопливые шаги, хлопанье дверей.

— Антон, вернись! — кричала Вика.

Аня стремглав выбежала на лестницу. Папа, уже стоя внизу, натягивал ботинки и куртку. Мама, замерев на пол пути, пыталась его остановить. Они её заметили. Антон так и замер, натянув лишь один рукав. Злоба, минуту назад отражённая на его лице, в момент исчезла, уступив место страху и сомнениям. На мгновение, Ане показалось, что именно сейчас он передумает, что всё ещё может быть, как раньше.

Но гримаса ярости вновь исказила черты её отца.

— Я этого больше не вынесу! Как же я устал от всего этого!

— Папа…

— Антон, прекрати, ты пугаешь её!

— Я её пугаю?! — мужчина холодно рассмеялся. И от его смеха мурашки поползли по спине девочки. — Уверена? Это у неё едет крыша, а не у меня. У вас обеих!

— Замолчи! Замолчи сейчас же!

— Мать твою, Вика, ты нормальная вообще? Ты себя слышишь? Какого хера ты её защищаешь? Ты, блять, вообще помнишь, что у тебя своя дочь есть? Или тебе на неё насрать также, как и на меня?

— Зачем ты так говоришь?.. — по бледному лицу Вики катились слёзы.

— Да затем, что ты, дура, по-другому не понимаешь! Что ты так вцепилась в неё? Даже я, отец, готов отпустить свою дочь, потому что понимаю, куда она нас всех может утащить! Или ты хочешь, чтобы на тебя соседи таращились на улице? Чтобы Ольку другие дети за километр обходили, потому что у неё сестра ебанутая?!

— Не смей так…

— А я посмею! — Мужчина злобно сплюнул на пол. — Вот вы где все у меня! Эта со своими припадками, ты со своей вечной услужливостью. Как грёбаная курица-наседка! Ты достала меня, Вика! Я тебя видеть больше не могу! Ни тебя, ни её. — Он злобно ткнул пальцем в сторону Ани. Антон даже не называл её по имени. Мужчина вообще всем своим видом показывал, что ему плевать, что его родная дочь стоит рядом, смотрит на него и всё слышит.

Страх, отчаянье и слёзы отступили. Медленно, но верно их место стало занимать что-то другое, совершенно новое. Оно ползучими лентами заполняло всё нутро девочки, поднимаясь откуда-то из глубины, растекаясь в каждую клеточку тела. Аня почувствовала, что дыхание её стало прерывистым, но воздуха хватало. Будто клейкая плёнка начала разрастаться в лёгких. Руки стали тяжёлыми, а кончики пальцев покалывали, как если бы небольшие разряды тока проходили сквозь них. А в голове больше не было желания кинуться к отцу, чтобы удержать его, разреветься в его руках. Сейчас она была готова лишь запустить в него чем-то тяжёлым.

— Извинись.

Девочка не узнала свой голос, но он определённо принадлежал ей. Он стал хриплым, как если бы она сорвала его или долго проболела ангиной. Мама медленно повернулась к дочери. С её бледного лица мигом отлили остатки краски. Антон смотрел на неё с недоверием и… удивлением.

— Что ты сказала?

— Я сказала, чтобы ты извинился перед моей мамой.

Мужчина, расправив плечи, медленно двинулся ей навстречу. Заполнявшие тело девочки силы куда-то отступили, оставив только злость и невероятную усталость. Видя, как он приближается, Ане стало страшно. Его грозная фигура уже почти поравнялась с Викой, всё также стоявшей посреди лестницы. Зелёные глаза были холодными и непроницаемыми.

В эту секунду Вика кинулась мужчине наперерез. Он с силой толкнул её, отчего женщина упала и скатилась вниз по ступенькам.

— Мама!

Аня кинулась ей на помощь, но отец схватил её за ворот футболки и приподнял над полом. Его ледяные глаза оказались прямо напротив её. Таких же зелёных, но наполненных лишь страхом.

— Никогда не смей указывать своему отцу. Поняла меня, тварь?

В этот момент раздался оглушительный грохот. Аня приземлилась точно на ноги, а Антон отлетел от неё на добрые три метра, врезался в стену и безвольно сполз на пол. Девочка, минуту смотря на бесчувственное тело отца, медленно повернула голову к входной двери.

На пороге, метая искры из глаз, в развевающемся на ветру чёрном платье, стояла Эмира Олеговна Вишневская, её бабушка собственной персоной.

Глава 5

В своей жизни она ненавидела две вещи — глупость и духоту. И вот сейчас обе они встретились.

Удушливый зной травного с каждым днём становился всё невыносимее. Палящее солнце сжигало молодую зелёную траву, заставляло землю трескаться, как кожа древней старухи. Пытаясь хоть немного спастись от безжалостных лучей, бивших точно ей в глаза, женщина задёрнула в кабинете шторы. Но от этого стало душно.

Юный студент-пятикурсник вот уже пятнадцать минут плёл какую-то несуразицу о Великих Географических открытиях, при этом, не сказав ровным счётом ничего, за что бы ему можно было нарисовать хотя бы пару баллов. Мальчишка не был готов к экзамену, но и просто так сдаваться он явно не собирался.

— Ну и, когда они открыли Индию, то стали торговать.

— С кем?

— Ну, с Индией.

— И чем же?

— Ну, не знаю. Чаем, наверное.

— Каким чаем?

— Ну, индийским.

Эмира обречённо закатила глаза.

О, боги! Не ей судить ваши помыслы, но, молю, ниспошлите дождик. А лучше, ливень. Жуткую бурю, чтобы на неделю. Тогда им придётся перенести этот дурацкий финал Кубка Академии. И она, наконец-то, сможет выспаться.

— Боги, Севостьянов, я этого больше не вынесу. Иди отсюда.

— Ну, так я сдал?

— Смеёшься? Ты ни одной даты даже не назвал.

— Ну, а как же самое главное?

— Что «самое главное»?

— Ну, про торговлю, про плавание. Про цингу.

— Цингу я сейчас нашлю на тебя, — пробормотала себе под нос женщина, а громко сказала: — Всё, Толя, иди. Пересдача в рюене.

— Ну Эмира Олеговна!

— Толя, ты третий раз приходишь! Умоляю, избавь меня от страданий!

— Эмира Олеговна, ну давайте я в понедельник приду! Ну пожалуйста! Я не хочу стипендию терять! Пожалуйста!

— Чтоб тебя, ладно! Но только попробуй не выучить! Я тебя…

— Спасибо, Эмира Олеговна! До свидания!

Мальчишки и след простыл. А женщина, наконец, позволила себе вытянуть затёкшие ноги, размять спину, с удовольствием прохрустеть суставами. После обеда ещё был тест у второкурсников. А завтра контрольный допуск к государственным экзаменам у седьмого курса. А в неделю финал Кубка. И теперь ещё Севостьянов в понедельник. И всё.

Она уже представляла, как на целых два месяца покинет это место. Вообще-то, женщина любила Китеж, хоть он и был ярким и шумным, словно бы никогда не засыпавшим. Но Петроград был ближе её сердцу. Она скучала по влажному воздуху, белым ночам. Скучала по его дождливости и непредсказуемости. Вот ты выходишь, вооружившись зонтиком и резиновыми сапогами, а через час уже не знаешь, куда их деть. Ноги бы сами несли её по знакомым улочкам, вдоль каналов. В этом городе она могла легко затеряться в толпе. Чего никак нельзя было сказать про Китеж: каждая собака, зная, кто она, услужливо кланялась. И это не могло не раздражать.

В дверь тихонько постучали, но Эмира всё равно подпрыгнула. Женщина и не заметила, как задремала.

— Да! — раздражённо крикнула она.

Внутрь осторожно просунулась пепельноволосая голова. На вид девочке было не больше одиннадцати. Эмира силилась вспомнить её имя.

— Что случилось?

— Вам просили передать.

Девочка протянула изрядно помятый конверт, взмокший от потных ладошек. Вишневская удивлённо подняла тонкую бровь, принимая его из худеньких ручек. Жестом отпустив девчушку, она быстро вскрыла его острым изящным ножом. Женщина узнала торопливый почерк Вики.

В следующую секунду женщина уже была на ногах, несясь по залитым светом коридорам академии. Студенты испуганно отскакивали от неё в стороны, открывая рты, чтобы поздороваться. Но она не одаривала их даже взглядом. Все её мысли были заняты другим.

Риту она нашла ровно там, где и ожидала — женщина курила, спрятавшись в тени кустов черёмухи.

— Блять, Мира, напугала! Я думала дети.

— Рита, заклинаю, подмени меня!

Женщина окинула подругу не выражающим ничего взглядом ярко-зелёных глаз. Безразлично пожав плечами, она ответила:

— Без проблем. Когда?

— Сегодня и завтра. — И, помолчав, добавила: — И в понедельник.

Рита небрежно откинула за плечи огненно-рыжие локоны, заплетённые на висках в тонкие косички, оканчивавшиеся зелёными, под цвет глаз, атласными лентами. Бронзовые кольца, свисавшие по бокам с расшитого бисером головного обруча, издали мелодичный звон.

— На финал не пойдёшь? — Она сбила с сигареты остатки пепла и спрятала бычок в уже пустую пачку.

— Его перенесут, будет буря.

Рита вновь пожала плечами.

— Тебе виднее. А что за срочность?

— Дела семейные.

Если женщина и удивилась, то виду не подала.

***

Она не любила вот так спонтанно бросать все свои дела. По натуре была весьма педантична. Прежде, чем куда-то ехать, надо всё привести в порядок. Тем более, что шли экзамены, студенты закрывали семестр, а в этот раз особенно раздобревшая женщина набрала целую гору пересдач. Видимо, годы делали её сентиментальнее.

Но в этот раз ей пришлось поступиться своими принципами, потому что в письме, принесённым безымянной девочкой душным жарким утром, был крик о помощи.

Она всегда знала, что ни к чему хорошему этот брак не приведёт. Но всегда пыталась загнать свои мысли подальше, уверяя себя в том, что это лишь давняя ненависть к мужчине говорит в её сердце. Для неё он каждую минуту был человеком, погубившим самое дорогое в её жизни. Единственную дочь. И, хотя частью сознания Эмира понимала, что он, собственно, ничего не сделал, другая громко кричала о том, что он ничего не сделал. И этого хватало.

Но о событиях того года женщина предпочитала не вспоминать. Поэтому сейчас она просто спешно шагала на посыльный пост. В академии было полным-полно ребят из Яви, но тонкости их мира не позволяли просто болтать им с родными сутками напролёт. Устав Зазеркалья гласил, что его должно всеми силами беречь от глаза людского. Прошло уже больше тысячи лет, но это правило оставалось неизменным.

Когда после Третьей и последней Великой войны люди разбили войска магов в пух и прах, последние разбежались по всему миру, стремясь лишь спасти свои жизни и жизни близких. Если ещё было, кого спасать. Если верить летописям, три четверти носителей Энергии были уничтожены, все крупные города стёрты с лица земли, сожжены капища, библиотеки. Знания десятков поколений просто канули в безвестность. Само упоминание магов было стёрто из истории, словно бы их никогда и не было. Имена тех, кто когда-то самоотверженно защищал границы молодого государства, великих учителей, бывших наставниками самих князей, старейшин крупнейших и сильных городов, летописцев, ведших ход истории от самого прихода первых переселенцев на те земли — всё просто сгинуло. А вместе с ними и бесценный пласт истории, восстановить который людям не представляется возможным. Ещё не одно поколение люди преследовали тех, кому посчастливилось выжить в той бойне, и живые пожалели, что не остались лежать на тех бескрайних, залитых кровью полях, вместе с мёртвыми.

Но, как известно, даже самые тёмные времена заканчиваются. Тогда от истребления магов спасла лишь новая война. Только разразилась она уже между самими людьми. Род шёл на род, князья убивали своих сыновей и дочерей, боясь потерять власть, а родные братья и сёстры стали кровными врагами. Тогда жалкие остатки носителей Энергии смогли немного выдохнуть, ведь охота больше не шла на них. Хаос был всюду, а в хаосе, как известно, легко спрятаться. Потом пришли другие люди. Они быстро прекратили войну, установили новую власть, а с ней и порядок. И о магах вновь вспомнили. Молодой князь пришёл в древний город Радонец, бывший тогда отстроенной на пепелище деревней. Пришёл с богатыми дарами и словом, не мечом. Между людьми и магами был заключён мир, о котором каждая сторона мечтала вот уже пол века. Сложно говорить о том, чем же грезили маги в те далёкие счастливые времена, когда не было войны, преследования, когда процветала торговля, а каждый из них мог вновь, не таясь, заниматься тем, для чего его создали боги — колдовать. Наверное, поверили, что всё может стать, как раньше, что возможна ещё мирная общая жизнь магов и людей.

Но старейшины так больше не думали. И все те годы, что шли преследования, что был мир, что была жизнь, они, отдавая всех себя, создавали Зазеркалье. Оно стало величайшим творением их мира. Собственная вселенная, существующая параллельно Яви, незримая, закрытая от всех людей, безопасная. Имена тех, кто отдал всю свою Энергию, а вместе с ней и свои жизни, выжжены навечно в памяти всех поколений. Ведь они дали их народу возможность выжить.

В 6386 году они ушли в Зазеркалье. Началась новая эпоха, новый счёт лет. И с тех пор действует закон. Беречь от глаза людского.

Поэтому сейчас Эмира спешно забегала к посыльным. Несколько сонных юношей и девушек устало блюли свои посты. Стрелки часов приближались к полудню. Смена. Поэтому сейчас, увидев влетевшую в двери женщину, несколько ребят тяжело вздохнули — придётся ещё поработать перед выходными.

Подлетевший прыткий старичок, бывший управляющим конторой, широко и добродушно улыбнулся:

— Эмира Олеговна, как я рад! Нечасто вас встретишь в моей скромной обители! Чем мы с ребятами можем вам помочь?

— Здравствуй, почтенный Добрыня. Кто тут у тебя самый шустрый?

— Так все, как на подбор! Мила, давай к нам!

К ним подошла молодая худенькая девчушка, не старше двадцати лет. Похоже, нужда заставила её бросить учёбу и пойти зарабатывать деньги. Её русые волосы были коротко острижены, а угловатая фигура делала похожей на мальчика-подростка. На ней был добротный кожаный костюмчик и крепкие высокие ботинки, похожие на те, что обычно носили солдатки. Эмира знала, что Добрыня хорошо платит своим ребятам, поэтому такие одежды девушка могла себе позволить. Мила молча протянула руку за конвертом. Но женщина мотнула головой.

— Надо позвонить, дело срочное.

Девушка всё также молча кивнула и жестом пригласила женщину следовать за ней в разговорную. Плотно затворив за собой дверь, Эмира оценивающе взглянула на Милу. Тонкие обветренные губы, серые глаза, уже обрамлённые мелкими морщинками от частого ветра и яркого солнца дороги. Внушает доверие. Все посыльные Зазеркалья уже много веков с честью делали свою работу. И жестоко расправлялись с теми, кто предавал их ремесло.

— Слушаю вас, Эмира Олеговна.

Женщина протянула Миле маленькую записку, на которой прямыми чёткими буквами были выведены номер телефона и имя женщины.

— Скажи ей, что я скоро буду. И не одна, а с внучкой. Пусть подготовит дом. Да так, чтобы ни следа!

Мила кивнула. И в следующую минуту девушки уже и след простыл.

***

Вернулась она быстро, прошло не более пятнадцати минут. Телефонная станция была прямо напротив Врат в Китежское Зазеркалье, и хоть местных туристов из людей поначалу забавляла винтажная контора, они быстро меняли своё мнение, обнаружив, что в этом районе совершенно не работает техника. Увидев Милу, Эмира вопросительно подняла брови.

— Дама сказала, что вы умеете из говна лепить проблемы.

Вишневская усмехнулась, представляя, как её домработница сейчас силится спрятать по углам стопки документов, газеты, письма. Расплатившись с управляющим, она отправилась домой.

Учительский район был в двух минутах ходьбы от академии. Несколько десятков приземистых уютных домишек, выкрашенных в яркие цвета, стояли ровными рядами друг напротив друга. Невысокий выбеленный заборчик уже успел обрасти вьюнком, из-за жаркой погоды готовым распустить свои цветы раньше положенного срока. Ухоженные клумбы и зелёные газоны были результатом многолетнего труда садовников, не жалевших сил и ухаживавших за цветами, как за родными детьми.

Выкрашенный голубой краской домик Эмира в своё время делила с Ритой. Но пару лет назад бесконечные метания Игоря Макеева, десяток лет сохранявшего статус ухажёра подруги, наконец-то прекратились, и молодожёны переехали в ярко-жёлтый дом напротив. А Эмира теперь жила одна, хотя ей и ни к чему были четыре комнаты. Затворив за собой дверь, она с облегчением вдохнула прохладный воздух.

Времени у неё было немного, а вот подготовка предстояла непростая. Она уже много лет ломала голову над тем, как бы перевезти внучку к себе, в Петроград, но каждый раз откладывала это сложное решение. Понравится ли ей северная столица, что скажут на такое решение её родители, сможет ли она найти в новом незнакомом городе друзей? А самое главное, справится ли сама Эмира с такой ответственностью. Ведь после ухода из дома её дочери, Ани, где-то в глубине души поселился страх, что и внучка также отвергнет её, озлобится и выберет путь неизвестности и скитаний, лишь бы не рядом с ней.

Рита была одной из немногих, кто знала о её горе, о том, что случилось десять лет назад. Поэтому сейчас, узнав о делах семейных, женщина не стала задавать лишних вопросов. В конце концов, этот день должен был настать.

Эмире не было страшно рассказывать внучке правду о том, кто она на самом деле, о магии, о Зазеркалье. Она не раз это делала с сотнями других детей, знала, какие слова подобрать. И женщина не сомневалась, что Ане хватит мудрости понять, принять те законы, что сдерживали её все эти годы, вынуждая держать родного мага в Яви, терпеть мерзкие шутки и издевательства тех, кто не знает истины. Её девочка сильная. Но сейчас она рискует сломаться. Потому что именно сейчас она может получить удар от одного из самых близких людей.

За пару часов собрав всё самое необходимое и переодевшись в одежды Яви, женщина направилась к озеру.

Светлояр был как всегда прекрасен. Глубокая синева его не отражала безоблачного голубого неба, а тёмные воды не трогал лёгкий ветер. Томные плакучие ивы, обрамлявшие берега, касались своими ветвями озёрной глади и пропадали за ней. Озеро не было большим или глубоким. Оно было бездонным. Потому что по ту сторону его зеркала начиналась Явь. Много веков назад на этом месте был богатый город Китеж, уничтоженный в Великой войне. Сожжённый и усеянный пеплом погибших. Не имея возможности проститься с каждым, кто отдал себя, защищая дом, было решено затопить это место, позволив богине Макоши самой проводить души. Но вода не пожелала расходиться. Она смывала руины города, но после собиралась лишь в одном месте. В итоге вместо пепелища глазам предстало синее глубокое озеро, бывшее по форме идеально круглым. И именно здесь у Всеволода Мудрого родилась идея создать Зазеркалье. Китежское стало первым.

Мощёная крупным, отполированным тысячами ног, булыжником дорога упиралась в водную кромку, теряясь за её пределами. Стражи Врат, изнывавшие в своих тёмно-синих мундирах, даже не взглянули в сторону женщины. Они стояли в чёрно-белых сторожевых будках по обе стороны дороги, глядя каждый в своём направлении: один на озеро, второй на город. Чистая формальность, никто не ворвётся сюда с оружием. Но работа есть работа. Не останавливаясь, женщина ступила в воду, но та не замочила её туфель. Преодолевая сопротивление магии, Эмира шаг за шагом шла вперёд, погружаясь всё глубже. Молодые ребята, впервые проходившие через водные Врата, дивились, пугались, но быстро привыкали. Женщина же даже не задумывалась о том, что вот-вот её голова скроется под водой. Лишь покрепче зажмурилась и задержала дыхание, погружаясь — при переходе барьера, бывало, в нос попадала вода. Но, почувствовав на лице дуновение свежего ветра, Эмира сразу глубоко вдохнула и распахнула глаза. Здесь, в тени деревьев, за кромкой леса, было немного прохладнее, но безоблачное небо и золотые лучи, сиявшие среди ветвей, говорили, что и здесь лето вступило в свои права раньше.

Выйдя на берег, Эмира расправила складки чёрного платья. Его подол, рукава, ворот были расписаны серебряной нитью таинственными символами, чей смысл был ясен лишь магам. Каждый знак, каждая линия были словами, обращёнными к богам. Чёрно-белый пояс, повязанный на восточный манер, говорил о том же. Седые волосы, когда-то бывшие угольно-чёрными, женщина заплела в несколько кос, собранных в тугой пучок и перетянутых серой шёлковой лентой. Тяжёлые серьги при каждом шаге играли бликами серебра и рубинов. На плече у неё была небольшая дорожная сумка, хранившая лишь самое необходимое в пути.

На телефонной станции не было никого, кроме Ольги, управляющей, и её сыновей-близнецов, Тихона и Игоря. Женщина, сидевшая с бутылкой пива за стойкой, коротко кивнула Эмире, а мальчишки, поздоровавшись, продолжили возиться с одним из раритетных телефонных аппаратов. Пройдя мимо них, Вишневская вышла через неприметную дверь, оказавшим на заднем дворе. Здесь было чисто и уютно. Плетёная беседка с выскобленным столом, мангал, детские качели, в которые давно не влезали задницы крупных телом близнецов. Вечерами здесь звучала гитара и звонкие голоса. И в такой простой жизни было своё счастье.

Но всё это женщина оставила позади, углубляясь в лесную чащу. Ковёр из опавших листьев и веток похрустывал под ногами, скрипели стволы деревьев, щебетали птицы. И всё. Больше никаких звуков. Эмира была здесь совершенно одна. Поэтому она призвала Энергию.

Та начала подползать к ней, тенями отделяясь от деревьев, поднимаясь от земли, собираясь причудливыми фигурами в воздухе прямо перед ней. Она смотрела на неё тысячей глаз, скалилась миллионом клыков. Сотни её голов заслоняли майское солнце, а скрип разрываемой реальности резал слух, заставляя кожу покрываться мурашками. Создания пытались дотянуться до женщины своими длинными и невероятно острыми когтями, но та не позволяла этому случиться. Она управляла Энергией, а не наоборот. Поэтому сейчас Эмира направляла её туда, куда ей было необходимо. Уже через несколько секунд пространство перед ней словно бы стало расходиться, открывая совершенно иную картину.

Там бушевала буря. Тучи были столь чёрными, что заслоняли собой небо и солнце. Потоки дождя казались бурлящей стеной, а ветер заставлял огромные деревья раскачиваться в стороны, приподнимая вместе с корнями саму землю. Выругавшись себе под нос, женщина шагнула вперёд.

***

Она не могла позволить себе уйти далеко. Но и просто стоять под дверью было плохой идеей: пару часов назад огромный рекламный баннер сорвал ветер, унося его на крышу соседнего дома. Наверное, сейчас бедолаги жильцы носятся по комнатам с вёдрами и тазами, стремясь минимизировать ущерб от поливающей сквозь проломленную крышу воды. И даже говорить нечего о летающих по улицам ветках деревьев, словно это конфетные фантики. Но самым интересным был голубь, пролетевший мимо окон буквально только что. И пролетевший явно против своей воли.

Эмира сидела в жаркой шашлычной, расположившейся через пару домов от Вороновых. Утолив голод сочными куриными крыльями и долмой, женщина теперь просто потягивала мерзкий растворимый кофе из пластиковой кружки. Пробыв на улице немногим более получаса, она вымокла до нитки. И поэтому, как только она ввалилась внутрь кафе, гостеприимный Али тут же усадил женщину напротив жаровни, не забыв при этом отогреть её ещё и отменным вином.

— … а летом сыграем свадьбу Софы. Она уже совсем невеста! Но Давид три года ходил вокруг неё, не посватавшись! Ты представляешь, драгоценная Мира? Три года мы с Наринэ и слухом не знали, что наша прекрасная старшая дочь гуляет с мужчиной! И, стыдно сказать родственникам, с жидом! Мери кунем! А теперь что? Она так вцепилась в него, что угрожает матери сотворить с собой что-нибудь, если мы не дадим благословения на этот брак! Ох, Мира, как хорошо, что мой славный отец не дожил до этого позорного дня.

— Позволь мне не согласиться с тобой, почтенный Али. Ведь разве не любви учили нас наши родители?

— Красиво сказала, драгоценная Мира. Но что мне прикажешь сказать моей родне? Что Софа полюбила жида и ждёт от него ребёнка?

— Да, так и сказать. А потом пойти к своей дочери и крепко обнять её, сказав, как сильно ты её любишь. И, даже если всё пойдёт наперекосяк, ты, почтенный Али, будешь рядом со своей девочкой и сможешь ей помочь. Поверь мне, нет ничего страшнее, чем осознание того, что ты мог помочь своему ребёнку, но не сделал этого.

В шашлычной уже никого не было, время было позднее. Али отпустил работников и сейчас сам наводил чистоту в кухне. Он долго молчал, обдумывая слова женщины.

— Как звали твоего ребёнка?

Эмира, не моргая, смотрела в тёмные окна, заливаемые дождём. Еле различимый свет уличного фонаря искажался потоками воды. Буря, казалось бы, немного утихла. Или Эмира просто привыкла к ней. Смирилась с постоянной темнотой, в которой неразличимы были дни, с шумом, заполнявшим всё вокруг. Буря была всегда, став частью жизни.

— Аня.

***

Автомобиль бесшумно затормозил напротив. Тепло простившись с хозяином кафе, Вишневская выбежала навстречу. Запрыгнув в салон, женщина поёжилась — дождь вновь вымочил её буквально за пару секунд. Буря начала расходиться с новой силой.

— Ну привет, Упырь. Так ведь тебя теперь называют?

— Слава шагает впереди.

— Дурная слава.

— Это смотря кого слушать.

— Как ты меня нашёл?

— Увидел твоё задумчивое личико в окне.

— Да ты просто гуру слежки!

— Не надо быть гением, чтобы догадаться, что в такой дерьмовый вечер ты забьёшься поближе к огоньку.

— Во-первых, уже ночь. А, во-вторых, я что, по-твоему, какая-то неженка, испугавшаяся пары капель дождя?

Мужчина, закурив сигарету, безразлично пожал плечами.

— Нет-нет, это не ответ! Давай говори, блудный ты засранец! Считаешь меня сахарной?

Незнакомец довольно усмехнулся:

— Если только чуть-чуть.

— Что?! Иди ты…

— И сразу в обиду, ну конечно!

— И не думала!

— Ха, мне-то не рассказывай, я тебя знаю, как…

— Да ничего ты не знаешь, я, между прочим…

— … каждый раз, как мы встречаемся, одно и тоже…

— … да-да, но всё это меркнет, по сравнению с…

— … «включи печку, я замёрзла! Не кури в машине, не пей за рулём…»

— Он ещё и недоволен!

— А ножки тебе не помять?

— Не откажусь!

— Пару бокалов виски в постель?

— И близко не подходи к моей постели, Упырь!

— У меня есть имя!

— Давай, разрыдайся, большой ребёнок!

— Ты знаешь, как я отношусь к этому прозвищу…

— Оно тебе подходит.

— Не без твоей помощи!

Эмира открыла рот, чтобы что-то ещё добавить, но не смогла. Почувствовала, как неприятное напряжение повисло между ними. Мужчина, отвернувшись, курил, не говоря больше ни слова. Она, достав из сумки пачку Парламента, сделала тоже самое. Дождь барабанил по крыше, вода затекала в салон через узкие щели приоткрытых окон.

— Сам виноват.

— А я и не отрицаю.

— Но и я хороша.

— Кто бы спорил.

— Мир?

— Куда ты без меня.

— Засранец, я даже успела соскучиться. Виски?

— Ты притащила выпить?

— Брала только самое необходимое.

Они сидели в машине напротив дома, передавая друг другу бутылку, пересказывая десятки историй, приключившихся с ними за месяцы разлуки. Такие разные, непохожие друг на друга, как день и ночь. Но от чего-то богами сведённые шагать по этой жизни рядом. Странная дружба, родившаяся в день, когда, казалось бы, сам мир погибал. Им должно было стать кровными врагами. Но, сейчас, глядя на испещрённое шрамами лицо мужчины, Эмира думала лишь о том, как она рада его видеть живым и невредимым.

Мужчину, безжалостно выкуривавшего одну крепкую сигарету за другой, звали Михаил Орлов. Но в Зазеркалье это имя давно затерялось в годах, подарив своему обладателю лишь жестокое прозвище Упырь, как нельзя лучше отражавшее специфику его редкой профессии. Эмира и сама порой недоверчиво усмехалась, задумываясь о том, что её самый близкий и любимый друг — наёмный убийца, о чём, конечно же, предпочитала не распространяться. Многочисленные шрамы, паутиной скользящие по коже, делали некогда красивое лицо неузнаваемым, накидывая ещё молодому мужчине несколько лет.

— С прошедшим, — не отрывая от него взгляда, поздравила Эмира, а приятная улыбка против воли заставила уголки тонких губ приподняться. — Тридцать шесть.

— Да. И я, поимей меня предки, всё ещё жив, — рассмеялся в ответ Орлов. — А где мой подарок?

— Дома. У меня и мысли не было, что нам придётся встретиться вот так. Прости, кстати, что так вышло.

— Ничего не потерял, — как можно безразличнее пожал плечами Миша, но женщина видела сквозившее в его взгляде разочарование. Заметив её взгляд, Орлов добавил: — очередной тупик.

Эмира знала, о чём он говорит, но не стала расспрашивать дальше. Этот день и так обещал быть непростым. Не стоило портить его сильнее ещё и тягостными мыслями о неудачах.

Дождь, немного ослабев, сейчас мерно барабанил по железной крыше автомобиля, успокаивая, убаюкивая их. Миша, не один час проведший в дороге, задремал первым. Вишневская же боролась с собой.

В окнах не горел свет, но женщина была уверена, что этой ночью никто не спит. Она знала, что, как только Вика написала ей письмо, вещи девочки уже были собраны. Но забирать внучку под покровом ночи, да ещё и в такую мерзкую погоду Эмире казалось неправильным, поэтому она решила дождаться утра, когда Антон уйдёт на работу. В какой-то момент усталость и алкоголь сморили её, и она задремала.

Ей вновь снился амфитеатр. Улыбка Вити. Отец нервно расправляет камзол. И всё тонет в грохоте.

Она проснулась. Миша дремал рядом, сложив руки на груди и опустив голову. Женщина сонно потёрла глаза, зевнула. И замерла.

— Вставай, быстрее!

— Что?! Ты чего?

— Свет, чтоб его, магия!

Она знала, что он тоже её почувствовал. Огромный выброс Энергии, заполнивший всё вокруг, но так и не обретший истинной силы, а от того просто разлетевшийся по сторонам. В тот же миг они оба уже были на улице, несясь через двор. Краем глаза Эмира заметила, как Миша вытащил пистолет.

— Какого…

— Предпочитаю не растрачивать силы на херню. Давай через чёрный ход, я зайду первым!

— Иди к пращурам, там моя внучка!

— Неужели опять…

— Некогда думать!

С этими словами ведьма выбросила руку вперёд. Заклинание распахнуло дверь.

Вика лежала без сознания внизу лестницы. Немного выше стоял Антон, подняв за грудки Аню. Ни секунды не раздумывая, Эмира швырнула в него мощным силовым ударом, и мужчину отбросило к стене, но Аня смогла приземлиться точно на ноги. Гнев ещё бушевал в крови ведьмы, когда она встретилась с испуганным взглядом девочки.

Глава 6

«Моя внучка», подумала Эмира, увидев, как быстро девочка взяла себя в руки и бросилась к матери, недвижимо лежавшей на полу. Сама же ведьма продолжала стоять в дверях. Она понимала, что сорвалась, этого никак нельзя было допустить, но увидев этого ублюдка, угрожающего его девочке, ничего не смогла с собой поделать. Ей были не нужны слова, это был самый обычный выброс Энергии.

— Эффектно вышло. — Упырь незаметно убрал пистолет за пояс, щёлкнув предохранителем. По мнению женщины, слишком громко.

— Мама! Очнись, пожалуйста, мама!

Девочка трясла мать за плечи, а по щекам её катились слёзы. Эмира видела, что Аню переполняют страх и нежелание поверить в произошедшее. Так бывает, когда в привычную реальность врывается нечто, никак не вяжущееся со всем, что было раньше. И для десятилетней девочки таким событием определённо была злоба и ненависть родного отца, вывалившего на ребёнка всю ту мерзость, что, несомненно, есть в глубине каждого. Только все справляются с ней по-разному. Кто-то презирая и унижая тех, кто слабее, а кто-то — борясь с самим собой, становясь каждый день сильнее и милосерднее, понимая, что нет идеальных людей. Вот и Эмира сейчас пыталась сконцентрироваться на том хорошем, что этот человек, распластанный на лестнице, ещё может сделать. Потому что, если она будет думать о том плохом, что он собирался сделать прямо сейчас, она просто оторвёт ему голову. Простым выбросом Энергии. И тогда Аня точно с ней не поедет.

А Вика в это время никак не желала приходить в себя.

— Подвинься, дорогая. — Мягко прошуршав подолом заляпанного грязью чёрного платья, Эмира опустилась рядом с внучкой на колени. Она медленно провела длинными тонкими пальцами по лицу Вики. Затем прижала руку к её затылку. Женщина почувствовала, как кровь побежала по венам быстрее, как потеплела кожа под волосами. Уже через минуту рана на голове Вики перестала кровоточить и затянулась грубоватой корочкой. Вишневская никогда не была способным знахарем, но уж останавливать кровь за годы работы с детьми она научилась.

Наконец, Вика открыла глаза.

— Мама, ты как? — испуганная, взволнованная, Аня кинулась женщине на шею.

— Всё хорошо, моя маленькая, всё хорошо. — Вика гладила дочь по волосам, надеясь так хоть немного её успокоить. Но все они прекрасно понимали, что этим точно не помочь. Иллюзия безопасности. Случившееся заставило привычную жизнь треснуть от края и до края. И как бы после Антон ни просил прощения, ни умолял жену всё забыть, ему никогда не вернуть взгляда её карих глаз, полного любви и веры в дорогого человека. Теперь там поселятся страх, подозрение и презрение.

Наконец, оторвавшись от мамы, Аня подняла заплаканное лицо. И тут же замерла, широко распахнув глаза. Эмире не было нужды следить за её взглядом, чтобы понять, что он прикован к Упырю. Девочка его явно испугалась, и не стоило её в этом винить. Вишневская прекрасно понимала, что побитый жизнью мужчина не внушает доверия.

— Всё хорошо, это мой старый друг. Он поможет нам уехать.

Мужчина приветливо помахал рукой и изобразил подобие улыбки, от чего все шрамы на лице заходили. Но улыбка всё равно вышла на удивление милой и беззлобной.

— Миша. Но ты можешь звать меня Упырём. Твоей бабуле очень нравится это прозвище.

Девочка не придумала ничего умнее, кроме как помахать в ответ:

— Аня.

— Приятно, наконец, познакомиться. А ты похожа на мать.

Аня пробормотала что-то невразумительное себе под нос, но Упырь, видимо, и не планировал продолжать разговор. Сказав что-то про машину и ночных пидорасов, он вышел на улицу.

— И нам пора. Давай, Вика, поднимайся. Обопрись на меня. Где Анины вещи? — Вишневская, бережно поддерживая женщину, проводила её к дивану.

— В чулане, под лестницей. Я их пледом прикрыла. Если бы Антон вдруг решил заглянуть. Там не всё, Мира. Зимнее ещё собрать надо. Тогда потом пришлю. Или, может, кто из друзей поедет, подхватит.

Упырь, вновь появившийся из ниоткуда, молча взял пару чемоданов и скрылся с ними в темноте. На улице сверкнули автомобильные фары.

— Мама, а куда он понёс…

— Не поняла. — Эмира замерла в центре зала. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы смысл сказанного Викой дошёл до неё. — В смысле «кто-нибудь довезёт»? Только не говори мне, родная, что ты…

— Всё верно, я останусь.

— Да ты, блять, издеваешься!

— Не ругайся при Ане! Если узнаю, что она от тебя нахваталась матершины, пеняй на себя!

— Ну да, а то она так не знает. — Миша прошёл ещё с парой сумок.

— Какой на х… Ну-ка, быстро пошла собирать манатки!

— Ты что же, предлагаешь мне Олю бросить?

— Вот ведь чокнутая! Тебя так сильно об угол приложило? И её собирай, дурочка! Дом большой, потеснимся.

— Нет, Мира. Мой дом здесь.

— Мама…

— Что, моя милая?

Аня стояла на том же месте, не смея пошевелиться, пока мужчина, которого она видела впервые в жизни, выносил в ночь сумки с, видимо, её вещами. А бабушка уговаривала маму собирать и её вещи, и Олины.

— Я не понимаю…

— Анечка, солнышко, тебе надо уехать. — Мама взяла лицо девочки в свои ладони. В её красивых больших глазах собирались слёзы. Женщина моргнула, и они хрустальными бусинами покатились вниз по щекам. — Ты поедешь к бабушке, в Питер. Ты ведь давно хотела там побывать. А я тут пока всё утрясу, договорились?

Слова давались ей тяжело, и каждое зияло болью, разрывающей изнутри. Не надо быть провидицей, чтобы понять, что сейчас она прощалась с дочкой. Только Вишневская никак не могла понять, зачем? Почему она не хочет поехать с ними? Да, характер Эмиры не подарок. Но, на её собственный скромный вкус, выбор между ядовитой женщиной и поехавшим мужем был очевиден.

— Ты мне врёшь, — прошептала Аня в ответ. — Почему ты не едешь с нами? Бабушка будет рада нам всем. И Бусинке там понравится. Я точно знаю, мам. Поехали с нами, пожалуйста!

Не в силах сдерживать себя, она просто кинулась в объятия женщины, пытаясь сквозь рыдания сказать, как сильно она не хочет с ней расставаться, как любит её, сестрёнку-Бусинку, их домик. Почему она не едет с ними? Что её держит?

— Пожалуйста, не плачь. Анечка, милая моя, любимая, пожалуйста.

— Мама, я тебя не оставлю! Почему ты остаёшься? Зачем? Папе мы не нужны! А если он опять тебя ударит?

— Не посмеет, клянусь тебе. Слышишь? Я тебе клянусь, он больше никогда не сделает больно ни тебе, ни мне, ни Олечке. Ты меня поняла?

Аня нервно закивала в ответ. А всё происходящее разрывало сердце Эмиры. Она не могла видеть, как близкий ей человек совершает столь ужасную ошибку. Но медленно начинала понимать причину происходящего.

Идиотка просто любит его. И любит так сильно, что уже готова простить всё то, что произошло. Ничего больше её тут не держит. Дом — всего лишь отговорка. Нет никаких неотложных дел, которые надо срочно решить, никаких трудностей с переездом, с жизнью в другом городе. Когда-то молодая девушка перебралась сюда, в эту глушь, ради всё того же сукиного сына, посмевшего сегодня поднять руку на неё и дочь.

— Вика, дорогая, что же ты делаешь? — Эмира опустилась рядом, положив руку женщине на плечо. Аня видела, как побелели костяшки её пальцев, до того крепко она сжала их. — Мне что же, силой тебя затащить в машину? Ты ведь будешь жалеть, что осталась. Это повторится, не бывает иначе. И он не станет исключением. Я тоже всегда верила в силу любви. Но здесь её нет.

Вика гордо вскинула подбородок. В этой маленькой женщине было столько силы и энергии, что можно было только позавидовать. И до этой ночи Эмира была уверена, что и мудрости ей хватает.

— Мне надо остаться. Разобраться со всем. Поговорить с ним. Нельзя просто вот так это оставить. Он должен осознать, что был неправ. Но, если я тоже сейчас уеду, он так и останется в неведении. Но я приеду. Обещаю. Слышишь, Аня, обещаю!

Девочка долго смотрела на маму. Кто знает, какие мысли сейчас крутились в её детской головке. Но она была смышлёной не по годам. И прекрасно знала, как именно должна ответить.

— Только поскорее.

***

Они ехали молча. И Эмире это давалось с огромным трудом. Она была не из тех магов, которые томно размышляют о своей судьбе в тени вековых елей, уединившись ото всех. Нет, она всегда искала поддержки близких. Родные маги и люди могли навести на верные мысли, поддержать словом и делом. Нельзя тяжёлые минуты делить с самой собой. Но взгляд Ани, притихшей на заднем сидении, был таким пустым и обречённым, что Эмира с Мишей лишь изредка переглядывались, не смея сказать и слова. Но вот впереди замаячили огни патрульной машины. А в следующую минуту их уже тормозил гаишник. Тут женщина не могла смолчать.

— Блять, сказала же, надо по окружной.

— Конечно, на окружной же нет ментов, их там собаки гоняют.

— Ты же пил!

— А кто притащил?

— Надо было отказаться!

— В следующий раз скажу тебе также, когда будешь ныть, что у тебя утром пары!

— Доброй ночи. Лейтенант Ивнушенко. Ваши документы, пожалуйста.

— Драсте. Прошу.

Милиционер, взяв бумажник, долго крутил его в руках, с недоверием поглядывая на мужчину. Аня даже заёрзала на своём месте. Но Упырь не был бы собой, если бы не имел сотню путей отхода.

— Счастливой дороги.

Убрав документы в бардачок, они поехали дальше. Мотор мерно рычал, набирая обороты. И не только он.

— Там были деньги?

— Да.

— Вот ты правда Упырь! На хрена ты это сделал?

— А что мне надо было, в наркологию прокатиться?

— Нет. Но взятка! Как это низко!

— Конечно, лучше бы его просто оглушить.

— Это было всего раз!

— Чего? Раз?! А в Киеве? Москва?

— И Царицын.

— И Царицын.

— Бабушка, — позвал тихий голосок Ани, отрывая женщину от такой привычной дружеской перебранки.

— Да, дорогая. Тебе что-то нужно? Укачало? Тормози, быстро!

— Нет, я… со мной всё хорошо. — Включив аварийку, они остановились. — Просто… не знаю, как сказать…

— Как есть. Ты что-то забыла? Не бойся, мы вернёмся. Я заберу всё сама, тебе даже не придётся выходить.

— Не в этом дело, — девочка так мялась, словно бы собиралась попросить сигаретку. Но, скорее всего, как решила Эмира, у неё была чисто девчачья просьба, и при Упыре она, банально, стеснялась.

— Могу выйти, — сказал мужчина, явно подумав о том же.

— Не надо! — испугалась Аня. Но тут же спохватилась. — В общем… мне… надо кое с кем попрощаться. Это очень важно!

— Так тебе мобильник дать? — мужчина, повернув зеркало заднего вида, вопросительно смотрел в него на девочку.

— Да, если можно. Только я пойду на улицу, хорошо?

— Да хоть на дерево лезь, — пробормотал он в ответ, протягивая сотовый.

Бросив «я быстро», Аня выбежала в дождливую ночь. А Эмире, собственно, пара минут и были нужны.

— Знаешь, я редко тебя о чём-то прошу…

— Ну да!

— Забери её!

— Кого, Аню? Да ты рехнулась!

— Да не её, пень! Вику! С дочкой. Тебя она послушает.

— Ты хотела сказать, что я не буду её спрашивать.

— Не велика разница. Просто увези их!

— Похищение людей — не моя специализация.

— Да конечно!

— Людей! Не магов.

— Вот ведь упёртый! — Женщина пыталась прикурить сигарету, но добыть заветный огонь никак не получалось. — Он ведь её снова отмудохает! Таким выродкам только волю дай силу почувствовать!

— С радостью сломаю ему пару рёбер.

— Ага, чтобы он потом пришёл и пересчитал все зубы Вике!

— Тогда, пару рук.

— Будет пинать ногами.

— Да ты оптимист! Блять, спички в бардачке.

Закурив, женщина приоткрыла окно. Аня стояла буквально в нескольких метрах от них, спрятавшись под крышей ближайшей остановки. За шумом барабанящих по металлу капель, она не могла их слышать. Её тонкая, по-детски угловатая фигурка мерила шагами всё доступное ей пространство — девочка явно нервничала. Ещё бы! Скажи кто-нибудь Вишневской пару дней назад, что она будет спешно увозить внучку под покровом ночи, женщина покрутила бы у виска, уверенная, что такое мероприятие требует времени и подготовки. Боги, какой у неё дома бардак! Она не была там почти пять месяцев, столько писем, наверное, скопилось. И вновь в голове мелькнула эта назойливая мысль: какой толк быть ведуньей, если даже своим близким ты не можешь помочь.

— Это ведь был её выброс Энергии, — тихо сказал мужчина. — Неплохо для десятилетки.

— Не то слово. А ты не думал, что грёбанное пророчество уже начало сбываться?

— Ты про какую из его частей? Где она мир имеет, или мир её?

— Вторую. Там же было про близких. Считай, маховик запущен.

— Мира, давай на чистоту: это был вопрос времени. Ей среди людей не место. И, если уж совсем не лукавить, не она первая, кто теряет семью, и не она последняя. А ты сейчас просто параноишь.

— Возможно. Но Вика могла поехать с нами.

— Любите вы, женщины, мудаков. А уж если он пиздит — так вообще идеал.

— В Зазеркалье мужчины уважают женщин!

— Мы не в Зазеркалье. Это — Явь. И здесь всё через задницу. Тебе бы почаще выбираться.

— А у тебя, смотрю, старые идеалы заиграли?

— Очень смешно!

— Тихо, идёт!

Мокрая, как бездомная кошка, девочка плюхнулась на заднее сидение. Лицо её было ещё мрачнее.

— Как прощание?

— Он не ответил.

— Не удивительно, ночь всё-таки. Позвонишь завтра.

— Ба, ты не понимаешь…

— Так объясни, дорогая.

Аня тяжело вздохнула, явно собираясь с мыслями.

— Мы хотели вместе сбежать.

В машине повисла тишина. Эмира уже в который раз переглянулась с Мишей. Тот максимально театрально закатил глаза.

— И когда же?

— Сегодня.

Теперь пришло время вздыхать Вишневской. Как бы сильно ей не хотелось отговорить Аню от этой дурацкой встречи, она понимала, что впереди у неё долгий путь выстраивания отношений с внучкой. Похоже, он начинается прямо сейчас.

— Ну, и где же вы договорились встретиться?

***

Солнце уже достаточно поднялось над горизонтом, прорезая кипящим золотом тёмные облака, бывшие напоминанием о бушевавшей буре. Казалось, что сама небесная гладь разрывается, открывая глазу то, что до этого она бережно охраняла. Что-то нежное, трепетное, воздушное. Где-то вдалеке ещё виднелась стена дождя, удалявшаяся с каждой минутой, а утреннюю тишину изредка нарушали раскаты грома. Земля, обильно напитанная влагой, исходила паром, а деревья, с лихвой омытые дождём, казались ярче и зеленее прежнего.

Они сидели в машине, припарковавшись напротив школьного двора. Сквозь редкие неухоженные деревья Эмире прекрасно было видно внучку, облокотившуюся на массивный пень, бывший когда-то вековым деревом, и ковырявшую носком кросовочка землю. Миша, посетовав на судьбу автомобильных ковриков, сейчас дремал, привалившись лбом к запотевшему стеклу. Они торчали здесь не меньше часа. Становилось очевидным, что парень не придёт.

Тихонько открыв дверь, Вишневская вышла на улицу. Воздух был свежим и прохладным, но духота уже начинала занимать законное место. Размяв затёкшую спину, женщина направилась в сад. Аня, заметив её, потупила взгляд ещё сильнее. Пожалуй, на сегодня предательств близких людей этой девочке хватит.

— Не замёрзла? — Аня в ответ лишь отрицательно мотнула головой, а Эмира поняла, что напрочь забыла, как и о чём разговаривать с детьми. Поэтому выбрала самую простую стратегию: — Похоже, он не придёт.

Ответом ей была тишина. А что ещё сказать? Дорогая, наверное, он запутался в пододеяльнике? Или подавился утренним кофе?

— Извини, — наконец пробормотала девочка.

Эмира удивлённо вскинула брови.

— За что?

— За то, что уговорила вас сюда приехать. Миша уже, наверное, устал. Да и ты тоже. Просто я была уверена, что он…

Что именно «он», Аня уже не сказала. Было видно, что ей действительно стыдно за всю эту ситуацию. Но самое ужасное было то, что она понимала — её вновь предали. Ну нет, так не пойдёт.

— А как зовут этого опоздуна?

— Андрей.

— А фамилия есть у Андрея? Адрес?

— Фёдоров. Адрес не знаю. Только то, что он с Механизаторского.

— Фёдоров? — Перед глазами ведьмы быстро запрыгали фамилии ребят, рекомендованных в этом году к зачислению в Академии. И Фёдоров Андрей там определённо был. И жил он в Механизаторском. — Давай-ка в машину, дорогая. Кажется, я знаю, где его искать.

***

Почти всю свою жизнь Вишневская Эмира Олеговна работала учителем. И невероятно гордилась своей работой. Преподавая историю, она старалась донести до каждого из ребят то, как всё в этом мире связано друг с другом. Как маленькие, порой даже незаметные ошибки одних могут привести к ужасающим последствиям для других. Что, совершая любое действие в жизни, мы, прежде всего, должны думать о том, как это отразится на тех, кто останется после нас. Ведь мы не будем последними. Многие и многие поколения будут после. Что скажут дети, внуки, вспоминая о родителях, разрушивших их жизни? Да, не каждый ребёнок услышит тебя сразу. Кто-то посмеётся, кто-то просто пожмёт плечами. Но очень скоро они начнут видеть. Ту связь, что выстраивается между их собственными решениями, поступками. И однажды они задумаются: если одно моё действие привело к такому, что же будет с теми, кто столкнётся с последствиями дел других, более важных магов и людей? Как жить в стране, где политик разрушает, а не создаёт? Где слова начинают менять свой смысл, а подозрения всё чаще закрадываются в души? Неужели всё это уже было? И вот тогда-то ребёнок начинает искать связь с теми событиями, что остались в далёком прошлом. А следом и искать другие пути. История не учит ни хорошему, ни плохому. Она лишь показывает, как может быть.

Но Эмира была не просто учителем истории. Она была учителем в Зазеркалье. А в обязанности каждого из её коллег входила и работа с детьми из Яви, в чьих душах было достаточно Энергии для колдовства. И это было невероятно сложно.

Оберегая свой мир от глаза людского, маги не имели возможности рассказывать детям о том, куда именно они поедут учиться. Поэтому каждый год шла очень кропотливая работа. Поддельные документы, подставные опекуны, похищения. Звучит неприятно. И так оно и было. Сначала противишься, но скоро начинаешь привыкать.

Этот год был богатым на ребят из маленького Липовска. Сразу трое, и это только в Китеж. По двум другим работали Рита и Игорь. И это было Эмире на руку.

— Рита, доброе утро. — Женщина стояла на улице, прижимая плечом к уху трубку обшарпанного и облепленного наклейками телефона-автомата. Голос на том конце провода был хриплым ото сна.

— Мира, блять, это ты? Ты на часы смотрела? — где-то там послышался храп Игоря.

— Да, пол пятого. Мне нужен адрес Андрея Фёдорова.

— Кого?

— Андрей Фёдоров. Мальчик из Липовска, ты должна была его забрать.

— На кой хер он тебе?

— Подхвачу по дороге.

— Блять, ебанутая. Жди, не в трусах же у меня адрес.

Ждать пришлось долго. И Мира не сомневалась, что Рита специально тянула время, ещё минут пять повалявшись в постели. Что ж, заслуженно. Но вот они уже стояли напротив обшарпанного двухэтажного дома, больше напоминавшего барак. Шиферная крыша почернела, а некогда белые колонны входа обсыпались до самой арматуры. На провисших балконах висели ряды застиранных тряпок, сейчас смачно удобряемые дымом курившего под ними старика. Облупившаяся деревянная дверь подъезда была распахнута настежь, открывая за собой непроглядную черноту неосвещённого коридора.

— Уютно, — пробормотал Миша.

— Прикупи себе тут квартирку.

— Отличная идея. Осмотрим апартаменты?

С этими словами Эмира и Миша вышли из машины, направившись в недружелюбный подъезд. Ане же было строго-настрого запрещено выходить куда-либо. Для надёжности её обещания, машину закрыли.

Внутри было темно и жутко воняло. Чем — понять было сложно. Смесью грязного белья, тушёных овощей, курева и дешёвого пойла. Миша шёл, словно не замечая этого. Вишневская же поморщила нос, хотя, за годы работы приходилось бывать в разных местах. В адресе, записанном под диктовку Риты, был указан номер комнаты общежития. А это было именно оно. Встречавшиеся по дороге люди не выказывали совершенно никакого интереса к вновь прибывшим. Они просто обходили их стороной, как вода обтекает камень, и дальше шли по своим делам, понурив вымученные лица, потупив пустые взгляды, в которых давно погасла надежда.

Но Эмира знала точно, что хотя бы у одного обитателя этого жалкого пристанища надежда сегодня появится. Вопрос лишь в том, как он потратит новую жизнь, что было невозможно предугадать. Но в одном женщина была уверена: смелый мальчишка, о котором без умолку трындела всю дорогу сюда Аня, ещё заявит о себе.

За дверью с цифрой «14» был слышен шум. Несколько взрослых людей, мужчины и женщины, о чём-то громко разговаривали, смеялись, кричали.

— Да мы прям на вечеринку поспели! — злобно пробормотал сквозь зубы Миша.

— Только с порога не горячись. Попробуем сначала договориться. — Но словам своим женщина не верила.

— Тогда ты и начинай. А я, как всегда, подойду, когда всё пойдёт по пизде.

Эмира усмехнулась, вспомнив пару забавных похожих случаев. И постучала. Конечно, никто не отреагировал. Тогда женщина просто вошла внутрь.

За столом сидели семеро. Пять мужчин и две женщины. Все изрядно пьяные, но явно не планировавшие останавливать веселье. Лицо одной из дам, той, что с невероятно грязными рыжими волосами, наполовину заплыло огромным лиловым фингалом. Другая же, дородная блондинка лет тридцати, всё лезла на колени к одному из собутыльников, тому, чью грудь покрывали тюремные наколки, явно рассчитывая на продолжение вечера. Мальчика нигде видно не было.

— Доброе утро, господа! — как можно приветливее поздоровалась Вишневская. — Не могли бы вы нам помочь?

— Чё те надо? — рявкнула блондинка, весьма расстроенная тем, что её отвлекают.

— Видите ли, мы с моим другом ищем одного мальчика, Андрея. Возможно, вы знаете, где он сейчас.

— Чё этот сучонок натворил? — из-за стола, скинув блондинку с колен, поднялся татуированный.

«А вот и папка», — подумала Эмира.

— Ой, что вы, совершенно ничего! Нам просто надо поговорить.

— А ты вообще кто такая?

— Прошу прощения, не представилась. Меня зовут Елена Геннадьевна, я школьный учитель Андрея по биологии.

Порывшись в сумочке, Вишневская достала и протянула татуированному паспорт. «Лишь бы не перепутала, как в тот раз», — подумал Миша.

Отец Андрея недоверчиво протянул грязную руку, долго вертел документ в руках, внимательно рассматривая каждую из его страниц. В итоге, не найдя, к чему придраться, вернул паспорт женщине. Та, в свою очередь, не переставала улыбаться одной из своих обворожительных улыбок.

— Чё, учится плохо?

— Ну что вы! — замахала руками женщина. Миша с трудом подавил смешок. — Напротив, у него явный талант к моему предмету. Позвольте присесть?

Не дождавшись разрешения, ведьма опустилась на грязный диван. Упырь в который раз с грустью подумал о своей машине.

— Так вот, о чём это я. Видите ли, этой весной Андрей принимал участие во Всероссийской олимпиаде по биологии, ежегодно проводимой МГУ. И, верите ли, занял первое место во всей Липовской области! — говоря это, Эмира так театрально жестикулировала и пучила глаза, что Миша всё же не удержался и прыснул в кулак. Благо, никто этого не заметил. — И теперь его, в числе двадцати других победителей со всей страны, приглашают на обучение в частную школу «Ореон». Это под Вологдой.

— Э, не, идите на хер, у нас денег нет. — Татуированный, мгновенно потеряв интерес к Эмире, вернулся к застолью. Блондинка живо вернулась к нему на колени.

— Так ведь это всё абсолютно бесплатно! Даже поезд оплатят. Руководство школы, конечно, настаивало на перелёте, но, так как у нас нет прямых рейсов, пришлось бы через Москву. Школа решила отказаться от таких сложностей. Сейчас… где же они… — покопавшись ещё немного в своей бездонной сумочке, Эмира извлекла пачку бумаг. — Вот, это все договора на обучение, согласие на зачисление, на обработку персональных данных. Вам только нужно всё заполнить. Только прошу вас, внимательнее! Все документы в единственном экземпляре!

Конечно в единственном. Ведь они с Мишей полчаса назад печатали их под диктовку Риты в каком-то ночном супермаркете.

— Ты чё мне лечишь, курва? Я те сказал, на хер пошла, нам ничё не надо. И урода своего забирай, долго он мне косяк подпирать будет? Учительница она, блять. А это кто, трудовик ваш? Слыш, чё с рожой, учитель? С паяльником учились работать?

— Да нет, подружка твоя больно горячая была.

Повисла тишина.

— Ну всё, пиздец, — пробормотала Вишневская, прикрывая ладонью глаза.

И действительно начался пиздец. Ближайший к Мише громила, вскочив, отбросил табурет в сторону, кинулся к мужчине. Тот лишь немного шагнул влево, увернувшись от багрового кулака, летевшего точно ему между глаз. Удар сотряс хлипкую деревянную притолоку, от чего громила взвыл. Женщины тут же с криком выбежали в коридор, зазывая на подмогу всех соседей. Следующие двое решили зажать мужчину с двух сторон, предварительно вооружившись стулом и не пойми откуда взявшейся палкой. Ловко нырнув у них под руками, Миша через секунду оказался у нападавших за спиной. Сдернув со стола грязную скатерть, он набросил её одному на голову, а второго точным ударом в челюсть отправил в нокаут. Первый, будучи ослеплён, тут же споткнулся о своего товарища, растянувшись на обшарпанном полу. В этот момент на затылок Миши обрушился удар стулом от плешивого мужичка, всё это время смирно сидевшего со стаканом в углу комнаты — ноги мужчины тут же подкосились, и он рухнул на пол. Но Упырь не был бы собой, если бы так просто дал отмудохать себя табуретом какому-то пропойце. Он с силой ударил пяткой в колено стоявшего. Раздался неприятный хруст. Мужичок с дикими воплями катался по полу, пытаясь пошевелить безнадёжно сломанной ногой, а Упырь уже стоял в полный рост, готовый к продолжению веселья. Найдя остервенелым взглядом отца Андрея, забившегося под подоконник, он, широко улыбнувшись, шагнул прямо к нему. Схватив его за ворот, он так дёрнул того вверх, что ноги несчастного повисли в воздухе.

— Э, мужик, стой, стой! Чё те надо, а? Чё вам обоим надо, бля? Нет у меня ни хера. Хотите, телик заберите. Там, во второй комнате стоит. А вон у того мобила в кармане. Не бей только, слыш, а?

Эмира, всё это время безучастно сидевшая на диване, встала и медленно подошла к татуированному. Глядя прямо ему в глаза, полные ужаса, она медленно, тихо и чётко спросила:

— Где мальчик?

Татуированный кивком головы указал на дверь, которая, судя по всему, вела во вторую комнату. Туда, где телевизор.

Женщина, в два шага преодолев расстояние, распахнула дверь. В углу заваленной тряпками и неясным хламом комнаты, сжимая в худых руках ножку торшера, стоял светловолосый мальчик. Губа его была разбита, а правый глаз заплыл так сильно, что не открывался. Злость разрывала Эмиру на части, но она смогла совладать с собой.

— Ты Андрей?

Мальчик неуверенно кивнул.

— Очень приятно. А меня зовут Эмира Олеговна. И я бабушка Ани Вороновой. Собирайся, мы уезжаем из города.

Глава 7

Открыв глаза, Аня не сразу поняла, который сейчас час. Уже шёл третий месяц, как они с Андреем жили у бабушки Эмиры в Петербурге, но девочка так старательно привыкала к знаменитым питерским белым ночам, что сейчас, когда они уже сошли на нет, не могла привыкнуть к обратному. Ей всё равно казалось, что солнце где-то там, прячется за горизонтом, подсматривая за всеми одним глазком. Вот и сейчас, она лежала и думала, ночь ли или уже рассвет? Пролежав какое-то время в раздумьях, Аня решила, что лучший способ узнать правду — это встать с постели и отправиться искать кого-то из домочадцев.

Помимо них с Андреем и бабушкой, в квартире ещё жила строгая домработница Людмила Тихоновна, которую между собой дети быстро прозвали Людоедом. Женщина пятидесяти лет, любившая во всём порядок. И от того вечно ругавшаяся с беспечной бабулей. У Эмиры был к вещам простой подход: они должны лежать там, где их оставили. А Людмила Тихоновна считала, что у всего должно быть своё место. Поэтому бабушка никогда ничего в доме не могла найти.

— Люда, ну сколько можно! — кричала она, вышагивая по этажам роскошной двухэтажной квартиры на набережной Кутузова. Хотя слово «роскошная» подошла бы этому дому лет сто назад. Сейчас, на скромный взгляд Ани, здесь уже неплохо было бы сделать ремонт. Очень уж тут всё устарело, напоминая больше музей. Но Андрей пребывал в восхищении.

— Аня, ты только посмотри! — говорил он каждый раз, найдя очередной хлам. — Это собрание книг издано в 1911 году! Невероятно! И как сохранилось!

— Как раз, чтобы топить ту жуткую дровяную печь на кухне.

— Ничего ты не понимаешь. Новомодных квартирок полно, а такая одна. Между прочим, всё это стоит миллионы! Так что, считай, твоя бабушка миллионерка!

— Ша!

— Чего?

— МиллионерШа. И давай-ка не завидуй, — каждый раз подначивала девочка. Но не согласиться с ним не могла. Квартира, вместе со всеми раритетными собраниями книг, резной деревянной мебелью, дровяной печью и даже патефоном была потрясающей.

На фоне вечной борьбы света и тьмы, Эмиры и Людмилы, удивительнее всего было видеть всегда идеально собранную женщину: Эмира никогда не позволяла себе выйти из комнаты в пижаме или хотя бы в халате. Аня в шутку предположила, что бабуля даже спит в платье и туфлях, за что была награждена строгим взором Людоеда, под взглядом которой кисло молоко и дохли кактусы. Даже довольно расхлябанный Андрей в один день начал спускаться к завтраку причёсанным и в рубашке, от чего Аня подавилась сырниками. А Людмила Тихоновна довольно фыркнула, будто бы это была её личная заслуга.

Ещё раз с удовольствием потянувшись, Аня скинула одеяло и, опустив ноги, зарылась пальцами ног в пушистый ковёр. В памяти мгновенно всплыли непрошенные воспоминания, когда она вот точно так же, как и сейчас, просыпалась дома, в своей комнате, тайком пробиралась мимо спящих родителей и сбегала в пахнущий хвоей и прелой листвой лес. Губы тронула грустная улыбка. Девочке хотелось верить, что всё произошедшее — сон, что всё ещё будет, как прежде, но где-то глубоко-глубоко внутри тихий противный голосок шептал: «Не обманывай себя». С того злополучного дня папа не позвонил ни разу. И хотя мама, звонившая каждый день, убеждала в том, что он очень сожалеет о случившемся, раскаивается, Аня не верила. Всё тот же голосок говорил ей, что это враньё.

И сама мама так и не приехала. Ни через неделю, ни через месяц. А девочка всё ждала, каждый день, каждый час. Выходила на просторный, обдуваемый прохладным речным ветром, балкон и всматривалась в лица шедших мимо людей. Порой ей казалось, что она заметила в толпе густую копну каштановых волос Вики, а рядом маленькую белокурую головку сестрёнки Бусинки. Но ей лишь казалось. И от того с каждым днём Ане становилось всё тоскливее.

Андрей же, несмотря на пережитые страдания, держался молодцом. Он, со всей серьёзностью взрослого человека, решил принять случившееся, как интересное приключение, изменившее его жизнь.

— Разве мог я ещё вчера мечтать о том, что буду ехать в Питер! И даже жить там! — говорил он, когда чёрная машина под песни группы «Король и Шут» быстро мчалась по трассе М-4, унося ребят прочь из маленького городка, пропитанного их страданиями.

И всю дорогу он видел лишь прекрасное и удивительное, не давая загрустить самой Ане и мешая спать Эмире и Мише. Он восхищался полями, проносившимися за окном, наслаждался хот-догами и крепким чаем на заправках, без умолку рассказывал о музеях, в которые они с Аней обязательно сходят. Уснул Андрей лишь под конец дороги, с блаженной улыбкой на губах. А девочке ничего другого не оставалось, кроме как заряжаться его энергией. И день за днём это продолжалось.

Они и впрямь обошли все возможные музеи Петербурга, парки, набережные, улочки. Казалось, что этому городу нет конца, он был для Ани сплошным лабиринтом, в котором легко было заблудиться, потеряться, пропасть. Но этого не происходило. Они шли, ловко заворачивая в знакомые дворы, срезая пути, пробегая по мостикам. Город покорял. И принимал их.

Самым частым гостем в доме Вишневской всегда был дядя Миша. Появлявшийся из ниоткуда и, также, исчезавший в никуда. Поначалу он сильно пугал Аню. Высокий, мрачный, с покрытым жуткими шрамами лицом, он казался воплощением ночного кошмара. Что греха таить, ассоциировался он у девочки именно с той майской ночью, когда чёрная машина увозила их всех из родного города. Из места, которое всю жизнь было для Ани домом.

В первые дни, как они приехали в Питер, мужчина смотрел на девочку так, словно бы пытался кого-то откопать в своей памяти. Вспоминая, что при первой встрече он сказал ей, что она похожа на мать, Аня решила, что дядя Миша был хорошо знаком с ней. Поэтому сейчас его невольно одолевают воспоминания. Эмира, с которой девочка поделилась этой мыслью, подтвердила.

Сначала, дети его боялись. Потом стали хвостом таскаться следом, чем несказанно злили Мишу. И, наконец, привязались к странному угрюмому другу Аниной бабушки. Как и он к ним.

***

— Нет, неправильно кидаешь. Он же отскакивать от воды должен. А ты его сразу топишь. Без шансов. Вот так надо, горизонтально. Чёрт, пацан, ты вообще в курсе, что такое горизонт?

— Горизонт — это линия, за которую я сейчас пошлю все эти камни, — краснея от натуги, пробормотал Андрей.

— Надо запомнить, — рассмеялся дядя Миша. — А вообще, ты молодец. Вот последний раз почти получилось.

— Не издевайся, — злясь, толкнул мужчину Андрей, — мне просто камни неправильные попадаются!

— Давай искать правильные, — улыбнулся Орлов, примирительно хлопнув мальчика по плечу.

Они гуляли по берегу Финского залива, сбежав от назревающей ссоры между Эмирой и Людоедом. Погода была отличная, солнечная, тёплая. Ребята, минуту назад сбросив кроссовки, бегали друг за другом по влажному от грязноватой воды песку. Лёгкие пенящиеся волны одна за другой накатывали на берег, заставляя детей с визгами уноситься прочь. Даже дядя Миша, сходя с ума от такой непривычной в этом городе жары, скинул куртку, подставив покрытые татуировками руки северному солнцу. Объяснив Андрею, как правильно надо бросать камни, чтобы получились «блинчики», мужчина опустился на широкий камень невдалеке от кромки воды. Порывшись в карманах, он достал пачку сигарет и с явным наслаждением затянулся дымом.

— Это вредно, — встав прямо перед Орловым и уперев руки в бока, констатировала Аня.

Тяжело вздохнув, дядя Миша затушил сигарету и, спрятав её обратно в пачку, примирительно поднял руки.

— Ты всё равно не сможешь заставить меня бросить, — криво улыбнувшись, сказал он.

— Да. Но теперь каждый раз, как ты будешь тянуться за этой отравой, моё осуждающее лицо будет всплывать у тебя перед глазами.

Мужчина звонко рассмеялся.

— Что ж, это я как-нибудь переживу.

Подтянувшись на руках, Аня взобралась на камень, усаживаясь рядом. Какое-то время они сидели молча, любуясь и наслаждаясь чарующим покоем залива. Крикливые чайки кружили над водой, выискивая добычу, а далеко на горизонте шёл огромный корабль. То есть, девочка была уверена, что он огромный. Сейчас-то он казался совсем крошечным. Только протяни ладошку, и он поместится на ней.

— Здесь очень красиво, — первой нарушила молчание Аня.

— Люблю море, — ответил дядя Миша, — напоминает дом.

— Ты на море живёшь?

— Ага.

— Далеко же ты приехал, — пробормотала девочка.

— Я быстро езжу, — усмехнулся Орлов. А Аня постаралась представить, сколько времени ехать от Чёрного моря до Питера. Видимо, намного меньше, чем ей казалось раньше.

— А что значат твои татуировки? Вот эта, например.

Аня кивнула головой на правое предплечье, где свившаяся кольцами змея переламывала пополам меч.

— Это сложно объяснить. По крайней мере, сейчас. Давай, я как-нибудь в другой раз расскажу эту историю?

— Хорошо, — пожала плечами Аня. — А эта?

Она ткнула пальчиком в плечо, на котором из-под рукава футболки виднелся жутковатого вида пляшущий шут, жонглировавший черепами.

— А это я.

Девочка, с минуту переводя взгляд с лица мужчины на шута и обратно, наконец, вынесла вердикт:

— Не похож. А на той руке? Что это за цифры?

Миша поднял левую руку. Бессмысленные для Ани числа обвивали запястье, сковывая его цепью.

— Это даты.

— И что же они значат?

— Первая — день рожденья моей жены, Милы. Вторая — дата нашей свадьбы.

— А третья?

— Третья? — мужчина, не мигая, уставился на цифры, словно бы сам впервые их увидел. Аня сразу поняла, что явно спросила что-то лишнее, но вернуть назад беспечно вылетевших слов уже не могла. Просто, уверенная в том, что он не ответит, решила больше ничего не спрашивать. Но Миша сказал: — Третья — день, когда её убили.

— У меня получилось! Вы видели? Получилось! — что есть сил закричал Андрей.

***

Бабушка Эмира со своей стороны тоже очень старалась хоть немного скрасить будни осиротевших вмиг ребят. Гуляя вместе с ними, она рассказывала десятки удивительных историй о городе, людях, когда-то живших в нём. Одни забавляли, другие пугали. Но все запоминались. По утрам Эмира с детьми вместе готовили завтраки, оставляя огромную гору посуды, при виде которой глаза Людмилы Тихоновны ещё пуще прежнего округлялись. Вечера они проводили за странными, но интересными настольными играми, названия которых девочка слышала впервые, сидели на балконе, укутавшись в мягкие пледы, попивая какао. И, хоть Ане и трудно было это признать, хоть она всё ещё сопротивлялась, ждала приезда мамы, извинений папы, но она понимала, что это лето стало лучшим в её жизни.

И вот, вчерашним вечером, когда бабушка уже пошла спать, а ребята остались закончить партию в «Деревенского знахаря», Аня, осмотревшись и убедившись, что они с Андреем вдвоём, прошептала:

— Мне кажется, я больше не хочу домой.

Андрей, бросив игральный кубик, усмехнулся. Но, почему-то, грустно.

— Хорошо бы, чтобы так и осталось.

— О чём ты? — Аня подняла на друга удивлённый взгляд.

Тот в ответ лишь нервно дёрнул плечами.

— Эй! — девочка с силой толкнула вредного мальчишку в плечо. — Сказал «А» — говори «Б»!

— Б! — передразнил он её, но, увидев взгляд сузившихся зелёных глаз, тут же продолжил: — Не знаю я, как сказать. Это всё похоже… на игру! Вот тогда, в мае, был старт. И каждый день, как новый ход, с новыми задачками, условиями. Они интересные, и тебя затягивает, ты хочешь продолжать. А потом вдруг вспоминаешь, что это только игра. И, когда она закончится, придётся возвращаться обратно… в жизнь.

На губах Ани отразилась какая-то снисходительная улыбка.

— Ой, прекрати! Ты что, боишься, что бабушка тебя обратно отвезёт, к папаше? Даже не думай об этом!

— А я не могу не думать! — от чего-то со злостью ответил мальчик, но быстро взял себя в руки. — Прости, пожалуйста. Просто, ты пойми, это для тебя Эмира Олеговна бабушка. А для меня… Эмира Олеговна. И всё. Зачем ей со мной нянчиться? Тем более, скоро начнётся школа, мне надо будет вернуться.

— Мы найдём тебе школу здесь! И опять будем учиться вместе!

— Смешная ты. А как мы объясним в школе, что я тут делаю? Почему я с вами уехал? Папка ведь своего разрешения не давал. А вдруг он скажет, что вы меня украли? Тогда Эмиру Олеговну заберут в тюрьму! И Мишу тоже! А что тогда будет с тобой?

На лице Андрея медленно отражался неподдельный ужас. Только сейчас он, наконец, дал волю чувствам. Все эти месяцы, что он улыбался и шутил, внутри мальчика шла настоящая война с самим собой. Его терзали сомнения, переживания. И не за себя, не за свою порушенную жизнь, как нередко думала о себе самой Аня. Он боялся за Эмиру, Мишу, Аню.

— Андрей, ты чего! — девочка кинулась другу на шею, а тот вдруг расплакался. — Да чего ты, перестань. Всё хорошо будет. Вот увидишь, у бабули уже есть план. А Миша? Ты его видел вообще? К такому только сунься, палец откусит! Я вот до сих пор не пойму, и как они с бабулей подружились. Нет, ну правда. У него же на лице написано, что он бандит и киллер. — Аня почувствовала, как, сквозь слёзы, мальчик начал смеяться. — А ты чего ржёшь? Серьёзно! Огромный, весь в шрамах, на своей жуткой чёрной машине. Привёз нас и исчез!

— Точно похищение. Только тогда и Эмиру Олеговну украли.

— Так и скажем в милиции! Всё свалим на Мишу. А его они никогда не найдут, вот увидишь.

Аня рассмеялась вместе с Андреем. И в этот момент за окном раздался оглушительный раскат грома, заставивший ребят подпрыгнуть от испуга. И тут же тысячи и тысячи дождевых капель забарабанили по карнизам. Петербург вдруг переменил настроение.

— Ой, Аня, пледы!

Дети, побросав игру, кинулись на балкон, где в плетёных креслах остались после вечерних посиделок пледы. Дождь, который ещё час назад ничего не предвещало, крупными каплями отскакивал от скользкого кафельного пола, от полированных металлических перил, прибивал к земле яркие цветы в кашпо. Бросив взгляд вниз, Аня невольно засмотрелась на сияющий огнями Петербург, сейчас затуманенный дождевой завесой, на чёрную гладь Невы, прорезаемую запоздавшими катерами. Внизу спешили укрыться прохожие, которых непогода застала врасплох. Они все так торопились, убегая от воды, как будто боялись растаять.

Но только не она. Прекрасная девушка, одетая в ярко-красное, развевающееся платье. Свои белые босоножки она держала в руках, босыми ногами шлёпая по лужам, кружась, как в танце, и громко смеясь, перебивая тем всё вокруг. Другие люди обходили её, оглядываясь, как на безумную. А она была так счастлива и беззаботна! Рядом никого не было, девушка просто наслаждалась моментом, не стремясь завоевать чьё-то сердце. И Аня ей любовалась, потому что эта девушка вдруг стала её мечтой. Она представила, как будет вот также гулять по улицам этого города, смеяться и танцевать. Ей будет не страшен дождь. Никакая тоска или тяжёлые мысли больше не станут одолевать её. Но только она будет идти не одна. Кто-то будет шагать рядом. И смеяться вместе с ней. Вот только кто это? Его лица девочка не видела.

— Воронова, блин! Чё я всё один таскаю?

Она словно бы очнулась ото сна. Смахнув рукой застилающую глаза воду, девочка поняла, что никого внизу нет. Улица вдруг стала совершенно безлюдной. И прекрасная девушка исчезла вместе со всеми.

— Просто засмотрелась! — проговорила она в ответ как можно громче, силясь перекричать нарастающий шум дождя. Андрей, посмотрев на неё с недоверием, пошёл в квартиру. Аня проследовала за ним.

Плотно закрыв двери, ребята собрали игру и, раскинув пледы на спинках кресел, отправились умываться. Они и не заметили, как стрелки часов перевалили за полночь. Дома была абсолютная тишина, все уже спали. Быстренько убравшись, мальчик и девочка разбежались по спальням.

Сон никак не шёл ей. Она всё не могла отогнать видение той прекрасной незнакомки. Ломала голову, куда же она могла исчезнуть. Наверное, забежала в один из многочисленных дворов. Или поймала проезжающую мимо машину. А может, никакой девушки и не было вовсе? И то было лишь ещё одним из её странных видений, коих не было с того самого злополучного дня в школе? Оставалось лишь гадать.

Уже засыпая, Аня расслышала, что дверь в её комнату тихонько приоткрылась. Уверенная в том, что это бабушка пришла поцеловать её на ночь, девочка не стала открывать глаза, всё глубже погружаясь в объятия Морфея. Но это точно была не Эмира, потому что в следующую секунду кто-то с силой потряс её за плечо. Резко вскочив, Аня встретилась со взглядом серых глаз Андрея. Уже готовая накричать на него, девочка передумала, потому что её друг приложил палец к губам, призывая к тишине.

— Ты чего? — как можно тише прошептала Аня.

— Там Миша приехал. И, мне кажется, что-то случилось. Потому что Людоед, как дверь открыла, сразу охать начала. А Миша ей такой «тихо ты, оглашенная, весь дом перебудишь! Зови Миру». И она мимо меня пронеслась, как поезд, даже не заметила. А Миша сразу наверх пошёл, в кабинет, наверное. Так что и он меня не видел. И я сразу за тобой. А ты тут дрыхнешь!

— Конечно дрыхну, ночь! А вот чего ты болтаешься?

— Да не спалось мне. Решил на кухню спуститься, покушать. Ты, вообще, меньше спрашивай. Вставай давай!

И девочке ничего другого не оставалось, кроме как проследовать за другом. Да и она не могла отрицать, что рассказ Андрея её заинтриговал.

У двери ребята на минутку задержались, слыша, как, бормоча что-то под нос, к кабинету прошла Людоед. Как только её шаги стихли, дети на цыпочках пробрались в конец коридора к дверям кабинета. Внутри действительно была какая-то суета. И уже во всю шёл разговор.

— … ну почему ты всё время куда-то попадаешь! — от чего-то злясь, отчитывала Мишу Эмира. — Люда, давай ножницы. А ты терпи!

— А ты не воткни мне эти ножницы в спину. Ау, ну полегче!

— Не дёргайся! Вот же великий Перун, а тут всё серьёзнее. Эй, ты не замолкай давай, говори. Зачем ты вообще туда попёрся? Опять твоя клятая работа!

— Всё куда веселее. Но я ни слова не скажу, пока Люда не отправит твоих постояльцев спать.

— Что?

За дверью повисла тишина. Затем послышались торопливые шаги, и дверь кабинета резко распахнулась. В свете ламп стояла разгневанная Эмира в сером домашнем халате и с растрёпанными белыми волосами. В руках она сжимала полотенце, на котором, прежде чем женщина успела спрятать его, Аня успела заметить тёмные пятна, подозрительно напоминающие кровь. За спиной бабули маячила напуганная, но не менее злая Людоед. Мишу видно не было, лишь слышно его тихий смех.

То, что ребята влипли, было ясно, как день.

Глава 8

Вернувшись в кабинет, Эмира первым делом отослала прочь Люду, пребывавшую в безмолвном ужасе от происходящего. Та недолго возражала, решив, наконец, что прогулка на Невский до провизора ей нравится куда больше, чем латать свежие раны «этого бродяги», как она любила именовать Мишу. Сама же Эмира, сдерживая всю свою злобу, принялась за работу.

Первая пуля, вошедшая в живот с правой стороны, застряла внутри. Учитывая, сколько было крови, это было хорошо, иначе мужчина просто не добрался бы сюда. Вторая пуля прошла навылет через левое плечо, сделав руку максимально бесполезной.

— Ты мне тут только не помри, — пошутила женщина, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

— Сегодня у меня в планах только напиться. — Но вид бледного Миши говорил об обратном. — Как никак, день рождения твоей внучки. Десятый. Могу я считать это и своей заслугой тоже?

— Не думаю, что Алиса убила бы её. Но то, что я отмечу его вместе с ней, да, безусловно благодаря тебе. На-ка, выпей.

— Сироп от болей в желудке, серьёзно?

— А у меня тут, по-твоему, провизорский склад?! — не на шутку разозлилась женщина. — Пей, что дают! Или буду доставать эту велесову пулю на живую!

— Просто дай мне выпить. Желательно, что-то покрепче.

— И это не поможет.

— Согласен. Но разве могу я пройти мимо твоего бара?

Выругавшись себе под нос, Эмира достала бутылку хорошей финской водки. На её взгляд, распивать напиток таким образом — кощунство. Но она смолчала, наблюдая как её друг просто запрокинул в себя треть разом.

— Тебя изжога не мучает? — только и спросила Вишневская, на что Миша слабо и хрипло усмехнулся. — Постарайся на закричать. Будет сложно объяснить это детям.

Женщина была специалистом во многих областях. Преподавая в академии историю и право, она, естественно, безукоризненно разбиралась в своих предметах. Параллельно она вела факультатив по провидению, ведь сама она была известной в определённых кругах ведуньей. Женщина с удовольствием занималась с ребятами, которые, по мнению их родителей или учителей, были способны видеть. Конечно, единицы действительно добивались успеха. Но на этих занятиях нередко обнаруживались и другие скрытые таланты. В большинстве, дети были сканерами, то есть магами, способными считывать других, их мысли, эмоции, чувства. Чтобы научить их развивать дар, так же был нужен грамотный педагог, коим и была Эмира. Помимо работы, женщина неплохо играла в шахматы, писала исследовательские статьи в научно-популярные журналы, увлекалась игрой на гитаре, чему когда-то научила и дочь, и выращивала в небольшой крытой оранжерее розы. Кто-то говорил, что Эмира неплохо поёт, хотя сама она этого не любила. Рита всегда сетовала на то, что в ней пропал эмессор, то есть создатель новых заговоров и отговоров, ведь у Эмиры, по мнению подруги, был математический склад ума. Игорь же любил шутить, что Вишневской, с её любовью к деталям, надо бы отправиться в Явь и искать детей, имеющих достаточно Энергии, чтобы колдовать. Но все друзья, знакомые и коллеги в один голос утверждали, что знахарка из женщины никакая. И, слава богам, та не пошла по стопам матери.

Обо всём этом Эмира старалась не думать сейчас, пытаясь достать злосчастную пулю. Надо отдать должное выдержке Миши, который, до сего момента, не потерял сознание и ни разу её не обматерил. Он лишь тяжело дышал и, до скрипа сжав зубы, с болью и обречением смотрел немигающим взглядом в потолок, лёжа на письменном столе. Костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал кулаки.

Наконец, медленно доставая пинцет, Эмира смогла извлечь и пулю. Кровь мгновенно хлынула из раны. Схватив бутылку водки, женщина, немедля, плеснула спиртное на живот. Миша, явно не ожидая такого, вскрикнул и с силой схватил Вишневскую за запястье. А та, в свою очередь, резко прижала свободной рукой рану и начала шептать заговоры, пытаясь хоть немного остановить кровотечение.

Хватка, бывшая секунду назад железной, медленно, но верно начала ослабевать. Бросив взгляд на лицо друга, Эмира увидела, что тот отключился. Проверив пульс и убедившись, что умирать он сегодня всё ещё не планирует, она продолжила колдовать. Тепло под её пальцами сменялось обжигающим жаром, пытаясь заставить женщину убрать руку, но она этого не делала. Наконец, спустя, как ей казалось, долгие и долгие минуты, кровь остановилась, давая возможность зашить рану. И да, швея из неё тоже была никакая.

Разделавшись с первой, более серьёзной проблемой, Вишневская принялась за покалеченное плечо, что было намного проще, ведь мужчина теперь лежал совершенно недвижимо. Когда она, наконец, закончила накладывать повязки, за окном полностью рассвело, а настенные часы показывали почти пять часов утра. И только сейчас женщина осознала, как сильно устала. Повалившись в кресло, она была готова мгновенно уснуть, но не могла себе этого позволить, с волнением наблюдая за Мишей. Тот всё ещё был без чувств, дыша медленно и как-то слабо.

Руки Эмиры тряслись, а всю её пробирал неистовый холод. Тело покрылось липким потом страха, в горле пересохло. Пытаясь немного унять дрожь, она нашла в кармане Мишиной куртки сигареты, закурила. Комната мгновенно наполнилась едким дымом. Долго и с наслаждением выругавшись, женщина тяжело встала и распахнула окно. Свежий холодный воздух ударил в лицо, мгновенно отрезвляя и пробирая до самых костей. Он приятно холодил пылающую кожу лица, а на пересохших от волнения губах почему-то заиграла улыбка: внизу город жил, просыпаясь ото сна, уже унося людей прочь от их домов к работе. Видя, что мир не замер, что жизнь продолжается, женщина почувствовала некоторое облегчение. Ведь стоя все эти часы здесь, в душном, пропахшем спиртом и кровью кабинете, она чувствовала лишь страх. Теперь же, Эмира пыталась решить, что ей делать дальше. Что случилось? Куда он вляпался на этот раз? И почему пришёл именно к ней? Женщина никогда не сомневалась, что друзей у Миши по пальцам пересчитать, а его работа не может похвастаться своей безопасностью. Но вот так приходить к ней с дырками от пуль он раньше себе не позволял, всегда латая раны где-то ещё. Похоже, сейчас дело было срочное.

За спиной раздался тихий стон. Резко обернувшись, Вишневская увидела, что друг её очнулся и даже пытается встать.

— Лежи ты, пень! — кинулась она к нему, помогая аккуратно опуститься обратно. — Ты даже не представляешь, каких трудов мне стоило залатать тебя. Не позволю испортить мою работу.

На бледных губах мужчины мелькнула тень улыбки:

— Мне что же, весь день на столе лежать? Помнится, ты что-то говорила про детей, которым это будет трудно объяснить.

Проведя по короткому ёжику его волос, Эмира тоже улыбнулась.

— Мне приятно, что ты переживаешь за детей. Но для начала тебе придётся объясниться со мной. Умоляю, не говори мне, что они снова взялись за неё.

— Тогда мне лучше помолчать.

— Боги, — прошептала женщина. — Но что произошло? Как ты узнал?

— Не поверишь, Мира, но мне кое-кого заказали. — Женщина, напряжённо вглядываясь в его лицо, вопросительно подняла брови. — Тебя.

***

Не дожидаясь, пока проснутся дети, Эмира и Люда помогли Мише перебраться в свободную гостевую спальню, но выуживать из мужчины информацию Вишневская решила позже, потому что тот всё время терял сознание, а слова путались друг с другом. Главное, что услышала Эмира, это то, что сейчас все они в безопасности.

Пребывая всё в том же волнении, женщины спустились в кухню. Вишневская понимала, что обязана взять себя в руки, ведь её внучка ничего не знала о пророчестве. И сегодня был для неё особенный день: десятый день рождения.

— Боги, Люда, а где же молоко?

— Ну вот же оно, в двери, на вас смотрит.

— Точно помню, что я ставила его на полку. Рядом с виноградом. Ох, а где же виноград?

— Виноград в правом выдвижном ящике, Эмира Олеговна. А молоко должно стоять в двери!

— Ну сколько можно, Люда! Ведь ничего не найдёшь! Боги, коржи-то!

— Ой-ой-ой! — Людмила Тихоновна кинулась к духовке, распахивая её. — Успела, Эмира Олеговна. Вы посмотрите, какие сдобные.

— Давай-ка джем, пока они горячие.

— Надо дать им остыть!

— Так лучше пропитывается.

— А крем как же, тоже на горячие?

— Нет, крем позже. Ну, Люда, смородиновый джем, не вишнёвый! Кислятина же будет!

— Доброе утро.

Эмира, оторвавшись от готовки, подняла взгляд. Внизу лестницы, весь пунцовый от стыда, стоял Андрей. Уперев взгляд в пол, он не решался двинуться дальше, боясь того, что скажут им после прошлой ночи, когда ребята решили поиграть в шпионов. Сейчас, когда уже точно живой Миша мирно спал наверху, напоенный всеми возможными отварами, а ночная гроза не гремела за окнами, Вишневской показалось, что она зря так ночью рассердилась на детей. Тем более, что те и подумать не могли, куда суют свои носы.

— Доброе, Андрей. Беги умываться и приходи помогать. Надо бы подготовиться к празднику.

Мальчик, счастливый от того, что никто не стал его ругать, кивнул и побежал в ванную. А Эмира переключилась на маринование куриных крылышек. Вскоре, все трое были заняты делом, ожидая виновницу торжества.

И девочка не заставила себя долго ждать. Бесшумно ступая по ступеням, она спустилась в гостиную. Эмира в это время обжаривала гренки, Андрей старательно нарезал салат, а Людмила Тихоновна побежала в подвал за компотом.

— Всем привет, — как можно непринуждённее сказала Аня.

Андрей мгновенно оставил своё занятие и, поздоровавшись в ответ, тревожно переводил взгляд с подруги на Вишневскую, явно ожидая, что девочке-то уж точно устроят взбучку за ночные похождения. Невзирая на день рождения. Но этого в планах Эмиры не было.

— Привет, дорогая! — она, распахнув объятия, шагнула навстречу внучке. — С днём рождения! Десять лет, ого, вот это дата. Один раз в жизни такое бывает, да?

— Да уж, юбилей, — пробормотала Аня.

Женщина в ответ рассмеялась.

— Это точно. Что ж, родилась ты в час ночи, так что уже можно дарить подарки. Только… О, боги, гренки!

Пока Эмира крутилась у плиты, она краем глаза заметила, как Андрей, приблизившись к девочке, что-то шепнул ей на ухо, от чего та покраснела и смущённо улыбнулась. Видимо, комплимент. Улыбка на губах женщины стала ещё шире.

— Так, Аня, бегом умываться! Андрей, помоги мне накрыть на стол. Люда, ну где ты ходишь!

И все закрутились, засуетились. Каждый занят делом. Праздничный завтрак — дело ответственное. Надо и удивить, и не перебить впечатление от праздничного ужина. Под конец Андрей торжественно вручил Ане подарок — маленький плеер, на который, как знала Эмира, он потратил все свои карманные деньги. Сама же женщина подарила вещь, которую в Зазеркалье принято вручать именно на десятый день рождения — наручные часы.

— Ого, бабушка, спасибо, — пробормотала девочка, рассматривая играющий бликами маленький циферблат. Тонкий серебряный ремешок прекрасно смотрелся на худеньком запястье. Аня снова и снова подносила часы к уху, слушая, как тикают стрелки, заставляя Эмиру улыбаться ещё шире, хотя, казалось бы, шире уже некуда.

— А вот это прислала мама. — Женщина достала увесистую коробку. Но девочка в этот момент погрустнела. И Вишневская понимала причину.

— Она не приедет, так?

В ответ Эмира лишь мотнула головой, подтверждая догадку. Как ни уговаривала женщина Вику все эти месяцы, та так и не решилась оставить мужа, каждый раз выдумывая новые и новые причины оставаться в Липовске. Иногда, она даже предпринимала попытки убедить Вишневскую в том, что Антон изменился, что он очень ждёт Аню, и ей надо скорее возвращаться домой, на что всегда получала отрицательный ответ. Потому что Эмира была не только ведуньей. Она ещё и прекрасно читала людей. И Вика лгала ей.

— Спасибо за завтрак, — неожиданно ответила Аня. — Я пойду в комнату, немного отдохну.

Не сказав больше ни слова, девочка убежала наверх. Андрей хотел пойти за ней, но Эмира удержала его за руку.

— Не надо, — сказала она, — дай ей свыкнуться с этой мыслью

Мальчик, серьёзно посмотрев на неё, кивнул.

***

— Ты тут ещё не помер?

Эмира, толкнув бедром дверь в спальню, зашла, неся с собой на подносе чай и гренки с джемом.

— Сказал же, не дождёшься. — Улыбнувшись, Миша медленно приподнялся на подушках. И, хоть лицо его и исказила гримаса боли, выглядел он определённо живее.

— Тогда сам бы и спустился к завтраку.

— Чай в постель — разве мог я отказаться?

— Балабол, — бросила женщина другу, но сама была безумно рада, что ему немного лучше. Для мага, потерявшего столько крови, он действительно выглядел бодро. — Ты бы лучше так хорошо рассказывал события прошлой ночи.

— Так я и рассказывал.

— Ты нёс какую-то белиберду. А теперь давай-ка по порядку и с начала.

— Как скажешь. Когда я был маленьким…

— Не беси меня, Орлов!

Миша засмеялся, но тут же со стоном схватился за свежую рану.

— Ладно, ладно, мать, не злись. Начало простое. Со мной связалась одна из моих голубей, сама знаешь, как это работает. Большое дело, денег — хоть жопой жуй. Но ребята из нелегалов, себя не назвали, даже на меня боялись выйти. Всё ждали засаду. Честно, тут и я стушевался. Подумал, уж не решили ли меня взять. Но связная заверила — сделка чистая. Договорились о встрече. Приехали четверо. Двое держали слово, остальные ждали в машине.

***

— Добрый вечер. — Высокий светловолосый мужчина, возрастом около тридцати лет, протянул руку. Его елейный голос и пухлые румяные щёки невольно навевали мысли о голозадых ангелах.

— Добрый, — бросил Упырь, пожимая рыхлую ладонь. — С кем имею честь разговаривать?

— Экий вы торопливый, — растягивая пухлые губы в притворной улыбке, проговорил блондин, — мы ещё успеем представиться. Лучше скажите нам, кто вы такой?

Миша засмеялся.

— Приятно, что вы столько искали меня лишь ради близкого знакомства, но я так не работаю. Так что, всего доброго, господа.

И мужчина, развернувшись, пошёл прочь. Двое, тревожно переглянувшись, поспешили его вернуть.

— Подождите, вы нас не так поняли. — Миша остановился. Светловолосый продолжал: — Просто нам показалось неправильным довольствоваться одним лишь вашим прозвищем. Упырь. Оскорбительно, не находите?

— Это всё, что вам надо обо мне знать. А ещё то, что я всегда делаю свою работу. Если, конечно, берусь за неё. И деньги вперёд. Но вот о вас мне бы хотелось знать больше. Не поймите неправильно, всего лишь предосторожность.

— А вы деловой маг. — Отвратительная улыбка на розовощёком лице стала шире. Затем он кивнул второму, невысокому коренастому парню с чёрной косматой бородой. Тот раскрыл кейс, который всё это время держал в руке. Внутри ровными стопками лежали бордовые пачки рублёвых ассигнаций. Оценив размеры кейса, Миша сразу понял, что здесь только половина.

— Вы, видимо, что-то не поняли. Мне нужна вся сумма.

Бородатый захлопнул кейс.

— Вы даже не спросили, кого надо убрать, — сказал он низким хриплым басом.

— О деле мы начнём говорить только после того, как вы убедите меня в своей платёжеспособности.

Коренастый парень сверкнул белоснежной улыбкой. Затем он прошёл к стоявшим невдалеке «Жигулям» и через минуту вернулся со вторым кейсом.

— Теперь я вас внимательно слушаю, — проговорил Упырь.

— Сразу должен спросить, — вновь заблеял блондин, — не смущает ли вас убийство женщин?

Миша, не сдержавшись, рассмеялся:

— Меня прозвали Упырём, а не Леоном. Но если это несчастная одинокая мать с кучей детишек, то я, пожалуй, откажусь.

Теперь рассмеялся бородатый.

— Нет, поверьте, эту женщину назвать несчастной можно с большой натяжкой. Она сама кого хочешь сделает несчастным.

— В таком случае, прежде чем вы назовёте имя, представьтесь.

Двое недоверчиво переглянулись.

— Мне нужны гарантии, — продолжил Миша, — что завтра вы же не сдадите меня ментам. Поэтому кто вы и кого представляете?

— С чего вы взяли, что мы кого-то представляем? Мы сами по себе.

— Бросьте, я давно в этом бизнесе. Заказчик никогда не приходит на встречу сам.

Ещё минуту двое мужчин размышляли, стоит ли говорить. Они переглядывались, шептались. Но, наконец, светловолосый сказал:

— Меня зовут Даниил Серов. Мой друг — Артур Мирганян. А говорим мы от имени Изгнанников.

Ни один мускул не дрогнул на лице Миши, но каждой клеточкой своего тела он почувствовал, что температура на улице понизилась на пару градусов, а спина мгновенно взмокла. Боль прострелила висок в том месте, где тянулся шрам. Миша понимал, что двое мужчин, стоящих перед ним, не знают его, иначе он был бы уже труп. Но в мозг закралась отвратительная мысль о том, что он знает, кого именно ему сейчас закажут.

— Надеюсь, работа с нами не станет для вас проблемой? — похоже, задумавшись, Миша молчал слишком долго. Но эти двое решили, что проблема лишь в страхе перед законом.

— И без вас я нажил себе билет на виселицу. Так что нет, это не проблема. Просто мне казалось, что ваша организация в помощниках не нуждается. В чём же дело?

— А дело в том, что дама, чьё имя мы сейчас назовём, очень и очень важна, — продолжал блеять светловолосый. — Поэтому её убийство никоим образом не должно привести к нам. Очень многое стоит на кону. Вы ведь знаете, за что мы боремся.

— Избавьте меня от лекций, — прервал его Миша. — Скажите имя.

На улице было невероятно тихо. Даже ветер смолк. Так бывает только перед грозой. Весь день стояла невыносимая жара и ничто не предвещало непогоды. Но вдалеке уже начинали сверкать молнии, прорезая, как трещины, небесную гладь.

— Эмира Олеговна Вишневская.

Миша наигранно вскинул брови вверх.

— Хотите завалить школьную учительницу?

— Мне казалось, маг вашей специальности не задаёт вопросов.

— Всё верно. Но удивляться мне никто не запретит. Только я не возьмусь за эту работу.

— Почему же? — с нескрываемой злобой в голосе проговорил бородатый.

— Без объяснения причин. Считайте это личными убеждениями. Всего доброго.

— Два миллиона!

— Дело не в деньгах. Мой ответ — нет.

Миша уже подходил к машине, когда услышал еле слышный щелчок кобуры. Мышечная память сработала мгновенно. Подпрыгнув, он перекатился через капот, а пуля пролетела там, где секундой ранее была его голова. Выхватив пистолет, мужчина пару раз выстрелил наугад, заставив тем самым противников разделиться и тоже искать укрытия. Светловолосый оказался менее удачлив, и третья пуля оставила его лежать на асфальте. А из «жигулей» уже вышли ещё двое мужчин.

— Немного непрофессионально убивать своих заказчиков, не находите, господин Упырь? — крикнул ему Артур.

«Вот идиот», — подумал Миша. Ведь теперь он знал, где именно прячется бородач.

— Непрофессионально устраивать истерику из-за отказа. Я бы даже сказал, не по-мужски. Вас что же, никогда девчонка не отшивала? Или вы валите каждую, кто не даёт?

— Охохо, да у вас отменное чувство юмора.

Ну всё, он точно именно там. Перекатившись за крыло автомобиля, Миша оказался как раз в зоне видимости Артура. Только вот тот этого не ожидал. И в следующую секунду мёртвый повалился на бок. В этот момент раздался выстрел. Левое плечо прожгла дикая боль. Миша, пригибаясь, вернулся в прежнее место укрытия. Бегло ощупав рану, он пришёл к выводу, что пуля прошла насквозь. Неприятно, но теперь мужчина знал, где прячется ещё один. Немного отойдя назад, он перемахнул через забор и оказался за спинами сразу двоих стрелявших. Первый выстрел уложил незнакомого парня навзничь. Второй Изгнанник, более проворный, успел развернуться и выстрелил одновременно с Мишей. Пуля попала молодому, ещё не успевшему проститься с юношескими прыщами, парню в голову.

Зажимая хлещущую из раны на животе кровь, скрипя от боли зубами, Упырь поочерёдно проверил каждого из мертвецов. Убедившись, что все они уже не собираются пить утренний кофе, мужчина осмотрелся. На углу улицы, едва различимая в сумраке ночи, висела камера видеонаблюдения. Отлично. Он не просто так выбрал для встречи именно это место. Теперь надо было лишь подкинуть запись нужным магам.

С трудом наклоняясь, борясь с накатившей тошнотой и головокружением, Упырь собрал каждую из гильз. Нельзя было оставлять следы. А за запись с камеры он был покоен. Она могла дать лишь призрак.

***

— К тебе идти сначала не планировал. Но было какое-то… предчувствие, что ли. Не обмануло. У дома снял ещё двоих. Они ничего не предпринимали, просто следили.

— Хочешь сказать, что во дворе моего дома два трупа?

— Обижаешь. Ты живёшь на берегу прекрасной реки.

Эмира, прикурив сигарету, протянула её другу. Ей сейчас очень хотелось сказать Орлову, какой он идиот, и что был миллион способов выйти из этой истории целым. Но женщина знала, что Упырь — расчётливый и хладнокровный убийца, а Миша — вспыльчив и эмоционален. И так уж вышло, что там, на набережной, её имя услышал именно Миша. Поэтому она просто спросила:

— Ты хочешь сказать, что никто из Изгнанников не в курсе, что Упырь — это ты?

— Откуда им это знать?

— Да мало ли способов! Они же долбанные фанатики. Вынюхали, вызнали как-то.

— Успокойся, Мира. Михаил Орлов умер десять лет назад.

