Тени Уничтоженных Империй III. Тень Мщения. Том I.

Пролог. За тысячелетия до…

‒ Я запрещаю тебе, Коген!

‒ Но отец, ты даже не выслушал меня…

‒ Нет! Я сказал тебе ‒ нет и точка.

‒ Я не согласен с тобой.

‒ Ты и не должен быть согласен. Я не допущу твоей гибели среди неизведанных морей.

‒ Отец, ты не понимаешь. Я уже всё продумал! Я организую экспедицию на запад, там есть новые земли, на них живут люди. Такие же, как и здесь, у нас! Да, они говорят на другом языке и молятся другим богам, но отец, прислушайся ко мне: мы расширим границы нашего государства, оснуём колонию на далёких землях, будем получать огромные доходы! В конце концов мобилизуем тамошнее население, перебросим его на наши берега и разнесём всех врагов невиданной мощью новой армии!

‒ Ты свихнулся, сын, ‒ произнёс император Торр. ‒ Нет никаких земель за морем.

‒ Есть! Есть, отец! Я нашёл тому доказательства. Два года я собирал данные, мои люди опросили тысячи людей за это время. Моряков, отец, моряков! Мы нашли тех, кто пересекал море и возвращался!

‒ Да? И сколько твои люди дали им денег, чтобы они развязали языки? Небось, нашли самых пьяных лоботрясов во всех наших портах. Да они за пару золотых расскажут, что бывали проглоченными внутри морского змея. Одумайся, сын!

‒ Вот, смотри, ‒ не унимался молодой принц, ‒ у меня с собой карты, ‒ он вытащил из тубуса свёртки пергамента и принялся судорожно разворачивать их по столу. ‒ Вот, это наши расчёты по удалённости новых земель от нашего побережья. А это ‒ примерный курс. Вот здесь расчёт дней пути, от тридцати до пятидесяти. А здесь список кораблей и всего, что нам необходимо для основания новой колонии. Посмотри отец, не отводи взгляда! Я рассчитал сколько нам потребуется людей для основания первого города. Мы обратим их в свою веру. Они помогут нам!

Император нахмурил брови и замер, пристально взирая на разложенные перед ним бумаги. Он положил ладонь на верхний пергамент и резким движением руки скинул их со стола.

‒ Всё это чушь, твои мечты и желания! Даже если там и были бы земли, такая экспедиция нанесёт ощутимый удар по казне! Ты только послушай себя, сын! Ты предлагаешь отправить в неизвестность под своим предводительством, предводительством принца империи, сто тридцать шесть кораблей! Это четверть нашего флота! Ты собираешься сделать брешь в целостности государства? Даже если бы мы могли себе позволить разбрасываться флотилиями, на чём основаны все твои исчисления? На байках пьяных матросов? А если ты ошибаешься? Что тогда? Сто тридцать шесть кораблей, это… это почти двенадцать тысяч человек! Целый город, Коген, город! Что будет, если вы не вернётесь? Что будет, если ты не вернёшься? Что будет со всей нашей страной? Император, отправивший сына на погибель, и отдавший ему на растерзание целый город! Нет, это невозможно, сын. Невозможно!

‒ Отец, ты не слушаешь, не веришь! Не веришь мне, не веришь в меня!

‒ Успокойся, сын.

‒ Нет, отец! Я не успокоюсь!

‒ Ты погубишь всех, кто пойдёт за тобой! ‒ Торр в два шага оказался около него и ткнул пальцем в грудь принцу. ‒ Я не позволю тебе это сделать. Не позволю!

Коген опустил взгляд, отступил на шаг, и произнёс:

‒ Хорошо, отец, хорошо. Пусть будет, по-твоему.

Император ещё какое-то время взирал на него грозным взглядом, тяжело дышал, но потом развернулся и направился к роскошному трону.

‒ Завтра ты отправишься в Вакру и примешь под командование пятый легион. Через два месяца ты поведёшь его в бой на нарийцев. Под твоим командованием будет десять тысяч фалангитов, две тысячи всадников и пять сотен колесниц. Как раз команда пропащей экспедиции, ‒ он сел на роскошное сидение, обшитое зелёным бархатом.

‒ Спасибо, отец, за оказанное доверие. Я приведу солдат к победе.

‒ Ступай. И не забудь свои бумажки.

Коген наклонился, собрал карты и записи с пола, свернул их и упрятал в тубус. Он перекинул его через плечо и направился к выходу. Пройдя мимо почётного караула, он прошипел себе под нос:

‒ Завтра утром я буду в море в сотне миль от тебя, отец.

Глава 1. Руд.

– Ай! – очередная ветка хлестнула его по лицу.

От нахлынувшей злости он схватился за неё и переломил. Второй рукой он отодвинул лапник и увидел реку, сверкающую золотом в лучах весеннего солнца. Руд проскользнул мимо елей и оказался на краю небольшого обрыва. Земля сошла вниз после вчерашнего дождя, погребая под собой молодую растительность. За его спиной остались многие мили пути, и теперь дальнейшую дорогу перекрывала Висма.

– Вот дела, а я и не думал, что забрёл так далеко...

Говорил он сейчас сам с собой. Впрочем, как и весь последний месяц. В лесу его некому было подслушать, а потом посмеяться над ним. А человеческий голос всё же было приятно слышать. Он почесал затылок, поправил сумку и начал осторожно спускаться вниз, по свежей осыпи.

Добравшись донизу, он вновь оказался в лесу. Идя мимо растущих деревьев, Руд снял с плеча лук и наложил стрелу на тетиву. "Здесь должно быть что-нибудь", – уверял он себя. Но, увы, к его разочарованию, по дороге так никто и не попался. Зверьё словно вымерло. К вечеру он вышел на берег реки.

Руд сложил свои вещи около огромного валуна и подошёл к речке. Зачерпнув полные ладони воды, он умылся, смывая застарелые пот и грязь, прилипшие к его коже. Он взглянул на своё отражение. За месяц он почти не изменился: светлые волосы, спадающие на плечи, родинка на подбородке, шрам на губе, полученный два года назад во время драки, и мягкий пушок, покрывающий нижнюю челюсть. Этот проклятый пушок! Как он ненавидел его! Вот, почему бы сразу не росла густая жёсткая борода, а не этот надоедливый пушок. Руд вспомнил своего отца. Высокий, широкоплечий, с огромным круглым животом. Его отец производил впечатление неуклюжего толстяка, способного лишь пить, жрать да валяться в стогу сена. Но те, кто знал его поближе, или же видел в бою, были совершенно иного мнения. Когда он всё же умудрялся натянуть на своё пузо доспех и выходил на поле брани, тогда становилось ясно, что врагам лучше бежать сломя голову, и как можно скорее. В бою он превращался в настоящего демона. Не было спасения от его дубинки и не было оружия, которое могло пробить его щит. Одно его появление на поле боя могло изменить исход битвы. Но, увы, и его везению однажды пришёл конец. Нашёлся кто-то, кто был лучше него, и этот кто-то свёл его со смертью. Всего лишь один удар копьём оборвал славную жизнь героя.

Руд помнил, как его внесли в город. Четверо крепких мужчин держали на плечах щит, а на нем лежал его отец. В первое мгновение Руд не понял, почему он спит в то время, когда его несут. Но горестный вопль матери расставил всё на свои места. Она упала на колени, словно и её пронзила смертельная стрела. А его сестра бросилась к матери и принялась утешать её, хотя и из её глаз потоком лились слёзы. Сам же он так и продолжал стоять, не веря своим глазам, когда мимо него медленно проходили люди, держащие щит. Они прошли мимо и скрылись за его спиной, а он всё стоял и стоял, не решаясь повернуться. "Вдруг всё это сон? И я вот-вот проснусь?" – спрашивал он тогда себя. Но ответ всё не приходил, рыдания матери постепенно стихали, а сквозь ворота пробежал его старший брат, Остин. "Чё стоишь?" – крикнул он, пробегая мимо. Эти слова и вернули его к настоящему. Руд обернулся и последовал за братом. Тогда он был намного младше, чем сейчас, и не поспевал за Остином. Его брат нёсся по улицам и вскоре пропал из виду, а Руд всё бежал и бежал, пока перед ним не появился длинный дом.

Вокруг старого здания столпилась целая куча народа. Обе двери были распахнуты настежь, а внутри виднелись стоящие люди. Подбегая ко входу, он услышал крик брата. Руд тогда сильно испугался. Раньше он не слышал, чтобы его брат так кричал. В нём была собрана вся та боль, которую, возможно, испытал отец перед смертью. Руд проник в дом и люди, заметившие его, расступились, давая пройти в конец зала. Там, на столе, лежал его отец, а перед ним на коленях стоял Остин. Что было дальше, он не помнил. А может, и помнил, но хотел забыть и забыл. В тот чёрный день он лишился отца, а его город – своего вождя.

Уже после, когда он подрос, парни постарше начали задирать его. Отца у него не было, брат уже давно не проявлял к нему заботы, посвятив себя защите всех людей города, а на сестру и мать ему стыдно было рассчитывать. Ребята постоянно пытались достать его. Руд и с рождения был нелюдим, а после смерти отца он и вовсе замкнулся в себе. И это было одной из причин постоянных нападок на него. Второй была его худоба. Увы, но костью он не пошёл в своего покойного папашу. Хилый и высокий для своих лет, он был объектом для издевательств всех сверстников города. Девочки хихикали над ним, а парни пытались раззадорить, а потом избить. Обычно, получив пару пинков, Руд мог спокойно идти дальше по своим делам, но в тот раз всё сложилось иначе.

Он шёл по улице к горячему пруду. Сидя на его берегу, он любил вспоминать своё прошлое, такое счастливое и такое... далёкое. Прошло всего несколько лет, а за это время всё так сильно изменилось. Жить стало намного хуже, исчезли друзья, в семье разлад. А воспоминания даровали ему радость. Ненадолго, но хоть что-то. Обычно в это время там было мало людей, а это означало, что никто не будет его отвлекать. Вот тогда-то они и подстерегли его.

Их было четверо. А главным у них был Лори. Противный выскочка, на три года старше Руда, по делу и без дела постоянно задирал его, вынуждая подраться. Крепкого телосложения, высокий и наглый – у Руда против него было шансов немного, и оба они понимали это. Но с ним постоянно были его дружки – трое парней, шестнадцати-семнадцати лет. И уже против этой компашки шансы быстро достигали нуля. Поэтому Руд предпочитал пропускать их оскорбления мимо ушей, получать свои пинки и спокойно идти дальше. Но, не в этот раз. Тогда он ещё не знал, но неразлучная четвёрка в этот день твёрдо решила намять ему бока. И этот случай крепко ему в память.

– Эй, дохляк, куда спешим? – с вопросом из-за угла выскочил Лори, преграждая ему путь.

– Лори, что тебе надо? Отстань от меня, – отмахнулся Руд.

– Лори? Парни, он назвал меня Лори! – трое оболтусов за его спиной рассмеялись. – Для тебя и Илорин Филис. Тебя надо бы научить уважению к старшим, – он подмигнул своим товарищам, явно имея в виду "надавать тумаков".

– А ты на себя посмотри! Сам как со старшими разговариваешь! И вообще, дай пройти.

Руд сделал шаг в сторону, но крепкая рука схватила его за шиворот и кинула к стене. Лори надавил ему на грудь своей ладонью, прижимая его к брёвнам и выдавливая из лёгких воздух.

– Ты чего это, малец, совсем страх потерял? Знаешь, что бывает, когда люди теряют страх перед теми, кого надо бояться, а? Так вот, я тебе объясню: им становиться больно! Или они умирают.

Он дышал прямо в лицо Руду, и слава богам, Руд не мог вдохнуть его зловонное дыхание. Лори обернулся к своим дружкам, стоящим у него за спиной, и ехидно ухмыльнулся. Затем он посмотрел прямо ему в глаза и произнёс:

– Похоже, это у вас в крови. Что у тебя, что у твоего папаши. Как думаешь, если бы он не был так туп и не полез на рожон, он был бы ещё жив? А, вряд ли. Такие, как он, долго не живут.

Кровь ударила в голову Руда и он, недолго думая, с размаху засадил кулаком Лори в ухо. Тот не ожидал такого развития событий и отступил в сторону, отпуская Руда. Руд никогда не считал себя бойцом. Во-первых, он был слишком слаб для рукопашного боя. Во-вторых, никто не хотел браться за его обучение, видя, что даже брат отстранился от него. Поэтому Руд выбрал себе лук и всё свободное время стрелял по мишени. Но, здесь стрелять было не из чего.

Руд, освободившийся от его хватки, вдохнул полной грудью и прыгнул на Лори, сбив того с ног. Вдвоём они полетели в грязь и Руд оказался сверху. Он сел на грудь Лори и принялся колотить тому по лицу. Но, оправившись от первого удара. Лори не упустил своего. Одним ударом он скинул с себя Руда и теперь они поменялись местами. Кулак Лори, как кувалда, врезался в его лицо, а из-за его спины раздавалось радостное улюлюканье его дружков. Горячка прошла, и теперь его нутро заполонил страх. "А что, если вдруг он меня убьёт?" – пронеслось тогда у него в голове. Но остановить Лори у него не хватало сил. Он пытался защититься одной рукой, а второй начал шарить по грязи, ища хоть что-то, что сможет ему помочь. И он нашёл! Булыжник был заботливо сокрыт грязью от посторонних глаз, но не от того, кто так настойчиво его выискивал. Его тонкие пальцы обхватили скользкий камень, и он ударил. Со стороны это казалось, будто он решил напакостить обидчику, напоследок измазав его лицо грязью. Но Лори ощутил всю подлость этого удара. Камень врезался в его скулу и опрокинул парня на бок. Руд поднялся, и ярость вновь забурлила в нём. Он снова прыгнул на Лори и замахнулся рукой с зажатым в ней камнем. На мгновение он задумался, но, лишь на мгновение. И этого мгновения ему хватило, чтобы выбрать, куда врезать. Нос Лори. Длинный прямой нос, отличная мишень для удара. Камень, зажатый в его кулаке, с хрустом повстречался с лицом обидчика. Лори заскулил, зажмурился и прижал ладони к расплющенному носу. Руд вновь занёс руку для удара, но тут кто-то схватил его и отбросил в сторону. Камень вернулся в грязь, а двое приятелей Лори растянули его за руки. Третий же, с размаху врезал ему по рёбрам. Дыхание сбилось, ноги подкосились, но он не упал, а продолжил висеть, удерживаемый двумя парами крепких рук. И тогда началось самое больное за весь день. Удары посылались друг за дружкой, не давая ему времени даже вздохнуть. Сколько это продолжалось, он не знал, но помнил, как со всех сторон набежали мужики и отобрали его у его мучителей.

Всю следующую неделю он провалялся на кровати, не вставая, и был беспомощнее, чем младенец. Мать целыми днями носилась вокруг него, пытаясь хоть как-то облегчить его боль, но её старания практически не помогали. Потом он поднялся с кровати, начал ходить, потом бегать. Спустя месяц после его избиения, на нём не осталось и следа, если не считать того шрама на губе. А ещё эта драка принесла ему спокойствие. Больше никто не пытался задирать его, считая Руда немного не в себе. А вот над Лори теперь часто подшучивали, да и сам он мрачнел, когда видел в отражении свой сплюснутый нос.

Руд стукнул кулаком по воде, и разводы исказили его лицо. Прошлое осталось в прошлом, и ничего уже не изменить. Да и стоит ли вообще его менять?

Людей в округе не было, и Руд без опаски оставил свои вещи без присмотра. Он вернулся в лес и набрал хвороста. Отыскав сухой мох, Руд подложил его под наваленные ветки и достал огниво. Несколько раз чиркнув им о нож, он высек искру, а уже от неё зашёлся мох. Пламя перекинулось на дерево, и спустя несколько минут огонь весело плясал по сухим веткам разгоревшегося костра. Теперь надо было подумать, что перекусить. Руд сломал в лесу прямую палку, очистил её от коры и привязал, с одной стороны, одну из своих стрел. С таким гарпуном он и вернулся к реке. Сейчас, весной, рыба держится у берега, и у него был неплохой шанс поймать хороший экземпляр.

Спустя полтора часа ему, наконец, повезло. Вернувшись к затухающему костру со своим уловом, Руд поспешил подкинуть хвороста. Раздув пламя, он насадил рыбину на прутик и ещё долго жарил её на огне. Поужинав, он расстелил на земле шкуры и лёг спать.

Наутро, лишь проснувшись, Руд потянулся и первым делом полез в сумку. Он достал самое ценное, что было при нём: несколько мягких шкурок, бережно свёрнутых и лежащих на самом верху, лишь бы они не испортились. Он развернул их и разложил перед собой. Три чёрных отливали синевой и серебром на солнце, это смотря под каким углом на них посмотреть, а четвёртая была серая с рыжими и бурыми полосками. Четвёртая была не такая ценная, как чёрные, но в тех условиях, когда ничего больше не попадалось, выбирать не приходилось. Руд осторожно свернул полосатую шкурку и вернул её в мешок. Три других были гораздо ценнее её. Чёрный соболь – мех королей. Ценится наравне с золотом. И всё было бы отлично, кроме одного но: королей развелось пруд пруди, а вот соболей почти не осталось. За последнее время зверьки куда-то делись, и не только соболи, но даже их основная добыча – белки. Поэтому и отправился он в такую даль от родных мест.

Нет, он не был плохим охотником. Наоборот, Руд считался одним из лучших стрелков своего города, и в мастерстве он уступал только маститым охотникам. Дело было в чём-то ещё, в чём-то, до чего у него не доходили мозги. А раз у него не хватало мозгов, чтобы разгадать эту загадку, то и заморачиваться по этому поводу он не хотел.

Руд аккуратно свернул остальные шкурки и спрятал их в сумку.

– Куда же мне теперь пойти?

И вправду, куда? Впереди река, позади уже пройденный лес. На юг он не решился бы пойти, зная, что там слишком опасно. Нет, он не боялся лесных жителей: волков или, там, рысей. Он боялся людей. На юге легко можно было нарваться на дезертира или разбойников, а эти ребята не любят, когда их находят. И совсем не важно, что тебе плевать на них, для них ты – опасность. Ты тот, кто их видел. И они попытаются закопать это знание в землю вместе с его обладателем. Пару раз их отряды, посылаемые на юг для торговли, нарывались на такие шайки. Бой и мёртвые – вот результаты этих встреч. А нарвись он в одиночку на таких людей, то, считай, он покойник. Поэтому у него оставался один путь – идти обратно, домой.

Руд затянул сумку и поднялся на ноги. Он потянулся, косточки захрустели, и Руд попрыгал на месте, разгоняя кровь по жилам. Он поднял с земли сумку и перекинул её через плечо. Затем он поднял свой лук и несколько раз натянул пустую тетиву. Довольный результатом, Руд отцепил от сумки бурдюк и пошёл вдоль реки, ища какой-нибудь родничок. Вскоре он отыскал искомое и его бурдюк заметно потяжелел. Он взглянул на медленно текущие воды Висмы и восхитился красоте, которой её одарило утреннее солнце. Словно всецело состоящая из бриллиантов, вода слепила глаза своим блеском. Руд, конечно, в глаза не видел бриллиантов, но предполагал, что они должны сверкать именно так. Он проследил за течением реки, уходящим вдаль, и там, на горизонте, его взгляд упёрся в тонкую вертикальную чёрточку.

Башня Мёртвого замка была видна даже отсюда. Городские боялись этого места. Они считали, что замок проклят. Что по ночам там воют призраки, а вурдалаки только и ждут того смельчака, кто решится войти в его стены. Руд всему этому не верил. За все годы, что он дышит, он ни разу не видел на одного вурдалака. Да что там говорить "видел", он даже не слышал о встречи с ними от других. То же обстояло и с призраками, в отличие от восставших из мёртвых. На этих тварей он успел насмотреться. И тогда его посетила одна идея:

– А что, если я заверну чуть севернее, прежде чем вернуться? Всё равно много времени у меня это не отнимет. Дня три-четыре, не больше...

И он пошёл вдоль течения реки, слушая журчание воды и трели лесных птичек. Башня была ещё далеко, но с каждым его шагом она становилась всё ближе и ближе.

Глава 2. Охотник.

Его перемотанные руки развели в стороны ветви кустарника. Он медленно подался вперёд и всмотрелся в расстилающиеся перед ним поля. Там, среди пашни, стоял человек с плетью и время от времени наносил удары по существу. Сам он ненавидел этих тварей. Нет, не людей. Ог-кхрим. Прямоходящие монстры, одно существование которых являлось чьей-то жёсткой насмешкой над всеми людьми. Кто-то называл их старшими братьями, кто-то младшими, но почётное звание «брат» не мешало им с удовольствием хрустеть костями какого-нибудь невнимательного путешественника.

Вот и сейчас Лис-Тан смотрел на одного из представителей этих существ. Высотой в полтора человеческих роста, с крепким телом, похожим на огромную бочку, набитую мускулами, с руками, длинными и толстыми, как брёвна, и ногами, подобными двум колоннам – это существо обладало удивительно маленькой головой с тяжёлыми мощными челюстями. Бурый, точь-в-точь в цвет гор, в которых они обитают, и с покрывающими кожу костяными наростами – в одежде он выглядел нелепо.

Ог-кхрим стоял и смотрел на человека, избивающего его плетью. Кожаный хлыст с лёгкостью рассекал тряпьё, являющиеся одеждой для чудовища, но на его коже оставались лишь едва заметные полоски. Даже находясь на таком расстоянии, Лис-Тан мог чувствовать, в каком гневе находятся монстр и его мучитель.

Кстати, о мучителях. Дальше за этой парочкой виднелась огромная крепость, стоящая на скале. Балк-Харда – такое имя дели ей её создатели. И человек с хлыстом был одним из жителей этой крепости. Лис ненавидел их почти также сильно, как и ог-кхрим. И всё из-за того, что эти люди додумались приручить людоедов и использовать их в качестве рабов. Но, если бы они только приручали чудовищ, это ещё могло бы сойти им с рук. Вот только эти «просвещённые жители Старой империи», как они себя называли, решили заняться разведением ог-кхрим в своей крепости. И что самое печальное, у них это получалось. До их славного ордена доходили слухи о том, что жители Балк-Харды обезумили, открыв где-то в пещерах под крепостью целые фермы по выращиванию ог-кхрим, но Лис до последнего сомневался этим слухам. Теперь же он сам свидетель того, как человек пытается заставить чудовище заняться совершенно не свойственной ему работой.

Позади него раздался шорох, и Лис резко обернулся. Ворчун стоял, высунув голову из ближайшего куста, вывесив язык на бок. Старый пёс, его единственный верный друг в этом мире.

– Иди, иди ко мне, – поманил рукой Лис. – Только не шуми, хорошо? – Пёс медленно вылез из куста и не торопясь подошёл к нему. – А что это тут у нас, а? – Лис вытащил из его шерсти из-за уха несколько прошлогодних колючек. – Вот, так-то лучше. А теперь, посмотри во-о-он туда.

Пёс уставился на его протянутую руку вместо того, чтобы проследовать взглядом туда, куда она указывала. Лис вздохнул и повернул его лохматую голову в ту сторону, где находились человек и ог-кхрим. Спустя несколько мгновений, Ворчун смог заметить потасовку на распаханном поле. Лис погладил его по голове и потрепал за ухом. Он смотрел на зверя и вспоминал, как тот прибился к нему во время одного из походов.

Он уже не помнил, на кого тогда охотился, но помнил бездомного, приютившего его у себя в подворотне. Дед был добр, а больше всего добра он отдавал своему псу. Наутро старик не проснулся, а Лис продолжил свой путь. Вот только пёс старика увязался за ним. Сначала Лис пытался прогнать его, но, спустя несколько дней, забросил эту бесполезную идею и позволил псу стать его попутчиком. Если бы он тогда знал, что этот пёс станет его самым близким другом!

Ворчун зарычал и Лис отвлёкся от своих воспоминаний. Он перевёл взгляд на поле. Зрение у собаки, как и слух, за прошедшие годы ослабли, но его уникальное чувство опасности работало как отлаженный механизм. Вот и сейчас пёс почуял что-то неладное.

Лис посмотрел на человека с кнутом. Тот продолжал орать и бить ог-кхрима, безустанно размахивая рукой. После очередного удара по коричневой морде, чудовище дёрнулось, и человек отпрянул назад. Ворчун вновь зарычал, а Лис напрягся в ожидании развития событий. Человек крикнул, пытаясь привлечь к себе внимание других людей, но те были слишком далеко и не услышали его. Тем временем, ог-кхрим сделал шаг навстречу своему мучителю.

– Эй! Помогите! Мне нужен Держатель! Держатель огра! – завопил человек с хлыстом.

На этот раз его услышали. Ещё один человек оставил своего уродливого раба и поспешил навстречу мучителю с плетью. Лис теперь уже не отрываясь смотрел на то, что вот-вот должно было случиться.

– Быстрее! – кричал мучитель, продолжая хлестать ог-кхрима кнутом.

Лис плохо понимал язык Старой империи, но в общих чертах понять, чего хочет этот человек, он мог. Огры – так исковеркали они название этих тварей. И теперь, когда этот человек оказался в щекотливом положении, он искал помощи у своего сотоварища. Вероятнее всего, он просил у него какой-нибудь элексир, способный подчинить могучую тварь.

И вот монстр подставил под удар свою руку и кончик кнута обмотался вокруг его огромной ладони. Мучитель завизжал, а ог-кхрим зарычал в ответ. Но в этот момент к ним подоспела помощь. На бегу второй человек выхватил из сумки, болтающейся у него на плече, какую-то колбу и бросил её в голову чудовища. Стекляшка разбилась о твёрдый лоб, и голову ог-кхрима окутало серое облачко. «Умно, – подумал Лис. – Вместо зелья использовать порошок». Монстр зачихал и закашлялся, метатель заулыбался, а мучитель с облегчением опустил руки в ожидании. Вдруг, хлыст натянулся и его владелец, потеряв равновесие, полетел вперёд. Не успев упасть, его подхватила могучая рука и подняла в воздух. Огромные зубы впились в руку, всё ещё сжимавшую хлыст, и мощные челюсти сомкнулись. Раздался хруст и дикий вопль. Откушанная рука упала на землю, и только тогда отпустила кнут. Второй человек заорал от ужаса и ринулся прочь. Два крика объединились, но ненадолго: ог-кхрим вновь сомкнул челюсти, и его зубы оторвали приличный кусок от шеи несчастного. Голова мертвеца повисла на позвоночнике, а чудовище, вкусив крови, издало утробный рёв, потрясая своей добычей в воздухе. Затем он перевёл взгляд на убегающего от него человека. Тот был уже далеко, и шансов догнать его у монстра не было никаких. Лис знал, что если ты бежишь от ог-кхрима минут пять, то эта тварь, обладающая короткими ножками, тебя уже не нагонит. Взглянув на труп в своей руке, чудовище швырнуло его на землю и бросилось к лесу. К ближайшим деревьям, в которых и сидел Лис.

Видя, какого гостя подослала ему судьба, Лис развернулся и помчался вглубь леса. Но, отбежав шагов на двадцать, он остановился. Одним движением он скинул с себя мантию, и на свет показалось его оружие: меч и арбалет. Лис отстегнул арбалет и зарядил его, вставляя болт со стальным наконечником. Стрелять серебром не было смысла. Затем он натянул маску на лицо, подняв её до самых глаз. Эта привычка появилась у него с тех пор, как во время одного боя ему в рот попали кусочки какой-то очередной нежити. Вкус был отвратителен, а после этого он ещё неделю мучился животом. Широкополая шляпа – последнее, что могло ему помешать, отправилась к мантии. Он повернулся туда, откуда должен был выскочить монстр и прицелился в кусты. Почему он выбрал именно то место? Всё очень просто. Ог-кхрим хоть и умнее многих животных, но всё же не способны выстраивать логические цепочки. Если уж он решил спрятаться, то выберет ближайший куст, а коли захотел убежать, то побежит только по прямой. Вот и сейчас не было никаких сомнений, что тварь несётся прямо на него. За его спиной раздалось злобное рычание пса, и тут же спереди донёсся хруст ломающегося дерева.