Женщина тяжело вздохнула, погружаясь в свои мысли. Слова, сказанные мужчиной с такой болью, были сущей правдой. Цепочка ужасных событий, случившихся в двадцать первом, действительно привели к тому, что молодой парень просто перестал существовать. Затем было бегство в Германию, годы скитаний. И вот однажды он вновь появился на пороге её дома, как, когда-то, в ту страшную ночь. Только теперь перед ней стоял совсем другой маг, спрятавший того парня где-то очень глубоко.

— Ты мог согласиться, — задумчиво проговорила Мира.

— Предпочитаю не убивать друзей по четвергам. Может, завтра?

— Речь о том, чтобы им так сказать!

— И не сделать работу? Даже не обсуждается.

— Какой принципиальный!

— Репутация дорого стоит. А так вчера ночью Изгнанники усадили свою. — Лицо Миши расплылось в самодовольной улыбке.

Недоумевая всего мгновение, Вишневская взмахнула руками:

— Ты их сдал, засранец! Специально подставился! Знал, что они не примут отказ и захотят тебя убрать!

— Говорю же, имена нужны мне для страховки. Они так вляпались, устроив стрельбу в Яви, что ещё несколько месяцев носа не кажут. Считай, у тебя появилось время собрать внучку в Китеж. Но, мой тебе совет: пока мы со всем не разберёмся, пусть она остаётся там. Похоже, намечается серьёзная заварушка.

— Есть идеи, кто может быть заказчиком?

— Кто-то из Совета. Других вариантов нет. Но вряд ли сама Агнесса, она предпочитает действовать эффектнее.

Да, это точно была не она. Потому что с ней они и так скоро встретятся, как бы Эмира ни старалась оттянуть этот момент. Сколько времени у неё осталось?

***

Большой дубовый стол стоял в центре гостиной, сейчас празднично обставленный. Ломясь от наготовленных блюд, он ждал хозяев дома и гостей, которые вот-вот соберутся все вместе. Этим вечером из Москвы должны были приехать Анина крёстная Саша Клюева вместе со своим мужем. Эмира безумно нервничала в ожидании этой встречи: лучшая подруга её дочери, ничего не знавшая о том, что действительно случилось десять лет назад, предпочитала просто винить во всём саму Вишневскую, но Эмира верила, что устроить разборки в Анин день рождения Саша не посмеет. Но, всё же, никак не могла отделаться от неприятного чувства тревоги внутри.

Андрей, надевший школьный костюм и даже повязавший галстук (не без помощи Миши, кое-как спустившегося вниз), сейчас был занят тем, что пытался свернуть салфетки в форму лебедей, что у него, безусловно, не получалось. Всё утро крутясь под дверью Аниной спальни, он, наконец, смог вытащить её к людям. Эмира была удивлена и немного взволнована тем, что на лице её внучки не было и следа слёз — для десятилетней девочки, не дождавшейся маму на день рождения, это казалось неправильным. Когда же она поделилась своими опасениями с Людой, та лишь пожала плечами, сказав:

— Ничего удивительного. Слёзы она все раньше выплакала. Сегодня она склеила свою душу и попрощалась.

Волновалась женщина и за предстоящий разговор. Ей казалось, что нужно ещё повременить, столько всего свалилось на бедных детей. И что они скажут, узнав правду о себе, о ней? Не сломает ли их это сильнее? Не сломает ли это Аню?

Квартиру огласил громоподобный звон. Открыв дверь, Люда впустила в квартиру Сашу и Славу.

— Анька! — женщина, бывшая чуть ли не на голову выше даже Миши, упав на колени, кинулась обнимать и целовать крестницу. — Сто лет тебя не видели! Как же ты выросла. И красавица! Вся в мать! Слав, скажи, просто копия, а?

— Ага, точно. Привет, Аньк. С днём рождения, — коротко ответил рослый Слава, опираясь на трость. Много лет назад талантливого игрока в футбол прокляли. Став калекой, мужчина не отчаялся, а посвятил всего себя работе адвокатом, защищая на суде таких же, как он, жертв чужой злобы и зависти.

— Крёстная, дядя Слава! Как же здорово, что вы приехали!

— Разве мы могли пропустить такой день, Анют?

— Не все такого же мнения, — пробормотала девочка себе под нос, от чего улыбка на губах Саши немного поугасла. Она бросила беглый тревожный взгляд на Люду. Та тихонько мотнула головой. Саша тяжело вздохнула:

— Мы решим этот вопрос, слышишь меня? А сейчас веди нас за стол. Просто умираем от голода!

За столом все были радостны и беззаботны, не умолкая беседовали обо всём. Саша трещала не останавливаясь, перебивая других, сыпля шуточками и невероятными историями. Женщина, старавшаяся все эти годы как можно реже пересекаться с Вишневской, сейчас никоим образом даже не намекала на давнюю неприязнь. Аня и Андрей, оставив позади все печали, сегодня были необычайно озорны и веселы. Эмира, понемногу осушавшая бутылку белого сухого, блаженно улыбаясь, наблюдала за всеми, хотя бы на вечер позволив себе поверить в то, что всё хорошо. Миша же, не дожидаясь Клюевых, уехал, посетовав на некормленых котов.

— … а я ему и говорю: «Послушай-ка, милый, моя мама, может, и не откажется от второго зятя, но вот ты сбежишь обратно в своей Азербайджан, лишь только завидев её на пороге». Как он начал раздуваться от обиды! А тут, как на зло, ещё и Слава подходит и такой: «Милая, твоя мама передала нам пять вёдер маслят. Что же нам с ними делать?» — за столом все прыснули со смеху, дослушав очередную историю Саши. А та, довольная произведённым эффектом, плеснула себе ещё шампанского.

— А вот я считаю, что нельзя так с женщинами разговаривать! — удивив всех, крикнул Андрей. И, для пущей убедительности, ещё и стукнул кулаком по столу. Все старшие засмеялись, а вот Аня, почему-то, покраснела.

— Воу-воу, полегче, богатырь! — Саша по-приятельски стукнула парня крупной ладонью по плечу, от чего мальчик немного сполз со стула. А женщина продолжила, уже обращаясь к Ане: — А ты береги его. Редко встретишь настоящего мужика. Защитник!

— Да Анька сама кому хотите наваляет! — продолжал распыляться мальчик. — Она тогда в школе так уделала троих одноклассников, что мы аж из города сбежали!

И вновь все рассмеялись, всё дальше утекая мыслями вдаль от забот, ждущих за порогом этой квартиры.

Когда часы отмерили девять вечера, семья Клюевых засобиралась в гостиницу.

— Прости, Солнце, но с работы удалось вырваться всего на денёк. Утром у нас самолёт. Ты же не обижаешься?

— Конечно, нет, крёстная! Я так рада, что вы приехали. Вот бы почаще так собираться.

— Ой, что я слышу! Приглашение на следующую вечеринку? — и, рассмеявшись своей шутке, Саша расцеловала девочку и мальчика в обе щеки, махнула на прощание Люде и даже как-то небрежно кивнула Эмире. А затем скрылась с мужем за дверью.

Убрав всё в кухню, Эмира с наслаждением потянулась, уже мечтая о горячей ванне и своей постели. Но она знала, что для неё этот день ещё не окончен. Тем более, что и ребята были полны энергии.

— Эй, котята, — окликнула женщина детей, — как насчёт того, чтобы продолжить этот вечер на балконе с чашкой вкуснейшего имбирного чая? Вечер, на удивление, тёплый.

И вот они уже втроём сидели в плетёных креслах, любуясь потрясающим алым закатом, окрасившим крыши бессмертного города розовыми тонами. По Неве неспешно плыли катера, а люди, смеясь, собирались понаблюдать за разводными мостами.

— Бабушка? — тихо позвала Аня.

— Мм?

— О чём ты задумалась?

— Я-то? — женщина немного помолчала, стараясь превратить в простые слова всё то, что было у неё на душе. Свои радость и страх, и волнение, покой и тревогу, ожидания, потери. Всё слилось в один большой, нераспутываемый клубок, которому нет начала и нет конца. Он всё вьётся и вьётся каждый день её жизни, сворачиваясь поминутно туже, похожий на водопад камней, несущихся с отвесной скалы. Опасный и прекрасный, неотвратимый и болезненный. — О том, как счастлива я была этим летом. Давно такого не испытывала.

Самое прекрасное в этих словах было то, что сказала она их абсолютно искренне. И вот поток камней начал замедляться, редеть.

— Мы тоже, — прошептала девочка.

— Но не только об этом, — продолжила женщина, ставя уже пустую кружку на пол. — Приятно говорить об этом сегодня, когда более ни один закон не сдерживает меня.

Мальчик и девочка от чего-то тревожно переглянулись. Женщина как можно мягче улыбнулась, стараясь развеять возникшее внезапно напряжение.

— Не бойтесь, ребята. Больше ничего не бойтесь. Ведь никто и никогда не посмеет вас обидеть. Потому что вы — маги.

Девочка долго и внимательно вглядывалась в лицо бабушки, стараясь рассмотреть, как казалось самой женщине, первые признаки безумия. Но слова, сказанные ею несколько минут назад, уже были таковыми. Бегло обменявшись взглядом с другом, Аня начала быстро решать, как же поступать в такой ситуации. Эмира буквально видела, как зашевелились шестерёнки в её голове, от чего на душе стало как-то веселее.

Несомненно, самым правильным сейчас они посчитают позвать Люду. Ведь, скорее всего, бабушке просто вино ударило в голову. Как следует выспавшись, она придёт в себя. И, скорее всего, даже не вспомнит этот разговор. Веселье внутри становилось всё ощутимее.

— Бабушка, ты устала, — менторским тоном начала девочка. — Поэтому давай я тебя провожу спать. День был очень трудным.

Не давая Эмире опомниться, Аня встала и потянула её за рукав. Женщина же, не в силах более сдерживаться, рассмеялась. Как же она любила эти моменты. Чего только не было с ней за годы работы: кто-то просто посылал, кто-то звонил в скорую, милицию. Пару раз даже кидались с кулаками! Андрей, опомнившись, подлетел и, прижавшись к самому уху подруги, очень громко прошептал:

— У неё белочка.

Женщина просто была не в состоянии остановить ставший истерическим смех. Вытянутые лица детей с круглыми, как блюдца, глазами будут ещё долго ей являться.

— Да, ребята, простите, — не переставая смеяться, наконец смогла проговорить Эмира. — Кажется, мы не с того начали. День действительно был трудным. А я так привыкла, что вы всё время рядом, что позволила себе немного забыться. Сейчас я покажу.

Мягко высвободив рукав из цепкой хватки Ани, женщина сделала едва уловимое движение пальцами, словно она перекатывала между ними монетку. Лёгкий поток Энергии аккуратно начал приподнимать стоявшую на полу кружку из-под чая. Посмотрев вниз, её внучка не сдержала шумный вздох удивления.

— Теперь и у меня белочка, — выпучив от ужаса глаза, прошептал Андрей. Аня же буквально осела на пол.

— Фокусы показываете? — на балконе показалась седая голова Люды. — А мне ещё гору посуды перемыть!

— Вы знали, что она так может? — только и смогла выговорить девочка.

— Эта стерва ещё и не то вам покажет! — довольно хмыкнула домработница.

— Люда! Не ругайся! — всё ещё смеясь, сказала Эмира.

— Буду ругаться, если вы и сегодня скажете мне мыть всё руками без единого наговора!

— Всё, всё, колдуй. Теперь ребяткам обоим по десять.

Людмила Тихоновна тут же удалилась, проговорив что-то о стирке. А стакан с чаем, между тем, также медленно опустился на пол, разбившись.

— Ну-с, — сказала прекратившая смеяться женщина, — теперь поговорим серьёзно.

***

Они перебрались в небольшой уютный кабинет Эмиры Олеговны, все стены которого сплошь занимали заваленные книжные полки. Женщина всё не могла отделаться от чувства, что здесь до сих пор пахнет кровью и спиртом, хотя на самом деле всюду был удушливый аромат цветочного мыла, которым Люда полдня натирала ковёр.

Сама Эмира вальяжно развалилась за большим письменным столом, на котором сегодня было непривычно чисто и даже пусто.

— Устраивайтесь поудобнее. Разговор будет не из коротких.

Ребята и сами это понимали. Поэтому молча послушались.

— Начну я с того, что весь привычный вам мир — это лишь его часть. Улицы, города, страны, которые вы знаете — мы называем всё это Явью. И надо признать, что Явь существует многим и многим дольше. Но параллельно с ней, вот уже более тысячи лет есть и другой мир. Тот, в котором когда-то смогли укрыться тысячи магов. Мы зовём его Зазеркальем.

— Потому что он за зеркалом? — глупо прошептал Андрей.

Женщина усмехнулась.

— И да, и нет. Зазеркалья — это огромные пространства, созданные разными магами и ведьмами на протяжении многих лет. За их основу, как ты верно подметил, взяли обычные зеркала, либо же отражения в воде. И шаг за шагом, используя огромное количество сил и Энергии, расширяли их. Так возник наш дом. Но, вот вопрос: почему же никто из людей до сих пор его не обнаружил? Ответ кроется в самой Энергии. Для каждого мага это не просто абстрактный термин с уроков физики. Энергия — это незримая сила, создавшая всё живое. Вся жизнь, эволюция происходили благодаря ей. Но в какой-то момент вышло так, что в одних людях Энергии было меньше, а в других — больше. И в ком её больше получили дар управлять ею. Так и возникли маги. Никто до сих пор не нашёл ответ, как же это происходит. Почему одним дано управлять ей, а другим нет. Маг может родиться, где угодно. Не важно, что это за семья или какое это место. В вас двоих Энергии как раз именно столько, что вы в силах овладеть ею. Поэтому вы — маги.

В комнате повисла тишина. Эмира не торопилась продолжать рассказ, давая ребятам время обдумать хотя бы ту скудную информацию, что она уже представила. А в головах детей роились сотни вопросов. И сейчас они решали, какой лучше задать первым.

— А Миша тоже маг? — вдруг выпалил Андрей.

— Да, он тоже. Но об этом — тссс! — Эмира приложила тонкий палец к губам. — Он работает под прикрытием.

— Вы поэтому нас ночью выгнали? — переходя на шёпот, продолжил мальчик. — Вы колдовали?

Как удачно всё складывается.

— Да, мы колдовали. И давай не будем об этом.

Мальчик серьёзно кивнул, вновь погружаясь в свои мысли.

— Но почему вы… то есть, мы спрятались? — спросила Аня. — Ведь это же здорово, когда есть волшебство. Можно всем помогать, лечить болезни. Разве я не права?

— Конечно права, дорогая. И это очень важный вопрос. Много веков назад, ещё до того, как были созданы Зазеркалья, маги и люди очень долго воевали. В истории принято выделять три Великих войны. Когда закончилась последняя, нас осталось так мало, мы были слабы и истощены. Все понимали, что если сейчас ничего не сделать, то наш народ может просто исчезнуть навсегда. Потому-то и создали наш мир.

— А за что воевали?

— Правильнее спросить, из-за чего. Потому что войны шли, по сути, ни за что. Ни одна сторона ничего от них не получала. А начали всё, как ни прискорбно, люди. Зависть. Зависть и гордыня съедали их изнутри. Им было невыносимо принять, что есть кто-то сильнее, способнее, обладающий уникальным ремеслом, которым они никогда не смогут овладеть. И они, собирая под своими знамёнами тысячи новых воинов, шли на наши города раз за разом. Но последнюю войну начали мы. И она же нас погубила. Она была столь бессмысленной и отчаянной. Последняя попытка что-то доказать людям. Она закончилась ужасно. Главный итог — исчезновение нас со страниц истории. Века идут, мир меняется. Только одно остаётся неизменным — непонимание. Потому-то вам двоим и было так трудно найти своё место в этом мире. Просто он не ваш. И я покажу вам другой.

— Мы пойдём в другой мир? — с ужасом воскликнул Андрей. — Подождите, Эмира Олеговна! А можно будет сюда выходить? Хоть иногда. Я не говорю, что мне не хочется в новый, очень хочется! Но хотя бы разок в год. Мне так понравился Питер. И папка хоть и козёл, но будет искать меня. Мне надо ему сказать!

— Исключено! — неожиданно резко сказала женщина. — Главный и нерушимый закон Зазеркалья — беречь от глаза людского. С этого самого дня никто из ваших родных, друзей, просто знакомых не должен знать, кто вы и куда отправляетесь. Нарушение этого правила карается очень строго, ведь все мы тогда окажемся под угрозой. Это вам ясно?

Ребята, напуганные этим суровым законом, быстро закивали, а Эмира продолжила:

— За родителей не переживайте. Для них вы просто уехали жить в другой город. Аня, для своей семьи ты теперь живёшь здесь, со мной. Первого сентября пойдёшь в школу. Ты же, Андрей, теперь учишься в частной школе с химико-биологическим уклоном «Ореон» под Вологдой. Вы можете звонить домой, писать, но ни слова о магии.

— А где же мы будем учиться на самом деле? — уже спокойнее спросил мальчик. — Или вы сами будете учить нас?

— Не без этого! — самодовольно улыбнувшись, Эмира откинулась на спинку кресла. — Но учиться вы поедете в Российскую академию магического образования «Китеж». Своё название она получила в честь города, в котором, собственно, и располагается. Мне же отведена в этой академии роль преподавателя истории и права.

— Так ты не в школе работаешь? — обиженно пробубнила девочка.

Женщина лишь развела руками.

— Но почему же ты раньше мне ничего не говорила? — вдруг со злостью крикнула Аня. — Я чуть с ума не сошла, думая, что же со мной не так! А, оказывается, всё так просто!

— Прости меня, котёнок, — с нескрываемым отчаянием проговорила Эмира. — Но закон запрещает рассказывать правду до десятого дня рождения. Ведь именно в этот день можно окончательно и с полной уверенностью сказать, маг ты или, всё-таки, человек. До этой минуты действует всё то же правило: беречь от глаза людского. Если бы я рассказала тебе правду хотя бы вчера, меня бы ждала тюрьма.

Мурашки пробежали по коже девочки при этих словах. В этом чужом и незнакомом ей мире всё было очень серьёзно и строго. К этому двум детям, привыкшим к расхлябанности Яви, придётся привыкать.

— Кто же еще в нашей семье волшебник? — наконец спросила она.

— Твоя мама была, да упокоится она с пращурами. Твоя крёстная, её муж.

— А у меня там никого случайно нет? — спросил Андрей.

— Нет, все твои близкие — люди. Понимаю, это грустно, расставаться с прошлым. Но такой выбор делают многие из нас.

Но мальчик совершенно без всякой грусти махнул рукой.

— Мне там скучать не о ком. Главное, Аня со мной.

Эмира тепло улыбнулась их невероятной дружбе.

— В таком случае, сегодня вы отправляетесь спать. А уже завтра мы начнём с вами готовиться к учёбе. Нам ещё столько всего нужно.

Глава 9

В коридорах правительственного дворца было не протолкнуться. Дума сегодня обсуждала законопроект, запрещавший Стражам использовать убийственные заговоры, не получив предварительно специального разрешения от прокурорского совета. А, учитывая, как работал совет, это было равносильно полному запрету.

Проталкиваясь сквозь возбуждённую прениями толпу, Мирослава Игоревна мысленно проклинала фракцию социалистов, пытавшуюся всеми силами пропихнуть этот закон. Она была так зла на этих жирных негодяев, что совершенно не обращала внимания на замечания, летевшие со всех сторон.

Видано ли это? Запретить Стражам делать свою работу!

— … а что бы сказали нам родители той девушки? Невинная жертва гордыни Стражей, возомнивших себя судьями, решающими, кому жить, а кому умереть!

— Это единичный случай! Ни одного другого мне не известно.

— Позвольте, вам мало?! Они должны сражаться с Изгнанниками, а не с мирными гражданами! — долетали до неё с разных сторон обрывки разговоров депутатов.

Изгнанники и Тайные Стражи. Как две стороны одной монеты. Покуда есть первые, вторые будут жить, чтобы бороться с ними. Но, как только победа будет одержана, исчезнут и они.

Ни для кого не секрет, что Третью и последнюю Великую войну развязали сами маги. Позорная страница их истории. Безумный клич, брошенный самоуверенным племенем лунов, на который откликнулись тысячи и тысячи ведьм и магов. Отчаянная и безнадёжная война. Когда она закончилась, униженные остатки выживших начали искать виноватых. Таковыми, конечно, стали луны. Некогда сильный и прекрасный магический народ был почти полностью истреблён. Не жалели никого. Мужчины, женщины, дети. Вторая страница позора.

Потом было Зазеркалье и начало новой эры в истории магов. Шли годы тихой и размеренной жизни. Цвели сады, отстраивались города, рождались дети. Как вдруг что-то изменилось. Сначала незримо, вращаясь вокруг слухами и домыслами. Потом всё настойчивее и настойчивее. И вот уже заговорили о тайной организации, стремившейся разрушить Зазеркалье. Они именовали себя Изгнанниками, сетуя на то, что большая часть общества их пока не приняла. В основе их идей была мысль о том, что Зазеркалье — клетка, построенная магами для самих себя. Весь мир мы просто подарили людям, а сами влачим жалкое существование здесь. Но земля огромна! И на ней хватит места всем. Конечно, к тем годам уже угасла память о Великих войнах, давно сгинули и те, кто их видел. Целое поколение выросло в безопасном, сытом и цветущем мире. И теперь им казалось, что этот мир ужасен, и его необходимо разрушить.

Поначалу кто-то посмеялся над ними. Новгородский старейшина Яромир тогда записал в летописи: «Сие есть безумство младости». Но потом случилось новое — сотни магов пошли за Изгнанниками. Начались нападения на Врата, убийства Хранителей Зазеркалья, оберегавших тайные знания о каждом. Мир вновь оказался на пороге новой войны.

Тогда-то и возникла новая организация, изначально зародившаяся в среде воинов, охранявших Врата. Маги эти стали именовать себя Стражами, с годами получив приставку Тайные. Не жалея себя, они раз за разом отбивали нападения Изгнанников, вновь загоняя их в подполье. Война действительно началась, но меж ними двоими, давая остальным возможность жить, как раньше.

Сегодня Тайные Стражи — самое элитное и закрытое подразделение органов внутренних дел. А Изгнанники — террористы, экстремисты, объявленные вне закона. Связь с ними каралась лишь смертью.

Но много оставалось у преступников и сторонников. В основном — радикально настроенная молодёжь, ищущая смерти и славы. Такие разлетались, как бабочки, на первом же серьёзном деле. Гораздо опаснее были те, кто это самое дело доводил до конца. Ведь тогда уже обратной дороги не было. Ты связан с преступниками кровью. И вот эти-то маги и были самыми страшными, с кем приходилось Стражам сталкиваться. Молодые, полные сил и нелепых надежд на туманное будущее, нарисованное грамотной промывкой мозгов, они рвались вперёд, не жалея ни себя, ни других. И что теперь? Дума предлагает таких уговаривать сдаться в руки правосудия?! То есть, они-то в тебя швыряют убийственными. А ты им в ответ открытку с предложением переговоров. Невероятно!

Но сейчас Мирослава Игоревна спешила в кабинет спикера, Эдуарда Гростом, не для того, чтобы метать перед ним бисер. В папке, крепко прижатой к груди, она несла то, что могло отложить или даже вовсе отменить слушания законопроекта.

Замерев на мгновение перед массивной дверью из красного дерева, девушка постучала. С той стороны послышался тяжёлый бас грузного мужчины. Потянув золочёную ручку, Мирослава шагнула внутрь.

— Эдуард Рауфович, к вам можно?

Седеющий мужчина с плешивым затылком сидел за широким столом, сплошь заваленным папками нерассмотренных предложений. На маленьком носу его, почти на самом кончике, покоились узкие очки в чёрной роговой оправе. Подняв на девушку взгляд уставших и покрасневших от бессонной ночи глаз, он ответил:

— Что-то срочное?

Мирослава смело шагнула вперёд.

— Да. Это касается законопроекта о Стражах. — С этими словами она опустила на стол синюю папку.

Мужчина мельком взглянул на неё, а затем снова поднял глаза.

— Что это?

— Это, — девушка уже развязала верёвочки, выкладывая какие-то документы перед спикером, — неопровержимые доказательства того, что Изгнанники всё также опасны и непредсказуемы! Хотя фракция социалистов и пытается убедить нас в обратном.

Эдуард Рауфович тяжело вздохнул.

— Мирослава Игоревна, мне некогда играть в ваши игры. Вкратце, что там?

Девушка немного обиженно поджала тонкие губы, но не отступила.

— Прошедшей ночью четверо членов запрещённой организации устроили перестрелку на улицах Яви, а именно в Петрограде, на Новосмоленской набережной. По моим данным, пострадал один гражданский, но он сумел убежать. Поэтому…

— По твоим данным? — багровея, медленно произнёс мужчина.

Девушка, почувствовав, что явно сказала лишнего, немного отступила от стола, из-за которого начинал подниматься высокий Эдуард Рауфович.

— Не совсем правильно выразилась. Просто, ведь я же их сообщаю вам, значит, это мои данные…

— И как давно ты играешь в шпионку? — еле сдерживая гнев, почти прокричал мужчина.

— И в мыслях не было…

— Не лги мне! — не выдержав, повысил он голос. Но, спохватившись, с завидной для его комплекции прытью, Эдуард Рауфович подлетел к двери кабинета, выглянул наружу, а затем зачем-то запер её на ключ. Когда он снова повернулся к девушке, на лице его уже не было злости, только усталость. — Куда же ты лезешь, Слава?

— Дядя, послушай! Мы не можем так просто это оставить! Эти негодяи просто вяжут Стражей по рукам и ногам, оставляя нас всех беззащитными!

Мужчина, ещё раз тяжело вздохнув, снял очки и потёр болевшие глаза.

— Не молчи, дядя! — почти умоляюще воскликнула Мирослава. — Мы должны хотя бы попытаться. Вот увидишь, не все пошли на поводу тех нелепых сказок, что рассказывал с трибуны Астафьев. Мерзкий упырь! Уверена, он продался!

— Тише ты! Упаси боги, чтобы кто-то тебя услышал! — Эдуард Рауфович замер, прислушиваясь, но за дверью было тихо. Тогда он вернулся за стол. — Думаешь, мне всё это доставляет удовольствие? Конечно, ты такая умная, а дядя дурак, не понимает, чем это грозит! Но клятые социалисты сыграли мелодию на наших собственных законах. Ты же слышала речь Астафьева. Как тонко он взывал к нашим нерушимым правам. Ещё и дело об убийстве той девушки в двадцать первом году. Где они вообще его откопали? Даже те, кто был против закона, и то прониклись жуткой историей невинно убиенной. А скольких уже купили? Ты же вообще не понимаешь, куда суешь свой нос! Ох, не хотел же я брать тебя на работу, но ведь ты, как заноза в заднице. Здесь все всё слушают. И докладывают! Кому — думай сама. Поэтому давай-ка, забирай свои бумажки и иди займись прямыми обязанностями.

— Дядя, ты даже не попробовал…

— И пробовать нечего! Ну, дай сюда. Так. — Мужчина быстро пролистывал принесённые документы. Мирослава, затаив дыхание, ждала. — Как я и думал. Бред!

— Но почему?!

— Да потому, что всё это просто слова нескольких неизвестных свидетелей. Тьфу, плюнуть и растереть твои улики. Да я тебе десять таких папок вечером принесу. И везде будет новый убийца Кеннеди. Факты, факты где? Где твой гражданский?

— Он ушёл, — тихо пробурчала девушка, признавая свой самый главный просчёт.

— Вот видишь! А без него всё шито белыми нитками. Если бы он свидетельствовал о том, что прошлой ночью на Новосмоленской набережной в него действительно стреляли четверо Изгнанников — тогда другое дело. Но тебя-то там не было. Ведь не было?

— Нет, — совсем уж тихо проговорила Мирослава.

— Вот и всё, конец твоим уликам. Дальше они скажут, что всё ложь и клевета, а ты просто ищешь мести за своего отца. И, боги видят, так оно и есть.

— А ты просто боишься их! Их всех! — Мужчина немного опешил от такой откровенности. — Ты же спикер Думы! Одно твоё слово, и слушание перенесут! Пожалуйста, дядя, дай мне время найти его. Изгнанники так долго сидели в подполье. Они готовились к этому законопроекту. Это их законопроект! А Астафьев вместе со всей своей фракцией давно продался! Ты же можешь, дядя, умоляю! Давай, просмотри текст ещё раз, найди лишнюю запятую. Ну же!

Эдуард Рауфович долго мялся, пытаясь не идти на поводу любимой племянницы.

Пятнадцать лет назад отец Славы, родной брат Эдуарда, был застрелен Изгнанниками за отказ сотрудничать с ними. Игорь Гростом, возглавлявший в те годы фракцию социалистов, славился своей неподкупностью, чем совершенно не устраивал беззаконников, запустивших свои лапы в самые верха власти. Обставлено всё было красиво. Следователь вынес вердикт, что это был суицид. Только брат и дочь покойного не поверили в это. С тех самых пор Эдуард Гростом растил девочку, как родную. А Слава, в свою очередь, решила посвятить жизнь борьбе с несправедливостью. Политики, бывшие после Игоря Гростом, быстро сменяли друг друга. Одни были более сговорчивы, другие же просто уходили, не выдерживая давления. А террористы продолжали проталкивать нужные им законы, отклонять неудобные. Но проект, оказавшийся на обсуждении сегодня, вызвал настоящую бурю в обществе. И его принятие действительно могло стать серьёзной проблемой.

— Есть там один пункт. По мне, с весьма сомнительной формулировкой, — медленно проговорил Эдуард Рауфович.

— Спасибо, дядя, спасибо! — девушка кинулась целовать его в обе щеки. — Мне нужно только время, совсем немного времени!

И она пулей вылетела за дверь, оставив старика одного.

Глава 10

— Боги, где же мои очки? Люда, ну сколько можно! — кричала бабушка, мечась по всей квартире.

Аня с Андреем уже минут двадцать сидели на чемоданах в гостиной, жутко волнуясь перед предстоящим путешествием. Эмира бегала из комнаты в комнату, закидывая в сумку кое-что из забытых вещей. И таковых уже набралось немало.

Они ужасно опаздывали.

— Придётся на метро, — пробормотала Вишневская, проверяя в сумке документы и билеты на поезд. — Велесова машина!

Велес — бог мира духов, мира мёртвых, вспомнила Аня. Его идол не стоит на общем капище, а всегда находится в низинах. На дне оврагов, у подножия холма. Выглядит он, как бородатый старик в медвежьей шкуре, стоящий на коленях. А стоит он так от того, что на его плечах лежит весь мир живых.

Все оставшиеся августовские денёчки ребята были заняты тем, что пытались запомнить всю ту гору информации о мире магов, которая им пригодится. А Эмира всё говорила и говорила. Про тех, кто создал Зазеркалья, тех, кто его оберегает, про невидимую Энергию, пронизывающую всё вокруг. Но самым неожиданным для девочки и мальчика оказалось то, что почти все маги — язычники. И пускай бабушка очень ругалась на это слово, утверждая, что они соблюдают древнюю веру пращуров, Аня не могла отделаться от странного чувства, вызванного этим фактом.

Никто и никогда в её семье не был шибко верующим в бога. Ни мама, ни папа не пытались убедить её в необходимости сходить в церковь. Дедушка пару раз брал её с собой, но выслушивать на протяжении всей службы нытьё о том, как она устала и хочет посидеть, ему быстро надоело. Поэтому и он оставил эту затею. Андрей же просто пожал плечами, сказав, что его папка последний раз ходил с ним только в зоопарк, да и то лет пять назад. А больше у него никого нет. Так что сказать, что вера в новых богов мешала Ане верить в старого, было нельзя. Но чувство всё же было странное.

Будучи очень начитанной, девочка не могла понять, как взрослые люди могут верить в то, что на грозу или урожай помидоров в огороде влияют какие-то бородатые дядьки в небе? Ведь это просто погода. Вот сейчас на улице уже неделю стояла невыносимая жара. Если верить бабушке, то это Перун злился на них всех за то, что давно никто не заглядывал на священную полянку, капище.

— Каждый год так, — говорила Эмира. — Пока идёт подготовка к первому сентября, всем не до богов.

Девочка же была уверена, что в прошлом году август был жутко дождливым.

Пока они спускались в метро, бабушка не переставала бормотать себе под нос ругательства. А как только они сели в вагон, она вся буквально позеленела и просила ничего у неё не спрашивать до Ладожской.

На вокзале было многолюдно, приходилось проталкиваться сквозь толпу. Людоед, отправившаяся с ними, всё повторяла, что у них четвёртая платформа. Аня и Андрей, обливаясь потом, изнывали от жары, таща за собой прыгающие на кочках чемоданы на колёсиках, в каждый из которых поместились бы сами ребята. Гнусавая женщина объявила что-то по громкой связи, от чего Эмира выплеснула новую порцию сквернословия и пошла ещё быстрее, увлекая всех за собой.

Китеж — не просто академия. Это целый город, построенный в самом большом в России Зазеркалье. Там круглогодично живут маги, работают фабрики, налажены самые разные ремёсла, а на одной из крупнейших в стране ярмарок идёт международная торговля, куда распродавать свои товары съезжаются купцы со всего света. В городе есть несколько начальных школ, банки, магазины, больницы. Высшие профессиональные курсы на базе академии готовили тысячи специалистов в самых разных областях. Всё это рассказывала бабушка.

— Ох, благодарность посланникам, мы успели, — буквально выдохнула Вишневская, помогая ребятам затаскивать в вагон чемоданы. Крепко обнявшись с Людмилой Тихоновной, женщина только успела запрыгнуть в вагон, как раздался сигнальный гудок, предвещавший отправку. — Котята, ваше купе четвёртое, а меня ищите в седьмом.

Ане уже приходилось путешествовать на поезде: два года назад они всей семьёй были в Сочи, но тогда они ехали в душном плацкартном вагоне, где всю дорогу пахло шпротами. Сейчас же они с другом зашли в уютное купе, где вместо рядов спальных полок были два красных замшевых диванчика, белоснежные заправленные постели с двумя подушками, на столе, застеленном чистой скатертью, звенели по две чашки и блюдца, а над входом висел телевизор.

— Да мы прямо, как короли, — довольно протянул Андрей. — Если ещё и покормят, то я в раю.

— Не думаю, что язычников берут в рай, — сказала Аня и плюхнулась на один из диванчиков, отметив про себя, что он достаточно мягкий.

— А мы пока и не язычники, — возразил друг, садясь напротив. — Нас ведь ещё не приняли в маги.

— Думаешь, развернут на входе?

— Если потом отправят жить сюда, то я не против.

Поезд стучал колёсами, набирая скорость. Сначала мимо проносились пейзажи городских окраин, склады, гаражи. Потом их сменили аккуратные деревни, сады, чередуясь с лесами и покрытыми поздними цветами лугами.

Академия в Китеже была далеко не единственной в стране, но крупнейшей и старейшей. Учёба там, предупредила бабушка Эмира, это не только заучивание наговоров и отговоров. Это и изучение истории, права (эти два предмета женщина всегда называла первыми), арифметики, грамматики, анатомии, химии и многого-многого другого. Основное обучение шло семь лет. В семнадцать все ученики получали аттестаты и, став совершеннолетними, шли служить в армию, а потом могли выбирать свою дальнейшую судьбу. В основном, все учились дальше на высших курсах, которые продолжались ещё минимум три года, а знахарские так все пять.

— Мне армия не грозит, — зевнув, протянула Аня, сидя одним летним утром в гостиной в компании Эмиры, Андрея и пропадавшего пару дней Миши, осунувшегося с их последней встречи, но уже не такого бледного.

— Да хрен тебе, — бросил мужчина, от души поливая оладья сгущёнкой.

Девочка уже было открыла рот, готовая возмутиться, но ответ бабушки опередил её:

— В Зазеркалье все равны, моя дорогая! — сказала она особенно строго. — И девушки, и юноши должны служить в армии!

— И ты служила?

— Естественно! — обиженно поджала губы бабуля. — Год в связи!

— Говори уж, как есть, — сверкнул улыбкой Миша, — год просидела в лесу с рацией.

— Конечно, куда уж нам до гвардии! — закатила глаза Эмира.

— Талант не проссышь, — пожал плечами мужчина.

— Какой талант? Тебя взяли, потому что ты по росту подошёл! Вы же там все, как напёрстки, одинаковые.

— А что такое гвардия? — перебил друзей Андрей.

— Личная гвардия Светлейшей Государственной Думы, — пояснил Миша.

— А почему светлейшей? — удивилась девочка, позабыв о замеревшем на полпути ко рту печенье.

— Потому что они в ответе за все Зазеркалья страны. Пишут законы, которым мы подчиняемся. Не самая лёгкая работёнка. Мира забыла поведать о Светлейшей Думе? Стареешь, мать.

— Иди-ка ты в п… — спохватившись, женщина покосилась на детей, но потом продолжила: — на кухню. Иди на кухню, кипяточка ещё принеси.

Рассмеявшись, мужчина вышел, а Аня и Андрей вперили в ведьму взгляды, требовавшие продолжения. Эмира вздохнула.

— Китежское Зазеркалье — не единственное в стране. Думаете, легко управлять разбросанными по всей стране городами и сёлами, отслеживать каждого вновь родившегося мага? За всем следят Дума и Совет Министров. В каждом же городе есть своя боярская дума, состоящая из самых видных и благородных магов. Фактически, Зазеркалья независимы друг от друга, их мало что связывает. Лишь осознание того, что все мы — одно государство.

— Да уж, — откусив, наконец, печенье, сказала Аня. — Тяжело, наверное, вот так вот жить? Ну, прятаться. Чтобы никто-никто про вас не узнал! Ведь точно кто-нибудь, да проболтается!

— А как же! Но для того и есть Министерство защиты. Они свою работу хорошо делают.

— Это точно, — выдохнул Андрей, — если уж даже я про вас ничего не знал.

Эмира прыснула в чашку кофе.

— Ба, а на кого ты училась? У вас там, наверное, какие-то необычные университеты.

— На учителя, конечно. Мне всегда было известно, чем я хочу заниматься, — ответила женщина.

— А ты, дядь Миш? — спросил Андрей вошедшего с чайником Орлова.

— Юрфак, — бросил мужчина, подливая кипяток в заварник.

Вот так они и узнавали всё больше и больше нового о мире, в котором им предстояло провести жизнь. Таком незнакомом, таинственном, пугающем. Они не говорили этого вслух, но каждый знал мысли другого. Стучащий колёсами поезд уносил их в совершенно чужой город Китеж. Город чужих традиций, чужой истории, чужих богов.

В дверь купе постучали, когда ребята смотрели мультики. В проёме показалась Эмира.

— Пора на ужин, — с улыбкой произнесла она.

Аня толкнула друга локтем в бок, одними губами сказав: «Вот ты и в раю». Мальчик улыбнулся.

Вагон-ресторан не сильно отличался от всего остального поезда. Разве лишь тем, что здесь не было спальных мест, что совершенно логично.

— Как настроение? — спросила Эмира, внимательно изучая детей взглядом.

— Честно, волнуемся, — почему-то шёпотом ответила Аня. Андрей, соглашаясь, отчаянно закивал.

— Это нормально. Вас немного пугает кажущаяся неизвестность. Но, поверьте, вы быстро ко всему привыкнете. И в моей практике ещё никто не просился обратно.

— Что ж, я буду первым, — уверенно ответил мальчик, от чего Эмира и Аня рассмеялись.

— Не думаю. Главное, понимать, чего вы хотите.

— Да кто же в десять лет знает, чего он хочет, ба? — удивляясь бабушкиной несообразительности, воскликнула девочка.

— Справедливо, — склонила голову женщина. — Но я сейчас говорю лишь о выборе направления, в котором вы пойдёте.

Аня уже открыла рот, чтобы вновь возразить Эмире. Но та жестом остановила её, продолжая.

— Вспомните, что мы с вами говорили об Энергии. Она повсюду, верно? Большинство магов её не видят, это очень редкий дар, но она создала всё вокруг. И именно благодаря ей каждая вещь в мире продолжает существовать, а не распадается на миллиарды крошечных кусочков. Так же и мы с вами имеем свою Энергию, которая даёт нам возможность жить. Но вот вопрос: если магия — это управление Энергией, то какой именно вы будете управлять?

— Да любой! — выпалил Андрей. — Мы же маги.

— Допустим. А давай представим, что ты хочешь создать воздушный вихрь, смерч, ураган. Где ты будешь брать Энергию для него?

— А разве вся Энергия не одинаковая? — спросил Фёдоров, удивлённо поднимая белёсые брови вверх.

— Будь она одинаковая, вода могла бы гореть, а горы летать по небу.

— Тогда не знаю, — засомневался мальчик. — Наверное, в воздухе. Это же воздушный вихрь.

Эмира рассмеялась:

— Логика твоя железная, но ты меня невнимательно слушал. Энергия пронизывает всё вокруг. А в воздухе ничего нет. Так если там ничего нет, где же ты наберёшь столько силы, чтобы устроить целый ураган?

Смешно морща лоб, мальчик очень долго думал, пока, наконец, не выпалил:

— Сдаюсь.

— Это был неравный бой, — махнула рукой Вишневская, а затем продолжила: — Так уж вышло, что взять Энергию для наговоров из ниоткуда нельзя. Можно, конечно, черпать из себя самих, но это плохая идея, потому что, скорее всего, вы потеряете сознание раньше, чем закончите. Поэтому надо решить, где же именно её брать. Самая большая отдача у сил природы: вода, огонь, земля, ветер, гроза. Но брать Энергию сразу из нескольких источников очень сложно. Только самые опытные и сильные маги способны на такое. Большинство же находят свой источник, тот, который его душе ближе и доступнее всего. Это и есть то направление, которое вам надо выбрать.

— Но как это сделать? — недоуменно воскликнула Аня. Она-то совсем не чувствовала в себе тяги к земле или костерку. Напротив, огня она безумно боялась после того, как при пожаре погибла бабушка Лена, мама Вики. А работа в дедушкином саду её всегда утомляла. Но она любила ходить на речку. Может, это оно?

Но бабушка просто ответила:

— Боги подскажут.

Как-будто могло быть иначе.

А поезд всё мчался дальше, унося ребят прочь от полюбившегося города на Неве.

***

Вечером бабушка просила их как следует выспаться, предупредив, что грядущий день будет тяжёлым. Но вот уже битый час Аня лежала в своём купе, бесцельно таращась в потолок. Андрей уже давно тихо сопел по соседству. Ей же сон никак не шёл. Девочке казалось, что мерно стучащий колёсами поезд расталкивает её каждый раз, как она начинает дремать. Перепробовав все знакомые ей способы уснуть, начиная от простого лежания с закрытыми глазами и заканчивая глупым счётом баранов, она, наконец, решила встать.

Одевшись, девочка выскользнула из купе, планируя постоять у открытого окна в тамбуре. Проходя мимо бабушкиной двери, она заметила пробивающуюся полоску света. Зная, как сильно Эмира не любит спать с включённой лампой, Аня пришла к выводу, что бабуля тоже не может уснуть. И поэтому тихонько приоткрыла дверь.

Эмира сидела на одном из диванчиков, закинув ноги на второй. Очки покоились на кончике носа, а в руках она держала книгу. Потрёпанный томик стихов. Пастернак.

Услышав шум, женщина подняла взгляд.

— Ты чего не спишь? — ласково спросила она.

— Не спится, — пожала плечами Аня, садясь напротив. — А ты?

— Что-то тоже, — улыбнулась Эмира.

Девочка кивнула на книгу.

— Ты же не любишь стихи.

— Все, кроме этих. Борис Леонидович навевает воспоминания.

Продолжив дальше ехать в тишине, Ане пришла в голову странная мысль: именно сегодня, именно сейчас бабушка ответит на самые главные вопросы, которые до этого никогда не звучали меж ними.

— Бабушка?

— Мм?

— Почему ты меня оставила? — Женщина непонимающе смотрела на внучку, вынуждая ту продолжить: — Тогда, в детстве, когда мама умерла. Почему ты сразу не забрала меня к себе? Ты же знала, кто я такая. Почему оставила там, где мне не место. Там, откуда сейчас всё равно увозишь.

Эмира долго и пронзительно смотрела ей в глаза. В какой-то момент, девочке даже показалось, что она ошиблась, что бабушка не ответит ей. Или же соврёт.

— Это сложно объяснить, — наконец проговорила она. Это не ответ.

— А ты попробуй.

Последние слова сорвались с губ сами, прозвучав, как вызов. Женщина тяжело вздохнула, снимая очки.

— Когда умерла твоя мама, я была сама не своя. Думаю, можно не объяснять, почему. И, не стану врать, была совсем не готова забрать тебя, воспитывать. Мне казалось, что я сделаю что-то неправильно. И ты тоже уйдёшь.

— А кто ушёл?

Эмира растерялась. Похоже, она сказала что-то, о чём не планировала говорить. Но отступать было поздно.

— Аня. Она ушла от меня задолго до твоего рождения.

— Что случилось?

— Мы… поругались. Очень сильно. Наговорили всякого друг другу. Тогда твоя мама просто развернулась, хлопнула дверью и исчезла. Вернее, тогда-то я этого не понимала. Всё говорила себе, что вот сейчас она вернётся, или завтра. Ну, максимум, через неделю. Поживёт у Сашки, а потом ей надоест этот спектакль. Но дни шли, а она всё не возвращалась. Тогда-то я узнала, что она ушла к твоему отцу. После этого мы встречались всего раз, когда она уже заболела и умирала. А когда её не стало, мне было страшно забрать тебя. Вот и вся история.

Тишину, повисшую в вагоне, нарушал лишь замедляющийся стук колёс. Похоже, они подъезжали к одной из станций.

— А почему ты не приходила к ней раньше? Ладно она, обиделась. Но ты-то взрослая женщина.

Эмира усмехнулась.

— Да уж, взрослая. А ума понять собственную дочь не хватило.

— Ба, это не ответ.

— Знаю, прости. Просто пытаюсь объясниться. Видишь ли, мы поругались… из-за твоего отца. — Девочка вопросительно подняла брови. — Скажем так, я немного не одобрила Анин выбор.

— Папу? Он, конечно, не подарок, но ведь он не всегда был таким. Раньше он… был хорошим. Я точно знаю.

— Дело не в этом. Боги, как же объяснить! Он… человек.

Некоторое время Аня непонимающе смотрела на бабушку, пытаясь понять, чем же ей так не угодили люди и кого она желала для своей дочки. Но медленно понимание начало приходить.

— Тебе не понравилось, что он не маг?

Женщина кивнула.

— Ну ты даёшь, ба. Так поругаться из-за такой ерунды.

— Да знаю я! — от чего-то зло воскликнула Эмира. — Прости. Знаю, знаю, знаю. Но это сейчас, понимаешь? А тогда мне было так страшно. Я безумно боялась её отпускать с ним. Отпускать в Явь. Мы же не просто так ушли в Зазеркалье, я рассказывала вам о войнах. А тут моя дочь. Единственная дочь уходит.

— Знаешь, ты явно драматизируешь, — вкрадчиво проговорила девочка. — Войны были не пойми сколько лет назад. Сейчас всё немножко поменялось.

— Если быть откровенными, этого никто не проверял, — подражая интонации внучки, сказала женщина. — Но, укуси меня упырь, ты права. Только вот тогда я этого не понимала. Жутко боялась, что, если отпущу её, случится что-то ужасное. И, давай на чистоту, так и вышло.

— Но не из-за того, что она была в Яви. Она бы и дома заболела. Если это, конечно, была не какая-то таинственная липовская чума, — пошутила девочка, пытаясь хоть немного развеять тяжёлую обстановку.

— Да, и дома, — лишь мрачно проговорила женщина, глядя куда-то вдаль.

— Поэтому ты не приходила к ней? Из-за папы?

Эмира, продолжая смотреть вдаль, сказала:

— Я хотела. Очень. Но никак не могла собраться с мыслями. А когда решилась, было поздно.

— А ты смешная, — хмыкнула Аня. Бабушка перевела на неё удивлённый взгляд. — Ты так боялась отпускать в Явь свою дочку, думала, что с ней что-то случится. Но меня ты тоже оставила там.

Поезд стучал колёсами всё быстрее, набирая ход, унося их всё дальше к неизвестности.

— Ты маг наполовину. А наполовину — человек. Ты могла оказаться с любой стороны Врат. Поэтому до десяти лет я бы также молчала, ничего бы не изменилось.

— Изменилось. Многое.

— Прости, — прошептала Эмира. — Я не знала, что всё выйдет вот так. Надеялась, что у тебя будет хорошая семья.

Не сказав больше ни слова, девочка вышла из купе, всё глубже погружаясь в свои мысли.

Глава 11

Дверь купе медленно закрылась вслед за уходящей девочкой.

Что она могла ей ответить? Правду? Она была слишком жестока для и так много потерявшего ребёнка.

Потому что правда в том, что дни Эмиры Вишневской были сочтены. Миша лишь выиграл ей немного времени, сам не ведая о том.

Ей стоило сказать об этом Орлову. Но она за десять лет так и не набралась смелости.

Она должна была объясниться с Аней. Но так и не придумала нужных слов.

Десять лет назад, в день рождения её внучки, ставший и днём смерти единственной дочери, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а тьма сгустилась над трепещущим пред близкой грозой Петроградом, в её скорбно замерший дом явился Михаил Орлов. Тогда ещё совсем незнакомый, он поведал ей о том, что ровно девять месяцев назад было явлено богами видение. Оно было не для её ушей, не для его. Но силы, куда более могущественные, чем все маги прошлых, нынешних и будущих поколений, распорядились так, что оба они о нём узнали.

Боги сообщили видящему, что в грядущее лето, ведьминской ночью, на свет появится колдунья. И будет она сильнейшей на этой земле за последние три столетия. Враги падут пред ней, сложив к ногам свои мечи и копья. Она вберёт в себя силу целой Сферы, и все стихии покорятся ей. Это будет её дар, но и её проклятье. Она поведёт за собой одних, но навечно потеряет других. Ибо нет подле неё места для любви, но лишь для истиной её цели. Не станет у неё другого выбора, кроме как покориться этой силе. Потому что, воспротивившись ей, она падёт.

Беззаконники, зовущие себя Изгнанниками, первыми узнали о грозном видении. И они решили, что речь идёт о её тогда ещё даже не родившейся внучке, подписав тем ей приговор.

В то лето Эмира не сдалась без боя, сразившись за свою кровь с некогда своей подругой, а сегодня злейшим врагом, Агнессой Штейновой. Сразилась и проиграла. Но тогда смерть не настигла её, потому что алчная ведьма, желая насладиться её страданиями, предложила Вишневской заключить сделку.

Десять лет. Она давала ей десять лет покоя, обещая не трогать ни её, ни Аню. Но по прошествии их, они встретятся вновь, возвращаясь к тому, на чём остановились: поединку.

Десять лет минули. Пришло время платить по счетам.

Сколько времени у неё осталось? Одни лишь боги ведали.

Глава 12

Они стояли на берегу большого озера, со всех сторон окаймлённого высокими деревьями. Невдалеке возвышалась деревянная церковь, а с дороги доносился смех прогуливающихся туристов. Собственно, именно из-за них они втроём и полезли в какие-то буераки, дабы не быть замеченными. Андрей не жаловался, но вид их, пробирающихся среди деревьев в обнимку с огромными чемоданами, не мог оставить никого равнодушным. Тем более, ему казалось, что это огорчает Аню ещё сильнее.

Утром, проснувшись, он нашёл подругу уже бодрствующей, но невероятно грустной. Последний раз она так раскисла, когда её мама не приехала на день рождения. Сейчас же мальчик за всё время услышал от неё лишь пожелание доброго утра. А встретившись за завтраком с Эмирой Олеговной, Андрей понял, что эта дама явно в курсе случившегося. Но попытаться расспросить её он так и не решился, поэтому вот уже часа три довольствовался их кислыми лицами. Но ничто не могло его огорчить.

Сейчас же они вышли к кромке воды. Озеро было красивым, нельзя этого отрицать. Большое, казавшееся мальчику идеально круглым, оно было ещё и невероятно чистым. Гуляя в Механизаторском вдоль маленького прудика, Андрей всегда злился, от чего же тот такой заросший, со скользкими, покрытыми тиной берегами. Светлояр же был совсем не таким. Камыши росли по его берегам, но выйдя к небольшой прогалине среди деревьев, мальчик с удивлением отметил, на сколько чистый и белый песок на дне. Хотя что-то в этом озере его всё равно напрягало. Но он никак не мог понять, что именно.

— Добро пожаловать к Китежским Вратам, — как-то буднично сказала Эмира Олеговна. Андрей был уверен, что сейчас самое время для какой-то торжественной речи. Вроде одной из тех историй про колдунов, которые эти самые врата, а вместе с ними и все Зазеркалья, создавали. Но он смолчал. — Всё, что вам нужно, чтобы преодолеть их, — это пройти.

— Сейчас будем купать одну надутую хрюшку, — шепнул мальчик подруге. Та пихнула его локтем, но, наконец-то, улыбнулась, от чего уши Андрея загорелись огнём. К чему бы это?

— Как только начнёте погружаться, — продолжала Эмира, — советую задержать дыхание. Вода иногда попадает в нос.

— Мы пойдём по дну? Как в «Пиратах Карибского моря»? — спросил Андрей. — А долго идти? Просто, если что-то не сработает, говорю сразу: плавать я не умею. И чемодан не брошу.

Эмира Олеговна от чего-то рассмеялась. Мальчик не понял. Ведь серьёзные вещи говорит ей!

— Идти недолго. Как только вы полностью скроетесь под водой, Врата откроются. И вы сразу же окажетесь по другую сторону.

— А чемодан?

— Что «чемодан»? — непонимающе уставилась на него Эмира. И почему ей всё надо объяснять! Ещё учитель!

— Чемодан скроется под водой раньше меня. А значит, он и раньше меня окажется там. Где же мне потом его искать?

Эмира закатила глаза.

— Просто держи его крепче.

Андрей серьёзно кивнул и покрепче сжал пальцы на ручке.

Сзади послышался треск веток. Все трое дружно оглянулись.

Пробираясь всё по тем же буеракам, к ним шла невероятно красивая женщина. Красивая настолько, что мальчик почувствовал, как челюсть безвольно повисла. Незнакомка была высокой и изящной. Каждое её движение, даже здесь, среди кустов, было подобно кошачьей грации. Длинное цветастое платье она, задрав до самых колен, несла в руке. Её огненно-рыжие волосы были кольцами разбросаны по плечам, а вплетённые в них красные бусины играли бликами каждый раз, как на них попадал луч солнца. Она закусила накрашенные алой помадой губы. Зелёные же глаза, завидев троицу, засверкали ничуть не меньше драгоценных камней. Андрей понял, что любуется ею.

— Мира! Ой! — Женщина прикрыла рот кончиками тонких пальцев, украшенных золотыми кольцами. Слишком много колец, решил Андрей. — Эмира Олеговна, доброе утро.

— Маргарита Владимировна, — улыбнувшись, кивнула бабушка Ани. — Давно бредёте за нами?

— От самой станции завидела ваш вечно траурный наряд. Это, значит, и есть Андрей Фёдоров? Ну, привет, потеряшка.

— Ничего я не потеряшка! — насупился мальчик. — Папка меня и не искал вовсе!

Маргарита Владимировна рассмеялась, от чего мурашки пробежали по коже Андрея.

— Как скажешь. — Дальше, потеряв к ребёнку интерес, она обратилась к Вишневской, махнув головой куда-то в сторону дороги: — Вот ведь расходились сегодня. Мы минут тридцать сидели на берегу, дожидаясь, пока очередная порция паломников сгинет обедать. А вообще, Эмира Олеговна, я ждала с вами встречи, ведь мне бы очень хотелось обсудить документы на мальчика, которые вы прислали. Знаете ли, возникли вопросы! — Женщина так сурово и многозначительно смотрела на вторую, что у Андрея пропали всякие сомнения: с его документами что-то не так.

Только сейчас мальчик обратил внимание на то, что Маргарита Владимировна тоже шла не одна, за её спиной маячили три детские фигурки. Два мальчика и девочка. Все они волнительно улыбались и приветственно махали им с Аней руками, на что ребята незамедлительно ответили. Чуть позже, уже по дороге в город, они узнают, что ребят зовут Серёжа Гудко, Оля Ковалёва и Толя Муровецкий. Сейчас же им всем предстояло пройти Врата.

— Ну и набрала ты в этом году, Ритуль, — тихо, так, что услышал только Андрей, сказала Эмира Олеговна. Речь, несомненно, шла о троице.

— А что поделать? Дом сам себя не достроит, — пожала плечами женщина. — За каждого месячный оклад дают. На Игоре вообще пятеро. А с твоим так все шестеро.

— Не претендую, подруга. Меня моя квартирка полностью устраивает. Хотя и тесновато.

Мальчик подумал о двухэтажных апартаментах в центре Петербурга, включавших в себя гостиную, кухню, две ванных комнаты, кабинет и пять спален.

Первой в воду ступила Маргарита Владимировна. Сумки не обременяли её, лишь походный рюкзак на плечах. Поэтому она вела светловолосую девочку за руку, потому что та, испугавшись, начала плакать, а во второй руке она тащила её чемодан. Мальчики, храбрясь, пошли следом, медленно погружаясь в воду. Андрей решил, что тоже пойдёт с ними, чтобы никто не подумал, что он струсил. Но потом решил подзадержаться. Надо было убедиться, что никто из них не всплывёт, как рыба, кверху пузом.

Наконец, рыжая макушка учительницы (а он не сомневался, что это была именно учительница) скрылась под водой. Ожидая, что кто-то вот-вот выплывет наверх и начнёт барахтаться, зовя на помощь, мальчик замер. Краем глаза он видел, что Аня тоже неотрывно смотрит на озеро. Но минуты шли, и ничего не происходило. Либо ребята слишком крепко держали свои чемоданы, либо они уже в Китеже.

— Насмотрелись? — внезапный голос Вишневской заставил Андрея подпрыгнуть. Он уже и позабыл о ней.

Аня дёрнула его за футболку. Обернувшись, мальчик увидел, что подруга весело и ехидно улыбается. Он знал этот взгляд.

— Хрюшка хочет купаться. И хрюшка попадёт в Китеж первой.

— Ну уж нет! — ответил он на её задор. — Ты всё утро такая надутая, что даже нырнуть не сможешь. Всплывёшь!

— Плавает гавно! — крикнула девочка под возмущённый возглас Эмиры и, показав язык, схватила чемодан и побежала в воду. Андрей, недолго думая, рванул следом.

Разбрызгивая в разные стороны воду, они, смеясь, погрузились по пояс. И тут-то он понял, что его кроссовки, шорты абсолютно сухие! Удивлённо посмотрев на Аню, мальчик убедился, что она чувствует то же самое. И вот они оба уже бесстрашно заходят по грудь, плечи, подбородок. Когда вода дошла до самого носа, Андрей поглубже вдохнул воздух, сжал ручку чемодана и, ещё разок глянув на невероятные зелёные глаза подруги, нырнул.

***

У мальчика была очень трудная жизнь. То есть, не вся, конечно. В детстве, когда с ним и папой была мама, у него всё было хорошо. Они жили всё в той же тесной комнатке в общежитии. Но тогда она выглядела совсем иначе. Там было чисто и уютно, на окнах мама выращивала цветы. Фиалки были её любимыми. С ними жил старый пёс по кличке Джек, уже слепой, но невероятно ласковый и добрый. Когда его не стало, ему было почти двадцать лет. Андрею же в тот год исполнилось пять.

И тогда-то всё и изменилось.

Мама стала где-то пропадать. Отец, дожидаясь её, нередко прикладывался к бутылке. Начались скандалы. Мальчик помнил, как мама говорила, что делает это ради них, чтобы они могли купить новый дом. Потом он услышал незнакомое для себя слово «наркотики». Потом пришла милиция. И мама исчезла. Андрею исполнилось шесть.

Жизнь мальчика стала очень трудная.

Но сейчас, стоя по пояс в воде, он напрочь позабыл обо всех бедах, бывших с ним раньше. Сейчас он любовался. И дышал полной грудью. Потом закрывал глаза и слушал. Потому что не мог поверить, что всё это настоящее.

Озеро здесь было совсем таким же. Окружённое вековыми деревьями и невероятно чистое. Только вот впереди начиналась мощёная булыжником дорога, подходившая к самой кромке воды. По обе стороны от неё стояли полосатые будки, в которых скрывались от палящего солнца солдаты в синих мундирах. Один из них смотрел на озеро. Второй — на город, раскинувшийся впереди.

— А мы точно не утонули? — прошептал Андрей.

— Тогда нас всё-таки взяли в рай, — также шёпотом ответила Аня.

Невозможно было с чем-то сравнить Китеж. Ведь ничего подобного мальчик никогда не видел. Казавшийся бескрайним, он словно бы вышел из сказочного фильма, одного из тех, что они с мамой смотрели в детстве. Выкрашенные разными красками деревянные дома, украшенные замысловатыми фигурками животных, резьбой, то высились друг над другом, то опускались до самой земли, соединившись крытыми переходами, перекинутыми прямо над дорогой, расходившейся паутиной и терявшейся меж ними. Каменные башни, поднимавшиеся выше всего прочего, упирались железными острыми крышами в небо. Среди домов всюду виднелись деревья, превращавшиеся в целые парки, сады. Откуда-то издалека, из-за расстилавшихся по другую сторону полей, шла узкая река, тоже терявшаяся впереди. В самом же начале путь в город украшали невероятно высокие деревянные ворота, на которых с одной стороны был прибит круглый щит, а с другой лосиный череп.

— Не стойте столбами, выходите на берег, — послышался за спиной голос Эмиры Олеговны.

Всё ещё крепко сжимая ручку чемодана, мальчик, поправив на плечах рюкзачок, пошёл вперёд. Аня, заворожённо глядя на город, шла на пару шагов впереди. Вода, как и должно ей, сдерживала ребят, замедляя их. Но остановить была не в силах.

Мальчик и девочка были не одни. Десятки ребят выходили на берег, где уже собрались горожане, приветствуя их. Андрея удивило, как маги были одеты. На многих женщинах были расшитые невероятными узорами цветные рубахи, и расшитые не абы как, а в определённых местах: на вороте, локтях и запястьях. Дальше на них были надеты яркие сарафаны, цветастые юбки, подвязанные украшенными бисером и бусинами поясами. Многие предпочитали платья, но каждое также было вышито тем же удивительным узором. И обязательно был пояс. На запястьях ещё Андрей заметил сверкающие бликами на солнце браслеты, а шеи украшали нитки бус, обвитые у многих в несколько рядов. Волосы женщины заплетали в косы, вплетали туда ленты, кольца, бусины, а поперёк лба шла повязка.

Мужчины были одеты несколько проще. Вышитые рубахи, косоворотки, заправленные в подвязанные плетёными поясами брюки. Мальчик обратил внимание, что у многих в ухе были по одной-две серьги.

Среди взрослых магов туда-сюда сновали смеющиеся дети, то и дело забегавшие в озеро, а потом с криком мчавшиеся обратно. Откуда-то появилась румяная продавщица, принёсшая на подносе цветные мешочки с конфетами.

— Будьте здравы, ребятки, — весело сказала она, протягивая им с Аней по мешочку, — и добро пожаловать в Китеж.

На берегу всех прибывающих учителя быстро построили по двое и повели по петляющим дорогам в город. Здесь мальчик продолжал любоваться кованными и резными заборчиками, цветущими скверами, всевозможными магазинчиками. Сначала Андрей пытался запоминать дорогу, но, пропетляв по улицам минут двадцать, он оставил это занятие.

Наконец, миновав и рыночную площадь, и украшенное колоннами здание банка, они вышли к высоким кованным воротам, наверху которых Аня первой заметила череп медведя и показала другу. Мальчик поёжился от обилия скелетов, бывших буквально в каждом доме.

Ворота, скрипнув, приветственно распахнулись, впуская детей внутрь. Тут же они оказались в тени фруктовых садов. Мальчик, читавший много разных книг, узнавал яблони, груши, сливы, вишню. Они были посажены ровными рядами, а между ними туда-сюда сновали молодые ребята. Кто-то ненамного старше них самих, другим же явно было по шестнадцать-семнадцать лет. Они толкали перед собой деревянные тележки, несли лестницы, лезли на деревья. Словом, собирали урожай. Некоторые приветственно махали новичкам, другие предпочитали не отрываться от работы, явно спеша отделаться побыстрее.

— Наверное, у них практика, — шепнула Аня. Андрей согласно кивнул.

Миновав сады, ребята вышли на усыпанную гравием площадь, перед которой высилось здание академии, похожей на огромный сказочный терем. Все его стены были сплошь увиты вьюнками с белыми цветами. Разноцветные резные ставни широко распахнуты, из окон развеваются шторы. Здание выглядит так, будто его достраивали год за годом: с одной стороны возвышаются три этажа, с другой только два, а с боку пристроена высоченная башня, увенчанная на крыше деревянной головой коня. Местами, где вьюн рос не так густо, были видны стены терема, сложенные из невероятно толстых, потемневших от времени брёвен. Через широко распахнутые двери бегали ребята, встречая только что прибывших друзей. Многие, вытянув ноги, расселись на скамейках по краю площади, а кто-то умчался дальше.

Обогнув здание академии, новички оказались в аккуратном парке, выстроенном вокруг маленького прудика. Всюду под деревьями виднелись плетёные беседки, скамейки. Ученики, раскинув на траве пледы, лежали с книгами или просто общались.

Но и здесь мальчик и девочка не задержались. Уводя всё дальше, учителя привели их в тень густой дубовой рощи. С каждым шагом Андрею казалось, что становится всё темнее и темнее, как будто наступил поздний вечер. Он поёжился от накатившего не известно откуда холода. Аня крепче сжала его пальцы.

Наконец, учителя остановились. Поискав взглядом Эмиру Олеговну, мальчик понял, что её здесь нет. Но вот позади мелькнула рыжая копна Маргариты Владимировны. Стало немного легче.

— Как думаешь, зачем нас в лес притащили? — спросила Аня.

Мальчик на минуту задумался. Потом уверенно ответил:

— Будут смотреть, где нам лучше брать Энергию. Помнишь, Эмира Олеговна говорила, что у каждого свой источник?

— Точно. Я совсем забыла об этом, — пробормотала девочка.

Оставался вопрос, как именно это произойдёт. Потому что бабушка Ани ничего толком не рассказала.

Кто-то несколько раз звучно хлопнул в ладоши, а затем над головами раздался голос Маргариты Владимировны:

— Ребята, посмотрите все на меня! — десятки лиц повернулись навстречу. Как по команде, наступила тишина. — Спасибо! Меня зовут Макеева Маргарита Владимировна. Я являюсь завучем академии и, по совместительству, преподавателем материально-пространственной магии. Сейчас попрошу вас всех рассесться. Да-да, прямо на траву, она не кусается.

Ребята опустились на мягкий зелёный ковёр. Кто-то подложил под себя сумки, сел на чемоданы. Были и те, кто остался стоять.

— Отлично. — Маргарита Владимировна и сама устроилась у корней ближайшего дерева, расправив складки своего цветастого платья. — Как всем вам известно, всё в мире создано Энергией. Она — основа жизни. И главная сила любого мага в том, что он или она этой Энергией может управлять. Как — это целая наука, на которую уйдут годы занятий. Сейчас главный вопрос в другом: где же её брать? Нельзя же хватать Энергию, как товары в магазине, по чуть-чуть с разных полок. Тело мага слишком слабое для этого и просто не выдержит такую нагрузку. Поэтому сейчас нам с вами надо понять, какой источник ближе всего именно вашей душе. А как это сделать?

— Боги подскажут! — крикнул кто-то.

— Верно! Вот уже больше тысячи лет мы живём по заветам наших праотцов, чтя веру в древних богов. И за нашу преданность они одаривают нас своей помощью. Говорят то, что сами мы увидеть не в силах. Заглядывают в души, ища ответ на главный вопрос: кто же мы?

В тени дубовой рощи было так тихо, что Андрей слышал, как где-то наверху ветер шелестит листвой, как тихонько поскрипывают вековые стволы деревьев, а его собственное сердце отбивает бешеный ритм. На улице уже неделю держалась жара, но здесь было прохладно.

— Шесть богов ждут вас впереди, на капище, — продолжила Макеева. — Даждьбог, покровитель плодородия, земли и мира, бог урожая и посевов. Макошь, богиня изобилия, ведунья, плетущая полотно мироздания, хранительница дома и покровительница воды. Хорс, бог сурового зимнего солнца, защитник и помощник магов в тяжёлое время. Перун, бог грома и молнии, покровитель воинов и правителей. Симаргл, крылатый вестник между мирами живых и мёртвых, покровитель огня, источник силы своих братьев и сестёр. И Стрибог, бог ветра, владыка морей и покровитель путешественников и торговцев. Они помогут сделать вам выбор. В итоге, каждый из вас попадёт в один из шести домов, именованных по богам. Слушайте каждого из них внимательно, не бойтесь. Они хотят вам помочь.

Из сумки, лежавшей всё это время рядом на земле, Маргарита Владимировна достала чёрный журнал. Раскрыв его, она начала поочередно называть имена и фамилии прибывших ребят.

— Антипова Мария!

Сзади Андрея, дрожа и оттряхивая платье, на ноги медленно встала пухлая светловолосая девочка с косичками, на концах которых красовались синие шёлковые ленты. Подхватив чемоданы, она неуверенно пошла по дорожке, терявшейся среди деревьев. Все ребята, затаив дыхание, провожали её взглядами. Фигурка становилась всё меньше и меньше, пока, наконец, совсем не пропала.

— Интересно, как долго её не будет? — Андрей сорвал травинку и стал превращать её в мелкорубленный салат.

— Хороший вопрос. Пока подумает, чего ей в жизни хочется, — медленно ответила Аня. — Ты вот чего хочешь?

— Нет, так не интересно. Я сейчас тебе скажу, и ты за мной пойдёшь. Или, наоборот, я за тобой. Не так оно должно быть.

— А вдруг мы в разные дома попадём? Мы ведь не перестанем быть друзьями?

В голосе подруги был слышен страх. Мальчик посмотрел на её побледневшее лицо. Округлившиеся глаза смотрели на него с такой тревогой и надеждой, что Андрею захотелось прямо сейчас вскочить и что-то сделать для неё. Что угодно! Только бы она больше не боялась. Никогда.

— Ты чего такое говоришь! Ты — моя подруга! И никакой бог плавающих продавцов этого не изменит!

Сказав это, Андрей поспешил отвернуться, почувствовав, как краснеет. Анины пальцы крепче сжали его.

— Бородина Вячеслава!

Ещё одна девочка пошла к капищу. Она с испугом взглянула на Макееву, словно спрашивая, куда же делась Антипова. Но женщина лишь ободряюще улыбнулась. Потом звучали другие имена. Ребята уходили в неизвестность.

— Воронова Анна!

Мальчика бросило в жар. Он посмотрел в глаза Ани, боясь снова увидеть там страх, но девочка была абсолютно спокойна. Она ободряюще улыбнулась другу, а затем, быстро поцеловав его в щёку, покраснела до самых корней тёмных волос и, схватив сумки, быстро побежала по хрустящей гравием дорожке.

Мальчик почувствовал, как улыбка медленно расплывается на его лице.

А время всё шло. Детей становилось меньше. Андрей раз пять успел обозлиться на свою фамилию, оказавшуюся чуть ли не в самом конце списка. Почему Фёдоров? Не мог папка оказаться Воробьёвым? Тогда бы они с Аней уже оба прошли. И, мальчик не сомневался, оказались бы в одном доме.

— Фёдоров Андрей!

Наконец-то! Собравшись с мыслями и подхватив ставший таким родным чемодан, он уверенно зашагал вперёд. Ведь где-то там его ждала подруга. Но с каждым новым шагом уверенность куда-то улетучивалась. Ноги стали ватными. Пока мальчик сидел со всеми, ему казалось, что ребята молчат, но теперь, удаляясь, он слышал, как затихают чужие голоса. И вот его окутала тишина.

Ему казалось, что он идёт слишком долго, а вокруг были всё те же деревья. Может, боги уже начали его сканировать? И сейчас он просто выйдет у избушки, где сидят все остальные?

Впереди что-то замаячило. Какие-то фигуры. Неужели ребята? Ещё через минуту мальчик оказался на небольшой поляне, по краям которой стояли шесть каменных идолов. Надо признать, сделаны они были очень искусно. И возле каждого горел костёр, аккуратно выложенный по кругу гладкими, словно отполированными, камнями. От огня поднимался дым, пахнувший сушёными травами, чабрецом, шалфеем.

Мальчик окинул взглядом истуканов. Все они были разными, но ни один не превосходил другого. Каждый метра три в высоту, из серого отполированного камня. Кое-где фигуры древних богов потемнели и покрылись мхом.

Не считая истуканов, он был здесь один.

— Эм, я пришёл. — Голос немного сел от волнения, прозвучал тихо и хрипло. Но ответом всё равно была тишина. — Фёдоров Андрей! — На этот раз мальчик говорил чётко и громко, но ничего не изменилось. Здесь никого нет.

А куда же делись все ребята? Похоже, их уже забрали. В ту самую избушку, о которой он думал по дороге. Значит, скоро придут и за ним. Ведь каждый из детей уходил через две-три минуты после предыдущего.

Чтобы немного скрасить ожидание, он решил получше рассмотреть каменные статуи. Ближе всех оказался идол женщины. Скорее всего, это Макошь, единственная богиня на капище. Красивое лицо, струящиеся волосы. Как живая! Она была одета в платье, из-под которого виднелась кольчуга. В руках женщина держала большое расшитое полотно. Что там рыжая красавица Маргарита Владимировна говорила? Макошь — ведунья? Значит, это полотно судьбы. Что же ты нам напророчила?

Следующий идол — мужчина (как и все оставшиеся). Он был немолод, густая борода доходила до пояса, а кустистые брови чуть ли не закрывали добрые, улыбающиеся глаза. В левой руке он держал посох, а в правой несколько пшеничных колосков. На старике не было кольчуги, лишь простая крестьянская одежда, а ноги обуты в лапти. Даждьбог. Бог плодородия.

Следующий же, напротив, был грозен. Лицо немолодое, но он уже не напоминал мальчику доброго старца из сказок. В кольчуге, шлеме, высоких богатырских сапогах. В одной руке он держал длинный обнажённый меч, острие которого упиралось в землю, а в другой — круглый щит со странным символом. Бог-воин. Перун.

Четвёртый бог был моложе предыдущих. Но вид его был усталый, плечи сгорблены. Он тяжело опирался на длинный посох, а меч в руке словно тянул его к низу. Но глаза твердо и сосредоточено смотрели вдаль. Полы его длинной шубы, доходящей почти до земли, были истрёпаны, словно он прошёл в ней не одну дорогу. Бог зимы. Хорс.

Истукан, шедший следом, был совсем мальчишкой. На его лице не было бороды, только усы. Глаза смеялись, волосы растрёпаны. Но он, как и Перун, в полном военном облачении. Молодой и полный сил, энергии. Да у него вся жизнь впереди! Такой не испугается трудностей, он их создаст. Стрибог. Свободный бог ветра. На секунду, Андрей задумался, а не пойти ли к нему, но эту мысль он быстро отбросил. Слишком уж бог легкомыслен.

Последний идол, Симаргл. Как и Стрибог, совсем молодой. Но другой. Он был серьёзен, он уже много видел. Мальчик был почти уверен, что каменные волосы тронуты сединой. На нём надета дорожная одежда, из-под которой видны кольчуга и меч. Только вот, в отличие от других, он оружие держал в ножнах, руки его были свободны. Андрею показалось, что костёр у его ног словно бы горит ярче остальных. Мальчик ещё раз вгляделся в красивое лицо. Оно такое знакомое, но он никак не мог разобрать, кого же бог напоминает.

— Андрей. — Мальчик подпрыгнул от неожиданности и резко обернулся. На поляне всё также никого не было, только трещали искры шести костров. Подул ветер, по спине пробежали мурашки.

За спиной хрустнула ветка. Мальчик снова повернулся на звук. Он мог поклясться, что там, среди дубовых стволов, кто-то ходит.

— Иди сюда.

Вот это уже было страшно! Он стоял посреди поляны, как безумный, вращая головой, но здесь пусто. Только он, Андрей!

— А ну, прекращайте это! — смело крикнул мальчик в пустоту. — Говорю сразу, я буду драться!

Ветер прошуршал листвой, как посмеялся. Они ещё и хохочут над ним! Где же они прячутся? Мальчик никого не видел. Кроме…

По щекам Макоши стекали слёзы. Нет, он не сошёл с ума. Каменная статуя плакала. И беззвучно говорила с ним.

— Тебе страшно. Мой милый мальчик. Не бойся. Иди сюда. У жизни много дорог, но я знаю их все. Они здесь, на моём полотне. Судьбы каждого. Иди сюда, и я научу тебя их видеть! Я — вода. Я — сама жизнь. Твоя душа горит. Иди сюда. Я погашу этот огонь.

— Нет, он не даст этого сделать, — ответил каменной красавице Симаргл. — Он сам — огонь. Погаси его, и ты убьешь его. Дайте ему гореть!

— Да, его душа рвётся в бой. С кем, ради кого? Не имеет значения! И ты своего добьёшься, будешь сверкать, как молния, греметь, как гром! Иди за мной. И ты покоришь себе всё! Потому что ты — воин! Иди за мной!

— Бедный маленький мальчик, не слушай их!

— Хаха, — Стрибог смеялся над Макошью, Симарглом и Перуном. Громко, раскатисто. Андрею стало не по себе. — Он не хочет идти ни за кем, он хочет идти сам. Это за ним должны идти. Так пусть оно свершится! Будь свободен, решай свою судьбу!

— Он не хочет этого, Стрибог! — Хорс поднял на мальчика свои уставшие глаза. — Не хочет быть один. А свобода — это одиночество. В минуту ночной метели оно погубит его.

Тошнота подкатила к горлу. Мальчик сглотнул.

— Хватит войны! Она и так есть в каждом из нас! Миру нужен мир! Отпусти свою злобу. Оставь обиды в прошлом. — Даждьбог, ноги которого были покрыты зелёным мхом, оказался единственным, кто улыбнулся ему.

— Молчи, старик! — крикнул Перун. И Андрей увидел, как истукан зло посмотрел на покровителя земли. — Ты погубишь в нём воина! Он рвётся защищать её. Как же он сделает это с тобой?

Тут мальчик задумался, вспомнив Аню. Она где-то там, в окружении совсем чужих людей. Такая одинокая. Он ведь пообещал её защищать! Вот только…

— Он защитит её в пути, — продолжал смеяться Стрибог. — Они вдвоём будут против всего мира. Шагать вперёд, круша врагов! Я знаю, что смелость рвётся из твоего нутра!

Но мальчик был уверен, что это не смелость, а завтрак.

— Ей будет тяжело, — грустно прогрохотал Хорс. — Ты станешь для неё опорой в трудный час. В минуту бури, шторма, метели.

— Воин!

— Боец!

— Защитник!

— Заткнитесь! — не выдержал, наконец, Андрей. — Идите вы все в задницу с вашими сугробами! Аня не такая! Она бы ни за что не пошла с вами! Она добрая и красивая и… и… единственная! А вам бы всё палками махать!

Сжав покрепче чемодан, мальчик серьёзно посмотрел на Даждьбога.

— Похоже, ты тут самый нормальный.

Всё исчезло. Также быстро, как и появилось. И поляна, и говорящие идолы. И страх. Мальчик просто шёл среди тех же дубов. Только вот тропинку он давно потерял. Цепляясь за ветки деревьев, оступаясь на корнях. Куда он вообще идёт? Сначала ничего нельзя было разобрать, но постепенно становилось светлее, густые кроны начали редеть, где-то вдали послышались голоса и смех. И перед ним столь же неожиданно возникла большая деревянная беседка.

«Вот и избушка», - подумал Андрей.

В ней, уставившись в книгу, сидел незнакомый мальчику мужчина лет пятидесяти. Увидев его, он добродушно улыбнулся.

— Добро пожаловать в дом Даждьбога.

Ани здесь не было.

Глава 13

Аня безумно волновалась.

— … а мне тогда было шесть. То-то я завизжала, когда волхвы вывели быка. Ведь сразу же понятно, что дальше будет! А матушка давай меня успокаивать, а папа весь покраснел, стыдно ему. Как же, другие дети молчат, а я реву стою, быка же жалко. А что богам даров надо принести — мне вообще по барабану! — без умолку трындела Ди.

Аня сидела на кровати в небольшой спальне. Одной из тех, что в восточном крыле были отведены детям Симаргла. Девочка вообще никак не могла понять, что значит восточное крыло. Ей было ясно лишь то, что, зайдя в главные двери, надо повернуть направо, пройти мимо столовой, библиотеки, потом по утопающему в зелени переходу перейти в другое здание, подняться на второй этаж, а уже там, миновав кабинет истории и права, оказаться на развилке, где начинались коридоры спален и душевых. Здесь-то туда-сюда и сновали дети Симаргла. Такие же, как и она сама.

Вот уже целую неделю девочка пыталась осознать, что же значат эти слова. Что значит быть частью дома Симаргла, частью города магов Китежа, частью Зазеркалья. Она не понимала, насколько изменилась её жизнь. Да и изменилась ли вообще? Что означало стать ведьмой? К чему это обязывало её? Стоит ли ей измениться или, наоборот, как раз этот мир примет её такой, какая она есть? Вопросов было много. Ответов девочка пока не находила.

За прошедшие дни Аня успела немного свыкнуться с мыслью о том, что Китеж — непростой город. Помогали ей в этом не только шумные и говорливые соседки по комнате, но и пролетавшие над головами ступы, в которых гнездились размахивающие мётлами маги, летающие по столовой подносы с пирожками и практиковавшиеся по коридорам в наговорах старшекурсники. Сама же девочка пока что мало чем напоминала настоящую ведьму, только начиная познавать азы таинственной науки.

Она сидела в одной из спален восточного крыла, по-турецки поджав ноги, на пушистом бордовом пледе. Вместе с ней в комнате жили ещё трое. Одна из них — Диана Савина. Темноволосая, кареглазая и невероятно болтливая. Как-то сразу они сдружились с немного замкнутой Аней.

Сейчас, в преддверии праздника урожая, новоиспечённая подруга рассказывала, как родители впервые взяли её с собой на Перунов день.

— Вообще, ты не пужайся, — продолжала девочка, используя такие странные и смешные для Ани слова, — далеко не все боги требуют кровавых даров. — При этих словах мурашки пробежали по коже. — Большинство очень добрые, принимают хлеба и фрукты. Жертвы надобны только Перуну да Хорсу. Сама понимаешь, они ведь берутся помогать нам в самые тёмные времена. Попробуй выиграть в войне без крови, погляжу я на тебя!

Диана, которая очень просила звать её просто Ди, так легко и буднично говорила обо всём этом, что Аню невольно успокаивал её менторский тон. Как-будто так и надо: в определённые дни приходить на капище, где живут говорящие каменные истуканы, нести им дары, чтобы уважить. Как-будто в этом нет ничего необычного.

— А Симаргл? — спросила Аня. — Какой он?

— Ну ты смешная! — широко улыбнулась Савина, демонстрируя забавную щербинку между передними зубами. — Сама пошла к нему, и сама же не ведаешь, куда именно.

Это была чистая правда.

Оказавшись в первый день на капище, Аня и сама не поняла, что произошло. Помнила лишь, как жутко испугалась говорящих с ней каменных богов, как, затаив дыхание, слушала, что они говорят, спорят, обсуждают её саму! Но, почему-то, среди всех тех голосов она отчётливо слышала только один. Молодой уставший парень не сводил с неё немигающего взгляда, но в этом взгляде было столько понимания и тепла, что девочка сразу поняла: Симарглу нет нужды зазывать её к себе. Они с ним словно бы уже были знакомы. Просто забыли об этом. И сейчас, глядя друг на друга, силились вспомнить, как давно это было. До того момента Аня совсем не задумывалась, каков каждый бог, что за силы они таят в себе. Но в итоге пошла за хранителем огня и вестником между мирами живых и мёртвых. Даже звучит жутковато!

Она уже успела узнать, что Энергию дети Симаргла, как именовали себя маги, черпают в огне. Кто-то из старшекурсников пошутил про то, что можно подпитываться от мертвецов, поэтому всем первочкам надо ночью отправиться в долину предков. На что сведущая Ди просто отмахнулась:

— Иди ты в пень, баян! Где ж ты в покойниках Энергию искать собрался? Или ты прикажешь нам их, как поленья, пирамидкой сложить и поджечь?

Все ребята прыснули со смеху. Аня же в который раз подумала о том, что нет ничего удивительного или странного в шутках про мертвецов.

На деле же ребята её дома оказались весёлыми и интересными магами. В первый же день девочка успела попасться на глаза компании балагуров-шестикурсников, которые буквально сделали своей священной миссией каждый год доставать первачков. Главным среди них был мальчишка по имени Ярослав Обломов, которого все звали Ярым, что уже жутко раздражало. Его компания прихлебателей состояла из здоровяка Миши, белобрысого Кости и Максима, предпочитавшего стоять в стороне, но и не останавливавшего друзей. Аня была уверена, что бабуля одним лишь взглядом испепелит компанию, если только девочка расскажет ей об их шуточках. Но девочка молчала, вынашивая свой план мести.

Всю неделю, что она была здесь, за их группой след в след шагали старосты, Антон и Кристина, учившиеся на седьмом курсе. Девушка с выкрашенными в фиолетовый цвет волосами нравилась Ане намного больше, потому что с честью выполняла свои обязанности, помогая ребятам и не давая им заблудиться в бесчисленных коридорах и залах. А вот высоченный парень вечно где-то пропадал и появлялся только для того, чтобы всыпать кому-нибудь за опоздание на занятия или слишком шумные разговоры после отбоя.

Но вообще, первая неделя в Китеже Ане понравилась. Она подружилась с соседками по комнате, нашла подругу и получала искреннее удовольствие от учёбы. Ей всегда легко давались русский язык и математика, превратившиеся здесь в грамматику и арифметику. Она с удовольствием читала рассказы, которые они начали проходить на литературе, вникала в тонкости права Зазеркалья, пока представлявшее собой изучение Конституции, с замиранием слушала бабушкины лекции на истории. А вечера они с ребятами проводили в парке, подкармливая уток.

Приятным сюрпризом для девочки оказалось и то, что деление на дома богов было чисто условным, и, в основном, ребята занимались все вместе в огромных, уходящих рядами ввысь, аудиториях, разлучаясь только на занятиях по практическим наговорам. Поэтому Андрей все эти дни был рядом, хоть и немного грустил от того, что их выбор не совпал.

Сегодня же вечером ей предстояло впервые по-настоящему столкнуться с пока чужим для неё миром. Восьмого сентября, или рюена, как называли месяц здесь, всё Зазеркалье отмечало день Рода, верховного бога вселенной, создавшего саму жизнь и всех прочих. Вечером все они должны были пойти на капище, неся дары.

— Обязательно бескровные! — наставляла её Ди. — Потому что Род создавал жизнь, он не потерпит смерти! И его праздник плавно перетечёт в праздник урожая. В этот день заканчивают обмолот яровых и начинают готовиться к зиме.

Что такое обмолот яровых, Аня не стала спрашивать.

Сейчас же подруга вплетала в её волосы голубые шёлковые ленты и переливающиеся огнями стеклянные бусины. Аня лишь переживала о том, как бы не пришлось потом со всеми этими бусинами бриться налысо.

— Да как же в Яви люди живут? — недоумевала Ди. — Ведь ни браслетов, ни вышивок, ни лент! Они там про злых духов не слыхали, что ли?

Аня, не сдержавшись столь искреннему недоумению подруги, выросшей в Зазеркалье, рассмеялась.

— Нет, не слыхали. Там люди больше боятся других людей, чем злых духов.

— М-да уж, — пробормотала та, наматывая на шею длинную нить янтарных бус, так шедших к её медово-карим глазам. — Это что ж за жизнь такая, если ты даже своим ближним верить не можешь?

Аня не нашла, что ответить. Она лишь достала со дна чемодана деревянную шкатулку, которую ей подарила Эмира. Внутри были всевозможные украшения. Когда, накануне дороги, бабушка сказала, что маги не представляют без этого своей жизни, девочка отмахнулась. Сейчас же, видя, как Диана перевязывает косу белой лентой, она поняла, что именно имела в виду женщина. Для магов это не просто красивые безделушки. Это был одновременно и способ защитить себя от невидимых глазу тёмных сил, и возможность показать свой статус. Например, юные девочки могли носить только одну нить бус, серёжки и подвязывать волосы простыми лентами. Девушки же начинали добавлять к своему наряду так называемые лунные подвески, символизировавшие начало новой жизни, и расшитые бисером и бусинами головные обручи, нередко добавляя к ним медные или серебряные височные кольца. Замужние женщины обязательно носили на запястьях широкие узорчатые или эмалевые браслеты, а на шее прибавлялись бусы, подаренные мужем на день сватовства. Всё это объяснялось тем, что, взрослея, получая новые знания, обзаводясь семьёй, ведьмы становились уязвимее для злых духов.

Похожая история была и с противоположным полом. Все мальчишки носили на шее тонкую нить маленьких бус, а ребята постарше начинали перевязывать лоб головным обручем. Женатые мужчины, как и их жёны, носили широкие браслеты, а к своим детским бусам добавляли одну новую, ту самую, из которых делали подарок своей невесте. Если кто-то был единственным ребёнком в семье, то обязан был носить в левом ухе одну серьгу, если последним в роду — то две.

И всё это обилие украшений было, не считая расшитых рубах, платьев и сарафанов. Так что в глазах рябило.

— Прекрати, это же не на каждый день, — говорила Бажена, поступившая в академию вместе с ними. — Обычно все носят что-то менее броское. А так одеваются по праздникам, отдавая дань уважения предкам.

Надменная Бажена Ане не нравилась.

Дверь приоткрылась, и в комнате показалось пухлое румяное личико их соседки по комнате, Даши, со странной фамилией Хайрим.

— Девочки, вы скоро? — спросила она. — Там Кристина уже злится, что мы очень долго собираемся.

— Летим, аки «Летучий голландец», — пошутила в ответ Ди, но тут же встала, натягивая потрёпанные кеды, так выделявшиеся на фоне прочего наряда.

Лиза, их четвёртая соседка, видимо, уже была в общей гостиной. Собравшись с духом, Аня последовала за девочками.

Дорогу к капищу она помнила отлично. Поэтому сейчас, шагая среди остальных ребят под сенью вековых дубов, девочка уже не чувствовала себя так скверно, как в первый день. Роща казалась ей куда более приветливой, и света здесь, несмотря на вечернее время, хватало.

Андрея она заметила ещё на выходе из академии. Мальчик радостно помахал ей, но пошёл вместе с ребятами из дома Даждьбога. Всю эту неделю Аня встречалась с другом постоянно, недостатка в общении у них не было. Но, вспоминая летние вечера, Аня очень скучала.

Бабушку же, напротив, девочка видела очень редко, только на уроках истории и права. Женщина была лидером дома Симаргла и сейчас утопала в бумажной работе.

Сегодня Эмира шагала вместе с ними, невероятно красивая в своём бордовом платье. В руках она несла большую связку пшеничных колосьев, перевязанных красной лентой. Рядом шла её подруга, Маргарита Владимировна, ведшая у ребят основы пространственной магии, заключавшиеся сейчас в бесполезной тренировке дыхания и попытках вслушаться в звуки природы. Её ладони прижимали к груди огромный букет садовых роз с невероятными белыми бутонами. Её муж, тренер по физподготовке, Игорь Александрович, нёс корзину, заполненную всевозможными хлебами, сдобными булочками и рогаликами. Аня почувствовала, как забурлило в животе, а рот наполнился слюной.

Вопреки ожиданиям, к капищу они не пошли. Миновав рощу по незнакомой тропинке, вся процессия вышла к высоким кованным воротам, за которыми слышался шум реки. Её называли Дарница. Воды были спокойными, но на севере города, по рассказам, она проходила через каменные пороги, превращавшие реку в буйный и неукротимо пенящийся поток. За рекой Аня увидела простирающееся бескрайнее поле, на котором уже собралось много народу.

— Почему мы не пошли на капище? — спросила она у Ди.

— Потому что Роду не нужны идолы. Он — жизнь. А где как не в хлебном поле искать её, — улыбнулась подруга. Аня вновь приняла это, как должное.

Идя сквозь толпу, ребята всюду сталкивались с одобрительными улыбками и приветствиями. Горожане знали, что в академию поступают много ребят из Яви. И для них — это первый праздник богов.

Наконец, вся их процессия вышла вперёд, позволяя первокурсникам занять места для лучшего наблюдения. Не то чтобы Аня очень этого хотела, но было любопытно.

— Не спалили бы они тут всё, — послышался над самым ухом шёпот, от которого девочка вздрогнула. Обернувшись, она встретилась взглядом с улыбающимся Андреем. На шее мальчика красовалась тонкая ниточка чёрных бусин. — Обсидиан, — со знанием дела протянул мальчик. — Вулканическое стекло. Мне Эмира Олеговна подарила. Сказала, негоже без бус болтаться.

— А с чего это ты взял, что у нас будет вечеринка со спичками? — спросила Аня.

В ответ мальчик молча кивнул на высоченную кипу хвороста, лежавшую в центре вытоптанного круга. Ну и что? Может, мы в неё прыгать будем.

От толпы отделился мужчина. На вид ему было около пятидесяти, длинные тёмные волосы на висках тронуты сединой, прорезавшей прядями и густую бороду. На нём была надета простая крестьянская одежда. От прочих незнакомца отличал только плотный коричневый плащ, накинутый на плечи, с подбитым мехом верхом. Несмотря на кажущуюся простоту, Аня была уверена, что маг этот весьма значим, потому что толпа внезапно начала смолкать. За его спиной стояли десяток древних старцев, мужчин и женщин. Таких дряхлых, что, подуй ветер сильнее, и они улетят навершием на всё ту же кучу хвороста. Старцы опирались на красивые узорчатые посохи, каждый из которых был совсем не похож на другой.

— Это старейшины города, — шепнула Ди. Стоило догадаться, — а говорить будет один из членов боярской думы, Петраковский.

Тот, что в плаще, вышел в самый центр и начал по очереди молча кланяться каждой из сторон толпы. И все кланялись в ответ. Вот дошла очередь и до них. Стараясь не выделяться, Андрей и Аня поклонились так низко, что тёмные волосы девочки подмели земляную площадь. Закончив приветствие, незнакомец взял слово:

— Здоровья вам, жители и гости славного Китежа!

— Здоровья и тебе, голова славного города! — ответила толпа. Аня, молчавшая, покраснела.

— Радостно мне видеть всех вас здесь, в славный день Рода, нашего отца! Он и дети его были благостны к нам в уходящем году, даровали много хлебов, не обидели нас дождями, не иссушили нас засухами, не дали дрогнуть рукам наших мастеров, распаляли огонь в наших печах, радость в наших сердцах! Весь год они присматривали за нами и нашими детьми, провожали в последний путь умерших и дарили солнце родившимся! Так вспомним же и мы труды отца нашего, Рода! И отплатим ему добром за добро!

— Пока ничего необычного, — шепнул ей Андрей. Аня кивнула.

— Для многих из вас этот славный праздник — первый в новой жизни, новом мире. — Боярин обращался к первокурсникам. — Просим вас не бояться, но радоваться вместе с нами. Ведь каждое слово, обращённое к нашим богам, будет ими услышано. Боги грозны, но справедливы. Они могут гневаться, но могут прощать. Знаем, что многие из вас пришли в Китеж из Яви. И всё кажется вам таким чужим, неясным, а боги — такими далёкими от ваших нужд и желаний. Но дозвольте же нам пригласить вас на светлый праздник Рода, отца всего живого. Не откажите нам и примите вместе с нами ту силу, что Отец дарует.

Бородач, поклонившись ещё раз, встал рядом со старцами, склонив голову. А перед ними появился другой маг. Совсем другой.

Женщина, шедшая к стопке хвороста, была очень высокой. Её длинные светло-русые волосы просто рассыпались по плечам, не связанные ни лентами, ни просто в косы. Аня неожиданно для себя подумала, что та явно не боится злых духов. Но не причёска удивила девочку. Вся кожа незнакомки была разрисована теми узорами, которыми, обычно, маги расшивали свои наряды. Глаза её были вкруг покрыты чёрной краской, слезами стекавшей вниз, от чего белки казались двумя фонариками, сиявшими в быстрых сумерках. Поверх неподпоясанного чёрного платья она накинула тяжёлую истёртую шкуру медведя, и сейчас мёртвые лапы болтались на груди. Ногти женщины были невероятно длинными, делая руки схожими со звериными лапами.

— Она — колдунья, — благоговейно прошептала Ди.

— Как и все остальные, разве нет? — удивилась Аня.

Подруга отрицательно покачала головой.

— Мы с тобой — маги. Это значит, что мы можем пользоваться Энергией, окружающей нас. Но не можем её менять. А она может. То есть, ей по силам вообще всё! Хоть бурю наколдовать, хоть камни в лес превратить!

— Ого, — только и смогла отметить девочка. Она-то думала, что все маги одинаковые, что в Китеже её, как и других ребят, научат использовать Энергию, превращать её во что-то. А оказывается, такое под силу далеко не всем.

— Вот тебе и ого! Это очень-очень редкий дар. И очень страшный. — Ди наклонилась к самому уху подруги и продолжила говорить ещё тише, а ведьма тем временем медленно обходила кучу хвороста вокруг, но даже не взглянула на неё. Взгляд страшных чёрных глаз был направлен в пустоту, словно бы она видела нечто, доступное ей одной. — Если в семье родились колдунья или колдун, то они обязательно должны пойти на службу к богам, стать волхвами. Потому что наши отцы и матери просто так не раздают такую силу. Они выбирают для себя магов. Тех, с кем они готовы говорить.

— А что в этом такого страшного? — не поняла Аня.

— Да то, что ты должна навсегда оставить свой дом, свою семью, друзей. Вообще всех, кого знала! И посвятить себя служению богам. Другого пути нет.

— Ох, Родушко, ох, батюшко! — звучно воскликнула колдунья, прерывая разговор девочек. — Всего сущего создатель, всего живого кормилец! Ты с небес смотришь, да приглядываешь, да детям своим повелеваешь! Просим тебя, не оставь нас любовью своею, да покрой нас милостью своею! Дай нам завтра жизнь, как даровал её вчера! Прими дары наши взамен даров твоих! Дай нам, Родушко, силы! Дай нам, Родушко, веры! Весь год мы трудились, чая встречи с тобою. Да не оставил ты нас, батюшка, да признал ты требы наши! Да прошли месяцы славными, да обильными! Теперь же, отец наш, просим возрадоваться с нами, да отведать даров обильных, что трудом кропотливым рождены были!

Пока она говорила, взрослые начали подходить к будущему костровищу, кладя сверху всё то, что принесли с собой. Магов, желающих принести свои дары, было так много, что уже через несколько минут их приношения закрыли собой всё. Ведьма даже не взглянула ни на кого своими жуткими глазами. Её взор был направлен только в небо, только к богам. Ане даже показалось, будто она и впрямь видит там кого-то.

Как только поток подарков закончился, женщина подошла так близко к возвышающейся горе, что за неё стоило бы испугаться: если они и вправду решили поджечь кучу хвороста, то ведьме явно не поздоровится. Протянув вперёд костлявые звериные руки, она что-то быстро зашептала, водя ими по воздуху. Аня, хоть и очень не хотела верить во всё происходящее, даже после того, что видела на капище, сейчас начала что-то чувствовать. Невероятное, но от чего-то знакомое давление. Как-будто воздух вокруг стал плотнее. Настолько, что дыхание затруднилось, а мрак начал сгущаться клубами и виться вокруг. Тени отрывались от земли и, повинуясь хриплому зову колдуньи, вгрызаясь когтями в вытоптанную землю, ползли к ней. Девочке так хотелось списать всё на солнечный удар! Но рука Андрея, всё крепче сжимавшая её, говорила о том, что всё происходит по-настоящему. Земля завибрировала. Гул нарастал, смешиваясь с жутким шёпотом колдуньи, становившимся всё громче и громче. И вот уже её мёртвый голос звучал не вокруг, он звучал внутри, эхом отскакивая от черепной коробки. Закатившая глаза женщина взирала на почерневшее небо одними бельмами, а густые потоки Энергии всё тянулись и тянулись к ней. Всё дрожало, стонало. Чернота окутала её.

И наступила тишина. Такая тяжёлая, что закладывало уши, наполняя голову свистом. Темнота вокруг была столь непроглядной, что, вытянув вперёд руку, девочка не увидела её. Она попыталась крикнуть, но не услышала своего голоса. Тени всё подступали, ближе и ближе. Они обвивали её ноги, руки, шею. Девочка чувствовала их бархатный шелест на своей коже. От чего-то она их не боялась, но желала. С каждой новой секундой тьма вокруг делала её всё сильнее. Она словно бы пыталась добраться до чего-то, спрятанного глубоко в детской душе. А тишина всё давила и давила на неё. Казалось, что ещё чуть-чуть, и что-то внутри лопнет, прорвётся наружу. Что-то знакомое, но давно забытое. То, о чём она сама предпочла забыть.

Но сейчас хочет вспомнить.

И тогда тишина разлетелась миллиардами осколков. И в ней послышались сотни чужих голосов.

Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня. Аня!

Она распахнула глаза. Вокруг не было ни золотого поля, ни нарядных жителей Китежа, ни её друзей. Она стояла посреди школьного коридора. Повертев головой, девочка убедилась в том, что она здесь совсем одна. Её шаги гулким эхом отскакивали от выкрашенных жёлтой краской стен. Она шагала среди рядов одинаковых дверей и поворотов, заглядывая за них, но так никого и не находила. Спустившись вниз, Аня оказалась в просторном холле, сейчас бывшем таким непривычно пустым. Подойдя к высокому зеркалу, девочка с любопытством оглядела себя. Она была совсем другой. Намного старше. Блестящие чёрные волосы были коротко подстрижены, открывая тонкую шею. Детская угловатая фигура сейчас приятно округлилась, делая её похожей на совсем взрослую девушку. Желая убедиться, что это всё ещё она, Аня осторожно провела рукой по щеке. Отражение сделало точно так же. Тонкие губы против воли расплылись в улыбке. Она была… красивой. Но, от чего-то, уставшей.

За спиной промелькнула тень, заставляя её резко обернуться. В конце холла одиноко стоял молодой мужчина. Его лицо показалось девушке смутно знакомым. Тёмные волосы, иссиня-голубые глаза.

Она знает это лицо. Она знает его имя.

Девушка видит, как в Мишу летят убийственные заговоры, видит, как их тёмная Энергия распарывает пространство вокруг. Она хочет крикнуть ему, хочет предупредить, но губы не слушаются её. Наговоры рассекают его спину, лицо, а тёмная кровь струится вниз. Ей хочется кинуться к нему, помочь, но ноги будто приросли к полу. Она видит огонь, обжигающий его кожу, видит пули, разрывающие грудь. Слёзы бегут по её чужому красивому лицу. А вокруг уже смыкается кольцо мертвецов.

Десятки, сотни пустых глазниц на мёртвых лицах. Их шёпот слился в один неясный бесконечный гул, заполнявший всё её нутро.

Это твоя вина.

Ты убила нас.

Убирайся отсюда.

Убийца.

Проклятая.

Мерзкая лгунья.

Зачем ты это сделала?

Всё началось из-за тебя.

Если бы тебя не было.

— Не стоило мне тебя спасать, — подходя ближе, говорит Миша. — Надо было дать тебе умереть. Столько смертей. Ради чего?

Убийца.

Проклятая.

Убирайся.

Прочь.

Черноту рассеивает яркий свет. Столь слепящий, что Аня вынуждена зажмурить глаза, до этого бывшие широко распахнутыми. Но краски, разбрасываемые высоким столбом пламени, взвившимся до небес, всё равно видны ей. Слёзы начинают щипать пересохшие глаза, а голоса вокруг перестают быть мёртвыми.

Огонь пожирает и хворост, и хлеба, и цветы. А толпа начинает радостно кричать, смеяться, благодарить Рода и его верных помощниц, рожаниц. Откуда-то на площади появились музыканты. Звучат переливчатые звуки гуслей, тонкая игра свирели, мелодии скрипки, флейты, даже волынки. Запели незнакомые, но, от чего-то, такие родные песни. За спинами рассеявшейся вокруг толпы оказались длинные столы, накрытые белыми узорчатыми скатертями. Они ломились от многообразия еды и напитков.

— Аня, бежим скорее! Я съем всё, что только найду! — крикнул ей Андрей и побежал вперёд, сопровождаемый целой толпой ребят.

Но девочка стояла на месте, боясь пошевелиться. Боясь спугнуть увиденное. Боясь снова забыть.

Это видение. Оно уже было. Тогда, в школе. То видение, с которого начался такой длинный путь, перевернувший всё с ног на голову. Только в тот раз она его забыла. И она всегда забывала! Всё, что ей являлось во снах, те припадки, из-за которых её боялся папа. Девочка не помнила ничего!

До этого момента.

Сейчас она вспомнила их все.

Череда бесконечных снов о войнах, тысячи мёртвых лиц, обвиняющих её в том, чего она не делала. В чём-то, что сделали другие. Но кто? Почему она ничего не знает? Она увидела так много, но ей известно так мало. Ничего не разобрать. Что значат эти имена, эти даты? Почему она теперь их помнит?

— Аня, ты чего? — из раздумий девочку вырвала обеспокоенная Ди, слегка тряхнувшая её за плечи. — Может, позвать кого-то?

— Не надо, — прошептала та сквозь шум толпы. Посмотрев в глаза подруге, она как можно непринуждённее улыбнулась. От чего-то, Аня знала, что надо ответить. — Похоже, я просто Энергии многовато взяла.

Ди тут же расслабилась.

— Ой, это нормально. У меня первый раз тоже так было. Меня тогда батюшка на руках нёс. А у тебя ещё и праздник Рода первый, он-то Энергии нам ого-го сколько даёт! И я точно знаю, что тебе сейчас надо: съесть как можно больше сладкого!

Нет, сейчас ей была нужна Эмира. Но девочка пошла за подругой.

***

Праздник продолжался всю ночь. Он был наполнен музыкой, песнями, танцами, угощениями, играми. Смеявшиеся маги прыгали через костры, купались в Дарнице. Влюблённые пары, взявшись за руки, убегали по мосту на другой берег, туда, где на окраинах города шла роща.

Аня сильно сомневалась, что бабуля тоже умчалась целоваться с любовником под липы, но найти её никак не могла.

Некоторые из ребят, устав, уже вернулись в академию, сопровождаемые учителями или старшекурсниками. Ярый и компания, утомлённые беготнёй за девчонками, сейчас просто сидели на берегу реки, по очереди передавая друг другу бутылку с неизвестным содержимым. Маргарита и Игорь Макеевы лежали на расстеленном пледе на краю поля, сначала водя пальцами по звёздному небосводу, а сейчас просто дремля. Андрей, уставший от поедания пирогов и блинчиков, сидел у тлеющего костра, вороша палкой угли. Аня устроилась рядом. Эмиры нигде не было видно.

— Здорово было, — прервав затянувшееся молчание, сказал мальчик. — Я такого никогда не видел. Чтобы все-все пришли и вот так вместе отдыхали.

— А главное, никто за тобой не ходит по пятам, — ответила девочка. — Тут люди как-то… доверяют друг другу, что ли.

Мальчик широко улыбнулся. Той самой улыбкой, которая заставляла Аню подниматься каждое утро. От этого внутри всё перевернулось.

— Это потому, что тут не люди, а маги. Считай, другая культура. У них просто не принято друг другу гадости делать.

— Ага. А милиция тут для красоты была. Нет, думаю, дело в самом празднике. Нельзя им в такой день ничего плохого делать.

— Завтра пойдут воровать соседские яблоки? — ехидно прищурился Андрей.

— И малину!

— Тю, Синичкина, где ж тебе малины в рюене набраться! — рядом неожиданно плюхнулся Ярый, одним своим появлением развеивая всю радость от прошедшего праздника.

Он был невысокого роста, крепкий и широкоплечий. «Фигура вратаря», — в первый же день определила Ди. И действительно, девочки быстро выяснили, что Обломов и впрямь играл за хоккейную команду академии в статусе вратаря. И играл хорошо. Но на этом, по мнению Ани, его положительные стороны заканчивались. Он раздражал её весь. Начиная от выбритых висков и заканчивая самовлюблённой белозубой улыбочкой. А его назойливые дурацкие шуточки лишь укрепляли это чувство.

— Я — Воронова! — раздражённо ответила девочка.

— Да хоть Петухова, — отмахнулся парень. Андрей, мало знакомый с происками компашки, начал гневно раздуваться, готовый к драке. Но Аня жестом остановила его. Не таким будет её возмездие. — Так о чём это я? А! Квас будете?

— Квас? — недоумённо переспросила девочка.

— Да квас, квас. Самый обычный.

Она смотрела на него с недоверием. Парень, проведя рукой по короткому ёжику тёмных волос, тяжело вздохнул.

— Я это… как бы сказать-то… с извинениями, что ли. — На его лице отразилась виноватая улыбка. — Кажись, мы с друзьями немного борщанули. Ну, с шутками. В общем, пришёл распить мировую.

Сказав это, он протянул девочке стеклянную бутылку. Всё ещё борясь с недоверием, Аня взяла её и аккуратно понюхала содержимое. Пахло и правда квасом. Если только они не плюнули туда.

— Сначала ты, — сказала она, возвращая бутылку обратно. Ярый, пожав плечами, сделал несколько больших глотков. Тогда девочка, обменявшись взглядами с другом, тоже отпила немного. Вкус отличался от привычного ей, но это определённо был квас. Андрей тоже сделал пару глотков. А распробовав, пригубил ещё.

— Ты откуда, Воронова? — спустя минуты молчания, спросил Ярый.

— Из Липовска. Это в Яви.

— Ясно. А мы с сестрой из Челябинска. Это тоже в Яви.

— Так ты жил с людьми?

— Не, у нас там своё небольшое Зазеркалье. Так, пара улиц, школа, рынок. Скукотища, словом.

Аня сделала ещё пару глотков.

— У тебя есть сестра?

— Ага, Настюха, шприц ей в ухо. — Увидев недоумевающий взгляд девочки, парень мигом добавил: — Не подумай, я её очень люблю! И никому не дам в обиду. Но сам обижать буду, сколько влезет.

— И сколько ей лет? — спросил Андрей, беря бутылку с квасом из рук подруги.

— Восемнадцать. В этом году дембель отгуляла. Сейчас на знахарский поступила. — Парень рассмеялся. — А что, шутка с ухом приобретает новое звучание!

— Да, смешно вышло, — ответила Аня, отпивая ещё немного. Правда смешно! Только, кажется, усталость всё-таки начала брать своё. Всё медленно поплыло перед глазами. — Она тоже из дома Симаргла?

— Не. Она пошла за Макошью. У меня в семье, вообще-то, все оттуда. А я вот такой. Выделился, что ли. А вы, значит, из Яви приехали. — В ответ Аня только кивнула, не понимая, что с ней происходит, почему её так клонит в сон. — Как там сейчас?

Андрей пожал плечами. Почему-то, очень медленно.

— Не знаю, мы же сейчас не там, — глупо ответил он, глядя в одну точку. Аня, силясь хоть немного развеять накатившую слабость, сделала ещё глоток.

— Ха, и то верно, — ответил парень. — И где же вы для родителей?

— В Питере, — просто ответила она.

— Под Вологдой, — добавил Андрей.

— А с кем вы приехали?

— С Эримой Олевовной, — путаясь в буквах, продолжил мальчик.

На лице Ярого расплылась улыбка. Аня выпила ещё. Руки почему-то стали слабеть, а прорезанный алым рассветом горизонт пошёл волной.

— А ты, Воронова?

— Я приехала с бабулей, — ответила девочка.

— И кто же твоя бабуля?

— Эмира Олеговна.

Прежде чем повалиться на бок, Аня успела заметить ужас, отразившийся на лице Ярого.

Глава 14

После протеста, выраженного председателем Государственной Думы Эдуардом Гростом, который, ещё раз внимательно изучив документ, обнаружил весьма сомнительные и размытые формулировки в пунктах одиннадцать и тридцать шесть, рассмотрение законопроекта об оперативной деятельности Тайных Стражей было решено отложить. И, каким бы сильным ни было негодование фракции социалистов, все остальные депутаты проголосовали за редактирование документа.

Слава, получившая прекрасное юридическое образование на Высших Московских курсах имени Тихона Бориславовича Подгорного, точно знала, что на редакцию отводится шестьдесят рабочих дней. То есть, примерно три месяца.

Значит, у неё есть месяц на то, чтобы найти того парня с Новосмоленки. И ещё два на то, чтобы убедить его свидетельствовать против Изгнанников перед Государственной Думой.

Месяц уже давно минул. Но результатов пока не было. Близился листопад.

И вот, наконец, держа в руках обжигающий стаканчик с растворимым кофе, девушка уже минут пять стучалась в облезлую деревянную дверь. Кто-то другой давно бы плюнул на это дело и ушёл восвояси, решив начать поиски где-то ещё. Но только не она!

Ведь ей просто негде было больше искать.

— Ну чего ты ломишься! Не открывают — значит нет никого! — Из соседней квартиры вышла полная дама лет сорока, с накрученным на волосы полотенцем. Через открытую дверь слышались крики детей, звук включённого телевизора, лай собаки и шёл душный запах тушёной капусты.

— У вас собака телевизор повалила, — бросила Слава. В следующую секунду из квартиры дамы действительно послышался грохот, а дети начали кричать вдвое сильнее. Выругавшись, соседка скрылась, а девушка продолжила ломиться. Она не сомневалась, что Костя дома и просто делает вид, что его нет, надеясь на скорый её уход.

Но даже самые стойкие рано или поздно сдаются.

Трижды провернулся замок. Прозвенела дверная цепочка. В узкую щель показалось бледное лицо.

— Слава, прив…

— И не надейся, что я уйду! — С этими словами, девушка толкнула дверь.

В квартире, как всегда, было невероятно темно и душно. И, от чего-то, тоже пахло тушёной капустой.

— Я и не думал, — пробормотал парень. — Просто не слышал.

Не обращая на него внимания, Мирослава по-хозяйски заходила в каждую комнату, распахивая окна, впуская внутрь порцию вечернего воздуха. Хозяин квартиры поморщил от непривычного света глаза, но промолчал.

Девушка же на минуту замерла на балконе, наслаждаясь тишиной маленького провинциального Тамбова. Проводя большую часть времени в Радонце или Москве, она уже начала забывать, каким уютным может быть обычный спальный район, утопающий в зелени. Задержав взгляд на детской площадке, где отец играл с маленькой дочкой, Слава тряхнула головой, отбрасывая ностальгические мысли. Пора работать.

— Ты узнал то, что я просила?

— Может, хоть чаю попьёшь?

— Я к тебе не чаи распивать хожу!

Зло сверкая глазами, девушка пронеслась в соседнюю комнату, игравшую роль кабинета. Здесь всё было завалено стопками документов, газет, писем, а в центре всего этого хаоса стоял компьютер с выходом в интернет. Гениальное изобретение людей, позволявшее искать нужную информацию из любой точки. Дома Слава не решалась поставить такой, боясь, что дядя, частенько захаживающий в гости, не оценит её увлечения. Но здесь она была полностью свободна, поэтому сразу же уселась за монитор.

— Не старайся, там ничего нет, — обиженно бросил зашедший следом хозяин квартиры.

Стоявший перед Славой молодой парень выглядел одновременно хорошо и плохо. Будучи по натуре затворником, он не сильно заботился о своей внешности. Его золотые с медным отливом кудри были давно не стрижены, кольцами завиваясь вокруг безбожно красивого лица, покрытого рыжеватой щетиной, медленно превращавшейся в тёмную бороду. Красные от вечного недосыпа глаза слезились, пытаясь спрятаться за толстыми линзами видавших виды очков. А на футболке не первой свежести красовались пятна от кофе.

Уже болтая ложкой очередную порцию растворимого пойла, парень стоял в дверях, облокотившись плечом о притолоку. Глядя на Славу как-то слишком загадочно, он, хлюпая, сделал большой глоток.

— Не поняла? — Девушка вопросительно подняла угловатые белёсые брови. Костя молчал, подозрительно отводя взгляд. И это раздражало.

История их знакомства была на редкость странной, глупой и неправильной.

Пару лет назад, взявшись за очередное безнадёжное расследование, целью которого был поиск убийц отца, Слава в кои-то веки смогла чего-то добиться — ей удалось выйти на посыльного Изгнанников. Константин Бахаев, журналист, пишущий маленькие статейки в человеческой газете, оказался одним из тех, кого в шутку называли голубями.

Век технологий отразился на всех. В том числе, и на магах. Когда на каждом углу стали появляться камеры, а люди спешили обсудить на просторах сети летающих туда-сюда воронов с письмами, пришлось спешно принимать закон «О почтовых отправлениях». Проще говоря, воронью почту, служившую магам тысячи лет, запретили. А обязанности птиц перешли на них самих. Нельзя сказать, что раньше такой службы не было, гильдии посыльных было много веков. Но, расцвет её пришёлся на двадцать первый.

Вот и Костик Бахаев стал одним из них. Только нет бы ему пойти в саму гильдию и служить на благо, зарабатывая неплохие деньги. Парень же, попав под влияние пропаганды Изгнанников, решил, что будет работать именно на них, приближая день, когда падёт Зазеркалье. И всё бы у него было хорошо, если бы не внимательная Мирослава Игоревна Гростом, заметившая Бахаева в родном Тамбове.

По закону, она должна была немедленно сдать его Стражам. Но не сделала этого.

— Проблема Стражей в том, — говорил её дядя, — что за века своей работы они настолько поверили в себя, что перестали оставлять страховку. Найдя Изгнанника, его тут же отправляют на виселицу, хотя, многих можно было бы использовать.

И Слава решила его использовать.

Так Костя стал её главным и единственным информатором, предпочтя такую судьбу петле на шее. Он снабжал девушку мелкими, но полезными сведениями, умело лавируя так, чтобы не быть раскрытым самими Изгнанниками. Гростом понимала, насколько тот рискует: парень стоял на крыше десятого этажа, а за его спиной полыхал пожар.

— Чего тебе не понятно? — продолжил тот, растягивая слова в своей манере. — Ты не найдёшь о нашем сбежавшем стрелянном зайце ничего в сети.

— И почему? — Слава начала раздражаться.

— Потому что сеть хранит информацию только о людях. А наш красавчик — маг.

— Но ты же говорил…

— Ошибся. — Костя просто развёл руками.

— Ошибся? И всё? — Вот теперь Мирослава не на шутку разозлилась. — Ты сказал, что на Новосмоленке Изгнанники напали на человека. А теперь выясняется, что это был маг! Ты хоть понимаешь, что это значит?!

— Эм… а не всё ли равно?

— Какой же ты идиот! — девушка подлетела к нему, хватая его за ворот футболки. Очки криво сползли вниз, а взгляд парня был растерянным. — Я из-за этого убедила дядю отложить слушание законопроекта о Стражах! И он рассчитывает на меня! Думает, что я дам ему что-то стоящее! А теперь выходит, что всё зря! И теперь эти мудаки примут его!

— Да угомонись ты! — Костя скинул с себя её руки, цепко державшие до этого, поправил очки. — Какая разница, маг или человек? У нас что же, по магам палить можно?

— Ну ты точно придурок! Астафьев протаскивает этот закон, размахивая перед всеми историей из двадцать первого года, когда Стражи при ликвидации агента Штейновой убили его жену-человека. Якобы вот к чему приводит отсутствие контроля над их оперативной работой. Мы же должны были доказать, что, ограничив чёрных, жертв среди людей станет ещё больше, потому что даже сейчас они позволяют себе нападения посреди Яви. Представьте, что будет потом. А теперь вся эта история превращается в разборку среди магов. И только!

— Всё равно не понял.

— Велесова борода! — воскликнула Слава. — Закон номер один: беречь от глаза людского. А значит, Дума сделает всё, чтобы его исполнить. Убийство человека — прямая угроза быть раскрытыми. А убийство мага — всего лишь рядовая уголовка. Теперь понял?

— Теперь да, — пробормотал Костя.

Слава обречённо опустилась на одну из стопок газет, думая, как теперь поступить. С одной стороны, парень был прав. Стрелять в магов — такое же преступление. Но то, что из-за этого законопроект не отправят в дальний ящик, было для неё слишком очевидно. Убийства происходили и без помощи Изгнанников. Но всё ещё оставался шанс уцепиться за то, что нападение было в Яви. Ведь, расследуя преступление, милиция рано или поздно могла бы выйти на магов. Призрачная надежда замелькала перед ней.

— И кто же это был? — покосилась она на парня.

— О, это самое интересное! — тот сразу же воодушевился, садясь напротив. — Шутка в том, что я не знаю, кто это.

— Блять, — в конец разочаровавшись, выругалась девушка, прикрывая рукой глаза.

— Да ты не спеши! Говорю же, это самое интересное. — Костя быстро нырнул в кипы бумаг на столе, выуживая какие-то фотографии и письма. — Я ведь сначала и решил, что это человек, из-за того, что ничего не нашёл на него у нас. Нигде. Ни слова. Он, как привидение, просто не существует. Тогда я закопался в сеть. Но и там его нет. Мне стало интересно, в чём же подвох. Человек либо есть, либо его нет. По бумагам, я имею в виду. Ну, а если кого-то нет в бумагах, то что это значит?

— Что перед нами лютый беззаконник, — безразлично пробормотала Слава.

— Именно! Тут-то я и стал искать другие письма, ведущие к этой встрече. Знаешь же, что ко мне попала лишь информация про время и место. Дальше дело техники, а точнее, той дерьмовой камеры на углу. Но ведь должно быть что-то ещё. С кем встреча? Зачем? Признаюсь, было очень трудно. — Костя сделал театральную паузу, всем своим видом показывая, какую работу он проделал. — Но мне, наконец, попалось на глаза имя. Точнее, прозвище. Упырь.

— Упырь? Это ещё кто?

— Охохо, сразу видно, что без меня ты бы ни за что не справилась.

— Ладно, ты молодец! — раздражённо бросила Гростом. — Давай без этого. Кто такой Упырь?

— Это, уважаемая Мирослава Игоревна, один из лучших наёмных убийц во всей России. И не только в ней. Берёт дорого, делает чисто и наверняка. К нему обращаются с самыми грязными и сложными заказами. Говорят, что мужик не гнушается ничем. Руки не то что по локоть, по самую задницу в крови. Мне удалось разыскать несколько дел, где он фигурирует, как возможный подозреваемый. Признаюсь, мурашки по коже. Но самый сок в том, что у ментов на него ничего нет. Потому что его самого нет.

— Это невозможно. Сам сказал, или есть, или…

— Или нет. По бумагам. Но ты даже не представляешь, сколько всего становится реальным, если знать, что делать. А этот тип явно знает.

— Отлично. Мне пиздец. — Слава откинулась на стену, обречённо закрывая глаза.

— Как-то не похоже на похвалу моего труда.

— А что хвалить? Ты предлагаешь мне искать мужчину, который, как ты сам выразился, не существует. Его нет. Всё, точка! Или ты думаешь, что мне удастся найти маньяка, которого хрен знает сколько ищут все спецслужбы страны?

— Не все. Кажется, чёрным на него насрать…

— Спасибо, блин! Мне так полегчало!

— Какая же ты токсичная! А я тебе зачем?

— Сливать инфу на Изгнанников?

Парень, задумавшись, кивнул.

— Да, но не только. В первую очередь, я тот, кто может достать информацию даже из Мёртвого архива.

Повисла тишина.

— Ты знаешь, где его найти?

— Лучше. Я знаю того, кто может нас с ним свести. Ему же надо как-то брать заказы. Поэтому у него есть несколько своих голубей. И завтра утром мы с тобой встречаемся с одной из них.

— Что? — Слава резко вскочила на ноги, от чего Костя свалился со стопки книг, на которой сидел. — Ты уже договорился о встрече?

— Говорил же, что я незаменим. Может, теперь, всё-таки, чаю?

***

— Ты вообще уверен, что кто-то придёт?

Встреча была назначена на десять. Стрелка наручных часов, подаренных Славе дядей на десятый день рождения, преодолела одиннадцать. Они с Костей сидели в маленькой уютной кофейне в центре Воронежа. Пухлая розовощёкая официантка уже дважды подливала им горячий напиток и всё предлагала пирожные. Слава, бывшая на диете, отказывалась. Костя, поддерживая девушку, тоже. Солнце последних деньков месяца рюена начинало припекать сквозь панорамные окна.

— Возможно, у этих ребят не принято приходить вовремя, — с сомнением проговорил парень. Но сам он явно был не уверен, что кто-то придёт.

В кофейне было мало людей. Парочка, уплетавшая те самые пирожные, девица, читавшая «Доктор Живаго», и опухший молодой человек, поочерёдно с кофе пивший минеральную воду.

— А по мне, тебя кинули. И мы просто так с утра лепили туннель.

— Я уже говорил, что проделал большую работу, — обиженно ответил Бахаев. Сейчас он выглядел намного лучше, чем обычно. Вчера Слава, невзирая на борьбу и мольбы, подстригла парня и заставила побриться. — Может, я и не играю в спецагентов, как некоторые, но моя информация всегда достоверна.

— Из-за тебя мне пришлось притвориться больной, — продолжала сетовать Гростом. — А если меня кто-то заметит, на работе будет большой скандал. И так все за глаза зовут дядюшкиной племяшкой.

— Не понимаю, почему тебя это обижает. Ведь так и есть, — пожал плечами Костя. — Вот если меня с тобой заметят, то, скорее всего, убьют. Причём мучительно. Но я же спокоен.

— Ты спокоен, потому что все знают: Воронеж — город Стражей. Изгнанники сюда не суются.

Это была чистая правда. Потому что именно в Воронеже находилось главное хранилище документов Тайных Стражей — Мёртвый архив. Одно из самых засекреченных мест в стране. Поэтому чёрные здесь были на каждом углу.

— Да. Поэтому-то я и назначил встречу здесь.

— Ты выбирал место встречи?

— Нет. Просто мне нравится этот город, — ответила Славе подсевшая за их столик девушка. Это была та самая незнакомка, читавшая книгу. Гростом подумала, что она никак не тянет на голубя одного из самых опасных убийц в стране. Ведь она была… совершенно обычная. Русые волосы, завязанные в хвост, серые глаза, неброский макияж. Увидишь такую — не запомнишь. — Для удобства зовите меня Машей. Извините за задержку. Мне надо было убедиться, что вы одни и не сольётесь.

Повисла тишина. Слава понятия не имела, как начать разговор. Всю прошедшую ночь они с Костей придумывали, что будут говорить. Но сейчас и она, и он молчали.

— Вы от… Упыря? — прошептала наконец Гростом.

Девушка кивнула. Мирослава вдруг подумала, что, скорее всего, это и не её лицо вовсе. Просто скрыто наговором.

— У нас… — слова вышли хриплыми. Слава покашляла, прочищая горло. — У нас есть к нему дело. Работа.

Маша медленно кивнула. По её губам скользнула улыбка. Как бы она не приняла их за дилетантов.

— Видите ли, маг, которого мы хотели бы… заказать… — последнее слово далось Славе очень тяжело, — он… занимает очень высокий пост. То есть, это весьма видный маг. И я, скажем так, немного с ним связана. Не совсем, но связана. А мне бы не хотелось, чтобы кто-то вышел на меня. Понимаете?

Костя молчал, прикладываясь к уже пустой чашке.

— Понимаю. Можете не сомневаться, вы будете вне подозрений. Наш друг всегда работает чисто.

— Хорошо, — только и проговорила Слава.

Маша, не смутившись, продолжила:

— Вам не надо называть мне имя, это вы скажете ему. Я же здесь для того, чтобы обсудить условия. Оплата при первой встрече. Полная сумма. Никаких авансов. Один миллион рублей государственными золотыми ассигнациями. Сроки выполнения работы — не больше месяца. В этих пределах — зависит от сложности. Сумма по итогу не изменится, чтобы не произошло. Полная конфиденциальность. Но он потребует информацию о вас. Страховка на случай, если вас замучает совесть, и вы пойдёте в милицию. Вы принимаете условия?

При озвучивании суммы, Славу бросило в пот. Миллион золотых! Невероятные деньги. Она никогда не держала таких в руках. Но девушка кивнула.

— Он будет ждать вас первого листопада, в десять. Вот адрес. — Девушка протянула конверт. Как только Слава взяла его, Маша встала и, не сказав ни слова, ушла.

Слава с Костей переглянулись.

— Так просто? — спросил парень.

— Ты хотел сказать, что мы так просто договорились о встрече с одним из самых неуловимых и разыскиваемых преступников страны?

— Вроде того.

— Тогда, да. Так просто.

***

Встреча, как ни странно, была назначена всё на той же Новосмоленской набережной. Упырь явно не был суеверен. Хотя, мог ли маг с таким прозвищем быть суеверным?

Листопад встретил их препротивнейшей погодой. Пронизывающий до самых костей ветер бросал в лицо тысячи мелких капель дождя, в народе называемого моросью. Затянутое серыми тучами небо казалось таким низким и тяжёлым, что хотелось спрятаться от него. Чёрные воды Смоленки бурлили и пенились, пытаясь вырваться из бетонной тюрьмы. А вдали, над Финским заливом, уже сверкали молнии.

— Ты уже подумала, как будешь уговаривать его прогуляться до Госдумы?

Слава и Костя сидели на лавочке почти у самой воды. И, хоть здесь и было холоднее, подняться повыше не планировали. Прижавшись друг к другу, они прятались под унылым синим зонтом, поочередно грея руки уже остывающим стаканчиком чая.

— Конечно! — девушка обиженно поджала посиневшие от холода губы. — За кого ты меня принимаешь? За идиотку?

— Я не говорил такого. Просто ты могла положиться на импровизацию.

— Никогда так не делаю, — отрезала Слава. Оба знали, что это неправда.

Было утро. Немногочисленные люди, спешащие мимо, не обращали на пару внимания. Для всех они были лишь двумя незнакомцами, зачем-то мокнущими под дождём.

— И надо же было попасть в такую погоду, — прохрипел потерявший недавно голос парень.

— Это Петроград, — пожала плечами Мирослава, — здесь так всегда.

— Мог бы назначить встречу в Анапе.

— Сам скажешь ему об этом?

В ответ Костя пробурчал что-то нечленораздельное.

Слава вздохнула. Дни подло играли против неё. Растратив уже половину отведённого времени, сейчас она размышляла о том, как отреагирует на её слова Упырь. Скорее всего, он просто развернётся и уйдёт. Надежда на то, что наёмник согласится свидетельствовать перед Думой, была призрачной. А весь план Славы заключался лишь в том, что она за эти несколько секунд, когда Упырь будет удаляться, успеет рассказать ему о тайне слова перед Госдумой. Смысл этого правила был прост: депутаты накануне каждого свидетельства клялись перед богами, что имя пришедшего останется засекреченным, кто бы ни прошёл через дубовые двери. Поэтому Петроградский головорез мог свободно заявиться в Парламентский дворец, выложить всё, что требуется, и так же свободно уйти. Звучит страшно подозрительно. И так оно и было. Потому что в клятве была пара ремарок, навроде тех, что свидетель не должен быть беззаконником и угрожать другим магам и людям. Это вставало в огромную проблему. Но, как рассудила Слава, конкретно на Упыря у милиции ничего не было. Только домыслы и слухи, которые, как известно, к делу не пришьёшь. Руководствоваться ими депутаты не имели права. Да у неё и самой ничего не было на этого мужика! Только страшилки, найденные непонятно где Костиком, и его же истории — парень вообще мог ошибаться.

С другой стороны, изнутри разрывали собственные терзания. Она корила себя за то, до какой степени ей приходится опускаться в поисках убийц отца. Прилежная ученица, одна из лучших в своём выпуске, вот уже два года якшалась с неудачником-Изгнанником, которого она сама же и покрывала, закрывала глаза на то, что тот нагло ворует документы из архивов, письма, подделывает бумаги. А теперь она ещё и ждёт встречи с наёмным убийцей! Ведь если кто-то узнает, её, скорее всего, повесят. От этих мыслей живот неприятно скрутило, выталкивая завтрак обратно.

— Эй, ты как? — голос Кости вырвал её из раздумий.

— Нормально. А что?

— Выглядишь паршиво.

Девушка как можно безразличнее пожала худыми плечами, надевая на лицо одну из масок спокойствия.

— Красивые все дома. А мы тут час сидим. Скоро попа к лавке примёрзнет. — Для большей убедительности, Слава поёжилась.

— Сбегаю-ка я за кофейком, — минуту помолчав, ответил парень. — Как тебе идея?

Идея Гростом не понравилась.

— Плохая. Он вот-вот придёт!

Бахаев бросил взгляд на часы.

— У нас ещё пятнадцать минут, мы слишком рано пришли. Кофейня вот, за углом. Я туда и обратно.

Девушка всё ещё сомневалась.

— Прекрати. Или тебе не придётся притворяться больной.

Последние слова прозвучали убедительно. И вот уже Слава сидела на скамейке одна. Дождь прекратился, а гроза уходила всё дальше. Даже ветер немного стих, от чего вода в реке успокоилась. Несмотря на это, у девушки было какое-то нехорошее предчувствие. Конечно, в сложившихся обстоятельствах оно и не могло быть другим. Но Слава всё равно не могла отделаться от мысли, что что-то не так.

Кости не было не более пяти минут, но за это время она раз двадцать посмотрела на часы. Время шло слишком медленно. А, как известно, нет ничего хуже безвестного ожидания.

Где-то далеко на востоке тучи начали редеть, и сквозь них показался слабый солнечный свет. Девушка улыбнулась.

— Не угадаешь погоду.

От неожиданности Слава подпрыгнула. Обернувшись, она увидела, что рядом с ней сел незнакомый мужчина. Похоже, она так засмотрелась на солнце, что даже не услышала, как он подошёл.

Мужчине было около тридцати. Светловолосый, с серыми глазами. Красивый.

Запись с той камеры, что засняла нападение Изгнанников, была просто отвратительного качества, чёрно-белая. Но то, что ожидаемый Упырь точно не красавчик, было ясно как день. Поэтому отсюда шёл вывод, что мужчина перед ней совсем не тот, кто ей нужен. Либо Костя нашёл не того.

Понимая, что Упырь придёт с минуты на минуту, ровно, как и Бахаев, Гростом сказала первое, что пришло на ум:

— Я замужем.

Мужчина лающе рассмеялся.

— Не думаю. — Сказав это, он как-то нехорошо покосился на девушку. Ну этого ещё не хватало.

— В любом случае, на улице не знакомлюсь.

Вокруг, как на зло, не было ни души. Слава, не мигая глядя на воду, потихоньку потянулась к ней, призывая Энергию. Колдовать в центре Яви ей не хотелось, но небольшого разряда, чтобы оглушить наглеца, вполне хватит. Только вот встреча явно срывалась.

— Это правильно. Мало ли на кого вот так нарвёшься. Но, видите ли, Мирослава Игоревна, — девушка при упоминании своего имени вся напряглась, как пружина, — я здесь по другому вопросу.

Голос незнакомца не выражал ничего хорошего, а со стороны залива уже шли двое. Обернувшись, Слава увидела ещё пару, мужчину и женщину, направлявшихся точно к ним от города. Она ни секунды не сомневалась, что, если сейчас рванёт по газону наверх, наткнётся ещё на двоих. Её окружили.

Может, вплавь? Плохой план, вода ледяная.

— Вы кто? — не своим голосом спросила она. — Что вам от меня надо? Предупреждаю, мой дядя…

— Уже на допросе. — Сердце Гростом рухнуло вниз. А мужчина отогнул ворот пальто.

На чёрном кафтане блеснули серебряные петлицы прапорщика и знаки отличия: меч, пронзающий извивающуюся змею. Тайные Стражи. Слава почувствовала, как жар прилил к лицу, а лоб покрылся испариной. Мужчина явно это заметил — по его губам скользнула улыбка. Но девушка постаралась взять себя в руки.

— Вот как, — дрожащим голосом проговорила она. — Мне ничего об этом не известно. Что-то случилось?

— Хороший вопрос. Может, вы нам расскажете?

Она непринуждённо пожала плечами.

— Не понимаю, о чём вы. Я…

— Что вы здесь делаете, Мирослава Игоревна?

— Жду знакомого, — быстро и уверенно ответила девушка.

— Как его зовут?

— Костя, — также ловко продолжила она. Хоть это и был дурацкий план, но другого просто не было. Сейчас вся надежда на Бахаева, идущего где-то там с парой стаканчиков кофе.

— Какое совпадение! — наигранно всплеснул руками мужчина. — Мы как раз и рассчитывали застать вас здесь в компании Бахаева Константина Викторовича. Подождём вместе?

Боги, пусть Костик заметит их издалека. Пусть он не вернётся, а бежит как можно дальше.

— Курите? — Страж протянул Славе пачку Winston. Кивнув, девушка дрожащими пальцами достала сигарету, а незнакомец помог прикурить. — А я думал, вы три года, как бросили. Волнуетесь? Не надо. Меня, кстати, Паша зовут.

Четверо других Стражей стояли неподалеку, о чём-то переговаривались. Женщина смеялась. Слава же готова была разрыдаться. Как можно было так глупо попасться? Кто сдал их? Тем более сейчас, когда она так близка к чему-то действительно стоящему. Слёзы против воли навернулись на глаза.

— Ну-ну, Мирослава Игоревна, да вы чего? — Мужчина достал из кармана аккуратно сложенный белый платок и протянул его девушке. Та промокнула глаза, оставляя на ткани чёрные следы туши.

— Я ничего плохого не делала, — борясь с подступающими рыданиями, смогла она, наконец, выговорить. — Зачем вы пришли?

— Просто поболтать, — так же спокойно, как и раньше, продолжал Паша. — Нас, вообще-то, даже больше ваш друг интересует. Но и вы подойдёте. Мне кажется, вы можете рассказать нам много интересного.

Ничего не ответив, девушка слегка повернулась, стряхивая пепел в урну. Это дало ей возможность бегло взглянуть назад. Там никого не было. Похоже, остальные отправились следом за Костей, а для неё оставили лишь надсмотрщиков, не ожидающих от зарёванной девчонки ровным счётом ничего. Поэтому действовать надо было быстро.

Развернувшись, Слава ткнула тлеющий бычок стражу под глаз, от чего тот отрывисто вскрикнул. Затем, воспользовавшись его заминкой, девушка точным ударом в кадык заставила мужчину захрипеть и повалиться набок. С невиданной для себя прытью, Гростом перескочила скамейку и, оскальзываясь на земле, рванула к дороге. Всё то время, что девушка рыдала у реки, она же и призывала Энергию. Набрав достаточное количество для создания туннеля, Слава решила действовать. Она даже не увидела, почувствовала, что со спины в неё летит силовое. Успев припасть к земле, девушка лишь мельком заметила, как на добрые три метра подлетела железная урна. Уже наплевав на то, что их могут увидеть люди, Мирослава, поднявшись на колени, подхватила из реки добрую порцию воды и швырнула её в ближайшего бегущего к ней Стража. Сбив мужчину с ног, она уже была готова вновь подняться и убегать, когда почувствовала сильный удар под лопатку. Боль на мгновение ослепила её, а когда способность видеть вернулась, Слава уже лежала лицом в грязи. Кто-то вязал её запястья, упираясь коленом в спину. Кашляющий, со слезящимся глазом Паша стоял всё у той же скамейки, улыбаясь. Теперь-то она точно не отвертится.

А по другую сторону реки на точно такой же лавочке одиноко сидел мужчина в кожаной куртке. Темноволосый, с покрытым шрамами лицом. Он курил сигарету, улыбался и приветственно махал ей рукой. Упырь.

Глава 15

— …решая этот вопрос, князь Владимир в сто втором году начинает свою знаменитую религиозную реформу. Дату записываем и подчёркиваем всеми цветными ручками, которые вы с собой прихватили. Исходя из выше сказанного, кто попробует мне сформулировать три главные цели реформы? Давай, Ярослав.

— Во-первых, это прекращение междоусобной войны.

— Есть! Дальше.

— Вторая, мне кажется, это предотвращение новых конфликтов.

— Очень хорошо, молодец! И какая же третья?

— С ней я немного не уверен. Но, думаю, это потребности времени.

— Хм… не совсем поняла тебя, объясни.

— Я хотел сказать, что к началу второго века в Яви уже ясно наметился курс на христианизацию. Владимир прекрасно понимал, что новая религия может пошатнуть веру предков. А значит, надо было сделать так, чтобы все племена чувствовали своё единение с богами. И это было проще сделать, создав единый пантеон.

— Потрясающе, Ярослав. Поставлю тебе плюс два дополнительных балла. Ребята, обратите внимание, как точно сейчас Черных разобрал возникшую перед князем дилемму: сохранить веру отцов, но при этом трансформировать её согласно вновь складывающемуся миропорядку.

— Эмира Олеговна?

— Да, Маш.

— Но ведь христианство всё равно проникло в Зазеркалье. Как и другие религии. Это что же получается, что Владимир не добился своих целей?

— Почему же? Разве мы назвали среди целей борьбу с другими религиями?

— Нет.

— Тогда зачем же ты говоришь, что их присутствие в Зазеркалье как-то помешало целям князя? Напротив, тот факт, что у нас спокойно и мирно сосуществуют самые разные идеологические течения, говорит о том, что Владимир смог реализовать главную цель. Какую, Маш?

— Эм… не допустить новых войн?

— Именно! Ведь всё началось как раз с разницы в верованиях племён. Одни звали бога солнца Ярило, другие Святовит. На юге племена почитали Даждьбога и богом солнца, и земледелия, что, собственно, отразилось и во Владимирском пантеоне. Но ответьте мне на очень важный вопрос: могут ли разные имена богов, разные обряды поклонения, жертвоприношения отразиться на их истинности?

Нестройный хор голосов ответил отказом.

— О чём и речь, друзья. Всё это только в наших головах. А богам всё равно, как мы их зовём, несём им хлеб или ведём быка. Они понимают, что каждый просит по-своему. И каждого слышат. Вот это хотел донести Владимир своей реформой. И у него получилось. А мы же с тех пор знаем его под именем Владимира Объединителя.

Раздался громкий школьный звонок, предвещавший большую перемену и обед. Ученики четвёртого курса дома Даждьбога засобирались. Эмира же, усевшись за стол, начала проставлять в журнал баллы за урок.

— Ребята, домашнее задание будет на главной доске вечером! Увидимся после обеда на праве.

Дождавшись, когда последний ребёнок скроется за дверью, Вишневская сняла сползшие на кончик носа очки и устало потёрла глаза. Она не спала целую ночь, постоянно спроваживаясь о здоровье Ани, загремевшей в больничное крыло. На вчерашнем празднике урожая девочке хватило ума напиться кваса. Вот только их квас немного отличался от привычного в Яви. Это был некрепкий, градусов семь, алкогольный напиток. Но много ли надо десятилетней девочке! Где ребята взяли его — вопрос второстепенный. Куда больше женщину волновал тот факт, что полдня её внучка провела в обнимку с унитазом, о чём сама же старательно молчала. Дело разрешила староста дома, Кристина Грунько, заставшая девочку за сим занятием. И вот, напоенная отварами, Аня спала под чутким присмотром Любомиры Мстиславовны, знахарки, а Эмира, разделавшись уже с третьей чашкой кофе, вела занятия. Сейчас все её мысли занимало, что же она сделает с тем, кто притащил спиртное на праздник.

Помимо тревожных мыслей о здоровье единственной внучки, Вишневская никак не могла выкинуть из головы текст короткого письма, переданного ей на днях Мишей. Мужчина сообщал о новых попытках Изгнанников выйти на него. Похоже, они решили не останавливаться на достигнутом и просто добить Орлова. Или же попытаться вновь убедить его в том, что убить Эмиру — отличная работёнка. И то, и другое у них не выйдет.

Но в своём письме Миша также говорил и о беспечности, с которой его пытались разыскать. Всё выполнили грамотно, подключили нужных магов, но совершенно не таились, как будто искали не наёмника, а тамаду на свадьбу. Это напрягало больше всего. И, наконец, вишенкой на торте было то, что среди разыскивавших его была племянница очень видного политика, что совершенно сбивало с толку. Знакомая широким кругам девушка на стороне Изгнанников могла бы превратиться в отличный козырь, но они решили просто скормить малолетку палачу. Не могло быть ни малейшего сомнения в том, что именно Упырь сделает с засланцами.

Эмира догадывалась, что дело поручили дилетантам ввиду его безнадёжности. Проще говоря, отправили по следу тех, кого не жалко. Мише же было абсолютно плевать на причины. Он, с его собственных слов, приготовил ищейкам маленький сюрприз. Вишневская предусмотрительно не стала вдаваться в детали. Она просто знала, что если её друг говорит об их с Аней безопасности, значит так оно и есть. Поэтому сейчас она просто предпочла сделать вид, что не знает чёрного юмора Упыря.

Разобравшись с бумажной работой, женщина отправилась в столовую, мечтая о четвёртой за этот день чашке кофе.

Внутри уже было полно народу. Вокруг длинного шведского стола, покоившегося вдоль стены с историческими фресками, суетились десятки магов, которые затем сбивались в кучки и рассаживались за многочисленными столиками. За одним из таких Эмира увидела зелёного Андрея с миской куриного бульона. Она не сомневалась, что вчерашний день мальчик провёл немногим лучше Ани, но пойман он не был.

«Кто бы ни принёс спиртное на праздник, только попадись мне!» — всю ночь и всё утро думала Вишневская.

Завидев в толпе рыжую макушку Риты, женщина быстро протиснулась к ней.

— Только не проси подменить тебя! Нет! Ни за что! — ответила подруга, как только Эмира открыла рот.

— Рита, пожалуйста! — умоляюще сложила руки Вишневская. — Всего одну пару!

— Нет! — отрезала женщина и развернулась восвояси, ища злым взглядом зелёных глаз свободное место. Но та не собиралась так просто сдаваться.

— Возьму понедельник!

Макеева остановилась.

— Первую пару? — спросила она, немного повернув точёный профиль.

— Да, — обречённо согласилась Эмира.

На том и договорились.

***

Она ненавидела больницы. Этот запах, эта тишина. И вот она мыслями снова переносилась в ту самую ночь. Эхо стука её каблуков отскакивало от стен и било точно в душу. Снова ей виделись беззубые тени, ползшие по стенам. Она чувствовала боль на разрываемых когтями запястьях, слышала удары своего сердца, чуяла смерть. Всё ближе, сильнее сжимали её собственные воспоминания. И вот она уже стоит у закрытой двери операционной. Отвратительный скрип петель.

— Привет, ба, — отвечает ей радостный детский голосок.

Никаких теней. Никакой тишины.

Через широко раскрытые окна в палату веет тёплым ветром месяца рюена, слышатся крики и смех ребят, поспешивших на улицу, чтобы насладиться последними лучами солнца. А на стенах играют золотые блики.

— Котёнок. Смотрю, тебе получше. — Эмира присела в кресло напротив.

— Ага, — немного виновато ответила Аня. Вишневской и хотелось бы её поругать, да не за что. Разве же за то, с какой ловкостью внучка врала, говоря, что не знает, кто принёс квас?

— Значит, завтра пойдёшь на пары. И отработаешь все сегодняшние долги. Уж я прослежу! — грозно проговорила женщина, пытаясь хоть немного проучить легкомысленную девочку. Та в ответ молча кивнула.

— Ну? — через минуту продолжила Эмира. — Ничего не припомнила?

Аня пробормотала что-то невразумительное, но явно отрицательное. Поиски виновника вновь отменялись.

— Что ж, — сказала женщина, — раз уж разговор не клеится, то мне пора. Тебе что-то надо? Я принесу.

— Нет, — тихо ответила внучка.

Эмира подумала, что она зря устроила эту рокировку с Ритой. И её утренний сон в понедельник отменился впустую. Расправив платье, ведьма встала и направилась к выходу. Она нарочно шла медленно, ожидая, что девочка передумает. И не ошиблась.

— Ба, подожди, — окликнула её внучка.

Довольная собой, сдерживая победную улыбку, Вишневская обернулась. И настроение в миг переменилось.

Сидевшая на краешке кровати Аня была необычайно взволнована. Она смотрела на бабушку прямо и уверенно, но от чего-то напугано. Будто привидение увидела. Девочка была настроена поговорить о чём-то совершенно неизвестном женщине, но очень важном.

— Что ещё случилось? — сразу спросила Эмира.

— Я вспомнила, — почти шёпотом проговорила Аня. Ведьма вопросительно подняла брови, вынуждая внучку продолжать. — Ещё в тот вечер, на празднике… Я тебя искала, но нигде не нашла…

— Что ты вспомнила? — более требовательно спросила Вишневская, но подозревала, что знает ответ.

— Свои сны. Все.

Сердце женщины ухнуло вниз. Она знала, что однажды это произойдёт. Но сейчас не была готова.

Дар видеть был достаточно редким. Но часто он передавался именно через поколение. Эмира никогда не сомневалась, что Аня окажется ведуньей. И когда с ней стали случаться моменты забытья, женщина, хоть и расстроилась, но не удивилась. Причина же её грусти была проста: будучи ведуньей сама, Вишневская знала, как это трудно. То, что боги являли ей, порой было невыносимо. Но гораздо страшнее было её бессилие. Нельзя бороться с видениями. То, что явилось, произойдёт.

Но Аня, как и любая другая ведунья, не должна была ничего запоминать до определённого возраста. Боги распорядились так, что вспоминать все начинали где-то с четырнадцати-пятнадцати лет. Редко — в тринадцать. При том, видения приходили постепенно. Слышать же от десятилетней девочки то, что она вспомнила всё, было невероятно.

Сила, которая таилась в её внучке, начала показывать себя.

Эмира медленно присела рядом с девочкой, провела тонкими пальцами по гладким блестящим волосам. Точно также она когда-то сидела рядом со своей дочкой. В детстве Аня была такой же маленькой и худенькой. Только став старше, гадкий утёнок расцвёл и превратился в прекрасную молодую девушку, у которой могло быть отличное будущее. Сейчас же, глядя на ссутулившуюся фигурку Ани, ведьма никак не могла отделаться от образа дочери, так рано ушедшей к пращурам.

— Расскажешь? — тихо спросила Эмира. — Это не обязательно. Если не хочешь…

— Мне снилась война, — перебила её Аня. — И она была… ужасная. Всё горело. Кругом так много погибших людей. Я не знала, из-за чего они все воевали, но знала, что зря, ни за что, этого можно было избежать. Просто чья-то… глупость, жадность, злоба. А другие её не хотели. А потом… мёртвые начали вставать. И идти ко мне.

Девочка прервала рассказ. Эмира чувствовала, как вспотела детская ладошка, сжимавшая её собственную. Видела испуганные глаза, полные непонимания. Она знала, как это тяжело. Поэтому не торопила. И Аня продолжила:

— Они обвиняли во всём меня. Не знаю, почему. Но они говорили, что всё случилось из-за меня, что я… проклята. — По щеке девочки медленно скатилась хрустальная слезинка.

— Моя хорошая. — Вишневская крепко сжала плечи внучки.

— Потом были другие сны, — говорила дальше Аня, смахнув слёзы. — Город. Похож на Китеж. Такой же… странный. И все люди в нём тоже… странные. Как из русских-народных сказок. Сначала там всё было хорошо. Был большой рынок. И красивая девушка улыбалась парню. А потом откуда-то прискакали воины на конях. С мечами, копьями. И всех убили…

— Боги показывают и прошлое тоже, — предположила Эмира. — Это могла быть одна из Великих войн. Или любая другая.

— Это не всё, — ответила Аня через минуту. — Я вспомнила и то… видение, которое было в школе. Тогда, в мае, когда всё началось. Только прежде, чем я расскажу его, ответь мне честно: как давно ты знаешь дядю Мишу?

Вопрос поставил ведьму в тупик. Растерявшись от его неожиданности, женщина не сразу ответила, чем явно заставила девочку нервничать ещё сильнее.

— Десять лет, — проговорила Вишневская наконец. — Плюс-минус.

Какая же ложь. Она могла с точностью до часа назвать время, когда впервые встретила мужчину.

— А как вы познакомились?

Лучше бы тебе этого никогда не узнать.

— Да так, работали вместе, — уклончиво ответила женщина, не понимая, чувствует ли Аня подвох. — А тебе и о нём было видение?

Девочка кивнула. Похоже, история приобретала сложный оборот. Ведь одним из главных страхов Эмиры было то, что когда-нибудь ей придётся рассказать Ане правду о том, что случилось десять лет назад. И вот к этому женщина сейчас точно не была готова.

— Сначала, я не узнала его. Он был молодой и… — она запнулась.

— Не такой разукрашенный, — подсказала ведьма. Аня кивнула.

— Ну да. А потом, я увидела, как в него летят заговоры, и пули, и огонь. Он умирал. И тогда-то он сказал, что зря спас меня. Надо было дать мне умереть.

Мысленно проклиная всех, до кого только можно было дотянуться, Эмира спешно размышляла, что именно стоит рассказать десятилетнему ребёнку, а о чём хорошо бы и промолчать.

— Ба, что всё это значит? Я ничего не поняла!

Тяжело вздохнув, собираясь с мыслями, Вишневская сжала в ладонях хрупкую ручку Ани. Взглянув ей в глаза, она была готова увидеть там всё тот же страх. Но сейчас, когда мысли больше не тяготили девочку, там поселилось самое простое детское любопытство. И от чего-то Эмире стало ясно, что она сможет всё объяснить девочке. Потому что ей ничего не надо сейчас говорить.

— Десять лет назад Миша спас тебя.

Она сказала это на одном дыхании, понимая, что, попроси её сейчас кто-то повторить эти слова, женщина уже не сможет.

— От кого? — с искренним недоумением воскликнула внучка.

— Это очень длинная и сложная история.

— Тогда тебе надо поискать слова попроще, — улыбнулась Аня, — потому что придётся мне всё рассказать.

— Может, лет через пять? — с надеждой спросила ведьма.

Вместо ответа девочка отрицательно мотнула головой. Другого Вишневская и не ждала. Поэтому, собравшись с мыслями, спросила:

— Ты уже слышала что-то про Изгнанников?

Закусив губу, Аня задумалась, пытаясь припомнить хоть что-то.

— Немного, — наконец, задумчиво протянула она. — Кажется, они бандиты. Один мальчик рассказывал, что они убили его дядю.

Эмира кивнула.

— Верно, они бандиты. Только не простые, а самые опасные. С хорошо отлаженной сетью и кучей агентов по всей стране. Есть даже особый отдел милиции, Тайные Стражи, который создали, чтобы бороться с ними.

— Что же они такого делают?

— Если в двух словах, то их главная цель — разрушить Зазеркалье, раскрыть нас перед людьми.

— Зачем? — удивилась девочка. — Здесь не так плохо.

— Они фанатики, — пожала плечами Эмира. — Пытаются убедить всех в том, что мы заперты в Зазеркалье, как в клетке. Что времена изменились и больше нет нужды делить миры.

— Звучит интересно, но как можно быть в таком уверенными? Вот я, например. В Яви надо мной смеялись, называли чокнутой. А здесь все совсем другие. Очень хорошие. Откуда же эти Изгнанники знают, что люди не будут нас ненавидеть, как ненавидели меня?

Погладив внучку по щеке, Вишневская улыбнулась.

— Да, мудрости тебе точно не занимать. Да и времена всегда одинаковые.

— Это от них меня Миша спас? От Изгнанников?

— Да, от них.

— И что же им от меня было надо?

— Не спеши ты так, я пытаюсь рассказать, — улыбнулась женщина. Аня изобразила, что запирает рот замочком на ключ. И Эмира продолжила: — Когда маги только создали первые Зазеркалья, в них мог попасть любой желающий. И не просто попасть, а сделать их больше, пустить по ним реки, протянуть бескрайние поля, чтобы места хватило всем. Наши предки даже мечтали о том, чтобы создать одно общее Зазеркалье, которое бы в точности повторяло нашу страну. Представь себе такой простор, существующий незримо от людей. Целый мир, бескрайний, прекрасный, безопасный. Здорово звучит, правда?

— Ага, — мечтательно улыбаясь, протянула девочка.

— Увы, красивые слова так ими и остались, — развела в ответ руками Эмира, — потому что очень скоро маги увидели, что с Зазеркальями что-то не так. Они начали рушиться.

— Как это? — непонимающе захлопала глазами Аня.

— Летописцы описывали это, как треснувшее над головами небо. Земля комьями вырывалась из-под ног, как мощный пенящийся фонтан била ввысь. Это было ужасно. Мудрые старейшины поняли, что дело в самой Энергии, удерживающей Зазеркалья. Сила мысли многих магов, обладавших знаниями о ней, расщепляла её, рвала на части. А вместе с ней раскалывалось и Зазеркалье. Тогда маги собрали всю Энергию, удерживающую миры, воедино в огромные Сферы. Они-то и подпитывают всё то, что ты сейчас видишь вокруг.

— Как ядерный реактор? — выпалила девочка.

Задумавшись, Мира ответила:

— Да, пожалуй, что так. Сферы — это ядерные реакторы, состоящие из Энергии и удерживающие Зазеркалья от разрушения.

— Но кто же их держит? Эти Сферы. Не сами же они болтаются. Должны быть… рабочие, которые присматривают за ними.

— И вновь ты, мой дорогая, бежишь впереди паровоза, — строго сказала женщина.

— Всё, молчу.

— Но ты права, — снисходительно улыбнулась Вишневская, — они не сами болтаются. Только и рабочих нет. Задача хранить Сферы была возложена на самих магов. В каждом Зазеркалье были выбраны достойнейшие, те, кому народ доверил столь ценное знание. Цена же его — кровь. Именно сила крови древних родов удерживает Сферы.

— Какая-то паранормальная физика. Но я всё ещё молчу и слушаю.

— Тех, кому доверили эту великую миссию, прозвали Тайниками, а позже — Хранителями. Поначалу их имена были известны всем. Эта ноша считалась очень почётной, все маги понимали, сколь она важна. Но потом появились Изгнанники. Они решили, что если перебить всех Хранителей, то Зазеркалья попросту рухнут, а магам не останется ничего другого, кроме как выйти к людям. Но их планы не оправдались. Со смертью Тайников Врата оказывались запечатаны, погребая внутри всех. Сколько городов и посёлков тогда было потеряно. Никто до сих пор не знает, что случилось с теми магами, что были внутри, живы ли они. Дома стали братскими могилами.

Аня с ужасом смотрела на бабушку. Да, за годы работы в школе Вишневская научилась преподносить историю так, что дети не смели и дышать. Поэтому она продолжила:

— Тогда-то и было решено хранить имена Тайников в секрете. Не ради их блага, а ради жизней всех. Изгнанники, правда, всё равно продолжили на них охоту. Только теперь по-другому. Они стали сманивать их на свою сторону, попутно продолжая искать ответ на вопрос: как же разрушить Зазеркалья? Беззаконники верят в то, что однажды им удастся найти ответ. Тогда-то они будут готовы.

Аня молчала. Долго смотрела перед собой, морща носик, решая что-то очень важное для себя. Наконец, она спросила:

— Ты Хранительница, верно?

— Верно, — кивнула ведьма. — Уверена, ты понимаешь, сколь большая это тайна. Никто не должен знать об этом.

Аня медленно кивнула.

— Поэтому Мише пришлось меня спасать? Меня хотели… убить?

— Украсть, — поправила Эмира внучку, — чтобы шантажировать меня. Или… избавиться от меня. Потому что с моей смертью сила крови перейдёт к тебе. Они бы вырастили тебя своей сторонницей, в атмосфере тотальной злобы и ненависти к Зазеркальям. Миша не позволил этому случиться, за что я вечно буду ему благодарна.

— Ты говоришь, что Миша спас меня, — медленно продолжила девочка. — Так почему же он тогда говорил, что не надо было этого делать?

— Не суди его, — тихо проговорила Эмира, — он очень много потерял тогда.

— Из-за меня? — со страхом спросила Аня.

— Нет! — поспешила её успокоить женщина. — Нет, что ты. Просто он пошёл против тех, кто был намного сильнее него. Твоё видение лишь показало его боль.

— Что же с ним случилось?

— Не обижайся, родная, но этого я тебе не могу рассказать. Это не моя история.

— Ладно, спрошу его сама, — как можно безразличнее пожала плечами девочка.

Удачи, попробуй вытянуть из него хотя бы слово.

— А война? Что за войну я увидела?

— Войны бывают разные. — Девочка непонимающе посмотрела на бабушку. — Видишь ли, беда видений в том, что очень часто они являются нам в виде образов. То есть, показав тебе войну, боги могли говорить о чём-то совершенно другом. Например, о войне душевной, переживаниях, сомнениях. Возможно, речь о любви или борьбе. Ведь любое противостояние есть война. Поэтому не торопи события.

— Получается, что все видения — это просто набор бесполезных картинок? Или отражение чьих-то переживаний, воспоминаний. Я зря так испугалась?

Вишневская рассмеялась.

— Ты не так меня поняла. Я лишь сказала, что большая часть видений образная и не стоит их воспринимать буквально.

— Но ведь могут быть и серьёзные, настоящие видения?

— Могут, — вынужденно согласилась ведьма.

— А как их отличить?

— Никак, — пожала Эмира плечами. — Поверь, чего мне в жизни боги только не показывали.

— Так ты тоже ведунья?!

— Да, я тоже.

— И мама была?

— Нет, её это испытание обошло стороной. Но ты не переживай. Тебе намного легче. Ведь в моём детстве, когда мне открылся дар, рядом не было никого, кто мог бы подсказать, разъяснить. А мы с тобой вместе. Будем со всем разбираться вдвоём. Знаешь, я тоже иногда не могу понять, что же мне хотят сказать боги? Будет бомбёжка, или это Люда перемудрила с огурцами на зиму, и банки взлетят на воздух.

Звонкий детский смех наполнил палату.

— И такое было?

— О, однажды мне приснился огромный волколак, разносящий в пух и прах всё, что мне дорого. И, представь себе, утром я обнаруживаю, что Люда затеяла уборку в моём кабинете! Великий Перун, да я ещё полгода потом находила свои вещи!

Аня смеялась так долго и заразительно, что Эмира и сама не смогла сдержаться. Вволю нахохотавшись, сквозь слёзы девочка, наконец, смогла проговорить:

— Как-то всё по-дурацки получается. Есть жуткие сны, а бояться их не надо. Или надо. Мне вообще ничего не понятно! Зачем же они тогда вообще снятся? И Миша ещё. Перепугал меня! Передай-ка ему, ба, чтобы больше не приходил в мои видения.

— Как скажешь, дорогая, — улыбнулась женщина, разрываемая изнутри невысказанной правдой.

Сколько времени у неё осталось?

Глава 16

Клятая песня играла уже минут тридцать, то замолкая, то включаясь вновь, не давая спать. Раз за разом откладывая будильник, он понимал, что лишь обманывает тело, тут же погружавшееся в небытие. Но через пять минут…

— … А на море белый песок, дует тёплый ветер в лицо, можно даже неба коснуться рукой.

— Велесовы слуги, — пробурчал он в подушку, в очередной раз выключив раздражающую песню, игравшую сутками по радио.

И почему он стал так тяжело просыпаться по утрам? Помнится, было время, когда они с друзьями могли пить всю ночь, а утром идти сдавать зачёты. Да ладно это! Ещё пару лет назад он мог спокойно просидеть трое-четверо суток в засаде, а потом отправиться на новую встречу. Оставалось лишь гадать: это госпожа Старость пожаловала к нему в тридцать шесть или тело просто молит об отпуске.

— … А на море белый песок, дует тёплый ветер в лицо…

— Чтоб тебя!

Ему не хватало покоя. Желанной тишины, которую нарушат лишь бег стрелок часов, да шум волн за окном. Он уже знал, что море сегодня волнуется. Под стать его собственной душе.

Как же он устал. День за днём ведя свою борьбу, он не видел ей ни конца, ни края. Как многоголовая гидра из древних мифов, которые так жадно он слушал из уст матери в детстве. Рубишь одну голову, а на её месте вырастают две новых. Восемь лет, за которые он ни на шаг не приблизился к цели. Он уже не был уверен, правильно ли тогда поступил, вернувшись в Россию. Возможно, стоило остаться в Германии, начать там новую жизнь. Может, даже снова жениться, обзавестись детьми. И забыть всё, как страшный сон. Но мог ли мужчина так поступить? Было ли у него право? Ведь сбежать для него было равносильно прощению. А прощать он не станет.

Он слышал, как пенистая волна омывает каменистый берег. Как уносит за собой мелкую, отполированную гальку. Перекатистый шум камней сливался с песней моря. А бороздившие серое низкое небо чайки прорезали утреннюю тишину своим криком. Он наслаждался этим покоем, погружаясь в него всё глубже, позволяя воде уносить с собой тревоги.

Тишину прорезал шум, доносившийся из кухни. Мгновенно оказавшись на ногах, мужчина пронесся через весь дом, боясь не успеть. То, что подняло его, нельзя было оставить без внимания.

— Ну ты сука, Муся! Почему ты не могла сделать это рядом?! Вот здесь, посмотри! Это паркет! А это — ковёр! Зачем блевать на ковёр?!

Невозмутимая рыжая кошка окинула Мишу безразличным взглядом жёлтых глаз, и, издав протяжный крик, начала ластиться. На шум, конечно же, прибежали остальные.

— Одним словом, баба, — сонно пробурчал мужчина, протирая глаза. — Вот убьют меня, что будете делать? Мира с вами нянчиться не станет. Отдаст Люде. Будете летать по квартире, погоняемые тряпкой.

Три разномастные кошки, мурча и мешаясь под ногами, требовали еды. Судьба хозяина, несмотря на угрозы, их мало волновала. Только огромный белый кот с обмороженными ушами безучастно взирал на всё это действо с украшенной изразцами печи. Ему не было нужды что-то выпрашивать. Это был его дом.

— Барсик, сучонок, — обратился к коту Орлов, — чего не смотришь за воспитанниками? Ты старейшина, тебе и учить.

Барсик просьбу проигнорировал.

Через пятнадцать минут мужчина уже крутился в кухне, одновременно кормя котов, варя кофе и разговаривая по телефону.

— Нина, привет, — говорил он, прижимая трубку плечом и доставая Мусю из шкафа. — Не разбудил?

Треск электрической кофемолки наполнил комнату. Испуганные коты заметались, врезаясь друг в друга, и, заносимые на поворотах, уносились прочь.

— Какой там, — ответил знакомый женский голос. — Уже здесь, любуюсь нашими неразлучниками.

— Так рано? — Миша посмотрел на часы. Время было только девять. Поставив на огонь турку, мужчина мельком глянул за печь. Дух дома уважил его, приняв оставленные в дар молоко и сдобный хлеб.

— Главное, что пришли. Пусть поморозят задницы, будут менее расторопны. Тебя-то ждать?

— Всенепременно! Могу ли я пропустить такое шоу? Но не раньше обозначенного часа. Чёрные будут осматривать местность, не хочу с ними встретиться. Да и ты затаилась бы.

— Как скажешь, Упырь.

Когда Нина сообщила ему о новом заказе, Миша не удивился. Более того, он ждал этого. В ответ на вопрос девушки, смущённой тем фактом, что работа посыпалась буквально каждый месяц, он пояснил, что обиженные отказом Изгнанники обязательно захотят завершить начатое. Эти ребята не принимали отворотов, уж в этом ему пришлось убедиться. Поэтому, проверив некоего Константина Бахаева, Орлов, ожидаемо для себя, выяснил, что парень вот уже пять лет числится в рядах беззаконников. Мелкая сошка, голубь, передававший незначительные поручения, в этот раз дождался своего звёздного часа. Куда больше Мишу удивил тот факт, что на встречу с Ниной Бахаев пришёл не один. Ещё любопытнее оказалась сама персона незнакомки. Мирослава Игоревна Гростом, племянница спикера Светлейшей Государственной Думы. Он знал, что ублюдки давно сидели и в правительстве, но об Эдуарде Гростом был лучшего мнения. Неподкупный старик всегда восхищал Мишу своей волей. Кто бы мог подумать, что яблочко откатится так далеко.

Перестрелка, устроенная в Яви, свежие раны, долго не желавшие заживать на уже изрядно помятом теле. После такого лучше всего было затаиться, не идти на встречу. Но Миша не мог позволить снова загнать себя в угол. Сбежав когда-то, он ничего не изменил. Поэтому не собирался допускать такого вновь. Изгнанники, поверив в свою вседозволенность, нарушили правила сделки. Честь наёмника требовала платы.

Он знал, что многие из чёрных, как в народе прозвали Тайных Стражей, работали на два фронта, покрывая Изгнанников, сочувствуя, а иногда и поддерживая их. Но он также и знал имена тех, кто оставался верен своему долгу. Передать им информацию было несложно.

План был прост и стар, как мир.

Первого листопада в десять часов утра на Новосмоленской набережной встреча была назначена Константину Бахаеву, Мирославе Гростом и Тайным Стражам.

***

Но на Смоленке Стражи крутили только девушку. Надо отдать ей должное, со своей судьбой она так просто мириться не хотела. Ловко врезав поручику, госпожа Гростом попыталась сбежать, но, не сумев, в последней отчаянной попытке использовала простейший наговор. На его взгляд, вышло глупо и коряво. И вот её уже вжимают лицом в мёрзлую землю. Встретившись с Мирославой взглядами, мужчина как можно дружелюбнее помахал рукой. Пусть она знает, что свою часть сделки Упырь выполнил: он пришёл на встречу.

Он был почти готов пожалеть несчастную молодую идиотку, связавшуюся с Изгнанниками. Но на жалость времени не было.

— Алло, Ниночка, а где Бахаев?

— Ушёл минут десять назад.

— Куда ушёл? — вкрадчиво продолжал Миша.

— За кофе. Потом заметил Стражей и сотворил туннель.

— Отследила?

На том конце провода повисла тишина.

— Не успела.

— Плохо, — просто ответил мужчина. Но страх девушки он ощутил даже на расстоянии.

— Упырь, я…

— Всё потом, — отрезал он.

Положив трубку, маг направился к ближайшему дому. Просчёт Нины, не последовавшей за Бахаевым, мог подождать. Сейчас куда важнее было найти парня. Встреча была назначена двоим. Сделка ещё не состоялась.

Скрывшись в ближайшем дворе, Миша призвал Энергию. Кожа, затянувшая недавние раны от пуль, болезненно заныла, напоминая о том, что для использования Энергии неплохо бы сначала привести в порядок себя. Но на это времени, как всегда, не было. Тёплые нити заскользили между пальцами, переплетаясь друг с другом, а затем вновь разрываясь, пронзая саму материю пространства, открывая туннель. Там, впереди, шёл дождь. Послав в задницу Перуна, мужчина шагнул вперёд.

Он не сомневался, что Константин направится прямиком домой. И не винил его в этой глупости. Когда-то он и сам допустил ту же самую ошибку.

Туннель вывел его немного в стороне от нужного дома — перемещаться близко было опасно. При должной подготовке можно было отследить межпространственный коридор. А плохая погода играла на руку.

Не встретив ни души, Упырь подошёл к дому. Самой обычной пятиэтажке, коих полно в России. Шагнув в тёмный подъезд, он запечатал проход наговором: теперь любой, кто решит сунуться следом, будет вспоминать о неотложном деле, ждущем его где-то очень далеко отсюда. На каждом этаже тишину прорезал щелчок пальцев, следом за которым лампочки разлетались вдребезги, погружая всё вокруг в полумрак. Подойдя к квартире, мужчина замер. Осмотревшись и убедившись, что он здесь один, он медленно достал пистолет. Поднимаясь по последним ступеням, Упырь всё явственнее ощущал веяние магии. Почти незаметное. Скорее всего, кто-то решил не заморачиваться и вскрыл замок наговором.

Дверь в квартиру была открыта. Бесшумно войдя внутрь, мужчина прошёл по коридору. Из зала доносился шум.

— Мы тебя ещё раз спрашиваем, где эта сука?

— Пожалуйста, прекратите. Я не знаю, о ком вы, клянусь! — послышались удары. Упырь, замерев в темноте напротив грязного зеркала, мог видеть, что происходит в комнате.

Бахаев, закрывая голову руками, лежал на полу. Всё лицо его было залито кровью, пара пальцев неестественно вывернута. Над ним стояли трое крепких мужчин в гражданском. Упырь сразу понял, что это не Стражи: какими бы ублюдками ни были многие из них, они всегда действовали открыто и в рамках закона. Допрашивать кого бы то ни было не в стенах отдела уже шло в разрез с правилами.

— Давай мы спросим по-другому, — вкрадчиво проговорил один из Изгнанников. Достав нож, он резко вогнал его Бахаеву в бедро. Тот закричал, но тут же замолк, упав от очередного удара в челюсть. — Повторяю вопрос: где Гростом?

Сказав это, он начал медленно проворачивать лезвие ножа, от чего молодой парень заорал не своим голосом. Упырь же пришёл к выводу, что маги предварительно наложили на квартиру пару наговоров, чтобы на шум не сбежались соседи. Умно. И удобно для него же самого.

— Пожалуйста, пожалуйста! Прекратите! Умоляю! Я не знаю, о ком вы, — сквозь слёзы, мешавшиеся с кровью, кричал парень. Двое других палачей с явным удовольствием наблюдали за мучениями вчерашнего товарища. Тот же, что с ножом, вытащив лезвие, вытер его о ближайшее кресло. Затем медленно, даже как-то нежно, положил ладонь на кровоточащую рану. На его рябом лице заиграла мерзкая улыбка, а комнату наполнил хруст ломаемых костей. Не в силах издать и звука, Константин просто повалился на пол, открыв рот в немом крике.

Наблюдая немигающим взглядом за всем происходящим, Упырь думал, какая же любопытная складывается картина. Изгнанники ничего не знали о том, что сегодня утром Гростом взяли Стражи. А Бахаев упорно молчал об этом, отрицая сам факт знакомства с ней. Но они так сильно дорожили девчонкой, что были готовы пытать своего же мага, выведывая о её судьбе. Но почему они не спрашивают о встрече? Могло ли вообще случится так, что эти двое решили разобраться с ним сами, в обход решения Совета Одиннадцати, курировавшего всю деятельность Изгнанников? А что, звучит интересно. Невидимый для всех парень, откровенно говоря, неудачник, получает информацию о провале сделки с наёмником. И решает вершить правосудие за убитых товарищей. Глупо — естественно! Но как же с ним оказалась Гростом? Старая подруга? Любовница? В любом случае, с ним её быть не должно было. Но почему же ты не скажешь им про Стражей, дурак?

Не спросишь — не узнаешь. Тем более, что наблюдение за человеческими страданиями не доставляло никакого удовольствия.

Шагнув в зал, Упырь сразу застрелил двоих. Третий, тот, что достал нож, оказался проворнее и, перекатившись за кресло, от пули увернулся. Брошенный им силовой наговор толкнул Мишу на зеркало. Удар выбил воздух из лёгких, а осколки разрезали спину. В такие моменты мужчина всегда корил себя за нежелание как следует восстановить силы. Он почувствовал, как горячая кровь побежала вниз. Но, когда полетел следующий наговор, Упырь уже скрылся за углом. Кирпичи с грохотом вылетели из стены, подняв столб пыли. Подхватив их, он швырнул пару в комнату, вынудив Изгнанника отразить удар подготовленной для нового нападения Энергией. Пригнувшись, Миша шагнул вперёд, нырнул под запущенным в него огненным хлыстом, и просто как следует двинул в челюсть гаду. Удар, усиленный наговором, повалил незнакомца на пол. Тот ещё собирался продолжать борьбу, но Упырь просто прижал его Энергией к полу. Не в силах пошевелиться, Изгнанник буравил его взглядом, прожигая кулаками деревянный пол.

— Не дёргайся, раздавлю, — сказал наёмник, глядя сверху вниз. И для убедительности вдавил мужчину сильнее, от чего захрустели кости и налились кровью глаза. — Ты мне лучше скажи: на кой вам так нужна эта девочка? Что она знает?

— А ты ещё кто такой? — прошипел обездвиженный, выплевывая кровь.

— Твоя бабуля! — разозлился Упырь, накинув сверху ещё килограмм сорок. Треснули бессмертные советские половицы. — Ты лучше на вопрос ответь, не трать силы. Не надолго хватит.

— Велесов прислужник! Отправляйся в небытие!

— Красиво говоришь. Репетировал?

Упырь сделал лёгкое движение пальцами, будто играл на пианино. Комнату наполнил хруст ломаемых рёбер. Изгнанник, не в силах крикнуть, только открывал и закрывал рот, хватая воздух, похожий на выброшенную на берег рыбу. Пусть почувствует, каково это, быть слабее.

— Скоро здесь будут наши маги, — с трудом прошептал он. — И тогда вам обоим крышка.

— Поверю тебе на слово, — улыбнулся Упырь. И одним движением руки свернул мужчине шею.

Он перевёл взгляд на Бахаева, всё это время недвижимо лежавшего на полу. Похоже, парень отключился в самом начале представления. Медленно опустившись рядом, Упырь проверил пульс. Ещё жив. Конечно, лучше было бы оставить его умирать здесь, без знахаря он вряд ли долго протянет. Но желание разобраться в этой истории взяло вверх. Поэтому, взвалив парня на плечи, Миша вышел из квартиры.

***

Листопад обобрал деревья почти до нитки, оставив их трястись на холодном ветру, зябко подгибая тоненькие ветви, которыми они, словно замёрзшая девушка, старались укрыться. Прелый ковёр укрыл собой всю землю, обильно напитанную богами влагой. И только огромные, выше домов, сосны стояли нетронутыми, храня своё убранство и в месяц травный, и в студёный.

Посёлок спал среди лесов. Некогда богатые деревянные дома теперь стояли, словно сиротливые. Окружённые давно нестриженными кустами, некошеной травой, в окружении разросшегося бурьяна, они смотрели на мир пустыми глазницами стёкол. Облупившаяся краска, как кожа дряхлой старухи. И давящая тишина.

Небольшой домик, выкрашенный жёлтой краской, в отличие от остальных своих брошенных братьев, глядел вокруг тёплым светом электрических ламп. Каменные ступени были чисто выметены, а на просторной террасе, обрамлённой панорамными окнами, сидел человек, закутанный в чёрное пальто. Он курил сигарету, время от времени отрываясь на чашку парящего душистого чая.

Миша купил этот дом пару лет назад. Покрасил, немного подремонтировал крышу, провёл воду и свет, прочистил дымоход. Словом, сделал его пригодным для жизни. Бывал он здесь нечасто, видя в советской даче лишь временное пристанище. Но вот уже три дня вынужденно жил в подмосковном посёлке.

Вытащив тогда из передряги Бахаева, Орлов направился с ним именно сюда, рассчитывая, что тот быстро придёт в себя, выдаст всю необходимую информацию, а уже после Миша со спокойной совестью сдаст его Стражам. Всё сразу пошло не так, как задумывалось. Потому что сегодня шёл третий день, как Изгнанник не приходил в себя.

— Благодари Макошь за моё грёбанное любопытство, — приговаривал Миша, накладывая на раны жгучую целебную мазь. — Другой бы уже выкинул тебя в ближайшей канаве, полагаясь на милость богов. А я сижу тут, с тобой нянчусь. А не пошло ли всё в п…

Но Бахаев молчал, закрывшись под слоями из повязок, синяков и мазей. А кухня, больше похожая на чердак знахарки, продолжала пыхтеть травяными отварами.

О Гростом с того самого дня ничего не было слышно. Это и понятно. Маги, попадавшие в коридоры Стражей, зачастую исчезали бесследно. Её дядю временно отстранили от работы «по состоянию здоровья», а дом уже перевернули обысками. Про убийство на квартире Константина в газетах была лишь небольшая статья, гласившая, что «…в результате оперативно-розыскных мероприятий сотрудниками Тамбовского отдела Тайных Стражей была выявлена ячейка Изгнанников, готовивших покушение на генерал-губернатора Липовской губернии. В ходе ареста заговорщики оказали сопротивление и были ликвидированы». Читая это, Миша изрядно повеселился, но не обиделся. Не писать же им, в самом деле, что кто-то опередил их, устроив самосуд.

Так проходили дни. Вверив заботу о котах сварливой Люде, Миша решил, что другого шанса закончить здесь ремонт может и не представиться. Поэтому всё свободное время уделял перекладыванию полов на террасе и замене стёкол в спальне на втором этаже. Сейчас же, изрядно замучавшись за этот день, он осматривал плоды своего труда. Доски лежали отменно, но покрывать лаком их сейчас нет смысла. А вот по весне можно бы и вернуться к работе.

Смяв бычок в хрустальной советской пепельнице, приобретённой вместе с домом, мужчина глубоко вдохнул холодный сырой воздух, пропитанный ароматом хвои. Солнце уже начинало клониться к горизонту, посёлок погружался в сумерки. Плотнее запахнувшись в пальто, Миша решил дойти до машины.

На улице начал накрапывать мелкий дождь. Поспешив, Орлов запрыгнул в салон. Повернув ключ зажигания, с удовольствием прислушался к мерному рёву мотора, набиравшего обороты. Задумавшись, мужчина не заметил, как быстро стемнело. Заглушив машину, он вернулся в дом.

Комнаты погрузились во тьму. Злясь на самого себя, предусмотрительно не оставившего включённым свет, Миша прошёл в кухню, шаря рукой по стене в поисках выключателя. Но тот не понадобился.

Дикая боль, сопровождаемая звоном разбитого стекла, обрушилась ему на затылок, окрашивая всё вокруг тысячами искр. С грохотом рухнув на пол, Орлов успел заметить, как перед ним к выходу пронеслись босые ноги. Прижимая ладонь к разбитой голове, шатаясь и держась за стены, он рванул следом.

Белый силуэт Бахаева был хорошо различим в темноте. Потратив большую часть силы на проламывание Мишиной головы, сейчас он шёл медленно, спотыкаясь и оскальзываясь, то и дело падая на колени. Ощущая во рту вкус крови, Орлов молился всем богам, что не откусил себе язык. В противном случае он вырвет его этому придурку. Сделав резкий выпад рукой, Миша рассёк воздух. Комья земли и прелой листвы взвились вверх, а вместе с ними и Костя. Рухнув на землю, тот издал протяжный стон, больше похожий на визг побитой собаки. Но сдаваться Изгнанник не собирался.

— Помогите! — что есть сил заорал он. — Помогите! Кто-нибудь, на помощь! Он хочет меня убить! Кто-нибудь!

— Не ори. Здесь на десяток километров вокруг ни души, — одёрнул его Орлов. Убедившись, что язык на месте, он немного остыл. Но всё же был невероятно зол.

Бахаев, глядя на него с нескрываемым ужасом, выставил перед собой руки, явно собираясь призвать Энергию.

— Серьёзно? Давай опустим все эти прелести знакомства и просто пойдём в дом. — Миша, всё также зажимая рану, чувствовал, как усилившийся дождь крупными каплями барабанит по раскалывающейся от боли голове. Поэтому совершенно не горел желанием играть в дуэлянтов. — Сделаешь это сам или мне тебя вырубить и затащить внутрь?

Костя, как будто приходя в себя, внимательно вгляделся в лицо мужчины.

— Упырь? — наконец, удивлённо воскликнул он.

— А ты ожидал увидеть свою тётю Соню?

— Откуда ты знаешь про тётю Соню?

— Да ты издеваешься надо мной! Будем сейчас это обсуждать? Знаешь, твоими трудами у меня теперь дико болит голова, поэтому я не лучший собеседник, так что…

— Я думал, что ты… один из… — Бахаев осёкся.

— Изгнанников? Почти угадал. А теперь поднимайся из грязи и иди в дом! Или, клянусь Перуном, я поволоку тебя за ноги!

***

Он сидел в кресле, прижимая к затылку полотенце, пропитанное отваром полыни. Грязный и бледный Костя сидел на диване напротив. Точнее даже не сидел, а полулежал, потому что вечерний кросс забрал у него последние силы. Хотя Миша не мог не признать, что бежать со сломанной ногой — тоже талант.

— Мне нравилась эта ваза, — сказал он, окинув взглядом осколки на полу.

— Извини, — прохрипел в ответ Бахаев.

— По голове-то зачем сразу? Ты же не с палкой в заднице очнулся! В тепле, забинтованный. Не привязанный! Хотя стоило бы.

— Я уже извинился, чего ты ещё от меня хочешь?

— Прости, пожалуйста, что пробил тебе голову вазой! — передразнил Миша. Сжав зубы, он оторвал от головы присохшее с кровью полотенце. Рана была небольшая, но проблем доставляла.

Всё ещё шатаясь, мужчина вышел в кухню, планируя заварить себе шалфей. Из комнаты доносились приглушённые стоны Кости. Нужный ему только ради информации, он вряд ли расскажет много, загибаясь от боли, поэтому, выругавшись, Орлов достал вторую чашку.

— Пей, полегчает, — сказал он, поставив отвар напротив. Парень трясущимися руками жадно вцепился в чашку. — Язык не ошпарь, впереди долгая беседа.

— Зачем ты меня спас? — спросил, наконец, Бахаев.

— Кто сказал, что тебя спасали?

— Последнее, что я помню, это как ты убил двоих в моей квартире. А теперь я здесь, без ножа в бедре. Так что, ты спас меня.

— Железная логика, — пробормотал Миша, сделав большой глоток горьковатого напитка. Затем, уже громче, продолжил: — Поболтать с тобой захотелось. Очень уж много вопросов.

— Если ты про встречу, то нас взяли Стражи. Точнее, мою подругу.

— А ты, значит, сбежал?

— Что же мне ещё оставалось?

— Не знаю, — как можно безразличнее пожал плечами мужчина, — броситься следом, спасать красотку.

— Ей ничего не будет, — отмахнулся Костя, — подержат недельку и отпустят.

— С чего вдруг такая уверенность? Дядюшка отмажет?

— Так ты знаешь, кто она? — искренне удивился парень.

— Не притворяйся идиотом. Думаешь, я бы пошёл на встречу, не разузнав всё о вас? Хотя, признаю, с ней было сложнее. Похоже, Эдуард Гростом и правда покрывает племянницу, раз она нигде не засветилась.

— А чего ей светиться? Она же просто хотела до правды докопаться. Это законом не запрещено. Только, дура, со мной связалась. А дядя вообще толком не знает ничего.

— Очень трогательно, что ты сожалеешь о том, что затащил её в это дерьмо. Но ты мне скажи одно: что ей такого известно, что тебя свои же готовы были убить за неё?

Костя, всё это время лежавший с закрытыми глазами, медленно приподнял фиолетовые от синяков веки.

— О чём ты?

— Не понимаешь — ладно. Зайдём с другой стороны. Кто заказчик? Совет? Или лично Агнесса? Хотя, вряд ли они бы стали говорить с тобой. Назови мне посыльного, а дальше я разберусь.

— Какой заказчик, ты что несёшь? — на лице Бахаева отражалось всё больше удивления. А он хороший актёр, похоже, Миша его недооценил.

— Зачем вы назначили встречу?

— Да Слава просто поговорить с тобой хотела…

— О чём?

— Про ту историю. В зареве. Когда в тебя стреляли. Это же ты был.

— Допустим. Что дальше?

Костя, становясь всё бледнее, окончательно растерялся.

— Она… понимаешь… хотела тебя с собой взять… то есть… ты бы сам пошёл, наверное. А она только поговорить хотела. Если бы отказался, она бы не обиделась. Наверное. Но ей очень надо было! Ты же не знаешь ничего. Этот Астафьев со своим законом. И дядя её… Да мы вообще тебя за человека приняли! А тут Стражи! Леший разбери, откуда они взялись… ну я и побежал. А дома уже эти. Они мне сразу по морде… И ты ещё! Пойми, я же не хотел, это её идея…

— Стоп! — окончательно запутавшись, крикнул Миша. С трудом подавив рвотный рефлекс, вызванный, без сомнения, сотрясением, он поднялся на ноги и вплотную подошёл к Бахаеву. — Ты что несёшь? За кого меня держишь? Кто вас подослал за мной? Почему ты не сказал своим, что Гростом взяли Стражи? И почему они вообще не знали о встрече? И сейчас, прежде чем начать говорить, хорошо подумай, потому что я начинаю уставать.

Щёлкнул предохранитель. Прижатый к виску Кости пистолет согнал с его лица остатки краски, сделав его похожим на залитый чернильными пятнами белый пододеяльник.

— Никто нас не подсылал, — еле смог он выговорить пересохшими губами. — Мы сами тебя нашли. Клянусь. Вышли на твою подругу, Маша, кажется. Да, точно, Маша, так она назвалась. А наши вообще не знали, что я ей помогаю, они бы убили меня за это! И про встречу они ничего не знали. Как же я им объяснил бы, зачем попёрся туда?! — голос парня начал срываться на визг.

Вот теперь вообще ничего не понятно. Убрав пистолет, Миша проговорил:

— А вот теперь давай обо всём по порядку.

Глава 17

Миша был вынужден признать, что ошибся.

Гростом и Бахаев искали его в своих собственных интересах. Мирослава Игоревна решила, что будет хорошей идеей уговорить Упыря заглянуть в Думу, дать показания против стрелявших в него Изгнанников. А Костя просто не стал отговаривать её от этой идиотской затеи. Всё. Никакой связи ни с прошлым покушением, ни с Советом, ни с Агнессой. Просто парочка придурков, возомнивших себя борцами за справедливость.

И их он сдал Тайным Стражам. Мучила ли его совесть? Несомненно. Ведь в коридорах чёрных сейчас сидела девушка, повинная лишь в том, что не сдала Бахаева вовремя. А сам беззаконник лежал на диване в его гостиной и, попивая мятный чай, смотрел телевизор.

— Если она действительно ни в чём не замешана, то её отпустят со дня на день, — кричал он Косте с террасы, изрядно пропахшей лаком для полов.

— Ты это третий день говоришь. Начинаю сомневаться в твоих словах.

— А если держат, — продолжал, не обращая на него внимания, Миша, — значит есть за что.

Стражи слишком держались закона. В этом была их сила и их слабость. Не способные на компромисс с врагом, они, при этом, никогда бы не посмели свалить вину на непричастного. Поэтому Орлов не сомневался, что если уж Мирослава Гростом задержалась в гостях у чёрных, на то были причины.

Костя, хромая, вышел из комнаты.

— Она правда ни при чём, — сказал он.

— Ну как же ни при чём? — щедро промазывая лаком стыки между досками, ответил Миша. — Тебя покрывала, с наёмником связалась, устроила незаконную слежку в Яви, похитила записи с камер. Мне продолжать?

— Записи — моя работа.

— Без разницы. Одного тебя на петлю хватит.

Это была чистая правда. За любую связь с Изгнанниками в Зазеркалье существовало лишь одно наказание — смертная казнь. И не важно, были ли вы членом одной из ячеек или просто знали, что ваш сосед состоит в ней.

— Что же теперь делать? — задумчиво пробормотал Костя.

— Дверь плотнее закрыть! Провоняет же всё!

— Почему ты делаешь ремонт сам?

— Потому что ты меня бесишь.

— А её судьба тебя совсем не волнует?

— Нет.

— Ну ты и правда Упырь!

— Ага. Не шастай тут. Иди лучше переоденься.

— Мы куда-то собираемся?

— До города прокатимся.

Сказав это, Миша вышел на улицу, ясно давая понять, что разговор окончен. Бахаев больше не представлял для него интереса. Выудив из парня всю информацию, Орлов собирался отвезти его в Москву и там передать чёрным. Провозившись здесь почти неделю, он не получил ровным счётом ничего. Костя понятия не имел, зачем Изгнанникам Гростом, и чей был приказ убить Миру и его самого. Миша вновь вернулся к началу.

Вот уже много лет он искал Агнессу Штейнову, одну из членов Совета Одиннадцати, курировавшего всю деятельность Изгнанников. Сумевшая уйти десять лет назад, она залегла на дно, появляясь теперь лишь в сплетнях и слухах. Мужчина вообще не был уверен, жива ли она, но даже в её смерти он хотел убедиться лично. Потому что именно Агнесса когда-то отдала приказ, уничтоживший всю его жизнь. Устроив охоту на внучку Эмиры Вишневской, женщина использовала его, Михаила Орлова. Тогда ещё молодого и полного амбиций члена Липовской ячейки Изгнанников.

Он многое сделал за тот год. Такого, о чём не переставал жалеть до сих пор. Но, увидев истинное лицо ведьмы, Миша решил оставить работу на Штейнову. Тогда он помог Мире, вытащил Аню из кровавой бойни. По его собственному мнению, единственное верное решение. Чудом выжив, но умерев для всего мира, он бежал из страны. Думал, что сможет всё оставить, как есть. Забыть. Не вышло. Тогда он вернулся и начал свою собственную войну.

Зарабатывая себе имя, он не прекращал поиски. Когда летом на него вышли Изгнанники, он ни минуты не сомневался, что знает, кого ему назовут. Тринадцатого зарева Ане Вороновой исполнилось десять лет. А это означало, что она получила право вступать в наследство крови. Эмира Вишневская больше была не нужна.

Так уж вышло, что Эмира Олеговна Вишневская была Хранителем Ключей от Китежского Зазеркалья, крупнейшего в западной части России. И Изгнанники об этом знали. С её смертью тайные знания теперь перейдут по праву наследования крови к внучке, Ане Вороновой. А убедить десятилетку открыть Врата, когда придёт время, труда не составит.

Поэтому ему заказали Миру. Поэтому так разозлились, услышав отказ. Поэтому Упырь не сомневался, что его захотят добить. Теперь он для них всего лишь ненужный свидетель.

Через пару часов Миша стоял на улице, дожидаясь Бахаева. Тот нарочно тянул время, в чём винить его было нельзя. Поэтому, сидя на ступеньках дома, Орлов выкуривал уже третью сигарету. Мотор стоявшей напротив калитки BMW мерно рычал, смиренно ожидая хозяина. Простояв не один день под деревьями, машина была изрядно укрыта налипшей мокрой листвой, а стёкла покрылись разводами от дождя.

Наконец, тяжело припадая на левую ногу, Костя показался в дверях.

— Сдашь меня? — сразу спросил он.

— Да, — просто ответил Миша.

— Ясно. — Парень опустился рядом и молча протянул руку за сигаретой. Закурив, он долго смотрел вдаль сквозь толстые линзы наскоро склеенных скотчем очков. — Как это будет выглядеть?

— Выкину тебя под двери чёрным.

— И всё? — удивился Костя.

— А чего ты ожидал? Праздничный салют?

— Нет, но… — он осёкся. И правда, чего он ждал? Что Упырь просто отпустит его?

— Да ты не грузись так. — Миша хлопнул его по плечу, от чего тот тяжело вздохнул. — Может, встретишься с подружкой.

— Подельникам запрещены свидания. На случай, если они захотят договориться о показаниях, — обречённо пробормотал Бахаев.

— Тогда попроси её в качестве последнего желания. Глядишь и не откажут.

Костя посмотрел на него с нескрываемым осуждением. Казалось, он вот-вот готов броситься на мужчину с кулаками.

— Да не зыркай так. Шучу, — улыбнулся Орлов, от чего шрамы от ожога, паутиной тянувшиеся от правой скулы вниз по шее, заходили ходуном, калейдоскопом складываясь в новые узоры.

— Они убьют меня, — как бы между прочим сказал Костя.

— Да, — согласился Упырь. Но, заметив взгляд парня, полный надежды, продолжил: — А чего ты ожидал, когда шёл к ним? Скорую великую победу? Божественное чудо или массовое прозрение? Не обижайся, но ты не первый придурок в их рядах. Совет и их приближённые веками жируют за счёт таких, как ты. Маги для них просто расходный материал. А революция и прочее — красивая сказка, чтобы заманивать новое и новое мясо.

— Да ты прям знаток.

Миша пожал плечами.

— Кто в юности не грезил их идеями. Падение Зазеркалья, выход к людям и счастливая утопия, в которой все мы братья. Знаешь, кто в это верит? Такие, как ты! — Разозлившись, сам не понимая, почему, Орлов встал и быстро пошёл к калитке. Но на полпути развернулся. — Вы не были в Яви. В настоящей. Вы не знаете людей. Думаете, там все спят и видят, как бы мир наполнился волшебниками? Нет. Они ждут фею, которая прилетит и решит все их проблемы. А что дальше будет с этой феей, им до пизды.

— Ты был одним из них.

Мужчина ничего не ответил. Он не понимал, что с ним. Его разрывали злость и обида. Злость на этого парня, на самого себя, на несбывшиеся мечты. Он был им. Когда-то, много лет назад Миша вот также не понимал, почему ничего не выходит? Где же обещанная победа? Он-то видел, как они будут маршировать по улицам, приветствуемые толпой благодарных, освобождённых магов. Но получил лишь боль и пустоту. И всё это сейчас отражалось в глазах Кости.

— Тогда, убей меня, — сказал Бахаев.

— Что? — Смысл сказанного не сразу дошёл до Миши, вырванного из своих мыслей.

— Убей меня. У меня всё равно ничего не осталось. Славу арестовали, мой дом разнесли и опечатали, а ты вот-вот отвезёшь меня в коридоры чёрных. Я знаю, что они со мной сделают. Лучше ты.

Орлов внимательно смотрел на своего невольного гостя. Всё ещё отёкший и в синяках, сейчас он был невероятно мужественно настроен, до жути напоминая Мише ощетинившегося котёнка. Они также шипели, вздымая дыбом шерсть, пытаясь показать, насколько могут быть опасными. Но на деле оставались всё теми же котятами.

— Не стану я тебя убивать, иди к лешему.

— Что, не хочешь мараться о безоружного? — с вызовом бросил ему Костя.

— Не хочу мараться о придурка, — отрезал Миша. — И предпочту сделать всё по закону. Виселица — тоже закон.

— Это ты меня учишь жизни по закону?

— Согласен, не лучший пример. Но мне хотя бы хватает ума не лезть туда, откуда я потом не смогу выбраться.

— А её ты тоже убьёшь?

Орлов понял, что сейчас речь идёт о тощей девчонке с набережной. Поэтому удивился вопросу.

— Зачем? Она и так у Стражей.

— А если отпустят?

— Если отпустят, то мне даже делать ничего не придётся. С Гростом разберутся твои дружки.

— Что? — Бахаев даже привстал от удивления, забыв о больной ноге. — Ты это о чём?

— Сам посуди, — пожал плечами Упырь, — зачем они так рьяно её искали? Похоже, твоя любопытная подружка в кои-то веки накопала что-то важное.

— И ты так спокойно об этом говоришь?!

— А что мне, плакать? C'est La Vie. Это было её вольное право, начать копать под Изгнанников.

— Не-не-не, подожди! — Костя с завидной для своего состояния прытью подлетел к Орлову и так вцепился в края пальто, что мужчина уже подумал, а не вырубить ли его и затолкать в багажник, как мешок с картошкой? Но, почему-то, решил послушать. Сегодня вообще был странный день. И Миша многое делал почему-то. — Помоги ей! Её нельзя убивать!

— Почему? Утро не настанет? Море высохнет? Моя тачка заглохнет? Что?

— Просто… она не такая, как мы, понимаешь?

— Нет.

— Велес! — выругался Костя. — Да что же ты такой идиот?

— Сказал маг, которого отмудохали в собственной квартире. Но ладно, очень интересно. Продолжай.

— Она не преступница! Дура немного, но…

— Да вы прямо нашли друг друга!

— Прекрати зубоскалить! Я же серьёзно! Ты просто её не знаешь. Она… сильнее нас. Намного. У неё точно получится.

— Что получится? — Миша очень устал. Он давно не спал как следует, руки и спина ныли от работы, в которую мужчина погрузился с головой, дабы отвлечься от очередного провала. Поэтому сейчас, слушая неясный поток слов Бахаева, Орлов лишь сильнее злился.

— Добиться правды! Она из нас единственная, кто делает всё это не ради денег или выгоды. А только ради правды!

— Всё, остановись, пожалуйста, — прервал он парня, отрывая от себя его руки. — Во-первых, с каких пор появились мы. Не припомню заключения новой сделки, а условия старой я выполнил. И, во-вторых, если ты влюблён в неё, то я, конечно, тебе очень сочувствую, но, прошу, не ищи в этом великого смысла. Тем более, что девчонка два года тебя шантажировала и имела, как хотела.

— Не ради собственной выгоды…

— Да что же ты заладил! Как раз ради неё!

— Скольким Стражам выгодно иметь своего мага в рядах Изгнанников? Всем! А сколько так делают? Никто!

— Потому что это пособничество, и за это вешают, — держа себя в руках, продолжал Миша.

— Но она всё равно не сдала меня!

— Потому что дура, сам же говорил.

— Ах так?! — вконец потеряв надежду, крикнул Костя. — Тогда я расскажу Стражам про тебя!

— Интересная стратегия. Но воля твоя. Тогда тебя будут пытать на недельку дольше, выуживая информацию не только про Изгнанников, но и про меня.

Бахаев тут же позеленел, но пыл его не убавился.

— Ничего, зато я заберу тебя с собой.

Образ шипящего котёнка вновь встал у Орлова перед глазами.

— Вот это да! — сказал Миша, тряхнув головой, дабы отогнать видение. — А, позволь спросить: что именно ты скажешь ментам? Эй, чуваки, помните того неуловимого засранца по кличке Упырь? Да-да, того самого, что вы ловите восемь лет. Так вот, я провел с ним незабываемую неделю своей жизни. Всё. Конец. Ничего не забыл? Добавишь что-то от себя?

— Мне известно, как ты выглядишь, — с сомнением проговорил Костя. — Ты выделяешься в толпе.

— Согласен. Но, максимум, мне придётся подправить мордашку. Жаль, конечно, мне дороги эти шрамы. Но не более.

— Скажу им, где ты живёшь! — не унимался Бахаев.

— По-твоему, я совсем мудак? Ты правда думаешь, что это мой дом? Да даже если и так! Что ты им скажешь? Что я живу на даче где-то в лесу?

— Это, — сказал парень, указывая на дерево, — повислая берёза. Такие встречаются только в средней полосе. А беря во внимание архитектуру посёлка, мы, скорее всего, где-то в Подмосковье.

— Класс! Стражи прочешут все подмосковные леса в поисках мужика со шрамами.

— Они и не такое способны.

— Знаю. Но, поверь, как только за твоей спиной захлопнется дверь машины, я исчезну отсюда.

Костя молчал. Миша продолжил:

— Похоже, я должен помочь той девице только ради того, чтобы ты пару часов помолчал в тачке.

— Это ты её подставил, я знаю, — в последней надежде бросил Бахаев.

— Она сама себя подставила. Когда связалась с тобой.

Парень тяжело вздохнул.

— Ты так ничего и не понял, Упырь.

— Так объясни неразумному.

— Зачем? Тебе же насрать на чужую жизнь. Потому что в твоей нет никого, кем бы ты дорожил.

— Не взывай к моей совести. Она давно мертва.

Миша повернулся к машине. Уже открывая дверь калитки, он услышал за спиной:

— А совесть звали Людмила?

За секунду преодолев разделявшее их расстояние, Орлов оказался рядом с Бахаевым, схватив его за грудки с такой силой, что ноги бедняги оторвались от земли. Ярость, безумная, неконтролируемая, рвалась наружу. Пульсировавшие от нахлынувшей Энергии ладони прожигали ткань куртки, обжигая кожу до волдырей, но Костя молчал. Только отвратительно улыбался.

— Как? — только и смог выговорить Миша.

— Так что, поможешь ей? — словно не расслышав Упыря, спросил парень.

— Как? — повторил Орлов. — Откуда? Все, кто знал, мертвы. Все. Только… но они бы никогда не рассказали.

— Поможешь ей? — снова спросил Бахаев.

— Нет, — прошептал Упырь. — Просто убью тебя здесь и сейчас.