Спустя мгновение, мелькнул огромный силуэт и, вынося перед собой ветки, перед ним возник монстр. Он замер, а его маленькие глазки на мгновение округлились от удивления. Но, лишь на мгновение. Ог-кхрим зарычал и бросился в атаку. Он не успел сделать и шага, когда вновь остановился. Издав щелчок, арбалет выплюнул своё смертоносное жало, и оно по самое оперение вошло в брюхо чудовищу. Эта травма не могла его убить, но замедлить – вполне. Лис бросил арбалет на землю и кинулся к чудовищу. Теперь всё зависело от его ловкости и проворства. Шаг, ещё шаг, время стало течь медленнее. Такое бывает, когда ты вступаешь в битву с врагом, шансы на победу над которым ничтожны малы. Но, Лис знал, как можно одолеть великана. Третий шаг, и огромная лапа устремилась ему навстречу, готовая одним ударом снести голову человеку, причинившему ему боль. Но Лис был готов. Не сбавляя скорости, он пригнулся, сила инерции потащила его вперёд, и он оттолкнулся одной ногой от земли, посылая своё тело в закрученный полёт. Рука, толщиной с его бедро, пронеслась над ним, а сам он уже выхватывал из-за спины меч. Находясь у самой земли, в завершающем сальто он нанёс размашистый удар, силу которому придало вращение всего его тела. Полоска стали вонзилась в бугристый бок и понеслась дальше, оставляя за собой огромную открытую рану. Когда его ноги коснулись земли, остриё меча вышло из брюха ог-кхрма, посылая вслед за собой целый поток крови. Лис не стал медлить и кувыркнулся назад, и вовремя: взревев, монстр махнул рукой там, где он только что стоял. Встав в боевую стойку, он обхватил обоими руками рукоять меча, занесённого немного выше его лба. Как он мог заметить, от клинка исходил красный туман с редкими фиолетовыми струйками, а по металлу вдоль всего лезвия можно было разглядеть багровые полосы, не являющиеся кровью.

Ог-кхрим развернулся к нему и зажал рукой распоротый бок. В его глазах бушевала ярость, но было в них ещё кое-что. «Страх», – улыбнулся Лис. Монстр взревел и ринулся в атаку. Но, видимо, не так быстро, как ему хотелось. Это обстоятельство обрадовало Лиса: всё-таки, он ещё не разучился обращаться с этими тварями. От первого удара он увернулся, просто сделав шаг назад, а вот второй удар он отразил. Лис сделал встречный выпал и срезал часть мышц с руки чудовища. Ему даже не пришлось напрягаться: ог-кхрим ударил так сильно, что ему просто оставалось подставить меч под нужным углом. И снова кровь плеснула из новой раны. «Магия», – ухмыльнулся Лис.

Чудовище снова взвыло и отступило. Что поделать, даже у них есть чувство самосохранения. Значит, придётся действовать по старинке. Лис метнулся к монстру, сжимая в правой руке меч, но, оказавшись на расстоянии удара огромной лапы, отпрыгнул в сторону. Кулак врезался в почву прямо перед ним, разминувшись с ним на какие-то доли секунды. Лис увидел открытую шею монстра, и его левая рука сама потянулась к ремню. Не успев толком прицелиться, он уже метнул один из своих ножей. Железное жало, длинною в ладонь, впилось в нежную кожу на шее гиганта, и погрузилась в неё аж до середины. Ог-кхрим зарычал и потянулся здоровой рукой к новой ране, что дало Лису возможность практически без проблем подсечь ему ноги. На этот раз монстр на взвыл, а лишь булькнул, и свалился на колени. Не успело чудовище вытащить нож из раны, как Лис выхватил ещё один нож и вновь запустил его в шею своему противнику. Ог-кхрим рыкнул, и вновь потянулся к раненной шее, и на мгновение забыл о главном: о том, что боль ему причиняет не железо, а человек. Лис оббежал его со спины и занёс меч для удара. Лишь монстр выдернул из шеи второй нож, как багряный меч вонзился ему в спину. Клинок пробил лопатку вместе с рёбрами, рассёк сердце и вышел из груди чудовища. Ог-кхрим уставился на чёрный металл, показавшийся из его тела, попытался вздохнуть, но, не смог, и начал заваливаться вперёд. Лис дёрнул обратно свой меч, и тот без труда выскользнул из падающего тела убитого им гиганта. А вслед за собой он вытянул целый фонтан крови. Именно вытянул, ведь чёрный меч был зачарован на это. Вытягивать кровь и не давать срастаться ранам – незаменимые качества для оружия охотника на нелюдей.

Лис смотрел на поверженного гиганта, пока восстанавливал своё дыхание. Из-за спины раздалось ворчание, и он обернулся. На него смотрел Ворчун и, как-то осторожно, повиливал лохматым хвостом. Лис перевёл взгляд на свой меч. Он хорошо видел, что весь клинок был замазан кровью, ведь алый туман рассеялся, лишь ог-кхрим испустил дух. Лис резко махнул клинком, и все до единой капли крови соскользнули с металла и забрызгали ближайшие кусты. «Очень удобная вещь, это зачарование», – подметил он.

Он вложил меч в ножны и принялся собирать разбросанные по земле ножи. Жаль, но простой металл, хоть и очень качественный не обладал такими очищающимися свойствами, как его чёрный меч. Найдя оба клинка, он подошёл к трупу твари и принялся оттирать с них кровь, пользуясь лохмотьями, в которые был одет ог-кхрим. Он обратил внимание, что рана на шее от первого ножа уже не выглядела, как только что полученная, в отличие от более ранних ран, нанесённых мечом. «Как всегда», – подумал он.

Спрятав ножи, он поднялся и задумался: «Надо бы болт достать». Тогда он схватился за повреждённую руку гиганта и попытался перевернуть монстра. Всё-таки, туда, куда он направляется, подобное оружие не распространено, и если он будет разбрасываться своими боеприпасами, то вскоре рискует остаться ни с чем. Туша была тяжела, но Лис-Тан не был бы Лис-Таном, если бы отступился. Он напряг все мышцы и его труды увенчались успехом: ог-кхрим перекатился на спину. Лис утёр выступивший со лба пот перемотанной рукой и посмотрел на брюхо своей жертвы. Болт вошёл прямо под рёбра, разойдясь с костью на расстояние меньшее, чем ноготь на его мизинце. «Хорошо», – похвалил он себя, хотя знал, что его самострел в состоянии пробить и нагрудник рыцаря, не то, что ребро ог-кхрима. Он достал нож и принялся вырезать стрелу из тела своей жертвы. Сделав приличный надрез, он зажал скользкий кончик болта и, что есть сил, потянул его назад. С трудом, стрела поддалась и вышла наружу. Лис насухо протёр её и положил к остальным. Десять стальных и пять серебряных, вот и весь его арсенал. Больше ему не требовалось. Это не лук, из которого можно было бы пускать одну стрелу за другой. Задача его арбалета совсем иная.

Лис поднял голову и прислушался. Со стороны пашни раздавались человеческие голоса. Тогда он решил поторопиться. Пристегнув на ремень свой арбалет, он накинул на плечи потёртую мантию, служившую ему верой и правдой множество лет, и вытащил из-под неё свою длинную косу. Всё то время, что он служил в ордене, он ни разу не остриг волосы. На голову он напялил шляпу и только после этого стянул вниз маску, прикрывающую его лицо.

Крики усиливались, но не приближались, и он решил посмотреть, что там творится, ведь на опушке ещё оставался его мешок с припасами. Лис вернулся по сделанной ог-кхримом просеке и спрятался в кустах. По полю носились люди и забрасывали носящегося за ними монстра склянками. Тот утробно рычал, но сдаваться не хотел. По тропинке к месту сражения уже мчались всадники, спеша на помощь своим. Первый прискакавший сбросил скорость и полез в седельную сумку. Он достал большой круглый пузырёк и, дождавшись, когда тварь ослепнет от очередной порции серого порошка, метнул её. Стекло разбилось о плечо ог-кхрима и гигант издал душераздирающий рёв. Лис видел, как закрутившийся монстр сдирает со своего плеча куски горелой кожи, а вместе с ней и запёкшуюся плоть. Огромная рука уже добралась до костей, когда он неистово затряс ею, и в стороны полетели фаланги толстых пальцев. К тому времени всадник вытащил ещё один пузырёк и вновь метнул его в чудовище. На этот раз склянка попала в голову цели и, издав булькающий звук, ог-кхрим упал на землю.

Лис последний раз взглянул на дымящиеся останки монстра и, схватив мешок с припасами, поспешил убраться с опушки, пока его не заметили. Мастерство мастерством, а получить по голове подобным зельем ему ой как не хотелось!

«Неплохо они продвинулись в алхимии, – подумал он. – Видать, переманили кого-то из наших учёных».

Он вышел на полянку, где недавно сражался с монстром. Ворчун ждал его на том же месте, где он его и оставил. Лис закинул мешок за спину, потрепал по голове пса и нырнул в густые заросли.

Он шёл и размышлял, о чём подумают люди, когда увидят разделанного монстра, не успевшего отбежать от поля и на три десятка шагов. «А интересно, о чём думали все люди, натыкавшиеся на места моих сражений с проклятыми чудовищами?» – эти мысли повеселили его, когда он представил множество удивлённых лиц, смотрящих на порубленные чудовища, годами наводившие на них страх.

Глава 3. Девочка, у которой есть всё.

Её челюсти бодро ходили из стороны в сторону, пока она уплетала очередной пирожок. Сладкий, ароматный, мягкий пирожок, начинкой которого был ждем, привезённый с далёкого юга. Настолько далёкого, что она и представить не могла, где находится то место, в котором растут эти замечательные плоды. Персики, абрикосы и апельсины. Она просто обожала их. Как жаль, что их привозили ей только в виде джема, а она так хотела хотя бы раз попробовать их только-только сорванными с ветки. Но, у неё были пирожки с джемом, и она была этому счастлива. Замечтавшись, она даже не заметила, как по её щеке стекла тёмная сладкая капля и, сорвавшись с подбородка, упала на платье. Поздно она спохватилась, попытавшись стереть её рукой, но только размазала джем по нежным шелкам, в разы увеличивая пятно.

От этого занятия её отвлёк звонкий голос Майи:

– Адария! Адария, где ты?! А, вот ты где! Давай, собирайся, тебя мать уже обыскалась!

– Хорошо, наставница, – в неуклюжем реверансе поклонилась ей Ада.

Конечно, не по статусу ей, дочери лорда, делать реверансы наставницам. Но, мать повелела отработать это движение, и теперь ей приходилось выполнять это незатейливое па перед каждым жителем замка. Многих веселило её поведение, особенно мужчин. Они смеялись и хлопали в ладоши. Ада, конечно же, жаловалась матери, но та каждый раз отвечала ей: «Не будь вспыльчивой. Ярость позволяет другим управлять тобой. Сдерживайся. Будь холодна, как лёд». Эти фразы она повторяла каждый раз и Ада слышала их так часто, что выучила наизусть.

Она проследовала за Майей, на ходу пытаясь ногтем соскрести с платья остатки въевшегося джема. Они спустились с обзорного балкона и прошли мимо внутреннего сада. В тенёчке, на скамейке, Адария заметила свою сестру в окружении двух подружек. О чём они шептались, Ада не могла расслышать, но, когда она поймала на себе взгляд Олис, то улыбнулась и помахала сестре. Всё-таки, она ей завидовала. Нет, не чёрной завистью. Белой, как сестра может завидовать сестре.

Олис была признанной красавицей. Высокая и стройная, досконально освоившая дворцовый этикет, она была завидной невестой для любого жениха. А те, в свою очередь, впервые увидев её, порою теряли дар речи. Этим летом ей уже стукнет восемнадцать, а она до сих пор сидит в замке у отца. Как ни ломала Адария голову, почему так происходило, она никак не могла понять. Порою ей казалось, что она и родители что-то скрывают от неё, но понять, что именно, она не могла. А, может, она сама просто выдумала некие тайны, чтобы жить было интересней. Она и сама уже порядком запуталась.

Майя ожидала её у входа в замок, когда она, наконец, отвлеклась от своих мыслей и прибавила ходу.

– Что это у тебя? – с недовольством в голосе спросила наставница, заметив её пятно. – Ой-ой-ой, – зацокала она, – Ада, ты же знаешь, что это платье было привезено тебе из Кроны специально для подобного дня. Что теперь делать? Ну, ладно, не смотри на меня таким взглядом. Заходи, посмотрим, что леди Литария скажет.

Ада в очередной раз поклонилась и прошмыгнула в дверь. Майя зашла следом. Ада спустилась по лесенке и почти сразу попала в зал приёмов. Справа стоял тяжёлый резной стул на каменном постаменте, к которому вели несколько ступенек. Подле него, справа и слева, стояли стулья поменьше. На большом восседал её отец, когда принимал гостей или просто разрешал возникшие споры между подвластными ему людьми. Раньше Ада частенько сидела на подобных собраниях, и всё из-за её любопытства. Однажды она сказала отцу, что лордом быть легко, и тогда он взял её с собой. Она сидела на стуле и вынуждена была наблюдать за всем происходившим в тот день в зале. К середине дня у неё разболелась голова, а вечером она заснула так быстро, как никогда до этого не засыпала. С тех пор отец начал её брать на свои заседания один раз в неделю. Потом раз в месяц, а последние полгода так и ни разу не взял, чему она была только рада.

Но сейчас его тут не было, а была лишь её мать в окружении нескольких слуг. Адария не торопясь подошла к ней, сделала реверанс и замерла на месте, ожидая, когда на неё обратят внимание.

– Гобелены Вирлокков повесьте по правую руку. Вы что там развернули? А ну сворачивайте, это гобелен Кашмундов! Унесите его туда же, откуда вы его достали! А это? Это жаровня! В ней горит огонь! Отодвиньте её от нашего гобелена! – она отвернулась, схватившись за голову. – Этот приезд Вирлокков сведёт меня с ума.

– Мама, я пришла, – тихонько объявила о своём присутствии Ада.

– Адария, я же просила при людях называть меня леди Литария. Или ты забыла?

– Нет. Я всё помню. Прошу прощения, леди Литария, – Ада снова сделала реверанс, пытаясь хоть как-то загладить свою вину.

– Уже неплохо. Продолжай тренироваться. Постой, а это что? – леди Литария ткнула пальцем на пятно. – Ада! Ну как ты могла запачкать это платье в такой день! Что это? Джем?

Ада кивнула, не в силах поднять глаза и взглянуть на мать.

– Ох, и что же мне теперь делать? Ты же знаешь, для чего мы привезли это платье. Майя, это пятно можно отстирать до приезда наших гостей?

– Простите, леди Литария, но нет. Адарии придётся надеть другое платье.

– Горе ты моё, всплеснула она руками. Поднимайся в свою комнату. Майя, помоги ей подобрать другое платье.