Улыбка сошла с губ парня, уступив место животному страху. Такого он не ожидал. Костя был уверен, что его козырь сработает. Но, глядя в жуткие почерневшие глаза мужчины, он понял, как сильно просчитался. До этой самой минуты перед ним был Михаил Орлов. Сейчас же на него смотрел Упырь.

Эмира как-то сказала, что Михаил Орлов и Упырь — два разных человека. Первый — вспыльчивый, но добрый и открытый парень. Второй же — хладнокровная тварь, с которой женщина никогда бы не хотела встречаться. И сейчас один засыпал, уступая место другому.

Как только Упырь разжал руки, Костя безвольно осел на землю, не в силах стоять на ногах. Он то смотрел на вздувшиеся на груди волдыри, то поднимал взгляд на нависшее над ним чудовище.

— Я помогу ей, — спокойным голосом ответил Упырь. — Но, раз ты такой талантливый, кое-кого для меня найдёшь.

Глава 18

— Давайте-ка ещё раз всё повторим. По порядку. И, прошу вас, постарайтесь не упустить ни одной детали.

Слава обречённо закрыла лицо руками. Как же сильно она устала. Безумно хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Но бесчисленным допросам, казалось, нет конца.

После того, как её арестовали в Петрограде, девушка, ожидаемо, попала в знаменитые «подвалы Тайных Стражей». Официально — Главное управление внутренней разведки. Онемев от ужаса, Гростом ожидала бесчеловечных пыток, дознавателей с мёртвыми глазами, часы на холодном полу в сырой камере, голод и, конечно же, казнь. На деле всё оказалось куда менее зловещим.

Её действительно сразу поместили в камеру, но была она тёплой, сухой и даже по-своему уютной. Буквально через пять минут к ней пришла улыбчивая знахарка, осмотрела и обработала все синяки и ссадины, полученные при задержании, помогла переодеться в чистую сухую одежду. Потом принесли вкусный горячий обед: щи, гуляш и крепкий чёрный чай. И только после всего этого молодой, но крепко сложенный конвоир проводил Славу в комнату допросов. Уже там её ждали следователь, адвокат и Паша, оказавшийся поручиком Стечкиным.

— Добрый день, Мирослава Игоревна, — начал следователь в сером мундире, — сразу представлюсь: штабс-капитан Лопырёв Сергей Дмитриевич, я буду вести ваше дело. С господином Стечкиным, как мне известно, вы уже познакомились. А Святослав Игоревич Бойко будет представлять ваши интересы.

Круглолицый адвокат приятно улыбнулся девушке, от чего на душе у Гростом стало немного легче.

— Перейдём к делу, — продолжал Лопырёв, — Мирослава Игоревна, вы обвиняетесь в связях с членом Тамбовской ячейки Изгнанников Бахаевым Константином Дмитриевичем, тысяча сто пятого года рождения. По оперативной информации, поступившей анонимным письмом в Петроградское управление Тайных Стражей двадцать пятого рюена, сегодня, первого листопада в десять часов утра, у вас и упомянутого ранее Константина Бахаева была назначена встреча. На этой встрече вы, предположительно, должны были обсудить передачу похищенных ранее из «Мёртвого архива» секретных документов. Вы подтверждаете или отрицаете данный факт?

Ужас вновь начал сковывать успокоившуюся было девушку. Мысли крутились в голове, то и дело пытаясь сложиться во что-то осмысленное, но вместо этого Слава смогла выдавить из себя лишь неясное мычание, а после просто разрыдалась.

— Господин Лопырёв, — начал адвокат, — моя подзащитная находится в нестабильном психологическом состоянии. Поэтому я настаиваю на перенесении допроса на другой день. Помимо этого, в свете скорости всех произошедших событий, у меня не было возможности пообщаться с госпожой Гростом лично, тет-а-тет. Предлагаю перенести допрос на третий листопад.

— Второй листопад. То есть завтра. И ни дня больше. — С этими словами Лопырёв и Стечкин удалились, оставив Славу вдвоём с Бойко.

— Следак, — бросил им вслед Святослав Игоревич, — всё бы ему побыстрее. А ты давай успокаивайся, дорогуша. У нас мало времени.

С этими словами мужчина протянул ей аккуратно сложенный платок. Вытерев слёзы и шумно высморкавшись, девушка постаралась взять себя в руки.

— Я не знала, что он Изгнанник, — охрипшим голосом выдавила из себя Слава. Она понимала, что всё отрицать — её единственный шанс отсюда выбраться. Поэтому решила пойти тем же путём, что и на Новосмоленке. А именно, прикинуться дурочкой.

— Зачем же тогда документы украла?

— Не знаю я ни про какие документы! — буркнула девушка. И ведь это была почти правда. — Это чья-то мерзкая клевета! У нас просто было свидание.

— В десять утра под дождём?

Гростом молчала. Вообще, на такой случай у них с Костей уже была готова легенда. Но, чтобы она звучала убедительно, необходимо было отыграть свою роль на все сто.

— Мы прятались, — наконец, тихо ответила она.

— От кого? — продолжал наседать Бойко.

— От дяди, — ещё тише проговорила Слава. И тут же театрально покраснела. Этому трюку она научилась ещё в детстве, когда придумывала в академии оправдания за прогулы занятий. Девушка знала, что показательное выдворение Стража и следователя было спланировано. И сейчас оба они наблюдают за допросом.

— Вот как? — удивился адвокат. — А что, дяде так сильно не понравился господин Бахаев?

— Нет. То есть, я не знаю, он его ни разу не видел.

— Зачем же вы тогда прятались?

Она вновь замялась. Потупив взгляд в пол, Слава комкала в руках белый накрахмаленный платок. Украдкой бросив взгляд на дверь, словно бы желая убедиться, что там никого нет, она как можно ближе наклонилась к Бойко и продолжила уже почти шёпотом:

— Я люблю его.

Святослав Игоревич удивлённо вскинул косматые брови вверх, а Мирослава, меж тем, не планировала останавливаться.

— Мы встретились случайно. Я приехала в Тамбов на годовщину папиной смерти. Долго бродила по городу, вспоминала детство, совсем погрузилась в свои мысли. И тут, верите ли, мы просто столкнулись с ним на улице. Под дождём. — По её губам скользнула блаженная улыбка. — Это было, как наваждение. Мы часами могли разговаривать ни о чём, гулять по набережной. Весь мир для нас не существовал. А потом… всё как-то само произошло. Понимаете, я ведь совсем не такая. Но Костя… Мы провели вместе ночь, затем другую, третью. Мы не замечали часов и дней. Знаю, это неправильно. Мне стоило познакомить его с дядей. Но всё так быстро закрутилось! Вы верите в любовь с первого взгляда?

Бойко нервно поправил галстук, от чего-то вдруг помешавший ему.

— Никогда не думал об этом.

Слава как можно нежнее улыбнулась.

— А стоило бы. Ведь это была именно она. Любовь.

— Очень красивая история, Мирослава Игоревна, — делая большой глоток воды, ответил адвокат, — но вот проблем она вам доставит много.

Улыбка сошла с губ девушки. С минуту глядя стеклянным взглядом в угол допросной, она онемевшими губами проговорила:

— Кто же мог подумать. Ведь я даже не знала, что он маг.

— Вот как? — искренне удивился мужчина.

— Да. Он говорил, что работает журналистом в газете. Даже давал мне почитать свои статьи. Неужели, всё это была ложь?

— Нет, господин Бахаев действительно работает журналистом в газете «Тамбовский вестник». А параллельно с этим числится одним из посыльных Тамбовской ячейки Изгнанников.

Слава закрыла лицо руками, пряча брызнувшие из глаз слёзы. Этому трюку она тоже научилась много лет назад.

— Госпожа Гростом, вы так и не сказали, почему прятались от вашего дяди, Эдуарда Рауфовича.

Размазав по опухшему лицу слёзы, девушка тихо ответила:

— Мы с дядей несколько раз говорили… о свадьбе. Он очень хотел, чтобы я нашла достойного мужчину, образованного, с хорошей работой, из хорошей семьи. Думаю, не надо вам объяснять, что Костя не подходит ни по одному из пунктов. А мне так не хотелось разочаровывать дядю. Но и расстаться с ним я была не готова.

— Мирослава Игоревна, ответьте мне ещё на один вопрос: что вы делали сегодня утром на Новосмоленской набережной Петрограда?

— Говорю же, у нас с Костей было свидание.

— Да, это я слышал. Кто предложил встретиться там в это время и в этот день?

— Костя, — медленно проговорила девушка.

— Хорошо, — протянул адвокат, что-то записывая в своём блокноте. Слава всё силилась заглянуть в него, но ей это никак не удавалось, от чего волнение внутри не утихало. Она не знала, насколько хорошо работает её план, верит ли хоть одному её слову Бойко. — Вас не смутило столь раннее время встречи?

— Ни сколько, — пожала она плечами. — Мы часто встречались или рано утром, или поздно вечером. Бывало, даже ночами.

— А как на счёт погоды? Шёл дождь.

Гростом вновь изобразила влюблённую улыбку.

— Мы встретились под дождём.

— Ну да, точно, — пробормотал Святослав Игоревич. — А господин Бахаев что-то говорил вам? Может, что ждёт друга. Или хотел вам что-то передать.

— Нет, ничего такого. Мы просто любовались рекой. Потом он пошёл за кофе. А потом пришли Стражи.

— Если вы ничего не знали, зачем же напали на поручика Стечкина?

— Испугалась, — чуть слышно ответила девушка.

— Чего вы испугались? Вам угрожали? Или применили силу?

— Нет, ничего такого. Просто… — она вновь покосилась на дверь. — Просто разное рассказывают.

— Что именно?

— Боги, а то вы не знаете, какие слухи ходят?

— То, что знаю я, вам помочь не сможет. Мне нужно услышать, что знаете вы.

Мирослава тяжело вздохнула.

— Говорят, что Изгнанники маскируются под Тайных Стражей. И похищают людей.

Бойко не сдержал смешок. Такие слухи действительно ходили, но верили в них маги неохотно, считая такие сплетни уделом ребятни или старушек у парадной.

— И вы решили, что это именно переодетые Изгнанники?

— А зачем настоящим приходить ко мне? Я ничего беззаконного не сделала. А вот эти

могут. Не мне вам рассказывать, какую должность занимает мой дядя. У него хватает врагов.

— Что правда, то правда, — сказал Святослав Игоревич, закрывая свой блокнот. — Мирослава Игоревна, мы с вами снова встретимся завтра. Всё то, что вы рассказали сегодня мне, надо будет слово в слово повторить следователю. Эту информацию, конечно, будут проверять. Если вы сказали правду, то вас очень скоро отпустят.

— Почему моё дело ведёт обычный следователь? Я думала, Тайные Стражи сами работают со своими обвиняемыми.

— Потому что вы, пока что, только подозреваемая в связях с Изгнанниками, ваша вина не доказана. И мне бы очень хотелось, чтобы так оно и было дальше.

С того самого дня и начались бесконечные допросы. Каждый день следующие две недели её раз за разом приводили к следователю. Он задавал одни и те же вопросы, явно надеясь запутать девушку, ожидая, когда же та ошибётся. Этого не происходило. Когда, наконец, ей позволили поехать домой, Слава на миг поверила, что всё закончилось. Но теперь Лопырёв стал приходить к ней. И вновь продолжать раз за разом этот бесконечный разговор.

За эти дни и без того худая девушка осунулась ещё сильнее, под глазами от вечно тревожного сна залегли чёрные тени, кожа стала серой, а светлые волосы выпадали просто пучками. Она почти ничего не ела, лишь выкуривала одну сигарету за другой. Эдуард Гростом не отходил от неё практически ни на шаг, взяв на работе отпуск.

— Дядя, прекрати, тебе надо на службу, — говорила Слава.

— Они там справятся и без меня. А вот дать замучить свою племянницу я никому не позволю!

— Без тебя они примут этот закон.

— Пусть принимают! Мне всё равно! Если этот олух Астафьев для них больший авторитет, пусть слушают его!

И так шли дни. Костю до сих пор не нашли. Слава не сомневалась, что парня уже нет в живых. Изгнанники, конечно же, убили его. И от этого было лишь больнее. Ведь она была виновна в его смерти. Не приди она тогда к нему, не вынуди его сотрудничать с ней, Костя был бы жив. Наверное.

***

На календаре был девятнадцатый листопад. Понедельник.

Громкий звонок телефона разбудил её, но не заставил подняться с постели. Послышались тяжёлые дядины шаги.

— Алло… Нет, я не могу приехать… Что?.. Какого лешего он мутит?!.. Чтоб его… А вы куда смотрели?.. Работали они… Говорухиной звонили?.. И что она?.. Упырь их всех раздери!.. Хорошо, скоро буду.

Вновь шаги, замершие напротив двери в её спальню. Тихо постучав, дядя приоткрыл дверь.

— Проснулась? — спросил он.

— Да, уже давно.

— Хорошо. А то я испугался, что этот велесов телефон тебя разбудил. — Эдуард Гростом замолчал, размышляя, что же ему делать дальше. Он то опасливо смотрел на племянницу, то убегал взглядом в коридор, к выходу. — Мне надо ненадолго уехать. Ты как тут, справишься?

— Дядя, я уже не маленькая девочка, — улыбнулась девушка. Она знала, что улыбка на измождённом лице выглядит жалкой, но на другую была не способна. — Со мной всё будет хорошо. Лопырёв приходил вчера, так что сегодня, думаю, будет тихо. Поэтому спокойно поезжай и не беспокойся обо мне.

На лице старика отразилось подобие улыбки. Кивнув, он вышел, а Слава, потянувшись, распахнула окно. На улице стояла препротивнейшая осенняя погода, шёл проливной дождь, ветер завывал в трубах. Поежившись, девушка подбросила в печь пару дров. Огонь, мгновенно начав пожирать их, разгорелся с новой силой, обдав лицо Мирославы жаром. Бросив взгляд на оставленное духу дома угощение, Гростом заметила, что тот почти не притронулся ни к молоку, ни к печенью. Похоже, домовой страдал вместе с ней, теряя аппетит.

— Ну прости, друг. Такая вот я идиотка.

Выйдя через несколько минут из спальни, Слава увидела, что дяди уже нет дома. Старик стремился как можно быстрее решить свои проблемы, чтобы пораньше вернуться к ней. От нахлынувшей к наречённому отцу нежности, Слава улыбнулась. Искренне. Впервые за много дней.

Спустившись в кухню, Гростом почувствовала, как живот предательски заурчал, ощутив аромат свежемолотого кофе. Похоже, дядя хотел приготовить ей завтрак, но не успел. Порывшись в шкафу, девушка достала турку. Комната наполнилась звуками, запахами, жизнью.

Мерно потрескивали поленья в печи, медленно закипал кофе. Дождь успокоился, лишь тяжёлые капли, падавшие с крыши, предательски барабанили по карнизу. За окном проносились машины, сигналили друг другу. Кто-то разговаривал. Кто-то смеялся. Москва жила.

В коридоре послышался шум. Как-будто что-то упало. Слава в ту же секунду позабыла и о кофе, и о шипевшей на сковороде яичнице. Вся обратившись в слух, девушка замерла. Даже дыхание её прервалось. Лишь сердце предательски отбивало удары.

Сомнений быть не могло. Кто-то пробрался в их дом. И это точно был не дядя. Красться тучный старик вряд ли бы смог. Да и к чему это ему?

Скрипнули половицы. Слава, схватив первое, что попалось под руку, а именно сковородку, мгновенно метнулась за дверь, притаившись в тени большого кухонного шкафа. Шкварчащая яичница с глухим звуком упала на пол. Было около восьми часов утра, поэтому сумерки ещё не отступили, позволяя девушке скрыться от незваных гостей. Может, это Лопырёв? Но какого лешего этот ублюдок пробрался в её дом и сейчас крадётся по нему?

Под дверью в свете лампы мелькнула тень. За ней ещё одна. И ещё. Сердце Гростом рухнуло вниз. Неужели грабители? Увидели, как отъезжает машина дяди, и решили, что дома больше никого нет.

— Давайте на второй этаж, — услышала она шёпот, — а ты иди направо. Я посмотрю здесь. И чтобы больше ни звука.

Тени за дверью разделились, направившись каждая в указанном направлении. Слава рассчитывала, что пока незнакомцы будут осматривать комнаты, она успеет выскользнуть за дверь и позвать на помощь. Но одна из отделившихся теней шагнула точно на кухню. Вжавшись в стену до боли в острых лопатках, девушка покрепче сжала в руке сковородку.

Показавшийся в свете ламп мужчина был высоким, широкоплечим, с гладко выбритой головой, сейчас игравшей бликами. Осмотревшись, он задержал взгляд на пыхтевшей турке, кофе из которой уже начал проливаться на печь. Подойдя ближе, он медленно снял её с огня. Ещё минуту незнакомец стоял, о чём-то размышляя. Казалось, он вот-вот пойдёт прочь, и Слава сможет сбежать. Но тут он увидел лежавшую на полу яичницу. Девушка похолодела. Глаза были широко распахнуты, пальцы до боли сжимали ручку сковородки, тело взмокло от липкого, противного пота. Она не дышала, только молилась всем богам, чтобы её не заметили. Но мужчина начал медленно поворачиваться в её сторону.

Их взгляды встретились лишь на секунду. Его губы разомкнулись, готовые позвать своих, а рука взметнулась вверх. Но Слава оказалась быстрее. Не помня себя от ужаса, она рванула вперёд и что есть силы врезала лысому сковородкой в челюсть. Послышался хруст. Несколько зубов пролетело по начищенному кафелю. Тело бесформенной кучей рухнуло на пол, сообщив всем в доме, что что-то не так. Недолго думая, Гростом рванула в коридор, надеясь выскочить в парадную, но у дверей столкнулась с ещё одним громилой. Тот явно не ожидал такого поворота событий, поэтому не успел среагировать, когда Мирослава врезала и ему. Удар вышел слабее предыдущего, только сбив его с ног, но не вырубив.

— Она здесь! — выплевывая кровь, крикнул мужчина. А по лестнице к ней уже неслись двое.

Рванув в гостиную, Слава столкнулась с ещё одним. Седовласый кавказец уже был готов к встрече. Он швырнул в девушку силовой наговор, выбив из рук её оружие, а заодно и запястье. Вскрикнув, Слава бросилась обратно, но тут же налетела на того, что позвал остальных. Заломив ей руки за спину, незваный гость поднял её над полом, а затем с силой швырнул вниз. Онемев от боли, она даже не смогла закричать. И дышать не могла. Просто выгнулась дугой, открывая и закрывая рот, пытаясь ухватить хотя бы глоток воздуха. Кто-то подбежал к ним. Схватив её за ворот, мужчина ударил под дых. Новая порция боли застлала глаза белой пеленой, но вернула способность дышать. Жадно хватая ртом воздух, Слава зашлась в кашле.

— Сука, — бросил тот, что с разбитой мордой, — зуб мне выбила.

— Там Гога в кухне, — прозвучал второй голос, — в отрубе. Она ему челюсть расхерачила.

— Ах ты мразь! — посыпалось несколько новых ударов. Девушка сжалась в комок, стараясь хоть немного закрыться. От боли из глаз хлынули слёзы, а рот наполнился металлическим вкусом крови.

— Хватит! — бросил кавказец. Слава видела, как он подошёл к ней, опустился рядом. Взяв за волосы, мужчина повернул её лицо к себе. — Где запись?

— Какая запись? — смогла выдавить из себя Гростом. Разбитые губы не слушались, один глаз не открывался. Болела каждая клеточка тела, ставшего таким чужим.

— Запись с Новосмоленской набережной. Та, что была сделана тринадцатого зарева.

Она сразу поняла, о чём речь. Запись с камеры видеонаблюдения, на которой было нападение Изгнанников на Упыря. Зато теперь она знала, кто к ней пожаловал.

— У меня её нет, — прошептала сквозь слёзы Гростом, — она была у Кости.

— Не волнуйся, Бахаев свою нам уже отдал. Но мы точно знаем, что копий две. Поэтому советуем тебе хорошенько подумать, прежде чем снова открывать рот.

— Пожалуйста, не надо. У меня ничего нет.

— У нас полно времени, красавица, — продолжал кавказец. — Дядюшку твоего займут надолго. Не скажешь сейчас, значит заговоришь через час. Но, поверь, когда Эдуард Рауфович вернётся домой, он будет отскребать от пола то, что от тебя останется.

— Клянусь, у меня…

— Касым! — вперёд вышел ещё один из Изгнанников, которого до этого Слава не видела. — Возьми-ка эту сковородку и хорошенько разогрей. Кажется, дама не хочет с нами откровенничать.

— Пожалуйста, — только и смогла прошептать она.

А Касым уже скрылся в кухне. Прошло не более пяти минут ожидания, но для Гростом они были бесконечно долгими. Мужчина вновь показался в коридоре, держа в руках шипевшую сковороду.

— Ну что? — вновь спросил кавказец. — Не передумала?

Ответить она не успела, потому что в замке послышался треск проворачиваемого ключа. Только не это. Только не дядя. Пожалуйста, пусть он о чём-нибудь вспомнит, пусть уйдёт, пожалуйста. Только не он!

И в квартиру действительно никто не вошёл. Жестами приказав своим магам заткнуть Славе рот и унести её в другую комнату, седовласый Изгнанник достал пистолет с глушителем. Заливаясь слезами, Мирослава не смела произнести ни звука, потому что тогда Эдуард Гростом точно ворвётся внутрь, и эти уроды убьют его.

Подхвативший её мужчина бесшумно влетел на второй этаж и закинул девушку в спальню. Приказав молчать, он встал напротив, буравя её взглядом. Позабывшая от страха даже о боли, Слава жадно цеплялась за каждый звук. Выстрелов не было. Это давало слабую, но надежду. Сжавшись на кровати в комочек, она крепко зажмурила глаза. «Пусть всё это окажется страшным сном. Пожалуйста. Хочу проснуться. Так ведь не бывает. Мне просто надо проснуться».

Но она не проснулась. Вместо этого девушка услышала глухой звук, с которым минут двадцать назад на пол рухнул вырубленный ею Изгнанник.

— Вы прям нашли друг друга.

От неожиданности она подпрыгнула так резко, что явно переломанные рёбра, казалось, заходили в груди ходуном. С тихим писком схватившись за бок, девушка открыла глаза.

Возле распахнутого настежь окна в её собственной комнате стоял смутно знакомый мужчина. На вид ему было около сорока. На целую голову выше неё, отлично сложенный. Коротко остриженные тёмные волосы блестели от капель дождя. Левую сторону покрытого щетиной лица пересекал длинный ровный шрам, тянувшийся от подбородка, а правая сторона была некогда изуродована огнём, покрывшим кожу от скулы до шеи рваной паутиной. Склонив голову набок, мужчина внимательно рассматривал её взглядом иссиня-голубых глаз.

Упырь. В этом Слава была уверена.

Изгнанник же лежал на полу с перерезанным горлом.

— Представляться не буду, — криво улыбнувшись, продолжил мужчина, — время не терпит. Собственно, я пришёл за тобой.

— Убьёшь меня? — полным ужаса голосом прохрипела Слава.

— Боги упаси. Ты мне слишком дорого обходишься. Если я вернусь один, этот придурок выебет мне все мозги. Ты, давай-ка, меньше болтай. Лучше накинь что-нибудь, там прохладно. И поспеши. Эти бараны не будут вечно толпиться у двери.

Всё ещё ничего не понимая, Гростом переводила взгляд с Упыря на мертвеца и обратно.

Внизу же ждали Изгнанники.

Если этот и убьёт её, то хотя бы быстро. Выбор был очевиден.

— Как будем выбираться? — спросила она.

— Так же, как я и пришёл: через окно.

Брови Славы против воли взлетели вверх, от чего запёкшаяся на разбитом лице кровь треснула, даря новую порцию боли.

— Здесь десятый этаж.

— Он же последний, — заметил Упырь.

— Я не смогу, — пробормотала девушка.

— А, ну тогда я пошёл, — развёл мужчина руками, — было приятно познакомиться.

Он уже повернулся обратно к окну, когда Мирослава, собрав последние силы, вскочила на ноги. Они тут же подкосились, заставляя её лететь на пол, но Упырь мгновенно оказался рядом, подхватив её под руки. Рёбра тут же отозвались болью, от чего в глазах у девушки помутнело. Она безвольно повисла, уткнувшись разбитым носом наёмнику в грудь.

— Согласен, вариант с окном отпадает, — пробормотал он над самым её ухом. — Выйдем через парадную дверь.

— Там пятеро, — сквозь подступившие рыдания проговорила Гростом, — может больше, не знаю, не видела. Пожалуйста, только не бросай меня.

— Давно меня девушки так не уламывали, — усмехнулся Упырь, — но, если без шуток, скажи мне, лапуля: где же всё-таки запись?

Мирослава, сморгнув с ресниц слёзы, подняла взгляд на наёмника. Он спокойно смотрел на неё, как будто она не испуганно прижималась к нему, сидя избитая на полу своей комнаты, а, скажем, жарким летним днём, притомившись, устало приникла головой в тени парковых деревьев. Было в этом странном спокойствии что-то пугающее, но, одновременно, внушающее доверие. Мужчина был настолько уверен в себе, что эта уверенность невольно передалась и ей.

То ли всхлипнув, то ли икнув, девушка ответила:

— В цветочном горшке, вон в том. На дне лежит диск.

В этот момент дверь в спальню открылась. Бесцеремонно отпустив Славу, тут же сползшую на пол, мужчина рванул вперёд. Не давая опомниться ошеломлённому такой встречей Касыму, он резким движением руки рассёк воздух. Гростом почувствовала мощность потока Энергии, вырванного из пространства и пронёсшегося мимо. Наговор получился такой силы, что кровь Изгнанника, брызнувшая из прямо-таки перерубленной шеи, пульсирующим потоком хлынула наружу, заставляя и без того напуганную девушку бояться ещё сильнее. Слава понимала: один неверный шаг и на месте Касыма будет она сама. Сейчас же она стояла перед выбором: остаться с Изгнанниками, которые будут её пытать и, скорее всего, убьют, или пойти с наёмным убийцей, который вообще не понятно за каким лешим вломился сюда. Самое обидное в представлении Славы было то, что она вообще не выбирала сторону. Просто наблюдала, кто кого.

Подхватив падающего мужчину, заливающего всё вокруг кровью, Упырь тихо пробормотал:

— Четыре.

Опустив Изгнанника на пол, он обернулся:

— Пять минут посиди тут.

Сказав это, мужчина скрылся за дверью. Сначала стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь стуком капель утреннего дождя по карнизу. Но уже через минуту внизу началась борьба. Слышались крики, выстрелы, грохот, звон бьющегося стекла. Кто побеждал, было не ясно.

Боги, Слава, что же ты делаешь?!

Опомнившись от оцепенения, девушка подползла к раскрытому окну. Покрепче ухватившись за подоконник, она с трудом поднялась на ноги. Утро уже начинало вступать в свои законные права, понемногу заливая всё вокруг серым осенним светом. Десятый этаж. Внизу простирался город. Она не дастся им живой. Свесив босые ноги наружу, Мирослава покрепче ухватилась за оконную раму.

Зажмурившись, она оттолкнулась.

Глава 19

— Оля, вот тут ещё сфотографируй, — осипшим от простуды голосом прохрипел невысокий коренастый мужчина. На его сияющей от пота лысине покоилась кепка-ленинка, а покрасневшие от затяжной простуды глаза слезились. Он то и дело промакивал нос платком, думая только о том, как хорошо бы сейчас выпить липового отвара и завалиться спать.

Штабс-капитана Калинина Тихона Алексеевича вызвали прямиком с больничного, свалившегося на него, как манна небесная. Потому что в отпуске он последний раз был три года назад. Поэтому даже лёжа в постели с температурой, от которой совершенно не соображала голова, мужчина думал о том, как же здорово хотя бы неделю провести дома.

Но этим днём его разбудил настырный звонок. Круглолицая супруга Таня, всё это время стоявшая рядом, хоть и не слышала разговора, но поняла, что дело дрянь.

­– Господин штабс-капитан, здравия желаю. Вы простите, что дёргаем вас, но у нас семь трупов.

— Здравия желаю, — прохрипел в ответ глава боевой ячейки Северного подразделения Тайных Стражей по городу Москва. — Сразу семь? Вот это новость. И кто же? Личности установили?

— Так точно. Расулов Магомед Валидович, Касым Санжарович Набиев, Светлов Степан Евграфович…

— Погоди, погоди, — перебил молодого дежурного мужчина, — отряд Расулова? В полном составе?

— Почти, господин штабс-капитан. Заградского не хватает.

— Вот тебе раз. Где же их нашли?

— А в этом главная проблема. Все семеро упокоились на квартире спикера Госдумы Эдуарда Рауфовича Гростом. Там просто фарш, Тихон Алексеевич.

— Чтоб вас…

— И это не всё, — дежурный, прежде чем продолжить, от чего-то замялся. — Из квартиры также пропала племянница Гростом, Мирослава Игоревна.

Уже через час Калинин стоял на пороге разгромленной квартиры. Не надо было проводить экспертизу, чтобы понять: четверо магов, распластанных по коридору, от кого-то отбивались. И Страж был уверен, что это не юная Мирослава швыряла направо и налево убийственными заговорами, опалившими стены и разнёсшими головы отряда Расулова о мебель.

Ещё одного покойника Тихон Алексеевич обнаружил в кухне. У того была свёрнута челюсть и перерезано горло. Также, как и у Сливко, которого они нашли в спальне наверху. Набиева же просто рассекли почти надвое режущим наговором. Фотограф Оля, стараясь заснять каждую деталь на месте преступления, бесшумно передвигалась среди десятка следопытов, собиравших улики. Её ноги то и дело оскальзывались в лужах крови, заливших дорогой паркет. У входа в парадную толпились журналисты, готовые влезть на десятый этаж по карнизам, лишь бы первыми пустить в печать новость: «Похищение племянницы председателя Думы», «Бойня в квартире Гростом», «Изгнанники выходят на тропу войны с политиками». Да, давно в прессе не было такой шумихи.

Сам же убитый горем Эдуард Рауфович сидел в своём кабинете. Калинин про себя восхищённо отметил, с каким достоинством держится маг, чью племянницу только что похитили. Переступив через обломки комода, штабс-капитан уверенно шагнул к политику, протягивая ему руку. Крепко пожав её, Гростом молча указал на второй уцелевший стул.

— Здравствуйте, Эдуард Рауфович. Меня зовут Калинин Тихон Алексеевич, я…

— Я знаю, кто вы, — низким басом перебил его мужчина, — глава северного боевого. Легендарный «дядя Тиша». — Гростом грустно усмехнулся. — Не удивительно, что они вызвали именно вас. Только я никак не возьму в толк, чем же мне могут помочь Тайные Стражи?

— Эдуард Рауфович, я задам вам несколько вопросов, — проигнорировав сарказм спикера, продолжил Калинин, всё явственнее ощущая, как поднимается температура. — Постарайтесь отвечать как можно подробнее. Вспомните все детали. Любая мелочь может помочь нам.

Маг молчал. Штабс-капитан говорил дальше.

— Последние две недели вы не выходили на службу. Взяли отпуск за свой счёт. И это сейчас-то, под конец года. Почему?

— Не делайте вид, что не знаете, что случилось с Мирославой.

— Мои знания всегда при мне. Будет минутка — обязательно поделюсь ими. А сейчас отвечайте на вопрос.

Гростом не изменился в лице, но Калинин видел, как побагровели его щёки. По долгу службы ему не редко приходилось общаться с самыми разными магами. В том числе, с большими политиками, пусть и реже, чем со всякой швалью. И дядя Тиша точно знал, что опускаться до простых смертных они не привыкли. Будучи на самом верху, решая вопросы, принимая законы, депутаты иногда забывали, что они не всевластны. И что для таких, как Калинин, они и вовсе все одинаковые. Всего лишь свидетели. Всего лишь жертвы. Всего лишь подозреваемые.

— Мне пришлось взять отпуск, чтобы быть со своей племянницей в трудное для неё время.

— Что с ней случилось?

Спикер побагровел ещё сильнее, чувствуя явно издевательскую нотку беседы, но продолжил говорить:

— Её задержали по подозрению в связях с Изгнанниками. Но это были ложь и клевета! Мирослава просто никогда не умела выбирать себе приличную компанию.

— То есть, сейчас идёт следствие по её делу?

— Верно. Но оно уже близится к завершению. Никаких улик, подтверждающих эту гнусную ложь, нет!

— Тогда зачем же вы взяли отпуск?

— Затем, чтобы поддерживать Славу, чтобы не оставлять её одну.

— Ну да, — неопределённо протянул Калинин. — Но сегодня утром вы уехали в Думу. Что-то случилось?

— Да, случилось. Моя секретарша позвонила и сообщила об этом. Мне пришлось срочно отправиться на службу.

— Что же именно она вам сообщила?

— А это, господин штабс-капитан, вас не касается. Это вопрос государственный. А если вы сомневаетесь в моих словах, то десятки свидетелей могут это подтвердить.

— Мы обязательно опросим каждого, — улыбнулся Тихон Алексеевич. — Значит, вы были в Думе. А когда вернулись, увидели этот… беспорядок. Что вы сделали дальше?

— Я побежал в комнату Славы. Но не нашёл её там. Тогда я, конечно, просто потерял голову. Бегал по всей квартире, звал её. Надеялся, что она просто где-то спряталась. А потом приехала милиция. Соседи вызвали их из-за шума. Дальше и ваши маги не заставили себя ждать.

— Но почему вы сами не позвонили нам?

— Говорю же, искал племянницу, бегал по комнатам, кричал, как сумасшедший, что вы ещё хотите услышать?! — теряя самообладание, начал кричать Гростом. — Славу похитили. Возможно, с целью шантажа! Может, её вообще сейчас пытают! А вы сидите тут и задаёте мне по третьему кругу одни и те же глупые вопросы! Вся моя квартира завалена трупами Изгнанников, чьи лица взирают с каждой доски розыска! А я перед вами оправдываюсь, почему же я, упырь вас раздери, взял отпуск! И поэтому я повторяю свой вопрос: чем вы мне можете помочь?!

Всё это время Калинин, терпя усиливающуюся головную боль, сидел совершенно спокойно, болезненно, но равнодушно взирая на Гростом. Выслушав крики, несомненно, расстроенного мага, штабс-капитан просто ответил:

— Мы здесь, чтобы найти убийц и похитителей.

Неожиданно Эдуард Рауфович рассмеялся. Он смеялся долго, раскатисто. Наконец, успокоившись, он наклонился вперёд, как можно ближе придвигая своё лицо к Калинину. Глядя ему прямо в глаза, маг прошептал:

— Здесь трупы Изгнанников. Боюсь, поиск убийц вне компетенции Тайных Стражей.

Глава 20

— Помоги ей! Она же умрёт!

— Это теперь твоя проблема. Напомню, что моя часть сделки заключалась лишь в том, что я вытаскиваю девицу из лап твоих дружков. Дальше делай с ней, что хочешь. Можешь даже отнести обратно.

— Ну ты правда Упырь! Да как можно быть таким бессердечным?!

— Мой ежемесячный запас добрых дел исчерпался на тебе.

— Какой же ты су… что ты делаешь?

— Останавливаю внутреннее кровотечение. А то и правда помрёт.

— Вот же ты… а я знал, что ты в душе добряк!

— Заткнись и тащи аптечку.

Слава проснулась от ярких солнечных лучей, пробивавшихся сквозь светлые шторы. Уже давно рассвело. Ещё минуту девушка лежала с закрытыми глазами, пытаясь распробовать такое знакомое, но забытое целую вечность назад чувство. Она, наконец-то, выспалась, впервые за столько недель ни разу не проснувшись ночью от боли или страха преследования. Только этот странный сон. Последнее, что она из него запомнила, это дикую боль, пронзившую всё тело в тот самый миг, когда Упырь поймал её за руки, рывком втягивая обратно в окно. Дальше была только темнота, мешавшаяся с назойливо игравшей в голове песней ДДТ «Что такое осень».

Резко распахнув глаза, девушка в миг поняла, что это был не сон. Она лежала на широкой постели в незнакомой комнате. Повернув голову, Слава встретилась с улыбающимся лицом Бахаева.

— Ты очнулась, наконец-то! — радостно воскликнул он. — Пойду скажу Упырю.

— Костя? — с трудом разлепив пересохшие губы, спросила девушка.

— Собственной персоной. Ты как? Может, водички?

Парень, заметно припадая на левую ногу, кинулся к графину, стоявшему на маленьком круглом столике. Залпом осушив стакан такой желанной воды, Слава, наконец, смогла взглянуть на мир твёрдым взглядом.

— Костя! — всё ещё хрипло, но уже громче воскликнула она.

— Ну да, Костя, — кивнул тот, хотя улыбка едва заметно дрогнула, предчувствуя неладное

— Сукин ты сын! — неожиданно для самой себя разозлилась Гростом. — Я думала, что тебя убили!

— Да, признаться, я был близок к этому, — потирая ногу, пробормотал Бахаев. — Но, как видишь, всё закончилось хорошо!

— Хорошо?! — с трудом поднимаясь над подушками, крикнула Слава. Всё тело нещадно болело, но ей было всё равно. Сейчас она больше всего на свете хотела завершить то, что не смогли Изгнанники: убить Бахаева. — Да меня чуть не прикончили! Ты хоть знаешь, что твои дружки хотели со мной сделать?! Прижечь сковородкой, как добрый кусок курятины! Меня избили в доме дяди! Боги… Где мой дядя?! Если с ним что-то случилось, клянусь великой Макошью, Бахаев, я отобью тебе всё то, что ещё цело! Это ты меня им сдал?!

— Нет! — обиженно воскликнул Костя. — Ни слова про тебя не говорил! Я вообще был уверен, что ты всё ещё сидишь у чёрных. От тебя ни слуху ни духу не было. Даже испугался за тебя, вдруг Стражи смогли что-то накопать… про нас…

— Они и накопали! — бросила девушка. — Меня две недели мучали допросами. Сначала в отделе, потом этот мерзкий следак шастал ко мне домой! Ты даже не представляешь, что я им плела! Но всё это меркнет в сравнении с тем, что толпа бритоголовых бандитов ворвалась ко мне в дом и избила меня! Они требовали запись с камеры. Ту самую запись, которая была у тебя!

— А копия — у тебя…

— Да! Кто им об этом сказал?! Ты!

— Да не говорил я ничего!

— Тогда как они узнали?!

— Да мне-то откуда знать! — вскочив на ноги, крикнул Костя, вконец потерявший всякое самообладание.

Слава была готова к такому ответу, но услышав его, распалилась ещё сильнее. Бегло окидывая незнакомую комнату взглядом, в поисках того, чем можно было бы запустить в парня, она не переставала покрывать его уже совершенно не связанными друг с другом ругательствами. Голова раскалывалась от боли, грудь сдавливали тугие повязки, пересохшие губы треснули, наполняя рот кровью. Она начала неторопливо призывать Энергию, целясь в стоявшие на полке за спиной Кости книги, когда её внимание привлекли неторопливые, но настойчивые хлопки. Повернув голову, девушка встретилась со взглядом иссиня-голубых глаз. Невероятно холодных и безразличных. Мёртвых. Упырь стоял в дверном проёме и медленно аплодировал.

— Скажи ей! — в последней надежде обратился к Упырю Бахаев.

— Что сказать? — переводя взгляд с девушки, совершенно равнодушно спросил наёмник.

— Что я им ничего про неё не рассказывал!

— Мне-то откуда знать? Когда я пришёл, тебя уже минут десять возили мордой по полу. Ты мог сказать что угодно.

— Спасибо, чтоб тебя! — всплеснул руками Костя. Затем снова обратился к Славе: — Чем хочешь поклянусь тебе, что не говорил про копию диска! Когда они пришли ко мне, то уже всё знали. Думаю, им рассказал тот парень, из ЧОПа, у которого мы брали запись.

— Ах, ты думаешь!

— Больше некому! Гростом, ну, сама посуди, зачем мне это?

— Не знаю! Подставить, отомстить?

— Да за что мне тебе мстить?!

— За двухлетний шантаж? — тихо подсказал Упырь.

— А ты вообще молчи! — крикнула Слава. — Ведь это ты сделал!

— Ага, теперь уже я рассказал про копию. В чём ещё изволите обвинять?

— При чём тут копия! — вконец выходя из себя, Гростом поднялась на ноги. Это оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала, и наверняка вышло не столь эффектно. Но она всё равно медленно, хромая, подошла к Упырю. — Ты сдал нас Стражам. Из-за тебя меня арестовали, допрашивали, избили! Ты похитил меня, привёз в какую-то… где я вообще? А мой дядя…

— Стоп! — вскидывая руки, резко прервал её мужчина.

Сделав шаг навстречу девушке, он подошёл вплотную. Наёмник был намного крупнее и выше её. Наклонившись к самому лицу Славы, он устремил на неё немигающий взгляд иссиня-голубых глаз. В голове Гростом промелькнула мысль, что она явно поторопилась с выбором соперника в этой комнате. Сейчас наёмник просто свернёт ей шею и отправится завтракать.

Но, совершенно неожиданно для неё, тот криво улыбнулся:

— Давайте кое-что проясним, Мирослава Игоревна. Во-первых, арестовали вас за связи с Изгнанником, коим является ваш товарищ Константин. Я лишь немного подтолкнул местных чёрных. Так сказать, указал им путь. Во-вторых, избили вас, опять же, Изгнанники. Почему — вопрос открытый, а ответ на него меня волнует не меньше вашего. И, в-третьих, вас никто не похищал. По просьбе вашего товарища мне пришлось отложить многие очень важные дела и спешно отправиться по вашу душу. Что уж греха таить, прибыл я вовремя. По ходу этого путешествия, я был вынужден отправить к праотцам семь магов прямо в центре Яви. А вы в это время совершенно не жаловались на мои действия. Далее, я несколько часов просидел здесь, с вами, латая ваше хрупкое тело, что, конечно же, тоже никак не вписывалось в мой плотный график. А теперь, когда вам, наконец, стало лучше, вы обвиняете меня во всём, что с вами случилось. Не надо так, Мирослава Игоревна. Потому что теперь вы мне должны.

Слава, не собираясь так легко сдаваться, гордо вскинула подбородок.

— Вы сказали, что это Костя попросил меня спасти. Значит, я должна ему, а не вам.

Улыбка Упыря стала шире, делая его покрытое шрамами лицо ещё более зловещим.

— Как скажете, госпожа Гростом. В таком случае, ваш друг должен мне уже две жизни.

Девушка была готова вновь что-нибудь возразить, но почувствовала, как Костя аккуратно взял её за руку, словно бы говоря, что этого делать не надо, что пора остановиться.

Упырь, ещё раз окинув её взглядом, развернулся и пошёл прочь. А Слава, не в силах больше сдерживать себя, уткнулась Бахаеву носом в плечо и просто разрыдалась.

***

Проснувшись следующим утром, Мирослава с ужасом для себя поняла, что всё произошедшее точно не сон. Потому что она снова была здесь.

Прошлым днём, вдоволь нарыдавшись, она молча вытолкала пытавшегося противостоять Костика из комнаты и заперла дверь. Глупо было надеяться, что эти двое просто возьмут и исчезнут, но на это Слава и не рассчитывала. Кинувшись к окну, Гростом рывком распахнула шторы, от чего тут же вскрикнула. Боль пронзила всё её тело, вынуждая буквально осесть на пол. Перед глазами поплыли цветные пятна. Она не знала, сколько времени ушло на то, чтобы прийти в себя, но, выглянув, наконец, в окно, и поняв, что комната находится на втором этаже, побег таким способом девушка отмела. Просидев не один час в комнате, прокручивая в голове все возможные варианты скрыться отсюда, Мирослава поняла, что телу, откровенно говоря, плевать на все её планы. Банально захотев в туалет, она тихонько выскользнула из комнаты.

К её удивлению, никто не сторожил дверь. И спускаясь по лестнице вниз, она, также, никого не встретила. Уже на первом этаже она краем глаза заметила, что Упырь и Бахаев сидят в кухне. Костик уткнувшись лицом в ноутбук, а наёмник записывая что-то в потрёпанный блокнот. Незаметно проскочив в ванную, Гростом заперла за собой дверь. Физиологические потребности не помешали ей осмотреться и здесь. К несказанной радости, девушка обнаружила небольшое узкое окно почти под самым потолком. Да, лезть было высоко, но всё же лучше, чем прыгать со второго этажа. Посильнее открыв воду, Мирослава принялась за дело.

Поставив в ванну табурет, она сумела дотянуться до окна. Оно оказалось незапертым. Будто сами боги благоволили её свободе. Терпя боль, задыхаясь от натуги, девушка просунула голову. Свежий воздух, наполненный ароматом долгожданной свободы, ударил ей в ноздри. Больно царапая руки, впиваясь ногтями в деревянные стены, она сантиметр за сантиметром вытягивала себя на волю. До забора было близко. Надо лишь добежать и позвать кого-нибудь на помощь. Несмотря на травмы, она сумеет это сделать. Она просто обязана! Потому что Гростом так просто не сдаются!

— Тебе помочь? — прозвучал снизу спокойный бархатный голос.

Медленно опустив голову, Слава столкнулась взглядом с Упырём. Мужчина стоял на улице, внимательно разглядывая её свисающее из окна тело. Девушка буквально видела, каких трудов ему стоит подавлять улыбку. Ещё и смеет веселиться!

— Да, если тебя не затруднит, — беспечно отбросив со лба светлую прядь, ответила она. Наёмник, подхватив её под руки, просто вытянул девушку наружу. Гростом, терпя вновь накатившую боль, до скрипа сжала зубы. Поставив её на землю, Упырь сделал шаг назад, словно бы давая понять, что не тронет её.

— На будущее — в доме есть дверь.

— Спасибо, я это учту.

— Погулять захотела?

— Тебе-то что?

— Ничего, абсолютно. Прохладно только. Долго не задерживайся. Или хотя бы оденься. Моя рубашка тебе, конечно, велика, но не настолько, чтобы прогуливаться в ней.

Девушка ничего не ответила. Гордо подняв подбородок, она, стараясь держаться прямо, хоть это и было сложно, направилась обратно в дом. Она не видела Упыря. Лишь знала, что тот пошёл следом.

Костя тоже не оценил её рвения. Даже рассмеялся.

— Почему ты всё время твердишь, что тебя похитили? Упырь спас тебя, а попросил его об этом я. Кстати, всё ещё жду спасибо.

— Тогда зачем он притащил меня сюда?

— А что ему надо было сделать? Бросить тебя там?

— Да, — ответила девушка, удивляясь непониманию парня. — Уверена, дядя вернулся через пару часов. Вряд ли бы я успела умереть от поломанных рёбер и сотрясения.

— Во-первых, у тебя было внутреннее кровотечение, так что, возможно, успела бы. — Слава открыла было рот, чтобы перебить Бахаева, но тот жестом остановил её. — Во-вторых, твой дядя вернулся только после обеда. Ну, и в-третьих, в тот небольшой промежуток времени, что ни тебя, ни Эдуарда Рауфовича в квартире не было, туда приходили и другие Изгнанники.

— Откуда ты знаешь? — с сомнением спросила Слава. — Упырь сказал?

— И у меня нет причин не доверять ему.

— Костя, он сдал нас чёрным. Это из-за него ты в розыске. Тебе виселица светит, ты понимаешь?

Парень грустно улыбнулся.

— Признаю, поначалу я тоже на него злился. Прям сильно! Думал, вот же он и правда Упырь, лишил меня моей жизни, моего будущего! У меня же теперь ни дома, ни работы. Ничего! А потом… потом что-то ёкнуло внутри. Я задумался: а что именно он у меня отнял? Паршивую работёнку в газете, за которую гондон-начальник мне вечно недоплачивал и без того скупую зарплату? Или, может, мою облезлую квартиру, в которой сверху трахаются, снизу орут, а сбоку… леший его разбери, что там вообще происходило. О, точно! Он отнял у меня статус мальчика на побегушках, который я с гордостью нёс в рядах Изгнанников, попав к ним, честно признаться, просто по итогу дурацкого случая. Что меня ждало, Слав? Ещё пару лет таскал бы мятые записки. Потом где-нибудь бы попался. И меня бы точно повесили. Вот и всё. Вся моя жизнь, которую я потерял. Ни семьи, ни друзей, ни будущего.

— А здесь у тебя что? Всё это чудесным образом появилось?

— Нет, — улыбнулся Костя, — здесь у меня появилась надежда. Потому что этот жутковатый мужик может сделать так, что я смогу начать всё сначала где-то очень далеко отсюда.

Гростом долго вглядывалась в бледное лицо, пытаясь прочитать в глазах, спрятавшихся за толстыми стёклами очков, насколько парень серьёзен.

— Всё ясно, — ответила она наконец. — У тебя Стокгольмский синдром.

Бахаев громко рассмеялся.

— Слава, да ты издеваешься надо мной. Повторяю, никто нас не похищал. Ну, то есть, ладно, лично меня изначально похитили, но потом, когда разобрались в ситуации, этот статус отменился. Да мы с тобой хоть сейчас можем взять свои попочки в руки и умчаться прочь, скрипнув на прощание калиткой. Только куда пойдём?

— В смысле, куда? Домой!

— Не знаю, как у тебя, а мой дом разнесли и опечатали. Так что мне возвращаться некуда.

— Поживёшь у меня, — немного подумав, предложила Слава. — Дядя поймёт, я всё ему объясню.

Бахаев покачал головой.

— Нет, Гростом, не поймёт. Как только мы с тобой покажемся на пороге, Эдуард Рауфович тут же позвонит чёрным. И будет прав. Потому что из-за меня тебя повесят. А второй раз история про несчастную любовь не сработает.

— Мы что-нибудь придумаем, — начала девушка.

— Да не придумаем мы ничего, Слав. И давай не будем об этом. Я прекрасно понимаю, что меня ждёт. А пока мы здесь, сохраняется некая иллюзия нормальности. Как-будто всё ещё может быть по-прежнему. Не знаю, что со мной сделает Упырь, как только я выполню свою часть сделки. Может, сдаст Стражам. Или сдержит слово. Посмотрим.

— Собираешься ждать милости от этого гондона?

— Этот гондон спас наши с тобой жизни. Не знаю, как ты, а я ему благодарен за это. Да, он весьма неприятный тип. Молчаливый и злой. Мне пришлось увидеть, как он работает. Но, так уж вышло, что именно этот тип оказался моим единственным шансом на спасение. К тому же, он не так плох, как кажется на первый взгляд. Чувство юмора своеобразное, но хотя бы есть. И с ним можно договориться.

— О, об этом тебе всё известно!

Парень, убирая в сторону мазь, который до этого обрабатывал глубокий порез на лбу девушки, постарался как можно непринуждённее улыбнуться.

— Да, у нас сделка. И он чтит её. Я тоже не собираюсь нарушать.

— Будешь жить по закону бандитов? ­– Слава взяла парня за руку. — Я тебя не узнаю, что с тобой стало?

Костя аккуратно, но уверенно высвободился. Посмотрев девушке прямо в глаза, он спросил:

— А ты меня вообще когда-то знала, Мирослава Гростом?

— Что?..

— Ты приходила лишь тогда, когда тебе это было нужно. Получала информацию и вновь исчезала. Тебе всегда было плевать на меня. Как и сейчас. Ты просто боишься уходить одна.

Сказав это, Костя вышел.

Мирослава Игоревна Гростом оказалась совершенно одна.

***

Она всё никак не могла собраться с духом, чтобы поговорить с ним. Каждый раз, как Слава собиралась спуститься к Упырю, в памяти всплывали жуткие воспоминания о том, как наёмник легко расправился с Касымом. И пускай девушка не горевала об Изгнаннике, жестокость и лёгкость, с которыми мужчина убил живого мага, пугала её. Но она проторчала здесь уже три дня. Несомненно, дядя места себе не находил, подняв на ноги всех, кого только смог, использовав всю свою силу и власть. Только бы найти её. А она сидит в этой деревне и шарахается молчаливого мужика, потрошащего всех направо и налево! Так больше не могло продолжаться. Одевшись в несомненно мужские вещи, бывшие ей невероятно большими, Мирослава спустилась вниз.

Упырь одиноко сидел в кухне, уткнувшись покрасневшим взглядом в ноутбук. Рядом стоял недопитый кофе, а пепельница была забита окурками. Была глубокая ночь, и Костя уже спал, развалившись на диване в зале. Заметив девушку, наёмник лишь бросил на неё быстрый взгляд, тут же вернувшись к одному ему ведомой работе. С минуту потоптавшись в дверях, Слава уверенно шагнула вперёд. Сев напротив мужчины за стол, она вперила в него выжидающий взгляд. Упырь недолго смог делать вид, что не замечает её. Тяжело вздохнув, он закрыл ноутбук.

— Что? — начал он.

— Это не похищение, — без всяких прелюдий, сразу с фактов зашла Гростом.

— Нет, не похищение.

— Хорошо. То есть, я могу прямо сейчас уйти?

— Можешь.

— И ты не пойдёшь следом?

— А надо?

— Просто ответь на вопрос!

— Хорошо. Отвечаю на твой вопрос: не пойду.

Всё это было так странно. Но Слава никак не могла понять, что же именно не так? Может, Упырь ей врёт? Тогда почему Костя твердит то же самое? Или они сговорились? Но зачем им это? Бахаев решил таким образом заслужить прощение в рядах Изгнанников? Нет, не может быть. Пусть они не были близкими друзьями или даже хорошими знакомыми, но девушка была уверена в парне. Чего нельзя было сказать об Упыре. Мужчина равнодушно смотрел на неё своими холодными иссиня-голубыми глазами. Велес его знает, что скрывается за ними. Тоже равнодушие или любопытство. Злость или самая обычная усталость.

— Значит, я пошла? — всё ещё борясь с одолевающими её сомнениями, уточнила Мирослава.

— Иди. Москва направо. Осторожнее только. За тобой приходили не ради приятной беседы. И, поверь, они вернутся.

Она медленно встала из-за стола. Наёмник не двигался, лишь следил за каждым действием взглядом. Сейчас, в спокойной обстановке, в голове Славы даже промелькнула мысль, что он не такой уж жуткий, каким показался ей при первой встрече. Даже, вроде бы, ничего такой. Правильные черты лица, хорошо сложён. Боги, Гростом, не о том ты думаешь!

— Можно взять куртку? Я верну.

— Да. Бери кожаную, ночью прохладно.

Куртка была тяжёлой, и Слава буквально в ней утонула, но выбирать не приходилось. Не уверенная в том, что наёмник прямо сейчас не передумает, она выскользнула в ночь.

***

— Как же тебя занесло в такую глушь?

— Да так. Неудачное приключение.

Слава ехала в старенькой «четвёрке», за рулём которой был приятный и общительный старичок. На коленях у девушки покачивалась клетка, в которой, кудахча, восседала пёстрая курица, а заднее сиденье было сплошь заставлено ящиками с овощами. Гростом повезло. Добравшись до трассы, она поймала попутку. Мужчина согласился подвезти её без всяких денег.

— Эх, молодость, — растягивая в улыбке морщинистый щербатый рот, ответил Илья Евграфович, как сам он представился. — Мы с моей Томой, помнится, тоже в такие истории попадали. Бывало, соберёмся у кого-нить на даче. Всю ночь гулянки-пьянки. А на утро — голова чугунная! Ничё не помним!

— Вы точно мою историю пересказываете!

— А где же спутник-то твой? Не одна ж, небось, уехала.

— Дык, — неопределённо пожала плечами Мирослава, надеясь, что это сойдёт за достойный ответ.

— Понятно. Порезвился и слился, сучонок, — вмиг посуровев, подвёл итог старик. Слава не стала его переубеждать.

Москва оказалась не слишком далеко. Прошло не больше часа, как вокруг замелькали огни пригорода.

— Ой, вы меня у метро ближайшего высадите.

— А чего у метро-то? Ещё не скоро откроется.

— Да я прогуляться немного хочу.

— Смотри, девка. Ка бы ночью не найти себе новых приключений на задницу!

— Не волнуйтесь, я за себя могу постоять, — улыбнулась Слава.

Она никогда не боялась ночных улиц. Потому что была магом. Да, она была не в лучшей форме, но пару простых наговоров сможет сфабриковать легко. А против большинства поздних гуляк другого и не требовалось. Распрощавшись и тепло отблагодарив Илью Евграфовича, девушка осталась одна.

Город жил и в этот поздний час. Шумели колёсами машины, прогуливались парочки, сейчас с улыбкой оглядывавшиеся на её странный наряд. Гростом догадывалась, насколько нелепо выглядит, но делать туннель не спешила. В голове настойчиво звучали слова наёмника, брошенные ей напоследок. Быть осторожнее. Действительно, возле квартиры дяди или её собственной могла оказаться засада. Или нет. После случившегося, Тайные Стражи наверняка патрулируют их район. Изгнанники, конечно, безумцы, но не настолько, чтобы устраивать открытое столкновение в Яви. В прошлый раз всё случилось неожиданно, никто не был к такому готов. Теперь же…

Но тогда она была под следствием. А, значит, кто-то из чёрных был неподалёку от её дома. Но этого оказалось недостаточно. Вдруг сейчас ситуация повторится? Тогда не стоит так сразу соваться домой. Лучше позвонить дяде, предупредить его. Пусть её кто-нибудь встретит. Но телефона у неё, конечно же, не было. И почему она не догадалась попросить мобильник у наёмника? Скорее всего, он бы отказал, но вдруг.

Попросив позвонить у пары встречных прохожих и получив в ответ лишь пошлые недвусмысленные намёки, Мирослава оставила это занятие, решив, что лучше зайти в какое-нибудь заведение. Клуб или кафе. Ждать пришлось недолго. Впереди замелькали яркие огни вывески, и уже через пару минут девушку окружили ритмичные басы музыки.

Яркие огни цветных прожекторов отражались от вращающихся под потолком стеклянных шаров. Красные, синие, зелёные блики скользили по потным разгорячённым лицам, телам, двигавшимся в такт музыке. Им не нужно было уметь танцевать или попадать в ритм. Им достаточно было отдаться этой ночи. Быстрые, рваные движения, больше походившие на приступ эпилепсии. Девушки, прижимавшиеся к парням. Парни, прижимавшие к себе девушек. Огни неона, отражавшиеся в их блестящих глазах. Гром битов, оглушавший её, проникавший внутрь, пытавшийся утянуть в этот вихрь, сделать его частью.

Слава протиснулась сквозь толпу к барной стойке. Молодой парень лихо управлялся с бутылками, разливая по бокалам коктейли.

— Можно позвонить? — пытаясь перекричать музыку, спросила Гростом.

— Что?

— Позвонить! Можно?

— А, да! Телефон в конце коридора!

— Спасибо!

Скользнув мимо сидевшей прямо на полу парочки явно под чем-то, Мирослава заспешила по освещаемому лишь красными неоновыми лампами коридору. Здесь музыка звучала тише. В конце, как и сказал бармен, на стене висел телефон. Две облачённые в латекс женщины окинули её неприязненным взглядом, когда Слава, протиснувшись между них, начала набирать знакомый номер. Прозвучали буквально пара гудков, когда на том конце провода зазвучал голос дяди. Он не спал, дожидаясь её.

— Алло! — пробасила трубка.

— Алло, дядя! Это я!

— Слава! Хвала богам, с тобой всё хорошо! Как ты? С тобой всё в порядке? Ты не ранена? Макошь великая, где ты, родная?

— Со мной всё хорошо, правда! Я сейчас в Марьино! В клубе «Жара»! Дядя, пожалуйста, забери меня отсюда!

— Ты одна? Жди меня, я сейчас буду!

— Да, одна! Только поскорее, дядя!

Повесив трубку, она почувствовала невероятный прилив сил. Очень скоро она будет дома, и вся эта несуразная история, наконец-то, закончится. В ожидании дяди, девушка вернулась обратно в зал. Вновь протиснувшись к барной стойке, она попросила у бармена стакан воды. Музыка уже сменилась, басы зазвучали сильнее, а яркие прожектора быстро замелькали белым светом. Казалось, что каждый присутствующий начал двигаться медленнее. Огни, то загораясь, то снова угасая словно бы похищали у людей часть их танца. Вот девушка улыбается, но, когда белые огни вновь выхватывают её лицо, оно уже больше напоминает возбуждённое, полное желание. А вот парень, растеряв в игре света и тьмы часть своих движений, буквально исчезает в толпе, отлетев в сторону от здорового незнакомца, упрямо протискивавшегося вперёд. За ним возникает ещё один. И ещё. Они идут сквозь танцующую толпу, заглядывая во все лица, ища кого-то.

Ища её.

Она сорвалась с места ровно в тот момент, когда один из Изгнанников заметил её. Он успел что-то крикнуть остальным, когда Слава, пригибаясь, рванула в самую гущу толпы, стараясь затеряться среди них. Проталкиваясь вперёд, она то и дело оглядывалась. И белый рваный свет, только что освещавший блаженные лица наслаждавшихся музыкой незнакомцев, в следующий миг уже выхватывал грозные взгляды беззаконников. Казалось, что они не видят её, но чуют, словно голодные псы, идя по следу. Слава поняла, что Изгнанники отрезают её от выхода, оттесняя к дальней стене. Ей не выбраться отсюда.

В последней отчаянной попытке рванув вперёд, девушка налетела на кого-то, возникшего буквально из пустоты. Пошатнувшись, она почти упала, но крепкие руки подхватили её. Подняв взгляд, в белом свете прожекторов она увидела холодные иссиня-голубые глаза. Упырь.

Свет выхватывает его спокойное лицо. Недвижимое, восковое. Зал тонет во тьме. Жуткая улыбка. Тьма. Его руки крепко прижимают девушку к себе, заставляя сердце бешено колотиться в груди.

— Не дыши.

Не задавая лишних вопросов, Слава резко задержала дыхание. И в следующую секунду их окутала тьма. Она скользнула к ним одновременно отовсюду, обвив непроницаемым коконом, скользя по телу бархатными лентами. Мирослава не видела ничего, даже собственных рук. Лишь чувствовала, как мужчина, крепко прижимая её к себе, уверенно ведёт их сквозь толпу. Девушке начало казаться, что они идут слишком долго. Воздух, до этого набранный в лёгкие, уже рвался наружу, обжигая. Она крепко сжала запястье наёмника, давая понять, что начинает задыхаться. В следующую секунду, тьма рассеялась.

Резко выдохнув, Гростом позволила себе насладиться холодным уличным воздухом. Бросив вокруг беглый взгляд, она поняла, что Упырь перенёс её куда-то за город. Вокруг были чёрные безжизненные поля, обрамлённые редкими деревьями, и одиноко вившаяся среди них узкая асфальтовая дорога. Наёмник стоял немного в стороне. Девушке казалось, что мёртвые глаза светятся в темноте, чего, конечно, быть никак не могло. Отдышавшись, она, наконец, проговорила:

— Спасибо.

В ответ мужчина лишь немного склонил голову, давая понять, что благодарность принята.

— Только ты обещал не ходить за мной, — нервно улыбаясь, добавила Мирослава.

— Ты унесла мой бумажник.

Сунув руку в карман, Гростом действительно почувствовала под пальцами мягкую кожу.

— Извини, — пробормотала она.

— Могу подвезти тебя. Домой. Доберёшься без приключений, даю слово.

Слава внимательно посмотрела на мужчину, пытаясь понять, в чём же подвох. Но здесь его не было. Он был в другом.

— А потом? — спросила она. — Они придут снова?

— Придут, — подтвердил Упырь. — И будут очень недовольны, потому что ты ускользнула от них уже дважды.

— Но зачем я им?

— Потому что им нужна та запись, а единственная копия — у тебя. Потому что им нужен Бахаев. А ты знаешь, где его искать. Потому что закон о Стражах встал на этапе слушаний. И единственный, кто отделяет его от голосования — твой дядя. Тронуть его они не посмеют. Это будет слишком явной угрозой, законопроект заморозят. Но шантажировать его, держа тебя взаперти — намного проще.

Мирослава почувствовала, как на неё неожиданно навалилась усталость. Голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Не в силах сдерживать себя, она отбежала к краю дороги. Её рвало скупым ужином, который она сумела в себя затолкать, и желчью. Тяжёлые позывы сотрясали тело, покрывшееся липким потом.

— Боги, — еле стоя на ногах, пробормотала она.

— Это нормально. У тебя сотрясение. Неплохо бы полежать ещё пару дней.

— Прости.

— Было бы, за что, — ответил наёмник, протягивая ей платок.

— Есть за что, — утирая губы, не глядя на мужчину, сказала девушка. — Вела себя, как дура. Ты мне помог, а я устроила игру в догонялки. Идиотка. И сама же чуть не попалась.

— Ты не знала.

— Могла бы догадаться.

На это Упырь ничего возражать не стал.

— Что же мне теперь делать?

— Бежать.

— Предлагаешь скрываться? И как долго?

Пожав плечами, наёмник достал пачку крепких Marlboro. Закурив, он как-то странно посмотрел вдаль. Туда, где чёрная линия полей сливалась воедино с усыпанным звёздами небом.

— Как повезёт, — ответил он. — Год, два. Может, больше.

— Велесова драная шуба, — выругалась девушка. — И сколько уже ты так прячешься?

Неприятная кривая ухмылка скользнула по испещрённому шрамами лицу.

— Десять лет.

Нет. Она так не могла. Как же Мирослава исчезнет? Что скажет её дядя? Он ведь будет разыскивать племянницу. Старик просто с ума сойдёт от горя! Да и куда она пойдёт? У неё не было ни близких друзей, которые не побоялись бы её спрятать, ни больших денег, на которые можно было бы купить билет в новую жизнь. У неё не было ничего, кроме вороха проблем, самолично найденных на свою задницу.

— Как ты так живёшь?

— Ко всему привыкаешь. Со временем.

Они стояли посреди пустынной дороги. Холодный ветер трепал одежду, резвясь, не сдерживаемый километрами бетонных многоэтажек. Чёрное безоблачное небо пестрило яркими звёздами, а растущая луна скупо освещала убранные поля.

— Ты сейчас обратно? — спросила Мирослава.

— В клуб?

— Нет. Домой. Если это, конечно, твой дом.

— Это не мой дом, но, да, собираюсь я туда. Честно говоря, дико хочу спать.

— Можно… с тобой?

— Завтрак готовишь ты.

Глава 21

— И что это должно было быть? — внимательно вглядываясь в чёрное содержимое кастрюли, спросил Упырь. — Не подумай, что я придираюсь. Просто интересно.

— Рис, — как можно непринуждённее ответила Гростом, деревянной лопаткой безуспешно пытаясь отскрести гарь.

— А ты сильно возмутишься, если я спрошу, наливала ли ты воду?

— Иди в задницу.

— Это да или нет?

— Это иди в задницу!

Сдерживая улыбку, мужчина ногой распахнул дверцу под раковиной, отправляя безнадёжно испорченную кастрюлю в мусорку.

— Как-будто сам умеешь готовить, — провожая её взглядом, проворчала девушка.

— Никто не жаловался, — закуривая, пожал плечами наёмник.

— Да ты прям мастер на все руки! Спасаешь девиц из башни, готовишь и рубишь врагов направо и налево.

— Насчёт первого — это не по моей части. Ты скорее исключение.

— Тогда обязательно запиши в блокнотик добрых дел. Когда попадёшь в Навь, будет чем похвастать перед предками.

— Боюсь, мои предки, припомнив этот рис, не зачтут твою жизнь за благо.

— Знаешь что?! — не на шутку разозлилась девушка. Гордо вскинув носик, она шагнула прямо к мужчине, но тот продолжал стоять на месте, вальяжно привалившись к столу, а на его губах играла дурацкая ухмылка. Да он же специально выводит её из себя! — Иди-ка ты…

— В задницу?

— На хер!

Развернувшись, девушка зашагала прочь. И предпочла после этого несколько дней игнорировать от чего-то безумно раздражавшего её наёмника. На счастье Мирославы, тот постоянно где-то пропадал, а, возвращаясь, ограничивался коротким приветствием. Куда больше нежданно свалившейся на голову девушки его интересовали дела с Костей. Чем именно мужчины были заняты — Гростом не знала, потому что, как только она появлялась в гостиной или кухне, те сразу замолкали, от чего оба раздражали её ещё сильнее.

Вернувшись той ночью вместе с Упырём, Слава в первую очередь предпочла исчезнуть, быстро скрывшись в комнате, потому что не сомневалась: наёмник, полночи пробегав за ней, был не в духе. Кто знает, чем занимаются убийцы, когда они не в духе. Но утром, проскользнув мимо спавшего на раскладушке возле окна мужчины, исправно принялась готовить завтрак, как и обещала. Только вот готовить Гростом совершенно не умела. Все её кулинарные способности ограничивались яичницей и пельменями. Не найдя в доме ни того, ни другого, она принялась довольствоваться тем, что есть, а именно, рисом. Но ничего не вышло, что сильно подпортило настроение. А дурацкая ухмылка на сонном лице наёмника выбесила её ещё сильнее. Довершил то утро проснувшийся Костик.

— Вы не представляете, как замечательно я сегодня спал! Словно ёжик зимой!

— Поздравляю, — сухо бросил Упырь, накинув на плечи пальто и выйдя с сигаретой в зубах на веранду.

— Ладно, этот всегда недоволен, — махнул на него рукой парень, — а с тобой-то что, Слава? Выглядишь так, будто полночи по лесу бегала.

— Давай сделаем вид, что так и было.

— О, ты что-то готовишь? Нас ждёт вкусный завтрак?

— Пошёл ты, Кость.

— Не понял. Что я пропустил?

Девушка в двух словах поведала ночную историю, на что парень лишь ответил: «А я говорил тебе». И этим выбесил Мирославу тоже. Злясь и на них, и, более всего, на себя, Гростом не разговаривала ни с кем. Дни напролёт она проводила за бесцельными прогулками по полузаброшенному посёлку. Когда-то здесь, должно быть, было красиво. Резные деревянные дома, поражавшие воображение своими нестандартными архитектурными решениями. Огромные сады, в глубине которых таились беседки. Большой, заросший камышами и затянутый тиной пруд. Лишь несколько раз девушка наткнулась на местных старожилов: сухонькую старушку, тащившую в руках два ведра воды с колонки, шкрябающую плохо слушавшимися ногами влажную золотую листву, покрывавшую корявую дорогу, пьяненького старичка, неровно вышагивавшего вдоль домов в своём латанном ватнике, да крутившую педали велосипеда почтальоншу. Наверное, это было действительно хорошее место, чтобы спрятаться. Помня ту ночь в клубе, Мирослава всё равно резво скрывалась за густыми кустами или покосившимися заборами, хотя и сомневалась, что это агенты Изгнанников.

Нагулявшись по посёлку и изучив его вдоль и поперёк, Слава, выгнав Костю вместе с ноутбуком на улицу, а Упыря отправив в магазин ей за вещами, принялась за наведение порядка в доме. Было ясно, что, сколько бы наёмник им ни владел, до разбора хлама прежних жильцов руки у него ни разу не доходили. Поэтому девушка самозабвенно принялась за работу. Чего только ей ни попалось на глаза: связки советских газет, рассортированных по десятилетиям, начиная с 1940-х, горы пыльной хрустальной и фарфоровой посуды, запрятанные за диван коробки с ёлочными игрушками, проводами, чьё назначение было тайной, расстроенную гитару, картину обнажённой женщины, бережно упакованную в газеты и задвинутую за шкаф, десяток сложенных аккуратной стопкой старых советских настенных часов, бывших в неплохом состоянии. Одни из них, когда Гростом взяла их в руки, даже выплюнули в девушку отчаянно крикнувшую кукушку, от чего Слава взвизгнула и уронила часы себе на ногу. Следующим утром наёмник, бросив взгляд на хромающую девушку, молча дал ей какую-то густую серую мазь, пахнувшую хвоей. Ушиб прошёл быстро.

Спустившись в подвал, о наличии которого она изначально даже не подозревала, Слава обнаружила ряды пыльных и, несомненно, уже несъедобных солений и варений. Перетаскав на мусорку один из заставленных стеллажей, она, не чувствуя рук и спины, плюнула на это дело и решила, что, пока не завоняли, пусть стоят дальше.

— Почему ты не используешь магию? — спросил её Костя.

— Потому что я из дома Макоши. Мы черпаем силы из воды. До ближайшего водоёма далековато. Плохо получится, — отмахнулась Гростом.

Но это было не совсем правдой. Дети Макоши действительно лучше всего использовали Энергию свободной воды: реки, озёра, дождь. Но могли и легко ощутить воду в земле, нащупать подземные источники. Здесь не было в них недостатка. Проблема была в самой девушке.

Она поняла это сразу, как её отпустили домой Тайные Стражи. Вымученная постоянными допросами, бессонницей, страхом за себя, дядю. Даже Костю! Мирослава почувствовала, что слишком истощила свои собственные силы. Любой маг знал, что для хорошего использования Энергии важно быть и в хорошей физической форме. Поэтому первое, чему учили первокурсников на занятиях пространственной магией — это контролировать своё тело. Правильно дышать, уметь быстро успокаиваться, замедлять пульс или же, напротив, ускорять его для определённых наговоров. Учили контролировать эмоции, не позволять им влиять на своё самочувствие. База, без которой дальнейшее использование Энергии становилось, откровенно, невозможным.

Именно эту базу Мирослава растеряла. Как девушка ни старалась, у неё всё не получалось взять себя в руки. В голову постоянно лезли какие-то мысли. То о дяде, как он там, не отразились ли на нём все те проблемы, что свалились на неё саму. Потом она уже думала о себе, о том, что будет дальше, и как из этого выбираться. Теряясь в мыслях, она теряла и самое главное: Энергию.

Иногда она незаметно выскальзывала на задний двор, где стоял пересохший колодец. Не пойми что, но через него девушка лучше чувствовала подземную реку, шумевшую в глубине. Сжимая зубы до скрипа, а булки до онемения, Слава пыталась призвать Энергию. Вот и сегодня, рано утром, пока Костя ещё спал, а Упырь вновь где-то пропадал уже третий день, она была здесь. Сконцентрировавшись на своём собственном сердцебиении, отринув все внешние звуки, она потянулась вперёд. Энергия была прямо здесь, рядом. Она чувствовала её каждой клеточкой тела. Похожая на саму воду, она бурлила глубоко в земле, неудержимым потоком несясь вперёд. Сильная, свободная, она скользила сквозь пальцы девушки, прикосновениями напоминая тончайший, невесомый шёлк. Отведи взгляд — и уже не поймёшь, держишь ли ты его в руках или уже обронил на влажную листву. Но Энергия льнула к ней, холодила кожу, разрядами тока пробегала вверх по запястьям, расширялась внутри, сдавливая лёгкие знакомой приятной прохладой, готовая вырваться наружу, но подвластная лишь ей. Подушечки пальцев закололо, предвещая, что вот-вот у неё всё получится. Слава уже приготовилась швырнуть её в стороны, встряхнуть деревья, потребовав от них скинуть последние цепкие листья. Как вдруг в голове словно бы заговорил такой знакомый, омерзительный голос:

— Расскажите-ка нам, Мирослава Игоревна, что произошло в то утро. Только по порядку. Хотим ещё раз услышать вашу версию событий.

И всё рухнуло. Энергия, секунду назад прохладной волной шумевшая внутри неё самой, исчезла, растворилась. Высохла, как заброшенный пруд, давно обжитый лягушками и пиявками, оставив девушку один на один с растрескавшейся землёй, бывшей на том месте, где раньше шумел прибой.

— Не получается? — прозвучал за спиной голос Упыря. Похоже, увлёкшись, она не заметила, как он вернулся. Слава не сомневалась в том, что он почувствовал, как она не сумела удержать Энергию. Отпираться смысла не было. Не оборачиваясь, Мирослава ответила:

— Нет.

Листва за её спиной прошуршала, давая девушке понять, что наёмник подошёл ближе.

— Давно?

— С тех самых пор, как вышла от чёрных.

— Они что-то сделали тебе? — как-то слишком холодно спросил мужчина.

— Нет, — оборачиваясь, ответила Слава, — просто спрашивали. Но делали это с большим энтузиазмом.

Наёмник выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, лицо покрывала щетина, а на скуле красовалась свежая ссадина, как-будто кто-то хорошенько врезал ему. Иногда Гростом и сама задумывалась, чего ей хочется больше: ещё раз поблагодарить мужчину или вот также приложить его чем-то тяжёлым?

— В коридорах чёрных не так уж и страшно, если тебе нечего скрывать. Ты просто слишком впечатлительна.

— Ох, ну простите, ваше Злейшество! Мог бы хотя бы извиниться за то, что сдал нас!

— Я извинился.

— Не припоминаю, когда.

— Когда спасал тебя.

— Так это были извинения! А я-то думала, что ты за бумажником приходил.

— Второй раз — да. Первый — в качестве извинений.

— Это было условие вашей с Бахаевым дурацкой сделки!

— Нет. Условие сделки — помочь тебе.

— И в чём разница?

— В том, что твоё дело у чёрных закрыто.

Девушка уже раскрыла было рот, чтобы выкрикнуть какую-нибудь колкость, но вовремя спохватилась.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что твоё дело закрыто. Обвинения сняты. Следствие, не сумев доказать, что ты действительно знала, что Бахаев — Изгнанник, зашло в тупик. За отсутствием состава преступления расследование было прекращено. Для закона ты чище зацелованной задницы младенца.

Мирослава, не смея поверить услышанному, с сомнением смотрела на уставшее лицо Упыря. Он был серьёзен. Да и вообще не производил впечатление мага, любившего вот так с утра над кем-нибудь подшутить. Если он что-то говорил, значит так оно и было.

— Как тебе это удалось? — спросила она.

— Не забивай голову. Просто прими как данность уровень коррупции в этой стране.

Поняв, что мужчина просто дал Стражам денег, Гростом даже рассмеялась.

— Так просто? Взятка?

Наёмник улыбнулся. И девушка вновь отметила про себя, что мужчина весьма хорош собой.

— Не сказал бы, что это было просто. Лопырёв, хоть и продажный, но жадный. Но, в целом, да, просто взятка.

— Если у них ничего на меня нет, — неуверенно начала Слава, — почему тогда дело не закрыли раньше? Вряд ли дядя не предлагал им деньги.

— Ты сильно удивишься, если я скажу, что он действительно этого не делал? Эдуард Рауфович просто воплощение законопослушности.

— Да, он у меня такой, — пролепетала Мирослава. И, подумав, добавила: — Спасибо. Ты снова меня выручаешь.

— Не переживай, я всё записываю. Придёт время — вернусь за долгом. И ты всё ещё должна мне завтрак.

Развернувшись, он зашагал в дом, а Слава почувствовала, как Энергия сама потянулась к ней, притягиваемая странной приятной тяжестью где-то глубоко внутри. Ещё не осознанным, но уже рождавшимся чувством.

***

— А можно мне тоже так? — обиженно поджав губы, спросил Костя, когда довольная Слава поделилась с ним новостью.

— А на тебя улик выше крыши, так что иди в пень, — поедая яичницу, ответил Упырь.

— И что мне теперь, всю жизнь с тобой жить?

Наёмник подавился.

— Я повешусь, — ответил он сквозь слёзы.

Проведя почти месяц в компании беглого Изгнанника и наёмного убийцы, Мирослава Гростом вдруг подумала, что, возможно, это не самое плохое событие в её жизни. Даже удачное. Потому что именно благодаря Упырю она могла больше не опасаться за свою дружбу с Костей, что тяготило её последние пару лет. Ведь каждый раз, как Слава встречалась с Бахаевым, она невольно задумывалась: не поймают ли их в этот раз? Пусть сама девушка не делала ничего беззаконного. Сам факт того, что она знает, кто такой Костя, и её молчание уже были сродни преступлению. Теперь же это осталось позади. К тому же, ещё было неизвестно, была бы она вообще жива, если бы не наёмник. Ведь запись Гростом сохранила. Как Изгнанники нашли их с Костей, оставалось неясным. Но вот то, что без Упыря спасать их обоих было бы некому, стало непреложной истиной.

Поэтому Слава, сама не понимая, как, вдруг по отношению к мужчине оттаяла. И даже прониклась симпатией. Всё ещё не зная, что или кого эти двое так старательно ищут, она старалась быть полезной по-другому. Откопав среди многочисленных пыльных книг ту, что была посвящена кулинарии, Мирослава принялась за дело. И если Костя ежедневно благодарил богов за то, что они всё ещё не сгорели, Упырь, появляясь поздно и, чаще всего, ненадолго, делал комплименты её успехам искренне.

Наёмник, несмотря на произведённое первое жуткое впечатление, после которого Мирослава пыталась выйти с десятого этажа, оказался весьма приятным мужчиной. Поэтому, удивив и Костю, и саму себя, Гростом быстро нашла с ним общий язык, свободно болтая за завтраком или ужином, утягивая его с собой на короткие прогулки по окрестностям, заваливая вопросами и охотно помогая, если то требовалось.

— Не думал поменять машину?

— Любишь кататься на BMW, люби и лежать под ней, — раздался голос из-под той самой BMW, на которой сейчас наёмник менял стойки. — Вон ту херню блестящую дай. Да не эту, рядом которая. И, чтобы ты знала, она новая.

— По ней не скажешь, — усмехнулась девушка.

— Просто машины не любят, когда на них прыгают по туннелям.

— Ты что же, прям на ходу это делаешь?

— Да. А что?

— Ничего. Просто… не промахиваешься?

— С какой стати? Я же не пьяный езжу. Головку на шестнадцать.

— Знаешь, большинство магов либо вообще не умеют строить туннели, либо делают их на маленькие расстояния.

— Да, но при этом спокойно летают в ступах. А меня укачивает.

— Не хотела бы я пройти под твоей ступой.

Из-под машины раздался смех, а следом и сам мужчина выбрался из ямы.

— Если надумаю бороздить небо, дам тебе знать. Дай тряпку какую-нибудь.

— А ты всё время так пропадаешь где-то, или тебе просто наши рожи надоели?

Вытирая руки, наёмник удивлённо вскинул брови.

— Пошли откровенные вопросы. Хорошо, я отвечу. Но сначала ты скажи мне: что в твоём представлении значит «пропадать»?

— Ну, — протянула девушка, — тебя нет целыми днями.

— Кажется, я уже говорил, что это не мой дом.

— Ах вот оно что! Ты просто сидишь дома.

— Нет. Отвечая на твой вопрос: я пропадаю, когда много работы. Сейчас её много. Поэтому ваши рожи мне не то, что не надоели. Я готов любоваться ими целыми днями, лишь бы никуда не надо было ехать.

— А что за работа? — ухватилась за возможность выпытать из наёмника хоть что-то Мирослава.

— Хочешь поговорить о моей работе? Правда?

Нет. Она совершенно не хотела о ней говорить или, даже, думать. Её молчание наёмник понял.

— Вот и отлично, — сказал он, направляясь в дом.

— А она тебе нравится? — догнав мужчину на середине двора, спросила Гростом.

— Кто?

— Работа.

— Ты хочешь знать, нравится ли мне убивать?

— Нууу…

— Ты задаёшь странные вопросы.

— А что ещё мне делать? Я совсем ничего про тебя не знаю, хотя живём мы под одной крышей. Моё пуританское воспитание протестует.

— Тогда задавай нормальные вопросы.

— Хорошо. Как тебя зовут?

— Мимо.

— Откуда ты?

— Снова мимо.

— Чем занимался раньше?

— Опять мимо.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать шесть.

— Выглядишь старше.

— Знаю.

— Много куришь.

— И пью.

— И плохо спишь.

— А ты составь компанию.

— Пошёл ты.

— На хер?

— В ванную. У тебя вся щека в мазуте.

Костя же удивлённо провожал их взглядом. Мирослава могла поклясться, что подобное стечение обстоятельств парня категорически не устраивало. Только вот не понимала, почему.

Вновь контролировать Энергию с каждым днём у неё получалось всё лучше. Но, всё же, оставалось что-то, что словно бы тянуло её вниз, на дно глубокой ямы. И не той, где ещё плескалась вода, а той, где уже лежали иссушенные кости утопленников, брошенных в гиблый водоём когда-то. Девушка всё силилась понять, что же это было. Почему её собственный разум сопротивляется силе, которая была у неё в крови, с которой она родилась и которой принадлежала сама. Теряясь в догадках, Мирослава решила поделиться своими переживаниями с Костей. Парень, от чего-то мрачневший последнее время, охотно поделился своими мыслями.

— Потому что тебя всё ещё тянут какие-то мысли. Сама же знаешь, для управления Энергией голова должна быть чиста, как ляжки девки в Купальную ночь. Что тебе до этого являлось во сне и на яву?

— Тот мерзкий следак.

— Вот. Со следаком разобрались. Значит, надо копать дальше. Чего ты ещё боишься?

— Глупый вопрос, Кость, — всплеснула руками Гростом, — мы с тобой сидим на этой фазенде, разыскиваемые кучкой головорезов. И каждую ночь я ложусь спать с мыслями, а не найдут ли они нас. Если у тебя есть идея, как решить этот вопрос, то я вся во внимании.

— Нет, таких идей у меня нет. Но тогда ведь и всё понятно с твоей силой. Страх тормозит тебя.

— Нет, — качнула головой Мирослава, — этот страх, напротив, меня подстёгивает. Я хочу использовать Энергию, чтобы, если Изгнанники всё-таки нас нашли, суметь постоять за себя. Здесь что-то другое.

— Может, — неуверенно протянул парень, — на тебя мы так влияем. Ну там, не знаю, стесняешься.

— Кого, вас? Не смеши меня, Бахаев.

— Или просто думаешь не о том, — не обратив на неё внимания, как-то странно продолжил парень, — голова забита… всяким. Вот оно и мешает тебе адекватно соображать.

Недоумевающе похлопав ресницами, Гростом с силой толкнула Костю, от чего тот даже на стуле покачнулся.

— Ты к чему клонишь?

— Да так, просто. Мысли вслух.

— Бахаев, говори!

— А что говорить-то? Ходите, зыркаете друг на друга, как две совы. Скоро шеи посворачиваете.

Она не сразу поняла, о чём говорил парень. Точнее, сначала совсем не поняла, решив, что это просто какая-то очередная глупая метафора. Но, спустя минуту бессмысленного разглядывания спрятавшихся за толстыми стёклами очков серых глаз, до неё дошло.

— Ты охренел что ли, Костя?! — вскакивая на ноги, не на шутку разозлилась девушка. — Хочешь сказать, что я на Упыря запала? Что я на него… пялюсь?!

— А разве не так?

— Нет, представь себе, не так! Как тебе вообще это в голову пришло?! Он же… да какое тебе дело, на кого я пялюсь, а на кого нет?! Я перед тобой оправдываться не обязана, понятно?!

— А что ты так разозлилась?

— Да потому что! Он… мы с ним просто хорошо общаемся, ясно тебе?

— Конечно, как же иначе.

— Он мне, вообще-то, жизнь спас! Дважды! И тебе, напомню, тоже! И мы живём в его доме, жрём за его деньги! Если у тебя это не вызывает чувства благодарности, то у меня другое воспитание!

Краснея от злости, Костя тоже вскочил на ноги.

— Ты на него смотришь не как на спасителя, а как… на мужика!

— Может, потому что он и есть мужик?

— Я не про это!

— Тогда выражайся яснее, Бахаев! Если у тебя есть ко мне какие-то претензии — поделись! Хватит косо выглядывать из-за углов!

— Я так не делаю!

— Ещё как делаешь! Тебя не устраивает, что мы с Упырём нашли общий язык? Ты бы хотел, чтобы я и дальше одиноко сидела в комнате, томясь в ожидании чудесного спасения?

— Нет, но…

— Вот, что я тебе скажу, Костя: ты просто всё ещё дуешься на меня за то, что у нас ничего не получилось! Только напомню тебе, что в этом виноват только ты сам! Когда мне была нужна твоя помощь, тебя никогда не было рядом! Поэтому мы обоюдно пришли к выводу, что лучше нам сократить общение до простого сотрудничества! Не припоминаешь такого?

— Припоминаю, но…

— А теперь тебя бесит Упырь. Не потому ли это, что он, в отличие от тебя, если видит проблему, решает её, а не пытается увиливать, то ссылаясь на больную голову, то на срочную помощь тётушке в огороде?

— Это было всего пару раз…

— Это было всегда, Костя! Поэтому мы так и не сошлись! И если сейчас я на кого-то и пялюсь, то это не твоё дело!

— Скажи уж как есть: хочешь его, да?

Это уже было слишком.

Ледяная Энергия столбом рванула из-под земли, ворвавшись в тело так резко, что вытянувшиеся от напряжения кости хрустнули, а перед глазами запрыгали цветные искры. Девушку повело в бок, но она сумела устоять на ногах. Выбросив вперёд руку, она буквально отшвырнула парня с его места к стене, впечатав острыми лопатками в деревянную стену. Слава услышала, как скрипнули под напором доски. Но Костя, быстро сориентировавшись, резко поставил блок, обратив собственную силы Мирославы против неё же самой. Отлетев к столу, Гростом с силой ударилась об него спиной. Она уже приготовилась запустить в Бахаева чем-нибудь посерьёзнее, когда тот неожиданно поднял руки вверх, показывая, что сдаётся.

— Стой! Стой! Брейк! Прости меня, прости! Перегнул, знаю! Но так надо было!

Всё ещё держа в руках Энергию, Мирослава, тяжело дыша, замерла.

— Ты о чём?

— Твоя сила! Сама посмотри! — говорил парень, а сам смеялся.

Только тут до девушки дошло, что она действительно только что использовала Энергию. И не абы как, а на полную катушку, чуть было не переломав Бахаеву рёбра. Улыбка сама собой растянула тонкие губы. Уже успокаиваясь, Слава немного пошевелила пальцами, как-будто перекатывала монетку. Энергия заскользила вслед за её движением, одновременно и обжигая, и холодя кожу.

— Так ты это специально? — начиная понимать глупый план Кости, спросила Гростом.

— Ну да, — улыбался он в ответ. — Ты же сама сказала, что хочешь использовать Энергию, чтобы защищаться. Вот я и решил проверить, действительно ли тебя блокирует страх нападения или что-то другое. Видимо, что-то другое. Потому что в экстренной ситуации у тебя точно всё получится.

— Знаешь, — отпуская силу, проговорила Мирослава, — могло и не сработать.

— Конечно могло! Ведь ты и в правду на него пялишься.

— Бахаев, тебе мало было?

— А что ты так взъелась? Я же не сказал ничего обидного. Только то, что ты украдкой поглядываешь на нашего молчаливого дружка.

Сжав губы в тонкую линию, Мирослава уверенно шагнула к парню. Тот, хоть и был на голову её выше, как-то странно съёжился под взглядом сузившихся глаз.

— Я. Ни на кого. Не пялюсь.

И, развернувшись, девушка зашагала к себе в комнату, разрываемая злостью. Только не на Костю. А на саму себя. Потому что, видят боги, она действительно украдкой поглядывала на Упыря.

***

Дни шли своим чередом. Мирослава что-то делала по дому. Костик сутки напролёт копался в документах и до ночи засиживался за компьютером. Наёмник пропадал. Вечера становились всё холоднее, а по утрам иней уже покрывал сухую траву.

Гростом пыталась расспросить Бахаева о его таинственной работе, но тот был неприступен.

— Не думаю, что тебе стоит это знать, Слав.

— Ну не бомбу же вы делаете! — воскликнула девушка.

— Верно, не бомбу. Мы вообще ничего не делаем. Просто кое-кого ищем.

— И кого же?..

— Мужа моей тёти Сони. Он сбежал от неё пятнадцать лет назад, бросив с двумя детьми и кучей долгов.

— Балабол! Я ведь могу помочь.

— Единственное, чем ты можешь помочь — это поставить чайник.

Славе не оставалось ничего, кроме как оставить парня в покое.

Спустившись в один из так похожих друг на друга вечеров в кухню, Мирослава столкнулась с Упырём, увлечённо готовившим какой-то отвар. От пара запотело небольшое окно, выходившее во двор. На секунду в голове Славы промелькнуло воспоминание о детстве. Как они с папой оставляли друг другу небольшие послания на зеркале в прихожей. Маленькая девочка всё время писала какие-то глупости, навроде «папа-растяпа» или «папка-шапка», и, смеясь, убегала. Сейчас же, взрослая девушка отогнала непрошенное воспоминание. Потому что нет больше ни зеркала, ни папы.

Упырь же суетился, подбрасывая незнакомые девушке травы в кипящий на плите отвар, пахнувший прелым сеном. От чего-то растерявшись, словно бы застала мужчину за чем-то непристойным, Мирослава подхватила со стола пачку овсяного печенья и уже собралась уходить.

— Подожди, — заметив, остановил её мужчина. Бросив в варево несколько засушенных ягод, он шагнул к висевшему у входа пальто и, достав из внутреннего кармана небольшой конверт, протянул его Гростом. — Это тебе.

— Что это? — неуверенно принимая, спросила она.

— А на что похоже? — улыбнулся наёмник.

Это было письмо. Распечатав его, Слава пробежала глазами по строкам, выведенным таким знакомым почерком.

— Это письмо от дяди, — не веря самой себе, прошептала девушка. Текст был совсем коротким, всего несколько предложений. Эдуард Рауфович говорил, что с ним всё в порядке, справлялся о самой Мирославе, писал, как сильно переживал за неё все эти недели. Слёзы против воли навернулись на глаза. Украдкой смахнув их, Слава чуть слышно ответила: — Спасибо. Но как?

— Мирослава Игоревна, вы меня пугаете, — не глядя на неё, бросил мужчина через плечо. — Забыли, как писать письма? Может, стоит проверить голову получше?

Неожиданно для себя самой, Гростом засмеялась. Действительно, что за дурацкий вопрос? Это просто письмо. Любой посыльный мог передать его, и им совершенно не стоило опасаться за свою безопасность. Почему она сама не догадалась передать дяде весточку раньше?

И почему Упырь сделал это за неё? Почему ему не всё равно?

— Костя сказал, — словно бы прочитав мысли девушки, начал наёмник, — что ты всё ещё плохо контролируешь Энергию.

— Вот же болтун! — воскликнула Мирослава. Мужчина улыбнулся.

— Есть немного. Но я подумал, что это может быть из-за твоего дяди. Ты волнуешься за него. А он за тебя. Вот и передал через посыльных, что с тобой всё хорошо. Ответа, честно признаться, не ожидал. Но, если ты хочешь ему что-то написать, письмо я отнесу.

— Конечно! — воскликнула воодушевлённая девушка.

Ей было так хорошо, что она буквально чувствовала за спиной невесомые крылья. Кинувшись к себе, она остановилась в дверях. Осознание свалилось на неё неожиданно, поразило, буквально заставив замереть на полшаге. Медленно развернувшись, она взглянула на наёмника, продолжившего готовить нечто, приобретшее теперь запах палёной травы.

— Упырь, — неуверенно начала Мирослава. Тот немного повернулся в её сторону, давая понять, что слышит девушку, — я ведь могу вернуться домой.

Он ответил не сразу, размышляя о чём-то.

— Можешь.

— Ты… отвезёшь меня, если я попрошу?

— Отвезу. Сейчас?

— Нет, — поспешно ответила девушка.

Признаваясь самой себе, она вообще не знала, хочет ли этого. Она прекрасно понимала, что, как только переступит порог своей или дядиной квартиры, Изгнанники тут же об этом узнают. И придут снова. Пострадают маги. Будь то чёрные или её дядя, она одинаково этого не желала. Поэтому в ту ночь вернулась вместе с Упырём. Но с тех пор прошёл почти месяц. И за те дни, что Мирослава провела в странном обществе Упыря и Кости, она успела к ним привязаться. Это было очень странно, но сейчас она сомневалась, стоит ли ей возвращаться домой не только из-за страха за дядю, но и из-за желания остаться.

— Как надумаешь — скажешь, — выключая мутно-зелёное варево, ответил наёмник. Взяв со стола свой потрёпанный блокнот и мобильник, он уверенно направился в гостиную. Не думая о том, правильно это или нет, девушка, шагнув прямо перед мужчиной, обхватила его за шею, крепко обнимая. От него приятно пахло травами, которые он только что варил, горьковатыми, и всё ещё немного свежими, крепкими сигаретами и чем-то металлическим, упорно навевавшем мысли о начищенном оружии.

Слава почувствовала, как напряглись его мышцы, а сердце, от чего-то, застучало сильнее.

— Спасибо, — шепнула Гростом, — за всё. За то, что спас, что помогаешь, за письмо. За всё!

— Да не за что, — смущённо пробормотал Упырь, — мне не трудно.

Отстранившись, Мирослава посмотрела мужчине в глаза. Иссиня-голубые глаза, смотревшие на неё одновременно и с удивлением, и с недоверием, и с… интересом. Этот взгляд пугал её. Первое время она и вовсе не могла его вынести. Казалось, что наёмник смотрит не на тебя, а в самую душу, сканируя, просвечивая насквозь. Слава знала, что в мире немало магов, способных вот так прочесть мысли других. Их называли сканерами. Девушка не знала, обладал ли таким талантом наёмник. Но, на всякий случай, предпочитала смотреть куда угодно, только не на него. Сейчас же, почему-то, ей не хотелось отвести глаз. И они просто стояли, глядя друг на друга.

— Кофе будешь? — неожиданно спросил наёмник.

— Что? — растерялась Мирослава.

— Кофе, — повторил он, — тебе сварить?

— Да, давай, — удивляясь, пробормотала Гростом, — если только он не в той кастрюле.

— Нет, — рассмеялся наёмник, — там кое-что другое.

Кофе был безбожно вкусным. И вместе с ним по телу разливалось и другое тепло. Слава гнала его от себя, пытаясь убедить в том, что это неправильно. Но с каждым днём сопротивляться становилось всё сложнее.

Глава 22

— Слушай, Кучерявый, я уже трижды всё проверил. И, поверь моему опыту, это грёбаный тупик.

Миша и Костя сидели на кухне, склонившись над кипами, как выяснилось, абсолютно бесполезных документов. Бесполезных потому, что последний месяц Орлов потратил как раз-таки на то, чтобы проверить каждую велесову фамилию в них. И ничего. Тупик.

В середине месяца груденя Бахаева осенила гениальная, как ему самому тогда казалось, идея.

— Автомобиль! — воскликнул он, влетая в гараж, от чего подскочивший Миша с лёту влетел головой в капот, а Слава уронила в яму ключ, который до этого протягивала наёмнику.

— Если ты таким способом изъявил желание помочь, то, блять, лучше иди обратно! — зло прохрипел Орлов, потирая отбитый затылок.

— О, нет, вы и без меня тут прекрасно справляетесь, — Костя окинул скептическим взглядом разложенные на столе запчасти. — Я покинул жарко натопленный дом по другой причине.

— Надеюсь, ты съезжаешь, — спускаясь в яму, съязвил Упырь.

Ядовитая улыбка расплылась на лице бывшего Изгнанника.

— Не дождёшься.

— Что случилось, Кость? — мягко перебила их Слава. Бойкая девушка, к которой наёмник проникся уважением буквально с первых дней знакомства, старалась ни минуты не сидеть на месте, то разгребая полувековые завалы этого дома, то познавая азы кулинарии, то помогая Упырю в гараже.

— Я понял, почему мы никак не могли найти, что же не так с той записью с Новосмоленки. Мы просто не там искали!

— Ты хотел сказать, ты не там искал. Напомню, это твоя работа.

— Хорошо, я не там искал. Не цепляйся к словам, — отмахнулся Костя. — Между прочим, придя к этой мысли, я проделал колоссальную работу. Раньше мы смотрели только на четверых магов, упокоенных той ночью твоей рукой. Но там ничего интересного. На сделку предусмотрительно отправили рядовых членов. Двое уже были в розыске, один три года как числился утонувшим, только на четвёртого в мёртвых архивах ничего не было. Уверен, парень молодой, просто ещё не успел засветиться. Хотя, сначала я решил, что дело в нём. Мало ли, сынок влиятельных родителей. И тут мимо! Обычный сирота. Но вот машинка оказалась куда интереснее. Пробив её, я выяснил, что жигуль давно снят с регистрации. Но последним владельцем был некто Кёльпин Александр Маркович из города Зеленограда. Сам Александр Маркович для нас интереса не представляет, потому что он, во-первых, человек, а во-вторых, полгода, как преставился. Интересен сам факт его смерти.

Костя сделал театральную паузу, желая подстегнуть интерес слушателей. Но те лишь молча переглянулись. Тогда парень продолжил:

— Кёльпин Александр Маркович был убит напротив своего же дома неизвестными, угнавшими его снятый с регистрации старенький жигуль. Убийцу и угонщика быстро нашли. Им оказался Сидоренко Кирилл Петрович: наркоман и рецидивист. На допросе Кирилл Петрович утверждал, что сделал это не по своей воле, а по воле его соседа, злого колдуна Симонова. Сидоренко, ожидаемо, отправили на принудительное лечение. Симонова проверили. Конечно, ничего не нашли. Только вот Симонов действительно оказался магом. Да не простым, а одним из кураторов Зеленоградской ячейки Изгнанников. Угнанный автомобиль волшебным образом попадает именно к нему. А уже он передаст его нашим покойничкам с Новосмоленской набережной. Копая под этого Симонова дальше, я выяснил, что за две недели до нападения в зареве он встречался с Ягайлицкой Натальей, бывшей в прошлом секретарём самого Совета Одиннадцати. Я был уверен, что Наталья Николаевна давно отошла от дел, посвятив себя воспитанию сына-инвалида. Но нет. Дама просто ушла на повышение и сейчас курирует все балтийские поставки.

Повисла тишина. Слава недоумевающе переводила взгляд с одного на другого. Сам же Миша не мог отрицать, насколько важную информацию нарыл Бахаев. Наёмник знал, что большая часть контрабанды Изгнанников проходит именно через Кёнигсберг. Выйти на куратора означало, как минимум, срыв ближайших поставок. А это были и запрещённые яды, и оружие, и путешествовавшие таким образом нелегалы. Что греха таить, в своё время Миша и сам, использовав последние оставшиеся связи, бежал из России именно через Кёнигсберг. Было из-за чего нервничать. Только оставалось одно «но».

— То есть, ты хочешь сказать, что твои дружки так охотятся за этой записью только лишь потому, что верят в существование мага, способного разобрать всё это дерьмо, глядя лишь на одни старые, мать их, жигули? Не думай, я не принижаю твой труд: информация, которую ты нарыл, в определённых кругах стоит хороших денег. Но, чтоб тебя, Кучерявый, каким же больным на всю голову надо быть, чтобы накопать такое?

Слава же лишь спросила:

— И какого лешего ты попёрся к Изгнанникам?

Миша же был уверен, что они что-то упускают. Причина такого обильного внимания к записи явно была в чём-то другом. Но и игнорировать нарытое Бахаевым он не собирался. Поэтому с трудолюбием пчелы взялся за проверку информации. Да, Симонов действительно оставил угнанную машину себе. А также, он несколько раз встречался с Ягайлицкой. Только вот к тому моменту, как Упырь добрался до Зеленограда, и один, и вторая были уже мертвы.

— Беру свои слова обратно. Изгнанники действительно предусмотрели существование такого дотошного мага, как ты. Поэтому все, на кого можно было бы выйти через ту тачку, плавают пузом кверху на пенящихся волнах Балтийского моря.

Потом они пересмотрели запись ещё раз. И ещё. Собрали все возможные документы на каждого, кто хоть косвенно мог быть причастен. Упырь трижды всё перепроверил. И вновь упирался в тупик.

Они понятия не имели, зачем Изгнанникам так была нужна эта запись.

— А может, это просто прикол такой, — обхватив голову руками и тараща огромные глаза в бессмысленные бумажки на столе, сказал Костя, — специально, чтобы нас запутать. Типо, мы тут сидим, как два барана, ищем скрытый смысл, а его и вовсе нет.

— Если это так, то я умываю руки. Автор этого плана — сверхразум.

Миша, закинув ноги на стол, раскачивался на стуле. В одной руке он держал догоравшую сигарету, в другой же покачивался бокал джина. Почти пустая бутылка покоилась на столе. Вторая валялась на полу. Упырь с Бахаевым были уже изрядно пьяные.

Солнце давно скрылось за горизонтом, а стрелки часов близились к полуночи. Набегавшись за последние недели по самым глухим дырам этой страны и не найдя ровным счётом ничего, Орлов уже в который раз за эти годы подумал, а не послать ли всё к херам. Выправить чистые документы этим двоим, забрать деньги и свалить в какую-нибудь банановую республику. Напиваться и каждый день засыпать с новой женщиной. И, в конце концов, быть прирезанным в каком-нибудь переулке за пачку хрустящих зелёных купюр. Оглядываясь на всё то, что окружало его сегодня, этот план не казался таким уж тупым.

Кашляя и шмыгая носом, вниз спустилась Слава. Последние пару дней она, сражённая простудой, валялась в комнате. Сейчас же, кутаясь в бывший ей огромным Мишин свитер, она, коротко бросив взгляд на своих пьяных соседей, молча поставила чайник.

— Выглядите жалко, — улыбнувшись, бросила она через плечо.

— Даже хуже тебя? — пробормотал Костя.

— Даже хуже меня.

Миша не сомневался, что так оно и было.

— Трезвыми поработать не пробовали? — предложила она.

— Да мы первый раз, — начал было Костя, но замолчал под взглядом наёмника. Потому что это было не в первый раз.

— Ну-ну, — хрипя, усмехнулась девушка. — Позовите, как чайник закипит.

Она прошаркала обратно в комнату. Орлов молча проводил её взглядом.

— Не пялься, — услышал он.

— Чего?

— Не пялься, — повторил Костя. — На Славу.

— Иди ты к пращурам, я не пялился, — отмахнулся от него наёмник, смяв давно догоревшую сигарету в пепельнице.

— Пялился. Я же видел.

— Похоже, это ты пялился на меня. Должен предупредить: за такое рискуешь остаться без зубов.

— Очень смешно! — скривился парень. — Но если серьёзно, я давно заметил, как ты смотришь на неё. И должен предупредить теперь я тебя: Слава моя.

Миша молчал, глядя туда, где за углом скрылась худенькая фигурка девушки. Ему бы и хотелось отмахнуться от Кости. Но, упырь его раздери, язык не поворачивался. Вместо этого, он сказал:

— Она не дублёнка, чтобы быть чьей-то.

— Красиво сказал, — пробормотал Бахаев, — за такие слова сами боги велели выпить.

Бутылкой больше, бутылкой меньше — какая теперь разница. Похмелья ему всё равно не избежать.

— Знаешь, что, Миш, — заплетающимся языком говорил Костя, — нам с тобой давно пора повова… поговорить.

— Сомневаюсь.

Парень, закидывая мужчине руку на плечо и повисая всем весом, проигнорировал слова.

— Ты вообще в курсе, что я её люблю?

— Догадывался.

— Вооот! А она меня? Любит?

— Если только очень глубоко в душе.

Бахаев его явно не понял.

— Думаешь, у меня есть шанс? — всхлипнув, со слезами на глазах парень старательно заглядывал наёмнику в лицо, отчаянно оттягивая ворот рубашки.

— Нет, — ответил Орлов, пытаясь оторвать от себя крепко вцепившиеся пальцы Кучерявого. — Давай-ка мы ещё выпьем.

— Согласен, — подорвался парень, живо метнувшись к стакану. Разлив остатки джина, Миша залпом запрокинул их в себя, надеясь, что не желавший отставать Бахаев просто вырубится. Но тот оказался крепче, чем выглядел. Наёмник невольно проникся уважением. — Неси ещё!

— По-моему, с тебя уже достаточно.

— Нееет, — растягивая губы в улыбке, протянул Костя, — мы только начали.

Упырю не оставалось ничего другого, кроме как откупорить бутылку рома. Под закуску уже давно ушли все скудные запасы холодильника, и сейчас алкоголь просто запивали борщом. Издав протяжный свист, за их спинами закипел чайник; не вставая, Миша призвал немного Энергии, сдвигая его на соседнюю конфорку.

— Я же сам во всём виноват, — не унимался разоткровенничавшийся парень. — Мы же, когда познакомились, она такая потерянная была. У неё ж ничего не получалось. И она думала, что я ей помогу. А я… проебал всё.

— Уверен, что хочешь это обсудить со мной?

— Уверен, — кивнул тот, запрокидывая в себя ещё половину стакана спиртного. Похоже, Бахаева ждало чудесное утро. — Ты мне только скажи: зачем она тебе?

— Добавь информации, а то у меня богатая фантазия.

— Слава. Она тебе нравится, или ты её просто хочешь? А потом выкинешь, как старый гонд…

— Так, тебе точно пора заканчивать!

— Нет, ты ответь! — Костя, уже уволакиваемый наёмником в зал, всячески сопротивлялся, требуя ответа на свой идиотский вопрос.

— Не собираюсь обсуждать это с тобой.

— Значит, первое. Так и знал, что в душе ты…

— Спи, — отрезал Миша, скинув парня на диван, как груду тряпья. Уже развернувшись, чтобы уйти, наёмник почувствовал, как Бахаев из последних сил схватил его за рукав.

— Просто скажи, почему именно она?

Орлов, скинув с себя руку уже засыпающего беглого Изгнанника, тихо ответил:

— Потому что за столько лет она первая, кто знает, кто я, но продолжает смотреть на меня, как на человека.

Оставив в покое отключившегося Костю, Миша вернулся на кухню. Закинув в чашку мяту и мелиссу, он залил их кипятком, давая немного настояться, а сам тяжело опустился на стул, закуривая сигарету.

Он не хотел этого. Потому что хорошо помнил, чем может закончиться такое опрометчивое решение, как позволить кому-то быть рядом.

Поначалу девушка и вовсе его раздражала. Слишком гордая, чтобы принять помощь, но слишком слабая, чтобы от неё отказаться, она избрала самую «надёжную» тактику: ненавидеть всех и вся в этом доме. Разругавшись с Бахаевым в первый же день, она горделиво заперлась в комнате, игнорируя сам факт их присутствия. Ну конечно! Племянница спикера Светлейшей Государственной Думы в компании наёмного убийцы и беглого Изгнанника. Какой абсурд! Ей здесь явно не место! Вот только тогда она ещё не знала, насколько большой проблемой станет её попытка вернуться обратно. Шипящая и прыгающая рябью запись с Новосмоленки наделала много шума среди Изгнанников, буквально вынуждая их начать на девицу охоту, в чём та очень скоро убедилась лично.

Миша действительно не собирался идти за ней. И бумажник его спокойно лежал в кармане пальто. Но Велес его разбери, что в ту ночь ёкнуло у него в голове! Почему он не оставил всё, как есть? Её выбор — её проблемы! И он не должен был в них лезть. Но полез, найдя заботы на свою голову.

Что плохого может случиться, если я ей помогу?

Что плохого может случиться, если позволю ей остаться?

Что плохого может случиться, если буду болтать с ней каждую свободную минуту?

Что плохого может случиться, если начну думать о ней?

Что плохого может случиться, если вдруг пойму, что жду встречи?

Такая настырная, болтливая, любопытная, она вдруг оказалась повсюду. В его доме, словах, мыслях. И никак не желала исчезать. Простая, открытая, как книга, и от того интересная. Добрая и безумно обаятельная. Мирослава без умолку рассказывала о себе, спрашивала о нём, шутила и смеялась, грустила, но держалась. Почему-то мужчина злился, видя её отрешённой, задумчивой, тонувшей в водовороте тех проблем, что свалились на девушку столь неожиданно. Никогда всерьёз не задумывавшаяся, куда может завести её игра в детективов, сейчас Слава искренне пыталась подстроиться под новые реалии. А он пытался ей помочь. Знал, что в итоге сам закончит всё. Потому что иначе было нельзя. Но цеплялся за девушку, как утопающий.

Добавив к мяте и мелиссе немного мёда, Орлов, пошатываясь от выпитого, пошёл наверх. Замерев перед дверью, он постучался. Услышав из спальни хриплый голос девушки, мужчина вошёл.

— Чай, — как бы констатируя очевидное, сказал он.

— Ты умудрился донести его, не разлив? — улыбнулась Слава, вставая навстречу.

Внимательно посмотрев на чашку, Миша с сомнением проговорил:

— Возможно, изначально его было больше.

— Всё равно спасибо, — принимая напиток, ответила девушка. Потом, окинув взглядом шатающегося Орлова, добавила: — Кажется, тебе лучше сесть.

Он не стал спорить, практически упав в кресло.

— Похоже, поиски продвигаются не очень успешно.

В ответ Миша лишь развёл руками.

— Думаю, вы просто не туда смотрите, — задумчиво протянула Гростом.

— Не сомневаюсь. Но сейчас я в том состоянии, когда глаза в принципе смотрят в разные стороны.

Это было не совсем правдой. Потому что смотрели они как раз в одном направлении: пялились на Мирославу. Только вот если трезвому ему удавалось делать это незаметно, то сейчас он просто таращился на девушку.

— Что? — спросила она наконец.

— Смотрю.

Уголки её губ дрогнули, а румянец прилил к щекам. Смутившись, она отвела взгляд. Но Мише было всё равно.

Она не была классической красавицей. Невысокая, худощавая, она даже казалась по-юношески угловатой. Соломенного цвета волосы девушка всегда собирала растрёпанным пучком на затылке, но пряди, обрамлявшие лицо и, от чего-то, бывшие светлее прочих, всегда выбивались, ниспадая на глаза. Миша заметил, как Слава каждый раз смешно сдувала их, как будто это могло помочь. Большие серые глаза обрамляли длинные, но светлые, почти невидимые ресницы, сейчас в свете лампы казавшиеся золотыми. А маленький носик украшала горбинка.

Смущённо улыбаясь, Слава смотрела куда угодно, но только не на него. Пускай. Миша не собирался строить насчёт девушки юношеских иллюзий. Сейчас он, покорившись выпитому, просто дал себе волю немного расслабиться.

— Как Костя? — после долгого молчания спросила Мирослава.

— Сейчас спит. Но утром будет страдать.

Девушка усмехнулась.

— Он совершенно не умеет пить.

— Это я уже понял.

— Он там всякий бред нёс…

— Слышала?

— Немного, — пожала плечами Гростом, — но суть уловила. Не думай, между нами ничего не было.

— Если и было — это не моё дело. Или ты думаешь, что моё мнение о тебе изменится от осознания того факта, что ты с кем-то встречалась?

— Мало ли.

— Я похож на образец праведности?

— Если только со спины и глядя одним глазом.

Слава, сделав глоток чая, прикрыла глаза, явно наслаждаясь тем, как мёд смягчает нещадно болевшее горло.

— А у тебя есть девушка? — неожиданно спросила она, заставив мужчину растеряться.

— Не смог вписать в график.

— Странно, — неопределённо ответила Гростом. Миша, буквально прожигая девушку недоумевающим взглядом, вынудил её продолжить мысль: — Ну, ты, вроде… завидный жених.

Он не смог сдержать смеха, хотя и сам не понимал, что его развеселило больше: абсурдность слов или смущённый вид Мирославы.

— Зря веселишься, — тоже улыбаясь, сказала она, — между прочим, у тебя есть то, что нужно большинству девушек.

— Надеюсь, ты про мою невероятную харизму.

— Я про деньги.

— Велес! Я-то подумал! А ты что же, успела мои карманы проверить?

— Зачем мне это? Достаточно того, что твоя посыльная, Маша…

— Нина.

— Что?

— Её зовут Нина.

— Ладно, Нина так Нина. Так вот, она тогда назвала нам цену работы.

Девушка замялась, от чего-то смущённо отводя взгляд в сторону. Наёмник выжидательно смотрел на неё, слегка приподняв одну бровь. Слава, не вынеся этого взгляда, воскликнула:

— Серьёзно, миллион золотых?!

— Да. А сколько, по-твоему, должно стоить заказное убийство?

— Я… не знаю. Но не так же много! Брал бы хотя бы серебряными!

Упырь громко рассмеялся:

— Это презрение или зависть? Что именно тебя так задевает? Моя возможность называть такую цену, или твоя неспособность платить её?

— И то, и другое, — притворно улыбнувшись, ядовито бросила Гростом.

— Если тебя это утешит, не все деньги оседают в моих карманах. Свой процент получает и Нина, а львиная доля и вовсе уходит на организацию. Представь, что миллион — это, как «all inclusive» в турецком отеле. Ты платишь деньги и ни о чём больше не думаешь. Не важно, с какими сложностями я столкнусь по ходу. Хоть всё раздам на взятки. Это теперь мои проблемы.

— Даже если до тебя доходит половина этой суммы, это всё равно очень много! Я за год меньше зарабатываю. Намного меньше! Куда тебе столько? Ты их жрёшь что ли?

— Всё-таки, это зависть.

— Нет, ты просто объясни, куда можно столько потратить?

— Машины, дома, хороший алкоголь, женщины. Продолжать?

Его позабавило, как девушка дёрнулась на слове «женщины». Упырю вообще нравилось прощупывать её уровень терпения, искать ту грань, за которой она покажет себя настоящую. Сорвётся и выгонит его прочь, или предпочтёт найти его слабые места. А может, она уже их ищет?

— Женщины? — надавила Слава на последнее в списке покупок наёмника. — Так ты фанат платной любви?

— Платная любовь? Фу, как пошло. Любовь не продаётся. А вот секс — вполне.

— Заглядываешь к представительницам древней профессии?

— Нет. Это слишком просто, а, значит, скучно. Мне больше нравится та игра, которую девицы устраивают у барной стойки. Мы оба прекрасно знаем, ради чего она начинается, чем закончится. Ни она, ни я не хотим продолжать потом. Но вот сам процесс. Он даёт что-то вроде… чувства реальности. Возможность побыть немного живым.

Он боялся, что однажды, проснувшись утром, не ощутит ничего, кроме всепоглощающих жажды мести и ненависти. Ни боли, ни страха, отринув всё, что так свойственно каждому живому существу. Не чувствуя любви или желания. Пустая оболочка. Он боялся стать таким.

— А ты не думал найти кого-то более реального, чем исчезающие девушки?

Упырь усмехнулся:

— Это плохая идея, Мирослава Игоревна.

— А ты всегда решаешь за всех?

По её глазам он видел, что слова сорвались с языка раньше, чем она успела их как следует обдумать. Смутившись своей собственной смелости, девушка, покраснев, отвела взгляд. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, к чему был этот вопрос. Нет, он не мог этого допустить. Как бы сильно ни хотелось.

— Не всегда. Только когда мне не всё равно.

Он не дал ей возможности ответить.

— Уже поздно, — сказал мужчина, — а завтра, как всегда, много работы.

— Да. Хотя, вряд ли Костя будет в состоянии что-то делать.

— Ничего, я умею мотивировать, — криво улыбнулся наёмник. — Спокойной ночи, Слава.

— Спокойной ночи, — пролепетала она в ответ.

Миша тяжело поднялся на ноги и, шатаясь, пошёл вниз.

Он уже не видел, как смущённая, но счастливая девушка проводила его взглядом.

Глава 23

На его губах играла улыбка, а голубые глаза как-то особенно живо блестели. Слава понимала, что хорошим настроением наёмник во многом обязан тому количеству спиртного, что они с Бахаевым заливали в себя весь вечер. Именно поэтому мужчина сейчас был так разговорчив. Но также Мирослава не могла отогнать от себя и другую мысль: ей нравилось с ним говорить, её это… притягивало. И она не хотела, чтобы он уходил.

Уже выключив свет и ложась в постель, девушка подумала: что это было, если не признание?

Она не могла уснуть. Глупо улыбаясь, Гростом ворочалась с боку на бок, пытаясь занять свои мысли чем угодно, помимо взгляда иссиня-голубых глаз, так бесстыдно и внимательно рассматривавших её этим вечером. Но ей это никак не удавалось.

Слава силилась вспомнить, в какой именно момент молчаливый наёмник перестал её раздражать, но стал интересен. И не как Велес его разбери откуда взявшийся законченный висельник, кромсавший врагов направо и налево. А как мужчина.

Может, уже в тот самый момент, как он заявился к ней в дом? Рискуя собой, спасая её жизнь. Вряд ли. Как раз тогда она его дико испугалась. Или тогда, когда он нянчился с ней, как с ребёнком, залечивая её переломанные кости и выбитые суставы. Тоже нет, потому что тогда его молчаливая помощь была сродни безумию. Неужели, когда они просто, сидя в кухне, пили кофе? Слава не знала.

Его словно болтало от одного берега к другому. Мужчина то стремился помочь ей, становясь если не джентльменом, то вполне сносным кавалером. Варил кофе, передавал её письма дяде. Даже просто вечерами развлекал её разговорами. Но потом в нём что-то щёлкало, и он становился просто невыносимым. Каждым своим словом, каждым движением он словно бы силился оттолкнуть её от себя. Может, он и сам не понимал, чего хочет? Тогда почему пришёл сегодня? И почему она сама сейчас так глупо улыбается?

Просто одним утром девушка поймала себя на мысли, что украдкой поглядывает на мужчину. И он, если прикрыть глаза на шрамы, был весьма красив. Выглядел он немного старше своих лет, хотя Мирослава точно знала, что ему тридцать шесть. Тёмные волосы, сейчас бывшие немного длиннее, чем при их первой встрече, кое-где тронула седина. Чёткий овал лица, как бы подчёркнутый прямыми, безбожно красивыми скулами, острый нос. Холодный цепкий взгляд иссиня-голубых глаз подмечал всё вокруг, каждую деталь. Но никак не мог заметить, с каким интересом Гростом пробегается взглядом по крепким мышцам. А эта лукавая кривая ухмылка!

Может, она просто засиделась здесь? И сейчас придумывала себе всякую ерунду от скуки? Маловероятно. Ведь избытком мужского внимания девушка никогда не была избалована. Будучи по натуре весьма застенчивой, она предпочитала находиться в тени своих эффектных подруг, в конечном итоге играя роль слушательницы в финале их неудачных любовных похождений. Пару раз у неё были долгие серьёзные отношения. Но они заходили в тупик, натолкнувшись на стену скрытности Гростом.

Так какого лешего происходит сейчас?!

В очередной раз перевернувшись на другой бок, Слава решила занять свою голову размышлениями о той злосчастной записи с камеры. Почему Изгнанники, стремясь заполучить её, готовы были убить любого на своём пути? Слава не льстила своему статусу, но вломиться в квартиру спикера Государственной Думы было, как минимум, рискованно. При этом, любая информация, которую её друзьям удавалось накопать, заводила их в тупик. Почему? Что они упускают?

Машина кое-что дала, но там беззаконники подстраховались, убрав всех, на кого можно было выйти. Один из убитых Упырём магов уже давно числился мёртвым, погибнув, якобы, при облаве на смоленский боевой отряд. Выжил, продолжив делать свою грязную работу. Двое числились в розыске. Один — за убийство киевского поверенного по вопросам отношений с Явью, другой — за участие в деятельности Петроградской ячейки. На четвёртого же мага не было ничего интересного. Обычный парень, сирота. Окончил смоленскую академию. Затем, там же, поступил на Высшие экономические курсы. После этого след парня теряется. Нигде не засветился, в связях ни с одной ячейкой не состоял. Ничего. Как грёбанный бесплотный дух.

Ну конечно!

Гениальность и простота решения свалились на Гростом столь неожиданно, что она даже воскликнула от восторга. Вскочив на ноги, девушка чуть ли не кувырком спустилась вниз, спеша поделиться со своими соседями невероятной идеей. Оказавшись в гостиной, Слава тут же включила свет. Но уже в следующую секунду, шумно втянув воздух, вжалась острыми лопатками в деревянную стену.

Упырь, явно плохо соображающий после похмельного короткого сна, полулежал на раскладушке, направив на Мирославу пистолет. Через пару секунд, выругавшись, он щёлкнул затвором предохранителя, убирая оружие обратно под подушку. Потерев сонные глаза, он прохрипел:

— Тебе жить что ли надоело? Какого хера так пугаешь?

— Ни за что бы не подумала, что тебя так легко напугать, — как можно непринуждённее пожала трясущимися плечами девушка. — А ты всегда спишь с пистолетом?

— Только по понедельникам.

— Уже вторник.

— Тогда тебе повезло. Потому что по вторникам я предпочитаю не задавать тупых вопросов, а сразу рублю головы.

— Ты просто душка, — пробормотала Гростом.

— А давайте вы пойдёте разговаривать на улицу, — осипшим голосом Кости заговорило скомканное на диване одеяло.

Ну уж нет! Такого неуважения к себе Мирослава Гростом терпеть не собиралась! В два шага преодолев разделявшее их расстояние, она рывком стянула одеяло с Бахаева, не забыв при этом отвесить пинка. За спиной послышался смех Упыря.

— Вы оба должны меня выслушать! — торжественно провозгласила девушка, опускаясь рядом с наёмником на скрипнувшую раскладушку. Костя всё ещё делал вид, что пытается уснуть, но она-то видела, как собрались складки между его бровей. Так бывало каждый раз, как парень пытался на чём-то сосредоточить своё внимание. Тогда она продолжила: — Костя, я поняла, в чём твоя проблема!

— В генетике? — спросил Упырь. Слава пихнула его локтем в бок.

­– Ты проверил магов на записи, но не нашёл на них ничего стоящего, так?

— Ну, типо того.

— Так на то и был расчёт! Что, если бы их вдруг обнаружили, то в первую очередь стали бы пробивать машину. Вряд ли те ребята заявились на сделку с паспортами. Но…

— Пробить номера легче, чем четыре ебальника, — завершил за неё Упырь. Усевшись рядом, он внимательно посмотрел на Гростом: — Продолжай.

— Вы сказали, что на тех четверых магов нет ничего важного, — не скрывая довольной ухмылки, говорила Слава, — но, Костя, если быть точнее, ничего важного нет на троих. На четвёртого же просто нет ничего. Ты решил, что это из-за того, что парень не успел нигде засветиться. А то и вовсе новичок в вашем гнилом деле. Но что, если его специально всё это время держали подальше от дел?

— И для чего же тогда? — пробурчал Бахаев.

— Для чистой работы, — тихо сказал наёмник, — той, где надо быть незаметным. Слежка за высокосидящими задницами, сбор информации. На такое не пошлёшь ребят, чьи рожи смотрят с доски почёта.

— Откуда такая уверенность? — отрывая от подушки опухшее лицо, со скепсисом спросил Костя.

— Потому что я сам был таким, — пожал плечами Упырь.

Смысл сказанного не сиюминутно дошёл до Гростом.

— Что? — спросила она, медленно поворачиваясь к мужчине. — Ты был Изгнанником?

Широко улыбнувшись, наёмник подмигнул девушке.

— Я полон сюрпризов.

Не сказав больше ни слова, он начал куда-то собираться.

— Ты знал? — буравя взглядом Бахаева, спросила Слава.

— Что он был Изгнанником? Да. Тебя это напрягает?

Девушка уже собралась сказать, что да, упырь их двоих раздери, напрягает! Но не смогла. Потому что, кроме удивления от нежданно свалившейся на неё информации, никаких других негативных эмоций она совершенно не испытывала. Да и вообще, пожалуй, об этом можно было догадаться.

— Не больше, чем то, что он убийца.

***

Дни пошли своим чередом. Наёмник снова пропал. Потом, объявившись посреди ночи, он вывалил на стол десяток жёлтых папок, перетянутых золотистыми лентами. Слава прекрасно знала, какая организация так перешивает документы.

— Ты обчистил архив Думы? — с ужасом и благоговением прошептала она. — Это же государственное преступление. За такое…

— Дают срок от трёх до двадцати пяти лет. Эти бумажки потянут лет на одиннадцать. Но, спешу тебе напомнить, что каждому из нас за связи с Изгнанниками светит виселица. Так что вряд ли наше положение сильно ухудшилось.

Спорить было не о чем. И Костя вновь принялся за одному ему ведомые механизмы работы.

Слава не сомневалась, что ему удалось накопать что-то серьёзное. Потому что шестого дня месяца студёного Упырь уехал. А Бахаев не находил себе места.

Сидя вечером в кухне, девушка видела, как нервничает опальный Изгнанник. Он то и дело вставал, начиная расхаживать туда-сюда, несколько раз выходил на улицу курить. Когда парень третий раз поставил кипятиться чайник, Слава не выдержала:

— Давай-ка, Костик, выкладывай, что вы нарыли. А то твоя нервозность передаётся и мне. Только я понятия не имею, в чём её причина.

Она была уверена, что сегодня именно тот день, когда Костя не выдержит и всё ей расскажет, разрываемый внутренними терзаниями. И не ошиблась.

— Хорошо, — почему-то озираясь по сторонам, ответил Бахаев. Сев обратно за стол, он как можно ближе придвинулся к девушке, заговорив почти шёпотом: — Когда Упырь меня вытащил, он думал, что ты тоже из наших, из Изгнанников. А когда понял, что это не так…

— … решил сдать тебя Стражам. Да, я в курсе, ты говорил. А потом вы заключили какую-то сделку. Только почему шёпотом? Его здесь нет.

— Да знаю я! Просто… аааа! Леший с тобой, Гростом. Только не выдавай меня, хорошо?

— В чём вопрос? Конечно, не выдам! Он же нам обоим головы отвинтит!

— Верно. — Костя ещё раз опасливо огляделся, как-будто Упырь мог внезапно вылезти из духовки. Наконец, убедившись, что они действительно одни, парень продолжил: — Я кое-кого для него искал.

Повисла тишина. За окном особенно рьяно завывал ветер, раскачивая деревья вокруг. Ветви били по окнам и крыше старенького домика, мелькая в свете фонарей, похожие на когтистые звериные лапы. Чайник, закипев третий раз, вырывал из себя пар, от чего металлическая крышка со звоном подпрыгивала. В печи трещали, раздуваемые врывающимся в дымоход ветром, поленья. Но между двумя магами повисла тишина.

— И кого же? — первой не выдержала Слава.

— Агнессу Штейнову.

Она знала это имя. Много раз слышала в разговорах, читала в сводках новостей, натыкалась в обрывках газет, на страницах учебников истории. Гростом прекрасно знала, кто эта женщина.

Всю деятельность Изгнанников курировал Совет Одиннадцати, названный так не только по количеству его членов, но также и по количеству народов, создавших его когда-то. Ни одно действие множества ячеек, разбросанных по всей стране, не проходило без их одобрения. Они карали и миловали, убивали и прощали. И одной из них была Агнесса Штейнова.

Её знали, как одну из самых радикальных и жестоких сторонниц Изгнанников. Вступив в ячейку в семнадцать лет, она прошла путь от рядовой солдатки до лидера. Прошла по головам, искупавшись в крови. Штейнова была организатором «Теракта мести», унесшего жизни тридцати семи магов, среди которых было много высокопоставленных чинов, организовала сорок девять заказных убийств. Одним из них было убийство председателя Государственной Думы, Игоря Рауфовича Гростом. Славиного отца.

У девушки не было доказательств её вины. Но она знала, что это правда.

— И как, нашёл? — медленно, не узнавая свой голос, спросила Гростом.

— Почти. Она хорошо спряталась. Честно говоря, я даже начал верить слухам о её смерти. Ну, знаешь, всякое болтают. За шесть лет её буквально никто не видел. Мы с Упырём уже почти сошлись во мнении, что так оно и есть, что Штейнова отправилась к пращурам, да поимеют они её свободный дух. Тут-то и появляется наша запись!

— Хочешь сказать, тот белобрысый парнишка как-то связан с королевой палачей?

— Почти. Кстати, скажу сразу: если что, это твоя вина!

— Что «если что»? Бахаев, это звучит паршиво…

— Потому что так и есть! Слушай дальше. Твоя велесова теория подтвердилась. Парня звали Романов Григорий Андреевич, и он был поверенным Петроградской боярской думы по связям с Тайными Стражами.

— Иди ты!

— Я сказал примерно также. По факту, тот прыщавый юнец отвечал за то, чтобы каждая сраная бумажка, перемещавшаяся между Думой и чёрными, была обязательно прочитана Изгнанниками. Даже представить не могу, сколько дел таким образом было замято, и как хорошо мои вчерашние коллеги осведомлены о работе одного из крупнейших Зазеркалий.

— Надо же кому-то рассказать.

— Боюсь, будет сложно этому кому-то объяснить, где мы брали информацию, — парень покосился на разбросанные по столу жёлтые папки, — но суть не только в этом. Ясное дело, что сливал такую информацию Романов кому-то из членов Совета.

— Агнесса?

— Нет. Хуже. — Костя прервался, закурив очередную сигарету. — Он отчитывался перед Игорем Говоровым.

Девушке показалось, что по её спине прошёлся ледяной ветерок. Она почувствовала внутри какую-то неясную давящую пустоту, кричавшую о том, что случилось что-то очень плохое.

— Говоров — это…

— Мясник, — подтвердил парень.

— Упырь же не поехал прямо к нему? Ведь не поехал же?

— Как только я назвал имя, у него просто кукушку сорвало. Покидал что-то в машину и растворился в ночи. Честно, я пытался его отговорить. Но он же больной до всей этой шайки Штейновой.

— Почему?

— Думаю, это тебе лучше спросить у него самого, когда он вернётся. Но, боги свидетели, если он переоценил свои возможности, нам с тобой пиздец.

***

Сон не шёл им обоим. Поэтому Слава и Костя решили распить бутылку водки, потевшую в холодильнике, подумав, что к возвращению Упыря они обязательно придумают, что ответить. Уже через пару часов Бахаев, приняв большую часть удара спирта на себя, повалился мёртвым сном. Гростом же продолжала сидеть в кресле, глядя в простирающуюся за окном ночь. Несмотря на выпитое, девушка совершенно не устала. Погрузившись в свои мысли, она лишь сильнее разгоняла объятия сна.

Игорь Говоров был знаменит не меньше Агнессы. Только если Штейнову знали, как холодную и расчётливую убийцу, то за Говоровым закрепилось прозвище Мясник. Потому что он любил убивать просто так, без причины. И делал это с особой жестокостью. На его счету было столько трупов, что поговаривали даже, будто бы среди чёрных есть неписаное правило: живым ублюдка не брать. Мясник не просто убивал, он наслаждался тем, что делает. Больной на всю голову, он закрепился в Совете потому, что никто не решался попытаться его подвинуть.

И именно к нему отправился Упырь.

Больной до всей шайки Агнессы. Что это могло значить? У него личные счёты с Советом? Возможно. Из-за чего? Что такого они сделали, что сейчас, наткнувшись на одного из них, наёмник бездумно бросается по следу?

Она спросит его, когда он вернётся.

Если он вернётся.

Чувство тревоги, которое не смог заглушить даже алкоголь, начало расползаться с новой силой. Оно было понятно, их с Костей жизни во многом зависели от молчаливого наёмного убийцы по прозвищу Упырь. Подумав об этом, Слава усмехнулась. Действительно: еще пару месяцев назад могла ли она подумать, в какой заднице окажется? Что её саму будут разыскивать бандиты, Тайные Стражи, а она, сбежав, поселится в деревушке в компании бывшего Изгнанника и наёмника. А самое странное, что будет искренне переживать за последнего.

Задумавшись, девушка начала понемногу дремать под сопение Кости. Ей снился их дом в Тамбове. Папа подбрасывает поленья в камин. Она снова маленькая девочка. Ей так хочется подойти к нему, обнять. Но каждый новый шаг навстречу сложнее предыдущего. Ей кажется, что ноги налились свинцом, нет сил отрывать их от земли. Она попыталась окликнуть отца, чтобы он помог ей, но голос утонул в шуме ветра за окном. Затем раздался выстрел.

Мирослава, вздрогнув, проснулась. Ей понадобилась пара минут, чтобы понять: то, что она приняла за выстрел, было на самом деле обычным стуком двери внизу. Успокоившись, она уже собралась было забраться под бок к спящему Косте. Как вдруг до неё дошло.

Внизу хлопнула дверь.

Подскочив к окну, девушка разглядела в темноте припаркованный автомобиль. Упырь вернулся.

На минуту, Слава замешкалась. Она не была уверенна, что стоит сейчас спускаться вниз. Скорее всего, мужчина очень устал и просто завалился спать. А даже если это не так, и он решил плотно поужинать, вряд ли станет делиться с ней подробностями своих приключений.

Но Мирослава Гростом без своего грёбанного любопытства не была бы собой.

Комната внизу освещалась только лунным светом, скудно пробивавшимся через окна. Но из ванной доносился шум, значит мужчина был там. Решив дождаться его, Слава присела на ступеньках. Девушку разрывало очень странное чувство. Смесь волнения и желания. Ей было невероятно интересно, что же Говоров рассказал Упырю? Выдал ли, где прячется Агнесса? А может, ему удалось застать и её? И этой мрази больше нет в живых. Но возможно, наёмнику не удалось выйти и на Говорова, и он просто вернулся ни с чем. Всё могло произойти.

Томясь в ожидании, Гростом рассматривала такую привычную, но сейчас скудно освещённую комнату. Потёртую мебель, заставленные книгами полки, стол, заваленный газетами и документами, брошенный в кресле ноутбук, линялые ковры, которыми был застелен пол. От чего-то сейчас на них даже в тусклом свете были хорошо видны тёмные пятна. Что же они такого вылили на них?

Дыхание замерло, а сердце стало биться чаще. Широко распахнув глаза, Слава, встав, медленно прошла к выключателю. Яркий свет ламп залил комнату, являя багровые пятна крови, шедшие от входа через весь зал к двери ванной, где шумела вода. Не зная, что делать, девушка просто стояла, как вкопанная. Все её мысли были сосредоточены на этом шуме и этих пятнах, а вокруг словно бы разрастался мыльный пузырь.

Ей снова восемь лет. Отец лежит на полу, в его руке зажат револьвер, а вокруг расползается огромное багровое пятно, меняя цвет мягкого ковра, на котором она так любила играть.

Тогда она ничего не могла сделать. Потому что была всего лишь маленькой девочкой. И папа умер.

Мыльный пузырь лопнул. Тряхнув головой, девушка рванула к ванной комнате, резко распахивая дверь. Упырь сидел на краю ванны, прижимая к рассечённой груди полотенце, уже полностью пропитанное кровью. Привалившись головой к белой плитке, он почти слился с ней по цвету. На полу валялись разорванный свитер и куртка. Как только Слава влетела внутрь, мужчина бросил полотенце и выхватил из-за пояса пистолет, направляя его на девушку. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать её. Наконец, он медленно опустил оружие и начал заваливаться вперёд. Кинувшись к нему, Гростом попыталась его поймать, но не смогла удержать, поэтому просто свалилась на пол вместе с ним.

— Твою мать! — выкрикнула девушка. — Эй, ты живой вообще? Упырь!

— Живой, — пробормотал тот. — Посмотрим, как надолго.

— Офигеть, как смешно! Убери руку, дай посмотрю, что тут.

Слава села на пол, укладывая мужчину себе на колени. Убрав его руку, которой тот пытался зажать рану, девушка пожалела о выпитом, потому что к горлу подкатил неприятный комок. Кожа, разорванная, несомненно, режущим наговором, кровавыми лоскутами тянулась от правой ключицы вниз, по диагонали пересекая грудь, и заканчиваясь внизу живота. Крови было столько, что Слава вообще не понимала, как наёмник до сих пор не загнулся.

— Это что, рёбра? — чуть слышно проговорила она.

— Рёбра. Ты помогать пришла или анатомию изучать?

— Да чем помочь?! Ты почему вообще до сих пор живой?!

Мужчина хрипло засмеялся, а из уголка рта потекла струйка крови.

— Кровоостанавливающий… отвар… — Так вот что он готовил! — В машине есть ещё… в бардачке…

Кивнув, Слава побежала на улицу. Ей в голову внезапно пришла мысль, что, если кто-то из соседей увидит её сейчас, всю перепачканную кровью, проблем им не обобраться.

В бардачке она нашла небольшой серый кейс, внутри которого звенели несколько разноцветных стеклянных флаконов. Взяв их все, Гростом побежала обратно. Забежав в ванную, девушка увидела, что Упырь уже отключился.

— Э, не-не-не, давай приходи в себя! Чтоб тебя! Упырь! Какой из флаконов? Я же не знаю! Ну, давай, очухивайся!

Она со всей силой и злостью трясла мужчину, била по щекам, стараясь привести в чувство. Ей казалось, что прошла целая вечность, когда тот слегка приоткрыл глаза.

— Перун, наконец-то! Какой флакон?

— Зелёный… — только и смог он сказать, вновь потеряв сознание.

Схватив маленькую бутылочку с зелёной жидкостью, Слава влила её Упырю в рот. Эффект зелья не заставил себя долго ждать: рана быстро начала подсыхать, давая возможность подумать, что делать дальше. Кинувшись наверх, девушка принесла остатки водки, которую они с Костей, к счастью, не сумели выпить всю. Дальше, влетев на кухню, Гростом начала вываливать всё содержимое ящиков на пол в поисках аптечки. Найдя её, девушка убедилась, что латать себя наёмнику не в первой, потому что внутри оказались и бинты, и медицинская нить, и игла. В этот же момент в ванной послышался грохот.

— Куда же ты, мать твою, попёрся! — теряя последние остатки самообладания, бросаясь наперерез не понятно как поднявшемуся на ноги Упырю, крикнула девушка. — Ты что там себе наварил? Эликсир бессмертия?!

— У меня большие познания в алхимии, — заваливаясь на Славу, прошептал мужчина.

— Это я поняла. Но было бы здорово, если бы ты перестал шароёбиться по всему дому и просто лёг на грёбанный кафель!

Не в силах спорить, Упырь, тяжело опираясь на Мирославу, практически рухнул обратно на пол. Взяв из шкафа чистое полотенце, Гростом открыла воду. Набрав её в таз, она призвала Энергию, за несколько секунд вскипятив.

— Ты только не умри, хорошо? — сказала она, аккуратно вытирая кровь. Упырь снова хрипло рассмеялся. — Чего ты ржёшь?

— Да так. Ты мне кое-кого напомнила.

— Приятно знать, что я не одна такая, и где-то ещё есть миссис Упырь, которая латает тебя. У тебя есть в твоём сундуке обезболивающее?

— Уже. Думаешь, почему я всё ещё с тобой разговариваю?

— Потому что ни хрена не чувствуешь, логично. А ты подготовился.

Сказав это, Слава плеснула на рану водку, на что мужчина даже бровью не повёл.

— Работа такая. Ты просто зашей, дальше я сам.

— Знахари говорят, что заниматься самолечением очень опасно, — пытаясь разрядить обстановку, пошутила девушка.

— Тогда давай ты. Умеешь концентрировать Энергию на сращивании внутренних тканей?

— Нет.

— Тогда не пизди.

Могла ли ещё пару месяцев назад Мирослава Игоревна Гростом предположить, что будет, сидя на полу в ванной, зашивать жуткую рану наёмного убийцы?

— Всё равно, что матрац штопать, — пробормотала девушка, вновь заставив Упыря улыбнуться. Улыбка была вымученная, но приятная.

Уже почти дойдя до конца, подбираясь к ключице, Слава поняла, что что-то не так. Потому что крови вновь было много.

— Велесовы прислужники, — обреченно прошептала девушка. Но мужчина её уже не слышал, снова отключившись. — Нет, ну пожалуйста, Упырь! Давай приходи в себя! Где твои запасы зелий? Ведь наверняка есть ещё! Есть же, да? Да очнись ты!

Но на этот раз он не реагировал на Славу, как та ни старалась. Несколько раз она припадала ухом к груди, проверяя, жив ли тот вообще, пыталась остановить кровь полотенцем, открывала и нюхала остальные флаконы. Но что делать не знала. Поэтому решила пойти ва-банк.

— Ладно, Упырь! Всех нас создал Род, так? А значит, все мы работаем похоже. Что там делал Геракл с многоголовой гидрой? Головы рубил и прижигал, верно? Вот и мы пойдём по тому же пути.

Прижав ладони к груди, девушка призвала Энергию. Распределив поток точно вдоль раны, она начала медленно нагревать её. Сначала ничего не происходило. Но уже через минуту ванную наполнил отвратительный запах палёного мяса. Слава прекрасно понимала, насколько безумно её решение, но ничего другого придумать не могла. Самым главным для неё сейчас было то, что кровь действительно перестала идти.

— Блять! — выдохнула она, отнимая обожжённые руки, покрытые волдырями. — Чтоб тебя, Упырь! Теперь ты мне должен!

Дрогнули ресницы. Мужчина приоткрыл глаза.

— Меня Миша зовут.

И снова отключился.

Глава 24

— Исәнме, Ильдар.

— О, Фаня, тебя тоже выдернули из постели?

— Ещё бы! Такой шум. Что тут успели собрать?

— Пока немного, всего лишь коллекцию фотографий шести трупов. Ты, кстати, под ножки поглядывай, тут кровища везде. Машину запачкаешь. А так, что ещё? Да, собственно, всё. Работаем, Фаина Гаязовна.

Высокая темноволосая девушка не старше тридцати окинула место преступления взглядом уставших от вечного недосыпа, но невероятно красивых раскосых глаз. Нервно пошарив по карманам чёрной шинели Тайного Стража, она извлекла помятую пачку сигарет, но та оказалась пустой. Выругавшись, Фаина убрала её обратно. Как всегда.

В три часа ночи её разбудил настойчивый телефонный звонок. Голос на том конце провода сообщил адрес, на котором ждали шесть трупов. Пятеро — личная охрана, ничего интересного. А вот шестой принадлежал одному из членов Верховного Совета Изгнанников, Игорю Данииловичу Говорову по прозвищу Мясник.

— Его что, пытали? — спросила Фаина, кивком головы указывая на прикованного наручниками к батарее Изгнанника.

— Ну, я пока не могу точно сказать, но почти уверен, что перед тем, как отправиться к предкам, наш красавец был весьма разговорчив. Фаня, ну сказал же, аккуратнее!

Дом, где, видимо, какое-то время проживал Изгнанник, больше напоминал поле битвы. Поломанная мебель, обугленные наговорами стены. Повсюду, извернувшись в неестественных позах, лежали тела личной охраны Говорова, пытавшейся в последние минуты жизни спасти работодателя. Самого же Мясника Тайные Стражи нашли в ванной на втором этаже, прикованного к батарее и изрядно помятого перед смертью.

— Странное чувство, — протянул следопыт Ильдар, поравнявшись с замершей напротив тела девушкой. — Вроде бы и та ещё мразь при жизни был, а вроде бы и… жалко, что ли. Разве можно так с живым магом.

— С этим можно, — уверенно ответила Фаина. Она смотрела на Говорова, и внутри у неё разливалось ни с чем несравнимое чувство триумфа. И пусть это не она сумела разобраться с Мясником, девушка была невероятно благодарна тому, кто это сделал.

Игорь Говоров получил своё прозвище заслуженно. За ним закрепилась слава одного из самых опасных и сумасшедших Изгнанников; будучи в рядах Стражей всего семь лет, подпоручик Мансурова успела насмотреться на плоды его трудов. Только среди подтверждённых жертв Мясника было сорок семь магов и одиннадцать человек. Он убивал просто так, из удовольствия. Родителей на глазах детей, чтобы запугать. Детей на глазах родителей, чтобы отомстить. Даже многие из арестованных Изгнанников отзывались о нём с неприязнью. Его боялись и ненавидели. Потому-то он и занимал место в Совете.

— Интересно, кто его так? — собирая образцы крови с пола, как-будто бы сам у себя спросил Ильдар.

— Не знаю. Может, свои же? Он многим опостылел.

— Вряд ли, Фань. Погляди, какая здесь бойня. Свои бы зашли тихо. — Мужчина, призвав Энергию, медленно пропустил её через образец.

— Мясник бы понял, что его пришли убивать, даже если бы за ним пришла родная мать. Сколько лет его ловили по всей стране?

— В Совете он тринадцать, но крышу снесло лет восемь назад. После того, как убили его лучшего друга, Светозара Степнова.

— Это был риторический вопрос, Ильдар. А что до Степнова, туда ему и дорога. Такая же мразь.

— Вот так фокус.

— Что у тебя там?

— Похоже, Фаина Гаязовна, наш любитель убивать успел покуражиться на дорожку.

— Чужая кровь?

— Именно!

— Может, охранники?

— Нет, этих я уже посмотрел. Кровь принадлежит кому-то седьмому. На что спорим, что его нет в нашей базе?

— Не стану я с тобой спорить! Ты слишком в себе уверен. Вот только никак не пойму, почему.

— Да потому, что здесь работал спец. Другой бы дальше гостиной не прошёл.

— Наёмник?

— Скорее всего. Причём, очень хороший.

— Так, Ильдар, родненький, делай, что хочешь, но подними мне всё, что найдёшь. Малейший намёк на этого мага.

— Что, хочешь ему руку пожать?

— А ещё расцеловать в обе щёки и отдать свою премию.

Через час оба они уже спустились вниз, приготовившись к долгой и нудной кабинетной работе. Пускай. Фаина была полна азарта. Им удалось разобраться с самим Мясником. После весьма тяжёлого года, такое событие тянуло на маленький банкет.

— Госпожа подпоручик, — неожиданно подлетел к девушке запыхавшийся младший унтер-офицер, — там эти…

— М-да, плакала наша премия, — обречённо выдохнул Ильдар.

Говорить что-либо ещё смысла не было.

На пороге стояли трое. Все в чёрной форме Тайных Стражей. Двое в звании поручика и один капитан. Имена каждого были прекрасно известны Мансуровой.

Поручики Михайлова и Понятовский в компании своего бессменного начальника капитана Романа Тонаева. Легендарный Новгородский отдел Тайных Стражей.

— Вечер добрый, госпожа подпоручик, — отдал честь Тонаев. Высокий, огромный, словно медведь, с тёмными, завязанными в хвост волосами, свежими швами, перехватывавшими глубокий порез на лбу, он больше походил на авторитета из девяностых, чем на главу отдела. И методы у них, насколько было известно Фаине, не сильно отличались от бандитских. Но каждый среди его магов был легендой. А количество раскрытых преступлений можно было сравнить со всем Поволжьем.

— Господин капитан, какими судьбами к нам в Татарстан?

— Как всегда, работа. Пожалуйста, распорядитесь передать все улики и материалы данного дела моим магам.

— На каком основании? — начала злиться Мансурова. — Это не ваш регион.

— Верно, — широко сверкнув белозубой улыбкой, пробасил Тонаев, — но в одном из этих мешков наш подопечный. Мы уже пять лет разрабатываем Игоря Говорова.

— Плохо разрабатываете. Вас опередили.

— И это лишь доказывает, что у Стражей полно тайных доброжелателей. Часто ли встретишь мага, с таким рвением выполняющего чужую работу?

Фаина шагнула вперёд, приблизившись к капитану, с которым была почти одного роста, намереваясь продолжить отстаивать своё право на это дело. Но мужчина не дал ей заговорить.

— Не надо, Фаина Гаязовна. К чему эта ссора? Вы ведь знаете, что дело всё равно передадут нам. Поэтому предлагаю разойтись мирно. И да, я надеюсь, что ваш следопыт достаточно умён, чтобы не попытаться спрятать какие-то улики.

***

Через час Фаина сидела за рулём своей девятки, полным злости и обиды взглядом взирая на опечатывавших место преступления новгородских. Её место преступления.

Нервно порывшись в карманах чёрной шинели, девушка извлекла пустую сигаретную пачку.

— Сука! — от переполнявшей её злости и бессилия, крикнула Фаина в пустоту.

Глава 25

Эмира неспешно шагала через покрывающийся мраком пустой коридор. Как только звонок оповестил всех об окончании шестой пары, классы вмиг опустели, унося спешащих ребят в столовую и спальни. Мира, предвкушая вечер в приятной компании, решила немного задержаться. Поэтому сейчас, направляясь в учительскую, она не встречала вокруг ни единой души. С улицы доносились крики и смех, но здесь гулкое эхо её шагов отскакивало от расписанных узорными мотивами стен. Тёмно-синее платье чуть слышно шелестело, обвиваясь вокруг ног, тяжёлые серебряные серьги в форме полумесяца при каждом шаге напоминали о себе мелодичным звоном.

У неё было прекрасное настроение. Потому что сегодня была пятница. Она точно знала, что до вечера недели не притронется к тяжёлой стопке конспектов, которые сейчас прижимала к груди.

Миновав очередной переход, соединявший между собой учебные корпуса, Эмира оказалась перед неплотно прикрытой резной дверью учительской. Толкнув её бедром, женщина шагнула в темноту.

Здесь также было пусто. Никто не горел желанием оставаться в вечер пятницы на работе дольше положенного. Единственное, что напоминало о недавнем присутствии магов, это забытый лиловый шарф Риты и стойкий аромат одеколона Бориса Серафимовича, древнего, как сами Боги, преподавателя астрономии.

Свалив на один из столов бумаги, Вишневская призвала Энергию, зажгла лампады.

За спиной быстро промелькнула тень. Отреагировав мгновенно, Эмира пригнулась, уворачиваясь от возможного нападения, в ту же секунду метнув в незваного гостя мощный поток Энергии, призванного его обездвижить или даже оглушить. Но тот оказался готов к такому. Поставив блок, он вынудил женщину отбиваться от своего же силового наговора. А уже в следующую секунду невидимые путы сковали Миру по рукам и ногам, не давая возможности пошевелиться. А победитель сделал шаг ей навстречу, выходя из тени.

— Что я вижу? Неужели сама Эмира Вишневская повержена?

— Рома, велесов прислужник! Ты совсем очумел? А ну-ка быстро развяжи меня!

Незнакомец звучно рассмеялся, лениво махнув рукой. Сдавливавшие тело верёвки вмиг испарились, давая Вишневской возможность схватить со стола первую попавшуюся книгу и запустить ей в мага. Тот легко увернулся. Ещё бы он этого не сделал.

Перед Мирой стоял высокий, крепкий, широкоплечий мужчина. Из завязанных на затылке в хвост тёмно-русых, тронутых сединой волос, выбилось несколько прядей, ниспадающих на карие глаза. В густой бороде сверкала улыбка, а свежий глубокий порез, наскоро перехваченный тремя швами, пересекал морщины на лбу. Эмира знала, что новый шрам далеко не первый. И вряд ли последний. Знала, что мужчина пропадал так долго, потому что просто не мог иначе. И безумно скучала по этим глазам, боясь не увидеть их снова.

— Ну здравствуй, Мира.

Тонаев Роман Григорьевич. Капитан Тайной Стражи. Тот самый маг, встречи с которым она ждала этим вечером.

— Не можешь ты просто постучаться, — уже улыбаясь, ответила женщина, на что Рома просто развёл руками. — Увижу ли я когда-нибудь капитана Тонаева не под покровом ночи, пришедшего с очередного рейда по Изгнанникам, а рано утром, мирно спящего в моей постели?

Мужчина шагнул ближе, нежно беря своими загрубевшими руками мягкие ладони Эмиры.

— Разве я могу позволить тебе проснуться раньше? А как же разнести всю твою кухню, готовя утренний кофе?

— А потом слушать причитания Люды?

— Это самое любимое в наших редких встречах.

— Да ладно! — наигранно возмутилась женщина. — Я-то думала, что ты приходишь ради меня!

— Нет, только ради Людиной желчи в мой адрес. Разве можно её лишить этого?

— Не переживай, ты далёко не единственный, кого она ненавидит.

Тонаев снова рассмеялся.

— Бедный привычный мир Люды рухнул с приходом двух маленьких детишек в вашу жизнь? Как ты, кстати? Справляешься?

Эмира лишь коротко пожала плечами.

— Прекрати, мне ты можешь доверять.

Ему не было нужды говорить ей об этом, она и сама прекрасно знала.

Когда ей показалось, что она потеряла в этой жизни всё, что ей больше не за что держаться, неожиданно появился тогда ещё поручик Тонаев. Зайдя в её дом исключительно ради работы, бывшей для него всем, он, сам не понимая почему, захотел вернуться туда снова. А потом ещё и ещё. И вот уже десять лет эти такие разные маги не представляли друг без друга своей жизни, доверяя во всём.

Тяжело закрыв глаза, Мира обвила шею мужчины руками, утыкаясь лицом в грудь.

— Я так устала, Ром. Не подумай, я не жалуюсь. Они замечательные, Аня и Андрей. И это было просто невероятное, насыщенное лето, но…

— Но ты ни дня не отдыхала, — закончил за неё Роман.

— Боги, — выдохнула Эмира, — наверное, я слишком долго была одна.

— Ты никогда не была одна, — убирая седую прядь женщины с лица, проговорил Тонаев, — но от одиночества ты получаешь больше удовольствия.

Сверкнув чёрными глазами, Вишневская запрокинула голову, впиваясь в такой родной и желанный взгляд. Она скучала. По его голосу и солдатским, неотёсанным манерам, крепким рукам, давно загрубевшим от тяжёлых наговоров и табельного оружия. Скучала по дурацкому, казарменному чувству юмора и той простой любви, которую они дарили друг другу в редкие часы, что были вместе.

— Где же ты опять пропадал, Роман Тонаев?

Мужчина широко улыбнулся, заставляя Миру снова чувствовать себя юной, замирать рядом с ним, как тридцать лет назад она замирала под взглядом своего, упокоившегося с предками, мужа, Вити.

— Как всегда, ловил беззаконников, чтобы тебе крепче спалось на своих пуховых перинах.

— И как? Всех поймал?

— Всех, кто не успел разбежаться.

Дверь в кабинет резко распахнулась, заставляя забывшихся мужчину и женщину отпрянуть друг от друга. Рита, влетев внутрь, замерла на пороге. Огромные зелёные глаза лишь пару секунд выражали удивление, сменившееся полным иронии взглядом.

— Ой, простите, — наигранно пролепетала она, улыбаясь уголками губ. Бросив на подругу быстрый взгляд, Мира отчётливо прочитала на её лице: «Вот это у тебя насыщенная жизнь». Схватив забытый лиловый шарф, Макеева взмахнула рыжими локонами и была такова.

Роман, всю ту минуту с трудом сдерживавший смех, как только они вновь остались одни, громко рассмеялся. Эмире не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться.

***

Белый утренний свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, полосой выхватывая широкую спину спящего мужчины. Мира, проснувшись на удивление рано, просто наблюдала за ним, всматриваясь в непривычно спокойное лицо, проводя белыми тонкими пальцами по старым шрамам, считая новые.

Каждый раз, прощаясь, они прощались навсегда. Она не знала, увидит ли его снова, вернётся ли он с очередного рейда, не настигнет ли его смертельный заговор или пуля. А может, это будет лезвие ножа, направленное чьей-то умелой рукой. Или пожирающий всё вокруг огонь. Расставаясь, они прощались навсегда. Тайный Страж и учительница. Такие разные, любившие и ценившие свою свободу, не привыкшие её ни с кем делить, но при том по-своему преданные друг другу и не представлявшие себя одинокими. Это было очень странное чувство, временами рвавшее женщину изнутри.

Она ждала этих встреч и боялась. Каждый раз Эмира думала, что её Рома именно в этот раз не вернётся. Вместо него придёт кто-то совершенно чужой, израненный жестокой работой до неузнаваемости. Мёртвый внутри. Но она всегда ошибалась, растворяясь в этой невероятной улыбке, карих глазах снова и снова. Кто сказал, что любить, как в последний раз, можно только в юности?

Утренний луч солнца, медленно перемещаясь, скользнул по закрытым глазам, заставляя мужчину смешно морщиться. Мира, не сдержавшись, звонко засмеялась, окончательно разбудив Романа.

— Что, и в субботу не спится? — сонно пробурчал он в подушку.

— Успею. Этот день должен быть длинным, — ответила Вишневская, заставив Тонаева улыбнуться.

Широко зевнув, мужчина перевернулся на спину. Эмира кивнула на свежий аккуратный шрам, пересекавший левую ключицу опасно близко к шее.

— Расскажешь? — спросила она.

— Да нечего рассказывать. Просто работа.

— Работа, мечтающая оставить тебя без головы. Не думал сменить её?

— Прекрати, Мира, — вмиг посерьёзнев, отрезал Роман. — Мы с тобой много раз об этом говорили, давай не будем возвращаться. Мне нравится моя работа. Даже несмотря на это. Она важна для меня. И для тебя. И для тысяч и тысяч магов по всем Зазеркальям.

— Слабый аргумент, — пожала худыми плечами женщина.

— Тогда давай просто остановимся на том, что кроме этой работы я больше ни хера не умею делать, — ответил мужчина, поцеловав Миру в шею.

— Позволь не согласиться, Роман Григорьевич. У тебя много других талантов.

— Да. Один из них — изготовление документов на давно умерших магов. Кстати, может, поговорим о том сером конверте, что я принёс с собой?

Вишневская не ответила. Она хотела об этом спросить, но не сейчас, позже. Может, даже завтра. Ответ был важен для неё, но только не этим морозным утром. Мужчина почувствовал, что слишком резко сменил тему, это было неправильно. Тяжело вздохнув, он бережно провёл пальцами по щеке женщины.

— Мы бы всё равно пришли к этому разговору. Поэтому давай разберёмся с этим сразу. А потом забудем. И насладимся отведёнными нам трудовым кодексом выходными.

— Хорошо, — холодно ответила женщина, вставая с постели и одеваясь. Мысленно грязно выругавшись на самого себя, Тонаев последовал её примеру. И уже через несколько минут оба они сидели на маленькой кухне, нервно постукивая пальцами по паре чашек крепкого кофе. На столе меж ними лежал серый увесистый конверт, бывший плотно запечатанным. Мужчина и женщина смотрели на него, не говоря ни слова.

Так шло время. Первым не выдержал тишины Тонаев.

— Ничего не хочешь мне объяснить?

— А разве так не понятно?

— Честно признаться, не очень. Зачем тебе эти документы?

— Они не для меня, а для…

— Я прекрасно знаю, чьё в них имя, — перебил её капитан, — но никак не могу взять в толк, зачем это тебе. Чья инициатива?

— Моя. И, поверь, он ничего не знает об этом.

— Готовишь приятелю сюрприз. Мило. Но, мне казалось, что его полностью устраивает нелегальное положение. Что изменилось?

— Говорю же тебе, Рома, он ничего не знает.

— Тогда тем более объясни!

Тонаев выжидающе буравил женщину немигающим взглядом. Она не сомневалась, что именно так он смотрит на своих подопечных на допросах. Но не боялась его. Потому что за этими почерневшими глазами она видела всё те же, мягкие, смотревшие на неё лишь с любовью и желанием.

— Не могу, — ответила она наконец.

— Отлично. Ты мне не доверяешь. Тогда, может, мне уйти?

— Прекрати паясничать, Тонаев, ты прекрасно знаешь, что я доверю тебе, что угодно. Даже свою жизнь.

— Но не этот маленький секретик.

— Верно. Потому что за ним скрывается ужасная ошибка, которую я допустила много лет назад. Тогда мне это решение показалось правильным, единственно верным. Но сейчас, когда время поджимает, я понимаю, что натворила.

— Мира, — Роман, отставив в сторону уже остывший кофе, взял руки женщины в свои, — пожалуйста, скажи мне, что случилось? Зачем тебе эти документы? И почему именно он?

— Потому, что он мой друг. И тебе ли не знать, что он сделал для меня.

— Знаю, — недовольно буркнул Тонаев, — и сам буду вечно в долгу перед ним. Хотя и не люблю гадёныша. Но то, что случилось в том зареве, никак не объясняет такой суеты сейчас.

Эмира, не в силах больше держаться, отвела взгляд.

— Меня хотели убить.

Роман так и замер, не донеся к губам чашку холодного кофе.

— Что? — тихо спросил он.

— Меня хотели убить. Изгнанники. Уверена, это дело рук Алисы.

— Не зарекайся. Твоя школьная подруга, вполне возможно, уже мертва.

— Нет. Она жива. Я точно знаю.

Алиса Штейн действительно в годы юности была ей другом. Но потом дорожки девушек разошлись, сделав одну из них лидером дома Симаргла, Хранительницей Китежских Врат Вишневской Эмирой Олеговной, а другую — одной из самых разыскиваемых в стране преступниц, Агнессой Штейновой. Слухи о её смерти ходили уже давно. Но Мира знала, что даже свой уход Алиса обставит так, чтобы каждый маг в каждом Зазеркалье знал: она идёт к предкам.

— Похоже, покушение провалилось, — как бы между прочим, заметил Роман. — Но откуда такая уверенность, что это именно Штейн? Или ты опять решила положиться на свои картинки в стеклянном шаре?

— Ведуньи — не базарные гадалки! — обиженно поджала губы Эмира, чем весьма развеселила Тонаева.

— Не злись, — улыбнулся он, — я пошутил. Но ты всё говоришь загадками. Что мне ещё остаётся?

Вишневская, взглянув мужчине в глаза, взяла его руки в свои.

— Сейчас я тебе кое-что расскажу. А ты очень внимательно выслушаешь.

***

За окном послышался звонкий смех Риты, похожий на переливы колокольчика. Ей вторил грубый бас Игоря Макеева, рассказывавшего какую-то невероятную историю. Эмира всегда смотрела на этих двоих с восхищением и даже завистью. Когда они были вместе, она видела в подруге себя, только очень давнюю себя. Молодую, вот так же идущую под руку с самым завидным женихом города. Смеющуюся. Живую.

Но в маленькой кухне было тихо.

— Почему раньше не рассказала? — после долгого молчания спросил Роман.

— Надеялась, что за столько лет придумаю, как решить это.

— Дружок твой знает?

Женщина отрицательно мотнула головой.

— Да уж, — выдохнул Страж, — ну и подкинула ты мне работы.

— Ты о чём?

— Всё о том же! — разозлился Тонаев. — Мне что же, по-твоему, всё это так оставить? Просто принять, как уже свершившееся? Ну уж нет. Это вы, ведуньи, говорите о будущем, как о чём-то предопределённом. А мы маги попроще. Видим проблему — пытаемся решить.

— Сделка…

— Сделка состоялась, согласен. Но по её условиям, вы должны вернуться к тому, на чём остановились десять лет назад. Что будет дальше — вопрос открытый. Мира-Мира, почему же ты столько лет молчала? Вместе мы бы наверняка уже нашли решение.

Вишневская грустно покачала головой:

— Вряд ли бы что-то изменилось. Её искали все эти годы. И ни слуха. Алиса затаилась, выжидая именно этот момент. Она жаждет мести. Поэтому ударит по самому больному.

— Тогда, моя милая, предлагаю не забывать о том, что она не единственная, кто мечтает отомстить. И выпить за здоровье твоего отбитого на всю голову дружка, так отчаянно ищущего её. Не знаю, как ты, а я верю в этого ублюдка.

Глава 26

Слава проснулась от того, что кто-то настойчиво трясёт её за плечо. Борясь с невероятным желанием послать этого кого-то, с трудом открыв болевшие после бессонной ночи глаза, она встретилась с ошарашенным взглядом Кости, ещё всклокоченного после сна. Сама же девушка сидела на полу возле дивана, привалившись головой к свисающей руке Миши.

— Кажется, будет длинная история? — улыбаясь уголками губ, сказал парень.

Слава ничего не ответила. Не было сил. Тяжело поднявшись на ноги, она отбросила в сторону одеяло, открывая перетянутое окровавленными бинтами тело.

— Мать твою за ноги, — пробормотал Костя, — какого…

— Ничего не говори. Просто помогай.

Костя кивнул. Присохшие повязки пришлось отрывать, от чего вновь начала сочиться кровь.

— Блять, — Слава очень устала, голова совершенно не работала. Поэтому сейчас она почувствовала, как жгучие слёзы отчаяния подбираются к глазам.

— Надо мазь наложить. Она и кровь остановит, и как антисептик сработает. Он же делал её для меня и для тебя. Я сейчас принесу.

Парень выбежал в кухню, оставив их вдвоём. Девушка приложила руку к телу Миши. Он весь горел, поднялась температура. Под глазами залегли тени, лицо осунулось. Казалось, что он похудел сразу килограмм на десять. Необходимо было раздобыть антибиотики. Наверняка в его знахарском складе есть всё необходимое. Но Слава ничего в этом не понимала. Через пару минут вернулся Костя, неся в руке стеклянную баночку с мазью, которой совсем недавно обрабатывали её раны. И почему она не подумала о ней?

Попадая на волдыри, жгучая мазь сначала доставляла дикую боль, но почти сразу становилось легче.

— Антибиотики у него есть какие-нибудь? — спросила Гростом, обрабатывая жуткий рваный шов.

— Кажется, я видел кленник и марьянницу…

— Знаешь, что с ними делать?

— Да, конечно. Надо взять двести грамм…

— Костя, пожалуйста, избавь меня от подробностей. Просто помоги, прошу.

— Хорошо, Слав. — Парень минуту переводил взгляд с Гростом на Упыря и обратно. — Расскажешь, что случилось?

— Лучше спросить у него. Я сама знаю немного.

— Ты бы поспала. А я присмотрю за ним.

Слава отрицательно мотнула головой.

— Лучше сделай мне кофе.

Костя снова ушёл. Но потом вернулся. И так раз за разом, помогая ей.

Так прошёл первый день. А за ним ещё один. Благодаря мази и некоторым познаниям Кости в алхимии, жуткая рваная рана определённо стала выглядеть лучше, чего нельзя было сказать о её обладателе.

— Тяжело дышит, — опускаясь в кресло напротив, на третий день сказал Изгнанник. — Как бы не загнулся.

— Не загнётся, — неожиданно резко, удивив саму себя, отрезала девушка.

Сочувствующе взглянув на неё, Костя как можно нежнее взял девушку за руку. Слава так сильно была вымотана, что не отстранилась.

— Мне тоже не хочется об этом думать, — начав издалека, заговорил Бахаев, — но исключать такой вариант не стоит.

— И что будем делать? — Гростом твёрдо и уверенно посмотрела парню в глаза. В его взгляде она видела смущение и страх, перемешанное с искренним непониманием, что же действительно делать. В её же глазах был огонь. — Бросим его здесь умирать, а сами соберём чемоданчики, угоним тачку и будь, что будет? Ты же сам говорил, что идти нам некуда. Что он — наш единственный шанс. Так что же изменилось?

Резко отпустив руку девушки, Костя вскочил на ноги:

— Да ничего не изменилось! Если хочешь знать, я, как никто другой, желаю ему скорейшего выздоровления, потому что сам обязан Мише жизнью! Но если он сейчас отправится к праотцам, то…

— Так ты знал, как его зовут, — перебила его Слава.

Костя, понимая, что ляпнул лишнего, осёкся, но быстро взял себя в руки.

— Конечно, знал. Или ты думаешь, что я только про старенькие «Жигули» умею информацию искать?

— Тогда почему молчал?

— Потому что он меня чуть живьём не поджарил, когда понял, что я в курсе, кто он!

— И кто же? — не отставала заинтересованная Слава.

— Хер в пальто, — раздался слабый, хриплый голос. Одновременно обернувшись, Гростом и Бахаев столкнулись с бегающим, силящимся выхватить их лица из тумана небытия, взглядом иссиня-голубых глаз.

— Слава Макоши, очнулся! — воскликнул Костя. — А мы уже думали угонять твою тачку и валить в Украину.

— Тронешь мою машину, и я повешу тебя на берёзе за окном.

— За что ты мне нравишься, так это за отменное чувство юмора.

— Бахаев, замолчи! Лучше воды принеси! — неожиданно зло встряла Гростом. Затем девушка обратилась к Упырю: — А если без шуток, мы тебя правда почти похоронили.

— Почти — это если бы я очнулся на заднем дворе, завёрнутый в ковёр.

— Шутишь — хорошо. Значит правда полегчало и ты, мать твою, всё нам расскажешь!

— А, может, ты лучше пять минут помолчишь?

— Ты всегда такой милый?

— Нет, только по большим праздникам.

— О, и что же сегодня за праздник?

— Непиздень.

Костя, в этот самый момент зашедший в комнату, выразительно посмотрел на девушку своими серыми, большими, а из-за стёкол очков казавшихся просто огромными, глазами. Слава была готова спорить дальше, но решила промолчать. Залпом осушив стакан воды, Миша пробормотал что-то про некую Милу, забывшую ключи, и снова отключился.

Следующим утром Костя отправился на поиски ближайшего магазина, предварительно натянув до самых бровей неизвестно откуда взявшуюся шляпу, и замотав лицо шарфом. Слава же продолжила нести свой пост. Сидя на краю дивана, рядом с Мишей, она неотрывно смотрела на лежащего перед ней мужчину. Почти незнакомого, но с которым они уже пережили больше, чем со всеми друзьями. Сейчас, когда он был в отключке, Гростом рассматривала его без зазрения совести. Взгляд скользил по крепким мышцам груди и живота, задерживался на многочисленных шрамах, оставленных пулями и то ли очередными режущими наговорами, то ли тупым тесаком. На правом предплечье была татуировка змеи, на плече — шут. На левой руке шли три абсолютно бессмысленных для девушки даты, цепочкой обвивающие запястье. И эти иссиня-голубые глаза, показавшиеся поначалу холодными, мёртвыми, но ставшими для неё за эти недели совсем иными.

Иссиня-голубые глаза, смотревшие сейчас на неё.

— Всё рассмотрела? — с трудом разлепив растрескавшиеся губы, еле слышно спросил мужчина.

Она не отвела взгляд, не смутилась, как было бы раньше. Потому что Мирослава Гростом боялась Упыря. Таинственного, опасного наёмного убийцу, вломившегося рано утром к ней в дом и убившего семерых Изгнанников. А сейчас перед ней был просто Миша.

— Почти. Одеялко могу подвинуть? Там дальше самое интересное.

— Иди на хер, — слабо бросил наёмник, но, при этом, улыбнулся.

Она хотела что-нибудь сказать ему. Или спросить. Но не могла подобрать слов. Понимала, как сейчас, должно быть, дерьмово тому. Поэтому просто молча сидела рядом. Мужчина лежал, закрыв глаза, но Слава точно знала, что он в сознании. За три дня, на протяжении которых она практически не отходила от наёмника, порой, даже засыпая рядом, Мише явно стало лучше. Он всё ещё выглядел измождённым, осунувшимся, а трехдневная щетина покрывала лицо. Но дышал мужчина теперь ровно, жар спал, вернулся более живой цвет кожи.

— Кучерявый где? — после долгого, показавшегося Гростом бесконечным, молчания спросил Упырь.

— В магазин ушёл.

— Рискованно, — тяжело выдохнул он.

Мирослава пожала худыми плечами.

— Мы решили, что пакет молока и пара десятков яиц стоят его жизни.

— А деньги где взяли?

— У тебя в куртке, — помолчав, призналась девушка.

— Про сигареты, надеюсь, не забыли?

— Мы не всё скурили.

— Принесёшь? Пожалуйста.

— Думаешь, это хорошая идея?

— Охуительная.

Через минуту комнату наполнил тяжёлый сигаретный дым. Славе безумно хотелось поспорить с разумностью этого решения, но она молчала. Потому что была уверена: спорить с Упырём бесполезно.

— Мне надо рану осмотреть, — начала девушка, — ты не против?

— Хочешь изучить меня и под бинтами?

— Знаешь что, Упырь, — разозлилась Гростом, — пока ты три дня лежал в отключке, я тебя рассмотрела и вдоль, и поперёк, и снизу, и сверху, и как мне хотелось! Поэтому, поверь, тебе меня удивить больше нечем!

— Надеюсь, не разочаровал? Просто, тогда можно бы перейти и к следующей фазе знакомства.

— Пошёл ты знаешь куда?

— Ладно, прости, прости, пожалуйста, — хватая за руку уже собравшуюся было уйти девушку, проговорил мужчина. Мирослава почувствовала, как при его прикосновении сердце пропустило удар, заставив её вздрогнуть. Она надеялась, что Миша ничего не заметил. — Я пошутил. Больше так не буду. Просто ты так смешно краснеешь.

— Как-то быстро тебе полегчало, — колко заметила Слава, вновь опускаясь рядом.

— Сочту за комплимент своему дерьмовому состоянию, — прикрывая слезящиеся от непривычно яркого света глаза, пробормотал наёмник.

— А мне уже можно спрашивать, как прошёл тот вечер?

Мужчина жутковато усмехнулся.

— Спрашивай.

— Что я слышу? — наигранно удивилась девушка, театрально всплеснув руками. — Мне можно задать кучу вопросов? И ты на все ответишь? И даже честно?

Миша слегка приподнял веки.

— Ты мне жизнь спасла. Возможно, я идеалист, но, как по мне, именно с такого начинается крепкая дружба.

— Только дружба? — слова вылетели раньше, чем девушка успела как следует над ними подумать. Боги, ну какая же она дура! Кто вообще говорит такие вещи? Какого лешего она ведёт себя, как недалёкая студентка?

Мужчина же слабо улыбнулся.

— Дай мне пару дней, и мы вернёмся к этому вопросу.

Гростом почувствовала, как бесстыдно заполыхали огнём щёки. Мечтая со стыда провалиться сквозь скрипучий пол, она поспешила навстречу так вовремя вернувшемуся Косте.

Бахаев стоял в дверях, смахивая с одежды первый снег. Странный и нелепый в этой фетровой шляпе и драповом пальто, широком ему в плечах. Где он вообще это откопал?

— Ты долго, — сказала очевидное Гростом.

— Пришлось прогуляться, — ответил Костя, разматывая шерстяной клетчатый шарф. — В ближайшем магазине кроме тушёнки и макарон ничего нет. Поэтому, по наводке Василия Степановича, я отправился в «Ромашку», оказавшуюся на другом конце посёлка.

— Кто такой Василий Степанович?

— Это, хоть и пьяный, но весьма приятный старичок, участливо подсказавший мне дорогу.

— Бахаев, а ты уже забыл про осторожность?

— Во-первых, Гростом, у меня есть имя, а, во-вторых, ты что такая зануда? Это не тебя хотят убить и Изгнанники, и Стражи, и ещё не пойми кто. Я уже почти два месяца сижу в этом лесу в компании малообщительного наёмного убийцы! Поверь, надоедает. Так что даже компания дяди Васи мне дорога, как глоток кислорода. А чтобы ты поменьше бурчала, я купил тебе шоколадку. Девочки же любят сладкое?

— Боги, Костик, ты когда-нибудь вообще молчишь?

— Во сне и за обедом. А вообще, это баланс, Мирослава. Мне нравится поговорить, Мише нравится помолчать. Тебе же не нравится ничего. Поэтому предлагаю заняться делом. Как насчёт спагетти?

***

Они и сами не заметили, как тонкий снежный покров, каждое утро укрывавший собой чёрную мёрзлую землю, перестал таять под последними лучами осеннего солнца, нашёптывая им о близости суровой зимы. Как растянулись ночи, и стали короче дни, а треск пламени в печи стал символом безопасности. Хорс, вступая на земле в свои права, поддерживал его, укрывая спрятавшуюся троицу от злых духов. Когда-то, много веков назад, когда всеотец Род только создавал их мир, он на долгие тысячелетия уснул, оставив молодую планету своим детям. В те годы на земле равно правили два его старших сына, Ярило и Хорс, рождённых из ясных глаз своего отца и повелевавших солнцем. Но Хорс пожелал властвовать больше своего брата, жаждал захватить и весь день, и всю ночь в свои руки. Тогда на землю свалились ужасные беды. То иссушающий жар, то нестерпимый холод окутывали её. Проснулся Род и, увидев, что натворили его дети, рассердился. Из гнева его родился новый сын, громовержец Перун. Он сокрушил горделивого старшего брата, изгнав его от земли так далеко, как светили звёзды. И остался Хорс совсем один в бескрайней тишине небес. Тогда его младшие сёстры, Макошь и Земля, заплакали, умоляя отца пощадить их брата. Род смилостивился, позволив Хорсу вновь согревать мир. Но лишь три месяца в году, не подходя близко к земле. Так появилась зима.

Поддерживая тяжело опирающегося на неё Мишу, обхватив его за талию, Слава помогла мужчине впервые за несколько дней выйти на улицу. Жадно вдохнув морозный воздух, наёмник поморщился от резкой боли, пронзившей заживающую грудь.

— Чувствую себя тепличным кабачком, — проворчал он.

— Кабачки не выращивают в теплице, — усмехнулась в ответ девушка.

— Много ты понимаешь в кабачках.

Рана, чуть было не отправившая наёмника к праотцам, заживала на удивление быстро, хотя и выглядела жутковато. Мирослава всё сетовала на то, что руки у неё растут совсем не из того места, и можно было бы зашить лучше. Миша же в ответ на это только смеялся.

— Госпожа Гростом, вы поджарили меня и заштопали, довольствуясь лишь ниткой с иглой, бутылкой водки и унылым светом той лампочки в ванной. Сказать, что я восхищён — это не сказать ничего.

— И добавим к этому, что ты не умер от заражения крови, — вставил Костя.

Девушке было нечего возразить.

Как только Миша оправился настолько, что смог долго и связно говорить, при этом выстраивая между предложениями логические цепочки, Слава и Костя накинулись на него с вопросами. К их обоюдному удивлению, тот отвечал охотно. Гростом только не могла понять: причина этого была в его безмерной благодарности, или же наёмник всё ещё не был до конца уверен, что эта парочка не закопает его на заднем дворе.

— Мне жуть как хочется пошутить про то, что Мясник был безмерно рад тебя видеть, — ехидничал развалившийся в кресле Бахаев.

— Его гостеприимство — выше всяких похвал, — осипшим голосом парировал Миша. — Меня кинулась встречать вся его королевская рать. Сам же он, как истинная хозяйка дома, ждал у очага.

— Даже думать не хочу о том, какая именно часть Говорова в этом очаге поджарилась, — сказав это, Костя тут же театрально всплеснул руками: — Ну вот, уже думаю об этом!

Запустив в парня подвернувшейся под руку книгой, Мирослава спросила:

— Он сказал что-то про Штейнову?

— И про Штейнову, и про Ульянова, про Мирзоева. Он был очень разговорчив. — Мирослава выжидающе буравила мужчину своими серыми глазами, заставляя продолжить: — Он не знает, где Агнесса. Она пропала со всех радаров года четыре назад. Ходят слухи, что её убрали свои же, но Мясник в это не верит. Как он сказал: «Тихомировские прихвостни скорее поцелуют подол её платья, чем поднимут свои головы». Охотно верю.

— Что значит «тихомировские прихвостни»? О ком это он?

— Ооо, — протянул Костя, — да вы, Мирослава Игоревна, вообще ничего не знаете!

Упырь бросил на парня короткий холодный взгляд, вынуждая заткнуться.

— Совет Одиннадцати, — начал он, — как ты, наверняка, знаешь, отвечает за всю работу Изгнанников. Начиная от громких покушений и заканчивая поставками китайских трав. Ни один ублюдок не смеет чихнуть без их одобрения. Только вот в самом Совете уже много лет раскол. Те, что настроены более радикально, любители убийств и насилия, навроде Говорова, на стороне Штейновой. Другие же, сторонники пропаганды, примкнули к Марфе Тихомировой. Расклад почти равный. Пожалуй, что лишь этот баланс и удерживает нас от того пиздеца, что светит стране, победи Агнесса.

— Так ты за Марфу болеешь? — пошутила Слава.

— Последние лет десять мне не по душе оба лагеря, — мрачно ответил мужчина, — но вернёмся к Мяснику. Где Штейнова, он не в курсе, но зато прекрасно осведомлён о перемещениях Иды Ром, Закира Мирзоева и Юрия Онегина, племянника его почившего друга Степнова. Ром и Мирзоев — из штейновских. Онегин же, уверенный в том, что это именно Агнесса заказала его спивающегося дядюшку, примкнул к Марфе. В любом случае, теперь мне известно, где искать этих троих. Так что их судьба решена.

— Не боишься, что после шума, наведённого тобой в Казани, эти трое будут тебя ждать? — поправляя дужку склеенных скотчем очков, спросил Бахаев.

— Нет, не боюсь, — пожал плечами Упырь. — Никто из них не знал, что Говоров следит за ними.

— После убийства одного из своих все члены Совета могут подготовиться, разве нет? — начала Мирослава.

— Ты не знаешь, что за люди в Совете, — самодовольная кривая усмешка отразилась на лице наёмника. — Они слишком уверены в себе, в своей непобедимости, недоступности. В их руках такая власть. Неограниченная. Они уверены в силе этой власти. Говоров для них — всего лишь несчастный случай, глупое совпадение. К тому же, благодаря его славе, никто не поверит, что он мог хоть что-то рассказать перед смертью.

— Ты был настолько убедителен? — от чего-то бледнея, спросил Костя. Упырь, неприятно улыбнувшись, промолчал.

С того разговора прошла уже пара дней, и вся история успела обрасти десятками фактов. Но одно Миша хранил от них в тайне: где именно искать Ром, Мирзоева и Онегина. Верил ли он в то, что Слава и Костя отправятся по их следу? Маловероятно, учитывая, что оба были в розыске. Но вот в том, что они могут наворотить глупостей и сидя дома, мужчина не сомневался.

— Зачем тебе это, госпожа Гростом? — спросил он вместо ответа на вопрос, уже в который раз заданный Мирославой. — Это не твоя война. То, что ты вообще оказалась здесь — просто глупое стечение обстоятельств. Извини, если обидел.

Они вдвоём медленно прогуливались вокруг дома. Выщербленные бетонные дорожки уже порядком запорошило снегом, от чего за ними цепочкой вились их же собственные следы, вот-вот готовые встретиться с другими, оставленными минуты назад. Крепкий стойкий мороз разукрасил стёкла выкрашенного жёлтой краской домика сказочными узорами, затягивая их, ослепляя. Голые ветви деревьев, зябко покачиваясь на ветру, клонились книзу под тяжестью налипающих на них белых хлопьев. А снег всё шёл и шёл.

— Не так-то просто обидеть девчонку, закончившую Царскосельскую академию, — улыбаясь, парировала Гростом.

— Велесова шуба! Я гуляю с мажоркой, — наигранно расстроился Миша. Приятная улыбка играла на его раскрасневшихся от мороза щеках, а узорные снежинки, падая, таяли на тёмных, коротко подстриженных волосах. Голубые глаза, хоть и щурились от непривычной белизны, смотрели на неё бодро и весело. Взгляд был… живым.

После нескольких дней, проведённых у постели умирающего, Слава никак не могла насладиться им. Она заглядывала в его глаза снова и снова. И улыбалась. Какого лешего она улыбалась? Ведь не может же быть так, чтобы Мирослава Игоревна Гростом вот так глупо влюбилась в мужчину, которого сама же практически не знает, бывшего старше неё на двенадцать лет, с тёмным прошлым, избравшим для себя ремесло наёмника. Но вот она шагает рядом с ним, бережно поддерживая, наслаждаясь его крепкой рукой, лежащей на её плече. Чтоб тебя, Гростом, не о том ты думаешь!

— А если серьёзно, то ты не прав, — вмиг посуровев, начала девушка важный для неё разговор. — Что это не моя война. Уверена, ты знаешь, что случилось с моим отцом, Игорем Гростом. Пятнадцать лет назад его застрелили в собственном доме, а обставили всё так, будто бы он сам покончил с собой после смерти мамы. Но, поверь, он бы не сделал этого. Ради меня.

— Можешь не объяснять. Да и нет нужды. Мне прекрасно известно, что его убили. Более того, я знаю, кто заказчик.

Слава замерла. Ей показалось, что она ослышалась. То есть, слышала-то сказанное она очень даже хорошо, но не могла поверить. Так просто? Спустя столько лет безрезультатных поисков, часов в мрачных пыльных архивах, опасной и незаконной связи с Костей, охоты, что устроили на неё Изгнанники, она вот так просто узнает настоящее имя заказчика убийства её отца?

— Кто? — онемевшими губами чуть слышно прошептала девушка. Вокруг было столь тихо, что даже это слово отскакивало от деревянных стен, стволов деревьев, скрипучей калитки, засыпанной снегом машины. И молотком било в её голове.

— Это была не Агнесса, — ответил Миша. — Твоего отца заказал его же друг, соратник по партии социалистов, Феликс Кракин. Он давно метил на место Игоря Рауфовича. Этот способ показался ему отличным вариантом. Только вот план оказался херовым, и на место Гростом уселся Астафьев. В итоге, Феликс сам не смог вынести того, что сделал, и через пару месяцев повесился. Тело нашёл его семилетний сын. Так что, если ты все эти годы искала мести, то боги давно отомстили за тебя.

— Откуда ты это знаешь? — всё ещё не желая поверить в услышанное, проговорила Слава. — Это же не…

— Твоего отца убил не я, если ты об этом. Пятнадцать лет назад у меня были другие планы на эту жизнь. Но, как видишь, мечты сбываются только у Газпрома.

Девушка стояла, словно бы её окатили ледяной водой. Не чувствуя собственного тела, боясь пошевелиться, уверенная в том, что всё это происходит не с ней, всё это не реально.

— Этого не может быть, — прошептала она вслух, озвучивая весь тот рой мыслей, что сейчас невыносимо свербел в голове, — так не бывает. Я… всю свою сознательную жизнь потратила на поиски убийц папы. Уверена была, что это дело рук Изгнанников. И Астафьева! Он давно продался, каждая собака в Думе знает об этом! Мой отец, он всегда был несгибаемым. Дядя рассказывал, сколько раз его пытались подкупить, но он гнал их всех прочь! Да, и тогда они тоже приходили. Не помню… не помню их лиц, имён. Всё как в тумане. — Мирослава почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она, стоя здесь, среди этой тишины, природы, просто начала задыхаться. — Но я помню, как он прогнал их. Снова. А на следующее утро я нашла его. Он… лежал в гостиной, а вокруг всё было в крови. Всё в крови.

Она была не в силах сдерживать рвущиеся наружу рыдания. Горячие слёзы заливали лицо, ослепляли. Всё слилось воедино: деревья, дорога, снег, земля.

Не может быть, чтобы всё оказалось зря. Вся её жизнь.

Она почувствовала, как Миша аккуратно прижал её к себе. Уткнувшись носом в его пальто, девушка дала себе немного времени, чтобы успокоиться.

— Знаешь, — прервал затянувшееся молчание мужчина, — если бы я знал, что тебя это так расстроит, то промолчал бы. Женщины — загадки. Но мне чертовски любопытно, что именно тебя так зацепило. Расстроилась, что заказчик опередил тебя в его же ликвидации?

Мирослава сквозь слёзы издала нервный смешок, больше похожий на истерический возглас.

— Ты не поймёшь.

— Блять, вы с Кучерявым что, сговорились мне так отвечать? Дожил до седых волос, но так ничего и не понял. Запишите это на моём надгробии.

Наконец, отстранившись от Миши, девушка грустно улыбнулась.

— Прости. Это просто… сложно объяснить. То есть, я, пожалуй, вообще никогда об этом не говорила. Не было повода. Понимаешь, я всю свою жизнь прожила, уверенная в своей правоте. В том, что моего отца заказали Изгнанники, потому что он был неудобен им, несговорчив, опасен. Мне было девять лет, когда всё произошло. Дети в этом возрасте даже толком в себе-то разобраться не могут, а я уже решила для себя, чему посвящу жизнь. Борьбе. За правду, чтобы доказать, что мой отец не застрелился, что это действительно было убийство, а следователи просто закрыли глаза на все факты. Поискам убийц, чтобы виновные, наконец, понесли наказание. И я была готова ради этого на всё. Велес, да на меня даже родной дядя махнул рукой, когда понял, что не сможет переубедить. Он всегда был рядом, но никогда не верил в то, что у меня что-то получится. И так и вышло. После академии поступила на юрфак, окончила его с отличием. И, как думаешь, куда я попёрлась с этим дипломом? Верно, в следственный департамент. Вот только работа там оказалась не триумфальной победой добра над злом, света над тьмой, а обычным протиранием штанов в архиве и исполнением роли девочки на побегушках. Но я-то не за этим шла, понимаешь? Мирослава Гростом шла дело века раскрывать! Прямо видела, как все они смиренно склонят головы, признавая, что я была права все эти годы. На деле же меня просто попёрли из департамента за невыполнение должностных обязанностей. А я ещё была так возмущена! Да как они посмели! Меня! Будущее российского следствия! Ну ничего-ничего, подумала Слава, я вам всем ещё покажу. И начала своё расследование. Всё копала и копала. Тут ещё Костя подвернулся. Поверила в себя, называется. А знаешь, что на деле? На деле я просто жизнь свою просрала. За всеми этими мечтами и придуманными самой же сказками, я просрала свою жизнь. Друзей, работу, любовь, семью. Всё! Мирослава Гростом всё просрала!

Сердце бешено стучало в груди, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу. Щёки полыхали, но не от колючего мороза, а от разрывавшей её изнутри злости на саму себя. Грудь тяжело поднималась и опускалась, лёгкие жадно хватали обжигающий горло воздух. Миша, не мигая, смотрел на неё. Смотрел внимательно, будто бы изучая. Так дикий зверь смотрит на забредшего на его землю чужака, решая, как с ним поступить: подпустить ближе, позволяя непрошенному гостю задержаться в своей стае, дать шанс показать себя, или же просто разорвать его. Он смотрел долго. Смотрел страшно.

— Моя фамилия Орлов, — сказал он, наконец. — Орлов Михаил Константинович. И я точно знаю, что это имя тебе знакомо.

Да. Она уже слышала его.

***

— Вы спрашиваете меня, почему же я поднялся сегодня за эту трибуну? — обратился к Думе Анатолий Астафьев, лидер фракции социалистов, продолжая свой монолог. — Так я отвечу вам. Да потому, что больше нет сил видеть тот беспредел, который позволяют себе Тайные Стражи! Да-да, именно беспредел, вы не ослышались, дамы и господа. Мы привыкли думать о них, как о защитниках, спасителях. Каждый из нас с детства знает, что доблестные Тайные Стражи были созданы, чтобы не позволить мерзости заполонить наши улицы. И так оно и было. Когда-то. Но, должен сказать, что всё меняется. Меняется мир, и мы вместе с ним. Сегодня я с ужасом для себя вынужден говорить о том, что Тайные Стражи стали опасны!

По залу прокатилась волна возмущения. Астафьев поднял правую руку, призывая депутатов позволить ему договорить.

— Понимаю ваше возмущение. И я бы возмутился на вашем месте! Но лишь потому, что вы не знаете того, что знаю я. — Мужчина сделал театральную паузу, подстёгивая любопытство притихших коллег. — Всем нам известно, что Тайные Стражи день за днём выполняют грязную работу, рискуя своими жизнями, чтобы истреблять гниль, зовущую себя Изгнанниками. И порой чёрным, как прозвали Стражей в народе, приходится прибегать к крайним, жестоким мерам. Да, Ильдар Маратович, не кривите лица! Да, Тайным Стражам приходится принимать решения быстро. Зачастую, единственно верным оказывается убийство беззаконников. Не виню их. Всё понимаю. Кровь за кровь. Закон суров, но един для всех. Но могут ли чёрные быть уверенными наверняка, что каждый стоящий пред ними маг — Изгнанник? Не отвечайте, не стоит! Просто подумайте об этом. Подумайте о том, что, совершенно случайно, в тот самый день, когда наши бравые защитники отправятся на очередной рейд, кто-то из ваших родных или друзей, совершенно случайно, повторюсь, окажется рядом. Просто ваша матушка будет идти мимо, спеша донести до дома свежеиспечённого хлеба. Или ваш сын будет мчаться на встречу с молодой красивой девушкой. А в этот момент Тайный Страж примет важное для него решение: бить на поражение. И всё. Не будет дома аромата сдобного хлеба. И не дождётся красавица своего возлюбленного.

Мёртвая тишина повисла в стенах Государственной Думы. Каждый из присутствующих и впрямь задумался: а что, если Астафьев прав?

— Да что ж ты, делюга, народ смущаешь? — донёсся с дальних рядов громогласный бас Ивана Тимофеева, народного депутата от Смоленского Зазеркалья. — Вышел к трибуне и стоишь там, балаболишь! Да когда ж такое было? Я тебе щас тоже выйду, да такого расскажу про Машку-дурочку, соседку свою, что слушать устанешь!

По залу прокатились смешки. Но лидер социалистов был к этому готов. Неприятная усмешка мелькнула на его тонких губах и тут же пропала.

— Верно говорите, Иван Демьянович, нечего попросту магов смущать. Но так я и не впустую говорю. У меня есть неопровержимые доказательства того, что это уже случилось! Прошу, передайте документы Эдуарду Рауфовичу.

Пока алую папку несли председателю Государственной Думы, в зале никто не смел и дышать, провожая её взглядом. Тучный мужчина, с поклоном приняв её, долго и внимательно изучал бумаги, становясь на глазах мрачнее. Затем, сняв очки, он коротко кивнул Астафьеву, позволяя продолжать.

— Двадцать шестого сеченя тысяча сто двадцать первого года Липовский боевой отдел Тайных Стражей был экстренно поднят по тревоге. Они отправились на задержание особо опасного Изгнанника, Орлова Михаила Константиновича, бывшего в ту пору правой рукой Штейновой Агнессы Ярославовны, одной из членов Верховного Совета Изгнанников. Отдел был прекрасно осведомлён о том, кого именно они идут арестовывать. Орлов выполнял для Штейновой самые грязные поручения, не гнушаясь ничем. Поэтому маги были подготовлены. Окружив дом беззаконника, они стали ждать. Но, вот ведь как распорядились боги: Орлов был женат на Сумароковой Людмиле Дмитриевне, уроженке города Воронежа. Человеке. — Тишина в зале была столь глубокой, что, казалось, слышно, как в унисон стучат четыре сотни сердец. — На своё несчастье, в тот вечер Людмила была дома. Она, кстати сказать, была беременна. Девятый месяц, родители ждали младенца со дня на день.

Астафьев тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.

— Тайные Стражи в ту ночь убили Михаила Орлова. А вместе с ним неловким наговором была убита и Людмила.

Зал взорвался сотнями голосов. Одни были злыми, другие удивлёнными, третьи недоверчивыми. Но Дума бушевала, как пенящееся в шторм море.

***

— Это были не чёрные, — спокойно продолжал Миша. — Точнее, чёрные, но Изгнанники. Да, и так бывает, как видишь. Они убили Милу не случайно. Так было надо, чтобы… сделать меня более послушным, более удобным. Мне же жизнь оставили. Я тогда не сразу всё понял. Продолжал работать на них. А как дошло, пытался всё исправить. И меня решили снова отправить к пращурам. Только, на этот раз, по-настоящему. А чтобы никто не вспоминал о моём предательстве, избавились от всех, кто хоть что-то знал. Изгнанники убили моих родных, друзей, с которыми я учился в академии, сослуживцев, державших связь после армии, своих же людей, посмевших мне помочь. Даже соседей. А мой брат…

Он так и не сказал, что случилось с его братом. Пошарив по карманам пальто, мужчина достал пачку сигарет. Закурил. Алый уголёк зашипел, когда на него упала крупная снежинка.

— Ну и кто из нас просрал свою жизнь?

Глава 27

— Вот такие новости, подруга. Так что следующие три года подменить тебя на парах будет некому.

Эмира и Рита медленно прогуливались под припорошенными первым снегом ветвями вековых дубов, направляясь в сторону Дома предков. Плотнее запахнувшись в пуховые платки, женщины шли под руку. Щёки раскраснелись от мороза, а на губах играли улыбки.

— Скажи хоть что-нибудь, Мира. Меня пугает твоё молчание и эта ухмылочка.

— Эта ухмылочка — лишь крошечная часть той радости, что я мечтаю вылить на тебя. Рита, это же замечательно! У вас с Игорем будет ребёнок, я так за вас рада!

Резко остановившись, Вишневская притянула к себе подругу, крепко обнимая. Уткнувшись носом в воротник её пальто, она украдкой смахнула нахлынувшие слёзы. Ей были знакомы радость и волнение, переполнявшие сейчас беременную Риту. Когда-то Эмира вот также сообщила неожиданную новость своей младшей сестре, бывшей для неё лучшим другом. И та также крепко обнимала её, разделив счастье. Как давно это было.

— Ого, — выдохнула Макеева, когда женщина, наконец, её отпустила, — вот это ты расчувствовалась. Это что, слёзы? Не может быть.

— Прекрати, — рассмеялась Мира. — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. И ты просто обязана назвать меня свойницей!

— Даю слово. Но это будет непросто объяснить Игорю.

— Подожди… Он что, ещё не знает?!

— Честно признаться, нет. Сначала решила рассказать родителям.

— Думаешь, их покойные души посоветуют тебе что-то иное?

— Конечно нет! — возмутилась женщина, обиженно поджав пухлые губы. — Они будут счастливы. Но ведь не говори ничего мужу впредь своей крови! Меня так бабушка научила.

Женщины звонко рассмеялись, пропуская вперёд себя запряжённую парой лошадей узорную повозку, в которой, закутавшись в алый, подбитый мехом кафтан, сидела бледная боярская дочь.

— Гляди-ка, дочка Шутовой тоже в кой-то веки решила в Дом предков наведаться. А то, как Станислав Иванович преставился, она, наверное, ни разу и не была там.

— Брось, Рита, это не её вина. Аглая Дмитриевна после той трагедии её ни на шаг от себя не отпускает. Держит девочку дома, как заложницу. Видела, какой вид болезненный?

— Ой, Мира, я тебя умоляю. Да ты её пинками из дома саму не выгонишь. Сидит на мамкиной шее и горя не знает. Мне Алоян рассказала, что Шутова уже ждёт-не дождётся, кто бы поскорее дочурку замуж взял. Вроде как даже ей смотрины устраивала, женихов приводила.

— Алоян твоя сказочница.

— Вовсе нет! Она ведь давно водит дружбу с их горничной. Кажется, Софией. Вот та ей все самые свежие сплетни и сливает.

— А ты и слушаешь, — примирительно улыбнувшись, ответила Эмира, поправляя сползший с седых волос платок.

— А кого мне ещё слушать? Студенток с их любовными страданиями? Ты-то мне ничего не рассказываешь.

Вишневская, искренне удивившись, взглянула на подругу.

— А мне есть, что рассказать?

— Ну, — загадочно улыбаясь, протянула Рита, — хотя бы про этого твоего Стража. Как у вас с ним дела?

Женщина почувствовала, как к лицу против воли прилил жар. И когда это она вновь начала краснеть, как одна из её студенток?

— Всё по-старому, — стараясь казаться безразличной, пожала плечами Мира. — Редкие встречи, быстрые прощания. Здесь не о чем говорить, дорогая. Он — Тайный Страж и принадлежит своей работе. Так же, как я принадлежу своей.

— Тогда ради чего всё это?

Эмира не сразу нашла, что ответить.

— Иногда хочется вновь почувствовать себя любимой.

Рита молчала. Но Эмира почувствовала, как она легко сжала её руку, словно бы говоря, что понимает, о чём та говорит.

Пошёл снег. Крупные хлопья ложились на пальто, платки, укрывали мощёную дорогу перед ними. Попадая на разгорячённую кожу, они тут же таяли, холодными каплями скатываясь вниз.

— А как насчёт второго?

Вот теперь Вишневская по-настоящему растерялась.

— Какого второго?

— Ну, того, к которому ты иногда сбегаешь. А в прошлый раз и он явился в твой дом под покровом ночи. Я, конечно, не смогла его толком рассмотреть, но, вспоминая Тонаева, уверена, что и этот красавец.

Эмира резко остановилась, от чего ноги Риты заскользили вперёд, вынуждая её крепче ухватиться за подругу.

— Ты что же, следила за мной? — холодно спросила женщина.

— Ты чего, Мира? — растерянно захлопала пушистыми ресницами Макеева. — Просто случайно увидела. Ты же знаешь, у меня бессонница. Что ты так разволновалась?

Она понимала, что правда сглупила. Тяжело выдохнув, Вишневская примирительно улыбнулась.

— Прости, просто… это не то, что ты подумала. Совсем не то. Пойми, мне не хочется тебе врать. Он мой друг, очень близкий. И я многим ему обязана. Но, прошу, не спрашивай меня больше ничего, хорошо?

— Хорошо, — всё ещё ничего не понимая, внимательно всматриваясь в лицо Эмиры, ответила Рита. — Ты только больше меня так не пугай. У тебя могут быть секреты. Но пусть они не выглядят так… опасно.

Мира грустно усмехнулась:

— Поверь, этот секрет самый безопасный из всех в моей копилке.