Наставница кротко поклонилась и пригласила Аду проследовать за ней. Девочке ничего не оставалось сделать, как повиноваться, ведь выбора у неё всё равно не было. Она поклонилась матери и двинулась следом за Майей. Пройдя через весь зал, они вошли в дверь, расположенную напротив той, из которой они попали в зал. Поднимаясь по ступенькам, Ада, как всегда, пересчитывала их. Пятьдесят две. Ничего с утра не изменилось. Майя уже прошла небольшой коридорчик и отворяла дверь в её комнатку, когда она, наконец, шагнула на последнюю ступеньку. По её правую руку была стена, усеянная небольшими окошками, через которые можно было видеть большую часть деревни, расположенной под стенами их замка. Слева же по центру стены имелась дверь, скрывающая комнату Олис. Раньше, когда она была младше, Ада частенько проводила время вместе со своей сестрой, но теперь, став старше, она недоумевала, почему комната старшей сестры находилась под замком. Став почти взрослой, Олис большую часть времени проводила вне своей комнаты, и когда у Ады возникало желание пообщаться с сестрой, часто ей подолгу приходилось бегать по замку, ища её.

Она прошла мимо запертой двери и зашла к себе. Майя уже раскрыла дверцы тяжёлого шкафа и перебирала различные наряды. Адария с тоской осмотрела свою комнату. По её прикидкам, она была раза в три меньше, чем у Олис. И опять её охватило чувство несправедливости: почему, у её сестры, которая заходит в свою комнату только для того, чтобы переночевать, опочивальня в три раза больше, чем у неё? Ада же, в свои неполные четырнадцать наоборот, проводит большую часть своего времени именно в своей комнате. Как ни печально, но в её комнату не могло нормально поместиться всё то, что так ей было необходимо, и поэтому, из-за скопления тумбочек и сундуков по ней было затруднительно ходить. И практически не обходилось ни дня без того, чтобы на её ноге не остался синяк от встречи с очередным углом. Но, почему-то нагромождение мебели совершенно не мешало Майе порхать там, где она еле проползала.

Ада подошла к своей кровати и повернулась к наставнице спиной.

– Майя, помоги мне снять платье, – попросила она.

Женщина оторвалась от своего занятия и развернулась. Её ловкие руки развязали узелок на её спине, и дышать сразу же стало легче, как только верёвки, стягивающие корсет, разошлись. Буквально за секунду, Ада стала намного шире в талии. Она глубоко вдохнула, чувствуя свободу, а затем стянула с себя нарядную одежду и швырнула её на кровать. Кремовое платье, украшенное пятном, бесформенной кучей свернулось на белоснежных простынях.

– Майя, ты уже подобрала, что мне надеть?

– Да. Четыре платья. Как раз подойдут, к такому случаю. Я предлагаю примерить сперва вот это.

Ада повернулась и увидела ещё одно новое платье. Красное, с чёрным корсетом. Его привезли вместе с тем, которое она только что сняла, но, увы, это сидело на ней гораздо хуже, чем испачканное.

– Ну, давай.

Она позволила наставнице одеть её, но, когда та затянула шнуровку и Ада посмотрелась в зеркало, она поняла, что это платье ничуточки не улучшало её фигуру. Даже наоборот: на спине, из-под корсета начали выпирать излишки тела, что делало её похожей на перетянутую верёвками хрюшку.

Ада фыркнула от негодования и попросила Майю расшнуровать его. Красно-чёрное платье полетело к кремовому, а его место заняло жёлтое. Как ни печально было признавать, но её руки не смогли пролезть в коротенькие рукава этого платья, и оно тоже оказалось непригодно. Зелёное платье слишком сильно сдавливало тело и мешало дышать, посему и оно заняло своё место на кровати. Четвёртым было синее.

– Ну, как? – спросила она Майю. – Мне идёт?

– Да, маленькая леди, вам оно очень идёт, – согласилась с ней наставница.

Ада прикусила губу, ведь она-то понимала, что у наставницы не остаётся другого выхода, как сказать эти слова. Синему платью был уже год, и на большинство встреч и приёмов Ада выходила именно в нём. Это платье всегда выручало её, когда другие оказывались внезапно малы. Вот и сейчас был именно такой случай. Радовало лишь то, что выглядело оно довольно свежим, и на нем не было каких-либо пятен.

Она стояла перед зеркалом и обдумывала её слова, наматывая на палец белокурую кудряшку, когда её взор привлекло движение на улице. Окно её спальни выходило как раз на главную дорогу, ведущую к замку, и на ней появилась целая колонна всадников.

– Едут, Майя, они уже едут! Как я выгляжу? – от волнения она начала поправлять со всех сторон пышную юбку.

– Замечательно, только...

– Прекрасно! Тогда я побежала! – выпалила Ада и уже было выскочила из комнаты, как цепкая рука наставницы успела всё-таки поймать её.

– Только причёску надо бы сделать, – закончила она.

– Причёска! Как я могла забыть!

И Ада плюхнулась на пододвинутый к ней табурет. Майя принялась колдовать над её головой, время от времени хватая заколки, которые утопали в её пышных кудрявых локонах. Кудряшки она закрутила ещё с утра. Ада вся испереживалась, пока наставница мастерила у неё на голове величественного вида гнездо и чуть не сорвалась с места, когда за окном послышались восторженные крики людей, приветствовавших вошедших в замок всадников.

– Сейчас-сейчас, ещё одну минутку, – пыталась успокоить её наставница. – Вот и всё!

Лишь последнее слово сорвалось с её губ, как Ада вскочила со стула и стрелой вылетела из комнаты. Тяжёлая дверь грохнула об стену, но Адария не слышала этого удара: в мгновение ока она пронеслась по небольшому коридорчику и умчалась вниз по лестнице. Как она не споткнулась и не свернула шею, было загадкой, но она пронеслась по лестнице, высоко задрав платье и перепрыгивая через две-три ступеньки, и лишь оказавшись перед дверью в зал, решила отдышаться. Слегка приоткрыв её, Ада посмотрела в образовавшуюся щелку. К её счастью, с этой стороны почти не было народу. Она видела, как мать представляет дорогим гостям Карла, своего второго сына. Георг, похоже, уже был представлен, и стоял справа от отца, как его наследник.

Ада расправила платье и поправила причёску. Она сделала несколько глубоких вдохов, но, успокоиться так и не смогла. Пробежка разгорячила её кровь, и теперь она была красная, словно жареное филе форели. Форель она, конечно, любила, но не хотела, чтобы лорд Вирлокк посмотрел на неё, как будто ему предлагают кусок рыбы. Помахав на себя руками, Ада всё же решилась выйти из своего укрытия, ведь не могла же она прятаться здесь вечно. Всё-таки, этот день – её день.

Она отворила дверь правой рукой и вышла в зал. Мать представляла семейству гостя Олис. Лорд переводил взгляд с дочери на мать и обратно, и что-то коротко говорил, от чего на лице её сестры появлялась улыбка. Справа от него стоял молодой человек, облачённый в цвета дома Вирлокков, который не сводил взгляда с Олис. Точнее, с одного её места.

Когда она уже подходила к месту встречи, Олис поклонилась и отошла, встав за матерью.

– А вот и моя Адария, – сказала леди Литария. – Ада, это лорд Игион Вирлокк, наш почётный гость, и его сын, Теурин.

Ада на мгновение застыла, а затем поклонилась в изящном реверансе. И боги были свидетелями того, что это был её самый лучший реверанс за всё время, пока она тренировалась.

– Вы само изящество, юная леди, – проговорил лорд Игион.

К удивлению Ады, этот суровый человек обладал удивительно мягким, хотя, немного тихим голосом. Она выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Добрые и серые, на круглом, заросшем густой бородой с проседью лице. Он улыбнулся, и вокруг его сощурившихся глаз появились глубокие морщинки. Что не говори, а лорд Вирлокк был стар. Старше её отца.

– А вы сама мужественность, лорд Игион, – не осталась она в долгу.

Ада перевела взгляд на Теурина. Парень был молод и, похоже, не на много старше её. Чёрные волосы витыми водопадами спадали на его плечи, лицо было круглое, как и у отца, а вот глаза карие. Да и кожа у него была темновата для этих мест. Теурин не отводил от неё взгляда, изучая её лицо и всё чаще поглядывая чуть выше её глаз. «Понравилась моя причёска!» – возликовала она.

– Ну, что ж, вот мы и познакомились, – раздался слева голос отца. – Давайте я провожу вас в ваши покои, где вы сможете отдохнуть от долгой дороги и подготовиться к пиру.

Ада видела, как согласно закивал ему лорд Игион. И от её взгляда не ускользнуло и то, что Теурин всё чаще и чаще поглядывал на её сестру. На Аду накатила волна негодования, которую она тут же постаралась загасить. «И с чего бы это? С того, что Теурин поглядывает на мою сестру чаще, чем на меня? Что за дурость!» – пыталась успокоить она себя. Обменявшись любезностями, её отец повёл семейство Вирлокков располагаться в их замке.

– Молодец, – услышала она из-за спины голос матери.

– Спасибо, леди Литария, – поблагодарила её Ада.

– Вот только это платье... Другого не было?

– Нет, – опустила она голову.

– Это не слишком нарядное. Но, оно в цвета дома Вирлокк, и это может сыграть нам на руку.

– Наверное, да.

– Ладно. Иди, отдохни. Вечером мы устраиваем пир, там ты должна выглядеть лучше всех в этом зале.

– Хорошо.

Ада поклонилась матери, как это было принято, и поспешила в свою комнату. Поднявшись на свой этаж, она заметила, что комната Олис не заперта. Идя мимо, Ада услышала, как оттуда раздаются голоса её сестры и ещё одной девушки. Она подкралась и, затаив дыхание, решила подслушать, о чём они говорят.

– Ты же заметила, как он смотрел на тебя? – узнала она голос Милли, одной из служанок.

– Да, мне кажется, весь замок это видел. И не на меня он смотрел совсем.

– Ну что ты говоришь! Я же видела, как он не отрывал взгляда от твоего выреза.

– Это весь замок видел.

Аду вновь охватила злоба. «Ну и что, что Олис уже выглядит, как настоящая женщина! Это не значит, что я хуже! А, может, у меня ещё будут формы поболее, чем у неё!» – с этими мыслями она громко фыркнула носом. Но тут вновь раздался голос служанки:

– А ты считаешь его симпатичным?

– Да, он симпатичен. Я бы даже сказала, красив. Есть в нём какая-то ягодка.

– Ты что же это, влюбилась?

– Я? Да брось ты. Как я могу влюбиться в него?

– Ну, не знаю...

– Он принадлежит моей сестре. Вот кому действительно повезло.

– Ага, повезло. Ой! Я, наверное, пойду, а то как-то задержалась...

У Адарии сердце ушло в пятки: «Сейчас она меня застукает. Вот будет воплей от Олис!»

– Постой! Они все заняты, про нас забыли. Оставайся.

Ада уже пятилась назад, когда дверь в комнату сестры закрылась. Она с облегчением выдохнула и прошмыгнула в свою комнату.

Ада притворила дверь, сняла туфли и кое-как стянула с себя платье. Она прилегла на кровать отдохнуть, как и повелела её мать. Проснулась она от того, как кто-то нежно тормошил её за плечо.

– Поднимайся, маленькая леди. Пора одеваться.

Ада открыла глаза и увидела перед собой Майю. Она поднялась с постели, потянулась и умылась, пока наставница расшнуровывала её платье. Затем начались нудные минуты одевания и расчёсывания. Наконец, последние штрихи были нанесены, и Ада смогла покинуть комнату и направиться прямиком на пир. Она снова спустилась по лестнице, теперь уже не спеша, и вышла в зал.

Огромное помещение было заполнено людьми, а на стенах были зажжены все светильники, освещая помещение так, словно оно находилось под открытым небом ясным днём. По краям были расставлены столы с яствами, освобождая центральную часть зала для скорых танцев и представлений. Людей с каждой секундой становилось всё больше, и Ада поспешила к главному столу, где собрались члены её семьи. Олис уже сидела и весело шутила с Карлом, и Ада поспешила присоединиться к ним.

– О, а вот и наша соня пришла! Давай, садись, нечего стесняться! – пригласила её сестра.

Ада выпучила на неё глаза, не веря, что Олис может общаться так раскрепощённо при таком количестве народа.

– Спасибо, – сказала она, присаживаясь.

– Ну как, он тебе понравился?

– Теурин?

– Конечно Теурин!

– Да. Олис, ты как-то странно себя ведёшь...

– Я знаю. Я так подумала, что-то много этот красавчик смотрит на меня. Надо бы ему немного подпортить о себе впечатление. Карл, кстати, со мной полностью согласен. Да Карл?

– Ага, кивнул тот, – видимо, они уже успели организовать целый заговор.

– Спасибо, – смутилась Ада.

Ей не очень-то хотелось быть обязанной сестре. Тем более, в таком деле.

Скоро она увидела, как в зал зашли отец с матерью, и лорд Вирлокк со своим сыном. Они сели во главе стола и к ним присоединился Георг. Похоже, все самые важные люди заняли свои места и народ, постепенно, начал рассаживаться за столы. Ада сидела и смотрела вокруг. Олис смеялась вместе с Карлом, Карл временами перешёптывался с Георгом, Георг изредка вступал в разговоры с отцом и лордом Игионом, лорд Игион часто шутил и толкал в плечо Теурина, а Теурин, как и днём, пялился на Олис. О Аде, кажется, все забыли. Ей стало грустно, и она перевела взгляд на певцов. Два человека тренькали на своих музыкальных инструментах и пели «Балладу о павшем герое». Один пел за злодея, второй, как ни странно, за героя. Аде нравилась эта песня, но исполнение её именно этими бардами было просто отвратительным. Но с ней не были согласны остальные пирующие, своими громкими и пьяными голосами задорно подпевавшие бродячим музыкантам. Особенно им нравились куплеты злодея, хотя Ада считала их слишком грубыми и, местами, вульгарными. За ними вышли жонглёры, которых вскоре сменили эти же барды.

Ей стало скучно. Настроение было испорчено и даже есть не хотелось. И совсем не из-за того, что платье стягивало её живот. Просто ей было грустно и гадко. Всем вокруг было весело, кроме неё. Она водила ложкой по тарелке, а потом услышала чудную музыку.

Ада отвлеклась от своего занятия и увидела, как в дальнем конце зала выстроилась целая группа музыкантов, исполняющих настоящий вальс. Этих Ада никогда раньше не видела и не слышала о них, а это означало, что лорд Вирлокк привёз их с собой. Нежное прикосновение вспугнуло её, и она вздрогнула, повернув голову. Теурин навис над ней и улыбался, глядя в её голубые глаза своими карими.

– Можно вас пригласить на танец, – произнёс он, и только теперь Ада поняла, что впервые услышала его голос. Такой же, как и у его отца – мягкий и чарующий.

– Да, конечно, – растерялась она, не ожидав такого поворота событий.

«Вот балда! – ругала она себя. – К тебе приехал свататься жених и ты и не подумала, что он захочет станцевать с тобой!». Она положила свою ладонь в его, и он повёл её в центр зала. Многие светильники уже погасли, и в воздухе повисла полутьма, создавая ощущение чего-то волшебного. Вступление подходило к концу, и они заняли свои места, готовые в любой момент сорваться в танец. И вот, вступление кончилось и началось движение. Аду охватила эйфория и она начала танцевать так, как не танцевала ещё никогда. Она кружилась вокруг своего принца, а он кружил её, нежно сжимая её ладонь. Казалось, что само время замедлило своё течение, давая, наконец, ей возможность насладится всеми прелестями жизни, но, её триумф был недолгим: сделав очередное па, она услышала звук рвущейся ткани. Слева сразу стало очень свободно, и она резко опустила руку, чуть не попав по уху своему партнёру. Со всех сторон начали раздаваться смешки и ей стало очень обидно. Слёзы навернулись на глазах, но тут вдруг, что-то прикрыло её плечи, и нежная рука обхватила её, спасая от этого злого смеха. Слёзы куда-то исчезли, и она повернула голову.

– Пойдём, – прошептал Теурин. – Что-то я устал плясать. Давай, лучше посидим и поговорим. Я бы хотел получше узнать тебя.

Она поддалась ему, и они вернулись за стол. Теурин начал расспрашивать её о прошлом и рассказывал ей истории из своей жизни. Она смеялась, удивляясь его рассказам, и изредка поглядывала на отца. Тот был хмур и о чём-то беседовал с лордом Игионом. Она видела, как он сжал губы и его большие усы стали ещё больше. Она знала, что это означает. Отец был чем-то недоволен. Мать и Георг куда-то ушли, а их как бы невзначай окружили Вилиос и ещё трое стражников – самые доверенные люди её отца. «Значит, обсуждают то, что не положено слышать посторонним ушам», – поняла она.

Теурин всё жужжал и жужжал над её ухом, а она кивала и улыбалась, уже не особо прислушиваясь к его байкам. Больше всего её интересовал вопрос, почему отец отослал от себя самых доверенных ему людей, мать и сына? Что такого он может обсуждать с лордом Игионом, своим будущим родственником? И почему он хмур так же, как в тот день, когда его предали?

Глава 4. Хозяин замка.

Дорога оказалась длиннее, чем он предполагал. С каждым днём башня становилась всё больше и больше, но оставалась такой же далёкой.

– Вот уж действительно, Мёртвый замок, – остановившись передохнуть, произнёс он. – Пока дойдёшь, от старости помрёшь.

Он утёр со лба пот и двинулся дальше. По его прикидкам оставалось чуть-чуть. Это сначала он не понял, на что подписался, когда пошёл вдоль Висмы, и если бы не река, дававшая ему рыбу, то бродить бы ему сейчас голодным по лесу. Но, теперь то он был уверен, что до вечера доберётся до места: громада башни нависала над лесом, своим грозным видом придавая местности устрашающий вид. Но Руда это не пугало. Его вообще, мало что пугало. Башня действовала на него иначе: она словно манила его, пробуждала жуткий интерес к себе, а обладая врождённым любопытством, Руд не мог ей сопротивляться.

Идя вдоль берега, он постоянно сбивал ноги о выступающие то тут, то там булыжники, и каждый раз чертыхался, получая новую порцию боли. Он уже видел мрачные стены, поросшие деревьями, когда солнце начало клониться к горизонту. Руд остановился и осмотрелся, и ему на глаза попался небольшой островок, выросший из воды прямо напротив замка. Немного подумав, он решил, что, хоть замок и Мёртвый, но не стоит туда соваться под вечер. Ведь, если там будут люди, неизвестно, как они примут непрошеного гостя. Тогда он решил подойти к острову и посмотреть, не удастся ли ему как-нибудь обосновать на нём место для ночлега.

Он двинулся к выбранной цели, и уже вскоре стоял напротив островка. К его удивлению, клочок земли посреди реки представлял из себя сплошные руины. Да-да, именно руины: когда-то давно всю его поверхность занимало здание, ныне превратившееся в груду наваленного камня. Лишь наружные стены смогли кое-как сохранить свою целостность, но и с ними время обошлось беспощадно. Казалось, ещё чуть-чуть, они не выдержат и поваляться в медленно текущие воды Висмы. От берега к острову тянулись опоры уже давно обвалившегося моста. На берегу остались следы его существования, да и напротив, на острове, виднелась груда камней, уходившая в воду. Пролёты между опарами были совсем небольшие, и Руд решил не переправляться вброд, чтобы не мочить ноги, а прыгать с опоры на опору.

Он спрятался за остатками моста на берегу и распаковал сумку. Осторожно выложив шкурки, Руд высыпал на землю остальное её содержимое, и взял в руки маленький пустой мешочек, в котором когда-то давно лежали сухари. Вывернув его наизнанку, он вложил туда меха и туго затянул тесёмки. Руд положил его к остаткам стены и прикрыл со всех сторон камнями, соорудив небольшой тайничок. Затем он собрал весь остальной скарб и запихнул его обратно в сумку. Перетянув ремешки, он закрепил сумку на спине, и повернулся к реке.

Он мог промокнуть, мог промочить лук и утопить пожитки, но рисковать шкурками он не мог. Быть может, за ним кто-нибудь сейчас наблюдает и только и ждёт момента, чтобы он перебрался на остров, чтобы ночью похитить его добычу. Руд не переживал по этому поводу. Он сомневался, что кроме него здесь есть хоть одна живая душа. Но, даже если кто и есть, и утром его тайничок будет пуст, он легко выследит грабителя: следы на земле читать он ещё не разучился. Поэтому, он глубоко вдохнул, разбежался и прыгнул.

Пролетев над водой, он приземлился на песчаный холмик со всех сторон, обнесённый камнем. Сделав по инерции пару шагов, Руд замер на самом краю и замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Твёрдо встав на ноги, он посмотрел на следующую опору.

– Далековато... – сказал он, и отошёл от края.

Он сорвался с места, и его правая нога оттолкнулась от самого края опоры. Взмыв в воздух, Руд видел, как стремительно к нему приближается маленький клочок земли. «Не достану», – подумал он с грустью, и его ноги ударились в самый край опоры. Руд споткнулся и упал плашмя на каменистую основу.

– Фух! – выдохнул он, и встал на колени.

Он посмотрел на ладони. Кожа на них была ободрана, и кое-где уже выступала кровь.

– Может, вернуться?

Руд оглянулся. Назад два прыжка, вперёд – три. Разницы почти не было, и он решил продолжить. Две опоры, три прыжка. Он собрался с духом, и вновь очутился в воздухе. На этот раз обошлось без происшествий, и он довольно ловко приземлился на ноги. Ещё один прыжок и Руд топтал ногами последнюю опору. Оставался последний прыжок. Сказать по правде, он немного утомился. Но, надо было прыгнуть ещё раз. Последняя опора осыпалась, и Руд видел, как в лучах угасающего солнца тенями играют камни, усеявшие ближайшую к Руду землю.

«Ногу бы не подвернуть», – подумал он прежде, чем прыгнул. Под его ногами зашатались камни, когда он приземлился. Он, как и прежде, сделал пару шагов и остановился. Ноги были целы и, что особенно удивительно, он даже не промок. Руд оглянулся и с гордостью посмотрел на пройденные препятствия. Что-что, а Руд любил добиваться поставленных целей.

Он полез в развалины, желая осмотреть их, найти место для ночёвки и, может быть, что-нибудь на растопку. Не более получаса он бродил по развалинам, засовывая нос в каждую щель, но, так ничего интересного не обнаружил. К его досаде, на острове не было не то, что ни одного дерева, но даже самого захудалого куста. Он с досадой посмотрел на Мёртвый замок, на густую растительность, покрывающую его. Ему ничего не оставалось, как расстелить на рухнувшей стене шкуру и заночевать.

Утром было ещё холоднее, чем ночью. Не самым удачным было его решение спать посередине реки, без огня и без палатки. И хоть палатки с ним всё равно не было, но огонь он мог бы развести, останься он на берегу. Но, что было, то было, и Руд поднялся и принялся разминать замёрзшие конечности. Бессонная ночь, что поделать.

Он собрался и повторил свой вчерашний путь через реку, только в обратном направлении. Оказавшись на берегу, Руд поспешил к тайнику. Как он и предполагал, за ночь здесь не прошло ни души. Подняв один из камней, он вытащил свои ценности и спрятал их в сумке. Теперь уже ничего не могло его остановить от входа в Мёртвый замок.

Руд двинулся по прямой, прямо к огромному строению, выраставшему из высоченной стены. Путь ему преградил лес, но что это за лес? Так, пара деревьев. Он ступал на мягкий мох, осторожно крадясь через заросли. Изредка, сквозь кроны деревьев, Руд видел башню, чёрной стрелой устремившуюся в небо. Не прошло и получаса, как он оказался под стеной замка. Хоть он и любил в детстве лазить по деревьям, и даже однажды взобрался на одно из деревьев в роще Халлена, но глядя на заросшие мхом скользкие камни крепостной стены, желания совершить очередной подвиг у него не возникло. Да и по гигантским деревьям из рощи ему более не хотелось карабкаться после того, как со всех сторон к нему начали сбегаться пауки. От этого воспоминания его передёрнуло, и он решил больше не терять времени и направился к строению. Спустя пять минут, Руд уже стоял перед тоннелем, ведущим во внутренний двор крепости.

«Вот бы нам в Лёд такие же ворота, – подумал он, идя сквозь тоннель. – Тогда бы никто не осмелился нападать на нас. В них мог бы укрыться весь город, да и лучники сверху могли бы отбить любую атаку». Выйдя на свет, Руд, не особо стесняясь, пошёл прямо через центр бывшей площади. Или не площади, теперь уже не разобрать, ведь и тут всё заросло деревьями. А не боялся он потому, что не видел никаких следов. Как он предположил, людям, если таковые и были здесь, нужна питьевая вода, а это ближайшая дорога к реке. Конечно, здесь могли быть колодцы, но, навряд ли они простояли заброшенными вечность и не пересохли за это время.

Он смотрел по сторонам и удивлялся, как всё это могло простоять столько времени. Всё чаще в его памяти возникали руины на острове и разрушенный мост, которые никак не походили на практически нетронутые стены Мёртвого замка. «А может, и вправду, здесь живут мёртвые и каждую ночь восстанавливают стену? – от этих мыслей холодок пробежал по его спине. – Да нет, всё это чушь».

Руд нашёл проём в одной из боковых стен и зашёл в него. Каменная лестница поднималась вверх, и он не упустил возможности взобраться на стену. Поднявшись, перед ним предстало всё великолепие окружающего мира. На западе искрилась река, на севере бушевало море, на юге, далеко-далеко серели горы, а восток охватили бесконечные зелёные леса.

– Красота, – выдохнул он, и у него возникло желание закричать во всё горло.

И он крикнул. Неприступные стены эхом отразились его голос и разослали на все четыре стороны. Руд засмеялся, представив себя хозяином этого замка. Более нелепого будущего он себе никогда раньше не желал. Вдоволь насмотревшись на окружающий мир, он перевёл взгляд на крепостные стены. На внешней стене, усеянной башнями, были ещё два строения подобные тому, сквозь которое он недавно прошёл. Трое ворот вели в замок, или открывали из него путь на три стороны света. За внешней стеной была и внутренняя, более высокая, но с меньшим количеством башен. А вот уже за ней и стояла ребристая башня. Да, снизу вверх по ней растянулись несколько рёбер, ещё более тёмного цвета, чем она сама. Издали их не было видно, но теперь Руд мог их отчётливо разглядеть. Он пробежался по ней глазами с самого низа до вершины и заметил пару парящих в небе хищных птиц, кружащих над самим пиком. Одна из них подлетела близко-близко к башне и, похоже, села.

– Интересно, а что видят они? И что увижу я оттуда? Может, и Лёд смогу разглядеть?

Новая идея овладела им и, недолго думая, он заторопился к башне. Почти пробежав по стене, он проник в башенку внутренней обороны и спустился вниз. Ступив на землю, Руд пересёк полянку и подошёл к чёрной башне. Он оглянулся и на мгновение задумался: «Деревьев совсем нет». Его взор вернулся к башне, и ему стало немного не по себе. Ни одной трещинки, ни одной подушечки мха, ни одного лишайника не покрывало её стены. Только первозданная красота. Наверное, именно такой она и была, когда её построили в незапамятные времена. Он провёл рукой по камням и почувствовал, что хоть они и были чёрными, но оставались необычайно холодными.

– Что, напугать меня решили, – обратился он к воображаемым мертвецам.

Конечно, к воображаемым, ведь он ещё никого не видел. Руд прислушался, но никто ему не ответил. Он слышал лишь пение птах, доносившееся откуда-то из-за стен, да стрёкот кузнечиков. Успокоившись, Руд пошёл вокруг башни, и почти сразу же наткнулся на двери.

Назвать это дверьми было сложно. Больше всего это походило на каменные ворота. Не деревянные, не железные, а именно каменные. Высотой в два человеческих роста, они были сплошь покрыта выпуклыми барельефами. Руд такого никогда не видел и прикоснулся к рисунку рукой. Камень был так же холоден, как и поверхность стены. Он присмотрелся к людям, изображённым на воротах. В самом центре стоял мужчина со странным шлемом на голове. Как он мог заметить, в бою такой шлем только бы мешал и, в общем, был бы бесполезен, ведь он не защищал голову владельца. Просто обруч с кучей шипов, устремлённых вверх. За его спиной стояли ещё двое мужчин, тоже с обручами, но уже без шипов. Справа и слева от них люди толпились кучками. Тоже мужчины, но одеты они были как женщины – в длинные бесформенные платья до пят. На головах у одной из групп были неказистые высокие шапки. Как такие можно было носить, Руд не мог себе представить. По самым краям были настоящие воины, облачённые в нормальную броню и с нормальными шлемами. Поднимаясь взглядом выше, Руд увидел высеченные корабли, а ещё выше были башни какого-то города. На самом же верху, разделённая надвое створками ворот, горела каменная звезда. То, что это была именно звезда, Руд не сомневался. Он опустил голову и посмотрел вниз, и чем ближе барельеф был к земле, тем сильнее он напоминал ему свою жизнь. Под ногами человека в шипастом недошлеме стояли обычные люди, держа в руках продукты того, чем они занимались. Были тут и ремесленники, и крестьяне. А по бокам из камня выпирали знакомые очертания бедняцких хибар. Это порадовало Руда, и он окончательно определился, что должен попасть на вершину башни. Ну, или хотя бы пробраться внутрь неё.