***

Дом предков. Его потемневшие от времени резные стены виднелись среди обнажённых стволов деревьев. Среди недели, занятые делами живых, мало кто спешил к усопшим, но те всегда ждали их здесь. Родители, братья, сёстры. Дети. Многие и многие поколения предков, завершивших свой жизненный путь, сливались душами с природой и богами. Но в Доме предков всегда горел для них огонь, поддерживаемый безмолвными служительницами и служителями пристанища. Огромный храм, чьи стены были покрыты резьбой руками сотен мастеров, а лабиринт из сотни спящих хрустальных лиц внутри играл бликами костра. Даже в самую морозную зиму пол был устлан ковром синих неувядающих незабудок. Маги приходили сюда, чтобы поделиться новостями, разделить радость или горе, приходили за советом и прощением. Смеялись и плакали. Шептали и кричали.

Для магов не было смерти. Их близкие всегда были рядом.

Проводив Риту до низкой, расписанной охрой двери, Эмира отправилась дальше, вниз по холму. Туда, где одиноко возвышался идол Велеса, хранителя подземного мира. Стоя на коленях, он казался ниже. Его длинная густая борода почти касалась земли, а глаза были закрыты. Потому что они не нужны Велесу. Взглядом живых не увидеть того, что доступно его взору. Своими пустыми глазницами, скрытыми под опущенными веками, он видел намного больше.

Снега здесь было много. Спускаясь по заметённой дороге, Эмира почувствовала, как ледяные хлопья засыпаются в низкие ботинки. Становилось холоднее. Каждый новый шаг вниз приближал женщину к царству упокоившихся предков, отдаляя её от мира живых. Звуки города становились всё тише, пока не исчезли вовсе.

— И, конечно, с сигаретой, — недовольно бросила Мира.

— Умоляю, оставь мораль ученикам, — выпуская порцию дыма, ответил Миша. Минуту глядя в нахмуренное лицо женщины, он молча протянул пачку «Парламента». Вишневская, взяв последнюю, закурила.

— Выглядишь плохо, — заметила ведьма. Хотя, это было мягко сказано: похудевший, с недельной щетиной, с залёгшими под глазами серыми кругами, Орлов выглядел просто ужасно. Не знай Мира его так близко, подумала бы на наркотики, но в этом плане мужчина был категоричен.

— Последняя неделя выдалась так себе, — криво улыбаясь, ответил Миша. Затушив бычок о снег, он затолкал его в пустую сигаретную пачку. Выдохнув изо рта пар, мужчина плотнее запахнулся в пальто. А потом долго молча смотрел на покрытое трещинами лицо бога. Спустя минуты он сказал: — Уверен, ты уже в курсе, что Говоров мёртв.

Да, все газетные заголовки пестрили этой новостью. А благодаря Роману, Мира знала, чьих это рук дело.

Мясник был чудовищем. Его смерть — повод для праздника по обе стороны баррикад. Но ей даже думать не хотелось о том, чего стоило Мише разобраться с ним.

— Как ты? — тихо спросила она, беря мужчину под руку. Тот в ответ снова усмехнулся.

— Жить буду. Хотя, признаю, неделю назад сам был в этом не уверен.

— Иногда у меня не получается понять, шутишь ты, или говоришь всерьёз. Тебе сильно досталось? Могу я считать, что сегодняшняя встреча — дар Макоши?

В ответ Миша молча расстегнул пальто и поднял край свитера, демонстрируя тугие белые повязки, перетягивавшие тело. Мира долго и грязно выругалась, чем вызвала смех Орлова.

— Эмира Олеговна, вы же учитель!

— А ты дурак, — на удивление спокойно ответила женщина, хотя внутри неё клокотала злость. Только связана она была с искренним страхом за друга, которого она так боялась потерять. — Ты так поглощён своей войной, что порой не замечаешь ничего вокруг.

— Почему же? Моя наблюдательность всегда со мной. Пришла зима. У тебя новое пальто. Твоя рыжая подружка беременна. А на выходных вы встречались с капитаном. Ничего не упустил?

На тонких губах Вишневской промелькнула тень улыбки.

— У тебя талант подмечать каждую морщинку на лицах других, но упорно игнорировать свою седую голову.

— А у тебя талант фразу «Орлов, ты мудак» завернуть в такую красивую обёртку, что и не подкопаешься.

— Знаю, ты не можешь иначе, — продолжила Эмира, проигнорировав слова Миши. — Тебе кажется, что в этой борьбе — твой смысл жизни. Если ты остановишься, то мир вокруг тебя рухнет. Но, может, так и должно случиться? Ты не думал о том, что ему действительно пора рухнуть?

— Предлагаешь мне отойти от дел? — не глядя на женщину, спросил Орлов. — Жениться, завести детишек, а каждое утро вставать и ехать на работу в каком-нибудь унылом офисе?

— Может, не так радикально, но…

— Это пройденный этап, забыла? Я пытался. К тому же, именно благодаря этой клятой работе мне удалось так близко подобраться к Совету. — Взяв лицо женщины в свои ладони он улыбнулся. Страшной, нечеловеческой улыбкой. Улыбкой Упыря. — Я почти нашёл её, Мира. Дай мне немного времени. И всё закончится.

Она улыбнулась в ответ. Только эта улыбка была способна легко растопить лёд в его глазах, сейчас действительно уступавший место чему-то более человеческому. Опустив веки, она прижалась к его груди, устремив взор своих чёрных глаз куда-то внутрь своей собственной души. Туда, где ждала её скорая неминуемая судьба, о которой женщина не желала рассказывать другу. Почему она поведала о сделке Роме, но сейчас, стоя рядом с Мишей, молчала? Что останавливало её от того, чтобы выплеснуть всё то, что у неё на душе?

Они были знакомы десять лет. И Эмира точно знала, что, как только Миша узнает правду, он тут же бросится искать Алису, чего бы это ему не стоило. Невзирая на раны, боль, отдых, сон. Перевернёт всё кругом. Пока не отыщет. Либо, умрёт. Но Эмира Вишневская давно распорядилась так, что, если её не станет, все надежды маленькой девочки, так похожей на свою мать, будут обращены именно к Михаилу Орлову. Поэтому, нарушая звенящую тишину, она просто сказала:

— Не хочу видеть, как огонь пожирает и твой саван.

Миша, понимая, о чём говорит потерявшая всех близких женщина, молча прижал её к себе.

***

— Мне снова придётся ненадолго исчезнуть.

Они уже отошли от города на приличное расстояние, сейчас следуя по деревянному причалу, по которому туда-сюда сновали торговцы, спеша заполнить товаром пришвартованные корабли. В порту всегда было очень шумно и многолюдно. Каждый день сюда прибывали десятки кораблей и столько же отплывали обратно. Плечистые грузчики, краснея от натуги, тащили дюжие сундуки, свёртки, катили окованные железом бочки. Невысокий загорелый капитан кого-то громко и грязно отчитывал, размахивая широкими ладонями. Закутанная в дорогое, подбитое мехом пальто, боярыня пыталась что-то объяснить смуглому индийскому купцу, но тот лишь, улыбаясь, кивал, ни слова не понимая по-русски. Курносые мальчишки, скорее всего, рыбацкие сыновья, со смехом неслись среди толпы, получая вслед пожелания этими самыми носами куда-нибудь впечататься. А угрюмый турецкий наёмник, коршуном восседавший на бочке подле одного из кораблей, провожал всех подозрительным взглядом.

В порту было всё равно, кто ты, откуда и куда направляешься. Здесь было легко затеряться.

— Не терпится проверить напетые Мясником сказки?

— Пока они этого не ожидают. Если сказанное им окажется правдой, то уже после первой слетевшей головы Совет засуетится. У меня мало времени.

— У тебя мало сил! — грозно ответила Вишневская, бросив на Орлова взгляд чёрных глаз. — Посмотри на себя. И посмотри внимательно! Ты еле на ногах стоишь. Думаешь, я не заметила, как при каждом неловком движении ты морщишься? Тебе даже просто идти больно. Решил себя загубить? Так сделай это не так глупо!

— Прекрати меня отчитывать, как похерившего рубль пацана, — ледяным тоном процедил Миша. — Я тебе не мальчик. И, дабы освежить твою память, напомню, что я делаю это ради тебя и Аньки.

— Ты делаешь это ради своей мести.

Орлов громко рассмеялся, но смех его утонул в гуле портового торга.

— Месть — моё топливо, но у неё нет будущего. Зато оно есть у тощей девчонки, болтающейся сейчас где-то в коридорах Китежки.

— У её будущего появится немного больше шансов, останься ты в живых, — понимая, что погорячилась, уже намного спокойнее сказала Эмира. Примирительно взяв друга под руку, она слегка толкнула его бедром, вынуждая улыбнуться.

— Ты так говоришь, будто моя смерть — вопрос решённый. Если тебе про меня явились мультики, то лучше скажи сразу. Хотя бы успею оставить распоряжения на случай своей кончины.

— Балабол, — женщина закатила глаза. — Видений насчёт тебя боги мне не являли. Но не надо быть ведуньей, чтобы понять, как тебе плохо.

— Плохо мне было на той неделе. Сегодня уже нормально.

— Мне страшно за тебя, Миша. Поэтому оставь свой юмор тем девицам, что скачут по твоей постели, как блохи по кобелю.

— Сочту за комплимент, — сверкнул улыбкой наёмник. — Но, если серьёзно, мне правда лучше, Мира. Врать не буду, в ту ночь я десяток раз с жизнью попрощался. Даже успел расстроиться, что всё так по-идиотски заканчивается. Но… меня спасли.

Женщине понадобилось несколько секунд, чтобы смысл сказанного дошёл до неё.

— Кто? — спросила она наконец, устремив удивлённый взгляд на собеседника.

— Если я скажу тебе, что это была пропавшая племянница спикера Думы Гростом, ты сильно удивишься?

Да, она сильно удивилась, хотя жизнь давно и приучила её этого не делать. И не последнюю роль в этом уроке сыграл сам Орлов, выкидывавший иногда что-то, никак не вписывавшееся в привычные будни школьной учительницы, навроде ночных визитов с пулевым ранением.

— Ты похитил племянницу Эдуарда Гростом?

— Да не похищал я её! — мужчина сказал это слишком громко, вынудив парочку моряков отвлечься от разложенных на скрученном канате нардов. Но, быстро потеряв интерес к паре, они вернулись к игре. — Велес. Это… сложно объяснить.

— А ты попробуй.

И у него получилось. Хотя история и оказалась не тривиальной.

— Что думаешь делать с ними дальше? — дослушав до конца, спросила Эмира.

— Придушу во сне и утоплю в сточной канаве. Но если без шуток, как разберусь с Советом, выправлю им документы, дам денег, и пусть катятся на все четыре стороны. Чем я ещё могу им помочь? Новая жизнь. Где-то далеко отсюда.

— Гростом могла бы вернуться к дяде.

Миша отрицательно мотнул головой.

— Изгнанники объявили на неё настоящую охоту из-за того парня с Новосмоленки. Больно ценный был. Из-за её любопытства на столе у чёрных теперь целое досье на него. Поверь, за ним длинная цепочка голов потянулась. Так что без шансов.

Тонкие губы женщины растянулись в хитрой ухмылке.

— Мой любимый друг никогда так не говорит. Он всегда отвечает, что…

— Есть, правда, один способ, — улыбаясь, закончил за Вишневскую Миша. — Да. Но тебе он точно придётся не по душе.

— Выкладывай, блудный засранец.

— И выкладывать нечего. Убрать всех, кто был с ним связан. Координировал парня Говоров, так что у меня буквально весь список причастных.

Конечно, Эмире план не понравился. Потому что он означал лишь то, что Орлов снова будет подставляться, рисковать. Мужчина уже в который раз в своей жизни собрался пройти по лезвию ножа. Но Мира слишком хорошо его знала, чтобы не заметить лёгкой, почти неуловимой перемены в Мише.

— Ты уже принял решение, — проговорила женщина с грустной улыбкой на губах.

— Правда? Странно, а я и не в курсе. Просветишь?

— Она тебе нравится, — прижимаясь щекой к плечу друга, заговорщически прошептала Мира.

— Кто? Идея кого-нибудь убить? Признаюсь, я получаю от неё определённое наслаждение, но ты реагируешь на это как-то неправильно.

— Боги, Орлов! Прекрати паясничать! Тебе нравится племянница Гростом.

— Иди ты.

— Точно!

— Она меня раздражает.

— Не может быть! Всё на столько серьёзно? Ты влюблён?

— Теперь и ты меня раздражаешь. Вишневская, мне что, пятнадцать?

— А по-твоему, нам дано любить лишь в юности?

Они давно миновали пропахший тиной, деревом, специями и ещё боги знают чем порт, оказавшись у речных Врат города. Там, где тихая Дарница впадала в широкую Княженку, шедшую сквозь сотни Зазеркалий до самого Чёрного моря, связывая города и страны между собой. Высокий каменистый берег, клином врезавшийся в разделявшую реки границу, обрывом ниспадал вниз. У самого его края покачивала ветвями плакучая ива, увенчанная тысячами и тысячами цветных лент, оставленных здесь на удачу путешественниками. С этого места весь Китеж был, как на ладони. Пестрящий красками, гудевший жизнью. Эмира любила этот город. И ненавидела его. Ждала встречи с ним, но, вернувшись, мечтала сбежать. Здесь началась её собственная жизнь. Друзья, любовь. В Китеже она познакомилась с Витей, тут родилась Аня. Здесь же всё и пошло прахом.

Женщина взяла ладони друга в свои. Она чувствовала под пальцами паутинки шрамов, загрубевшую местами от оружия кожу. Подняв взгляд, Мира посмотрела в ясные голубые глаза. Она хорошо помнила, как впервые увидела их, что почувствовала тогда. С той ночи прошло много лет. Теперь она любила его. Как друга, как брата, как мужчину. Он был для неё всем. От того так больно было говорить сейчас.

— Пообещай мне кое-что, — после затянувшегося молчания, начала Мира.

— Обычно, после таких слов следует что-то невыполнимое.

— Живи, — просто сказала женщина.

Миша молчал, сверля её взглядом, пытаясь понять, что задумала ведьма. Но она знала, что ему не под силу расплести тот клубок мыслей, что вился в её голове.

— Живи, — повторила она, — люби, мечтай. Иди дальше. Отпусти души тех, кто уже упокоился. Дай себе шанс.

Этот город дал ей всё. И всё отнял. В целом мире не было места лучше, чтобы проститься.

Глава 28

Чёрный автомобиль, припаркованный у самого поворота, казался брошенным не одни сутки назад. Тяжёлый снег, хлопьями валивший уже много дней, изрядно укрыл собой отполированный металл, а следы хозяина, оставившего редкую BMW в этом забытом богами городишке, давно затерялись. Но то было лишь на первый взгляд.

Через приоткрытое водительское стекло тонким столбом выходил сигаретный дым, а алый уголёк при каждом вдохе разгорался с новой силой, почти незаметный сквозь тёмную тонировку. Машина стояла здесь всего несколько часов, но её владельцу не составило труда замести следы от колёс и притянуть на чёрную крышу снега чуть больше, чем должно было быть. Зимой он чувствовал себя комфортно. Это было его время.

Дети Хорса и впрямь становились сильнее в самое студёное время года, черпая Энергию из холода и господствующей вокруг тьмы. Это было сложно. Но те, кто научились этому однажды, поистине становились бриллиантом любой работы, имея возможность творить наговоры там, где другие свои силы теряли.

Упырь не разделял всеобщего восторга на этот счёт, полагая, что такой источник Энергии ограничивает его. Поэтому давно научился использовать и другие. Но предпочитал об этом помалкивать, потому что в мире, полном предрассудков, маг, подчинивший себе несколько источников, автоматически становился колдуном. А колдун, не посвятивший себя служению богам, рисковал стать изгоем.

«И что бы изменилось?», — неожиданно для самого себя подумал Миша.

Мужчина уже в который раз посмотрел на часы. Половина двенадцатого. До основного действа оставалось совсем немного. Потянувшись, разминая затёкшую спину, наёмник скривился от уже ставшей привычной за эти пару недель боли, пронзившей грудь. Рана, ценой его собственных усилий, почти полностью затянулась, сейчас больше напоминая неловкую попытку ревнивой подружки его выпотрошить. Упырь усмехнулся, вспомнив, как однажды действительно проснулся с кухонным ножом у горла. Как же её звали? Настя? Или Надя?

Вчерашний разговор с Мирой вообще заставил его многое из прошлого прокрутить в своей голове. Макошь её знает, что на самом деле имела ввиду Вишневская. У неё была дурная привычка иногда говорить загадками, образами, забывая, что не всем магам дано видеть тайные знаки в сумбурном сне. Но своего она, явно, добилась.

Живи. Отпусти. Дай себе шанс. Легко сказать, трудно сделать.

Он убивал, ещё будучи среди Изгнанников. Первый раз было тяжело. Второй он вообще плохо помнил. После третьего сломался. Брат нашёл его через неделю в каком-то притоне на городской окраине. Привёл в себя. Вернул в работу. Стало легче. Только теперь парня заметили. Заказы стали сложнее, приходилось работать… творчески. О таком не принято говорить в приличном обществе, но, в какой-то момент, Миша осознал, что неплохо поднаторел в новом искусстве, став если не лучшим, то весьма годным специалистом.

Живи. Отпусти. Дай себе шанс. Легко сказать, когда за твоими плечами нет всего этого.

Он не думал, что вернётся в Россию. Но судьба забавная штука. Сначала парень вовсе и не хотел идти в наёмники. Вышло случайно. Поднимал старые связи, предложили работу. Деньги были нужны.

«Одно дело, только одно», — сказал он тогда себе. Но деньги закончились быстро. Сгинули в глотке того чудовища, которое он сам в себе взрастил. Месть, война. Они требовали жертву. Если не кровью, то похрустывающими купюрами.

А потом он встретил одного из тех, кто два года назад убивал его самого. Тогда-то пазл и сложился. Это была просто работа, необходимая ему, чтобы искать нужную информацию. Его вновь сколоченная репутация позволила мужчине выбирать, а, отказывая, уходить не объясняясь. Поэтому на его счету были и продавшиеся политики, и использовавшие свои деньги и положение для прикрытия насильники, воры, убийцы. Были предавшие своё ремесло Стражи, прогнившие на сквозь чиновники. Он выбирал, отделяя одних от других, предпочитая копаться в жизнях самых низко павших и самых высоко взлетевших, потому что именно они были опаснее других. Те, кому нечего терять, и те, кто готов на всё, чтобы сохранить достигнутое. Он спрашивал — они говорили, прежде чем умереть.

Живи. Отпусти. Дай себе шанс. Как, Эмира, мать твою, Вишневская ты себе это представляешь?

Что будет с тобой, если он остановится сейчас? Что будет с Аней?

Позволь ей стать моим искуплением.

Мужчина тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Часы показывали без двух минут полночь. Проверив патроны в пистолете, Упырь бесшумно открыл дверь автомобиля. Поёжившись от пронзившего тело мороза, он направился прямиком к скрытому за высоким забором дому. Ровно в полночь внимательный глаз заметил бы, как едва моргнули все лампы в доме. Система перезапустилась. Крошечная лазейка в современной умной технике. В ту же секунду, слабый электрический разряд достиг самого сердца компьютера, отключая его. Сигнализация и камеры перестали работать.

***

— Мама, а почему свет погас? — спросил маленький темноволосый мальчик.

— Не бойся, сладкий, это просто Хорс проказничает. Он хоть и суров, но за долгие месяцы весны, лета и осени успел заскучать на далёких звёздах. Дай ему немного повеселиться, — с улыбкой ответила сыну мать. Она наклонилась, целуя его в щёку, от чего её тяжёлые локоны ниспали на детское лицо. Мальчик захихикал.

— Щекотно, мам.

— Тише, родной, разбудишь Лейлу.

На соседней кроватке и впрямь уже спала крошечная девчушка, уже так похожая на красавицу-цыганку мать. Проведя тонкими пальцами по её румяной щёчке, женщина тихонько выскользнула из детской, притворив за собой дверь.

Сбежав вниз по лестнице, она первый делом поспешила в комнату охраны, желая выяснить, что же на самом деле обесточило дом. Списать всё на перепады напряжения было можно, но сердце подсказывало ей, что здесь что-то не так. Она уже шагала по мягкому ковру просторного зала, яркое цветастое платье вилось вокруг крепких ног, а золотые серьги покачивались, отражая пробивавшийся с улицы свет фонарей.

— Раз, два, три, четыре,

Мы уже в твоей квартире…

Ида Ром замерла, не смея вздохнуть.

— …Пять, шесть, семь, восемь,

Не пугайся, очень просим…

Здравствуй, Ида.

Она знала этот голос. Его пугающий, обманчивый, обволакивающий бархат. Прошло много лет, но она помнила его до сих пор. Разум отказывался верить, этого не могло быть, но в ушах настойчиво стучало её собственное имя.

— Что, даже не поздороваешься?

Медленно обернувшись, женщина увидела его. Шрамы исказили некогда красивое лицо, но это определённо был он.

— Здравствуй, Миша, — прошептала она. — Ты жив?

— Как видишь, — улыбнувшись, развёл руками мужчина. Оружия в них не было. Но оно бы ему и не понадобилось. А улыбка была всё та же.

— Мы думали, ты погиб.

— Вы думали, меня убили, — поправил женщину Упырь. И тут же добавил: — В следующий раз лучше выбирайте исполнителя.

— Зачем ты пришёл? — начала Ида разговор. При этом, сама она медленно пятилась к зеркалу, где в едва заметной нише был спрятан пистолет. Она могла бы попытаться призвать Энергию, но знала, что мужчина парирует её ещё до того, как она успеет пошевелить хоть пальцем. Она никогда не была хорошим бойцом.

— Убить тебя, — просто, как будто речь шла о погоде, ответил старый знакомый.

— Значит, с Говоровым разобрался тоже ты?

Упырь немного склонил голову, подтверждая её догадку.

— А Степнов? Тогда, в двадцать третьем году.

Ответом ей был ещё один кивок головы. Но Иде ответ уже не был важен. Подойдя достаточно близко к зеркалу, она что есть сил рванула к нему, по пути разрезав бедро об острый угол стола. Но, достигнув цели, женщина ничего там не обнаружила.

— Подкраситься решила? — послышался голос Орлова. Повернув к нему своё искажённое злобой лицо, Ром увидела, как в руке наёмника покачивается её пистолет.

— Всё предусмотрел, — зло прошипела женщина. Её глаза, по-кошачьи сузившись, хищно взирали на своего палача. Гнев бессилия разрывал её изнутри. Но Ида Ром была не из тех, кто на коленях станет молить о пощаде. — Всегда был самоуверенным, рассчитывал наперёд. Что это дало тебе? Тебя всё равно смели! Раздавили, как жука, стёрли в прах! Больше никто не вспоминает Михаила Орлова. Даже память о тебе мертва. Так почему же ты сейчас здесь? Потому, что выжил? Выбрался? Ради чего? С чего ты взял, что сейчас всё иначе? Что теперь ты сможешь противостоять нам? Ты — один. За Советом же — верная армия!

Упырь ничего не отвечал, буравя женщину внимательным взглядом иссиня-голубых глаз, казавшихся в темноте чёрными. Ему действительно было интересно слушать её. Ида Ром была третьей, за кем он пришёл. И каждый пред лицом смерти вёл себя иначе. Степнов, заливаясь слезами, стоял на коленях, жадно хватая края его одежды. Он умолял отпустить его, просил прощения, винил других, оправдывался. Говоров же в последние часы жизни выглядел совершенно по-другому, сначала пытаясь отделить голову от тела Упыря, а потом охотно болтая, надеясь таким образом заслужить себе милость. Теперь Ида.

— Что ты молчишь? Пытаешься меня запугать? Не старайся, красавчик, у тебя ничего не выйдет! Я видела такое, о чём ты даже в страшном сне не помышлял!

— Боюсь, тебе будет трудно меня удивить, — равнодушно пожал плечами наёмник.

Она всё равно попыталась призвать Энергию, но тут же наткнулась на незримую, но невероятно сильную преграду. Не понимая, как Орлов это делает, женщина испугалась, по-настоящему. Но вида не подала. Потому что была уверена: от стойкости её духа сейчас зависят две крохотные жизни, её сын и дочь, спавшие наверху, не подозревая ни о чём.

— Только тронь моих детей, — процедила сквозь зубы Ида, — и, клянусь памятью предков, я достану тебя даже с того света.

— Мне не нужны твои дети, они ничего плохого не сделали, — холодно ответил Упырь. — Я пришёл за тобой.

— О, да ты никак мести ищешь? — Женщина рассмеялась, а эхо с металлическим звоном отскочило от стен, впиваясь когтями в разум мужчины, выворачивая наружу воспоминания.

Это всё для тебя, слышишь? Только для тебя!

Возвращайся поскорее.

Прости меня, Миш, но я солдат, а это приказ.

Я тебя ненавижу.

— Ненавижу.

— Что? — Ида непонимающе уставилась на Орлова.

Медленно поднявшись с кресла, Упырь вплотную подошёл к цыганке. Она с вызовом смотрела на него своими красивыми карими глазами. В них не было ни капли сожаления. Только жгучая ярость и животный страх. За себя или детей — не имело смысла. Больше ничего в её жизни не имело смысла.

— Ненавижу долгие разговоры на работе. Утомляют.

— Думаешь, это мы убили их? — отступая от него, хищно процедила Ром. — Твою жену, семью, друзей? Нет, это был ты. Ты сам, своими руками вырыл им могилу. Сделал всё, чтобы у нас не осталось выбора. Неужели, ты был на столько глуп, чтобы поверить в то, что мы тебя отпустим? Это ты убил их!

Тяжёлые шторы едва заметно покачнулись, словно бы потревоженные налетевшим ветром. Густая Энергия тьмы, сейчас усиленная клокотавшей внутри мужчины злобой, лентами обвивала крепкое тело цыганки. Сжав зубы, она не издала ни единого звука, пока бархатная сила поднималась наверх, окутывая её, замирая вокруг увенчанной алыми бусами шеи.

— Знаю.

— Поклянись, что не тронешь моих детей, — почти умоляюще прошептала Ром, чувствуя, как кольцо тьмы всё теснее сжималось вокруг, лишая возможности нормально дышать.

— Клянусь.

Понимая, что сейчас всё закончится, цыганка, хрипя и задыхаясь, из последних сил прошептала:

— Думаешь, ты… готов ко всему? Предвидел… каждый шаг, свой и наш? Не льсти себе, Орлов. Твоя самоуверенность… погубила тебя тогда, погубит и сейчас. Мы повсюду. Нам… известно всё. И чтобы ты не задумал, где бы… не спрятался, мы найдём тебя и всех, кто посмеет встать… на нашем… пути.

Он не отвёл взгляд. Смотрел, как огонёк жизни гаснет в её красивых глазах, как медленно, поддерживаемое его силой тело безвольно опускается на пол, а остекленевший взгляд замирает на лице.

Мальчик и девочка ничего не слышали. Они, улыбаясь, спали в своих постелях.

Глава 29

— Куда бы ты поехал?

— На Кубу, — не раздумывая, выпалил Костя.

— Почему именно туда? — рассмеялась Мирослава. — Мечтаешь о кубинских сигарах и знойных толстозадых красотках?

— Мечтаю мчаться на старенькой «Победе» вдоль невероятного, голубого океанского побережья под палящим карибским солнцем, чтобы горячий воздух хлестал в лицо, а пальмы мелькали мимо чаще, чем обгоревшие рожи туристов, — мечтательно протянул Костя. И, помолчав, добавил: — С сигарой в зубах и толстозадой красоткой на соседнем кресле.

Слава задорно рассмеялась, подкидывая пару поленьев в тут же загудевшую печь. Они с Костей сидели в маленькой кухонке их уютного, окружённого берёзами и соснами дома, ставшего таким родным за эти месяцы, дожидаясь Мишу. Мужчина отправился «поболтать» с Идой Ром, бывшей одной из членов Совета Одиннадцати, коварной и хитрой женщиной, отвечавшей в последние годы за подготовку агентов, шпионов, внедряемых Изгнанниками во все мало-мальски значимые службы страны. Что именно наёмник подразумевал под словом «поболтать», ни для кого не было секретом. Парень и девушка попытались было его отговорить, ссылаясь на всё ещё плачевное состояние Орлова, изрядно помятого Мясником. Но Миша был непреклонен, заверив их в том, что, хоть Ида и грозный противник, её главная сила в грамотно отлаженной сети доносчиков. Сама по себе женщина угрозы не представляет. Разве что попытается перерезать мужчине горло, но с этим он, как-нибудь, справится. Слава и Костя скептически переглянулись, но пожелали хорошей дороги.

Он ушёл рано утром. Время немного перевалило за полночь.

— А ты? — помешивая чай, спросил Бахаев. — Куда бы хотела ты?

— Не знаю, — пожала костлявыми плечами Гростом. — Честно говоря, никогда не думала о том, что мне придётся куда-то уезжать из страны.

— Представь, что ты просто отправляешься в долгое путешествие. Какая страна стала бы первой в твоём маршруте?

— Швеция. Или Дания. Меня всегда восхищали северные фьорды. Мне кажется, стоя там, можно почувствовать себя древней воительницей, валькирией. Смотреть на бушующие внизу тёмные воды, разбивающиеся о каменистый берег.

— Отлично! Вот мы и нашли, куда ты поедешь!

— А потом я бы сразу отправилась в жаркую Италию, чтобы прогреть свои звенящие кости после этих северных фьордов, — саркастически перебила Мирослава парня, — потому что жить в таком климате я бы не смогла. А обожравшись там мандаринов, или что выращивают итальянцы, обязательно заскучала бы по родной средней полосе, с её идеальным чередованием климата, и вернулась домой. Потому что одно дело путешествовать, но совсем другое жить.

Костя не ответил, задумавшись о том, как же скоро ему надоедят кубинские женщины. Гростом, заметив его погрустневший взгляд, легко толкнула бывшего Изгнанника плечом.

— Не грузись так, до нового года мы в любом случае будем здесь. А там посмотрим. Может, вообще случится что-то такое, что нам и уезжать не придётся.

— Я бы не хотел, чтобы ты уезжала, — почти прошептал парень, но Слава хорошо его расслышала.

— Кость…

— Можешь ничего не говорить, сам всё знаю, — оборвал её Бахаев. И, помолчав, добавил: — Вижу, как вы друг на друга смотрите.

Девушка почувствовала, как смущенно заалели щёки, но при этом ощутила и тянущую внутри тоску.

— Вряд ли он поедет со мной смотреть фьорды.

— Да, вряд ли, — согласился парень, — потому что Миша скорее устроит в этой велесовой стране революцию, чем позволит тебе уехать. Поверь мне: то, что произошло за те месяцы, что ты здесь, с угрюмым, молчаливым наёмным убийцей, как минимум, тянет на маленькое чудо.

— Не то, чтобы ты хорошо его знал до этого, — попыталась отмахнуться Слава.

— Не забывай о моём таланте подмечать детали, — лукаво улыбаясь, подмигнул ей Костя. — Пары недель в его унылом обществе мне хватило. Только я одного никак не пойму: почему вы до сих пор вокруг друг друга круги нарезаете, как кобели на случке?

— Потрясающее сравнение! — рассмеявшись, всплеснула руками Мирослава. — А можешь слово в слово повторить Мише? Мне очень интересно, что он скажет!

— Ха, поверь, он и так был моей первой жертвой. Тебе в красках описать, куда он меня послал или достаточно вкратце?

— Догадаться нетрудно. И вообще, Бахаев, почему мы это обсуждаем?

— Потому что я — идеалист, и мне безумно хочется, чтобы в конце хоть кто-то остался счастлив. Не может же вся эта дурацкая история закончиться ничем?

— Поверь, она уже так не закончится.

Парень уже собрался что-то ответить, как девушка резко вскинула руку вверх, призывая его молчать. Каждая чёрточка её лица напряглась, она вся обратилась в слух.

— Ты слышал? — спустя минуту, прошептала она.

— Что? — тоже прислушиваясь, спросил Костя.

— Как будто калитка скрипнула, — неуверенно пробормотала Гростом, а внутри чернильным пятном расползалось тягучее чувство тревоги.

— Миша? — предположил парень, хотя его взгляд говорил о том, что он совсем так не думает.

Мирослава отрицательно качнула головой.

— Он всегда ведёт машину туннелями сразу на задний двор. Вряд ли сегодня что-то изменилось. Может, соседи?

— Или бездомные собаки, — в последней отчаянной попытке пробормотал севшим от накатившего страха голосом Бахаев.

Не сговариваясь, они кинулись в разные стороны: Костя прижался конопатым носом к разрисованному морозными узорами окну, а Слава, подлетев к входной двери, живо провернула замок и щёлкнула выключателем, погружая маленький домик во тьму. Замерев на месте, она с нетерпением ждала, что скажет парень.

— Ничего не вижу, — прошептал он, а от его дыхания стекло в миг запотело. Медленно, на цыпочках, девушка подкралась к Косте, тоже силясь рассмотреть в снежной ночи хоть что-то.

Яркий фонарь выхватывал из темноты большую часть уже изрядно засыпанного снегом дворика. Белые хлопья всё валили и валили, волшебным контрастом обыгрывая непроглядную тьму заброшенного посёлка. Мирослава задумалась, что было бы сейчас безопаснее: оставаться здесь одним или оказаться где-то посреди людной улицы, где никто не посмел бы на них так явно напасть. Но двор, на сколько видели его глаза, оставался пустым, а на белоснежном ковре не было ни единого следа.

— Может, тебе послышалось? — спустя несколько минут молчания предположил Костя.

— Может, — с сомнением прошептала Гростом, — но в нашем с тобой положении лучше перестраховаться. Ты же, если что, из детей Стрибога?

— Да. А зачем ты сейчас об этом вспомнила?

— Затем, что детям Макоши для туннеля нужна свободная вода! Где я тебе её тут найду?

— Кран открой, — усмехнувшись, бросил парень. Слава хотела ответить ему что-то очень дерзкое, но в следующую секунду оба, побледнев, замерли на местах, потому что каждый отчётливо увидел пару тёмных теней, промелькнувших за забором. Схватив друг друга за руки, парень и девушка быстро опустились на пол, стараясь скрыться от случайного взгляда непрошенных гостей.

— Боги, кто это? — помертвевшими губами прохрипел Бахаев.

— Ночная почта! — огрызнулась Гростом. — А сам как думаешь? Похоже, нас нашли.

— Блять, дело дрянь!

Мирослава видела, как парень начинает паниковать, поэтому с силой встряхнула его, заставляя посмотреть прямо ей в глаза. Вперив в него немигающий взгляд, она постаралась сама выглядеть как можно спокойнее и решительнее, хотя её собственное сердце отплясывало в груди румбу. Минуту Костя смотрел лишь на неё, а девушка чувствовала, как унимается дрожь его рук. Сейчас он был нужен ей здравомыслящим. Потому что, когда Костик Бахаев был спокоен, шестерёнки в его кучерявой голове были способны выдать решение любой проблемы. Также случилось и сейчас.

— За кем бы из нас троих не пришли, их будет больше двух, — справившись с самим собой, прошептал он наконец. — А значит, мы не осилим их в любом случае. Поэтому самый лучший для нас с тобой вариант — это сваливать.

Слава согласно кивнула.

— Нам нужен туннель, — сказала она. — Сможешь построить?

— Конечно, но мне нужен ветер, — пробормотал Костя. Отпустив руки девушки, он медленно поднял голову над подоконником, бешено вращая головой из стороны в сторону. — Мне надо на улицу.

Мирослава грязно выругалась. Выйти на улицу означало попасть точно в руки тех, кто пришёл по их души. Пока они были в доме, у них был шанс дождаться Мишу, потому что оба точно знали: мужчина построил вокруг стен настолько мощный барьер Энергии, что попасть внутрь с помощью наговоров просто не представлялось возможным. Впрочем, как и покинуть его.

Но вернётся ли сегодня Орлов, они уже не знали. Говорить об этом вслух не было смысла, потому что, если их нашли, мужчина мог быть уже мёртв.

Девушка, похолодев внутри от этой мысли, постаралась прогнать её прочь. За те месяцы, что они с Мишей были знакомы, он предстал перед ней мрачным, молчаливым наёмником с чувством юмора таким же чёрным, как его любимая машина, с которой он сдувал пылинки. Но при всём этом, он также казался Славе и непобедимым. После того, как он вытащил Костю, Мирославу, притащил документы из мёртвого архива, архива Думы, разобрался с Мясником и, только лишь встав на ноги, отправилась по душу Иды Ром, казалось невозможным, что с ним вообще может что-то случиться.

Но сейчас они с Костей были вдвоём, а тёмные тени, которых действительно было намного больше двух, окружали дом, осаждая их внутри.

— Ты не можешь выйти, — сказала наконец Гростом, — тебя сразу схватят!

— Возможно, мне удастся выиграть пару минут. Этого хватит, чтобы ухватить Энергию и сделать туннель. А ты бы могла просто прыгнуть в него.

— И бросить тебя здесь? Ты что, фильмов своих пересмотрел? Про супергероев? Твоя кудрявая голова полетит по дорожкам в ту же секунду, как высунется за дверь!

— Поверь, они сначала захотят поговорить.

— О чём? От нас им была нужна запись. Думаешь, после смерти Мясника никто не смог сложить два плюс два? Костя, они знают, как на него вышли. Нас просто пришли прикончить за это.

— И что ты предлагаешь? Сидеть здесь и ждать, пока они дверь вынесут?

Неожиданно, Слава улыбнулась.

— Ты их недооцениваешь, — загадочно протянула она. — Они знают, что мы здесь. Но пришли по наши души не в первой. И до этого нам удалось уйти. Только есть одно «но».

Костя, поняв, куда клонит подруга, тоже улыбнулся.

— Они не знают, что нам помог Миша.

— И на пролом не пойдут. Сначала прощупают почву. В том числе, просканируют дом. А увидев Энергию, попробуют нас выманить. Нам надо лишь дождаться этого момента.

Парень не сразу понял план девушки. Он смотрел на неё, а тёмные тени, уже вплотную приблизившиеся к дому, мелькали на его освещаемом уличным фонарём лице.

— Ты хочешь снять наговоры с дома? И сделать туннель прямо здесь?

— Знаю, план безумный. Но другого пока нет. Делать всё придётся быстро. Снять Энергию так, чтобы они не заметили.

— А ты не думала о том, что они решат сделать тоже самое?

— Сомневаюсь, что сделать это снаружи возможно. Хотя и не представляю, как Мише такое удалось.

— Слава, мне нужен ветер! В доме нет ветра!

— Пустить его сюда не проблема, — пробормотала девушка, оглядываясь в поисках того, чем можно было бы разбить окно. На глаза попалась сковородка. Невольно улыбнувшись, Гростом вспомнила, как именно она стала её оружием несколько месяцев назад.

— Значит, ждём, когда нас начнут выкуривать, — глупо улыбаясь, пожал плечами Бахаев. Сейчас, сидя на полу, обхватив длинными руками колени, он был похож на совсем ещё мальчишку, не старше тех юнцов, что, распираемые изнутри гордостью, отправлялись после академии в армию. Мечтавшие о званиях, грядущем будущем, целой жизни. Он смотрел на неё своими огромными серыми глазами. Мечтательно, почти влюблённо, но и с нескрываемой грустью, понимая, что этот поезд точно ушёл навсегда.

— Прости меня, Кость, — неожиданно прошептал Слава.

Брови парня удивлённо взлетели вверх.

— За что?

— За то, что тогда ввалилась в твою жизнь. Нагло и бесцеремонно. Разломала всё, а построить нового так и не дала.

В ответ тот рассмеялся, покачивая головой.

— Дурочка ты, Слав. Так ничего и не поняла. — Наклонившись к девушке, он взял её лицо в свои ладони и, глядя в глаза, уверенно сказал: — Ты сама была тем новым, чего мне так не хватало. Ну а то, что не смогла дать мне всего, чего мне хотелось, так это же не твоя вина. А мне было достаточно того, что ты просто рядом.

Ответить Славе уже было не суждено, потому что маленький домик сотрясла какая-то невероятная сила, которую, не будь они в Подмосковье, можно было бы принять за землетрясение. Пыль и опилки посыпались на их головы. Парень, испугавшись, что дом не выдержит натиска, закрыл Мирославу собой. Но старые брёвна выдержали первый удар.

— А вот и проверка, — пробормотал он.

К следующей волне Энергии они оба были готовы, забравшись под стол. Девушка предусмотрительно прихватила с собой сковородку. Костя же слепо водил по воздуху руками, пытаясь нащупать источник силы. А деревянные стены продолжали скрипеть, проверяемые наговорами на прочность. Это продолжалось недолго, но Славе эти минуты показались бесконечными. Она всё думала, какая из них станет последней.

Но дом продолжал стоять. Хотя пленникам непрошенных гостей и не удалось вдоволь этим насладиться.

Тяжёлую тишину прорезал медленный, но настойчивый стук в дверь. Одновременно обернувшись, Слава и Костя невольно попятились.

— Госпожа Гростом, — послышался незнакомый голос, — не соблаговолите ли впустить нас сами? Очень уж не хочется нам, чтобы вы с вашим другом, господином Бахаевым, так бессмысленно погибли под завалами этой лачуги. Поверьте, мы пришли не для того, чтобы как-то навредить. Напротив. Нам очень интересно ваше общество.

Теперь они знали, что пришли ни за кем-то одним. Похоже, кто-то заметил их в посёлке. А уж Изгнанники, а Слава не сомневалась, что это были именно они, умеют выуживать информацию. От чего-то, девушка подумала о том старике, подсказавшем Косте дорогу до магазина. Сердце сжалось от боли, понимая, что мужчины, скорее всего, уже нет в живых.

— Господин Бахаев, — продолжал незнакомец, — в последнюю вашу встречу с моими магами они повели себя весьма опрометчиво, применив к вам силу. Прошу прощения за это недоразумение. Поверьте, сегодня я не посмею допустить ничего подобного.

— А завтра? Или послезавтра? — крикнул в ответ Костя, чем одновременно удивил и разозлил девушку. Она с силой пихнула его локтем в бок, всем своим видом спрашивая, какого хрена он делает. Парень же развёл руками: — Что? Он и так знает, что мы здесь! Ты бы лучше начинала запитываться от крана, потому что сейчас самое время пробовать снимать наговоры. А я пока потяну время.

Разозлившись теперь уже на свою собственную недогадливость, Мирослава, кивнув, на четвереньках поползла в ванную, где действительно лучше чувствовала гремевшую в глубине земли воду, всё так же прижимая к груди сковородку, а Бахаев, между тем, продолжил:

— После встречи с вашими магами у меня сложилось стойкое чувство, что пришли ко мне за чем угодно, но точно не ради моего восхитительного общества!

Мужчина за дверью рассмеялся.

— Да вы скептик, господин Бахаев, но вы абсолютно правы. Тогда мы действительно преследовали лишь мимолётную цель: найти ту бесполезную видеозапись. Теперь же, по достоинству оценив весь спектр ваших талантов, мы бы хотели изменить формат беседы.

— Каких талантов? — наигранно удивился парень. — Вы что же, доели мои фирменные спагетти в холодильнике?

Слава, всё это время переползавшая оказавшийся неожиданно большим дом, улыбнулась внезапно раскрывшемуся актёрскому таланту друга. Аккуратно приоткрыв дверь в ванную, девушка скользнула внутрь. Здесь было лишь маленькое окошко под самым потолком, через которое в первый день своего пребывания в доме Мирослава пыталась сбежать. Поэтому Гростом позволила себе, наконец-то, выпрямиться. Дело оставалось за малым. Открыв на полную краны с водой, она жадно впилась в бурлящую в потоке Энергию каждой клеточкой своего тела. Сначала ей с ужасом показалось, что ничего не происходит, что запертая в медных трубах вода не желает отдавать ей свою силу. Но уже через минуту она почувствовала её. Тягучее чувство, шедшее из груди, растекавшееся по телу тёплыми волнами, электрическими разрядами отзывавшееся на коже, заставляя волоски вставать дыбом. Как же давно она не чувствовала этого. Она скучала.

Девушка отпустила шумящий источник лишь тогда, когда перед глазами от избытка силы запрыгали белые пятна, а комната невольно качнулась. Гростом знала, что такой Энергии, закрытой, скованной, не хватит на туннель. Они требовали свободной силы. Но вот разрушать витавшие вокруг деревянных стен наговоры она вполне сможет. Тогда, всё также, на четвереньках, Мирослава поползла обратно.

— Получается, вы все не любили того парня? — тянул время Костя. — Романова. Не поймите меня неправильно, просто вы сейчас так живо восторгались моей работой по его поиску, что, выходит, хотели, чтобы его нашли? Разубедите меня, если я не прав. — Увидев подползающую Славу, парень со злостью прошипел: — Ты чего так долго?

— Иди сам запитайся от вентиляции! — огрызнулась она. Устроившись точно под окном, девушка прижалась спиной и руками к стене, пытаясь выхватить хотя бы один из сотни наговоров, витавших внутри. И у неё ничего не выходило. Костя всё нёс какой-то бред, но девушка видела, что фантазия у него, явно, заканчивается. И от того волновалась сильнее. А не переоценила ли она свои силы? Миша — сильный маг. Сможет ли она разрушить его наговоры?

— Ну что там? — почти умоляюще прошептал Бахаев.

— Не получается, — обливаясь от натуги потом, наконец признала девушка. — Я не могу разрушить его наговоры.

— Блять, — обречённо склонив голову, парень вынес вердикт: — Нам пиздец.

Нет. Не может быть. Упырь просчитывал всё на десять шагов вперёд. Он просто не мог не предположить, что их найдут, а его не будет рядом. Или их будет столько, что он сам не сможет справиться со всеми в одиночку. В конце концов, такой маг, как Орлов, наверняка предположил, что его самого просто не будет в живых.

Он не мог их оставить просто так. Должен быть выход.

***

— Эти книги. Ты их читал? — водя пальцем по истёртым книжным корешкам, спросила Мирослава.

— Если только парочку, — не глядя на неё, пожал плечами Упырь. Он развалился в кресле, уткнувшись в ноутбук, и что-то всё время записывая в потрёпанный блокнот. — Не люблю советскую литературу.

— М-да, здесь и правда мало хорошего, — задумчиво продолжила девушка, пробегая взглядом по именам совершенно незнакомых ей писателей эпохи соцреализма. — А других авторов?

— Каких, других?

— Других советских. Любишь?

— Смотря кого, — не отрывая взгляд от экрана, бросил наёмник. — А что за странный интерес к коммунистической культуре?

— Просто ты сказал, что не любишь советскую литературу. Это принцип какой-то? Там ведь было много писателей. Фантасты, поэты. Ни один не тронул?

Тяжело и как-то даже обречённо вздохнув, мужчина закрыл ноутбук, откладывая его в сторону. Потерев уже изрядно красные от вечного недосыпа и стоявшего в комнате буквально столбом сигаретного дыма глаза, он, наконец, взглянул на Мирославу.

— Мне нравится Булгаков, Шолохов, Солженицын. Из классиков времён империи — Гоголь и Пушкин. А ещё я большой поклонник творчества Сапковского и Роулинг. Всё, Мирослава Игоревна? Ваше любопытство удовлетворено?

— Нет, — отвернувшись обратно к полке, чтобы спрятать улыбку, ответила Гростом. — Теперь мне интересно, почему никого из них здесь нет.

— Чтобы ни у кого не было желания копаться на этой полке, — услышала она ответ над самым ухом. Девушка совершенно не заметила, как мужчина подошёл к ней, от чего сейчас вздрогнула и резко обернулась. Наёмник же, явно довольный произведённым эффектом, усмехнулся.

— А что не так с этой полкой? — как ни в чём ни бывало, продолжила беседу Слава.

— Скажем так, это не совсем полка, — проговорил Упырь. Он слегка подался вперёд, от чего сердце Мирославы застучало многим сильнее, чем того требовали приличия. Но он всего лишь убрал пару томов из собрания сочинений Ленина. Покосившись туда, где только что стояли книги, девушка с удивлением для себя увидела дверную ручку.

— Ты задвинул дверь полкой? Зачем? — недоумевающе спросила она.

— Затем, что никакой двери здесь нет.

— А это что? Декор? В каком стиле? Деревенский минимализм?

Упырь, усмехнувшись, продолжал выжидающе смотреть на неё. И тогда до Славы дошло.

— Это лаз, — прошептала она, уже с большим интересом взглянув на облезлую лакированную ручку. Она много раз слышала про эту магию, но видеть её воочию самой не приходилось, хотя дядюшка как-то говорил, что в его квартире такой есть.

Лаз был возможностью покинуть закрытое Энергией пространство, не применяя никаких сил, кроме простых физических. С точки зрения реальности в том месте, где он находился, не было ни окон, ни дверей. То есть обнаружить его и блокировать было невозможно, тем самым, давая невольным пленникам возможность незаметно ускользнуть. Сделать подобный было невероятно сложно. Для большинства магов, откровенно говоря, невозможно. Если туннель подразумевал разрыв пространства в двух вполне реальных местах и соединение их, то лаз же был искажением реальности, созданием того, что не существует.

— Ты колдун, — спокойно подытожила девушка, хотя внутри её всю распирала смесь удивления и страха. Колдуны могли управлять несколькими источниками Силы, а главное, преобразовывать её. Такой дар был невероятно редким. И накладывал определённые обязательства, которыми Упырь явно пренебрёг.

— Да. Это смущает тебя?

— Не больше чем то, что ты убийца, — как можно равнодушнее пожала плечами в ответ Гростом. — А ты сам богов не боишься?

— С чего бы мне их бояться? Потому что я в волхвы не пошёл? Это правило придумали маги много веков назад, когда ещё был слишком силён страх перед теми, кто отличается. Сейчас же нам просто всем не хватает духу открыто заявить о том, что наши предки пару тысяч лет ошибались.

— И какие источники ты можешь контролировать? — неожиданно для самой себя проявив неуместный интерес, выпалила Слава.

— Слишком много вопросов для одного дня, — привычная кривая ухмылка промелькнула на лице Упыря, хотя взгляд был спокойным. Не знай девушка, кто перед ней, даже сказала бы дружелюбным. — Может, продолжим завтра?

— Как угодно. Хотя бы скажи, зачем показал лаз.

— Поверь, Мирослава Гростом, пригодится.

***

Позабыв о том, что Изгнанники могут попытаться попасть в неё наговором через окно, Слава вскочила на ноги. Вбежав в гостиную, она кинулась к книжной полке. Костя недоумевающе проводил её взглядом, не двинувшись с места.

— Костя, сюда! — задыхаясь от смеси облегчения и восторга, накативших на неё после того, как она вспомнила тот разговор с Мишей, прошептала девушка. Согнувшись в три погибели, парень подлетел к ней.

— Что? — выпалил он.

— Полка! Надо отодвинуть полку!

— Что? За…

Но он не договорил, потому что заметил видневшуюся за десятками книг облезлую ручку. Навалившись, они вдвоём сдвинули тяжёлые ряды с места, открывая взглядам покрытую паутиной, явно давно не использовавшуюся, дверь.

— И куда она ведёт? — спросил парень.

— В гараж, — уверенно ответила девушка, — там нет барьера. Миша всегда ведёт машину туннелями точно до гаража.

С улыбками, озарившими их лица, буквально ощущая вкус свободы, парень и девушка что есть силы начали толкать дверь, не желавшую никак поддаваться. В тот же миг дом вновь начали сотрясать безумно сильные удары. Похоже, молчание парня затянулось, вынуждая Изгнанников прибегнуть к грубой силе. И в этот раз они не скупились на наговоры, решив, что просто разнесут весь этот теремок в щепки, а заодно и их вместе с ним.

— Велес, похоже у них кончилось терпение, — пробормотал Костя, в который раз навалившись на дверь.

— Давай помолимся предкам, чтобы этот дом оказался крепче этой двери.

После очередного удара, дверь с грохотом распахнулась, а Слава и Костя кубарем ввалились внутрь гаража. При этом, девушка получила под дых сковородкой, которую всё это время, почему-то, продолжала сжимать в руках. Игнорируя боль, она вскочила на ноги. Железные ворота были настежь распахнуты. Похоже, Изгнанники обшарили гараж, но, не найдя дверей, оставили его без присмотра. У них была лишь одна попытка, несколько секунд, пока их не обнаружат. Костя, не растерявшись, резко распахнул руки, позволяя Энергии мощным потоком войти внутрь. Девушка буквально ощутила, как сила пронеслась мимо неё, врываясь в тело парня. Потолок за их спинами уже падал вниз, погребая под собой всё то, что последние месяцы они смели называть домом. А Костя, спеша, рвал ткань пространства, не обращая внимания на вздувавшуюся волдырями от напряжения кожу. Они уже видели, как совершенно иное место забрезжило впереди. Ещё немного, и они смогут шагнуть внутрь, навсегда убегая отсюда.

— Вот же с…

Слава успела увидеть, как рука с пистолетом взметнулась вверх. Как в злобной ухмылке оскалилось молодое незнакомое лицо. Услышала, как раздался выстрел.

Она успела толкнуть Костю силовым наговором. Пуля, целившаяся точно в грудь, пробила плечо, заставив парня удивлённо охнуть, и врезалась в стену за его спиной. Рухнув на бетонный пол, Бахаев попытался второй рукой зажать хлещущую кровь. А незнакомый Изгнанник уже приготовился к новому выстрелу.

Не дожидаясь, пока это произойдёт, Слава подхватила Энергией первое, что попалось под руку, а именно, ящик с инструментами, и запустила им в голову беззаконника. Тот рухнул без чувств. А со звоном рассыпавшиеся вокруг него ключи и отвёртки известили каждого присутствующего о том, что они каким-то образом сумели выбраться.

У них не было шансов. Но сдаваться так просто Слава не собиралась. Подлетев к воротам, девушка увидела бегущих к ним магов. Быстрым движением ладони разрезав воздух, она позволила тонкой линии Энергии устремиться вперёд. Один из Изгнанников ожидал этого, поэтому легко блокировал её наговор. Но другой, менее расторопный, рухнул на белый рыхлый снег, заливая его алой кровью, стекавшей по рассечённому лицу. Слава не увидела, почувствовала, как со спины в неё летит наговор. Пригнувшись в последний момент, она с ужасом успела заметить, как несколько сфабрикованных силой мага лезвий вонзились в железные ворота точно там, где секундой раньше была её голова.

Похоже, приятная беседа вновь срывалась.

Над её плечом, из-за спины, пронеслось что-то тяжёлое, чёрное. Мерзкое. В ту же секунд один из нападавших Изгнанников как-то неестественно замер, раскинув руки в стороны и открыв рот в немом крике. Славе показалось, что его тело падает слишком медленно, хотя она и знала, что это было не так. Но она не могла оторвать испуганного взгляда от чернильных пятен, растекавшихся по коже царапающего своё горло мужчины.

Она никогда не видела, как действует убивающий заговор. Поэтому сейчас с ужасом оглянулась на едва стоявшего на ногах Костю, только что одним движением прикончившего мага.

Но это был предел быстро покидающих его сил. Закатив глаза, он рухнул на землю. Мирослава хотела кинуться к нему, помочь. Но в этот момент грубая бесплотная сила сковала всё её тело, рывком выбрасывая на улицу. С высоты своего роста рухнув на мёрзлую землю, девушка почувствовала, как внутри что-то хрустнуло, клацнувшие зубы больно прикусили щёку, наполняя рот кровью. Лёгкая юбка почти не защищала тело, поэтому колючий снег обжигал обнажённую кожу ног. Она не могла пошевелиться. Глаза оставались плотно закрытыми, не желая видеть окружившие её победно насмехающиеся лица. Они не убили её сразу. Потому что её смерть не будет быстрой. Она слышит, как они смеются, чувствует, как их тяжёлые шаги содрогают землю под ней, а тугие путы всё сильнее сдавливают тело.

Она не будет открывать глаза. Не станет смотреть на них. Не позволит им насладиться её страхом.

Чьи-то грубые руки рывком поставили Мирославу на ноги. Охнув, девушка всё же распахнула глаза. Не меньше пятнадцати магов сновали туда-сюда по двору, подбирая раненых и убитого товарищей. Один из них подошёл к недвижимо лежавшему Косте и с силой пнул ногой под рёбра.

— Не смей! — бесстрашно крикнула девушка, рванув вперёд. Но сковывавшие её наговоры не позволили сделать и шага, заставляя снова лететь на землю. Стоявшая рядом женщина грязно выругалась и, схватив Славу за ворот свитера, двинула кулаком по носу. Боль на мгновение ослепила Гростом, она почувствовала, как горячая кровь заструилась по губам и подбородку. Не говоря ни слова, её потащили к стоявшей у ворот машине. Грубо затолкав внутрь, двое крепких телом мужчин уселись по обе стороны.

— А вы все жертвы по разным концам города закапываете или только нас? — гнусавя, спросила потерявшая от злости всякий страх Мирослава. Тот, что сидел на пассажирском сидении, громко рассмеялся. Она узнала его голос. Это он пытался убедить Костю выйти к ним.

— Побойтесь богов, Мирослава Игоревна. Кто же посмеет вас убить? Надо быть безумцем, чтобы так глупо расправиться с племянницей председателя Думы. — Изгнанник, улыбаясь, повернулся к ней, а внутри у девушки всё похолодело от осознания того, какая судьба её ждёт. — Такими пленницами не разбрасываются.

Вот и всё. Теперь они смогут шантажировать дядю, вынуждая поддержать законопроект «О Тайных Стражах». Все эти месяцы Эдуард Рауфович доблестно выдерживал нападки многочисленных фракций, отдельных депутатов, анонимные угрозы, исходившие, без сомнения, от Изгнанников, всячески оттягивая день голосования по проекту. Но, как только он получит бесспорные доказательства того, что Слава у них, он пойдёт на всё, лишь бы с ней ничего не случилось.

— Потому что я — идеалист, и мне безумно хочется, чтобы в конце хоть кто-то остался счастлив. Не может же вся эта дурацкая история закончиться ничем?

Прости, Костя, но, видимо, может.

Машина увозила её прочь, в неизвестность, медленно шелестя шипованными колёсами по пустынной заснеженной дороге полузаброшенного, бывшего некогда богатым, красивым, посёлка. Её молчаливые надзиратели безучастно глядели в окна, совершенно не заботясь о скованной Энергией девчонке, сейчас старательно прокручивавшей в голове все варианты событий. Сможет ли она сбежать? Если да, то как скоро? Или же, при малейшей попытке, её сразу убьют? Лучше так, чем узницей сидеть взаперти, ожидая туманного, но неизбежного конца.

— Господин Коваленко, — прозвучал тревожный голос водителя, — за нами едет какая-то машина.

— Что значит какая-то? — передразнил бывший парламентёр. — Тебе глаза на что? Не видишь, наша она или нет?

— Так далеко же, — начал оправдываться мужчина. — И ещё этот снег клятый. Не видно ни хера!

— Эй, не выражаться при даме, — отвратительно скалясь, наигранно возмутился Изгнанник. — А что до машины — это, скорее всего, Тешин. Его группа как раз должна была закончить с Бахаевым.

От слова «закончить» всё внутри Славы рухнуло вниз.

— Быстро они что-то, — пробормотал водитель. — Дорогу замело, а летят, как сумасшедшие. Не случилось ли чего?

— А мобилы им на что? Позвонили бы, если что не так.

— Догоняют, — не обращая внимания на слова босса, уже с нескрываемой тревогой продолжил мужчина. Коваленко тоже начал с сомнением поглядывать в зеркало заднего вида. С трудом справившись со скованным телом, Слава тоже оглянулась.

— Это не Тешин, — уверенно сказал водитель, — чужая машина.

— Мало ли тут машин, — безразлично пожал плечами Изгнанник. — Прижмись вправо, парень спешит, дай обогнать.

— Он не обгоняет, господин Коваленко, он догоняет.

В очередной раз взглянув в зеркало заднего вида, мужчина посмотрел на Гростом. Самодовольная ухмылка, игравшая до этого на его губах, погасла.

— А ты чего скалишься? — процедил он.

Кровь из разбитого носа залила её лицо, контрастом выделяя действительно оскаленные в злорадной улыбке зубы.

— Потому что вы все уже покойники.

Коваленко ничего не успел ответить.

Ремень безопасности, до этого бесцельно болтавший за плечом Мирославы, неожиданно быстро перехватил её тело, защёлкиваясь и вжимая девушку в сиденье. Она успела лишь удивлённо охнуть и, напоследок, поймать полный страха и непонимания взгляд Изгнанника, когда автомобиль, резко дёрнувшись, подлетел на пару метров над землей и, закрутившись, начал скатываться в кювет. Тела беззаконников безвольно болтало по салону, разрезая сотнями круживших вместе с ними осколков. Сама же Слава чувствовала, как упрямая невидимая сила удерживает её на месте, не позволяя ни пошевелиться, ни единому из стёклышек причинить ей малейший вред. Когда машина, наконец, замерла, сила отпустила её, позволив трясущимся плечам безвольно повиснуть.

Не прошло и пары минут, как одна из искорёженных дверей со скрежетом отлетела в сторону, а в проёме показалось напуганное лицо Миши. Полумрак скрывал его, но девушка прекрасно видела тёмную кровь, шедшую у него из носа.

— Ты как? — внимательно оглядев её, спросил мужчина.

— Нормально, — и это была почти правда, — только голова кружится. А ты…

Не дав ей договорить и выкинув уставившего перед собой стеклянные глаза Изгнанника, Миша бережно подхватил Мирославу на руки. Бросив вокруг себя взгляд, она увидела распластанного на заснеженной земле в неестественной позе Коваленко, ещё живого, смотревшего на неё расширенными от боли и страха глазами, но уже обречённого на бесславный финал.

— Не смотри, — тихо сказал Орлов.

— Где Костя? — прикрыв глаза и крепче прижимаясь к груди мужчины, спросила Слава.

— В машине. С ним всё нормально.

Пока они шли к дороге, девушка думала лишь о том, как неестественно сильно колотится сердце мужчины, а его руки, несмотря на кажущуюся уверенность, слегка трясутся. И она сильно сомневалась, что это из-за их невероятной близости.

Выбравшись из кювета, Гростом увидела припаркованный в ночи автомобиль, выхватывавший белым светом фар из темноты разбросанные по дороге осколки. На пассажирском сидении, привалившись лбом к запотевшему стеклу, сидел неестественно бледный, но вполне живой Костя. Увидев девушку, он облегчённо улыбнулся.

— Я пытался отговорить его от этой затеи, — первым делом сказал парень, имея ввиду, конечно, полёт с дороги.

— Будет, что вспомнить, — почти придя в себя, отмахнулась Слава. Она с тревогой бросила взгляд на окровавленное, наскоро перевязанное плечо парня, но тот лишь хмыкнул себе под нос.

— Самое время сваливать, — сказал Орлов и, пробуксовав, погнал машину прочь.

— За нами что, гонятся? — испуганно спросил Бахаев.

— А сам как думаешь? — бросил Миша в ответ, размазывая по лицу не желающую останавливаться кровь.

И действительно, погоня не заставила себя долго ждать. Очень скоро за спиной замелькал неровный свет догонявших их автомобилей.

— Мы же сможем уйти? На такой-то тачке.

— Поверь, они тоже не на «москвичах». Слава, ты как?

— Нормально, — живо отозвалась девушка.

— Водить умеешь?

— Обижаешь!

— Тогда давай за руль!

Прямо на ходу перебравшись на заднее сидение, от чего Костик пробормотал что-то очень похожее на «Макошь преславная, спаси нас», Миша помог Мирославе запрыгнуть вперёд. Утонув в кресле, она была вынуждена усесться на краешек, банально не дотягиваясь до педалей. Но Упырь этого не заметил, уже достав из-под сиденья пистолет-пулемёт.

Изгнанники, действительно оказавшиеся не на «москвичах», стремительно их догоняли. Бросив девушке «держи прямо», Орлов, открыв окно, по пояс свесился наружу.

— Блять, Слава, — начал взволнованный Костя, — не потерять бы его по дороге.

— А ты лови, — нервно хихикнула в ответ Гростом. А за спиной уже слышались выстрелы.

Она не сразу поняла, что стреляют не только они, но и в них. Лишь когда заднее стекло со звоном разлетелось, а пара пуль вышли через лобовое, прочертив ей обзор мутной паутиной, заставляя её вскрикнуть. Но, также, девушка увидела и то, что преследователей стало меньше, когда пара фар, неестественно заметавшись из стороны в сторону, пропали где-то за очередным поворотом.

— Сука, — Упырь, размазывая кровь по рассечённой осколками щеке, ввалился внутрь, — не уйдём.

— Почему?

— А сама не чувствуешь?

Она… чувствовала. Как нечто хватает машину, пытаясь стащить из колеи, держит её, замедляет. Слава поняла, что уже несколько минут держит педаль газа в полу, но скорость продолжала падать.

— Ты веришь мне? — неожиданно спросил Миша.

— Что? — растерялась девушка.

— Ты мне веришь?

— Конечно, — не раздумывая, выпалила она.

— Тогда слушай внимательно. В конце поворота будет водонапорная башня. Гони прямо на неё, не останавливайся. Я скину их Энергию. Но ты должна выжать из этого куска железа всё, на что он способен.

— Убить нас решил?

— Мирослава Игоревна, — улыбаясь, бархатным, даже каким-то замогильным голосом протянул наёмник, — вы сказали, что верите мне.

И она действительно поверила. В следующую секунду, сдерживавшая их сила отступила. Резко дёрнувшись вперёд, машина начала набирать обороты. Впереди показалась заброшенная, едва различимая в ночи водонапорная башня, возвышавшаяся над дорогой на десяток метров. Сыпля ругательствами вперемешку с молитвами, Костя живо пристегнулся. Упырь, захрипев, рассмеялся. Слава, до боли в суставах сжав руль, закричала.

На полном ходу они влетели в кирпичную стену.

Глава 30

Ей снилось море. Грязная, пенящаяся волна, с шумом разбивавшаяся о каменистый берег. Вода бежала среди отполированной гальки, унося её за собой, погребая в тёмной штормовой глубине. Море волновалось, чувствуя приближение скорой беды. Тяжёлые чёрные тучи низко нависали над бескрайним горизонтом воды, прорезая небо золотыми молниями. Это грозный Перун извещает магов о своём скором прибытии. Стучит по алому щиту его острый меч. Готовится бог к неминуемой битве.

Трясётся земля. Густеет наполненный непрошенной Энергией воздух. Разрывается само пространство. И в снежном вихре врывается чёрный волк.

— Аня, проснись! — кто-то настырно тряс девочку за плечо, вырывая из такого яркого видения.

Она открыла глаза. Всё ещё чувствуя на лице солёные брызги, девочка, удивлённо хлопая ресницами, оглядела свою комнату — погружённая в полумрак, та, определённо, осталась прежней. Одежда, учебники, туфли валялись ровно там, где они с подругами вчера их побросали, безумно вымотанные свалившимися на них в пятничный день тестами и кипами домашних заданий. Окончательно придя в себя, Аня вспомнила, что сегодня суббота. Но темнота за окном говорила о том, что час ранний. И девочка начала злиться.

— Ди, какого…

— Прости, Птичка, но слово надо держать!

— Какое ещё… о нет!

С ужасом Аня вспомнила, что они с подругой твёрдо решили бегать по утрам, как это делали ребята из студенческих спортивных команд. Сдуру ляпнув Ди, что было бы здорово тоже попасть в одну из них, Аня не ожидала получить от Савиной такого ответного рвения. Она и вовсе забыла об этом уговоре! Но не Ди.

— Давай, натягивай штанишки, — подгоняла её подруга, — ­а то солнце груденя ох как обманчиво!

— И где же там солнце? — пробурчала Аня. Ответа она не получила.

— Да замолчите вы, ошалелые! — зло прошипела Лиза, поднимая над подушкой всклокоченную голову. — Дайте поспать!

— Спи, — отмахнулась от неё Ди, за руку выволакивая Аню из спальни прямо в одном ботинке.

В коридорах, ожидаемо, никого не было. Только пара не выспавшихся старшекурсников вяло брели откуда-то, не обращая на девочек ни малейшего внимания.

— Знаешь, — болтала по дороге Диана, и голос её эхом отскакивал от бревенчатых стен, — я думаю, что тебе такие прогулки пойдут во благо. А то в последнее время ты сама не своя. Вся потонула в своих видениях.

Это была абсолютная правда. Вспомнив их все в праздник Рода, Аня поначалу постаралась выкинуть их из головы. Разговор с бабушкой в этом сильно помог. Но теперь же видения стали приходить чаще, являясь во снах. Яркие картинки наслаивались друг на друга, то совершенно запутывая девочку, то начиная складываться в единую историю. Ане всё казалось, что ей пытаются что-то сказать, но она никак не могла разобрать, что именно.

— Аня, — серьёзно взглянув на неё, сказала бабушка, когда девочка поделилась с ней своими переживаниями, — не надо думать, что каждая яркая картинка, явившаяся тебе во власти тьмы, есть видение. Иногда сны — это просто сны.

Но она была уверенна, что эти сны необычные. Ей было сложно это принять, но назойливая мысль стучалась всё чаще: может, это боги хотят ей что-то сказать? Предупредить о чём-то.

Ей снилось море. Узкая полоса каменистого пляжа, упиравшегося в отвесную скалу белого известняка. Маленький деревянный домик наверху. И незнакомая темноволосая женщина в чёрной военной форме, стоявшая подле. Снилась заснеженная деревня, по пустынным улицам которой одиноко брёл старик. Заброшенный завод, по просторным цехам которого, смеясь, бежали две девочки, исчезавшие в темноте. Летний лес, высившийся за забором её собственного дома в Липовске. Она видела маленькую квартирку, в которой из мебели была лишь детская кроватка, одна ножка которой покоилась на книге. Стихи. Пастернак. А огонь уже пожирал стены. Видела старинный деревянный терем, и бредущих к нему одиннадцать магов. Но все они молчали.

Может, боги хотят, чтобы именно в этой тишине я услышала? Но что?

Ане начинало казаться, что она снова сходит с ума. Как раньше, когда она ещё не знала, что маг.

— Ты не будешь сходить с ума, если не будешь зацикливаться, — парировала Ди. — Тебе же бабушка сказала, что это всего лишь сны. А она ведунья со стажем! Ей виднее.

Может, так и есть.

Утренний морозный воздух ударил в лицо, вмиг выбив из тела остатки сонливости. Солнце только-только начинало подниматься над горизонтом, но чистое небо уже говорило о том, что день обещает быть ясным.

Мимо, соблюдая строй, пробежали парни из футбольной команды. Среди раскрасневшихся лиц Аня заметила и Ярого; завидев подруг, тот широко улыбнулся и помахал рукой. После того случая на празднике Рода Обломов на время оставил их в покое, явно ожидая скорой расправы от Эмиры, но, убедившись в том, что сдавать его никто не собирается, продолжил неиссякаемый поток шуточек. И война продолжилась. Но теперь девчонки были к ней готовы.

Заручившись поддержкой остальных девочек своей группы, Неуловимые мстители, как прозвали их сами Ярый и Компания, начали, собственно, мстить. Ответом на открученную в спальне ручку стала задвинутая комодом дверь в их собственной комнате, из-за чего парни опоздали на пару к Эмире Олеговне. Третьекурсники, лекция по анатомии у которых шла этажом ниже, божились, что от криков с потолка сыпалась штукатурка. Но на этом обе стороны не остановились. Были и соль в чае, и сгущёнка в супе, перекрытый кран с горячей водой в душе, украденные подушки и многое-многое другое. Постепенно, Аня и Ди сошлись во мнении, что им это противостояние даже нравится.

— Да они просто без ума от меня, — шутила подруга, кокетливо убирая блестящую каштановую прядь за ухо. Аня тактично молчала.

Вот и сейчас утреннее приветствие лишь подстегнуло пыл девчонок.

После первого же круга вокруг академии пыл поубавился. Из последних сил дотянув до конца, Ди выдохнула:

— К лешему всё.

Аня молча кивнула.

Уже поднимаясь по припорошенным первым снегом ступеням, подруги столкнулись с невысоким худеньким парнишкой, который, как помнила девочка, работал на посыльном посту. Его короткая дублёнка была расстёгнута, а высокие ботинки ещё блестели от талого снега.

— Кто из вас Воронова? — тут же спросил он.

— Я, — удивлённо отозвалась девочка, для большей убедительности подняв руку.

— Идём со мной. Твоя мама на телефоне.

Ещё сильнее удивившись столь раннему звонку, Аня поспешила следом, по пути оглянувшись на растерянно стоявшую на ступенях подругу.

Обычно Аня звонила маме сама. Потому что спешить к телефону здесь было не очень удобно: от Академии до озера идти минут двадцать да ещё и проходить потом через Врата. Если Вика звонит первой, значит, что-то случилось.

Изрядно запыхавшись к концу пути, Аня, всё ещё со страхом, ступила в воду. Каждый раз ей казалось, что вот именно сейчас что-то пойдёт не так, и она просто вымокнет до нитки. Но снова и снова этого не происходило.

Зайдя в жарко натопленное здание телефонной станции, девочка тяжело плюхнулась на скамейку в кабинке, прикрыв за собой дверь.

— Алло, мам?

— Аня, ну наконец-то! Вот это ты спишь. Тебя твои друзья уже минут тридцать будят.

— День вчера был трудный, — улыбаясь, ответила девочка. Ей было невероятно хорошо просто от того, что она вновь слышала такой родной голос. — Как твои дела, мам?

— Ничего, маленькая, потихоньку. Представляешь, Оля ко мне вчера подходит и говорит: «Мам, у меня зуб шатается». Я и спрашиваю, какой. А она берёт, достаёт изо рта зуб и говорит: «Вот этот». Мы с папой чуть не померли от смеха.

— Бусинка может и не такое, — тоже смеясь, ответила девочка. — Ей же в школу в следующем году. Надеюсь, зуб к первому сентября вырастет.

— Ой, да ладно, ты на своё первое сентября беззубая стояла и ничего.

— Неправда!

— Правда. Что, фотографии не помнишь? Стоишь в синем сарафане с розой в обёртке. И во весь беззубый рот улыбаешься.

Девочка звонко рассмеялась.

— Не помню такого. А раз не помню, то, значит, и не было.

Мама тоже смеялась. Но как-то грустно. Аня знала, что надо спросить, что же случилось. Но не хотела.

— Как папа? — сказала она вместо этого.

— Папа-то? Хорошо. Ой, его мастером поставили. Десять токарей теперь в подчинении ходят.

— Молодец он, — пробормотала девочка.

— Ты там как, моя хорошая?

— Ничего, учусь. Вчера тестов много было, домашки гора целая. Сегодня вот бегать с подругой начали.

— Ой, ты смотри, с бегом-то. Колени себе все отшибешь.

— Не отшибу, — упрямо возразила Аня. И снова повисла тишина. Нужно было спросить. Но она никак не могла собраться с силами.

— Аня, — наконец, начала первой Вика, — малыш, нам с тобой надо очень серьёзно поговорить.

— О чём? — от волнения жар прилил к лицу, а тело в миг покрылось противным холодным потом. Она хотела узнать, что случилось. И не хотела этого знать никогда.

— Про папу. Мы с ним вчера очень серьёзно поговорили.

— Обо мне?

— Обо всём. Про то, что случилось в мае, про твой отъезд. То есть, мы не первый раз говорили об этом, но всё лето он как-то старался уходить от разговора. Сейчас же мы решили, что больше так тянуть нельзя. Аня, он правда очень сожалеет о том, что случилось. И он поклялся мне, что больше никогда не поднимет руку ни на тебя, ни на меня, ни тем более на Олю. Вообще, он объяснил, как это произошло тогда. Папа просто испугался, понимаешь? То, что происходило с тобой… Он боялся за нашу семью, за Бусинку. Он не хотел. Просто всё навалилось одновременно и…

— Мама, — перебила Вику девочка, — к чему ты всё это ведёшь?

— Что? Я не…

— Ты сказала, что вы очень серьёзно поговорили. Значит, о чём-то договорились. О чём же?

— Аня, — девочка слышала, как изменился звонкий голос на том конце провода. Знала, что мама плачет, — прости меня, пожалуйста. Прости за всё, что случилось. Что позволила тогда увезти тебя, одну, ночью, а сама так ни разу не приехала. Господи, даже на день рождения. Знаю, Эмира любит тебя. Уверена, вы отлично провели время. Но, милая, мне, правда, так жаль. Этого не должно было случиться. Мы все должны были быть вместе. Но мы всё исправим, слышишь? Всё-всё. Начнём сначала, ты пойдёшь в новую школу…

— Мам…

— Папа поговорит с родителями Андрея. Уверена, они тоже захотят, чтобы вы снова учились вместе. Вы же всё ещё дружите?

— Да, но, мам, послушай…

— Ни о чём не волнуйся, слышишь? Всё будет хорошо! Теперь всё будет хорошо. Папа понял, что был не прав. И он очень хочет, чтобы ты вернулась. Я хочу, чтобы ты вернулась.

Мама говорила так быстро, почти задыхаясь, но последние слова прозвучали почти умоляюще.

Внутри девочки всё сжалось противным колючим комочком, вот-вот готовым вырваться наружу вместе со скудным завтраком, которым их с Ди попотчевали уже проснувшиеся румяные кухарки. Ей было одновременно и страшно, и больно, и… стыдно. Она совершенно не знала, что ответить искренне любящей её матери, сейчас уговаривающей вернуться домой. Что она не приедет? Потому что не может, не хочет. Потому что здесь у неё уже начала выстраиваться новая, удивительная жизнь, к которой Аня пока никак не могла привыкнуть, но отчаянно тянула худенькие руки. Ей хотелось стать частью этого мира, волшебного, наполненного странными праздниками, традициями, богами и магией. Здесь летали в ступах, а ворота домов украшали черепами животных. Её подруги живо шутили над самыми, казалось бы, несмешными темами, рассуждая о том, что скажет щурВ славянской мифологии — предок, родоначальник, домовой (ср. пращур). усопшего родственника, а сама она никак не могла понять, пугает её это или завораживает, манит. Она страшилась свалившихся на неё видений, но каждое новое старательно зарисовывала в пёстрый альбом, возвращаясь к ним, ища только ей одной ведомую связь. Здесь была строгая, но любящая её бабушка, мрачный, но добрый и отзывчивый дядя Миша, смелый и всегда жизнерадостный Андрей, болтливая, но заботливая красавица Ди, скромная пухлощёкая Даша, любопытная и аккуратная Лиза, наглый и надоедливый Ярый. А ещё были праздник Рода, Макоши, жуткая Велесова ночь, в которую нарядившиеся духами мальчишки пугали их, подкарауливая за углами, грядущие колядки, которые девочке так хотелось увидеть. Тут была целая жизнь, пугающая и манящая, туманная и непредсказуемая.

А что осталось там? Любящая и любимая мама, которая вот уже целых полгода назад действительно позволила увезти её в неизвестность. Мама, которая всегда была рядом, но в ту страшную ночь легко отстранилась от неё, выбрав свою семью: мужа, сестрёнку Бусинку, все эти месяцы с возмущением пищавшую в телефонную трубку, когда же Аня, наконец, к ней вернётся. Мама, долгие месяцы предпочитавшая не думать о том, каково же ей, Ане было вдали от дома, в окружении поначалу совсем чужих людей, оказавшихся и не людьми вовсе. Мама, которая сейчас врала, прекрасно зная об этом, пытаясь убедить и девочку, и саму себя в том, что в этот раз обязательно всё будет по-другому. Но этого раза больше не будет. Потому что и мама, отказавшаяся от неё, и отец, чей полный ненависти взгляд Аня запомнила навсегда, не дождутся её обратно.

— Анечка, не молчи, пожалуйста.

Наверное, она уже давно знала об этом, давно приняла решение. Просто до этого дня не хватало духу сказать. Потому что это означало и признаться самой себе в том, что новая жизнь нравилась девочке куда больше. Пусть для этого и требовалось сделать такой сложный выбор.

— Мам, я не вернусь обратно.

На том конце провода на бесконечно долгие секунды повисла тишина.

— Ты можешь хотя бы пообещать мне подумать? — наконец спросила женщина.

— Обещаю.

Девочка аккуратно повесила потёртую временем и тысячами рук трубку. Медленно шагая по замёрзшему песку, она ступила в пугающие своей ледяной гладью воды озера. И не испугалась их. Потому что знала, Врата пропустят её. Ведь она идёт домой.

***

— Дышим плавно, без рывков. Стараемся максимально контролировать своё тело. Помните, что чем лучше вы владеете собой…

— … тем больше шансов не заснуть на ваших занятиях, — пробормотала Ди.

Они лежали на покрытом цветастыми коврами полу в просторном зале, полном света и воздуха. Вдоль бревенчатых стен множились деревянные кадки с цветами, названия большей части которых Ане были не известны. Узкие витражные окна были расположены по обеим сторонам таким образом, что потоки света, попадая внутрь, скрещивались, заливая всё вокруг невероятными красками. Четыре огромных печи, украшенных лазурными изразцами, стояли по углам зала, умиротворяюще потрескивая поленьями. Глядя наверх, Аня видела перелетающих под самой крышей птиц, свивших на потемневших балках гнёзда, и от чего-то не улетавших зимовать.

— … ведь количество Энергии, которой вы научитесь управлять, напрямую зависит от того, как вы владеете своим телом. Любая сила требует подготовки. Воин не идёт на бой, не овладев оружием.

Занятия пространственной магией проходили совместно у племени Симаргла, Хорса и Стрибога, поэтому здесь всегда было многолюдно. Ребята часами учились дышать, задерживать дыхание, контролировать диафрагму, напрягали мышцы живота, расслабляли мышцы живота. Словом, Аня была уверена, что именно так выглядит знаменитая йога. Притоков Энергии девочка пока не чувствовала, а вот пресс болел.

Вела уроки Маргарита Владимировна. По-турецки сложив ноги, она сидела в центре зала, наставляя всех присутствующих. На фоне тихо играла приятная музыка, под которую так и хотелось задремать, чем Ди сейчас и занималась. Ане приходилось периодически толкать начинавшую сопеть подругу. Даша, лежавшая с другой стороны, каждый раз испуганно косилась в сторону учительницы, боясь, что та их услышит. Но, похоже, Макеевой было абсолютно всё равно.

Вообще, за более чем три месяца в академии, девочка заметила одну странность, которая бросалась в глаза всем, кто пришёл в Зазеркалье из Яви. Учителя здесь никого не ругали за невыполненное домашнее задание или плохо написанную работу. В какой-то момент ей даже показалось, что им вообще всё равно, чему они научатся, а чему нет. Своими переживаниями Аня поделилась с соседками по комнате. Лиза, приехавшая из Волгограда или, как называли его в Зазеркалье, Царицына, её поддержала. А Даша и Ди, выросшие в семьях магов, быстро всё объяснили.

— Конечно, им не всё равно! — испуганно воскликнула розовощёкая Хайрим. — Они очень хотят, чтобы у нас всё получилось.

— Чего же тогда Макеев не навешал Бажене за прогул физподготовки?

— Ха, — засмеялась Ди, — да он ей просто неуд на сессии поставит. И будет она без стипендии ходить.

Аня знала, что со второго семестра, то есть после нового года, те ребята, кто хорошо сдал сессию, начинали получать стипендию. Небольшую, но на кафе и магазинчики в городе вполне хватало.

— И только-то? — удивилась златовласая Лиза. — Колдунами управляют деньги?

— Как-будто люди без них могут обойтись, — закатила глаза Савина.

— Нет, конечно, дело не только в деньгах, — продолжила Даша. — Просто у нас… не принято заставлять что-то делать. Не хочешь — не учись. Кем ты только потом станешь?

— Не думаю, что в десять лет все знают, кем хотят стать, — пожала Аня плечами.

— Вот именно, что никто не знает, — подхватила Ди. — Потому-то и надо всему учиться, чтобы потом в дураках не остаться. Из-под палки каждый сможет работать. А ты попробуй сама. Тут силы души нужны.

От чего-то слова девочек произвели на Аню очень сильное впечатление. Ей действительно захотелось, чтобы у неё всё получилось. Хотелось научиться владеть своим телом, Энергией, разбираться в законах Зазеркалья, варить отвары и целебные настойки, ориентироваться по звёздам и ещё много-много чему. Поэтому сейчас девочка старалась максимально расслабиться, погружаясь в свои мысли.

— Отвлекитесь от всего, что есть сейчас вокруг вас. Пусть каждый подумает о том, что для него действительно важно. Если это смешно — засмейтесь, если грустно — пустите слезу. А если больше всего на свете вам сейчас хочется выспаться, как Савиной, то, к лешему всё, спите!

— Маргарита Владимировна, я не сплю!

С разных сторон послышался смех, затихший через несколько минут.

Аня думала. Обо всём, что с ней случилось за последние полгода. Вспоминала ту ночь травного, отъезд из родного дома под покровом ночи, дружбу с Андреем, лето в Петрограде, Китеж, капище. Она не знала, грустить ей или радоваться. Ведь она так скучала по маме, теперь окончательно отказавшись от неё. Бросившей её тогда ради туманного будущего с отцом, а после так отчаянно просившей прощения. Тем утром, когда Аня пробегала по пустынным городским улочкам, её глаза застилали слёзы. Она сама не могла понять, почему так вышло, ведь это было её собственное решение — отказаться от прошлой жизни. Поступить именно так, как они с Андреем и хотели: сбежать. Но что, если она ошиблась, и здесь её тоже ничего не ждёт? Что, если завтра, когда она за завтраком подойдёт к мальчику поздороваться или сядет с ним за один стол, тот молча отвернётся? Или бабушка, изрядно набегавшись с ними прошедшим летом, следующим вдруг скажет, что хорошо бы девочке не приезжать, а остаться здесь. Или же просто молча высадит её под дверью их домика в Липовске. А папа, завидев её через большие окна гостиной, поспешит запереть дверь. Чтобы такая чокнутая, как она, не посмела пробраться внутрь. И что же ей тогда делать? Может, позвонить дяде Мише? И он приедет за ней, как в ту ночь? Увезёт к себе, в домик на берегу моря. Будут ли остальные её искать? И спохватятся ли подруги, если первого рюена она не явится на уроки. А может, и дядя Миша не приедет за ней. И она так и останется сидеть под дверью, пока голод и холод не убьют её.

А может, она просто всё это себе придумала. И за завтраком Андрей первым подбежит к ней, неся в руках целую тарелку её любимых пирожков с вишней. А Ди будет каждое субботнее утро будить на пробежку. Следующим летом они все вместе поедут в гости к дяде Мише. Она попросит его научить её водить машину. А Людоед будет, бормоча себе под нос ругательства, наводить порядок в его доме.

Размышляя обо всём этом, девочка понимала, что ни за что бы не вернулась обратно, в Липовск. Даже если бы прямо сейчас кто-то предложил ей волшебным образом всё исправить. И никогда бы не было тех косых взглядов папы, его злобы, ненависти, той ночи. Нет. Теперь её дом здесь. В этих стенах, залах, классах, парке, городе, с этими магами. Не с людьми, которые её не принимали и осуждали. Девочке было страшно признаться себе: скучая по прошлому, она не хотела его возвращать.

Мелодичный звонок вырвал её из раздумий. Открыв глаза, Аня почувствовала, как горячая слезинка скатилась по виску. Быстро смахнув её, девочка поднялась, предварительно растолкав крепко спавшую подругу.

Уроки закончились, предоставляя ребят самим себе. Кто-то сразу помчался в столовую, где уже начинали накрывать ужин, но девчонки решили немного прогуляться, насладиться морозными и снежными днями декабря, который в Зазеркалье все называли студёный месяц.

— Каково это, родиться в Зазеркалье? — неожиданно для всех спросила Лиза Михайлова. Высокая, с невероятными золотыми волосами, голубоглазая, казалось, она сошла с картинки какой-то сказки. Поначалу Ане показалось, что девчонка высокомерная, но она ошиблась. Лиза оказалась очень скромной и начитанной. Как и сама Аня, она не до конца понимала, где вообще оказалась, что такое Зазеркалье. Поэтому постоянно задавала вопросы, ответы на которые могли дать только Ди и Даша.

— Вообще-то, лично я не из Зазеркалья, — первой ответила Савина. — Мы в деревне живём, под Нижним. Бахарево называется. У нас там своя ферма, хозяйство. У папы есть газель, он на ней в город на торг ездит. И на ней же меня в школу возил. Семья большая: мы с батюшкой, два его брата с жёнами, дочерями. Одна из сестёр уже и сама жениха привела. Думают, следующей осенью свадьбу сыграть. В общем, весело, шумно. Почти как у людей. Только что грабли с лопатами летают, да яйца сами в корзины прыгают.

— Ты ходила в школу? — удивилась Аня.

— Конечно, я ж не с букварём за пазухой родилась. Нижний — большой город. Там три начальных школы. Мы с Баженой в одном классе учились. А ещё двое наших, близнецы Сухурьины, те к Перуну пошли. Большинство просто в Палехскую академию поступили. Она маленькая, но туда попасть легко.

— В смысле легко? — удивилась Лиза. — В Китеж что, не всех берут?

— Конечно, нет! — удивилась Даша. — Это из Яви ребят распределяют кого-куда. Не так ведь просто вас увезти так, чтобы родители не хватились. А кто из семей колдунов, те пишут вступительные экзамены. И по результатам смотрят. Китежка — одна из лучших академий в стране. Здесь баллы высокие.

— Это точно! — подхватила Ди. — Мои все очень гордились, никто из домашних тут не учился.

— А если никуда не поступишь? — с сомнением спросила Аня.

— Так не бывает, — замотала головой подруга. — Куда-нибудь, да возьмут. Дядька мой вообще на Алтае учился. Далеко, но виды, говорит, неземные.

— Это выходит, — задумчиво начала Лиза, — почти все маги живут, как люди? В Яви? В школы ходят, на работу, ипотеки платят, кредиты. И никакого колдовства.

— Много кто так, но много кто и в Зазеркальях, — начала переубеждать подругу Даша. — Я, например, в Радонце родилась. Большой город. Столица. И весь скрыт от людей, они про такой даже и не слышали никогда. Это на севере, недалеко от Новгорода. У нас там, почти как в Китеже. Только Радонец — город торговый. Порт большой, корабли туда-сюда снуют. Я даже в детстве мечтала морячкой стать, хотела в Балтику отправиться.

— А теперь что, передумала?

— Ага. Мамка говорит, что надо семейным делом заниматься. У нас мастерская своя. Ступы делаем. Уже десять поколений как.

Ди округлила глаза.

— Да ладно? Только не говори, что «Ветра Радонца» — ваша компания!

— Ну да, наша, — скромно ответила Даша, потупив взгляд, и покраснела. Аню же удивлял сам факт того, что она сейчас гуляет бок о бок с магом, чья семья делает ступы. Настоящие ведьминские ступы, как в сказках! В которые можно запрыгнуть и, взмахнув метлой, полететь по небу, глядя на простирающиеся внизу города! Безумно захотелось попробовать, каково это. Аня твёрдо решила попросить бабушку покатать её.

— То есть, — начала Лиза, — твоя семья — мастера?

— Ага.

— А правда, что каждый цех мастеров живёт по своим собственным законам?

— Нет, конечно! — рассмеялась Даша. — Есть, правда, некоторые ремёсла, которые, скажем так, выделяются среди других.

— Какие? — заинтересовалась Аня. Она уже много слышала о том, что в Зазеркалье представители одной и той же специальности как бы объединялись в цеха ремесленников. Во многих из них действовали особые правила, делавшие их непохожими на других. Но от того лишь более значимыми.

— Ну, например, цех посыльных. Но это и понятно! Такая важная работа! Представьте, что через вас проходит вся-вся информация Зазеркалий! Каждого живущего в них мага. Что бы началось, если бы посыльные, вдруг, начали болтать о том, что узнали, направо и налево?

— Мир полетел бы в ж…

— Савина! — одновременно воскликнули три девочки.

— Да ладно вам, это же правда! Потому-то посыльные так и гордятся своим цехом. Там веками никто правил не нарушает. А если нарушает, то его… — Ди молча провела пальцем по горлу. Аня, напрягшись, сглотнула. Но за свою почту стала ещё более спокойна. — А ещё есть цех наёмников!

— Такого не существует! — начала спорить с ней Даша.

— Конечно, существует! Просто никто о нём не знает! Это же наёмники! Они почти вне закона!

— Как это, почти? Чем же они занимаются? — спросила заинтригованная Лиза.

— Ооо, — протянула довольная произведённым эффектом Диана, — у них широкий спектр возможностей! Но большинство нанимаются для охраны торговых караванов или просто богачей. Особенно, если приходится постоянно прыгать между Зазеркальями. Никогда ведь не знаешь, что ждёт по ту сторону.

— Что же тут незаконного? — спросила Аня. — Считай, просто охранники. В Яви тоже такие есть. Их ЧОПовцами называют.

— Птичка, я же сказала, что большинство наёмников этим занимается. Но есть и такие, кто берут совсем другие заказы. — Три пары детских глаз, полных любопытства, были направлены на загадочно улыбающееся лицо Савиной. — Заказы на убийство!

— Брешешь ты всё! — махнула на неё рукой Даша.

— А вот и нет! Мой дядька Демьян работает в следствии. Так это он мне про таких рассказывал! Зачем бы ему врать?

— Допустим, это правда, — начала Аня. — Но почему же их тогда не пересажали всех? Убить незаконно. Или я что-то не так понимаю?

— Всё верно, подруга. Но ты таких, как они, и не сыщешь. Дашка правильно сказала, про цех. Его как будто и вовсе не существует. Потому что эти маги вечно в дороге, скрываются, меняют имена, лица. Объединяет их только следование общему закону.

— Какому?

— Закон сделки. Если наёмник заключил сделку, он должен выполнить её условия. Чего бы это ему ни стоило. А иначе его найдут свои же. И… — она вновь провела пальцем по шее, для убедительности свесив язык.

— Что-то в твоей истории не клеится, — протянула Лиза, — то ты говоришь, что их никто не может найти, теперь — что найдут свои же. Так найдут или не найдут?

— Ой, да ну вас!

— Аня! Воронова! — окликнул её знакомый голос. Обернувшись, девочка увидела шагающего к ним Антона, старосту. Поравнявшись с ним, она ещё раз удивилась тому, насколько пятнадцатилетний парень огромный. — Тебя там дама рыжая в саду ждёт. Говорит, крёстная твоя.

Смысл сказанного не сразу дошёл до неё. Крёстная? Не может быть! Как она нашла её? Кто пустил женщину в Зазеркалье? Ведь она же…

Маг!

Аня вспомнила, что ей говорила бабушка в тот самый вечер, когда рассказывала им с Андреем всю правду. Крёстная Саша со своим мужем, дядей Славой, тоже были магами! И теперь она приехала к ней в гости!

— Девочки, к ужину не ждите, — уже убегая под сень изрядно облетевших садовых деревьев, радостно крикнула Аня. Гравий хрустел под её ботиночками, длинная синяя юбка, бывшая обязательным атрибутом школьной формы, обвивала ноги, путалась, мешая бежать, но не могла остановить девочку.

Она завидела огненно-рыжие коротко остриженные волосы крёстной издалека. Высокая прямая фигура ждала её у самых ворот академии, кутаясь в длинное клетчатое пальто. Она взволнованно мерила шагами всё доступное ей пространство, будучи не в силах сдерживать себя в ожидании. Женщина не смотрела в её сторону, взгляд был направлен на город, петлявший в лабиринтах улочек. Наконец, Саша обернулась, и лицо её озарила широкая улыбка, а в глазах заиграли такие знакомые искры.

— Анька! — кинулась ей навстречу женщина. Подхватив худенькую девочку под руки, она крепко прижала её к себе, закружила.

— Саша! — радостно смеялась Аня в ответ, позабыв обо всём на свете.

Наконец, крёстная поставила её на землю, одёрнув куртку и поправляя обмотанный вокруг головы шарф.

— Ну какова красавица, а? Румяная вся, так и пышет здоровьем! Поглядите-ка, люди добрые, как наша Анька на Китежских харчах отъелась!

— Да ну тебя! — шутливо толкнула женщину девочка. — Ты лучше не увиливай, а давай объясняй, почему так долго не приходила! Вряд ли ты не знала, что я здесь.

— Знала. Врать не буду. И повинна. Готова принять казнь в виде десятка сдобных эклеров.

— Последнее желание — закон. Идём на плаху, — серьёзно ответила Аня. — Только вам, товарищ осуждённая, придётся самой меня туда вести. Потому что я не знаю, где в этом городе самые смертоносные эклеры.

— Тогда вперёд, за мной!

Обнявшись, они поспешили раствориться среди ярких и многолюдных улиц.

***

— Да, эклеры и правда убийственно вкусные, — тяжело протянула девочка, доедая пятое пирожное.

— А ты думала, что я тебя обманываю? Все знают, что пекарня миссис Шульц — лучшая в городе, — довольно протянула женщина, делая большой глоток капучино.

Девочка знала, что Саша была лучшей подругой её матери. Они вместе учились, служили в армии, поступили на одни и те же высшие курсы. Вот только Аня Воронова старшая практически сразу всё бросила, перебравшись к папе в Явь, а Александра Клюева с отличием отучилась на экономиста.

— А где ты работаешь? — спросила девочка, попивая мятный чай. — Я имею в виду, на самом деле. Ведь не на кондитерской фабрике бухгалтером.

— Почему нет? Думаешь, маги не любят шоколадки?

— Ещё как любят! — рассмеялась Аня, вспомнив, как ночью проснулась от шороха конфетных обёрток, чем очень смутила Дашу. — Я просто подумала, что у тебя должна быть какая-то… волшебная работа.

— Я люблю свою работу, — пожала плечами крёстная, — это ли не волшебство?

— А дядя Слава? Он тоже взаправду адвокат?

— Тоже, — улыбнулась женщина, — только у него особенная специализация. Он помогает жертвам тёмных заговоров отстоять свои законные права. Милиция весьма неохотно берётся за такие дела, слишком сложно что-либо доказать. Но для него это дело чести, ведь Слава сам когда-то чуть не погиб от заговора.

— За что его так?! — ужаснулась Аня.

— Он играл за Новгородскую футбольную команду. Играл хорошо, ребята с ним дошли до Кубка Симонова. Тут-то злые глаза его и поджидали. Долго оправлялся. Помню, как меня знахарки в больнице гоняли. Мол, нельзя к заговорённым, опасно это. Так я в окно лазила. На второй этаж, между прочим!

— Ну ты даёшь, Саш! Хотя, я бы тоже их не послушала и полезла в окно.

— К Андрею бы полезла? — ухмыльнувшись, мельком бросила на девочку взгляд Клюева. Аня покраснела и, почему-то, ничего не ответила. — Не обижайся. Лучше расскажи, как вы тут обустроились?

Аня постаралась как можно безразличнее пожать плечами.

— Ничего так, хорошо всё. Ребята все очень хорошие. И учителя. Да и в целом… — она замолчала, подняв взгляд. Огромные карие глаза крёстной смотрели на неё вопросительно и выжидающе, не вняв ни единому слову ребёнка. — Здесь просто супер, Саша! Это что-то невероятное! Я как будто в сказку попала, всё кажется мне нереальным! Правда, так не бывает просто. Жила-жила Аня, никому была не нужна, в школе ни друзей, ни подруг, по учёбе так себе, папка шарахается. А тут раз — и всё с ног на голову! Сначала Андрей, потом Питер, теперь Китеж! Крёстная, умоляю, скажи, что я не умерла!

Саша, внимательно выслушав её, громко рассмеялась и долго не могла остановиться.

— Нет, — проговорила она, наконец, сквозь слёзы, — ты не умерла. Это всё настоящее. И я безумно рада, что тебе так здесь нравится.

— Как же здесь может не нравиться? Город удивительный, красивый, такой яркий и… непонятный. И все вокруг тоже такие… непонятные. Но мне это нравится, понимаешь? Мне кажется, будто до этого я чужую жизнь жила, а потом мне мою отдали. Как в кино. Поменяли с кем-то местами. Иногда подхожу к зеркалу и боюсь смотреть. А вдруг, там не я? Но там я. Понимаешь, о чём я? — девочка наклонилась вперёд, говоря тише. Женщина тоже подалась ей навстречу. — Мне очень страшно, что всё это однажды закончится.

Саша бережно потрепала крестницу по щеке.

— Не бойся, красотка, всё по-настоящему.

Они ещё долго сидели вот так, разговаривали, смеялись. Солнце скрылось за горизонтом, но Саша заверила девочку, что всё в порядке, она предупредила завучей в академии, что заберёт её на этот вечер. В какой-то момент Ане начало казаться, что крёстная за громким смехом и историями пытается скрыть свою тревогу. Она долго отмахивалась от этой мысли, но не заметить перемен в поведении всегда спокойной и улыбчивой женщины было сложно. Саша нервно комкала в руках одну салфетку за другой, опасливо озиралась, с подозрением поглядывала на других посетителей. Наконец, не выдержав этого, Аня решила спросить прямо.

— Саша, что случилось?

— Что? — растерялась женщина, но быстро взяла себя в руки, сделав глоток очередной порции кофе. — С чего это ты взяла, что что-то случилось?

— Да с того, что я тебя знаю, — ответила девочка, с вызовом сложив руки на груди.

Улыбка невероятно быстро сошла с губ Клюевой, одновременно раскрыв невероятную усталость на её лице. Медленно опустив чашку на стол, она тяжело вздохнула.

— Анютка, нам надо очень серьёзно поговорить. Сразу прошу, прости меня, что так долго тянула. Но говорить об этом сложно. Я столько дней, недель собиралась с мыслями, но даже сейчас не знаю, с чего начать. Потому-то и не приходила.

Тревога заполнила девочку изнутри. Странное чувство, жгучее, томливое. Она со страхом подалась вперёд, пытаясь заглянуть в большие и всегда лучистые глаза Саши, но та отводила взгляд. Было уже поздно, и они остались в кафе одни.

— Крёстная, у тебя что-то случилось? Ты мне можешь всё рассказать, я уже не ребёнок!