Руд толкнул каменные двери, но они даже не шелохнулись. Поняв, что быстро их открыть не получится, он отошёл подальше от башни и посмотрел на неё со стороны, ища хоть какую-нибудь лазейку. Но, увы, единственным путём внутрь, кроме дверей, оказались маленькие окошки, расположенные на уровне края внутренней стены. Добраться до них, конечно, можно было бы, будь у него лестница. Но без лестницы лезть по отвесной стене он не решился.

Тогда он вернулся к дверям и внимательно осмотрел их. Руд хлопнул себя по лбу сообразив, что они открываются наружу. К его недовольству, нижняя часть дверей уже была засыпана землёй, и ему пришлось руками вырывать дёрн, чтобы освободить дверь. Не больше часа у него ушло на эту работу. Руд докопался до каменных плит, спрятанных под зеленью травы, и тогда решился дёрнуть дверь. Он еле зацепился пальцами за узенькую щелку и потянул на себя.

К его удивлению, дверь подалась, и легко открылась. Руд не ожидал, что она будет настолько толстая. Открывшись, дверь оставила ему узенький проход, сквозь который он смог разглядеть внутреннее помещение башни. Как он мог видеть, на некотором расстоянии от стен стояла череда колонн, большего он не мог разглядеть в таившемся внутри полумраке. Руд скинул сумку, лук и колчан, и протиснулся в щель. Оказавшись внутри помещения, он открыл рот от удивления. Прежде он никогда не бывал в таких больших залах. Этот зал был даже больше зала длинного дома в их городе. Да что там говорить, в этот зал уместилось бы три длинных дома, и ещё на его избушку места хватило бы.

Он шёл по пыльному полу и озирался вокруг. Света почти не было. Припотолочные окна были залеплены грязью, и только сквозь открытую дверь внутрь пробивался лучик солнца. Он подошёл к одной из стен и провёл по ней рукой. На пальце остался слой пыли, зато на стене проявился кусочек картины. Присмотревшись, Руд понял, что она не нарисована, а выложена из разноцветных камешков, мастерски подогнанных друг к другу неизвестным художником. Ему захотелось увидеть всю картину, но, увы: на то, чтобы очистить все стены от грязи, уйдёт не один день, да к тому же он может задохнуться в пыли, ведь просто проведя по стене пальцем, его уже окутало удушливое облачко.

Он отвёл взгляд от мозаики, и тут его внимание привлекло нечто темнеющее в центре помещения. Руд пересёк освещённую часть зала и вступил во мрак. Он медленно приблизился к своей находке и присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть её.

Без сомнений, из каменного пола, прямо в центре круглого зала торчал меч. Руд прикоснулся к его рукояти и тут же отдёрнул руку: пальцы обожгло холодом. Его глаза постепенно привыкали к темноте, и он увидел, что рукоять была сделана из кости. На её конце был корявый набалдашник, служивший противовесом лезвию. Он прикинул высоту, на которую торчал меч. «Должно быть, двуручный, – подумал он, – или чуть меньше». Двуручных мечей он прежде никогда не видел, хотя и много слышал о них. И ему во что бы то ни стало захотелось взять его обеими руками. Он снял с себя рубаху и обмотал её вокруг кости. Обеими руками схватившись за рукоять, Руд что есть силы потянул его верх, но, к его сожалению, меч даже не шелохнулся. Зато мертвецкий холод прорвался сквозь ткань и заморозил его пальцы. Руд с криком отдёрнул онемевшие руки и отошёл от своей находки на пару шагов назад.

Он посмотрел на ладони и с трудом разжал и сжал пальцы. Немного оклемавшись, он аккуратно сдёрнул рубаху, расправил её и натянул на себя. Вновь он присел и теперь уже внимательно принялся рассматривать застрявший в камне клинок, ведь глаза уже привыкли к темноте, проведя столько времени в полумраке. Гарда была особенной. Она выглядела так, будто мастер взял несколько зубов дракона, сплавил их вместе и прикрепил к своему мечу. Набор шипов, торчащих в обе стороны – вот что представляла собой гарда. Очень тёмная, но не чёрная, она переходила в лезвие, словно была вылита вместе с ним из одного металла. Руд знал, что гарда и сам клинок делаются раздельно, но в темноте не смог рассмотреть, было ли на этом мече место стыка. Но гораздо больший интерес представлял сам клинок. Лезвие невозможно было измерить по ширине, так как его грани не были прямыми. Они то сужались, то расширялись, и в целом выглядели так, словно пытались быть похожими на самую обыкновенную пилу, у которой сделали слишком широкие и короткие зубцы. Поверхность клинка была словно избита кувалдой, имела кучу вмятин и неровностей, делая её не гладкой, а фактурной. Но самое странное было то, что прямо посередине видимой части лезвия начиналась трещина, которая становилась тем шире, чем приближалась к кончику меча. Рваная, с редкими металлическими прожилками, она должна была быть чуждой любому клинку, но, только не этому. Рана на металле добавляла и так внушающему трепет мечу ещё большей жути.

Руд осторожно провёл пальцами по обеим сторонам лезвия гадая, затупился он или нет. Как ни странно, но за целую вечность, проведённую в этом месте, меч не просто не проржавел, а остался острым, как бритва старика Дурмана. С его указательного пальца сорвалась капелька крови и упала на пыльный пол. Руд присосался к ранке и обошёл меч с боку. Только теперь он заметил, что на всю длину меч был заточен только с одной стороны, с другой же, его заточка заканчивалась прямо напротив места, где начиналась трещина.

– Какой-то странный меч. Зачем было так издеваться над ним? – задал он вопрос в пустоту, опустив порезанную руку.

С пальца вновь сорвалась багряная капля, а за ней ещё одна, и ещё. Руд почувствовал, что кровотечение только усилилось, и попытался зажать ранку большим пальцем.

– Такая маленькая ранка и так сильно кровоточит, – пожал он плечами и посмотрел вниз.

К его удивлению, крови он не увидел, а увидел бороздки, оставшиеся в пыли и идущие от того места, где она должна была быть. Он проследил за нечётким следом взглядом и только сейчас заметил в другом конце зала трон. Величественный стул стоял на каменном постаменте и, чтобы сесть на него, надо было бы карабкаться по дюжине ступенек. Но, к его досаде и ужасу, место уже было занято. Во мраке он мог разглядеть человека, восседающего на сём стуле, и смотрящего прямо на него. Или поверх него. Руд оторопел, не зная, что делать, и во все глаза следил за облачённым в доспех хозяином замка. Но, тот не шевелился, лишь продолжал молчать и сидеть. Видимо, трон ему был по душе.

Руд понял, что с его пальца вновь льётся кровь, всё чаще срываясь с пальца маленькими капельками. Он посмотрел под ноги и увидел, как капельки, едва достигнув пола, устремляются прямо к трону властелина Мёртвого замка.

Ему стало страшно, когда он всё же сумел рассмотреть, как крохотные тёмные точки взбираются по более светлым ступеням, и устремляются к ногам человека. «Пора отсюда драпать», – решил он, и уже сделал первый шаг к выходу, как со всех сторон на него навалился оглушительный голос.

– Стой! – словно удар грома прозвучал он, и Руду показалось, что стены башни дрогнули.

И только теперь он понял, что значит испугаться по-настоящему. Руд застыл на месте, подчиняясь приказу и его зубы непроизвольно задребезжали. Он взглянул вниз и увидел, что колени дрожат, как листья на ветру, а одна из штанин покрывается тёмным пятном, растекающимся сверху вниз.

– Я тебя знаю, – проговорил голос. – Ты уже бывал здесь... Бывал... Но, не ты... твоя кровь...

О чём твердило нечто, Руд не знал, ведь это был его первый поход к замку. И последний. Это точно, не зависимо, выживет ли он сегодня, или нет. Возвращаться сюда он более не собирался.

– Кровь... Отворила двери... Твоя кровь... Не твоя...

Голос продолжал говорить какую-то бессмыслицу: «Какая кровь? Это же я копал руками землю, чтобы отворить проклятую дверь!»

– Ты пришёл... Я ждал тебя...

У него возникло ощущение, что голос доносился не от человека, а отовсюду сразу. Он немного отошёл от первого потрясения и понял, что пока его убивать не собираются. Руд собрался с духом и сказал так, как никогда прежде ни с кем не говорил. Он собрал всю храбрость, всю смелость и весь свой боевой дух и произнёс:

– Ч-ч-чег-г-го в-в-вам-м н-н-над-до?

Писк заикающейся мыши – вот был его гордый вопрос.

– Чего надо тебе... Я знаю... Помощи...

Руд чего-то не понял:

– К-какой п-помощи?

– Они убивают... Они грабят... Они сжигают... Я могу помочь тебе... Я могу спасти вас...

– Что в-вы можете?

– Вернуть отца...

Руду в грудь словно кувалдой врезали: «Вернуть отца? Откуда он знает про отца? Как его вернуть?» Но его надежды рухнули, лишь он услышал следующие слова:

– Не могу... Могу отомстить... За тебя... За себя... За всех...

– Как отомстить?

– Убить... Убить... Убить... Убить...

Убить. Он слышал это слово одновременно со всех сторон. Тысячи отголосков одного голоса: «Убить. Всех, кто грабил и убивал. Всех, кто насиловал и похищал. Убить. Освободить Лёд от гнёта».

– Освободить Лёд от гнёта... – услышал он голос, вторящий его мыслям.

– Чего ты хочешь? – спросил он, понимая, что в этом мире ничего не даётся даром.

– Кровь... Мне нужна кровь... Принеси мне жертву... Здесь... В этом зале...

– Какая тебе нужна кровь? Свинья пойдёт?

– Человек...

Вновь раздались тысячи голосов, вторящие это слово. «Человек», – его сердце снова провалилось в пятки. Не помня себя, он рванул с места и вырвался из мрачного помещения. Руд шибанулся плечом, когда пролетал сквозь щель и, оказавшись на улице, помчался стремглав к ближайшей башне. Он взлетел по ступеням и в мгновение ока оказался на стене. Он нырнул в проход и, прыгая через несколько ступенек, спустился вниз. Ворота выросли перед ним, и он пронёсся по тоннелю, не жалея своих сил. Огромное строение ворот уже давно скрылось за деревьями, а он всё бежал по лесу, чудом избегая столкновения с деревьями. Его путь лежал на восток, к родным местам, а в голове всё крутилось одно слово, произносимое ужасным голосом: «Человек».

Глава 5. Ада.

Адария шла по саду и любовалась цветущими яблонями. Деревья были густо усыпаны белыми и розовыми цветами, а уже опавшие лепестки застилали сочную молодую травку, превращая землю в белоснежный ковёр. Яблоки – единственный фрукт, который мог вызреть на этих землях. Конечно, в лесу можно выло собрать малину, ежевику и чернику, но всё это было не то. Ада не любила возиться с маленькими ягодками, а вот большое спелое сочное яблоко было как раз ей по душе. Но, сперва деревья должны отцвести, и пройдёт не меньше трёх месяцев, когда она сможет, наконец, насладиться прелестным вкусом яблок.

Ада знала, что в центре сада пряталась беседка, в которой легко можно было бы укрыться от любопытных взглядов, и в которой частенько можно было бы обнаружить Олис. Вот и сейчас, бредя между деревьями, Ада услышала звонкое хихиканье её старшей сестры.

– Олис, привет! – поприветствовала она сестру. – Чем занимаешься?

– О, привет. Вот, сижу, не знаю, чем себя занять. Если бы не Несс, наверное, со скуки померла бы.

– Ага, прямо здесь, среди сада, – улыбнулась молодая служанка.

Несс была ненамного старше Олис. Девушка хорошо выполняла свои обязанности, была чистоплотная и работящая, к тому же весёлая и общительная, но, понимающая, когда следует держать язык за зубами. Верная и послушная, будучи всегда рядом со своей молодой госпожой, она очень быстро вошла в круг её доверия. Ада иногда предполагала, что Несс была её лучшей подругой несмотря на то, что та была низкого происхождения. Можно сказать, Олис и Несс были неразлучны, как две стороны медали: одна блистает на виду у всех, другая держит на себе это великолепие.

– Какие-то у вас мрачные шуточки, – подметила Ада.

– А о чём ещё шутить? Скоро у меня и таких не останется.

– Тебя уже отправляют? – ужаснулась Ада.

– Отправляют, но, не сегодня. Я слышала, мать хотела, чтобы я уехала в начале лета, но отец настоял на осени. Так что, ещё три-четыре месяца вольной жизни у меня есть. Можно немного и пошалить.

Ада заметила, как Олис подмигнула Несс, и обе они чему-то ухмыльнулись. Всё же, от служанки у Олис было меньше секретов, чем от родной сестры.

– Олис, ну почему родители хотят тебя запереть в храме? Неужто нельзя обойтись без этого? Я не хочу, чтобы ты уезжала!

– И я не хочу, но, видимо, на то воля богов.

Неловкое молчание затянулось, и Ада решила прервать его, спросив:

– А ты ничего не слышала? Не было каких вестей?

– Ты о своей помолвке то? Уж поверь, если бы от Вирлокков пришли какие вести, об этом уже знали бы все, включая старого глухого Бебена с его старухой! Верно говорю?

– Да, – пискнула Несс.

– Уф, ладно, будем ждать, – Ада посмотрела на сестру виноватым взглядом. – Ты прости меня, что я раньше тебя выхожу. Точнее, меня выдают, но, я считаю, это неправильно. Старшая должна идти впереди младшей, а у нас как-то наперекосяк получается. Я правда хотела, чтобы ты была первой, а...

– Да брось ты, – отмахнулась Олис. – Тоже мне, выдумала. Ты представь, что она удумала? – вопросительно посмотрела она на подругу. – Считает, что меня можно обидеть каким-то замужеством!

Несс вновь прыснула, прикрывая рот ладошкой.

– Ада, послушай, я очень рада, что ты вот так выходишь замуж за младшего сына из рода Вирлокков. Поверь, для нашего рода это очень хороший знак. Как думаешь, наш отец единственный, кто вёл переговоры с лордом Игионом об обручении его сына? А лорд Игион принял предложение нашего отца, а не каких-нибудь Кашмундов или Нейров. Ну, что ты скривила рожицу, а? Тебе разве не понравился Теурин?

– Понравился. Только он на тебя смотрел больше, чем на меня.

– Брось, – махнула она рукой. – Это он просто заставлял тебя поревновать.

– Правда?

– Конечно! – без угрызения совести солгала ей Олис. – Все они такие: когда добиваются желаемого, тут же начинают паясничать!

– Ну надо же...

– Да ты не бери в голову. Из вас выйдет отличная пара.

– Олис, а тебе он понравился?

– Мне? Конечно! Но, как собеседник. Послушать его, конечно, можно. Особенно мне понравилась его байка про золотого жеребца. Это же надо до такого додуматься!

– Олис, а как, – Ада на мгновение запнулась, – как мужчина? Он тебе понравился как мужчина?

– Как мужчина? Нет, конечно! Мне вообще, мужчины не нравятся, – ухмыльнулась она, и в этой ухмылке Ада заметила что-то необычное.

Почему-то она поверила словам сестры. Нечасто Виолиста Торрак общалась с ней искренне, без шуток, но она чувствовала, что сейчас из уст Олис доносилась только правда.

– Я не хочу с тобой расставаться! – сама того не ожидая выдала Адария и обняла сестру.

Олис обхватила её и прижала к себе.

– Успокойся, глупенькая, все мы однажды покидаем родные края и уходим туда, где нас ждёт долг. Я отправлюсь осенью, а до осени ещё уйма времени.

– Ты оставляешь меня... – жалобно пропищала Ада.

– Так! Это мы ещё посмотрим, ко кого оставляет! – в голосе Олис вновь проснулись игривые нотки. – Быть может, через месяц грянет твоя свадьба, и ты покинешь меня! «Не оставляй меня», – передразнила она Аду.

Ада рассмеялась и отодвинулась от сестры.

– Послушай, Адария, то, что я отправляюсь в послушницы, или ты уедешь в Нистафан, не означает того, что мы больше не сможем видеться. Просто, у тебя начнётся новая жизнь, полная новых забот и прикрас, но и о прошлом своём не стоит забывать. В любой момент ты сможешь приехать ко мне, да и я навещу тебя, как закончится моё послушание. Мы ведь не умираем, правда?

Ада согласно закивала головой. Олис, хоть и была заядлой забиякой, частенько бывала права. Вот и сейчас она говорила то, что Адария никак не могла сказать сама себе.

– Я согласна, – прошептала она. – Вот только не честно, что Георг и Карл всю жизнь проживут на нашей земле, а мы с тобой будем за тридевять земель, вдали от матери с отцом!

– Да, нечестно. Надо бы это Карлу высказать. Интересно узнать его мнение.

– Отлично! Пойду, поищу его.

И Ада выскочила из беседки и устремилась в поисках брата. Длинное платье путалось в ногах, и это мешало ей идти быстрее. «Где же он может быть? – рыскала она взглядом по саду. – Может, во дворе, тренируется с мечом?» Она спустилась по ступенькам, завернула за угол, обошла кузню и попала во двор. С дюжину мужчин дубасили друг друга мечами, а следил за ними сир Морис. Аде нравился этот седовласый рыцарь. Невысокий и худощавый, он всё время ходил в кольчуге, с натянутым поверх неё сюрко с собственным гербом. Чёрная шхуна в синем кругу. Аде казалось странным, что у рыцаря, который всю жизнь провёл в седле, на гербе будет изображён корабль. Его шлем висел насаженным на поручень, а копну серых волос, таких же серых, как его одеяние, пригревало солнышко. В правой руке он сжимал полуторный меч, а левой иногда размахивал, указывая на ошибки, допускаемые во время тренировки его учениками. И хоть сир Морис и был меньше чуть ли не вдвое любого из своих подопечных, никто из них не смог бы его одолеть в настоящем бою.

За спиной Адарии молот звонко ударил о наковальню, и она вздрогнула.

– Не пугайтесь, маленькая леди, – улыбаясь, прохрипел Дойл. – Это всего лишь звон.

Ада улыбнулась ему в ответ, и поспешила отвернуться. Она знала, что кузнец Дойл очень хороший и отзывчивый человек, но его внешность её откровенно пугала. Высокий, с длинными редеющими волосами на макушке, он носил маленькие усы и кустистую бороду. Тучноватый и со множеством потерянных зубов, вечно потный и подвыпивший – таким был Дойл.

Она поспешила обойти площадку, на которой бились воины, и решила, что пойдёт в конюшню. «Если Карл не тренируется, то он точно занят с лошадьми», – думала она. Ада обошла бараки, в которых жили стражники: «Двадцать восемь человек стражи. И куда их столько?» Затем прошла мимо кухни и, завернув за угол, вышла прямо к конюшням.

Здесь стоял запах не из приятных, но Ада за долгие годы смогла привыкнуть к нему. Отец хотел, чтобы его дети научились верховой езде, и они научились: и мальчики, и девочки. Аде нравилось общение с лошадьми, но не нравилось, что после каждого такого общения она ещё неделю не могла нормально ходить. Другое дело мальчишки: им верховая езда доставляла только одно удовольствие. Даже Олис неплохо справлялась с поводьями. Конечно, не так, как Георг или Карл, но уж точно лучше её самой. «Наверное, это потому, что я несколько необычная», – подумала она однажды, понимая под словом «необычная» свой лишний вес. Да, она была толще многих, кого она знала, и прекрасно это понимала. «Главное, не стать такой же толстой, как кузнец, – утешала она себя. – Это всё от пива он такой. Поэтому, я никогда не буду пить пиво». Ада так ни разу и не попробовала дурно пахнущий напиток, приводящий мужчин в восторг, но почему-то её платья с каждым одеванием всё хуже налезали на неё.

Мимо неё проскочил худощавый конюшек, с измазанными в конских испражнениях ногами.

– Здравствуйте, миледи, – поприветствовал он её и унёсся прочь, толкая перед собой тележку, доверху набитую конским навозом.

«Как же мне повезло, что я не родилась в семье конюхов. А интересно, его отец был конюхом, или нет?» – задалась она вопросом, поморщив нос. Всё-таки, запах свежего навоза ударил её по ноздрям.

Она направилась в конюшню. Лошади встретили её фырканьем, некоторые заржали. В стойлах справа были лошади, принадлежащие её семье. Тут была и её Каштанка, и Белянка Олис. А вот стоит Топтун Карла, значит, её брата и здесь нет. Загон отцовской лошадки был пуст. По левую руку были совсем другие лошади. Боевые, рыцарей её отца. Целых восемь грозных скакунов, являвшихся не просто животными для быстрой доставки рыцаря к месту схватки, но и бывшие таким же смертоубийственным оружием, как меч или копьё. Копыта, способные проломить череп и зубы, отхватывающие приличные куски плоти – вот чем владели эти милые животные. Зная об этом, Ада старалась держаться подальше от этой части конюшен.

Она увидела впереди, в открытых воротах, круп серой лошади в чёрных яблоках. «Вешка», – поняла она, и поспешила к отцу.

– Чи-чи-чи, – успокаивал скакуна лорд Фирс. – Тихо, малыш, спокойно.

– Отец, – поприветствовала его Ада.

– Адария, здравствуй. Решила навестить Каштанку?

– Нет, Карла искала.

– А нашла меня, – он посмотрел на неё и улыбнулся в свои густые усы. Намного более красивые, чем у Дойла.

– Да, нашла тебя. А что с Вешкой? Какая-то она взволнованная.

– Не знаю, с утра такая. Может, съела чего.

Вешка стояла к ней боком и выпятила левый глаз. Аде показалось, что ещё чуть-чуть, и он вывалится из головы и упадёт под копыта.

– Чи-чи-чи, успокойся.

– Отец, может, я не вовремя, но я давно хотела спросить...

– Ты насчёт визита Вирлокков? Даже не знаю, что тебе сказать. От них, сразу после возвращения домой, пришло всего одно письмо с просьбой подождать насчёт свадьбы. Какие-то там внутриродовые дела. Но, ты не переживай, кроме нас у них, по сути, и выбора нет. Боры? Эти слишком слабы. Нейры? Нет, эти беднее нас раза в два. Кашмунды? Кашмунды, – отец нахмурился, сдвинул брови и пошевелил пышными усами. – Кашмунды, конечно, род сильный и богатый, и войск у них не меньше, чем у нас, да вот только судьба дочерями их обделила, – улыбнулся он, глядя, как отреагировала на его поведение Ада. – Так что, ты – первая, на кого пал взор Вирлокков. И, похоже, последняя. Сдаётся мне, что со дня на день нам придёт весточка от лорда Игиона, и мы начнём готовиться к твоей свадьбе.

– Рада это слышать, – улыбнулась Адария. – Но, скажи мне, отец, почему я, а не Олис? Она и старше, и образованнее, и... и краше, – на последнем слове Ада немного замялась.

– Тут всё просто. Точнее, тут не всё так просто, как кажется на первый взгляд. Виолиста, конечно, девушка статная и привлекательная, но пока она не годится для замужества. Ты, конечно же, не поймёшь, если я начну тебе всё объяснять прямо здесь и сейчас, так что, оставим этот разговор на потом.

Лорд Фирс посмотрел ей за спину и пронзительно свистнул. Адария вздрогнула и обернулась. Через конюшню к ним уже спешил конюшек, где-то оставивший свою дурно пахнущую телегу.

– Микки, оседлай коня, – отец передал подошедшему пареньку уздечку.

Отпустив лошадку, он обнял Аду за плечи одной рукой и повёл навстречу слабому ветерку, подальше от конюшни с её неприятными запахами.

– Твоя сестра не уезжает насовсем. Скоро она вернётся. Вот увидишь, не успеешь ты первенца родить, как она первая примчится с подарками.

– Я понимаю, только, мне грустно и страшно.

– Не бойся. Твоя мать тоже однажды покинула родной дом. А знаешь, откуда она? С самой Кроны Аккарии!

– Я знаю.

– Так представь себе, каково было ей покидать этот великий город и перебираться в здешнюю глушь? Но она с достоинством приняла это и теперь у нас с ней пятеро замечательных детей! – с этими словами отец как в детстве схватил её за нос и немного потрепал. – Так что, не вешай нос!

– Я и не вешаю, просто, ещё не верится.

Она услышала топот лошадей и обернулась. В ворота въезжали шесть всадников, и на их сёдлах были закреплены луки с колчанами, полными стрел. "Вот и следопыты", – поняла Ада, и это означало, что сейчас отец покинет её и отправился за охотничьими трофеями. Отец потрепал её по голове и запрыгнул на оседланную Вешку. В свои сорок он был проворен, как двадцатилетний юноша. Он сделал круг по пустырю перед конюшней, махнул рукой Аде и повёл лошадь к воротам.

Адария смотрела ему вслед и помахала рукой. Каждый раз, когда лорд Торрак покидал родной замок, она молилась всем богам, чтобы он вернулся здоровый и невредимый.

Глава 6. Праздник.

Певчий день. День, когда юношам настаёт пора присматривать себе вторую половинку, а девушкам предстоит показать себя во всей красе. Юные девы облачаются в свои самые нарядные платья, заплетают в волосы цветы и стараются поразить своей красотой всех парней вокруг, или по крайней мере тех, кто им приятен. А парни, в свою очередь, бродят вокруг них и любуются. Когда же заходящее солнце повиснет над самым горизонтом и окрасит всё вокруг в жёлтые цвета, за частоколом разожгут огромный костёр, и девушки примутся петь и танцевать, показывая всем свои гибкость, пластичность и услаждая уши юношей своими звонкими голосами. В Певчий день молодые люди присматривались друг к другу, чтобы не ошибиться в Парад невест, когда юноши делают предложения девушкам, прося их пройти с ними всю оставшуюся жизнь. Два праздника разделяло около трёх месяцев, и этого времени должно было хватить, чтобы не наделать ошибок.

Муршак любил этот праздник. Хоть он и ни разу не замечал, что какая-нибудь особа проявляла к нему интерес, всё равно каждый год он с нетерпением ждал этого праздника. «А вдруг в этот раз повезёт», – думал он, считая свои годы. Ему уже стукнуло двадцать, и уже пять раз он мог считаться полноправным претендентом на чью-нибудь руку и сердце. Но, увы, годы шли, а прекрасные создания не замечали его.

И всё же, хоть каждый раз в этот день его постигала неудача, он любил этот праздник. Кму нравилось смотреть, как веселятся нежные создания, как они танцуют и поют. Муршак мечтал завоевать сердце какой-нибудь красавицы, как это и должно происходить на Певчий день, но он понимал, что традиции прошлого уже давно никем не чтутся.

Юноша должен быть чист, и девушка тоже. «Не познавшие плоти», – так говорил жрец про молодых, которые должны были дать клятву перед богами. Но, как он знал, «не познавших плоти» в их деревеньке были единицы. Если ещё были. Заветы прошлого остались в прошлом. В настоящем же, всё по-другому. Певчий день стал поводом напиться и поплясать в свете костра, да погорланить песни. Пары, которые должны зародиться в этот день, уже давным-давно созданы, и ничто не мешает им после веселья уединиться где-нибудь в сторонке. Возможно, эти обстоятельства и расстроили бы Муршака, если бы он и сам не был бы из «познавших плоти».

Девушки стали другими, а юноши не уступали им. И Муршак не упустил случая остаться наедине с одной из них после какого-то очередного праздника. Он не каялся и не хвалился своего поступка, и когда шанс повторился, Муршак не остался в стороне. Потом были третий и четвёртый, а потом он сбился со счёта.

Так что, сегодня он забудет про назначение праздника, а напьётся и будет любоваться подвыпившими танцующими девушками, благо браги в деревне всегда в достатке.

– Эй, Муршак, ты идёшь на пляски сегодня? – окликнул его Вирнор, один из его приятелей.

Почему приятелей? Да потому, что в дружбу Муршак не верил. В детстве все смеялись над его глупым именем. Старина Годрин поговаривал, что его отец так назвал его потому, что был мертвецки пьян и не смог выговорить ничего путного. Наутро, протрезвев, он спросил, как зовут сына, и ему ответили «Муршак». В на вопрос: «Кто дал спиногрызу такое дурацкое имя?», – он лишь поймал на себе недовольный взгляд жёнушки. Отказываться от своего слова он не стал, и Муршак остался Муршаком.

– Ага, а ты будешь там?

– Да, мы с парнями подойдём попозже, когда стемнеет. Ты же знаешь, что у нас кое-что припрятано, – ухмыльнулся Вирн.