Та в ответ грустно усмехнулась.

— Знаю, красотка. Столько всего на тебя свалилось. Хочешь не хочешь, а повзрослеешь. Только вот случилось что-то не у меня. А у тебя.

Волосы зашевелились у Ани на голове.

— Что-то с мамой? — испуганно прошептала девочка.

— Нет-нет, конечно нет! — поспешила успокоить её Саша, хватая за вмиг похолодевшие руки. — Все живы и здоровы, ни с кем ничего не случилось. Не бойся. Просто… я должна рассказать тебе очень важную правду о твоём прошлом. Понимаю, сейчас ты, наверное, думаешь, зачем оно тебе вообще нужно. Прошлое должно быть в прошлом. Но это очень важно! Потому что… рядом с тобой есть очень опасный маг. И я должна тебя предупредить. Надо было рассказать раньше, но я не знала, как. И ты была такой маленькой. Ты и сейчас ещё малышка. Но ты поймёшь, я знаю. Ты у меня очень сильная девочка.

— Крёстная, успокойся, — аккуратно перебила её Аня. Она догадалась, о чём хочет рассказать ей Саша. Но в этом не было необходимости, ведь ей уже всё было известно. — Бабушка мне уже рассказала про похищение. И это было давно. Уверена, что больше они на такое не пойдут.

— Кто, «они»? — недоумевающе вскинула тонкие брови крёстная.

— Ну, те преступники. Изгнанники. Это же они меня пытались похитить. А Миша спас.

— Ах вот про что она тебе рассказала, — протянула женщина. На её лице отразилась полная отвращения гримаса, — что ещё она тебе наплела?

Теперь пришло время удивляться Ане. Девочка всегда знала, что бабушка и крёстная по каким-то причинам недолюбливают друг друга, но никогда не придавала этому значения, ведь причин могло быть много. Но сейчас на поверхность пробилось что-то совершенно новое.

— Ты какая-то странная, Саш. Мне не нравится.

— Боги, — выдохнула женщина, закрывая лицо руками. Когда она отняла ладони, в глазах блестели слёзы. — Всё расскажу, как на духу, всё.

Девочка чувствовал себя так же, как в первый день в Китеже, на капище. Ей было очень страшно, и она совершенно ничего не понимала. А крёстная, между тем, крепко сжала её ладони.

— Аня, — начала она, — Эмира убила твою маму.

Глава 31

Что-то совершенно несвязное роилось в её голове. Удивление? Нет, это точно было не оно. Страх? И это чувство было ей знакомо. Возмущение, гнев? И снова мимо. Девочка назвала бы это чувство смесью весёлости и облегчения. Да, именно так. Потому что она была совершенно уверена: крёстная решила её разыграть. Конечно, шутки Саши и раньше были странными. Но сегодня женщина переплюнула саму себя! Девочка почувствовала, как на губах против воли расползается улыбка.

— Очень смешно, — протянула она. — Сейчас описаюсь от смеха. Крёстная, ну что за шутки такие? Я-то уже подумала, что и правда что-то случилось, а ты просто…

— Это не шутка! — злясь, перебила её Саша, заставив девочку растеряться.

— Ага, конечно. Только ты сама только что сказала, что с мамой всё хорошо. А теперь…

— Да при чём тут Вика, Боги! Я говорю тебе про твою настоящую маму, Аню Воронову, мою лучшую подругу.

Девочка ничего не ответила. Потому что теперь она почувствовала, как та самая улыбка сходит с лица, а волосы медленно поднимаются на затылке.

— Прекрати, — тихо начала она, — совсем не смешно.

— Девочка моя, — Саша крепче сжала руки крестницы, а по её щеке скатилась слеза, — мне так больно говорить это тебе. Но ты просто обязана была об этом узнать. Вишневская никогда бы не созналась.

Теперь пришёл черёд злиться девочке. Вырвав ладошки, она, как можно ниже склонившись над столом, уверенно ответила:

— Не надо так говорить про бабушку. Она очень сильно любила мою маму. И много-много лет горюет о ней.

Кривая неприятная ухмылка исказила красивое лицо Клюевой.

— Если она так её любила, почему Аня сбежала от неё?

На это девочке было, что ответить.

— Я всё знаю про это. Бабушка рассказала. Потому что она ничего от меня не скрывает. Они с мамой поругались из-за папы, потому что он… человек, а не маг. Бабушка боялась её с ним отпускать в Явь. Глупо, но нельзя говорить, что она этим кого-то убила. Я вообще сейчас её даже понимаю, потому что эта жизнь… очень разная. Поэтому возьми свои слова обратно!

Крёстная молчала. Лишь водила длинным тонким пальцем по столу, испачканному сахарной пудрой.

— Давай так, — начала она наконец, — я тебе расскажу всё, что знаю сама, а ты уж решишь, вру я или нет.

— По рукам! — ответила девочка, гордо вскидывая острый подбородок.

— Давай начнём с того, что мы с Аней знали друг друга всю жизнь. Выросли вместе. В одни куклы играли, в одном классе учились. Поэтому она бы ни за что не стала мне врать! А я знаю историю с её слов. И в тот год они с Эмирой действительно поругались. И действительно из-за твоего отца. Только не потому, что Вишневская боялась за дочь, а потому, что уже всю жизнь за неё решила! Ты не знаешь, каково было Аньке с ней жить. Эта... стерва ей шагу не давала свободно ступить, контролировала каждое действие, ходила по пятам. Да её парни до седьмого курса стороной обходили, потому что матери боялись! А из друзей была только я, потому что другие смеялись, маменькиной дочкой звали. Ты даже не представляешь, каково это, быть изгоем.

— Ещё как представляю! — зло буркнула Аня.

Саша отвела взгляд.

— Прости, я… забыла. Тогда мне не нужно объяснять тебе, как это больно и тяжело. И так она росла, училась. Училась отменно, скажу я тебе! Одна из лучших выпускниц, золотой значок. Мы когда в армию пошли, Анька такой надежды полна была. Думала, хоть тут от матери вырвется. Но нет. Эта с… Эмира и тут подхлопотала, чтобы дочь поближе оставить. Потом мы поступили на курсы экономики. А студенчество — пора весёлая! Скажу, как есть — пили мы, не просыхая. Ночью — кутёж, утром — пары. Но деньги-то не безграничны. И в какой-то момент закончились. Даже бумаги не на что купить. Анька сразу распаниковалась, что мать узнает. Ну и решили мы тогда пойти подзаработать. Чистильщики как раз стажёров набирали.

— Чистильщики? — удивилась девочка.

— Да. Управление по борьбе с чрезмерным использованием Энергии в Яви. Эти ребята ищут людей, пострадавших от магов-недоучек или просто перебравших с пивом. И ликвидируют последствия того, что они натворили. Вот к ним-то мы и пошли. Работа грязная, но платили неплохо.

— И там мама с папой встретились?

— В точку. Антону продали заколдованную гитару. Анька поехала разбираться. И всё.

— Что, «всё»?

— А то, что это была любовь с первого взгляда. Они сначала таились всех, но потом раскрыли карты. Я хорошо их помню. Как они смотрели друг на друга. — Саша нежно улыбнулась, предаваясь воспоминаниям. — Знаешь, девочка моя, на меня так Славка никогда не смотрел, как Антон на неё. Глаз отвести не мог. А она от него. Всё время рядом, рука об руку. Даже завидно было. Вот только бабка твоя даже слышать ничего не хотела. Накричала на неё, грязью полила. А ещё этот подручный Вишневской… как же его звали? Ратибор, кажется. Да, всё таскался за Анькой. Вынюхивал что-то, как верный пёс. Он её тогда схватить пытался, у моей подруги все руки в синяках были. Но она смогла вырваться и сбежать. Сначала пришла ко мне. Ненадолго. Антон её уже ждал. Так они и начали жить вместе. А потом узнали, что родишься ты.

— А потом мама сильно заболела и умерла. Эта часть истории мне известна. Всё ещё не вижу смертельной ловушки от бабушки, — перебила Аня.

— Потому что помалкивать надо, — сурово ответила крёстная. Затем продолжила: — Первые месяцы всё хорошо было, беременность проходила отлично. Твоя мама тогда в больнице работала санитаркой, поэтому к знахарям заглядывала регулярно. А потом просто одним утром нам позвонил Антон. Ни жив, ни мёртв: Аня в больнице. Мы со Славой помчались, полдня ждали. Наконец, нас пустили к ней. Только в палате лежала не моя подруга, красивая, с мраморной кожей и сияющими чёрными волосами, а бесплотный дух. Никто ничего не понимал. Но я уже тогда начала догадываться, что дело нечисто. Пыталась хоть слово из неё вытянуть. Без толку! Под конец, она даже ходить перестала, её на коляске возили. И вот однажды вечером, уже в зареве, незадолго до того, как она… в общем, я сидела с ней в палате, читала ей книгу. Как сейчас помню, «Робинзон Крузо». Вдруг Аня тихонечко так меня за рукав трясёт: «Слава, я тебе сейчас кое-что скажу, а ты пообещай это сохранить в тайне. А когда время придёт, передай сыну. Ты была права, это действительно убийственный заговор. И сотворила его моя мама. Только не против меня, а против ребёнка. Думала, наверное, что если моего мальчика убить, то я сразу к ней прибегу. Нет уж. Я обратный отговор сделала. Перенесла его на себя. Поэтому, я скоро умру. А с нашим сыном всё будет хорошо». Вот что она мне сказала. А потом уснула. И больше уже никогда не говорила со мной.

Прозвенел дверной колокольчик, оповещая всех о позднем посетителе.

Весёлая и шумная компания прошла мимо освещенных окон.

Улыбчивая хозяйка пекарни поприветствовала гостя.

Девочка вспомнила, как они с папой надували воздушные шарики к маминому дню рождения. Красные. Белые. Жёлтые. Зелёные. Папа сказал ей, чтобы она не надувала слишком сильно, ведь они могут лопнуть. Но девочке было всё равно. Она хотела, чтобы шарик был всё больше, и больше. Самым огромным! Таким же огромным, как настоящие воздушные шары. Те самые, к которым прикрепляют корзины и отправляются путешествовать по небу. Девочка так хотела отправиться в путешествие. Но в один момент, белый шарик лопнул. И мир вокруг перестал существовать. Бесконечный звон заменил его. Она затыкала уши, надеясь, что больше не услышит его. Но это не помогало. Папа что-то говорил, но она не знала, что. Девочка что-то кричала. Но было так тихо.

Воздушный шарик снова лопнул. И мир вокруг перестал существовать.

Прозвенел дверной колокольчик, оповещая всех о позднем посетителе.

Весёлая и шумная компания прошла мимо освещенных окон.

Улыбчивая хозяйка пекарни поприветствовала гостя.

— Ты мне врёшь, — тихо и неуверенно проговорила Аня. Жгучие слезинки уже просились из глаз, но она старалась их удержать. — Мама что-то напутала. Бабушка никогда бы так не сделала. Это всё неправда.

Саша, поднявшись с кресла, медленно подошла к девочке. Опустившись на корточки, она заглянула в полные грусти и неверия глаза.

Аня знала, крёстная просто обманывает её. Потому что такого просто не может быть. Бабушка не могла.

— Десять лет я готовилась к этому разговору, моя хорошая, — заговорила женщина. — Десять лет я боялась этого разговора. Сейчас, когда правда больше не тянет меня, легче мне не стало. Потому что теперь меня тянет твоя боль. Прости меня. Но больше никто не расскажет тебе правды.

Всё вокруг исчезло.

Исчезла маленькая уютная пекарня. Исчезла её улыбчивая хозяйка. Исчезла всегда весёлая крёстная. Исчез странный и яркий, никогда не засыпавший Китеж. Девочка осталась одна, наедине со своей странной пустотой внутри. Той, что родилась вместо этого лета и таинственной питерской квартиры, вместо долгих вечеров на берегу Невы. Она всё росла. Оттуда, где раньше было доверчивое сердце. Пустота высушила слёзы и прояснила голову, вернула способность думать и говорить.

— Мне-то что делать с этой правдой?

Грусть, полнившаяся в карих глазах женщины, в тот же миг уступила место непониманию.

— О чём ты?

— О том, что ты плохо думала все эти десять лет. — Худенькая девочка подняла на крёстную взгляд, в котором больше не было ничего. Только пустота. — Ты рассказала мне историю, которую перед смертью поведала тебе моя мама. А что же мне теперь делать с ней? Как мне быть дальше? Вернуться в академию? Или бежать? Может, мне надо пойти с тобой? Но ты ведь этого не хочешь. Ты ведь вообще не думала обо мне. Ты думала о себе. О том, как тебе будет трудно говорить со мной. А что теперь делать мне?

Растерянный взгляд крёстной был неотрывно прикован к детскому лицу. Что она сейчас ответит? Что та не права? Что она хотела как лучше? Все взрослые так говорят. Ты ещё маленькая, всё это сложно для тебя. Но потом, через годы, ты обязательно поймёшь, почему взрослые поступают именно так, как поступают. Так говорил папа, объясняя свой страх перед дочерью, своё к ней отвращение. Так, прощаясь весенней ночью, думала мама. Так сейчас думала крёстная. Но молчала.

— Ты права, — после бесконечного томительного ожидания сказала Саша, — я совсем не думала о том, что будет дальше. Так старательно подбирала слова, которыми тебе передам Анькины, что забыла поразмыслить над тем, что говорить после. Но ты же не одна, красотка. Я с тобой. И мы сможем пережить это вместе. Всё будет хорошо, вот увидишь.

Аня хотела верить. Она была готова просто ни о чём не думать, не забивать свои мысли тревогами и переживаниями. Девочке очень хотелось, чтобы сложный выбор сделал за неё кто-то другой. Она почти доверилась.

Но она не была бы собой без сложных решений, совсем не свойственных её юному возрасту. Она была Аней Вороновой. Той самой, которую травили одноклассники в школе, вынуждая сбегать снова и снова. Которую возненавидел родной отец, предпочтя отправить её в сумасшедший дом. А её мама, бывшая самым родным и близким человеком, бросила её, день за днём придумывая всё новые и новые оправдания своего отсутствия. Но также она была юной ведьмой и начинающей ведуньей. Была девочкой, оставившей всё грустное в Яви. Здесь, в Зазеркалье, она для себя решила начать всё заново. Нашла новых друзей, сохранила тех, с кем рука об руку прошла все трудности.

Поэтому сейчас девочка не собиралась так легко и просто верить в невероятную историю, рассказанную весёлой, но такой чужой крёстной.

— Отведи меня в академию, — попросила Аня.

— Я думала, мы ещё поговорим об этом… — начала было Саша, но девочка её перебила.

— Нет. Ты мне рассказала всё, что знаешь. А теперь я хочу услышать эту историю от бабушки Эмиры.

Женщина скривила красивое лицо.

— Она будет врать тебе.

— Или расскажет всю правду. Не спросишь — не узнаешь. Поэтому отведи меня, пожалуйста, в академию.

Глава 32

Она тонула.

Солёная вода, накатывая шумными пенящимися волнами, накрывала её собой, наполняя рот, нос, уши. Грязная жёлтая пена, с шипением окутывавшая её, уже почти доходила девушке до подбородка, вот-вот готовая поглотить. Утопить.

Какого лешего она вообще тонет?

Тряхнув просто раскалывающейся от не пойми откуда взявшейся боли головой, Мирослава что есть силы навалилась на скрывшуюся под водой дверь, почувствовав, как острые осколки разлетевшихся стёкол режут её руки. Не сумев даже чуть-чуть приоткрыть её, девушка, разразившись грязными ругательствами, которые она, несомненно, подхватила у вечно чем-то недовольного Упыря, просто вывалилась в окно.

Морское дно оказалось намного глубже, чем она ожидала, поэтому, оказавшись на свободе, Слава с головой скрылась под водой. Пронизывающий всё тело холод тут же сковал её. Загребая руками, борясь с промокшей и тянувшей на дно одеждой, девушка сумела-таки нащупать под ботинками твёрдые камни. Но, как только её голова показалась над поверхностью, очередная волна с шумом накрыла Гростом сверху. От души глотнув солёной воды, Слава уже в который раз за эту ночь подумала, что этим всё и закончится.

Крепкие руки, обхватив её за плечи, рывком подняли над ледяной водой, увлекая за собой, не позволяя обессиленно рухнуть на колени. Через рот и нос шла мерзкая морская соль, вынуждая девушку захлёбываться от кашля. Она не видела, просто знала, что шагавший рядом мужчина, который то ли помогал идти ей, то ли сам наваливался сверху, с трудом справляясь с дикой усталостью, был Миша. Добравшись до каменистого берега, Слава увидела лежащего там без сознания Костю, которого Орлов вытащил раньше.

Как только ледяная вода осталась за их спинами, не грозя тем, что утащит ослабшие тела за собой, Миша и Мирослава, всё также крепко сжимая в объятиях друг друга, рухнули на острые камни. Слава чувствовала его бешеное сердцебиение, слышала тяжёлое хриплое дыхание, а мелкая дрожь, сотрясавшая их обоих, заставляла зубы стучать громче морского прибоя. Приоткрыв щипавшие от соли глаза, девушка в свете огромной луны, сейчас с безоблачного неба освещавшей всё вокруг, увидела и бледное лицо Орлова, залитое шедшей из носа и ушей кровью.

Он вытащил их. Всех. Снова.

За спиной послышался полный боли стон. С трудом обернувшись, Слава увидела, что Костя пришёл в себя и сейчас с опаской ощупывает, несомненно, горевшее огнём плечо.

Где-то наверху послышался лай собаки. Загорелся свет, выхватывая из темноты одиноко стоявший на высоком каменном мысу большой дом. Мирослава видела, как отделившаяся от дома тень живо заспешила по деревянным ступеням вниз, туда, где распластались три обессиленных и продрогших до самых костей тела. Никто из них сейчас не смог бы драться. Но в этом и не было нужды. Девушка была уверена, что здесь у них врагов нет.

— Макошь преславная! — услышала она громкий женский возглас. Лица незнакомки Гростом не видела, потому что та держала в руке слепивший глаза фонарь. Слава почувствовала, как мокрый собачий нос с любопытством обнюхал её, а добравшись до Миши, пёс радостно заскулил, приветствуя хозяина. — Вернулся, наконец, бродяга!

Ответа Миши Слава уже не услышала, потеряв сознание.

***

Она не знала, сколько времени пролежала без чувств. Но, наконец придя в себя, поняла, что ощущает себя на удивление прекрасно. Приоткрыв ещё немного болевшие и воспалённые глаза, девушка осмотрелась.

Ей показалось, что сейчас раннее утро. Она лежала на широкой постели в небольшой уютной комнате, где из мебели, помимо кровати, были лишь комод, зеркало и вешалка, забитая упакованными в полиэтилен нарядами. Через приоткрытое окно девушка слышала близкий шум прибоя, перекаты отполированных морем камней, а прохладный солёный воздух приятно освежал кожу. Улыбнувшись сама не зная чему, Мирослава потянулась, но сразу же с испугом отдёрнула ногу.

На постели, сонно вглядываясь в неё жёлтыми глазами, сидел огромный белый кот. Такой пушистый, что походил на залетевшее в спальню облако. Широко зевнув, он тоже потянулся, не забыв при этом пройтись острыми коготками по белому пододеяльнику, оставляя на ткани затяжки. Вальяжно прошествовав точно по Мирославе, кот с любопытством обнюхал её лицо, замурчал и, потеревшись о неё холодным мокрым носом, спрыгнул на пол. Размахивая пушистым хвостом, он скрылся за приоткрытой дверью.

Миша перенёс их к себе домой.

Взглянув в зеркало, Слава обречённо увидела, что выглядит гораздо хуже, чем ощущает себя. Её собственное лицо сейчас украшали косая ссадина на носу, окружённая ореолом синеватой кожи, разбитые губы, а воспалённые глаза казались меньше, чем им должно было быть. На лбу красовался хирургический пластырь, скрывая след от ночного удара о руль. Руки до локтя были перетянуты бинтами, напоминая об оставленных разбитым стеклом порезах. Бёдра же, где кожа была рассечена не меньше, были просто от души вымазаны заговорённой зелёнкой, сейчас мягко холодившей её.

Откинув одеяло и накинув первое из одежды, что попалось под руку, девушка заспешила следом за белым котом. Туда, где слышался звон посуды и приглушённые голоса.

На просторной кухне, набитой разной новомодной техникой, уже сидел Костя. Незнакомая тучная женщина, за что-то вполголоса его отчитывавшая, ловко управлялась со всеми кнопками, переставляя посуду, готовя завтрак. Левое плечо парня было заботливо перебинтовано, а рука, чтобы не тревожить рану, болталась на перевязи. Правый же глаз был полуприкрыт, заплывший насыщенным лиловым фингалом, а бровь над ним перехватывали несколько швов. Накинув рубашку на изрезанные плечи, он то ли оправдывался перед дамой, то ли забавлялся её гневом. Заметив подругу, Костя широко улыбнулся.

— Доброе утро, Слава. Спаси меня от неё!

— Щас как дам ложкой! Второй глаз закроется! — для убедительности действительно замахнувшись измазанной в тесте ложкой, прикрикнула на него женщина. Оглянувшись на Гростом, она быстро окинула её взглядом. — Ещё одна проснулась. Теперь с тебя спрошу!

— Что? За что? — замерев посреди просторной гостиной, объединённой с кухней, растерялась Мирослава.

— Всё за то же! Вы что же на мужике, как на муле катались? Второй день дрыхнет без задних ног! Весь побитый, порезанный! Кровь полночи остановить не могли! Угробить его решили? Я вас обоих грибами нафарширую и в эту духовку, как свиную рульку, отправлю!

— Второй день? — не до конца понимая смысл сказанного, глупо повторила девушка.

— А ты что же думала, красавица? На своих двоих идёшь от того, что здесь воздух больно хорош? Вы трое сюда явились позавчера, перебудив всех в ночи!

— Было бы, кого будить, — пожал плечами Костя, хотя тут же спохватился, скривившись от боли в простреленном плече. Потом, всё также широко улыбаясь, добавил: — Кстати, знакомься, Слав, Людмила Тихоновна.

— Без тебя, дрища, имя своё помню! — отмахнулась женщина. Но, казалось бы, немного остыла. — Оба дохлые, как молодые липки. Садись, чего стоишь? Накормлю вас хоть по нормальному.

Девушка вдруг почувствовала, что действительно сказочно проголодалась. Прежде выяснив, где в доме ванная, она отправилась туда. Немного приведя себя в порядок, Слава уже собралась было вернуться в кухню, но, проходя мимо одной из спален, дверь в которую доблестно сторожил всё тот же белый кот, замерла. Минуту поборовшись с собственными сомнениями, она, перешагнув заурчавшего кота, проскользнула внутрь.

Миша спал, уткнувшись носом в подушку. Покрытая шрамами и татуировками спина медленно двигалась в такт его дыханию. Сейчас, даже несмотря на действительно вымученный вид, на залёгшие под глазами чёрные тени, он выглядел спокойным. Даже, по-своему, счастливым. Девушка поймала себя на мысли, что за те месяцы, что они были знакомы, ни разу не видела его именно таким.

Тихо шагнув к нему, Слава опустилась рядом. Аккуратно, стараясь не потревожить мужчину, она провела тонкими пальцами по тёмным волосам, шее, колючей щеке. Он не проснулся, лишь уголки губ чуть заметно дрогнули сквозь сон.

Он снова спас их, рискуя своей жизнью. Разобрался с десятком Изгнанников, вытащил Костю и её саму, сумел увести их от погони и прямо на ходу сделать туннель. Вчера девушке даже казалось, что для Орлова вообще нет ничего невозможного. Но сейчас она видела, насколько тот уязвим.

Она скользнула взглядом по видневшейся из-под повязки татуировке на спине. Резкие, угловатые символы, словно бы высеченные на камне сильной рукой, вертикальными столбиками уходили вниз. Черты и резы, древнеславянские руны. Все оригинальные тексты священных книг, рассказывавших о сотворении мира Родом и дальнейших делах его детей, были написаны ими, поэтому девушка умела бегло читать по ним. Текст показался ей смутно знакомым. Как будто бы это был фрагмент из Книги предков, священного писания Велеса, бога подземного мира. Только Слава собралась напрячь свою память, разбирая так похожие друг на друга символы, как в дверях показалась кучерявая голова Кости. Бросив взгляд на наёмника, парень прошептал:

— Пошли есть. Ещё наобнимаетесь.

Девушка не стала спорить. Ни с первым, ни со вторым.

***

Проснулся Орлов лишь к ужину. За это время Костя с Мирославой успели осмотреть просторный, светлый и уютный дом, познакомиться с пятью разномастными котами и кошками, огромной кавказской овчаркой, всё норовившей поставить Косте на плечи мохнатые лапы, и выяснить, что Людмила Тихоновна — не мать Миши.

— Макошь благосклонная упаси от такого сыночка! — бросила она. — Но всё равно приглядывайте за ним. У этого бродяги царя в голове нет! Сначала делает — потом думает!

Слава с Костей, переглянувшись, от чего-то не стали спорить.

Уже стоя в дверях дома, Людмила Тихоновна ещё раз оглянулась.

— Не выпускайте его никуда, — почти прошептала женщина, — он не выдержит ещё один такой выброс Энергии. Это убьёт его.

И она ушла.

Миша застал их сидящими на просторной, обдуваемой морским ветром, веранде. Растрёпанный после сна, он пробормотал что-то, отдалённо похожее на «который час?», и скрылся в глубине дома. Девушка не могла не обратить внимание на то, что на перетягивавших тело мужчины повязках проступала кровь, но не удивилась. Она знала, что столь быстрым заживлением неровный шов обязан только своему обладателю, «концентрировавшему Энергию на сращивании тканей». Неудивительно, что после вчерашней растраты силы процесс пошёл вспять. Через минуту с кухни раздалась мелодия «Нирваны», мешавшаяся с грохотом посуды.

— Как-будто бы всё налаживается, — отстранённо проговорил Костя. Он смотрел не на девушку, а куда-то вдаль. И морской ветер ерошил его медные, с золотым отливом кудри. Внизу же, у подножия каменного мыса, шипело и пенилось море.

— Мне бы очень этого хотелось, — долго копаясь в собственных мыслях, ответила Мирослава. Она полной грудью вдохнула солёный воздух, влагой оседавший на прохладной коже, прикрыла глаза, наслаждаясь небывалым покоем. Дом стоял совершенно одиноко. Вокруг, докуда дотягивался взгляд, простиралась бескрайняя каменистая степь, покрытая сейчас жёлтой травой. Обрывистый берег моря был сложен известняковыми плитами, но от самого дома вниз шла потемневшая от времени деревянная лестница, упиравшаяся в небольшую бухту. Именно там, прекрасно различимый сквозь невероятную бирюзовую воду, покоился чёрный автомобиль, полностью скрывшийся на глубине.

— Интересно, найдут ли нас и здесь?

— Нет, — уверенно ответила Слава, — это же его дом. Скорее, мы сами отсюда уйдём.

— Я не хочу, — тихо, но уверенно ответил парень.

— Мы в розыске, Кость. Вряд ли у нас большой выбор. Кажется, ты хотел на Кубу.

— А ты смотреть фьорды, — усмехнулся Бахаев.

Входная дверь чуть слышно хлопнула. Обернувшись, Слава увидела, как Миша скрылся на уходящей вниз лестнице.

— На что спорим, что он пошёл доставать бэху? — спросил Костя.

— Не стану я с тобой спорить, — отмахнулась Мирослава, — лучше составлю ему компанию. Тем более, мне интересно услышать историю о том, как спасали твою задницу.

— Могла бы и меня спросить.

— Ты был в отключке, — улыбнувшись, парировала девушка, и, скинув с колен плед, направилась вслед за наёмником.

Миновав по шуршащему под ногами гравию двор, девушка заспешила вниз по скрипучим ступеням. Скиф, огромная кавказская овчарка, лишь лениво поднял мохнатую голову, проводив Мирославу взглядом. Миша просто стоял внизу, глядя вдаль, ветер развевал небрежно застёгнутую чёрную рубашку; он думал о чём-то своём, и мысли его были далеко отсюда. Добежав почти до низа лестницы, Слава замерла, подумав, что мужчина специально ушёл сюда, чтобы побыть одному, никем не тревожимым. Но, услышав её, он слегка обернулся. Усталая улыбка мелькнула на лице, как бы говоря, что он не против компании.

— Могу спросить, в какой мы части света? — подойдя, спросила Мирослава.

Губы мужчины расплылись в знакомой, кривой усмешке.

— Крым.

— Я думала, туннели нельзя строить между странами.

— Нельзя. Если не знаешь, где вести.

— Так ты ещё и географ!

— За зачёт по географии мне пришлось целую ночь разгружать торговый корабль, на котором благоверный супруг моей учительницы перевозил контрабанду. А тут всё проще. После совка в границах осталось столько дыр, что не то, что машину, самолёт протащить можно.

— Но ты, конечно, прошлой ночью воспользовался этим знанием впервые!

— Конечно!

Переглянувшись, они одновременно засмеялись. И было в этом смехе что-то такое, что Слава потом ещё долгое время не могла объяснить. Что-то близкое, родное. Как-будто вся её жизнь была только ради этого момента. Стоять здесь, в крошечной каменистой бухте, слушать шум морского прибоя и беззаботно смеяться рядом с магом, которого она ещё не знала, но обязательно узнает.

— Хорошо выглядишь, — после недолгого молчания сказал Миша.

— Сделаю вид, что не услышала сарказм в твоём голосе.

— Никакого сарказма, честно. После вчерашнего или… какое сегодня число? А, не важно. Вы с Кучерявым молодцы.

— Нас чуть не убили, — неожиданно спокойно пожала плечами Гростом. После всего, что произошло за последние месяцы, эта ночь не казалась чем-то необычным. Хотя девушка и успела несколько раз проститься с жизнью.

— Да, но вы тянули время ровно столько, сколько потребовалось. Но, признаю, здесь явно не обошлось и без божественного вмешательства.

— Ты просто вернулся вовремя, — шутливо толкнув мужчину бедром, подмигнула Мирослава.

— Да, вовремя, — задумчиво ответил Орлов. Он, не мигая, смотрел своими странными иссиня-голубыми глазами вдаль. Сейчас, в закатных красках, они казались едва ли не бордовыми, отражая алую линию горизонта. — Но мог и не успеть.

Девушка не ответила. Потому что сама весь день думала об этом. Сейчас же, чувствуя, как важно мужчине сказать ей это, она молчала.

— Если бы вернулся на несколько минут позже. Задержался у Ром или решил разобраться со всеми одним разом и поехал к Мирзоеву. Если бы велесово побитое тело не справилось с туннелями. Или они не стали с вами разговаривать, а сразу снесли крышу вам на голову. Если бы хоть что-то из этого пошло иначе, Костя бы просто истёк кровью, а ты… — он запнулся, словно бы борясь с самим собой, решая, стоит ли говорить дальше, или будет лучше, как всегда, молча развернуться и пойти обратно в дом. — Я бы больше никогда тебя не увидел.

Она боялась дышать. Боялась спугнуть слова, которые теперь эхом стучали в её голове. Обжигающее тепло, волнами поднимавшееся откуда-то из живота, растекавшееся по телу, согревало, бросало в жар. Холодные солёные брызги, каплями оседавшие на коже, холодили, заставляли вздрагивать.

— В другой жизни, — услышала Слава тихий, вкрадчивый, но, по-своему, смущённый голос Миши, — я бы позвал тебя на свидание.

Нежная улыбка заиграла на её разбитых губах. Не оборачиваясь, всё также глядя на скрывающееся за линией горизонта солнце, она ответила:

— А я бы обязательно согласилась.

Ей показалось, она слышит, как он улыбается.

— Я бы подарил тебе цветы. И мы бы пошли в самый пафосный ресторан, который только нашли в том городе.

— Заказали бы целый стол еды, лишь ради того, чтобы попробовать всё.

— И налетели на неё, наплевав на все правила этикета.

— Я бы обязательно собирала кусочком хлеба вкусный соус с тарелки.

— Но лучше пальцами!

— И решительно бы попробовала еду из твоей тарелки. Тянулась через весь стол…

— И уронила в бокал с вином.

— Капли, конечно, попали бы на твою белую рубашку!

Галька хрустнула под его ногами. Девушка вздрогнула, когда Миша, бережно коснувшись её лица, повернул её к себе, позволяя взглядам, наконец, встретиться.

— Потом мы бы гуляли по набережной. До самого рассвета.

— Я бы уснула у тебя в машине. А ты отвёз меня домой.

— Но следующим вечером мы бы встретились снова.

Мирослава смотрела в его глаза. Невероятно красивые, как раннее рассветное небо, когда ночь ещё не в полной мере уступила свои права, но крадущееся из-за горизонта солнце уже рассеивает тьму, окрашивая всё вокруг тысячей оттенков.

Он смотрел на неё внимательно, но с сомнением, словно бы кто-то, спрятанный глубоко внутри, никак не решался сделать следующий шаг, боясь напугать её, оттолкнуть.

— Ты знаешь, кто я. Будет непросто.

Она видела его разным. Уверенным и мрачным, твёрдой рукой расправлявшимся с врагами, задумчивым, часами просматривавшим стопки документов, раненым и слабым, сильным и безрассудным. Видела страх в его глазах. За неё. Слышала его смех. Чувствовала его боль. Он был настоящим, живым, родным.

— Мы всё равно попробуем.

Обвив его шею руками, девушка с наслаждением прижалась к губам, растворившись в ответных объятиях.

Глава 33

Было уже достаточно поздно, и нарваться в одном из многочисленных коридоров на старост могло стать серьёзной проблемой. Но Андрей продолжал упорно бегать по этажам, заглядывая во все незапертые двери.

Пару часов назад мальчика отыскала в библиотеке взволнованная, но при этом и невероятно грустная Эмира Олеговна. Она спросила, не знает ли он, где Аня. Но Андрей сам, так и не найдя её на ужине, один отправился сюда. Его невероятно злило, что подруга забыла об их встрече. Хотя другой внутренний голос и нашёптывал мальчику, что, если такое случилось, то у неё обязательно были на то причины.

В тот самый день, когда они с Аней выбрали для себя разные источники Энергии, Андрей безумно расстроился. Ему с дуру показалось, что на этом их дружба, всенепременно, закончится. К счастью, мальчик ошибся. Пусть ребята и виделись теперь в разы меньше, чем прошедшим летом, они всё равно оставались самыми близкими друг другу людьми в этом пёстром городе.

«Магами!», ­– каждый раз сам себя поправлял Фёдоров.

Поэтому, как только он узнал, что Аня куда-то запропастилась, тут же покидал в рюкзак все свои пожитки и отправился на поиски. Всё, что ему удалось выяснить, это то, что девочка сказала подругам не ждать её к ужину. А потом убежала куда-то в сторону ворот. Решив, что это очень важная информация, мальчик вознамерился поведать о ней Вишневской. Но с раздражением выяснил, что теперь пропала ещё и она. Его гневу не было предела!

«И почему у них вечно что-то не так?! Сразу видно, родственники!», — угрюмо думал он про себя, вот уже второй час бесцельно слоняясь по путанным углам и закоулкам академии. Пару раз ему пришлось прятаться от учителей за внушительными кадками цветов. И, даже, забежать в дамский туалет! О чём он, конечно, никогда никому не расскажет!

Наведываясь то на один этаж, то на другой, мальчик думал обо всём, что произошло за последние месяцы. Об учёбе, о магах, о странном городе, больше напоминавшем праздничное гуляние в парке на масленицу. И всё больше ему казалось, что здесь что-то не так, неправильно. Китеж, со всеми его праздниками, богами и нарядами был для Андрея не более, чем шутовской ярмаркой. Ему было странно видеть проезжавшие кареты или сани, в то время, как весь мир рассекает на машинах. Не мог понять, почему маги, придумавшие Зазеркалье, летающие ступы, лечившие грипп за два дня, намешивая какие-то

пахучие травки, до сих пор верили в древних богов, а еду готовили исключительно в огромных выбеленных печах. Конечно, он и сам помнил, как каменные истуканы невежливо болтали с ним, но этому должно быть какое-то разумное объяснение! Силы природы не могут быть живыми!

Эти сомнения одолевали его не первый раз. И если Аня не знала, что делать с внезапно свалившимися на неё видениями (которым тоже должно быть научное объяснение!), то Андрей не знал, что делать вообще со всем!

Стрелки часов неумолимо приближались к полуночи, уговаривая мальчишку вернуться в свою комнату. Но он никак не мог. Потому что не знал, где Аня. Что, если с ней что-то случилось? А Эмира Олеговна пошла её спасать и теперь тоже в беде? Кроме него, никто им не поможет.

Не заметив, как именно, но Андрей оказался на этаже детей Симаргла. Длинный коридор был погружен в полумрак, освещаемый лишь таинственными золотистыми огоньками, исходившими от огромных, покрывавших здесь все стены, фресок. В их свете спокойные и мудрые лица давно почивших магов казались пугающими. Совершенно выбившись из сил, мальчик опустился на пол.

— Ну и где она? — глядя на незнакомую воительницу в кольчуге и развевающемся зелёном плаще, спросил он. В тот же миг с другого конца коридора послышались неторопливые шаги. Андрей бегло огляделся, куда можно было бы спрятаться. Но в этом не было нужды.

Из-за поворота, не спеша, показалась невысокая худенькая фигурка, тащившая в руке ещё блестевшую от снега курточку. Она шла, погружённая в свои мысли, и совершенно не замечала буравящего её взглядом друга.

— Аня! — удивлённо и зло крикнул мальчик, а эхо, звонко отскочив от стен, запрыгало дальше. Девочка от неожиданности подпрыгнула.

— Андрей? — её брови взлетели вверх. Мигом вырванная из своих раздумий, она была искренне удивлена. — Что ты тут делаешь?

— Тебя жду, конечно! — ответил он так, как будто действительно не было ничего странного в том, что они встретились в полночь на другом от его спальни конце академии. Отряхнувшись, мальчик живо встал на ноги, позабыв об усталости и навалившемся было сне. — А вот где ты была — это уже интересно!

— С крёстной, ­– пожала плечами Аня, — мы были в городе.

— Предупреждать не пробовала? Я тут, вообще-то, с ног сбился, тебя разыскивая! Мы же договорились встретиться!

— Ой! — даже в темноте было хорошо видно, как девочка покраснела. — Прости, пожалуйста, я совсем забыла. Она пришла так неожиданно. И мы заболтались. А потом…

Она не сказала, что было потом, снова провалившись в тяжёлые для неё мысли. Но Андрей не собирался отступать! Не для того он два часа болтался в темноте по этажам. Даже на башню залез!

— Ладно, ты про меня забыла. А Эмира Олеговна? Её почему не предупредила? Она тебя, вообще-то, искала.

— Правда? — оживилась Воронова. — Давно?

— Нууу… часа два назад я её видел. Она пришла в библиотеку как раз под закрытие.

— И куда потом пошла? Андрей, мне очень надо с ней поговорить!

— Если бы я знал, куда? Как сквозь землю провалилась.

— Наверное, пошла к себе. Домой.

Мальчик знал, что все учителя живут в небольшом уютном квартале, так и записанном на карте городе: Учительский. Он был в паре минут ходьбы от академии. Но попасть туда ночью не представлялось возможным.

— Конечно же пошла! Если бы со мной продолжила тебя разыскивать, то её уже бы не выпустили. Ночевала бы на ступеньках. Тебе повезло, что моя комната внутри академии. А то бы тоже бросил это дело.

Да ничего бы он не бросил!

— Андрей, мне надо в Учительский квартал.

— Утром сходишь, — пожал плечами мальчик.

— Ты не понял, мне надо сейчас!

И она всё ему рассказала. Про маму, про бабушку, крёстную. Андрей слушал, приоткрыв рот от удивления. Невольно подумав, что попадать в ситуации у них всех точно семейное, он, наконец, ответил:

— Как же мы попадём к Эмире Олеговне?

— Мы? Ты опять что-то перепутал. Ты, Андрей Фёдоров, идёшь в свою комнату. А я…

— А ты, Аня Воронова, не указываешь мне, что делать! Забыла, что твоя бабушка на праве говорила? Все равны! Демократия называется! Поэтому я иду с тобой. Или ты ещё не поняла, что куда ты — туда и я!

Повисла тишина, а его собственный звонкий голос ещё минуту отскакивал от стен, теряясь вдали. Аня смотрела на него очень внимательно, и мальчик никак не мог понять, что за мысли отражаются в её зелёных глазах, сейчас, в свете золотых огоньков бывших похожими на два солнечных затмения. Потом она как-то странно улыбнулась.

— Кажется, я знаю того, кто сможет нам помочь.

***

Она с силой трясла парня за плечо. Андрей не мог не отметить, на сколько крепко тот спит. Наконец, широко распахнув глаза и непонимающе оглядевшись по сторонам, Ярослав Обломов, которого друзья звали просто Ярый, заметил её.

— Зябликова, мать твою, это ты?

— Воронова!

— Да хоть Страусова! Ты нормальная вообще? Какого лешего ты тут делаешь?

— Ярый, нам нужна твоя помощь.

— Нам — это кому? Тебе и твоей поехавшей кукушке?

— Я здесь, — подал голос из темноты Андрей.

— Так, теперь помощь нужна моей кукушке. Кто там, Перун вас всех поимей? Ты кто такой?

— Андрей Фёдоров… — начал было мальчик.

— Ярый, — прервала их Аня, — сейчас вообще не важно, кто там! Важно, что нам нужна твоя помощь!

— Блять, Ярый, да помоги ты им! — раздался с соседней кровати сонный голос. Похоже, Максим. — Я спать хочу, у меня тренировка утром!

— Чтоб вас всех, — сквозь зубы процедил парень, — за дверью ждите. Щас выйду.

Его заспанное лицо действительно через минуту показалась перед ними.

— Ну, чё надо, парочка? Еврей и санитарочка!

Они не стали ходить вокруг да около.

— Нам надо в Учительский квартал, — сразу выпалила Аня.

Минуту выражение лица парня, смотревшего на них сверху вниз, никак не менялось. Потом, потерев сонные глаза, он взглянул снова. Сначала на Аню, потом на Андрея. Убедившись, что для ночного розыгрыша эти двое выглядят слишком серьёзно, он, медленно, ответил:

— То есть, вы хотите ночью выбраться из академии в город, чтобы влезть в один из домиков преподов? Ничего не упустил?

Ребята, одновременно, согласно кивнули.

— Так. И вы решили, что из меня выйдет офигенный сообщник?

Они снова кивнули. Парень, проведя рукой по короткому ёжику волос, неожиданно засмеялся.

— Я что, похож на самоубийцу? Идите вы знаете, куда…

— Ясно! — со всем презрением в голосе, на которое только был способен, противно протянул Андрей. — Аня, он не знает, как ночью выбраться из академии! Зря только время на него потратили. Иди обратно в люльку! Другого помощника найдём!

Мальчик был уверен, что это или сработает, или избавит его от парочки зубов.

— Пацан, ты или смелый, или тупой, — вглядываясь в Фёдорова, ошарашенно пробормотал Обломов, — но нравишься мне. И чтоб вы знали, в этой академии нет ничего, что было бы не известно Ярому. Так что топайте за куртками. Через десять минут жду возле кухни. И не спрашивайте, какого хрена именно там!

Они были уверены, что на вопросы у них времени уже нет.

И были чертовски правы, хотя ещё и не знали об этом.

***

— Стильно, — окинув взглядом розовый пуховик Лизы, сейчас надетый на Андрея, усмехнулся Ярый.

— За моим идти долго было, — буркнул в ответ мальчик.

— Как скажешь, — пожал Обломов в ответ плечами, — я всего лишь проводник. Но у меня есть пара условий. Раз уж вы меня в это втянули, то будете делать, как я скажу, усекли?

Ребята кивнули.

— Первое правило — помалкивать. Выбираться будем через кухню. А там всегда кто-то дежурит.

— Зачем? — сразу не выдержал первого правила Андрей.

— Чтоб никто котлеты не пи… короче, еду чтоб не украли.

Перекинувшись немыми взглядами с Аней, мальчик серьёзно кивнул.

— Ну и чудненько. За мной.

Они действительно пробирались через кухню, на которой, в свете пробивавшегося сквозь огромные окна тусклого света луны, отражавшегося от белизны снега, сверкали десятки отточенных ножей, сияющие чистотой полированные кастрюли, сковородки, ложки, половники, пугающими тенями прыгали размораживающиеся, ещё поблёскивавшие инеем мясные туши. Высились ящики с овощами, а из-под столов сверкали крошечными красными глазками домовые, к которым мальчик, как ни странно, привык быстро.

В дальнем углу затрепетал тусклый свет.

— На пол! — прошипел Ярый. Андрей с Аней тут же бухнулись на колени. Тучная повариха, заглянув в кухню и держа в вытянутой руке дрожащую лампу, огляделась. Она внимательно всматривалась в знакомый для неё натюрморт. Но, конечно, не могла видеть притаившихся за свиной тушей, сейчас глядевшей точно в глаза Андрею своими мёртвыми бельмами, детей. Мальчик сглотнул. Не найдя ничего подозрительного, женщина скрылась в соседней комнате.

— За мной, — раздался шёпот Обломова. И они пошли дальше.

Пройдя лабиринтом сияющих чистотой металлических столов, раковин, закопчённых печей, они оказались возле неприметной деревянной двери.

— Надеюсь, они смазали петли, — пробормотал себе под нос Ярослав, заставив Аню и Андрея испуганно переглянуться.

Дверь, к счастью, не заскрипела, выпуская ребят в объятия ночного морозного воздуха. Вдаривший так неожиданно, он заставил мальчик смахнуть непрошеные слёзы, а Аня сильнее натянула на уши синенькую шапочку. Только Ярый, казалось, ничего не заметил, вышагивая по заваленному снегом двору в расстёгнутой на распашку куртке. Достав из кармана сигареты, он закурил.

— А ты не маловат для этого? — спросила Аня, морща от дыма нос.

— Это ты маловата. Но тебе никто и не предлагает, — отмахнулся парень.

Обойдя кругом внушительное здание академии, ребята нырнули в тень спящих сейчас под снежным покровом садов. Пронизывающий ветер здесь, казалось бы, поутих. А отсутствие лишних ушей давало возможность поговорить.

— Что, по бабуле соскучилась? — спросил Ярый.

— Ага, — не посвящая парня в детали, просто согласилась Аня.

— Знаете, будет сложно объяснить ей, какого хрена вы там делаете посреди ночи. Поэтому, завершив свою миссию, я максимально быстро свалю. Да, и, кстати, вы оба теперь мои должники.

Друзьям не оставалось ничего иного, кроме как согласиться.

Добравшись до высившегося вокруг территории академии забора, они остановились. Ярый, не понятно, зачем, приложил ладони к покрытому лаком и искусной резьбой дереву. И замер.

«Докурился! Инсульт!», ­– тревожно подумал про себя Андрей. Но вот парень начал медленно перемещаться вдоль забора, при этом, не отнимая ладоней.

— Тебе плохо? — неуверенно спросила Аня.

— Нет. Не мешай.

— Не буду, если скажешь, что ты делаешь.

— Ищу, куда можно прыгнуть.

Ребята внимательно вгляделись в непроницаемую поверхность.

— А тебе оттуда барабашки подсказывают? — с сомнением предположил мальчик.

— Блять, — наконец отняв ладони, выругался Обломов, — я сканирую. Никогда не слышали про такое?

Они с Аней одновременно отрицательно мотнули головами.

— Темнота, — покачал Ярый головой, — Симаргл — вестник между мирами. Его работа, одновременно, и в Яви, и в Нави. Поэтому у него есть дар видеть сквозь пространство. А мы — его дети. Поэтому у нас он тоже есть. Просто не все умеют им пользоваться. Вот такой вот бонус от бога.

И этому тоже должно быть разумное объяснение!

— Есть! — спустя пару минут поисков воскликнул парень. — Ну что, кого зашвырнуть первым?

Андрей, уверенно закрыв собой Аню, шагнул вперёд.

— Меня! Если твои термиты что-то не так нашептали, то хотя бы сломается моя шея.

— Как скажете, мессир, — ухмыльнулся Обломов. И, не говоря больше ни слова, резко взмахнул рукой, подхватывая мощный поток воздуха.

Мальчик почувствовал, как его ноги резво оторвались от земли. Подлетев вверх на несколько метров и сбив по дороге головой пару веток толи яблони, толи груши, Андрей, вознесясь над забором, увидел простирающийся прямо перед ним на километры вокруг и сияющий ночными огнями Китеж. Успев прошептать «вот это да!», он полетел вниз.

Огромный мягкий сугроб смягчил его падение. Кубарем выкатившись из него, мальчик вскочил на ноги. Шипя и прыгая на одной ноге, он пытался вытряхнуть колючий снег из всех тех мест, где ему быть не положено. А за спиной, тихо охнув, уже приземлилась Аня.

— Спасибо, что воспользовались нашими авиалиниями, — пробормотала она, когда Андрей помог ей подняться на ноги. Мальчик уже был готов ответить ей какой-то искромётной шуткой, когда всё в тот же сугроб с характерным «блять!» упал Ярый.

— Так вот, что ты искал, — кивая на разворошённый снег, с улыбкой сказала ему девочка.

— Да. Надеялся, что его всё ещё не убрали. Да здравствует нерасторопность коммунальных служб!

— А ты часто так путешествуешь? — спросил Андрей.

— Иногда бывает. Не стоим на месте, вперёд, пока нас никто не заметил!

И они заспешили по расчищенной мостовой. Учительский квартал скоро показался. Аня легко могла найти выкрашенный голубой краской домик бабушки при свете дня. Но, сейчас, ночью, она поняла, что понятия не имеет, куда им идти.

— Что бы вы без меня делали? — наигранно вздохнул Ярый и уверенно повёл их за собой.

— Откуда ты знаешь дорогу? — уже с некоторым уважением спросил Андрей.

Парень пожал плечами.

— Пару раз заносил долги по истории. И по праву. А ещё таскал дрова. За зачёт на третьем курсе. Да и так, забегали с парнями, когда матушка сильно болела. Ха, мы тогда на кухне стащили для неё банку мёда! Она так орала на нас, что у неё прошла ангина.

Аня, неожиданно встрепенувшись, подняла на Обломова удивлённый взгляд.

— Матушка? Это ты про ба… Эмиру Олеговну?

— Ну да. Её так полдома называет. Матушка или мамка. Она у нас такая. Люлей всем отсыплет. Но и грызться за каждого будет до конца.

И мальчик решил, что полностью согласен с этим самовлюблённым, но, в целом, хорошим парнем. Эмира Олеговна была именно такой. «Грызться за каждого». Тогда, в мае, она пришла за ним. И забрала к себе, подарив самое лучшее в его жизни лето.

Они остановились напротив знакомого домика. Сейчас, укрытый снегом, с взиравшими вокруг чёрными глазницами окон, он казался совсем неуютным. Даже каким-то брошенным. Андрей, решив, что женщина спит, уже хотел было предложить пойти обратно, но слова Ярослава его опередили.

— Там нет никого, — решительно сказал он, — дым не идёт. Сомневаюсь, что в такой мороз твоя бабуля решила не топить печь. Вы уверены, что её нет в академии?

Андрей, ни секунды не сомневаясь, кивнул.

— Мне надо зайти внутрь, — неожиданно проговорила Аня. Мальчика удивили не столько её слова, сколько неестественный, отстранённый голос, которым она их сказала. Ярый тоже обратил на него внимание, странно покосившись на девочку. Но возражать не стал.

Мальчишки предпочли подождать в сенях. Входить посреди ночи в чужой дом, да ещё и без приглашения, было, как минимум, невежливо. А если это ещё и дом твоей учительницы, так и вовсе опасно! Ани не было странно долго. Андрей уже было подумал, а не решила ли подруга, на всякий случай, проверить на предмет бабушки все шкафы и полки. Но девочка, наконец, показалась в дверях.

В руках она несла какой-то конверт, и тревожно расширенные глаза быстро бегали по строкам письма, спрятанного внутри. Видимо, дочитав до конца, она подняла на ребят напуганный взгляд.

— Что? — почти одновременно выдохнули Андрей и Ярый.

— Я… не знаю. Не понимаю. Это письмо для меня. Но оно какое-то… дурацкое! Бабушка просит за что-то прощения и… — девочка замолчала, собираясь с мыслями, а внутри у Фёдорова всё свернулось гадким тугим узлом, — и прощается.

Да, это действительно было странно. Хотя Андрей и успел подумать о том, что Эмира Олеговна сбежала с любовником, или ограбила банк и скрылась от закона, все эти варианты были живо отброшены в сторону. Потому что в любой из этих историй грозная Вишневская взяла бы с собой Аню. Так что, да, это было действительно дурацкое письмо. Но, глядя на растерянную подругу, мальчик твёрдо решил, что он-то точно сейчас не должен раскиснуть.

— Есть только один человек, который может это объяснить.

Мальчик и девочка посмотрели друг другу в глаза. И ответили одновременно:

— Дядя Миша.

Следом, две пары детских глаз вперились в Обломова. Тот, вздохнув, закурил сигарету.

— Ну и куда мы теперь идём?

— На телефонную станцию. В Явь.

Парень поперхнулся дымом.

Глава 34

Миша всегда знал, что если тебе кажется, будто бы в жизни хоть что-то начало налаживаться, значит сейчас произойдёт лютая херня. Хотя и нельзя было сказать, что день предвещал быть хорошим.

Ида Ром, умирая, предупредила его. Почему — это был второй вопрос. Возможно, она и сама этого не поняла. Но, как только её сердце перестало биться, Упырь рванул к машине.

Сделать туннель оказалось сложнее, чем он предполагал. А чувствительная кожа, с таким трудом слепленная им самим на разорванной наговором Мясника груди, начала неприятно свербеть, нашёптывая своему обладателю, что новый выброс Энергии может плохо кончиться. Но выбирать не приходилось. Тем более, что успел он действительно вовремя.

Оставив машину в паре домов от их собственного, Упырь, укрывшись от чужих глаз Энергией тьмы, подобрался ближе. Он видел, как Славу, бесцеремонно закинув в один из автомобилей, куда-то повезли. Он был готов сразу же броситься следом, но в этот момент раздался толи воинственный клич, толи крик Бахаева. Явно только что придя в себя, истекающий кровью парень брыкался и кусался, зажатый в руках невероятно огромного Изгнанника. Другой же уже поднимал тёмную Энергию от земли, готовясь покончить с Кучерявым.

Пришлось импровизировать. Как всегда.

Сбросив тьму, Упырь шагнул к опешившему мужчине, одним движением сворачивая ему шею. Улыбающийся во все тридцать два зуба Костя тут же полетел в сторону, отброшенный громилой, готовым просто размозжить голову Орлова. Но оказался слишком неповоротлив рядом с наёмником. Увернувшись от пролетевшего в паре сантиметров от его собственной головы тяжёлого силового удара, Миша подхватил ещё не рассеявшуюся силу зимнего бога, за долю секунды превратив её в ледяной клинок. Он пронесся бесшумно, незаметно. По глазам здоровяка Упырь видел, что тот даже не понял, откуда пришла смерть. А мужчина уже переключился на остальных.

Восемь магов появились одновременно с разных сторон. Не разбираясь, кто перед ними, они ударили, кто чем был горазд. Легко блокировав силу, Миша, однако, почувствовал, как в голове зазвонили при этом колокола. Это было нехорошо. Но на размышления времени не оставалось. Холод и тьма, окружавшие сейчас их всех, были его союзниками. Он чувствовал, что среди Изгнанников нет ни одного из детей Хорса. Они были детьми солнца и огня, тепла и света. Это было ему на руку. Они были слабее. Они были здесь чужими. А Хорс не любит чужаков.

Энергия сама запрыгнула в руки, становясь продолжением тела, струясь обжигающим льдом по венам. Она будоражила, взрывалась в голове диким фейерверком. И тянула следом за собой души непрошенных гостей. Он чувствовал через мёрзлую землю, через наэлектризованный морозный воздух, как бешено стучат их сердца, как пульсирует горячая кровь, которой не место в царстве зимнего бога. Изгнанники уже не сражались, парализованные страхом и холодом, а Упырь продолжал тянуть из них жизнь, отпустив лишь тогда, когда несколько высушенных тел рухнули на землю.

— Это было отвратительно, — пробормотал Костя.

— Знаю, — бросил Миша, почувствовав, как кровь заструилась вниз по подбородку. — Валим отсюда.

Подхватив парня под руки, он потащил его за собой. Хотя и знал, что погони им не избежать. Но сейчас думал лишь о том, чтобы автомобиль, увозящий в ночь Мирославу, не прыгнул в туннель. Потому что тогда он не сможет её найти.

Он потеряет её навсегда.

Но удача была на их стороне. Хотя и пришлось провернуть трюк с машиной. Уже спускаясь по взрыхлённой искорёженным металлом земле в кювет, мужчина почувствовал дикую боль, пронзившую тело, на миг ослепившую, а следом горячую кровь, бежавшую по груди. Это был очень плохой знак. Но последней каплей стали барьер и туннель.

Как только Упырь сбросил наговор, державший машину, отвратительный звон заполонил собой пространство вокруг, мешая ориентироваться. Кровь с новой силой хлынула из носа, ушей, к горлу подкатила тошнота. Он даже успел испугаться, что не сможет разорвать ткань пространства точно там, где надо. И они действительно просто на полной скорости влетят в кирпичную стену. Что ж, это хотя бы будет быстро и наверняка. Но у него получилось. Хотя и не совсем так, как планировалось.

Потому что машина, снеся забор, полетела с обрыва вниз. Из последних сил затормозив её у самой воды, Миша успел заметить, как Костя с силой приложился головой о стойку, потеряв сознание. Но они смогли уйти. И, пока что, все были живы.

Мужчина был невероятно благодарен парню, который, придя в себя, несмотря на раненое плечо, практически тащил его на себе. Люда, не переставая ругаться, подхватила наговором отключившуюся Мирославу и с завидной прытью умчалась в дом. Они же с Костей, пока шли по скрипучим деревянным ступеням, раз пять успели упасть. А оказавшись наверху, Орлов просто рухнул на колени, выворачивая наизнанку желудок. Парень всё это время держал его под руки, толи молясь, толи матерясь. Только дотащив наёмника до ванной, Бахаев позволил Люде осмотреть его плечо и рассечённую бровь. Миша же прямо в пальто, брюках, ботинках забрался в душ, открывая ледяную воду. Она бодрила, приводила в чувство, смывая с тела морскую соль, грязь и кровь.

— Да чтоб тебя пращуры на том свете розгами драли! — воскликнула вошедшая в ванную Люда.

Но всё это было позавчера. Сейчас же он лежал, наслаждаясь прикосновениями прижавшейся к нему Мирославы. Одеяло лишь немного прикрывало стройное тело, позволяя ему наслаждаться её красотой. Закинув на него ногу, она медленно водила тонкими пальцами по его плечам, шее, груди. Скользнув по белым повязкам, вновь перехватывавшим тело, она напряжённо замерла. Приподнявшись на локтях, девушка уверенно взглянула в его глаза.

— Не стоило так рисковать. Ты мог погибнуть.

— Кажется, вчера мы все пытались сделать что-то подобное, — усмехнулся он в ответ, но, заметив тревогу в серых глазах девушки, поспешил её успокоить, — всё было под контролем.

Она вопросительно изогнула тонкую бровь.

— Ладно, чуть-чуть пошло не по плану.

— Боюсь спросить, что в твоём представлении «летит в полную задницу».

— Предпочитаю об этом не думать.

Стрелки часов уже перевалили за полночь. Окутанный ночным покоем дом одиноко возвышался почти на самом краю обрыва, а внизу шипело и пенилось море. Прохладный солёный воздух слегка развевал шторы, обдувая лицо прохладой. Миша нежно провёл пальцами по бархатной коже девушки, сейчас покрытой тонкой паутиной порезов. Мужчина поймал себя на мысли, что готов рисковать собой снова и снова, лишь бы и дальше иметь возможность вот так прижимать девушку к себе. Отдать последние силы, исцеляя каждую ссадину на её теле. Он улыбнулся, заметив, как, следом за его движениями, кожа Мирославы покрывается мурашками. Крепче прижавшись к нему, она пробормотала:

— Есть хочется.

Засмеявшись, Миша ответил:

— Кажется, на кухне гремел Костя. Надеюсь, он делал это не просто так, и у нас есть еда.

Соскользнув с постели, Гростом натянула джинсы и, накинув его рубашку, выскользнула из комнаты. Одевшись, мужчина вышел следом.

Костя, поочередно посмотрев на каждого из них, обреченно спросил:

— А так теперь каждую ночь будет? Предупреждаю, я сплю очень чутко.

— Куплю тебе беруши, — забирая из рук парня кофе, бросил Орлов.

— Если это зависть, то, надеюсь, не мне, — усаживаясь в обнимку с салатом напротив друга, хихикнула Слава.

— Очень смешно! Прям обхохочешься!

Но Миша шутку оценил. Хотя и понимал уныние Бахаева, сейчас окончательно признавшего поражение. Он не сомневался, что им с парнем надо поговорить.

— Пойду достану машину, — начал Орлов, — пока её не облюбовали крабы.

— Я с тобой, — живо отозвался Костя. На то и был расчёт.

Оказавшись на улице, они сначала шли молча. Только оказавшись внизу, Миша сказал:

— Она сама выбирала.

— Знаю, — буркнул в ответ парень.

— Тогда какого хрена надулся?

— Расстраиваться мне никто не запрещал!

— Тоже верно.

Они стояли на узком каменистом пляже, со всех сторон окружённом высившимися скалами известняка. Море, сейчас успокоившееся, мерно плескалось, небольшими волнами накатывая на берег, подбегая к их ногам, и тут же мчась обратно. Молча закурив, Орлов протянул сигарету Косте. Тот не отказался.

— Я не обижаюсь, — начал он, — правда. И очень рад за вас. Вы… хорошо смотритесь. Просто дайте мне привыкнуть к этой мысли.

Миша кивнул.

— Мне было важно это услышать. Потому что я вам обязан. Вам обоим.

— Брось, ты спасал каждого из нас дважды. Кто кому тут обязан!

— Ты не понимаешь, — покачал головой Орлов, — это нечто большее.

Живи, люби, мечтай. Иди дальше. Отпусти души тех, кто уже упокоился. Дай себе шанс.

Почему-то именно сейчас, когда эти двое свалились на него, как снег на голову, он впервые по-настоящему поверил в то, что это возможно. Предвидела ли ты это, Мира Вишневская? И что ещё ты знала?

— Миша! — раздался сверху голос Мирославы. Мужчины одновременно подняли головы. — У тебя телефон звонит!

Орлов перевёл взгляд на удивлённого Костю.

— А вот это нехорошо.

Потому что его телефон звонил только в двух случаях. Первый — это новый заказ. Но сейчас каждый из его посыльных знал, что он поставил работу на паузу. Второй — что-то случилось.

Слава ждала его на улице, протягивая настырно звонивший мобильник. Номер был незнакомым.

— Слушаю.

Сначала телефон молчал. Затем, словно бы пробивавшийся издалека, раздался знакомый голос:

— Дядя Миша?

— Аня?

Глава 35

— Это мой номер, — протягивая девочке сложенный листок с выведенными на нём цифрами, сказал Миша, — запиши и выучи.

— Можно позвонить, правда? — улыбнулась Аня.

Мужчина качнула головой.

— Не обижайся, но у меня очень много работы. А она забрасывает меня, зачастую, так далеко, что я сам хе… не знаю, где я. Поэтому я, скорее всего, буду вне доступа.

— Зачем же тогда номер учить? — немного погрустнев, пожала плечами девочка.

Миша опустился рядом с ней, заглядывая в зелёные отцовские глаза.

— Затем, что если с вами что-то случится, я приеду. Где бы ни был, чем бы ни был занят. Брошу всё.

— Как в мае? — снова улыбнулась она.

— Как в мае, — усмехнулся мужчина в ответ.

***

— Вот это я называю «летит в задницу», — отключив мобильник, зло пробормотал Миша.

Эмира, мать твою, Вишневская, куда ты вляпалась?

— Что-то случилось, — не спросил, а сразу утверждающе сказал Костя, — опять.

— Мне надо идти, — проигнорировав парня, потерянный в собственных мыслях и догадках, сказал Орлов. Шагнув мимо напуганной и растерянной Мирославы, он направился в дом.

Мира не просто затерялась среди узких улочек Китежа. Она оставила внучке прощальное письмо. И мужчина не сомневался, что со дня на день посыльные принесут ему такое же. Это могло значить лишь то, что женщина каким-то образом вышла на Штейн. И отправилась прямо к ней.

Мира, какого лешего?!

Он молча шагал по комнатам своего дома, собираясь отправиться следом. Прекрасно осознавая, что его собственных сил хватит не на долго, мужчина, надев кобуру, взял оружие. Пара заряженных пистолетов болталась по бокам. Ещё два были спрятаны в пальто. Краем глаза он видел, как взволнованно перешёптывались Гростом и Бахаев, но совершенно не обращал на них внимания.

Ведь он же сказал Вишневской, что почти нашёл Агнессу. Почему она не стала дожидаться его? Не поверила? Или Изгнанница сама связалась с бывшей подругой? Возможно, Мире пришло письмо. Или угроза была доставлена напрямую. Велес, да её вообще могли похитить! Её уже пытались убить летом, пусть и неудачно. Кто мешает ублюдкам вернуться к жестокому плану сейчас?

Нет, это не было похищение. Он хорошо знал Миру. Никто бы не смог заставить её написать письмо. Она сделала это сама. И письмо было длинным, продуманным. Значит, она потратила на подготовку, как минимум, не один час. Но она не могла просто сама сдаться! Только не после всего, что произошло.

Как бы там ни было, он во всём разберётся.

Но не один. Только не в этот раз. Он мог рисковать своей жизнью сколько угодно. Но сейчас на кону оказалась судьба Миры. Возможно, единственного по-настоящему близкого ему человека. Ему даже думать не хотелось о том, чем может обернуться этот звонок, но выбора не было.

Длинные гудки протяжно зазвучали на том конце провода. Казалось, что они тянутся бесконечно долго. Мужчина даже позволил себе на миг усомниться, ответит ли он вообще, когда хриплый бас, наконец, недовольно буркнул в трубку:

— Слушаю!

— Здравствуй, капитан.

За десять лет они общались не больше пяти раз и лишь однажды встречались лично. Но Миша был уверен, что капитан Тайной Стражи Роман Тонаев узнает его голос.

— Упырь, — после короткого молчания, прохрипела трубка, — сам звонишь. Значит случилось что-то очень херовое.

— Мира пропала, — без прелюдий начал наёмник. — Оставила прощальное письмо и исчезла. И если она сейчас не с тобой сбегает на Мальдивы, то да, случилось что-то херовое.

— Мысли есть? — узнаю капитана. Никаких эмоций, даже когда дело касается близких. Пугающий в своём совершенстве профессионализм. Орлов понимал, что сейчас не может этим похвастаться, потому что его самого буквально трясло.

— Одна другой хуже. Но я почти уверен, что Агнесса приложила здесь руку.

Ему было странно звонить Тонаеву, просить его о чём-то. Эти двое никогда не работали вместе, предпочитая оказывать посильную помощь на расстоянии. Капитан, банально, прикрывал наёмника, заметал за ним следы, если такие оставались, что было редкостью. Упырь же, действуя быстро и без оглядки на закон, избавлялся от тех, до кого меч правосудия дотянуться был не в силах, а заодно и снабжал чёрных важной информацией об Изгнанниках. Но сейчас речь шла о Мире. И они оба любили её. Если для её спасения надо будет сдаться властям и промаршировать на виселицу за все былые грехи, Миша это сделает.

— Знаешь, где её искать? — после недолгих раздумий спросил Роман. Орлову очень хотелось крикнуть в трубку, что если бы ему дали ещё буквально неделю, то да, он бы знал, где искать Штейнову. Сейчас же его отделял от неё ещё один маг. И мужчина не мог поручиться, на сколько быстро тот начнёт говорить.

Но вместо всего этого Миша просто сказал:

— Мирзоев знает. И сейчас я иду к нему. От тебя мне нужны маги.

Тонаев на том конце провода выругался.

— Думаешь, это так просто? — начиная терять восхищавшее Мишу до этого момента самообладание, проговорил он. — Тебе всё, что требуется, это машину заправить и пару запасных обойм в карман сунуть. А мне с десяток ордеров получить! Я Тайный Страж, а не велесов наёмник!

— Скажешь всё это Вишневской, когда вытащим её, — держа себя в руках из последних сил, спокойно ответил Орлов, — если откажешься, я пойму. Но больше на меня не рассчитывай.

Он не стал дожидаться ответа Тонаева, сбросив звонок. Потому что знал, тот может сколько угодно брызгать слюной, но сделает всё, что в его силах. И прямо сейчас капитан чёрных мечется по коридорам отдела, выбивая нужные бумажки.

Резкая боль неожиданно пронзила всё тело, вынуждая его пошатнуться, схватиться за стену, так вовремя оказавшуюся рядом. Перед глазами всё поплыло, и он не сразу понял, что держит его не только кусок бетона, но и две пары рук.

— Миша, ты вообще меня слышишь? — как из тумана донёсся до него голос Мирославы. — Костя, он сейчас упадёт!

— Потому что ты его затрахала!

— Бахаев, я тебя сейчас ударю!

— Оба заткнитесь, — борясь с дурнотой, ответил, наконец, Орлов. Не в силах больше держаться на ногах, он просто сполз по стене вниз.

— Водички?

— Коньячку?

— Сигарету.

Ядовитый дым, наполнивший лёгкие, чудом ещё не ставшие жертвой рака, прояснил голову, возвращая возможность мыслить адекватно.

— Блять, — наконец, после затянувшегося молчания, выдал наёмник.

— Тебе нельзя никуда идти, — тихо, с сомнением, начала Мирослава, видимо, боясь, что мужчина начнёт с ней спорить. Но он не собирался, и она продолжила: — У тебя совсем нет сил.

— Представь, что сейчас та самая ситуация, когда это совершенно не имеет значения.

Мужчина, воспользовавшись старым добрым методом, безотказно действовавшим при похмелье, покрепче ухватился за стоявший рядом комод. Как говорил его брат, заземлился. Это помогло. Окончательно уняв головокружение, он посмотрел на Мирославу. Она не отрывала от него своих больших серых глаз, сейчас полнившихся тревогой и страхом. Обрамлявшие лицо светлые волосы в свете ламп отливали золотом. Она была очень красивая.

— Я должен пойти. Они убьют её.

Девушка кивнула.

— Понимаю. Но ты измотан. И не справишься один.

Миша, неожиданно для себя самого, рассмеялся.

— Ты что же, со мной хочешь пойти?

— Лучше уж я, — пробормотал Бахаев.

— Лучше уж никто, — отрезал наёмник, — я пойду один. Это не обсуждается.

— Погеройствовать захотел? — сжимая губы в тонкую линию, процедила девушка. — Думаешь, справишься один? Как всегда? Только сейчас не как всегда! Ты уже был на волосок от смерти! И если тебе самому на это плевать, то мне нет!

— Геройствовать? — повторил Миша, словно бы пробуя это слово на вкус. — Разве я похож на героя? Мирослава Игоревна, я наёмник. Убиваю за деньги. И, как видишь, неплохо на этом зарабатываю. А ещё, я бывший Изгнанник, подручный Штейновой. Делал для неё грязную работу. Но когда мне это надоело, попытался сбежать. Не вышло. Только вот за мой просчёт убили других. Хороших людей, которые даже не знали, за что их пришли казнить. Они просто смотрели в глаза своим палачам. А я в это время был далеко. Можно попробовать оправдаться, сказать, что я не знал. Но правильным будет говорить «не хотел об этом думать». Потом пытался что-то исправить, но можно ли изменить это? Нет. Жалел ли я? Конечно. Но эта жалость никогда никого не вернёт.

Прикрыв глаза, он откинул голову назад. Не хотел больше видеть напуганного взгляда серых глаз, но он всё равно стоял перед ним.

— Иной раз думаю, а может вместо этого жирного борова пустить пулю себе в голову? А потом вспоминаю, кто передо мной. И знаете, накатывают мысли, на вроде: «Велес, Орлов, да ты ещё не такая мразь! Вот он — мразь. А ты пока живи». Вот эта грань между грёбанными светом и тьмой. Она давно для меня стёрлась. Но, что я знаю наверняка, это то, что я работаю один. Потому что, когда я один, я думаю только о том, что могут убить меня. Что больше никто не погибнет из-за моей ошибки.

Сказав это, мужчина, всё также не глядя на Мирославу и Костю, поднялся на ноги, уходя на улицу. Он шёл молча, не смотря назад. Хотя знал, что они идут следом. Энергия, так нужная ему для туннеля, всё никак не желала собираться в его руках, разлетаясь осколками стекла, доставляя боль каждому сантиметру тела. Жёлтая пожухлая трава змеиным шёпотом шелестела под его ногами, а усиливавшийся ветер рвал полы пальто, нагонял чёрные грозовые тучи, уже раскалывавшиеся вдали отсветами молний. Резко остановившись, он обернулся.

— Может, я искренне за вас переживаю? — буквально выплюнул он в лицо растерявшимся друзьям.

— Я польщён, — пробормотал Костя.

— Бахаев, заткнись! — зашипела на него Мирослава.

Миша, проведя по волосам, тяжело вздохнул.

— Думаете, это всё так просто? Выбирать сторону: хорошие, плохие. Что есть только чёрное и белое, да? Есть закон, есть Стражи, а есть Изгнанники, которые просто воплощение сущего зла на этой грешной земле. Нет. Мир пиздец какой разноцветный! И порой, чтобы оставаться собой, приходится постоянно перепрыгивать с одного берега на другой. И вот уже один день ты убиваешь этих Изгнанников или достаешь информацию для чёрных, а на следующий тех же самых Изгнанников вытаскиваешь из-под облавы.

Опустившись на землю, мужчина направил взгляд вдаль, туда, где, скрытое обрывистым берегом, шумело бескрайнее море. Он почувствовал, как Мирослава опустилась рядом.

— Я уже не знаю, где правильная сторона. Запутался. Крыша едет. Не знаю, что хорошо, а что… Кто за добро, а кто лишь мнит себя им. Но одно знаю точно: вытащить вас двоих было правильно. В той куче дерьма, что я сделал за все эти годы, вытащить вас двоих было по-настоящему правильно. И я не позволю вам так тупо сдохнуть.

Энергия всё никак не желала идти к нему. Он не сомневался, что Слава тоже это чувствует. Как обрывки чужой силы медленно скользят мимо, мёртвой прохладой касаясь кожи. Девушка, подхватив его под руку, положила голову на плечо. Он не сопротивлялся.

— Ты должен идти, — спокойно сказала она. Миша молча кивнул.

— Но последние несколько недель выжали из тебя все соки, — добавил, опустившийся на землю с другой, стороны Костя. Орлов снова молча кивнул.

— И тебе не хватает сил даже на туннель.

— Поэтому, отправившись сейчас один, ты, скорее всего умрёшь.

— Дай нам пойти с тобой.

— Исключительно ради того, чтобы забрать твой хладный труп и придать огню!

— Мы не будем соваться. Честно. Просто посидим с Костиком неподалеку, чтобы подхватить тебя и того, за кем ты идёшь. Когда всё пойдёт в задницу…

— Если всё пойдёт в задницу, — наконец, ответил Миша. Хотя и сам понимал, что именно там всё и окажется.

— Поверь, — начал Бахаев, — мы и сами не горим желанием получить ещё разок по башке от… к кому ты там идёшь?

— К Изгнанникам.

— О, мои старые друзья! Обожаю их! Так соскучился!

— Вы оба будете сидеть в машине! — тоном, с которым вообще не хотелось спорить, сказал наёмник. — Чтобы ни произошло! Даже если я выбегу с горящей головой и буду звать на помощь, ясно?

— Ясно. А если с горящей задницей?

Мужчина, не сдержавшись, засмеялся.

— Тогда спасайте меня.

— Вот и договорились! Так, куда мы идём?

— К Закиру Мирзоеву. Члену Совета Одиннадцати.

Глава 36

Укрытая снегом горная тропа вилась среди сотен каменных домов, рядами уходящих ввысь. Они буквально нависали друг над другом, рискуя сорваться в пропасть и лавиной унести за собой каждого из бережно хранивших традиции предков людей. Деревянные ворота, украшенные замысловатыми узорами, сейчас, в ночи, были плотно закрыты, не желая впускать витавших в этих местах горных духов. Сквозь окна он видел теплившиеся в домах огни, оберегавшие свои семьи. А исполинские снежные горы безмолвно высились вокруг. Они видели эти земли задолго до того, как пришли первые люди. И будут стоять, когда они уйдут.

Морозный горный воздух бодрил, отрезвлял допустивший слабость разум. Поёжившись от пронизывающего ветра, Упырь плотнее запахнулся в пальто. Остановившись напротив выкрашенных голубой краской деревянных ворот, мужчина уже собирался постучать, когда, тихо скрипнув, они медленно открылись ему навстречу. Седовласый дагестанец, бывший не на много старше самого Орлова, вышел к нему навстречу. Внимательно оглядев ночного гостя, он сказал:

— Я давно жду тебя, — и жестом пригласил внутрь.

Небольшой дом стоял на окраине аула, буквально зависнув над пропастью. На чисто выметенном дворе заливался лаем огромный волкодав, но, увидев вошедшего, заскулил и спрятался в будке.

— Животные боятся мертвецов, — спокойно сказал хозяин дома. Упырь не ответил.

Мужчина провёл его мимо закопчённой печи внутрь. Миша, пригнувшись от низкой притолоки на входе, вошёл. На маленькой кухне было жарко натоплено, а медный чайник уже вовсю кипел.

— Присаживайся, — сказал член Совета Одиннадцати Закир Мирзоев, — ты мой гость, Михаил. Хотя я и должен признать, что удивлён. Все считают тебя мёртвым.

— Даже Агнесса? — подвигая себе стул, спросил Орлов. Он заметил сидевшую в углу комнаты умудрённую годами старицу. Она смотрела на него своими странно ясными глазами. Но мужчина знал, что та всё равно его не видит.

— Мне не известно, где она, — разливая чай, ответил Мирзоев.

Упырь уже готов был грязно выругаться, но вовремя одёрнул себя, понимая, что Изгнанник просто тянет время.

— Но ты знаешь, где она будет, — подвигая к себе чашку, вместо этого сказал мужчина.

— Знаю, — не стал отпираться Закир, — и скажу тебе. Но когда придёт время.

— Оно пришло, Закир. Мне нужна Штейнова. Сейчас. И, поверь, у меня совсем нет времени играть в твои игры.

Сказав это, Упырь медленно положил на стол пистолет. Не убирая с него руки, он щёлкнул затвором предохранителя, направляя оружие точно на мужчину. Тот лишь бегло скользнул по нему взглядом. Но испугался. Это Орлов почувствовал хорошо. Дети Хорса всегда чувствовали страх. Жутко улыбнувшись, Упырь сделал глоток душистого чая.

— Значит, это был ты, — больше самому себе сказал Мирзоев, — со Степновым, Говоровым. Идой. У неё остались дети.

— Как и у Говорова.

— Она своих любила. Теперь же они всё время плачут. Поверь, Михаил, придёт день, когда они постучат в твои двери.

— Буду ждать.

Закир грустно рассмеялся.

— Ты не боишься ни боли, ни смерти. Это восхищает. И пугает. Ты как раненый зверь, которому хватает сил, чтобы бороться дальше. Но страдающий разум не может остановиться.

— Поэтично. Но мне, всё же, больше хочется услышать, где Агнесса.

— Знаешь, что самое страшное во всём этом? — будто бы не услышав наёмника, продолжал мужчина. — Что это мы сами сделали тебя таким. А теперь боимся, что ты постучишь в наши двери.

— Где Штейнова? — держа себя в руках, продолжал Орлов.

— Мы сделали много ужасного, Михаил. Убивали, предавали, лгали. За всё это боги каждого из народов спросят с нас. Но уже в другом мире. Мы всегда были к этому готовы. Но никто не ожидал, что кто-то придёт за ответом уже в этой жизни. А ты пришёл. И я рад тебе, Михаил Орлов. Я ждал тебя.

Он молчал. Хотел вынести мозги болтливому Изгнаннику прямо сейчас, но тогда он потеряет единственного мага, который может вывести его на Агнессу. Который может помочь ему спасти Миру. Пытать же Мирзоева, требуя информацию, было бессмысленно. Поэтому, до скрипа сжав зубы, слушал.

— Во всём, что мы делали, всегда был смысл. По крайней мере, нам так казалось. Но в том, что случилось с тобой, смысла не было. Жестокость ради жестокости. Смерть ради смерти. И всё. Лишь пустота в конце. Тогда никто не получил желаемого. Ты потерял жизнь, Агнесса не нашла мести, которой так жаждала, Марфа не заполучила избранную, в которой, кажется, тогда нуждались все мы. Страдания ради страданий.

Я тебя ненавижу.

— Ты был одним из нас, Михаил Орлов, — продолжал Закир, своим спокойным монотонным голосом вырывая мужчину из накатывавших непрошенных воспоминаний, — смелым солдатом, верным другом, любящим братом. Ты верил нам. А мы этого доверия не оправдали, использовав тебя и бросив умирать. Но ты выжил.

— Как видишь, — процедил Упырь, — только имя Михаила Орлова всё равно красуется на чёрной могильной плите. По ваши души явился мстительный дух, чью жизнь вырвали из тела.

Мирзоев кивнул.

— Упырь. Так, значит, это ты.

— Во плоти, — оскалился наёмник, — и я начинаю уставать. Твоя речь прекрасна, но лишена смысла.

— Не сегодня, — покачал головой Закир, — сегодня та ночь, когда всё полнится смыслами.

В маленькой кухне огнём дышала каменная печь, но Орлов чувствовал пронзавший его лёд. Он вбирал в себя силу ночи, зимы, силу Хорса прямо сквозь каменные стены, деревянные полы. Ощущал едва уловимые вибрации, напоминавшие мёртвый скрипучий смех зимнего бога. Он не боялся его сестёр и братьев, зная, что многочисленные покровители дня, света и тепла, жизни и процветания ни за что не навредят живой душе. Но преклонялся перед грозной силой зимы. И она всегда отвечала ему благодарностью.

Чёрные тени, взвившись над полом, заскользили вокруг Мирзоева. Но тот словно не заметил их.

— Много веков мы кричали, что боремся за свободу. Но какой в ней смысл, если не с кем будет её разделить? Мы зовём себя братством, но тебя, мой брат, мы предали. Моя борьба на этом завершилась. — Он поднял уставшие глаза на Мишу. — Ваши боги учат вас бороться. Мои же учат прощать. Сможешь ли ты простить меня, брат мой?

Упырь, подняв пистолет, прижал его к груди мужчины точно там, где спокойно билось сердце.

— Чего ты хочешь?

— Жить.

— Боишься смерти?

— Не своей. Но того, что за ней последует. Если ты отринешь мою душу от тела, моя семья останется без защиты. Тогда те, кто когда-то пришёл за тобой, придут и за ними. И не кому будет встать между ними.

Он думал. Смотрел в тёмные глаза члена Совета и думал. Думал, какого хрена этот змей тянет время. И что за игру он ведёт. Но время работало против.

— Где Агнесса? — вновь спросил наёмник.

— Я уже сказал тебе, что не знаю, где она сейчас. Но знаю, где будет. И поверь, её там нет. Как нет и Вишневской.

Орлов усмехнулся, и пламя в печи от этого стало гаснуть.

— Так вот, что ты видишь. Их встречу.

Закир покачал головой.

— Я вижу место, где случится встреча. Сейчас там пусто. Но тени уже скользят вокруг. Тебе пора, Михаил. Я назову тебе место. Но ты больше никогда сюда не вернёшься.

Щёлкнул затвор предохранителя. Упырь убрал пистолет.

— Договорились.

— Хорошо, — Мирзоев встал, — но, прежде чем ты уйдёшь, я должен сказать тебе ещё кое-что.

Миша вопросительно поднял бровь.

— О видении. Об избранной.

Глава 37

Эмира сжимала в руках уже изрядно измятый конверт, а строки письма в который раз прыгали перед глазами.

Письмо было адресовано ей. В конце, в самом углу, женщина заметила маленькую приписку: «Твоя Лисичка». Так она звала, будучи ребёнком, свою лучшую подругу, Алису Штейн. Письмо было коротким. Устав ждать, Агнесса предлагала простой, как ей самой казалось, выбор: явиться на встречу, дабы выполнить условия сделки, рождённой десять лет назад, и завершить начатое, или продолжить убегать, прятаться, оттягивая свой час. Но тогда Алиса сделает то, что не стала вершить в том зареве: заберёт Аню. Бросит все свои силы, каждого подвластного ей мага, а таковых, безусловно, были тысячи и тысячи. А чтобы у Эмиры пропали все оставшиеся сомнения, к письму была приложена фотография: Аня в окружении подруг сидит на ступеньках академии. Кадр был сделан совсем близко. Её маги уже здесь, просто ждут приказа.

Она не позволит им навредить ей. Это их война, Эмиры и Алисы. Поступок, сделанный ей много лет назад. Никто не должен за него расплачиваться, кроме неё.

Взяв себя в руки, женщина отправилась на поиски внучки. Потому что не могла уйти просто так. Ей хотелось хотя бы ещё разок взглянуть в её счастливые детские глаза, провести по струящимся шёлковым волосам. Совсем как у её дочери. Эмира мечтала увидеть напоследок её улыбку.

Но не нашла девочку.

Андрей лишь пожал худыми плечами, сетуя на то, что подруга и его не предупредила, куда отправится. А соседки по комнате сказали, что к девочке кто-то пришёл, и она умчалась к воротам.

Странное чувство тревоги сковало Вишневскую изнутри. Не было ли письмо Алисы блефом? Что, если она всего лишь хотела отвлечь внимание Эмиры, а сама уже протянула руки за Аней, руководствуясь лишь тем видением? Сильнейшая колдунья, которая родится через девять месяцев. Сейчас женщине, как никогда, хотелось, чтобы рядом прозвучал насмешливый Мишин голос: «Единственная истина в твоих видениях — это то, что ты в них веришь». Может, он прав, и вся эта история, нарытая Изгнанниками, яйца выеденного не стоит!

Но очень скоро Вишневская убедилась, что зря поддалась панике, потому что староста дома Симаргла, Антон, столкнувшись с женщиной в коридоре, отчитался о том, что Аню Воронову на этот вечер забрала в город свойница. Поборов безумное желание отправиться следом, Эмира пошла домой.

Хоть ей и хотелось верить в то, что Миша или Рома найдут Алису быстрее, чем придётся платить по долгам, этим вечером карты складывались не в её пользу. У неё всё ещё была возможность прямо сейчас схватить внучку в охапку и бежать, куда глаза глядят, прочь из страны, где каждый город, каждый дом так или иначе был под присмотром сети Изгнанников. Но она не стала этого делать. Не захотела обрекать родного мага на вечные скитания из-за своей ошибки. Эта борьба слишком затянулась. Пришло время с ней покончить.

Она много раз замечала, что ни разу боги не являли ей видений о её собственной старости или о взрослых годах Ани. Женщина списывала это на то, что их судьбы слишком туманны, а роившиеся вокруг маги и люди переменчивы. Поэтому их будущее ещё не определено. Но теперь-то она понимала, в чём дело.

Зайдя в свой дом, она с тоской огляделась. Эти стены, мебель. Она смотрела на них из года в год. За этим столом они с Ритой проводили вечера то за чашкой ароматного чая, то за бокалом чего-то покрепче, смеясь и перемывая кости всем, до кого только могли дотянуться. А потом женщины расходились по своим комнатам, куда ночами, стараясь не разбудить соседку, приходили Роман Тонаев и Игорь Макеев.

Она провела тонкими пальцами по деревянным столбикам кровати, где они с Ромой могли лежать часами, наслаждаясь друг другом. Он не был её «единственным». До него были и другие. Был любимый муж, были случайные встречи. Но сейчас мужчина был для неё если не всем, то очень значим. И ей было больно думать о нём.

Письменный стол, за которым она могла работать ночи напролёт. А в этом ящике аккуратной стопочкой лежали письма от её выпускников, каждое из которых она бережно хранила. Стеклянная банка с карандашами раньше была заполнена мёдом, украденным Ярославом Обломовым с друзьями, пока она валялась с гриппом. А в самом углу, под стеклом, притаилась маленькая открытка, подписанная детской рукой. Первая открытка от её дочери на день рождения.

Корешки книг, собранных за годы работы, тяжёлые шторы, буквально вырванные на городской ярмарке, выглаженное платье, приготовленное на завтрашний день. Всё это больше не имело смысла.

Она могла прямо сейчас рвануть на телефонную станцию, набрать номер Миши. Знала, что он примчится за ней. Заберёт и её, и Аню, спрячет. Потом будет искать Алису. Возможно, найдёт. А возможно, нет. И, позвонив ему сейчас, она просто подпишет мужчине смертный приговор.

Она видела, до чего довела Орлова эта война. Ему надо было остановиться.

Открыв шкаф, женщина достала несколько заранее приготовленных конвертов. Первый из них она оставила на столе. Он был для Ани. Потому что знала, что девочка будет здесь первой. Остальные же она положила в сумку и направилась на посыльный пост.

***

— Доброй ночи, Добрыня.

— Эмира Олеговна? Не ожидал вас увидеть в столь поздний час. Кира, ко мне!

— Мне надо отправить письма, Добрыня. Но не сейчас. Утром.

— Как прикажете, Эмира Олеговна, — поклонился управляющий посыльного поста, махнув рукой подбежавшей девушке. Та, не сказав ни слова, растворилась в тёмном коридоре.

Она недвижимо стояла, глядя вслед скрывшейся с глаз девушке. Кем она была, Кира? Почему оказалась здесь? Почему не стала учиться дальше, а выбрала столь опасное поприще? Каждый из посыльных знал, что за хранимые в их памяти сведения их могут похитить, пытать, убить. И каждый был готов к этому, не имея возможности на другую жизнь.

Не сказав Добрыне больше ни слова, женщина вышла прочь. Шагая по ярко освещённой улице к Вратам, женщина старалась запечатлеть в памяти каждый дом, двор, сквер, остававшиеся позади. Каблуки гулко стучали по пустынной каменной мостовой, а их эхо терялось в бесконечном городском лабиринте. Она совершенно не помнила, как оказалась здесь впервые. Но никак не могла стереть из памяти день, когда с крохотной дочуркой на руках покидала этот город. И чёрная вдовья вуаль закрывала её измождённое горем лицом.

Этот город дал ей всё. И всё отнял.

Поэтому, проходя через Светлояр, Эмира не оглянулась. Лишь прошептала «прощай».

***

Туннель вынес её в самом центре Петрограда, в переулках любимого ею Васильевского острова. Женщина просто не могла не проститься с этим городом. Поэтому тянула время. Алиса ждала её больше тридцати лет. Могла подождать ещё пару часов.

Студёный вечер выдался покойным. Освещаемые электрическим светом фонарей улицы утопали в снегу, продолжавшем хлопьями падать с неба. Они ложились на её всегда аккуратно собранные седые волосы, плечи, укрытые пуховым платком. Протянув руку, Эмира поймала несколько крупных снежинок, тут же превратившихся в воду от тепла её кожи. Гости северной столицы, смеясь, проходили мимо. Где-то играла музыка. А неоновые вывески окрашивали снег яркими красками. Этот город никогда не спал. Как и Китеж. Может, она поэтому вернулась сюда?

Эмира родилась здесь, провела в квартире на Кутузовском детские годы. Но вернулась лишь спустя много лет, оставшись в Зазеркалье с мужем. Вернулась лишь после его смерти.

Снег хрустел под её ногами, а разноцветные огни уже украшенного к новому году города сияли вокруг, навевая воспоминания юности, когда ещё большая и весёлая семья, смеясь, собиралась за большим праздничным столом. Когда Виктор Вишневский, тогда помощник её отца, впервые переступил порог их квартиры, но уже тогда юная Мира поняла, что заполучит этого красавца, чего бы ей это не стоило.

Она шла по знакомым улицам одна. Но мыслями шагала по ним под руку с Витей. Он скромно улыбался, сопровождая темноволосую девушку. Он был намного старше её, поэтому их встречи больше напоминали официальные приёмы, когда кавалеры, галантно взяв под руку отводящих глаза дам, провожали их в центр зала, приглашая на танец. Их залом был Петроград. Их танцами — короткие встречи. Как только девушке исполнилось семнадцать, мужчина, прямой, как струна, пришёл к её отцу просить руки дочери.

Пусть и недолго, но они были счастливы в их домике в Китеже. Но остаться там без мужа Эмира не смогла.

Она шагала дальше, ни быстрее, ни медленнее. Просто шла. За спиной остались и Васильевский остров, и набережная Мойки, и канал Грибоедова. Мелькнула скованная льдом Фонтанка. И черневшие на фоне затянутого облаками неба стены заброшенного завода. Алиса уже была здесь. Эмира это чувствовала. В витавшей вокруг тяжёлой силе, плёнкой оседавшей в лёгких. Во внезапно окутавшей её тишине, контрастом выбивавшейся из ритма шумного города. В чёрных тенях остальных Изгнанников, метавшихся во тьме. Её уже ждали.

Грязные краснокирпичные стены обступали её со всех сторон, а десятки разбитых окон смотрели своими мёртвыми глазницами. Чёрная копоть местами покрывала стены. Огромный заброшенный завод, бывший почти что городом внутри. Прямые, заваленные сугробами улицы, в тишине которых завывал холодный ветер, баррикады брошенного мусора, возвышавшиеся до второго этажа. И тени его жителей, когда-то упокоившихся здесь. Город-призрак. Место, куда живым приходить нельзя.

Она точно знала, куда идти, потому что безымянные чёрные силуэты, следовавшие по пятам, вели её за собой, не давая свернуть, молчаливо возникая в слепых проёмах. Миновав крошащуюся и угрожающую рухнуть на головы арку, женщина, наконец, ступила под своды завода, мгновенно теряя способность видеть. Эмира шагала в кромешной темноте, ни быстрее, ни медленнее. Просто шагала навстречу неизбежности. Тысячи осколков битого стекла хрустели под её ногами. Безликие чужаки, вторгшиеся во владения духов, о чём-то перешёптывались, и их голоса, вторя её шагам, эхом отскакивали от каменного свода.

Резкий свет ослепил её. Зажмурившись, она прикрыла ладонью глаза, лишь спустя пару минут вернув себе возможность видеть.

Бетонные своды уходили ввысь, опираясь на мощные рукотворные колонны, а десятки белых светящихся шаров Энергии, разбросанных магами, мерцали под потолком, напоминая холодные солнца.

Алиса была здесь.

— Здравствуй, Мира, — улыбнулась она.

Женщина совсем не изменилась за десять лет. Тёмные пружинистые локоны пышной копной ниспадали на плечи. Чёрные глаза, обрамлённые едва заметной паутинкой морщин, лучились искренней радостью, никак не увязываясь с дикой холодной улыбкой, растянувшей накрашенные алой помадой губы в зверином оскале. Её атласный тёмно-синий костюм, до блеска начищенные сапоги на высоком каблуке, накинутое на плечи бордовое пальто выглядели дико среди обшарпанных, исписанных граффити стен. На тонких цепких пальцах, увенчанные золотыми кольцами, красовался хищный ярко-красный маникюр.

— Здравствуй, Лиса, — ответила Вишневская.

— Выглядишь уныло, — не переставая улыбаться, продолжала Алиса, намеренно не обратив внимания на их детское приветствие, — за столько лет можно было и снять траур. Тем более, что Виктор, пусть и был безбожно хорош собой, далеко не единственный красавчик в твоей постели. Тот Страж, Тонаев, кажется, ничего так. Ты не против, если я завтра загляну к нему?

— На здоровье. Он придушит тебя.

Алиса сверкнула глазами и рассмеялась.

— Мне нравится пожёстче. Однако, должна признать, что ты, добираясь сюда столько часов, всё же на дорожку поимела меня. И мне не понравилось.

Она говорила, склонив голову на бок, от чего взгляд чёрных глаз напоминал взгляд хищника, следящего за добычей, выжидающего момент, чтобы прыгнуть.

— В нашу последнюю встречу ты была готова ждать меня аж десять лет. А сегодня извелась из-за пары часов. Почему?

Штейн, подняв взгляд к потолку, сделала вид, что задумалась. Эмира же не сомневалась, что Изгнанница продумала каждое слово для этой встречи.

— Честно признаться, — начала Алиса, — боялась, что ты не придёшь. Что сбежишь. И я так и не получу твою голову.

— Ты говоришь о моей смерти, как о чём-то уже свершившемся, — усмехнулась Вишневская, — поэтому напомню тебе, что сделка заключалась в том, что мы возвращаемся к тому, на чём расстались. К поединку. Его же итог знают только боги.

— Ты помнишь это место? — проигнорировав женщину, спросила Штейн.

— Красный треугольник, конечно, я помню его. Мы играли здесь в детстве. Уже тогда среди его стен было легко затеряться.

— Да. А помнишь, как ты чуть не провалилась в закиданный мусором колодец? Я тебя тогда подхватила, а ты так сильно вцепилась ногтями мне в руку, что буквально сняла кожу. Шрамы до сих пор остались.

Эмира действительно помнила тот день.

— Это был твой первый выброс Энергии, — сказала она, — и ты потратила его, чтобы спасти меня.

— Да, так глупо, — пожала плечами Алиса, и густые тени, витавшие за её спиной, заколыхались, напоминая крылья хищной птицы, — надо было дать тебе свалиться. Ты бы просто сломала шею, и всего этого не случилось. Но я спросила тебя именно про этот цех. Ты помнишь его?

Потемневшие своды действительно казались смутно знакомыми, но она никак не могла откопать их в закоулках собственной памяти.

— Нас тогда заметил охранник. И мы убежали от него сюда. Спрятались вон в той нише в полу. Там было грязно и жутко воняло, но мы не смели и шелохнуться! Сидели, обхватив друг друга худыми ручками, и тряслись, как два осиновых листочка. Давай, Мира, вспоминай тот день.

Она вспоминала. И дурнота подкатывала к её горлу.

— Когда он ушёл, — продолжала помертвевшим, холодным, как руки утопленника, голосом женщина, — мы с тобой выбрались, и долго-долго смеялись. А потом, прямо здесь, на этом самом месте, я взяла тебя за руки и прошептала: «Мира, ты моя самая близкая подруга. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому. Потому что ты всегда хранишь мои секреты. Сейчас, я кое-что тебе расскажу. Свой самый главный секрет. Ты же никому его не расскажешь?». Помнишь, что ты ответила мне?

Она помнила.

— Ты сказала: «Лиса, конечно же не расскажу!». А я поверила тебе. Стоя на этом самом месте, я, маленькая дурочка, рассказала тебе, что мои мама и папа — Изгнанники. Ты помнишь, что было потом?

— Да, — прошептала Эмира, и горячая слеза скатилась по её заледеневшей щеке, — я помню.

— Ты рассказала об этом своему отцу, — больше не улыбаясь, процедила ведьма. Она смотрела на Вишневскую с такой ненавистью, что женщина мысленно удивилась, как ещё не заполыхала мёрзлая земля вокруг неё. Воздух буквально вибрировал от мощных потоков Энергии, исходивших от Изгнанницы, сдерживаемых ею, но готовых в любую секунду вырваться на свободу, испепеляя всё вокруг. — Олег Князев, конечно же, позвонил, куда следует. Я хорошо помню, как чёрные пришли за моими родителями. Как отец дрался с ними, пытаясь дать нам с мамой время уйти. Но ты и так знаешь, что у него ничего не вышло. Что их арестовали, а через пару месяцев казнили. А меня отправили в приют для таких же. Детей, чьих родителей отправили на виселицу за измену. В Зазеркальях жизнь в приюте не так страшна, как в Яви. За юными магами хорошо присматривают и вкусно кормят. Но только не там. Даже не знаю, гуманен ли

закон, запрещающий казнить несовершеннолетних? Если бы тогда кто-нибудь спросил меня: «Алиса, что ты предпочитаешь: жизнь здесь или верёвку и мыло?», я бы, не раздумывая, выбрала второе. Но меня не спросили. Не стану рассказывать тебе во всех красках, что именно там со мной происходило, не маленькая, сама догадаешься. Но каждое велесово утро я просыпалась. Снова и снова. И твердила себе: «Алиса, ты переживёшь их всех». Так и вышло.

— Я была ребёнком, — начала Эмира.

— Но уже тогда научилась предавать.

— Я не хотела, чтобы так вышло.

— Чушь! — крикнула Алиса. А в глубине тёмных коридоров послышался грохот осыпающихся камней. — Ты прекрасно знала, что ждёт их. Но просто не могла иначе. Всегда такая правильная, послушная. Любимая папочкина дочка, с которой он сдувал пылинки. Знаешь, мне было очень приятно отправить твоего старика в Навь. А вместе с ним ещё пару десятков служителей рабского закона, придуманного тысячу лет назад, запершего нас, унизившего перед людьми!

— Ты ненавидишь людей.

— О, нет! Ненависть — слишком сильное чувство для тех, кто ничего тебе не сделал. Я им завидую! Они имеют целую землю, и даже не задумываются об этом. Живут и гадят в своё удовольствие! Ненавижу я политиков, Стражей и тебя.

— Почему же отпустила тогда? Десять лет назад. Ты победила. Могла убить меня. Но предложила эту сделку. Почему?

Алиса, всё это время державшаяся на расстоянии, шагнула вперёд. Эхо от её каблуков огласило бетонные своды. Поравнявшись, она взглянула в глаза Эмиры. Странная, безумная улыбка играла на её алых губах.

— А ты так и не поняла? — почти шёпотом спросила она. — Чтобы ты почувствовала боль. В то лето ты потеряла дочь. Ты была разбита, опустошена. Тебе было плевать на свою жизнь. Но не теперь. Эти десять лет привязали тебя к малышке Ане. И каждый из этих дней, глядя на свою ясноглазую внучку, так похожую на твою единственную дочь, ты вспоминала обо мне. Смотрела на неё, понимая, что ты никогда не проведёшь её через Врата, не увидишь первого танца на выпускном балу, не узнаешь, какой она вырастет, кем станет, кого полюбит. Не прольёшь слёз на её свадьбе, не понянчишь её детей. Вся её жизнь пройдёт без тебя. А ей останутся лишь твои выцветшие фотографии и далёкие воспоминания. Ты исчезнешь, Мира, как исчезли мои родители, как исчезла память о них. А маленькая Анечка останется одна.

Эмира смотрела в её чёрные глаза без страха, хотя и знала, что ведьма сделает всё, чтобы не выпустить её отсюда живой. Она знала это и была готова заплатить такую цену.

— Мы могли сбежать за эти годы, — ответила Вишневская.

— О, нет, ты бы этого не сделала. Не обрекла бы малышку на жизнь беглянки. Тем более, мы бы всё равно вас нашли. Максимум, ты бы выиграла пару лет. Но тогда и Анечка разделила бы твою судьбу.

— Я пришла, Алиса, — холодно процедила Эмира, — ты дала слово. С Аней ничего не случится.

Алые губы растянулись шире в зверином оскале.

— Я сказала, что не трону её.

Холодный ветер завывал в безмолвных лабиринтах брошенного завода. Если внимательно прислушаться, можно было услышать грозную песнь Хорса, гонящего прочь незваных гостей. Суровый зимний бог не любил чужаков, признавая своими лишь немногих. Не все дети его и так немногочисленного дома могли похвастаться милостью отца. Но он же и был защитником магов в самые трудные времена. Поэтому сейчас, стоя здесь, разбитая Эмира невольно чувствовала, как ледяные руки Хорса бережно обхватывают её, уберегая от дрожавшей в воздухе горячей силы Алисы. Она знала, что Штейн это тоже чувствует.

— Он не поможет тебе, — жутко улыбнувшись, прошептала она, — ни один бог не посмеет так открыто вмешаться в дела Яви. Род завещал землю людям, не им.

— Не бойся богов, Изгнанница, — насмешливо протянула женщина, — драться я буду с тобой сама.

— Как скажешь, Мира, — пожала плечами Штейн, — сделка есть сделка. Каким бы ни был итог, твоя внучка останется свободной. Может, даже удача окажется на твоей стороне, и ты выйдешь отсюда живой.

Послышались гулкие шаги. Из темноты вышли двое незнакомых магов, и свет замерцал от их бурлящей силы. Их равнодушные лица не выражали ровным счётом ничего, будучи скрытыми наговорами. Они медленно обходили заброшенный цех по кругу, становясь по обе стороны от Вишневской, готовясь к бою.

Алиса и не думала сражаться с ней. Её было достаточно того, что она увидит смерть Эмиры.

— В твоём духе, — усмехнулась женщина.

— А кто сказал, что будет легко?

Первый наговор бросил тот, что стоял справа. Алиса отскочила в сторону в ту самую секунду, как Эмира, легко блокировав электрический разряд, перехватила его же, направляя на саму Изгнанницу. Пролетевший над её плечом, он лишь раззадорил женщину. Не переставая улыбаться, она почти невидимым движением руки рассекла воздух, швыряя в Вишневскую несколько сотканных из витавшей вокруг пыли клинков. Обратив их в прах, Эмира резко развернулась, посылая во второго мужчину поток раскалённого воздуха. Опешив от такой прыти женщины, он был вынужден парировать его собственной, подготовленной для нападения силой. Выиграв тем самым какие-то доли секунды, она успела забежать за массивную бетонную колонну, вздрогнувшую от врезавшегося в неё нового наговора.

— Куда же ты бежишь, подруга? — смеясь, крикнула Штейн. — Мы только начали!

Мужчина возник перед ней из ниоткуда, не дав возможности перевести дух. Эмира лишь успела блокировать тяжёлый силовой наговор, нацеленный, несомненно, на то, чтобы просто размазать её по стене. Но, даже парировав, её всё равно отбросило назад. С силой приложившись головой о бетон, она на пару секунд потерялась в пространстве. Жгучая боль лизнула плечо, а горячая кровь побежала вниз. Она не знала, спасла ли её спешка Изгнанника, или оба они получили приказ не убивать женщину, а лишь ранить. Как бы там ни было, Вишневская, подхватив его собственную ещё не рассеявшуюся Энергию, с силой отбросила мужчину в сторону. Проскользив по полу, он ловко поднялся на ноги, уже готовый напасть снова.

Алиса заходила слева. Второй Изгнанник зашёл справа. Сама же она прижималась спиной к бетонной колонне, не имея возможности отойти. Раненая рука онемела, но доставляла невыносимую боль. Сейчас всё закончится.

— Ты пыталась, — изобразив на красивом лице выражения сочувствия, проговорила Штейн.

Вот и всё, подумала Эмира. Её собственная жизнь в обмен на жизнь внучки. Сейчас Алиса, уставшая от затянувшейся на столько лет игры в кошки-мышки, вдоволь насладившись видом поверженной соперницы, произнесёт убивающий заговор. Будет ли Эмире больно? Она не знала. Сила тёмной Энергии расползётся чёрными щупальцами тлена, убивая каждую клеточку тела, отравляя трупным ядом кровь, заставляя отказывать органы, руки, ноги. Последним остановится сердце. Пройдёт лишь несколько тягостных минут. И для неё всё закончится. Было ли это правильно, уйти сейчас? Оставить все свои неразрешённые проблемы другим. Наверное, нет. Но какой теперь был смысл думать об этом? Единственное, о чём женщина всё ещё смела сожалеть, это о том, что придётся умереть в одиночестве, лёжа на грязном холодном полу заброшенного завода.

Но она была готова к этому. Поэтому сейчас с вызовом смотрела в чёрные глаза подруги детства, ждала, когда же она покончит с этим. Но Штейн ничего не делала. Лишь победно взирала на неё сверху вниз, а неприятная, нечеловеческая улыбка медленно растягивала её губы. Дурное предчувствие ледяной иглой кольнуло Вишневскую.

— Ты пыталась, — повторила Алиса, — убедить себя в том, мне действительно будет достаточно твоей жизни.

Нет. Она не посмеет.

— Но ты, похоже, забыла, — продолжала ведьма холодным замогильным голосом, никак не вяжущимся с улыбкой, — что смерть своих родителей я видела лично. Видела слёзы в глазах моей матушки и суровую непоколебимость отца. А как бы ты взглянула на свою кровь в последний раз?

— Ты дала мне слово, — онемевшими губами прошептала Эмира.

— Что не трону твою внучку. И я держу слово. Как видишь, мои руки свободны. Но смею ли я указывать другим магам? Кто я такая, чтобы нарушать их вольное право?

— Ах ты мразь, — слёзы, против воли, скатились по пылающим от отчаяния щекам. Она обманула её! А Эмира была столь глупа и наивна, что поверила проклятой беззаконнице! — Ты обещала, что Аня будет свободна!

— Мы все будем свободны, — в ответ развела женщина руками, — когда падёт Зазеркалье. А приблизить этот миг поможет твоя внучка, ведь она избранная, забыла? Сильнейшая колдунья, которая поведёт остальных за собой. Помнишь? Так вот, должна тебе признаться, что в святых народ нынче верит неохотно. Но вот новомученики, принявшие смерть за благую идею, всегда приживаются хорошо. Думаю, из твоей миловидной девчушки получится отличный символ борьбы за свободу.

— Ты спятила, — шептала женщина, с ужасом понимая, что Алиса не блефует, — чокнулась! Алиса, остановись! Кому от этого станет лучше? Ты хочешь мести, я знаю! Так убей меня! Зачем тебе Аня? Не тронь её, прошу тебя! Нет, Алиса, я умоляю тебя, не тронь мою внучку! Я сделаю, что угодно, только не трогай её, пожалуйста!

Она просила. Хотя и прекрасно видела, что ведьму лишь забавляют её мольбы.

— Хватит! — неожиданно резко крикнула Штейн. — Устала от тебя. Приведите девочку! Пора с этим заканчивать.

Страх, отчаяние, ненависть на Алису, саму себя сковали тело Эмиры. Она не чувствовала боли, холода, усталости. Не замечала, как вместе с кровью и жизнь покидает её тело. Ей было всё равно. Она лишь с ужасом вглядывалась в тёмный коридор. Мрак и тишина были столь густыми, что, казалось, затягивают её саму. Наконец, она услышала.

Тяжёлые, неторопливые шаги, хруст камней и стёкол. И звонкое эхо, подхватившее знакомую считалочку:

— Раз, два, три, четыре,

Мы уже в твоей квартире…

Она видела, как улыбка сошла с лица Алисы. Румянец схлынул с раскрасневшихся от поединка щёк, уступив место болезненной бледности, а в расширившихся от удивления глазах мелькнули узнавание и страх.

— …Пять, шесть, семь, восемь,

Не пугайся, очень просим…

Медленно, словно в оцепенении, ведьма и двое её прихвостней обернулись к тёмному коридору. Эмира почувствовала, как вокруг них забурлила Энергия, вот-вот готовая обратиться наговорами.

— …Ты накройся одеялом –

Мы искать тебя не станем…

Но, как только нас увидишь,

Приговор себе подпишешь…

Она узнала этот голос. Не смогла бы спутать ни с чьим другим. Но всё ещё отказывалась верить, до тех пор, пока чёрная фигура не замаячила впереди.

— …Ты лежи тогда спокойно

И умрёшь вполне достойно…

Если станешь вдруг кричать

Иль на помощь кого звать –

Будем очень сильно мучить –

Мы молчать тебя научим…

И не думай ни о чём,

Помни только об одном:

Где бы ты не находился,

Как от нас бы ты не скрылся –

Не исчезнешь никуда,

Мы найдём тебя всегда…

Он остановился в нескольких шагах от них, окинув внимательным взглядом всех присутствующих, на долю секунды задержавшись на Эмире, но остановившись на испуганном лице Штейн.

— Здравствуй, Агнесса.

— Орлов. Живой.

Глава 38

Красный треугольник. Старый заброшенный завод, ставший пристанищем для неупокоенных душ, коих в городе белых ночей и контрабанды наркотиков были тысячи. Бесплотные тени, отринутые от своих тел раньше, чем то замышляли боги, никак не могли найти себе места ни в Нави, ни в Яви, ни в Зазеркалье. А потому продолжали бесцельно бродить по миру живых, притягиваемые подобными местами. Некоторые, особенно озлобившиеся, чёрные души, умершие ужасными, мучительными смертями, становились упырями. Чудовищами, сумевшими обрести тела, но не разум, и от того ведомые лишь единственной теплившейся внутри них мыслью: месть. Их черные души и после смерти стремились затянуть в себя все живое. Поэтому их жажда крови неутолима. Правило, которое годами вбивали в головы студентов, звучало просто: встретив упыря или упырицу, надо бежать без оглядки, потому что убить их не так просто. Для этого надо рассеять тьму в их душе. Только очень сильные маги, обладающие большой Энергией, на это способны. Упырей на земле всегда ровно тридевять, то есть, двадцать семь. Шансы встретить их, прогуливаясь по Патрикам, крайне малы. Но в месте, подобном этому, удачей будет с упырём не столкнуться.

И именно сюда Закир направил Михаила Орлова по прозвищу Упырь. Мужчину даже изрядно повеселило подобное стечение обстоятельств. И он бы наверняка не преминул поделиться мыслями со своими невольными попутчиками, если бы его голову не занимали мысли о Мире, ставшие ещё более чёрными от осознания того, куда она припёрлась.

Оставив Мирославу и Костю, который никак не мог налюбоваться на новенькую Audi, в паре кварталов от точки назначения и запретив им идти за ним под страхом пули в колено, Миша, скрыв себя от чужих глаз завесой тени, направился к заводу. Несмотря на то, что он всё ещё злился на этих двоих, мужчина был им благодарен. Проспав почти два дня, он чувствовал себя отдохнувшим, но прекрасно понимал, на сколько обманчиво это чувство. Если бы он строил туннели сначала к Закиру, а потом сюда своими силами, то, пожалуй, уже был бы мало пригоден для того, чтобы кого-то спасать. Сейчас же Мише хотелось верить, что ему хватит сил хотя бы до прихода Тонаева.

Тьма стелилась впереди него, заглушая шаги, плащом шелестела позади, заметая следы, окутывала его, обнимала, принимала. Энергия тьмы была столь же сильна, сколь и опасна. Стоило ей усомниться в его уверенности, как она тотчас же начнёт затягивать мужчину, высасывая из него жизнь. Потому-то детей Хорса и было так мало. Не из-за невозможности контролировать тьму или холод, а из-за страха этот контроль потерять. Страху здесь не было места.

Он миновал пару беспечных Изгнанников, стоявших у самого выхода. Ему бы хотелось просто пойти дальше, оставить этих дураков в покое. Но он должен был смотреть на шаг вперёд, продумать путь их с Мирой отступления на случай, если Тонаев не успеет. Им не было больно или страшно. Только холодно. Минута пронизывающего мороза, сковавшего внутренности. Они просто упали, так и не поняв, откуда пришла смерть.

Когда он стал таким?

Долгое время Упырь никого больше не встречал. Кромешная тьма заброшенных цехов, прорезаемая лишь тусклыми полосами ночного света, лившегося через огромные грязные стёкла, даруемые не спящим никогда городом. Это могло означать лишь то, что Мира и Агнесса совсем в другой части бесконечного лабиринта. Мысленно выругавшись на посредственность дара провидения Мирзоева, Орлов продолжил искать. Минуты утекали, а вместе с ними и призрачная надежда на то, что всё не зря. Что Эмира предусмотрела и такой вариант развития событий, поэтому он просто теряет здесь время. И только заснувшие возле покосившихся ворот Изгнанники не позволяли этой мысли победить. Внезапно, до него донеслись слова. Точнее, не просто слова, а песня. И выводил куплеты знакомый детский голосок.

— Какого… — выдохнул наёмник.

— Там для меня горит очааааг! — бездарно пела Аня Воронова, почти срываясь на визг. — Как вечный знаааак! Забытых иииистиииин! Мне до него последний шааааг! И этот шааааг! Длиннее жиииизнииии!

— Ты заткнёшься или нет?! — рявкнул на неё грубый мужской голос.

— Ещё чего! Это вы меня украли! Поэтому слушайте! — нагло ответила девочка. — А вообще, могли бы и похвалить. Мы эту песню месяц на музыке разучивали! Месяц! Поэтому, давайте-ка, дружно: мо-ло-дец! Мо-ло-дец!

— Всё, ты меня достала! — прошипел сквозь зубы второй Изгнанник. — Посмотрим, как ты споёшь без зубов!

— Марк, стой! Мы должны отвести её к госпоже Штейновой!

— А мы и отведём. Почти в полной комплектации, — ответил Марк, отвратительно оскалившись. Он уже занёс над опешившей от страха девочкой массивный кулак, когда услышал за спиной:

— Нехорошо детей бить.

Быстро развернувшись, Изгнанник получил тяжёлый удар точно по носу. Миша почувствовал, как под его собственным кулаком с хрустом сломался нос мужчины, а несколько зубов пролетели пару метров в сторону. Пока Марк падал на грязный бетонный пол, Орлов, не давая опомниться второму, запустил в него силовым наговором, от чего парень отлетел к стене, с силой врезавшись в неё спиной.

— Дядя Миша! — кинулась к нему в объятия грязная, напуганная, но невредимая девочка.

— Встань за мной! — быстро крикнул ей Упырь, видя, что и один, и второй Изгнанники, хоть и получили увечья, но всё ещё были в состоянии драться. Не мешкая, Аня юркнула ему за спину, а Миша приготовился держать оборону. Двое магов, оказавшихся перед ним, были крепкими. Намного крепче, чем требовалось против десятилетки. Но такова уж была Агнесса: думать на шаг вперёд. У него же самого сейчас этой роскоши не было. Поэтому он просто сцепился с ними.

Он всегда работал один. Потому что, когда тебе нет нужды ни на кого оглядываться, ты и думаешь только о себе. Уворачиваешься в последний момент, запутывая врагов, используешь тёмные заговоры, не заботясь о последствиях, о разлетающихся в разные стороны осколках, пламени. Бьёшь наверняка, не думая о том, как со стороны выглядит оторванная голова. Сейчас же обо всём этом приходилось думать.

Марк, одной рукой стараясь зажать хлещущую из разбитого носа кровь, другой от души швырял в Мишу сфабрикованные сияющие лезвия. Второй, чьё имя пока оставалось для наёмника загадкой, заметно припадал на левую сторону, то и дело дёргаясь к сломанным рёбрам. Сам же мужчина пока ограничивался простейшими блоками, решая для себя, какая тактика в этой ситуации будет правильная.

Та, где ты не будешь отплясывать здесь битый час, пока на шум не стянулись остальные!

— Аня, закрой глаза! — крикнул он девочке. Всем сердцем надеясь на то, что она послушала, Упырь, подхватив сотню каменных осколков с бетонного пола, за секунду обратил их в крошечную смертоносную пыль. Он всего лишь швырнул её в направлении Изгнанников, зная, что этим двоим не хватит сил блокировать каждую из песчинок. Их тела буквально прошило насквозь. Мужчина почувствовал, как кровь каплями долетела до его лица. Он не видел, как они упали. Резко обернувшись, Миша со страхом взглянул на девочку. Она сидела на корточках, обхватив расцарапанными ручками голову, уткнувшись носом в колени. Глаза были крепко-крепко зажмурены, а ладошки закрывали уши. Подхватив Аню на руки, Орлов рванул к выходу. Он чувствовал, как закружилась голова, а острая боль врезалась где-то между рёбрами, не давая возможности нормально вздохнуть. Но он не имел права останавливаться. Снова, как и десять лет назад, он бежал с ребёнком на руках, зная, что за ним следует погоня.

— Аня, ты меня слышишь? — прошептал он ей, а эхо тут же подхватило его слова.

— Да, — уткнувшись носом ему в плечо, ответила девочка.

— Это хорошо, — начал он, стараясь отвлечь ребёнка. — Значит, ты мне сейчас расскажешь, какого хрена пошла не в свою спальню в Китежке, а сюда! Я вам что по телефону с Андреем сказал? Мало того, что вы посреди ночи одни в Явь попёрлись, так ещё и…

— Мы пошли, честно, дядь Миш! — всхлипнула девочка, а Орлов уже подумал, не перегнул ли он. — Мы даже уже Врата прошли! Но в городе на нас налетели эти двое. Ярый кинулся на них, но они его бить начали, и он упал. А потом они Андрея ударили и просто в сторону швырнули, а меня схватили и потащили! Мне какой-то мешок на голову надели, я не видела ничего. Но я им так просто не далась! Уверена, у них от меня все руки и ноги в синяках! Они меня ещё вспомнят!

Это вряд ли.

— А как я пела? Ты меня так и нашёл, правда, дядь Миш?

— Да, так и нашёл, — усмехнулся в ответ мужчина. Они как раз подходили к воротам, возле которых Упырь оставил два трупа, поэтому он продолжил отвлекать девочку разговором. — А кто такой Ярый? Уж не тот ли парень, что так милостиво сопроводил вас ночью в Явь?

— Он самый, — довольно протянула Аня, а Миша решил, что добавит ему ещё пару шишек. — Он сначала нас из академии вывел, до домика бабушки, а потом… ой, дядь Миш! А ты нашёл бабушку? С ней всё хорошо?

— Конечно! — солгал мужчина, глядя прямо в ясные детские глаза, а неприятный комок провернулся где-то в глубине. Сколько прошло времени? Жива ли ещё Мира? — Как раз сейчас иду за ней.

— А можно с тобой?

— Нет уж, на сегодня с вас, миледи, приключений достаточно! Сейчас мои друзья отвезут тебя ко мне домой. Ты кошек любишь?

— Спрашиваешь! Да я столько лет папу уламывала котёнка завести, а он ни в какую! Говорит, срать по всем углам будет.

— Поверь, тут тебе папа не соврал.

Он увидел их издалека. Не в силах ждать его в машине, Слава и Костя вышли на улицу. Утоптанный вокруг снег весьма красноречиво говорил о том, как им обоим тревожно. Но увидев Мишу, спешно шагавшего к ним с маленькой девочкой на руках, оба растерялись.

— Это Мира? — выпалил Бахаев, как только они оказались рядом.

— Это Аня, — ответил Орлов. — И вы двое сейчас же отвезёте её ко мне! И чтобы глаз с неё не спускали! Ни на секунду одну не оставляли!

— Привет, — помахала девочка ручкой, прежде чем Миша захлопнул за ней дверь машины.

— А ты? — испуганно тараща на него большие, красивые серые глаза, спросила Слава. Шагнув к нему, она так сильно вцепилась в края его пальто, что мужчина уже подумал, как бы не пришлось и девушку силой заталкивать в машину.

— А мне надо обратно, — криво улыбнулся наёмник, постаравшись придать лицу самый непринуждённый вид. Но у него ничего не вышло. Потому что в следующую секунду и без того напуганный взгляд Гростом стал просто стеклянным, а мужчина почувствовал, как из носа пошла кровь. Голова всё это время не переставала болеть, становилось только хуже, а нежелающий зарастать рубец на груди нещадно горел. Крепко сжав холодные пальцы девушки, Миша прошептал: — Присмотри за ней.

Слёзы бежали по её щекам, но Мирослава, отпустив его, кивнула.

***

Он сразу понял, что идёт в верном направлении, потому что Изгнанников становилось всё больше. Мужчина буквально прорывался через них к Мире, кляня Тонаева с его дурацкими правилами на чём свет стоит. Спасать магов — работа Тайных Стражей, не его. Он, мать их всех, наёмный убийца, человек вне закона, без имени, прошлого и будущего. Так почему же сейчас именно он, а не стражи закона, оказался единственным, кто хоть что-то пытался сделать?

Потому что речь шла о Мире. А ради неё он готов был потерпеть ещё немного. Только вот готово ли к этому тело?

Энергии вокруг было предостаточно, но, чтобы её черпать, надо быть в лучшей форме. «Нельзя набрать воды решетом», ­— поучал их преподаватель пространственной магии. Сейчас Миша как нельзя лучше понимал смысл этих слов. Потому что, когда он наконец добрался до Агнессы и Миры, голова болела так сильно, что начинало мутить, кровь, шедшая из носа, не желала останавливаться, рубец окончательно разошёлся, превратив рубашку из белой в кроваво-красную, а в ушах звенело на столько, что Орлов невольно задумался: а точно ли это у него в голове? Может, в Петрограде просто решили позвонить одновременно во всех звонницах?

Но Тонаева всё ещё не было, как не было и его магов. Думать о том, придёт ли Страж вообще, сил тоже не было. Поэтому Упырь просто продолжил тянуть время.

Эту считалочку он услышал ещё в детстве, но тогда отец, которому мальчик рассказал её, отвесил ему хороший подзатыльник, добавив, что больше не желает слышать эту дрянь. Но, когда Миша был в рядах Изгнанников, назойливый текст сам всплыл в голове, когда молодой парень шёл на своё первое убийство. Пытаясь хоть немного отвлечься от того, что ему предстоит, он начал тихо толи бормотать её, толи напевать. Второй раз он уже специально стал проговаривать слова, потому что иначе Орлов был не уверен, что сейчас просто не развернётся и не сбежит. А дальше простые слова как-то сами привязались, став буквально визитной карточкой. Теперь же он вспоминал её для особых случаев.

Миша не сомневался, что Агнесса сразу узнает его.

— Здравствуй, Агнесса.

— Орлов. Живой.

Пока, да. Мужчина, надев маску самоуверенности и равнодушия, небрежно привалился плечом к стене, для вида приняв скучающую позу, на деле же пытаясь не упасть.

— Как видишь. И планирую таким остаться, — тихо ответил он ведьме. Он смотрел на Штейн, но краем глаза видел и бледную Миру, сидевшую на полу подле бетонной колонны. Её правое плечо было распорото, и кровь уже изрядно пропитала платье. Тонаев, сукин ты сын, где же ты есть?

— Невероятно, — беря себя в руки, вновь растягивая накрашенные яркой алой помадой губы в улыбке, сказала Агнесса Ярославовна Штейнова, член Совета Одиннадцати. Женщина, бывшая буквально матерью того гнусного плана, что десять лет назад отправил в Навь всю Мишину семью, а его самого вынудил бежать и скрываться. Плана, главная роль в котором была у самого Орлова, — тебя все считали мёртвым, а ты, гляди-ка, стоишь здесь, предо мной, целый и почти невредимый. Кстати, имеет ли смысл спрашивать, где мои маги?

— Смысл всегда есть, — пожал плечами наёмник, от чего боль вгрызлась и в напряжённые мышцы шеи. — Не знаю только, устроит ли тебя ответ. Тебя кто-то конкретно интересует, или пробежимся по каждому?

Агнесса звонко рассмеялась.

— А ты совсем не изменился, Михаил. Такой же болтун и весельчак. Послушай, если не секрет, как ты выжил? Только не подумай, что я не рада встрече! Чистое любопытство.

— Прикупил в телемагазине циркониевый браслет.

Нельзя было просто так стоять. Мира серьёзно ранена, потеряла много крови. Да и сам он, не ровен час, просто свалится без сознания. Но внимательный взгляд подмечал каждую деталь. Светящиеся сферы, разливавшие кругом мягкий, белый свет. Такие можно было сделать только из собственной, живой Энергии. Без ущерба для силы можно было создать такую лишь одну. Под потолком их болталось не меньше тридцати. В тёмных коридорах, заброшенных цехах, заметённых снегом переулках Упырь оставил девять магов. Тонаев, сукин ты сын, девять! И ещё пара десятков окружали их прямо сейчас! У них не было ни единого шанса выбраться.

— Но, если без шуток, тут что-то не так, — неожиданно посерьёзнела Агнесса. — Тебя убили, я точно знаю. Пуля насквозь прошила тебя.

— Упс, — развёл руками Миша, надеясь лишь, что они не дрожат, — твой подручный промазал. В следующий раз выбирайте исполнителя получше. Предложил бы свои услуги, но, сама понимаешь.

— Нет, — задумчиво протянула Штейн, — пёс бы почувствовал, что ты ещё жив. Тут что-то другое.

— Боги, посмотрите! Агнессу Штейнову впервые в жизни наебали! Как ощущения?

— Бодрит, — улыбнулась она. — Будь мальчишка ещё жив, устроила бы ему тёплый приём. Но, увы, теперь и спросить не с кого.

Мира, всё это время сидевшая неподвижно, попыталась встать, но у неё ничего не вышло. Миша видел, как она безвольно рухнула обратно на пол, а остатки краски сошли с её лица, скривившегося от боли.

— Ой, Мира, — притворно спохватилась Агнесса, — а мы и забыли про тебя. — Женщина повернулась к Мише: — Ты за ней пришёл, да? Невероятно. Подруга, я завидую твоей личной жизни!

— Если тебя некому поиметь, я готов.

Женщина снова рассмеялась, и эхо подхватило этот смех, разнося его по заброшенным коридорам, донося до самых дальних уголков завода, что они здесь. Извещая его бесплотных обитателей, зазывая их на пир жизни и тепла, которого им так не хватало.

Живые не спешили на помощь. Значит он призовёт мёртвых.

— Знаешь, Михаил, — прекратив наконец смеяться, заговорщически прошелестела бархатным голосом ведьма, — мне ведь и правда было жаль, что тогда всё закончилось так. Ты был хорош в своём деле. Но твоя спавшая долгие годы совесть победила разум. И ты проиграл.

— Ещё нет, — из последних сил борясь с дурнотой и головокружением улыбнулся Миша, — ведь я до сих пор жив.

Она улыбнулась. Посмотрела на него своими бездонными, как два колодца, чёрными глазами. Глубина, полная отравленной воды. Ты тянешься к ней, в надежде на спасение, но она затягивает, убивает, отравляя тебя и всех, кого ты любил.

— Значит, надо это исправить.

Он был готов.

Первый удар пришёлся со спины. Зная крысиную тактику Штейновой, Миша, резко развернувшись, припал на одно колено, позволяя убийственному заговору пролететь над его головой. Он не видел, слышал, как не ожидавшие такого поворота событий Изгнанники, стоявшие по обе стороны от Агнессы, в последний миг успели поставить блок, прикрывая женщину. В ту же секунду Орлов буквально вырвал из-под ног нападавшего кусок бетонного пола. Парень рухнул на спину, а наёмник же просто отпустил тяжёлую плиту, позволив ей придавить беднягу. Миша не видел, жив ли ещё парень, потому что трое уже наступали на него со стороны цеха, а в глубине тёмного коридора слышались торопливые шаги. Вскочив на ноги, он грубой силовой волной буквально вышвырнул непрошенных гостей обратно во тьму, но древние стены не выдержали такого напора. Крошась, кирпичи посыпались вниз, вынуждая мужчину шагнуть под свет сфер, отрезая им проторенную дорогу. Что ж, если дальше пойдёт в том же духе, она им не понадобится.

Мира, собрав остатки сил, всё-таки поднялась на ноги. Изгнанники буквально забыли о женщине, сосредоточив всё своё внимание на наёмнике. Вишневская же этим воспользовалась. Живо скрутив огненный хлыст, она обвила его вокруг шеи одного из мужчин. Тот попытался закричать от боли, но лишь сдавленно захрипел, рухнув на колени. Не дожидаясь, пока остальные спохватятся, Миша отправил в сторону каждого десятки крошечных, но острых, как бритва ледяных осколков. Двое успели парировать, но остальные оказались не столь подготовлены. Схватившись за рассечённое лицо, светловолосая женщина с криком рухнула на колени, а крепкий мужчина, глядя перед собой остекленевшим взглядом, упал ничком и больше не двигался.

— А ты поднаторел, — крикнула Агнесса, лишь успевая отбивать летевшие в неё тяжёлые удары.

— Долго готовился к этой встрече, — оскалившись, ответил Упырь. Он перестал чувствовать боль, только слепую ярость, разрывавшую его изнутри. Он столько лет искал её. И вот она здесь. Он не должен дать ей уйти, чего бы это не стоило.

Один за другим из поединка выбывали подельники ведьмы. Другие, видимо, не могли прийти из-за обвалившегося перехода и сейчас спешно искали другой путь. Хорошо. Ему хватит и пары минут, чтобы разобраться с Агнессой, порядком выбившейся из сил. Былой лоск сошёл, улыбка больше не играла на её губах, помада размазалась, а на тёмных локонах лежала серая пыль. Она отступала назад, не в силах использовать против него ни единого наговора, тратя всю Энергию на то, чтобы отбиваться. А он всё сыпал и сыпал ударами, не заботясь о том, какой именно наконец достигнет тела ведьмы. Будь то ледяной клинок или огненный шар, силовой удар или выжимающие воздух путы. Она умрёт, а вместе с ней рассыплется прахом и вся та ложь, которой она привязывала к себе магов.

— Так просто? — парируя силовой удар, спросила Штейнова. — Всего лишь смерть? Мне казалось, у тебя бурная фантазия!

— Ты не стоишь праздничного салюта, — ответил Орлов, чувствуя тошнотворный вкус крови во рту. Он знал, что уже давно тратит собственные силы, но старался не думать, как долго ещё сможет это делать.

— Давай хотя бы поговорим, — выжимая из себя жалкую улыбку, почти умоляюще проговорила ведьма, — уверена, с магом твоего профиля всегда можно договориться.

— С этим ты припозднилась, — холодно рассмеялся он в ответ, и стылые стены подхватили этот смех, продолжая вести заплутавших призраков, направляя их, указывая им, что делать.

— Мира! — задыхаясь, в отчаянии решила обратиться к некогда подруге Агнесса. — Ты позволишь ему меня убить?

Она молчала. Миша, поглощённый поединком, которого он ждал столько лет, не мог видеть её лица, не мог знать, о чём она думает.

— Думаешь, на мне всё закончится? — так и не дождавшись ответа, продолжила женщина, и кровавые пузыри вздулись на её губах. — Думаешь, вместе с моей жизнью, он сможет забрать и идею? Нет! Идея бессмертна!

— Но смертны те, кто в неё верит, — процедил сквозь зубы Миша. Энергия тьмы, направленная его рукой, с силой рассекла бедро женщины. Зашипев, словно потревоженная гадюка, Агнесса рухнула на бетон, инстинктивно зажимая хлынувшую кровь. Она больше не сопротивлялась. Но смотрела на него гордо, надменно, не признавая поражения. — Твоя же идея — лишь плод твоей собственной больной фантазии. Поэтому она исчезнет также, как исчезнешь ты.

Идеальный, с иголочки костюм стал грязным, изорванным. Тонкие пальцы, увенчанные золотыми перстнями, обуглились и покрылись волдырями. Кровь, стекавшая по губам и подбородку, мешалась с размазанной помадой, окрашивала оскаленные в безумной улыбке зубы. Ткань на рассечённом бедре почернела от крови, а всё её тело сотрясала мелкая дрожь. Изгнанники так и не пришли на помощь своей чокнутой предводительнице, оставив её один на один с внезапно свалившимся на неё прошлым. Миша, тяжело и хрипло дыша, терпя боль, смотрел ей в глаза. Он и сам не знал, что пытался в них найти. Раскаяние? Сожаление? Страх? Ненависть? Хоть что-то. Но, Велес её поимей, там было пусто.

Он ждал этого десять лет. И, наконец, всё закончится.

Щёлкнул затвор предохранителя.

— Мира, — дрожащим голосом начала ведьма, — а ведь у нас так и осталось одно не разрешённое дело. Сделка!

— Я выполнила её условия, — услышал Миша за спиной слабый голос Вишневской, — пришла на встречу и сразилась с тобой.

— Всё верно, — улыбка становилась всё шире, а мужчина, пока не до конца понимая, к чему ведьма клонит, не сомневался, что это что-то очень плохое, — но сегодня мы заключили новую. Ты просила меня, умоляла. Я принимаю твои условия! Твоя жизнь или её! Если уйдёшь живой, мои маги достанут её из-под земли. Решай!

Он слишком поздно понял смысл сказанных ведьмой слов.

Эмира подбежала к нему сзади, из последних сил толкнув в сторону. Он сделал лишь шаг. Всего один шаг. Секунда замешательства. Мерзкая, тяжёлая, тягучая Энергия тотчас скользнула мимо, ударив Миру в грудь. Он лишь успел подхватить её неестественно выгнувшееся тело и рухнул вместе с ней на колени. Агнесса, заливая грязный пол кровью, волоча за собой ногу, побежала. Но ему было всё равно.

— Мира, какого хрена? Ты же… что ты сделала?

— Выбор, — выдохнула она в ответ.

Он видел, как чернильные ленты расползаются по её телу, отравляя кровь, как синеют губы, чувствовал, как мелкая дрожь начала сотрясать её.

— Зачем? — прошептал Миша, крепко прижимая к себе слабеющее тело, становившееся всё тяжелее. Её голова безвольно упала ему на плечо. — Ведь я же… у меня почти получилось.

— Она бы не отпустила её, — едва слышно ответила Эмира, — ты знаешь. Жизнь за жизнь. Кровь за кровь. Теперь она не посмеет тронуть Аню.

Кровная месть. Древняя магия, сильная. Даже сильнее сделки. Мира была повинна в смерти родителей Агнессы. И Штейнова пролила её кровь, перед этим дав выбор. Изгнанница, в отчаянии, купила свою жизнь.

— Рискованно, ведь я мог побежать за ней, — попытался пошутить Миша, — и всё было бы насмарку.

— Ты бы не бросил меня, — улыбнулась онемевшими губами Мира.

Конечно, не бросил бы. Бережно, понимая, какую невыносимую боль испытывает женщина, Орлов взял её ладонь в свою.

— У тебя пальцы холодеют, — как бы, между прочим, заметил он. Не было смысла говорить об этом. Он знал, что через минуту Эмира перестанет чувствовать своё тело, а через две умрёт.

Мягко высвобождая ослабшую ладонь, Мира провела тонкими пальцами по его небритому лицу, шрамам, шее.

— Ты обещал их убрать, — тихо прошептала она, задерживая движения на правой скуле, там, где были следы от огня.

— Я соврал, — улыбнувшись, пожал плечами Миша.

— Нет, ты никогда мне не врал. Просто не успел сделать.

Мужчина почувствовал, как рука Вишневской падает вниз. Подхватив её, он прижал ладонь женщины к своей щеке.

Миша знал, что она ощутила усиливающееся тепло, исходящее от его прикосновений.

— Не надо, — уже хрипя, сказала она, и слеза скатилась по бледной щеке, — ты

потеряешь сознание раньше, чем сможешь перевести заговор на себя. А когда очнёшься, я уже буду мертва. А я не хочу умирать одна. Пожалуйста, не бросай меня.

— Никогда, — прошептал в ответ Миша.

Время, отведенное им, незримо растворялось, оставляя повисшими в воздухе слова.

— Почему ты простила меня? — прижимая к себе безвольно обмякшее тело, спросил мужчина. — Ведь это я…

— Я помню, что ты сделал, — медленно, почерневшими губами, ответила Мира, — и там осталась лишь пустота. Но она была задолго до смерти. А ты подарил мне жизнь. Прекрасные… десять лет… полные любви…

— Мира…

— Отпусти прошлое, не держись за него… живи. Ты, как никто… заслужил это…

Слова давались ей с трудом, взгляд, затягивающийся пеленой, всё силился выхватить из тьмы его.

Наклонившись к самому её лицу, Миша прошептал:

— Я люблю тебя, Мира Вишневская.

— А я люблю тебя, Миша Орлов.

Она уже не видела, как по его щекам скатились слёзы.

***

Он не мог их видеть, но чувствовал. Ледяные прикосновения тысяч рук, дыхание самой смерти, развевавшее полы пропитанного кровью пальто. Слышал, как скребут сырые кирпичи их ногти, а в непроглядной тьме звучит смех, плач, стоны. Они пели своими мёртвыми голосами, заставляя кожу покрываться мурашками от ужаса. Но он продолжал идти вперёд.

Каждый шаг, движение напоминали прикосновение раскалённого металла. В висках стучали отбойные молотки, а боль раскалывала голову на тысячу осколков. Она была такой сильной, такой невыносимой, что подкатывала тошнота, а глаза застилало пеленой, не давая возможности нормально идти, вынуждая мужчину то и дело тяжело облокачиваться на стены. Звон в ушах давно заглушил собой все звуки, кроме той жуткой заунывной песни, так старательно выводимой кем-то из неупокоенных душ. Всё вокруг казалось таким далёким, нереальным, что Миша невольно задумался, а не спит ли он. Но вкус крови, шедшей из носа и заливавшей губы и подбородок, выкручивающая суставы боль, горевшая огнём кожа, расходившаяся, словно от наточенного ножа, напоминали о реальности происходящего. Руки тряслись. Дыхание сбивалось, переходя в хрип загнанного коня. Но он упёрто продолжал идти вперёд.

Среди студентов академии испокон веков ходила шутка о том, что дети Симаргла могут черпать Энергию не только из огня, но и из мертвецов, что, конечно, было бредом. У мертвецов нет Энергии. Зато она есть у неупокоенных душ. Огромная, стихийная сила, практически неподконтрольная магам. Его занудный преподаватель пространственной магии всегда поучал их: даже думать не смейте о том, чтобы воспользоваться ей! Мёртвое должно оставаться мёртвым! И то был не какой-то бессмысленный этический момент. Каждый маг, будучи жив, принимал сотни и тысячи решений, верных и не очень. За годы жизни его полотно судьбы расходилось десятками дорог, и лишь одной Макоши было ведомо, какую маг выберет. Но выбор — это сила. Неограниченная сила. После же смерти ей должно было отправиться в мир предков, Навь, чтобы уже оттуда могла прорасти новая жизнь. Если же душа терялась, оказывалась заперта в этом мире, то и Энергия оставалась с ней, приняв вид бестелесного призрака, влачащего жалкое существование. Заплутавшая сила жизни, не имевшая ни начала, ни конца. Безграничная. Неуправляемая.

Почти.

Он шагнул под своды огромного заброшенного цеха. Мощные бетонные колонны, соединённые друг с другом закопчёнными арками, рядами уходили ввысь, поддерживая монолитные многотонные плиты крыши. Огромные окна давно были разбиты и заколочены, а пол в самом центре провалился. Изгнанники тоже были здесь, стекавшиеся из разных уголков завода, подгоняемые невидимой, но грозной силой, с которой никто не решался вступить в поединок, понимая его бессмысленность. Они просто стремились сбежать от душ, не понимая, что те направленно гонят их сюда.

«Это убьёт вас!» — говорил старый преподаватель. Но какая теперь разница?

— Миша, — разнёсся под свободами уставший, но звонкий голос Агнессы Штейновой, тяжело опиравшейся на одного из своих подручных, — мы снова встретились! Начинаю думать, что это не случайно.

Он молчал, а души всё прибывали, вынуждая запертых Изгнанников опасливо озираться по сторонам, пытаясь найти источник их неподдельного ужаса.

— Мира говорит, — прохрипел он, наконец, в ответ, а в груди что-то болезненно провернулось, — что случайностей не бывает.

Он уже в который раз за эту ночь видел, как улыбка сходит с лица Агнессы, уступая место пониманию и… страху. Да, теперь он увидел его в её глазах.

— Мертвецы, — прошептала она, бледнея. — Ты посмел.

— Да.

— Ты не сможешь контролировать их долго, они уже рвут тебя на части.

Мужчина лишь коротко усмехнулся.

— Мне и не надо долго.

***

— Мама, а что случилось с Самсоном в конце? Его так никто и не смог победить, правда?

Кристина отложила в сторону книгу, повествовавшую о подвигах героя Самсона. Поправив подушку сына, она грустно улыбнулась.

— Хотела бы я, чтобы так и было, но, увы. В мире всегда было много злых, завистливых и жадных людей.

Маленький Миша весь напрягся, предвкушая продолжение так полюбившейся ему истории.

— Расскажи, — попросил он маму.

— Давай-ка завтра, — ответила женщина, — сегодня уже очень поздно. Тебе пора спать.

— А я теперь не усну, — хитро щурясь, сказал темноволосый мальчик, так похожий на свою мать, — всю ночь буду думать, что же стало с Самсоном.

Звонко рассмеявшись, Кристина решила уступить сыну.

— Твоя взяла. Только это будет грустная история.

— Мам, мне уже пять лет, — серьёзно ответил Миша, — пора вырастать из сказок.

Женщина, сдержав улыбку, начала рассказ.

— Однажды, Самсон полюбил прекрасную филистимлянку, Далилу. Но злые люди, прознав об этом, решили использовать его чувства в своих коварных целях. Они подкупили Далилу, чтобы та узнала, в чём же таится сила Самсона.

— Самсон же не расскажет ей? — перебил мальчик. — Он же не дурак!

— Знаешь, Мишка, когда люди любят, они, порой, творят страшные глупости. Вот и Самсон не вынес расспросов любимой женщины и поведал ей всю правду. Тогда филистимляне ночью напали на него, остригли волосы и, ослепив, бросили в темницу. Но им было этого мало! Они решили устроить большой праздник по этому поводу. Собрали всех правителей и знатных людей во дворце и привели туда пленника. Но ночью волосы Самсона чудесным образом отрасли вновь. Обретший былую силу, он решил покарать тех, кто пленил его. Он надавил на колонны, державшие своды дворца. И тогда дворец рухнул, погребая под собой всех, кто был внутри. Так и погиб Самсон.

***

Мертвецы, повинуясь последнему указу мужчины, выплеснули дикую силу, хранимую ими годами. Мощные колонны, державшие крышу заброшенного завода, с грохотом разлетелись на куски. Тонны бетона и кирпича рухнули вниз, погребая под собой всех, кто был внутри.

Глава 39

— Рассвет, — помешивая здоровой рукой уже остывший кофе, чуть слышно сказал Костя.

Да. Оранжевый круг и впрямь показался над утопающей в пожухлой траве степью, разливаясь по ней золотом, огнём окрашивая росчерки лёгких облаков, придавая небу невероятный оттенок.

Иссиня-голубой.

Солнечный свет медленно заполнил собой просторную гостиную, выхватывая из полумрака лица Славы и Кости. Этой ночью они не сомкнули глаз. Не хотелось.

Аня оказалась бойкой и общительной девчонкой. Умывшись и переодевшись в Мишину футболку, висевшую на ней, как платье, она тут же принялась знакомиться с парнем и девушкой, охотно задавая вопросы и не стесняясь в выражениях.

— Вы друзья дяди Миши? — спросила она, попивая мятный чай на кухне.

— Можно и так сказать, — усмехнувшись, уклончиво ответил Костя.

— А как вы познакомились?

— Пфф, — вместо ответа одновременно выдохнули они, растерявшись и совершенно не зная, что лучше сказать.

— Ясно, долгая история, — махнула ручкой девочка, — а вот мы с ним совсем недавно познакомились, прямо перед летом. Он подвёз нас с бабушкой в Питер, а потом постоянно приходил в гости. Он классный! Мы с Андреем даже успели соскучиться, пока в академии были.

— А кто такой Андрей? — ухватилась за возможность отвлечь ребёнка Слава.

— Это мой лучший друг. То есть, ещё мы дружим с Дианой. И она тоже моя лучшая подруга! Но с Андреем мы познакомились раньше. Он пришёл новеньким к нам в школу и решил со мной поболтать. А я, знаете ли, считалась в классе странненькой. Так вот, подсел он ко мне на уроке…

Девушка поймала себя на мысли, что, хоть ей и безумно нравилась задорная девочка, слушала её истории она вполуха, мыслями находясь далеко отсюда, в Петрограде. Прошло уже много времени, но Миша не возвращался и даже не звонил. Им было не в первой ждать его целыми днями, находясь в полном неведении, но сейчас всё было по-другому. Он сам стал для них другим. Стал для неё кем-то большим. И пусть она понятия не имела, что с этим теперь делать, но, леший их всех заплутай, она влюбилась в этого мужчину, и теперь не находила себе места от тревоги.

— Слава?

— Ммм? — похоже, Аня её о чём-то спросила, но девушка не услышала.

— Я говорю, вы с дядей Мишей встречаетесь? Ну, как парень и девушка.

Мирослава почувствовала, что краснеет, а Костя спрятал улыбку за чашкой чая.

— Наверное, — неуверенно пролепетала она в ответ. — Я… не знаю.

— Понятно, — кивнула девочка с действительно понимающим видом, — просто спите.

Бахаев поперхнулся чаем, громко закашлявшись, а Слава поняла, что мечтает прямо сейчас провалиться под пол.

— А ты не слишком маленькая для таких мыслей? — продышавшись, спросил, наконец, парень.

— Мне десять, — скривила губы девочка, — и я прекрасно знаю, откуда дети берутся.

Костя подавился второй раз.

Очень скоро Аня начала клевать носом, и они уложили её в спальне Мирославы. А сами остались ждать, поочередно выходя на улицу курить и заваривая очередную чашку кофе.

— Рассвет.

— Да. Который час?

— Около восьми.

Девушка уже в который раз с тревогой посмотрела на молчавший телефон. Она старалась думать о том, что у Миши просто возникли неотложные дела, что он уже разобрался со всеми Изгнанниками на проклятом заброшенном заводе и сейчас спешно отправился куда-то ещё. А, может, он просто сильно вымотался и остался у своей подруги Миры, чтобы немного восстановить силы. Мирославе очень хотелось прямо сейчас построить туннель до Петрограда, но она пообещала мужчине, что присмотрит за Аней, сейчас мирно спавшей. Детство, как же ты прекрасно и беспечно! Хотела бы она сейчас тоже вот так запросто уснуть, уверенная в том, что взрослые уж точно со всем разберутся.

Тихий стук в дверь заставил их обоих подпрыгнуть от неожиданности. Молча переглянувшись, Слава и Костя подумали об одном и том же: их снова нашли. Но очень быстро они оба взяли себя в руки. Нет, этого не могло случиться. Потому что это — его дом. И непрошенные гости сюда не придут. Тем более, что дверь всё это время оставалась открытой. Значит, тот, кто к ним явился, пришёл с миром.

Медленно поднявшись из-за стола, парень и девушка двинулись к входу. По пути Мирослава бросила взгляд через приоткрытую дверь в спальню. Аня не проснулась.

— Кто там? — тихо, чтобы не разбудить девочку, но уверенно спросил Костя.

— Меня зовут Роман. Я… знакомый Миши.

Он знал настоящее имя Упыря. Значит точно был своим. Бахаев распахнул дверь.

На пороге стоял высокий незнакомый мужчина. Первая мысль девушки была о том, что он напоминает медведя в человеческом обличье. Только вот вид у него был слегка помятый: губа разбита, свежий порез на скуле, покрытые пылью волосы, одежда. Присмотревшись внимательнее, она поняла, что на мужчине надета боевая форма Тайных Стражей. Мирослава напряглась.

— Доброе утро. Я капитан Тайной Стражи Тонаев Роман Григорьевич, — представился мужчина.

— Костя, — парень протянул руку.

— Слава.

Капитан кивнул.

— Мы уже с ног сбились, разыскивая вас, Мирослава Игоревна. Эдуард Рауфович будет рад узнать, что с вами всё в порядке.

— Где Миша? — перебила его Гростом.

Тонаев молчал. Холодный липкий пот в миг покрыл всё тело девушки, голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Наверное, она начала падать, потому что почувствовала ледяные руки Кости, подхватившие её.

— Что с ним? — онемевшими губами выдохнула Мирослава.

Глава 40

Город пестрил огнями.

Пушистые ели, припорошенные снегом, стояли в убранстве белых, красных, золотых огней. Цветные гирлянды, украшенные венками и колокольчиками, перекинулись между домами, при каждом дуновении ветра наполняя кварталы переливчатой мелодией. Серебряные мерцающие сосульки тянулись вдоль резных крылечек, чередуясь с аккуратно нарезанными еловыми ветками. Огромные зеркальные шары покачивались на сейчас голых сучьях деревьев, ловя в отражении падающий снег, фонарики, смеющиеся лица. А сотни праздничных лавочек, рядами тянувшихся на городских площадях, в парках предлагали стеклянные ёлочные игрушки, конфеты в пёстрых обёртках, глазированные пряники и медовую пастилу.

Девочка смотрела на всё это праздничное убранство сквозь покрытое морозными узорами окно пекарни, вполуха слушая щебетавшую о чём-то Ди.

На календаре было двадцать восьмое число месяца студёного. Близился Новый год, и ребята, уже дождавшись каникулы, но всё ещё замершие в ожидании поездов до дома, решили прогуляться по суетившемуся в преддверии праздника городу. Тем более, что, как сказала Лиза, ей сейчас было очень важно отвлечься.

С той самой ночи прошло почти две недели. Девочка смутно помнила, как именно узнала о смерти бабушки. Когда она проснулась у дяди Миши дома, помимо Славы и Кости там оказались её крёстная Саша, Маргарита Владимировна, Сара Яковлевна, психолог академии, которую девочка видела впервые, а также женщина из Тайной Стражи, чьё имя Аня вообще не запомнила. Она, также, никак не могла вспомнить, кто же именно сообщил ей страшную новость. Да и было ли это вообще важно? Сара Яковлевна о чём-то долго говорила, Саша не отпускала её ладошку ни на секунду. Потом кто-то предложил отвезти её домой, к родителям, в Липовск.

— Нет, — уверенно ответила девочка, — я хочу вернуться в Китеж.

И она вернулась. У самых ворот академии её встретили все друзья: Андрей, Ди, Лиза, Даша. Даже Ярый с друзьями пришёл, хотя и выглядел с заплывшим синяками лицом весьма плачевно. Они все ничего не сказали. Просто молча обняли её. И девочка, наконец, дала волю слезам.

Она плакала и в первую ночь, и во вторую, а Ди лежала рядышком с ней, гладя по волосам и напевая незнакомую колыбельную. Каждое утро Андрей встречал её у самой двери спальни и везде провожал. На его скуле красовался лиловый синяк, как напоминание о том, что мальчик не испугался громил-бандитов, кинувшись защищать подругу. Вдвоём они каждый вечер навещали в больничном крыле Ярого, которому в ту злополучную ночь досталось намного сильнее, приносили парню пирожки и фрукты из столовой, болтали с его друзьями. Подружились.

Девочка всё прокручивала и прокручивала в голове те месяцы, что они провели у бабушки Эмиры, их прогулки по Петрограду, утреннюю готовку завтраков, каждый раз сопровождавшихся погромами на кухне, вечерние посиделки. Вспоминала и слёзы наворачивались на глаза. День за днём, пока однажды, всё не прекратилось.

На третий день, надев красивое платье, девочка, крепко сжимая руку Андрея, в компании Маргариты Владимировны села в запряжённые парой вороных коней сани. Тронувшись, полозья заскользили по скрипучему снегу, везя ребят на прощание с бабушкой. Они остановились на высоком каменном мысу, остриём упиравшимся в реку, разделяя её. На самом краю стояла раскидистая ива, чьи ветви были увенчаны тысячами и тысячами цветных лент, сейчас поникших под тяжестью укрывшего их снега. Невдалеке были сложены в высокий помост дрова и охапки хвороста, вокруг которых полукругом стояли трепетавшие на ветру факелы. Здесь уже собралось много магов. Аня с надеждой окинула их лица, ища взглядом дядю Мишу. Но его здесь не было. Девочка не хотела думать, почему.

Морозный ветер обдувал их, колол щёки, сбивал разгорячённое от страха неизвестности дыхание. Девочке показалось, что стояли они долго. Пока, наконец, не заиграла музыка. Такая тягучая, грустная, а потом её подхватили десятки звонких голосов, запев чужую песню, слов которой она никак не могла разобрать. И тогда впереди показались они.

Несколько крепких мужчин, чьи лица скрывали ниспадающие медвежьи шкуры, медленно прошли сквозь окружившую помост толпу. На плечах они несли небольшую лодку, борта которой были сплошь покрыты замысловатой резьбой и выведенными золотой и серебряной красками символами. Невероятные белые цветы свисали по её краям. А песня всё звучала и звучала, становясь громче, заглушая даже завывающий ветер. Достигнув помоста, мужчины опустили на него лодку, и тогда девочка увидела её.

Эмира лежала в синем бархатном платье на ложе из нежно голубых незабудок, а в сложенных на груди руках её покоился букет белых лилий. Она совсем не казалась мёртвой, скорее, уснувшей, вот-вот готовой открыть глаза. Девочка не отрывала от неё взгляда, а пришедшие проститься друзья несли к помосту цветы. Вскоре, их стало так много, что они скрыли собой женщину. Аня поняла, что всё это время крепко-крепко сжимала пальцы Андрея. Испугавшись, что ему больно, она захотела было убрать руку, но тот лишь сильнее ухватился за неё. Ему тоже было трудно.

Песня замолкла так же неожиданно, как и началась. Тишина окутала их. Лишь завывавший ветер, да шумевший в дали порт не давали забыть, что мир никуда не исчез. И что там, за снежной линией обрыва, продолжала теплиться жизнь. В этой морозной тишине девочка неотрывно смотрела на белые и голубые цветы, а узорные снежинки уже начали покрывать их. Отделившись от толпы, вперёд шагнула Маргарита Владимировна. Она тоже запела. Красиво и грустно, а слёзы бежали по её румяным щекам. Может, и Аня должна плакать? Но ей совсем этого не хотелось. Подойдя к самому помосту, женщина протянула бледную руку к одному из факелов. Мужчины в медвежьих шкурах, всё это время недвижимо стоявшие позади, шагнули вперёд, накрывая лодку, а, вместе с ней, и тело бабушки белым, как сам снег, полотном. Допев последние строки, Макеева поднесла огонь к цветам. Оранжевое пламя тут же принялось за них, быстро перекинувшись на сухой хворост, поленья, лодку. И вот уже всё превратилось в огромный столб пламени, взвившийся до небес.

Вот и всё.

После прощания ребят привезли в большой просторный зал в центре города, где потемневшие деревянные колонны уходили ввысь, теряясь в темноте свода. Здесь уже были накрыты для тризны длинные столы. Есть не хотелось, но так было принято. Совершенно незнакомые девочке маги подходили, выражали свои соболезнования, говорили о бабушке много хорошего и доброго. Вспоминали, как она помогала им словом и делом. В ответ Аня лишь тихо лепетала слова благодарности, не зная, что же можно сказать ещё. Может, рассказать им, как бабушка Эмира иногда приезжала к ним в гости в Липовск? Привозила подарки, гуляла с внучкой, рассказывала истории, а потом на долго исчезала? Или о том, как полгода назад они с дядей Мишей примчались за ней ночью, увозя в неизвестность? А, может, спросить их про дядю Мишу? Жив ли он?

Вернувшись к себе, девочка просто уснула и спала без снов. А утром, отдохнув, поняла, что странный тянущий комок, стоявший в горле, прошёл. И дни, как будто, пошли своим чередом. Разве что теперь девочка снова и снова задумывалась о том, что же будет с ней дальше?

Потом был праздник Коляды, день зимнего солнцестояния. Город и все его жители, по твёрдому заверению Андрея, сошли с ума. Нарядившись в шкуры животных, скрыв лица яркими и страшными масками, маги гурьбой, с песнями и плясками, высыпали на улицу. Смеясь, они приговаривали забавные народные стишки, которые, как объяснила Даша, были призваны развеселить и задобрить заскучавшего за долгие месяцы на дальних звёздах изгнанного отцом-Родом зимнего бога Хорса.

— Наступает его время, — говорила девочка, приподняв над разрумянившимся от плясок лицом ярко-красную маску хитрого лиса, — зима. Хорс — суровый бог, грозный. И сильный. Но справедливый. Когда-то давным-давно он пытался стать самым главным, оттеснив своих братьев и сестёр от земли. Отец-Род, проснувшись и увидев это, сильно разозлился и наказал сына, отослав его далеко во тьму. Хорс провёл там в одиночестве долгие годы, пока, наконец, его сёстры, сжалившись, не уговорили отца простить их брата. Тогда-то Род и позволил сыну возвращаться на землю. Но только один раз в году, зимой. От того-то Хорс и такой суровый, что жизнь у него несладкая. Но, благодаря его сёстрам, Макоши и Земле, в его сердце есть место и добру. Только за месяцы во тьме он, бывает, забывает, что это такое. Коляда — не просто праздник. Это встреча Хорса, его приветствие. Очень важно, чтобы он помнил, как мы рады ему. Ведь без хорошей снежной зимы ничего не уродится. Ледяные ветра побьют озимые, а иссушенная земля по весне ничего не родит.

— И вы правда во всё это верите? — скептически протянула девочка, крутя в ручках широко улыбающуюся зубастую маску волка.

Даша улыбнулась, и на её пухлых щеках мигом расцвели ямочки.

— Мы это знаем. И ты тоже скоро всё узнаешь.

И, схватив Аню за руку, она утянула её в водоворот пёстрых хороводов, круживших по всему городу. Мелькали расшитые цветные подолы платьев, искрились инеем красные ягоды рябины, вплетённые в венки. Очень скоро девочка перестала ломать голову над истинным глубоким смыслом праздника, а просто позволила себе отдохнуть и повеселиться.

— Колёдушка — коледа!

Вшивая борода.

Как не дашь пирога —

Так корову за рога!.. — пели девочки, бегая от одного дома до другого. И везде радушные хозяева, смеясь, угощали их пирогами и сладостями, желая в дорогу доброй зимы.

Ночью же, когда на улицах остались лишь пьяные гуляки, подружки, вооружившись свечами, зеркальцами, иголками и сапогом, отправились гадать. Взобравшись на чердак и миновав стайки таких же, как они, хихикающих девушек, они забрались в самый дальний угол, под большое круглое витражное окно, сейчас рисовавшее на их взволнованных лицах радужные узоры.

— Подвиньтесь-ка, — шепнула Ди. Подхватив в охапку подол ярко-зелёного платья, она, выудив из складок белый мелок, принялась чертить вокруг них широкий круг.

— Это зачем? — шёпотом спросила Аня у Даши.

— Чтобы духов не разозлить. Да и себя защитить. Мало ли что.

— Это что, опасно? — выдохнула побледневшая златовласая красавица Лиза.

— Конечно! — взмахнула руками Ди. — Мы же сейчас будем по ту сторону Яви заглядывать. В Навь. Духи предков все там. И только они могут дать дельный совет.

— Ой, что-то я передумала, — пробормотала девочка и уже собралась было уходить, но Савина схватила её за руку.

— Теперь уже поздно. Не ломай круг! Тем более, что внутри него нас никто не тронет. Давайте-ка сюда лапки. А теперь все вместе, три раза: щур меня, щур меня, щур меня!

— Щур меня, щур меня, щур меня! — в один голос повторили подруги.

Даша, раздав каждому по восковой свече, молча зажгла их. Девочки смотрели на трепетавший огонёк, боясь вздохнуть.

— Чей огонёк горит ярко, не мерцает — у того жизнь будет лёгкая и спокойная, — говорила Хайрим, — а чей шипит да колышется, того впереди ждёт немало трудностей.

Замерев, они неотрывно вглядывались в такое спокойное пламя свечи. Аня чувствовала, как бешено заколотилось в груди сердце, когда её собственный огонёк, вздрогнув, заметался из стороны в сторону, словно бы бесплотный ветер отчаянно пытался погасить его. Испугавшись, она взглянула на подруг и увидела, как те также тревожно переглядываются друг с другом, а каждое крохотное пламя отплясывало дикий танец.

— Что-то нас всех ждёт, — прошептала Ди.

— Чья свеча будет гореть дольше прочих, — не обратив внимания, продолжала Даша, — у того и жизнь будет самой долгой, а чья погаснет раньше…

В ту же секунду две свечи, Даши и Лизы, погасли.

Даже в тусклом свете Аня хорошо увидела, как побледнели лица подруг.

— … тот раньше других отправится в Навь…

— Аня? — вырвал её из раздумий тихий голос Ди. Оторвав взгляд от празднично украшенного Китежа, пестрившего красками и огнями за окном, девочка обернулась к подруге. Они сидели в небольшом уютном кафе со странным названием «Ирий». Заказав себе клюквенный взвар и медовик, Аня долгое время с удовольствием поддерживала разговоры подруг, обсуждавших, что они будут делать на зимних каникулах дома. Но очень скоро на неё вновь накатили непрошенные мысли о том, что у неё самой, собственно, и дома-то теперь нет.

— Мм?

— Всё хорошо?

— Да, — улыбнулась в ответ девочка, делая большой глоток уже остывшего взвара, — просто задумалась. Я пропустила что-то интересное?

— Да, меня, — прозвучал над ухом недовольный мальчишеский голосок. Вздрогнув, Аня резко обернулась. За её спиной стоял румяный Андрей, а на его голове и плечах таяли снежные хлопья, — я тут, значит, ради неё пораньше пересдал географию, а она и ухом не ведёт!

Девочка ехидно прищурила зелёные глаза.

— «Пересдал» — это пересдал, или отправился на новую пересдачу?

— А вот это было обидно! — притворно надув губы, сложил на груди руки в синих варежках мальчик. — Не просто пересдал, а пересдал на «хорошо»! И примчался сюда за тобой. А ты тут сидишь!

— И правда, Птичка, — решила подыграть Андрею Ди, — чего ты тут расселась? Ради тебя такие жертвы, а ты тут медовик лопаешь? Ну-ка живо на мороз!

Под общий хохот девочка оделась и отправилась за другом на улицу.

Они говорили об экзаменах, пересдачах, предстоящих каникулах и праздниках. Говорили о своих планах, о том, что обязательно будут делать этим летом. Говорили так, будто знали, где они окажутся. Каждый из ребят понимал, что очень важно озвучить то, что томилось в душе, но никто не мог решиться на это первым.

Они дошли до большого парка в самом центре города. Здесь было много магов. Они гуляли парами, семьями, ели разноцветную сладкую вату, катались на мигающих огнями и играющих музыкой каруселях. Вот по кругу несутся белые лошади, сияя золотой сбруей, выбивая чёрными копытами серебряные искры. А следом, крича и смеясь, толпа ребят кружится на цепочных каруселях, махая родителям ладошками. Зелёный дракон, стуча по рельсам металлическими колесами, летит над головами, то скрываясь в каменной пещере, то вновь вырываясь на волю. И резная ладья, ведомая вперёд смелым богатырём, раскачивается влево-вправо.

— Я вернусь домой, к папке, — уверенно сказал Андрей. Аня не смотрела на него, приковав взгляд к огромному колесу обозрения. Но мальчику и не нужны были слова. Он продолжал: — это не из-за того, что случилось с Эмирой Олеговной. Мы говорили с ней раньше. Ещё осенью.

Вот теперь девочка взглянула на него, вопросительно подняв брови.

— Когда мы только приехали сюда. Она позвала меня к себе в кабинет и спросила, хочу ли я вернуться в Липовск или остаться с вами. Знаешь, наверное, это был самый сложный вопрос в моей жизни. Сложнее географии! Мне ведь очень понравилось это лето! Оно было… волшебным! Но потом я, вдруг, вспомнил о папке. Знаешь, он ведь не всегда был таким. Раньше он был очень хорошим. Когда… мама была с нами. Но я тогда подумал: ведь не могут же хорошие люди вот так просто исчезать, как будто их никогда и не было! Скорее, они просто прячутся глубоко внутри тех, плохих людей. И они могут вернуться, надо им только помочь, дать шанс. Так я и ответил Эмире Олеговне. Что хочу дать папке второй шанс стать хорошим. Поэтому я вернусь домой.

— Почему не рассказывал? — немного подумав, спросила девочка.

Мальчик быстро пожал плечами.

— Подумал, что ты на меня обидишься.

— За что? — искренне удивилась Аня. — За то, что ты замечательный, добрый и хороший? За то, что ты видишь в людях только самое лучшее? Знаешь, Фёдоров Андрей, иногда ты такой странный!

Блаженная улыбка расползлась на тонких губах мальчика, а красные от мороза щёки заалели ещё сильнее.

— Хотя, — продолжила девочка, — не будь ты таким, наверное, не подошёл бы ко мне в школе. И мы бы не подружились. Вообще всё было бы по-другому. Поэтому, я рада, что ты — это ты. С таким другом, как ты, мне тоже не страшно возвращаться в Липовск.

— Думаешь, тебе придётся поехать обратно?

— А как иначе? Там мои родители.

— Но… твой папа… он же… — неуверенно начал Андрей, не зная, как подобрать слова.

Он же хотел отдать тебя в сумасшедший дом, ударил маму и чуть было не ударил тебя? Эти слова никак не желал произносить мальчик. Да, всё было именно так.

— Мне больше некуда идти, — глядя себе под ноги, на утоптанный сотнями пар ботинок снег, грустно и тихо сказала девочка, — я знаю, что бабушка оформила на себя опеку. То есть, я могла жить с ней. И никто бы не посмел меня забрать. Но теперь…

— Но ты же этого не хочешь! — воскликнув, всплеснул руками Андрей, резко останавливаясь прямо перед подругой. — Ты сама мне говорила!

— А что мне ещё делать? — огрызнулась Аня. — Остаться здесь до своего семнадцатилетия, пока я не стану взрослой и не смогу сама решать, что делать и куда идти? Думаешь, я не просила об этом Маргариту Владимировну? Она только руками развела! И сказала, что так нельзя! Что летом академия закроется, и я должна буду поехать домой! Вот и вся сказочка!

Мальчик, понимая, как тяжело подруге, и стыдясь своей резкости, потупил взгляд,

заливаясь краской.

— Может, твоя крёстная тебя заберёт? — помолчав, неуверенно предложил он.

Аня качнула головой.

— Сомневаюсь. Если бы хотела, то уже давно пришла бы.

Понурив головы, дети брели дальше, миновав и веселящийся парк, и украшенную огромной елью главную площадь, и узкие жилые кварталы.

— Ты уже звонила маме? — спросил наконец Андрей, когда впереди замаячили резные ворота академии, сейчас широко распахнутые.

Аня коротко кивнула.

На самом деле, это мама позвонила ей, и очень долго говорила. Но девочка совсем её не слушала. Потому что знала: всё, что она слышала от женщины, ни коим образом не касалось папы, решившего просто-напросто позабыть о старшей дочери. За те месяцы, что Аня не видела его, он ни разу не позвонил и не прислал письма. Было ли ей грустно от этого? Сначала, да. Тяжёлая, давящая тоска раз за разом наваливалась на неё, словно бы тянула на дно. Но время шло. И всё проходило. «Время лечит», — любила приговаривать Людмила Тихоновна, которую дети летом в шутку звали Людоедом, но сейчас, почему-то, перестали так делать. Девочка всё пыталась себя убедить в том, что ей будет хватать маминой любви, шумной маленькой сестрёнки Оли, прогулок с Андреем, который, теперь уж наверняка, тоже вернётся в Липовск. Но у неё ничего не получалось. Противный голосок внутри неустанно шептал, что тогда, в месяце травном, её оставил не только папа. Мама тоже осталась. И так и не приехала. От чего-то вышло так, что самыми родными для Ани за последние полгода стали совершенно чужие и незнакомые люди. Маги. Но их всех она так же в одночасье и потеряла.

— Точно! — неожиданно воскликнул Андрей, заставив девочку подскочить. — Дядя Миша!

— Что, дядя Миша? — не понимая, к чему клонит мальчик, переспросила Аня.

— Помнишь, как он сказал, что «зубы пересчитает этому… не помню слова… если он ещё раз на тебя руку поднимет»?

— И что? — всё ещё не улавливая ход мыслей друга, продолжала недоумевать девочка.

— Тьфу, тормоз! Дядя Миша тебя ни за что не бросит! Уверен, он заберёт тебя к себе. В домик на море. Он же говорил, что живёт на море. Помнишь?

Тянущий комок в горле неожиданно вернулся снова, разрастаясь внутри, выталкивая воздух. Она этого не хотела, но слёзы, такие непрошенные, почти забытые, навернулись на глаза.

— Ты разве ещё не понял? — дрожащим голосом прошептала девочка. — Дядя Миша тоже умер.

***

Она проснулась рано утром, если вообще спала. Сон никак не желал идти к ней, вынуждая девочку ворочаться с боку на бок, словно бы в предчувствии чего-то очень важного. Наверное, так и было. Сегодня Маргарита Владимировна должна была проводить её до Нижнего Новгорода, где Аня сядет на поезд, увозящий обратно, в Липовск. И рано утром следующего дня её уже будут встречать на вокзале родители. Обрадуются ли они? Обрадуется ли она?

Собиралась девочка очень вяло, неспешно, то и дело перекладывая с места на место вещи, решая, стоит ли ей вообще их брать. Может, папа уже через пару дней посадит её на поезд обратно, и ей придётся жить на вокзале до самого начала семестра. Может, ей хотя бы разрешат пожить на телефонной станции? Она могла бы им там помогать. Убирать или, например, готовить завтраки. За это лето она неплохо поднаторела.

***

— Не спеши, а то порвёшь.

— Он же не бумажный, чтобы его рвать.

— Согласен. Бумага крепче.

Они с дядей Мишей стояли возле плиты. Мужчина учил девочку готовить блинчики. Он ловко переворачивал их, подкидывая прямо со сковородки. Аня же отправила в мусорное ведро минимум три бесформенных комочка.

— Ты рано их переворачиваешь, — поучал он её, в одной руке держа чашку крепкого ароматного кофе, а в другой уже готовый блинчик с завёрнутыми в него засахаренными яблоками. На плечах у него лежало полотенце, а волосы были мокрыми после душа. Он пришёл рано утром, застав уже проснувшуюся девочку в кухне за жалкими попытками сварить кашу. Улыбнувшись, он бросил «дай мне пять минут» и ушёл в ванную, а после принялся учить Аню готовить, — поэтому они у тебя все похожи на дерьмовые пельмени. Почему ты вообще решила сварганить завтрак? Люда объявила бойкот вашей прожорливости?

— Хотела сделать бабушке сюрприз, — вглядываясь в несчастный блинчик, как гадалка в хрустальный шар, пробубнила девочка.

— Похвально, — склонил голову мужчина, допивая остатки кофе, — но могла бы начать с чего-то попроще. Яичница, например. Или те же пельмени.

— А кто научил готовить тебя? — сменила тему девочка.

— Никто, — пожал мужчина плечами, — как-то само вышло.

— То есть, ты просто однажды утром проснулся и такой «хм, пойду-ка жарить блинчики»? Так что ли?

Миша засмеялся.

— Почти. Однажды утром я проснулся и увидел своего зае... уставшего после работы брата, уснувшего на сундуке прямо в коридоре. И решил, что вкусный завтрак — это то, что он заслужил. Поверь, это был самый отвратительный омлет в мире, но Юрка съел всё и попросил добавки. К счастью для его желудка, добавки не было.

— У тебя есть брат?

— Был.

— А что с ним случилось?

— Он погиб. Ты бы, кстати, поменьше болтала, а побольше следила за плитой. Горит же!

— Ой! — и Аня кинулась к сковородке.

***

В столовой последнее время было мало народа, потому что многие уже разъехались по домам. Но в столь ранний час девочка и вовсе оказалась одной из немногих. Пара незнакомых старших ребят старательно набивали бумажные пакетики бутербродами и запеканкой, явно готовясь к дальней дороге, да ещё одна девочка, кажется, из дома Хорса, ковыряла ложкой рисовую кашу, задумавшись о чём-то своём. Аня, подхватив компот и блинчики, плюхнулась за первый попавшийся столик. Но не успела она расправиться со своим скудным завтраком, как в дверях возникла фигура Маргариты Владимировны. Завидев девочку, она уверенно направилась к ней, а её рыжие локоны, взметнувшись, шлейфом развевались за спиной. Девочка с сомнением подумала, а не перепутала ли она время отъезда. Может, сейчас Макеева устроит ей взбучку за несобранный чемодан?

— Вот ты где, — начала учительница, усаживаясь рядом, — а я тебя в комнате искала. Думала, ты ещё спишь.

— Я всегда рано встаю, — пожала плечами девочка. Это, конечно, была правда, но не на столько.

— Сегодня это как нельзя кстати.

— Мы едем раньше?

— Нет. Мы вообще никуда не едем.

Аня удивлённо вскинула брови и уже было открыла рот для нового вопроса. Но женщина не дала ей заговорить.

— Кое-что поменялось. Дело в том, что сегодня с нами связался адвокат Миры. Он сообщил нам, что, незадолго до всех событий, твоя бабушка оставила кое-какие распоряжения на случай, если… с ней что-то случится. И касаются они тебя.

Аня сидела молча, не понимая, какие такие распоряжения касательно неё самой могла оставить бабушка. И почему она вообще их оставила? Она что же, знала, что умрёт? Неужели, ведуньи и такое могут видеть?

— Мира, — продолжала Маргарита Владимировна, — назначила свойника.

— Кого? — спросила наконец девочка.

— Свойника. То есть, названного родителя. Того, кто принимает на себя обязанности по воспитанию в случае гибели родных. Сегодня вы встретитесь.

— А кто он? — всё ещё недоумевая, что происходит, вновь спросила Аня.

— Мы не знакомы. Мне лишь сказали, что он из Тайной Стражи. Принимал участие в том рейде в Петрограде и был серьёзно ранен, поэтому не мог прийти раньше. Аня, если ты не хочешь с ним идти, а хочешь вернуться к родителям, в Липовск, только скажи! И мы отменим встречу.

Девочка задумчиво потыкала вилкой в блинчик. С засахаренными яблоками внутри.

— Как-то невежливо, — ответила она, — маг после ранения ко мне едет. Давайте хотя бы познакомимся.

***

Встреча была назначен на двенадцать. И всё это время девочка не находила себе места. Распрощавшись с подругами, отправившимися сегодня по домам, Аня всё утро болталась по коридорам академии в компании Андрея, оставшегося на каникулах вместе с друзьями из дома Даждьбога здесь. Они всё гадали, кем же мог оказаться этот таинственный свойник, назначенный бабушкой, но все варианты заводили детей в тупик. Ведь у Эмиры было много друзей. Любой из них мог оказаться тем, кому бы она смогла доверить жизнь Ани.

— Мне кажется, — говорил Андрей, — она назначила свойником именно Тайного Стража не просто так.

— Поясни.

— Ну, она же была ведуньей. Может, догадывалась, что Изгнанники захотят тебя похитить. Вот и подстраховалась. С таким опекуном тебя ни один бандит не посмеет тронуть!

Девочка лишь пожимала плечами.

Но это было утром. Когда стрелка часов добралась до цифры двенадцать, Аня сидела в просторной учительской, внимательно рассматривая портреты, висевшие на стенах. Помимо неё здесь были Маргарита Владимировна, Таисия Николаевна, преподавательница литературы, сейчас исполнявшая обязанности лидера дома Симаргла, Сара Яковлевна, психолог, и её крёстная, Саша, отпросившаяся с работы, чтобы лично познакомиться с таинственным свойником. Время шло, но никого не было. Все, кроме Макеевой, тревожно поглядывали на часы. Преподавательница пространственной магии же была абсолютно спокойна, заверив всех присутствующих, что о возможном опоздании её предупредили. Но Аня от этого нервничать не переставала.

В коридоре послышался шум. Как-будто бы, даже кто-то ругался. Два мужских голоса. Один из них тяжёлый, басовитый. Второй же тихий, хриплый.

Дверь распахнулась.

— Какой мудак делал эти ступени?

Один из вошедших был высоким, крепким мужчиной, с завязанными в хвост длинными волосами. Он показался Ане таким огромным, что невольно напомнил медведя. На нём была надета чёрная форма с серебряными знаками отличия. Форма Тайного Стража. Поддерживая под руки, он буквально на себе тащил второго. Тот был в обычных брюках и футболке. Он тяжело опирался на трость, сильно припадая на правую ногу. Руку, до локтя облачённую в гипс, мужчина болезненно прижимал к груди, морщась от боли буквально при каждом шаге. Кожу везде, где её не скрывала одежда, покрывали ссадины, глубокие порезы, перехваченные ровными аккуратными швами, и чёрно-лиловые синяки. Такие же скрывали и половину лица, не давая возможности нормально открыть правый глаз. Мужчина ни на секунду не переставал ругаться, от чего лица всех присутствовавших вытянулись в безмолвном удивлении. Он поднял на неё взгляд.

Трость с глухим стуком упала на пол, когда мужчина отпустил её, рухнув на колени, здоровой рукой прижимая к себе кинувшуюся на шею девочку.

— Дядя Миша!

Глава 41

Первое, что он почувствовал, это настойчивый и резкий запах лекарств, витавший в воздухе. Какое-то время он размышлял над ним, словно бы пробуя на вкус, пытался понять, что за лекарственные травы использовали. Пришёл к выводу, что марьяницу и шалфей. А может, кленник. Или даже зверобой. На кой хрен им зверобой? Полынь? Леший их разбери. Так и не поняв, Миша оставил это занятие. Потому что скоро начала болеть голова. И он снова отключился.

Потом, как будто издалека, до него стали доноситься звуки. По началу они звучали так, словно бы его самого опустили на дно наполненной водой ванны, а все присутствующие стоят вокруг и о чём-то шепчутся. Были тщетные попытки уловить суть разговора, но до мужчины доходили лишь обрывочные фразы. И снова заболела голова. И снова он отключился.

И, наконец, пришла боль. Она свалилась так резко и неожиданно, что грудь сдавило, не давая возможности дышать, а перед глазами поплыли цветные пятна. Кто-то позвал на помощь. Но в ней не было необходимости, потому что боль ушла так же быстро. Перед тем, как провалиться в очередное забытье, Миша сумел разобрать лишь слово «остановка». Какая ещё остановка? Они куда-то едут?

Потом всё повторилось снова. Только в этот раз мужчине показалось, что женский голос, звавший на помощь, ему хорошо знаком, хотя память долго отказывалась сложить два и два. Он видел её лицо, светлые волосы, большие серые глаза и нос с горбинкой. Слышал, как она напевает до боли знакомую песню. Чувствовал, как девушка проводит мягкими пальцами по его лицу, что-то шепчет. Но только он собирался позвать её, как снова терял сознание.

Но в этот раз мужчина понял, что все чувства вернулись одновременно. И назойливый аромат лекарств, и приглушённые голоса, и тянущая боль, у которой не было какой-то конкретной точки. Болело буквально всё, хотя Миша и вынужден был признать, что терпеть её он был в состоянии. Сам не зная зачем, Орлов попытался немного сместить тело, покоившееся на жёсткой постели, но тут же пожалел об этом, со стоном сжав зубы.

— Очухался, наконец, — явно к нему обратился знакомый басовитый голос. Тонаев. С трудом приоткрыв болевшие глаза, Миша, щурясь от яркого утреннего света, бегло огляделся. Он лежал в небольшой больничной палате, сияющие чистотой стены которой были выложены белой плиткой. Стеклянные бутыли капельниц тянули к нему свои щупальца, а в углу, развалившись в сером кожаном кресле, действительно сидел капитан чёрных. Наёмник не мог не заметить его помятого и уставшего вида, но сочувствовать Стражу в его планы не входило, — а ты живучий. Когда тебя достали из-под завалов, ты не дышал. Откачали. Потом десять часов по кускам собирали. Сердце не выдержало. Остановилось. Снова откачали. Потом ещё раз. И вот ты лежишь и смотришь на меня. Как ни в чём не бывало. Скажи мне, Орлов, почему хорошие маги каждый день отправляются на тот свет, а такая мразь, как ты, всё никак не желает сдохнуть?

Миша молчал. Не потому, что не знал, что ответить надменному Стражу. Как раз, вариантов у него было много. Но все его скупые силы уходили банально на то, чтобы не отключиться снова. Ощущал он себя настолько паршиво, что больше всего на свете хотел спросить: а зачем они его вообще доставали? Или зачем откачивали? Миша не припоминал, чтобы Тонаев испытывал к нему тёплые чувства. Более того, ему было прекрасно известно, что капитан его на дух не переносит и связь поддерживает исключительно из производственной необходимости. А сейчас он сидит здесь. И вряд ли ради того, чтобы удостовериться в его безвременной кончине лично.

— Снести крышу завода, — говорил Тонаев, — было бы хорошей идеей для кошки, у которой девять жизней. Или ты тоже в себя поверил? Зеркальце поднести, чтобы разувериться? Да хер бы с тобой! Из моих магов от твоих чудачеств чудом никто не пострадал. Не смотри на меня так, да, мы уже были там в тот момент!

Миша был абсолютно уверен, что взгляд его единственного открывшегося глаза совершенно не менялся на протяжении всего монолога Стража. Интересно, а второй глаз вообще на месте?

— Знаю, что ты хочешь сказать. Какого хера мы так долго.

Да, пожалуй, это он действительно хотел бы сказать.

— Да потому, что мы Тайные Стражи, мать твою! И мы не можем седлать коней по первому зову клятого наёмника! У нас есть правила. Обязанности! Мы отвечаем не только за себя, в отличие от некоторых!

Это он, конечно же, о нём.

— А, что толку теперь распинаться. Ведь опоздал. Всю жизнь бегал, спасал кого-то, а как помощь понадобилась своим… чтоб их всех духи имели на том свете!

Пошарив по карманам покоившейся на спинке кресла шинели, капитан достал смятую сигаретную пачку. Закурил. Едкий дым быстро окутал туманом маленькую больничную палату. Орлов поймал себя на мысли, что жадно вдыхает его.

— Ты всё бросил и помчался за ней, — после долгого молчания тихо продолжил Тонаев, — даже мне позвонил, хотя догадывался, что ничем хорошим для такого, как ты, это не закончится. Один попёрся. А я, как дурак, бумажки собирал. Разрешения. Не мог так пойти. Боялся магов своих подставить. В итоге убил её.

Это всё больше напоминало исповедь. Но наёмнику она была не нужна. Потому что он-то точно знал, что Мира погибла по его вине. Плевать, сколько их там было. Хоть сотня! Он должен был её спасти. Не он, она должна была выбраться живой с этого проклятого завода. Но он допустил ошибку, одну единственную: позволил себе поверить, что вот оно, долгожданное отмщение. Агнесса была у него в руках, сломленная, побеждённая. Одно движение — и её больше нет. Рассыпалась прахом воспоминаний, как и все те, кого она когда-то приказала убить. Но Штейнова была той, кто никогда не сдаётся. Она выберется, даже если вокруг мир рушится. Останется одна на всей земле, но выберется. И он, Михаил Орлов, позволил себе на секунду забыть об этом.

Тонаев не пришёл. Он же стоял рядом. И ничего не сделал.

Капитан, докурив, огляделся в поисках места, куда можно было бы закинуть бычок. Не найдя такового, он просто распахнул окно, впустив внутрь свежий морозный воздух.

— Мерзко признавать это, — продолжил он прерванный монолог, оставив окно открытым, — но я тебе должен.

В этот раз Миша, вместо ответа, едва приподнял скованную ссадиной бровь, тем самым давая Стражу понять, что не плохо бы добавить больше информации.

— Ты девочку спас, Аню. Даже думать не хочу, что ублюдки бы с ней сделали. Они ведь уже пытались её похитить, десять лет назад. И, кажется, тогда её тоже ты спасал. Судьба странная штука, да? А всё это велесово видение. Мира рассказала мне. Хотя, что от них толку, этих видений. В наш век почти никто в них не верит. Но всё ещё верят в закон и справедливость! И ты, мудак отбитый, здесь снова загнал меня в должники, потому что перебил половину стражи Штейновой, а её саму преподнёс нам на блюдечке, хоть и с выщербленной каёмочкой.

Тонаев замолчал, но продолжил буравить наёмника своим проницательным взглядом бывшего дознавателя. А Орлов на последних словах Стража даже второй глаз приоткрыл от удивления (и глаз оказался на месте). Он не врёт. Не станет о таком врать, потому что знает, что эти слова значат для него.

— Ну чё ты так вылупился? — даже немного улыбнувшись, спросил Рома. — Твой фокус с крышей заставил растеряться не только нас, но и их. Изгнанники не были к такому готовы. И легли под завалами ровно рядышком с тобой. Кому-то повезло меньше, но туда им и дорога, мне с лишней макулатурой не возиться. Но Агнесса, мать её, Штейнова оказалась такой же везучей, как и ты. Да, сейчас она в служебной больнице под неустанным присмотром десятка Тайных Стражей. Но она жива. И она у нас. Благодаря тебе. Хотя, вряд ли ты планировал всё провернуть именно так. Чтоб тебя, Орлов, скажи хоть что-нибудь!

Мужчина, борясь с неожиданно навалившимися головокружением и тошнотой, с трудом разлепил пересохшие губы.

— Воды дай.

Он готов был поклясться, что это самая вкусная вода в его жизни, а мир сразу после буквально заиграл новыми красками.

— И сигарету.

— А может, тебе ещё отсо…

Нет, этого Мише совсем не хотелось. От табачного дыма голова закружилась ещё сильнее, заставив стены хороводом плясать вокруг него. Но проверенный способ ещё ни разу не подводил наёмника, поэтому он покрепче сжал онемевшими после долгого отсутствия движения пальцами край кровати. Заземлился. Постепенно, стало легче.

— Сколько я пролежал? — постепенно приходя в себя, спросил, наконец, Орлов.

— Одиннадцать дней.

— Блять. И ты всё это время ждал меня, чтобы спасибо сказать?

— Не дождёшься, — усаживаясь обратно в кресло, огрызнулся капитан, — считай одним грехом в твоей жизни меньше.

— Ещё чёрные меня праведной жизни не учили.

— Поучу, если понадобится! Ты у нас сегодня герой: Штейнову взял, девочку спас. А до этого ещё и племянницу Гростом. Ты хоть представляешь, каких трудов мне стоит всю эту историю держать в тишине? Эдуард Рауфович требует тебя чуть ли не с фанфарами и в медалях отсюда вывозить.

— Лучше выброси меня в окно.

— С удовольствием. Второй этаж. Боюсь, не помрёшь.

— Обмотай шею капельницей. Скажи, что я сам. Уверен, десяток свидетелей уже ждёт за дверью.

— Заткнись, Орлов, не искушай! И так всё это достало. С меня отчётности требуют: откуда источник, кто таков, как связь держали, почему ничего не знаем о нём. Твоя выходка такой маховик запустила!

— От меня-то ты чего хочешь?

— Чтобы ты заткнулся и слушал! — Рома прямо-таки вскочил на ноги и принялся мерить скупые метры палаты шагами. — Не могу же я генералам сказать, что восемь лет к ряду вожу дружбу с бывшим Изгнанником, а ныне наёмником! Повиснем мы тогда на одной балке. И промолчать тоже не могу, потому что шуму ты много наделал. То есть, мне надо тебя им предоставить, но сделать это так, чтобы всё выглядело, как упакованный на именины пирог.

— А пирог-то с дерь…

— Я сказал заткнись и слушай! Мне нет охоты из-за тебя с жизнью прощаться. Тем более, так глупо. Итак того рыжего придурка отпустил… как же его… Бахаев. Дел бы ты его куда-нибудь на пару лет от греха подальше! Мне возиться ещё и с ним желания нет, потому что, пока ты тут под капельницами откисал, я носился, как сраный веник, легенду твою лепил. Благо, было с чего начинать. Документы-то уже давно готовы.

— Не понял. Какие ещё документы?

— Ах да, — спохватился Тонаев. Вновь нырнув в бездонные карманы шинели, он выудил увесистый серый конверт и бросил его Орлову на грудь со словами: — Мире скажи спасибо.

Миша заметил, как на секунду уверенность и твёрдость покинули взгляд Стража. Растерявшись от своих собственных слов, забывшись, он потерял бдительность, хотя и быстро взял себя в руки. Им обоим понадобится время, чтобы привыкнуть, что её больше нет рядом.

Конверт, на счастье Орлова, оказался не запечатан, потому что мужчина не был уверен, что легко справится с ним со сломанной рукой. Внутри лежали документы. Выписки, удостоверения, справки. И паспорт. Странная мысль закралась к нему в голову. Пугающая, но, в то же время, такая желанная. Что, если… нет, это невозможно. Он умер десять лет назад.

Мужчина аккуратно открыл потёртый переплёт, выглядевший точно так, будто документами пользовались не один год.

Орлов Михаил Константинович. Дата рождения — пятого травного тысяча девяносто пятого года. Город Казань. Это был его паспорт.

Он очень долго вглядывался в пожелтевшие страницы, медленно перелистывал их. Тонаев не мешал. Миша не сомневался, что остальные документы тоже на имя мертвеца.

— Зачем? — прикрывая глаза, спросил он.

— Затем, что ты снова живой.

— Невозможно. Меня…

— Убили вместе с женой в двадцать первом году во время облавы. Я знаю. Видел дело. И всё это действительно было. С той лишь разницей, что всё подстроено. За четыре года до этого ты стал тайным агентом Стражей, под прикрытием внедрённым в одну из ячеек. Тебе удалось невероятно близко подобраться к Совету Одиннадцати, но тебя раскрыли. Пришлось сымитировать твою гибель. Смерть жены — несчастный случай. Потом ты два года служил в контрразведке в Германии. Вернувшись, стал нашим главным осведомителем. Деятельность наёмника — всего лишь прикрытие. Ничего не было. Теперь же, когда главная задача, а именно, арест Штейновой, выполнена, ты получил возможность вернуться к нормальной жизни.

Он проговаривал в голове каждое сказанное Стражем слово. И все они звучали… безумно.

— Ты ебанулся, Тонаев.

— Да, я тоже сначала так подумал. Но, знаешь, в нашей стране в госструктурах такой кавардак, что сам Велес ногу сломит. Поэтому подсунуть, где надо, а где не надо — убрать некоторые документы оказалось намного проще, чем я представлял. И, повторюсь, за это всё спасибо Мире. Твоя амнистия — её идея.

Это всё было на столько же странно, на сколько и смешно. Он не сдерживал себя. Хохотал так сильно, что заболели переломанные рёбра. Тонаев, снова закурив, не мешал. Миша остановился, лишь когда на глазах выступили слёзы, а в голове вновь зазвонили колокола.

— Хорошо, — прохрипел он наконец, — допустим, я тебе поверил. Могу догадаться, зачем это было надо Мире. Но вот почему согласился ты — вопрос открытый. Ведь тебе даже не нужно было ей отказывать. Мог просто сказать, что ничего не вышло. Она бы, несомненно, расстроилась, но ничего не смогла сделать. И ты бы отправился дальше предаваться ненависти ко мне. Что же случилось?

— Она рассказала мне про сделку, — не глядя на Мишу, ответил Страж. Наёмник опешил. Рома, заметив это, добавил: — знаю, она не говорила тебе. Не хотела нагружать своими проблемами. Почему-то, ей всегда казалось, что они-то уж точно посерьёзнее, чем её. Десять лет назад она проиграла Агнессе. И та предложила сделку. Десять лет жизни с внучкой, после которых они должны встретиться вновь и сразиться. Поэтому она пошла на тот завод. Её держало слово. Мира знала, что вряд ли сможет выстоять. Поэтому подготовилась.

Какое-то странное чувство чернильным пятном расползалось в груди, наслаиваясь на боль. Это была… обида. Миша явственно ощутил неподдельную обиду на Миру. Почему она рассказала об этом Роме, но не сказала ему. Неужели, так и не смогла довериться до конца? Он не смел её винить за это после того, что сделал. Но ведь она говорила, что давно простила его. Или это были лишь слова? Да плевать на слова! У неё же осталась внучка! Она могла сколько угодно держать злобу на Орлова. Видят боги, он это заслужил. Но как она посмела не подумать об Ане? Расскажи она ему всю правду, он бы обязательно сумел найти Агнессу раньше. Не спал бы, не ел, но нашёл её и убил. Тогда узы сделки были бы разрушены. Мира, какого…

— Она любила тебя, — словно бы прочитав его мысли, вырвал мужчину из раздумий голос Тонаева, — и старалась сберечь. Знала, что, если расскажет правду, ты загонишь себя на костёр. Она этого не хотела.

— Мне-то что без неё делать, — почти прошептал Миша, всё сильнее сжимая ненавистный конверт.

— Жить, — просто ответил Рома. Её словами, — дальше, как все нормальные маги. Работать. Любить. Она чувствовала свою гибель. И подготовилась к ней.

Встав, капитан подошёл к нему. Не без усилий забрав у него из руки конверт, он достал один из документов. Неприметный серый лист, похожий на те, что обычно адвокаты использовали для составления завещаний.

— Она доверила тебе самое дорогое.

Миша, развернув жёсткую бумагу, прочитал:

«Я, Вишневская Эмира Олеговна, будучи властна над своими помыслами и желаниями, осознавая серьёзность и ответственность принимаемого мною решения, с совета и благословения древних богов наших предков, чью веру мы чтим от родителей наших к детям, дарую свою последнюю волю: мою внучку, Воронову Анну Антоновну, после моей гибели вверяю названному отцу Орлову Михаилу Константиновичу».

***

Он сидел, запрокинув голову, на деревянной скамейке напротив телефонной станции. Крупные снежные хлопья падали ему на лицо, мгновенно тая, остужая разгорячённую температурой кожу. Медсестра всё никак не желала выпускать его из больницы, но, услышав, куда именно его тащит Тонаев, сдалась, хотя и предварительно накачала обезболивающим и антибиотиками. Но, похоже, их чудесные свойства стали сходить на нет.

Рядом с ним, болтая в воздухе ногами, сидела Аня. Она крепко сжимала его руку и не отрывала взгляда от посиневшего от точного прилёта куска бетона лица. С другой стороны стоял ярко-оранжевый детский чемодан. Тонаев болтался где-то неподалёку, не столько переживая за Орлова, сколько за девочку, которая явно впадёт в панику, отключись Миша сейчас.

— Выглядишь ужасно, — после долгого изучения, вынесла свой вердикт Аня.

— Чувствую себя ещё хуже, — ответил мужчина. И это было чистой правдой.

— Что с тобой случилось?

Немного улыбнувшись, Миша повернулся в сторону девочки, открыв, наконец, глаза.

— Тебе с какого момента?

— С самого начала.

— О, это длинная и неприятная история.

— Значит, придётся тебе больше не умирать, чтобы рассказать её.

Она была невероятно похожа на Миру. Не внешне. Лицом девочка была копией матери, за исключением отцовских глаз. Но характер она унаследовала бабушкин. Мужчина увидел это ещё тогда, в травном. Весь её привычный мир рушился, но она стояла посреди него твёрдо. Вот и сейчас Аня держалась так, будто за её плечами тянется целый шлейф обязанностей, который она никому не смеет передать, и от этого не позволяет своему собственному горю взять вверх. Им всем было чему поучиться у десятилетней девочки.

Обняв её за плечи, Миша прижал к себе нежданно свалившуюся на голову названную дочь. Крепко ухватившись за промокшую от снега ткань его пальто, Аня уткнулась носом мужчине в плечо.

— Я так рада, что ты жив, дядь Миш! Я боялась, что ты тоже умер! Но до конца не верила, честно-честно! Лежала, думала, что вот сейчас ты придёшь. Как летом! Сначала пропадаешь где-то, а потом ­– раз! — и появился! И ты пришёл за мной! Ты же меня не бросишь, да?

Она подняла на него полные надежды зелёные глаза. В них было столько страха и неуверенности, что в груди болезненно защемило.

— Не брошу, но только при одном условии, — улыбнулся Миша. Девочка замерла в ожидании: — пообещай мне больше не нести подобную чушь.

Широкая улыбка, которой не хватало одного выпавшего молочного зуба, расплылась на счастливом детском лице. Думал ли он тогда, почти одиннадцать лет назад, чем обернётся для него отчаянное решение? Сколько всего произошло задолго до её рождения, и сколько уже выпало после. Всего лишь ребёнок, судьбу которого возомнили достойными решать престарелые маги. Но они больше не посмеют её преследовать. Иначе он убьёт их всех.

— А ты правда Тайный Страж? — заговорщическим шёпотом спросила Аня.

— Видимо, теперь да, — неуверенно протянул бывший наёмник, с сомнением озираясь на подпиравшего вековую ель и нервно вглядывавшегося в дорогу Тонаева.

— А я сразу поняла, что ты из полиции.

— Да что ты! — наигранно удивился Орлов. — И как же?

— У тебя есть пистолет.

Вот теперь он удивился по-настоящему.

— Это откуда же тебе известно?

— Сама видела. В нашу первую встречу. Когда ты пытался его незаметно спрятать.

Миша подавил улыбку.

— Видимо, у меня не получилось. Неужели это было так заметно?

— Ооочень!

Не удержавшись, мужчина рассмеялся.

— Только не рассказывай эту историю своей крёстной. Мне показалось, что я и без неё не сильно ей понравился.

— Это правда, — важно сложив руки на груди, подтвердила девочка, — но мне всё равно, что она думает. Я вообще теперь не знаю, можно ли ей верить.

Мужчина напрягся.

— Звучит, как начало нехорошей истории.

— Так и есть.

— Расскажешь?

Девочка замялась.

— Даже не знаю. Ты только не подумай, что я тебе не доверяю! Просто… я вообще не уверена, что всё это правда.

И Аня поведала ему о разговоре с крёстной. Миша слушал внимательно и с каждым словом становился всё мрачнее. Он никогда не сомневался в том, что история Ани Вишневской будет сильно отличаться от правды. Но даже и предположить не смел, что девушка, умирая, преподнесёт всё вот так. Когда Аня закончила свой рассказа, мужчина понял, что крепко, до боли в костяшках пальцев, сжимает кулак. Он знал, что не ему злиться на мёртвую девушку, но ничего не мог с собой поделать. Мысль о том, что из-за её страха кто-то теперь думает про Миру так, была, как удар силовым наговором под дых.

— Я очень хотела обо всём расспросить бабушку, — донесся будто издалека до него голос Ани, — но уже не успела. Наверное, теперь никогда и не узнаю правду.

— Она этого не делала, — проговорил Орлов. Наверное, его голос прозвучал слишком грозно, потому что девочка с сомнением покосилась на него. Он постарался взять себя в руки, — Мира любила твою маму всем сердцем.

— Откуда ты знаешь? — с сомнением спросила Аня.

Он должен ей сказать.

— Потому что был там.

Миша не смотрел на неё. Не мог заставить себя. Ведь она и в правду была так похожа на ту глупую и несчастную девчонку. Краем глаза он видел, что девочка внимательно вглядывается в его лицо. Что он скажет ей дальше? Как объяснит? А, главное, простит ли она?

— Ты знаешь, кто это сделал? — спросила она наконец.

Он кивнул.

Девочка долго молчала, словно бы взвешивая что-то очень важное у себя в голове.

— У него были на то причины?

Мужчина, борясь с накатившей дурнотой, сглотнул.

— Были. И если бы кто-то спросил его, поступил бы он так снова, он, не раздумывая, сказал бы да.

Она, не мигая, буравила его взглядом.

— А я смогу его простить?

— Он очень на это надеется.

Вдали, на дороге, запрыгали огни машины. Миша почувствовал, как детская ладошка крепко сжала его собственную.

— Тогда передай ему, что уже простила. И вообще никогда не злилась! Только он должен мне пообещать рассказать всю правду. Всю-всю! Ничего не скрывая!

Он заставил себя посмотреть на неё. И, вдруг, увидел, что, хоть девочка и похожа на мать, она — совсем другой маг. И она не допустит тех же ошибок, не поступит так с теми, кто её любит. Она сильнее. Она — внучка Эмиры Вишневской. И его названная дочь.

— Обещаю.

Серебристая Audi затормозила напротив. Тонаев, выругавшись, пошёл навстречу. Водительская дверь медленно открылась.

— Слава! Привет! — замахав ручкой, радостно воскликнула Аня.

— Привет, — краснея и скромно улыбаясь ответила девушка. Она не смотрел прямо на него, лишь бросала беглые взгляды, полные одновременно ужаса, радости, страха и сомнения. Можно было только гадать, что сейчас творилось в её голове. Миша же просто не отрывал от неё взгляда, глупо и счастливо улыбаясь, наслаждаясь каждой чёрточкой её лица, одной лишь возможностью снова увидеть её. Смел ли он надеяться на то, что её приезд что-то значит?

— А по-твоему, нам дано любить лишь в юности?

— Так, вы двое, — вырвал его из мыслей недовольный детский голосок, — скажите мне уже, наконец: вы встречаетесь или нет?

Они ответили одновременно.