– Знаю, знаю, – кивнул Муршак и побрёл своей дорогой.

Всё изменилось, когда дети подросли. Муршак вдруг стал для всех лучшим другом. Сперва он нарадоваться не мог такому повороту событий, но чем дольше он дружил, тем яснее понимал, что дружба то, не бескорыстная. Его пьяница-отец был мельником, и это открывало перед Муршаком кое-какие двери. И перед его друзьями конечно же. Поняв, что, по сути, кроме выгоды его «друзьям» от него ничего не надо, Муршак стал постепенно отстраняться от них. Сперва влившись в компанию, он перестал слышать дразнилки в свой адрес, а затем, покинув её, он получил намного больше: какая-то невидимая гора спала с его плеч. Но то, что он расстался с самыми заносчивыми ребятами в селе, имело и свои минусы: близости с девушками у него не было вот уже пару лет.

– Здорово, братан, чё делаешь? – почувствовал он хлопок по спине.

– Иду.

– Да вижу, что идёшь! Чё задумал, спрашиваю?

– Пока ничего.

Муршак посмотрел на Грега. Ещё один «друг».

– Тут тема одна есть. Только никому, слышишь? У Кванрина, я слышал, в погребе винцо завалялось. С самой Термании! Только ш-ш-ш! Никому ни слова.

– И что ты предлагаешь?

– Как что? Мы сопрём у него один бочонок. Там их всё равно штук десять. Ему столько не надо.

Он заметил, что с другой стороны к нему подходит Меррик, младший брат Грега.

– Да не боись, от тебя ничего не требуется, – прошипел он.

– Тогда зачем вы мне всё это рассказываете?

– Короче, я проверну всё дело, – ответил Грег.

– А я буду на стрёме стоять, – вторил Меррик.

– А твоя задача самая простая.

– Ты просто поболтаешь с Кванрином.

– Поболтать? Почему я? Вон, Вирн не хуже меня лясы точить умеет, – Муршак кивнул куда-то в сторону.

– Кто такой Вирн, а кто такой ты! Вирна он взашей выгонит, лишь тот появиться на его пороге. А тебе он ничего не сделает. Даже выслушает, коли ты ему нальёшь за свой счёт.

– Поить трактирщика в его же трактире? Вам не кажется, что как-то это глупо?

– Да брось ты, – перебил его Меррик.

– Мы уже подумали над этим. Сегодня праздник, все напьются, как всегда, и коли от тебя брагой будет попахивать, он ничегошеньки не заподозрит. Нальёшь ему, выпьешь сам, расскажешь, как у батьки дела идут и всё, дело в шляпе! Я в это время вынесу бочонок винца и смотаюсь по быстренькому, а ты спокойно попрощаешься и пойдёшь своей дорогой.

– Так он же сразу узнает?

– Не узнает. У него там бочонков десять, не меньше стоит. Вон, Меррик подтвердит.

– Ага, – кивнул младший брат.

– Он сам их таскал в погребок. Так что, давай, до вечера.

– Но я ещё не согласился... – возразил было Муршак, его уже никто не слушал.

Братья так же стремительно разбежались в стороны, как и подкрались к нему. «Выкрасть вино? Они что, за дурака меня считают. А хотя», – он вспомнил вкус терманского вина, однажды распив его вместе с Грегом и Мерриком. Тогда он не стал спрашивать, откуда у них целый кувшин, а стоило бы. Денег на такие напитки у парней явно не было, значит, они взяли его из чьего-то погреба. «Из погреба Кванрина, – понял он. – Тогда я пил краденное ими вино и нахваливал его, а теперь они решили подписать меня на свои делишки. А если они напомнят о том случае? Не отказываться же? Хоть я и сын мельника, но это не защитит меня от тумаков в тёмной подворотне. По крайней мере, не от этих ребят».

Получать по голове от крепкого Грега или не менее крепкого Меррика ему совсем не хотелось, и он решил, что не так уж это и плохо распить терманского вина. Может, и с девушкой ему сегодня повезёт...

Его внимание привлёк шум, доносившийся с окраины деревни. Муршак поспешил обойти возникший на его пути дом, чтобы посмотреть, куда это сбегаются со всех сторон люди. Обойдя здание, он увидел целую толпу селян, скопившихся у самого входа в деревню. Над их головами возвышался позорный столб. «Неужто кого опять приковали? – спросил он себя. – Да нет, наверное. Простое наказание столько народу не соберёт». И вправду, перед ним уже скопилось порядка сотни человек, и люди всё ещё продолжали стекаться.

Подходя всё ближе и ближе, среди гомона толпы он расслышал отчётливые щелчки и увидел взметнувшийся кнут. Переплетённые меж собой полоски кожи на мгновение застыли в воздухе и тут же помчались вперёд, направляемые тонкой изящной рукой. Раздался очередной щелчок, и Муршак услышал восхищённые вздохи скопившихся зевак. Он протиснулся сквозь толпу и встал во втором ряду.

Перед ним, на небольшом клочке земли танцевала девушка, вращая вокруг себя хлыстом. Плавные изящные движения так и приковывали к себе взгляд. Её длинные рыжие волосы были заплетены в две косы, а один глаз был прикрыт повязкой. Хлыст всё вращался и вращался вокруг неё, набирая скорость и не касаясь земли. И вот она резко подняла над головой руку, и чёрная змея взметнулась в воздух. Молниеносным движением она послала хлыст вперёд. Щелчок рассёк воздух и Муршак увидел, как одна из корзинок, стоящих на колоде шагах в пяти от неё, слетела с места. Кончик хлыста проделал в переплетении веточек немаленькую дырку, а танцовщица подтянула к себе свой инструмент и вновь принялась кружиться в танце.

Сквозь гомон людских голосов он услышал музыку. Только тогда он отвёл взгляд от прекрасной девушки и увидел, что за её спиной стоит телега, а перед ней сидят женщина и старик. Женщина дула в довольно большую дудку, издающую скрипящие звуки, а старик бил по струнам разлаженного инструмента. Рядом с ним стоял барабан, в который он начинал колотить, когда танцовщица ускоряла темп.

Рыжая незнакомка снова завертелась волчком и вновь послала хлыст навстречу корзинке. Третья цель присоединилась к двум другим, и танцовщица, сделав несколько вращений, замерла в красивой позе, растянув над головой хлыст.

Муршак уставился на неё во все глаза. Такой подтянутой девушки он ни разу ещё не видел. Не было в Просторной таких, и не проезжали такие мимоходом. Она не особо скрывала свою фигуру. Короткая кофточка свободно болталась на плечах и едва скрывала грудь красавицы, пока та держала руки задранными над головой. Помимо кофточки на ней были свободные штаны, доходившие до самых лодыжек. Как они держались на её бёдрах, Муршак понять не мог, но открывали они гораздо больше, чем было позволено всеми нормами приличия. Тонкая талия и рельефный животик были открыты на его радость, и на радость всем собравшимся юношам, глазевшим на неё со всех сторон.

Тем временем девушка отдышалась и бодро зашагала к телеге. Отложив кнут, он отхлебнула из кувшина и взяла большой, почти что прозрачный жёлтый платок. Женщина ткнула старика, и вместе они заиграли новую мелодию, не в пример лучше предыдущей. Танцовщица вышла в центр и вновь принялась кружиться, но теперь уже с платком. Муршак думал, что видел всё, на что способна эта девушка при танце с хлыстом, но он не знал, как сильно ошибается. На этот раз она действительно танцевала. От мельтешения жёлтого платка, фиолетовых штанов, бирюзовой кофточки, рыжих волос и бронзовой кожи у него начала кружиться голова, но он не мог оторвать взгляда. Танцовщица ходила колесом, вставала на шпагат, принимала просто невозможные позы, изгибалась как змея, и ни разу не споткнулась. И хоть музыка была ужасна, этот танец превращал выступление в настоящее искусство.

Муршак смотрел на неё, как зачарованный, и не мог отвести взгляда. «Кто же она такая? Откуда она?» – возникали в его голове вопросы. Странные одежды навели его на предположение, что девушка приехала из Термананского царства: «Термания! Вот ты откуда! Но, разве терманцы бывают рыжими?» Вновь загадка.

Барабанный стук ускорился, и девушка закружилась в сумасшедшем танце. И когда музыка резко оборвалась, она села на шпагат, припала к земле и накрылась платком. Народ зааплодировал, послышались одобрительные крики и весёлый свист, явно означающий, что людям понравилось и они хотят продолжения.

Танцовщица поднялась и вновь подошла к телеге. Она запрыгнула в фургон и по тому, как у неё опустились плечи Муршак понял, что танец высосал из неё все силы. Люди требовали продолжения всё настойчивее, и в сторону приезжих полетели медяки. Старик пополз на четвереньках по земле и принялся собирать монеты, шаря руками по траве.

– Это трупы, – сказала вперед стоящая женщина своей подруге.

– Какие же они трупы? Живее всех живых!

– Да не те это трупы. Трупы – это музыканты, танцоры, зазывалы всякие. Собираются вместе, народ развлекают, тем и живут.

– А-а-а, – протянула вторая, – вот оно что!

«Трупы, – усмехнулся про себя Муршак. – Какие трупы? Труппа! – вспомнил он услышанное где-то словечко. – Бродячие артисты!»

Тем временем девушка спрыгнула с телеги и принялась надевать на правую руку кожаный наруч. Муршак глядел на неё и не мог отвести взгляд. Она вновь вышла к толпе и, наконец, произнесла:

– Спасибо вам за вашу доброту! – её звонкий голосок прорезал гомон толпы. – А сейчас мне нужен смельчак. Не маленький мальчик, а мужчина, готовый смотреть смерти в глаза. Я знаю, среди вас найдётся не один истинный герой! Но мне нужен только один. Один из вас, мои благородные рыцари! Один, самый храбрый, самый отважный мужчина этого прекрасного поселения! Ну, кто готов выйти сюда и посмотреть в глаза смерти?

Рёв мужских глоток оглушил Муршака, и ему ничего не оставалось, как подключиться к творящемуся вокруг безумию. Он заорал во всю глотку и вытянул вверх обе руки, стараясь стать заметнее для танцовщицы. А девушка медленно брела вдоль людских рядов и осматривала всех, кто тянет к ней руки. Вот она поравнялась с ним и их глаза встретились. Точнее, Муршак вперил свой взгляд в её единственный правый глаз, на солнце отливающий небесной синевой, словно драгоценный камень. Она замерла, задержав на нём взгляд и... шагнула дальше. Всего лишь два шага отделяло Муршака от её избранника. Она протянула в толпу руку и вывела истинного героя.

«Проклятый прохиндей! – выругался про себя Муршак. – И с каких это пор Вирнор лучше меня?» Его челюсти сжались, и он почувствовал, как скрипнули зубы. А Вирнор стоял рядом с красавицей, улыбался и смирял всех превосходящим взглядом. Весь его вид говорил за него: «Смотрите все! Она выбрала меня, а вы – неудачники!»

«Ладно, посмотрим, что будет дальше», – решил Муршак.

А дальше снова грянула музыка. Девушка закружила в танце, вокруг возгордившегося Вирнора, а он всё пытался поймать её руками. Но, к его удивлению, ловил он только воздух. Из широкого кармана она вынула голубой платок, и принялась кружить им вокруг юноши. Вирнор стоял и пошатывался, и было видно, что он уже изрядно принял на грудь. Она бережно связала ему руки и потащила к позорному столбу. Прижав парня спиной к дереву, девушка встала на цыпочки и что-то шепнула ему в ухо. Вирнор улыбнулся и пробурчал что-то в ответ. Понять их разговор Муршак так и не смог. Она развязала ему руки, подняла платок и завязала Вирнору глаза. Парень стоял и улыбался, пока она отходила к телеге.

Муршак понял, что противный скрип, издаваемый зловещей дудкой музыкантши, исчез, а затем увидел и саму женщину. Она шла, неся в руках несколько корзинок, сплетённых из веточек, и как понял Муршак, они были забиты свёрнутой кожей. Три корзинки она расставила по колодам, а четвёртую водрузила на голову улыбающемуся Вирнору. Женщина отошла в сторону и упёрла руки в бока, позволяя старику вдоволь стучать в барабан. И тут его внимание привлекла вышедшая из-за телеги танцовщица.

В руке она сжимала добротный лук, а из-за спины торчали оперения стрел. Она встала у самого края толпы, что по прикидкам Муршака было шагах в тридцати пяти-сорока от Вирна. Народ тут же притих, а танцовщица достала стрелу из колчана и наложила её на тетиву. Пара глубоких вдохов, и девушка резко подняла лук, согнула его в дугу и пустила стрелу в полёт. Лишь первая стрела пробила одну из корзинок, как танцовщица наложила следующую, и спустила тетиву. Похоже, звуки стрельбы и молчание толпы насторожили пьяного Вирнора, и он стянул с глаз повязку. Новоиспечённый герой стал свидетелем того, как третья стрела сшибает с колоды третью корзинку. Он вздрогнул, и четвёртая корзинка соскользнула с его макушки, ударила бедолагу по носу и кувыркнулась вперёд. Лучница навела на него свой лук и спустила тетиву. Стрела, молниеносной чёрточкой промелькнула перед взором Муршака, и намертво пригвоздила последнюю корзину к позорному столбу, воткнувшись чётко промеж ног протрезвевшего героя.

Муршак видел, как мелкая дрожь охватила коленки Вирна, как тот буркнул какие-то проклятия и как поспешил скрыться за спинами селян, идя нетвёрдой, но уже не пьяной походкой. Девушка вышла в центр площадки и изящно поклонилась застывшей толпе. Вновь грянул скрип дудки, и девушка опять подошла к телеге. Её место занял старик, напяливший на голову шутовской колпак, и что есть сил скачущий перед людьми и звенящий бубенцами.

– Во деваха даёт, – снова услышал он голос женщины, стоящей перед ним. – Стреляет, словно йельф!

– Какой такой йельф? – удивилась подруга.

– Ну тот, что из сказок. Йельф с луком. Я о нём детишкам недавно рассказывала.

– А-а-а...

«Йельф, – усмехнулся Муршак. – Да какой там эльф. Тут никакому эльфу не поспорить с ней в стрельбе. Впервые такое вижу. И Вирнор, наверное, тоже». Он улыбнулся, не зная, что порадовало его больше: разговоры двух женщин, или выражение лица Вирна.

Вскоре старик закончил свою безумную пляску, и перед толпой зевак поставили несколько жердей и колец. Муршак услышал стук барабана, медленный и размеренный, а перед ним вновь оказалась девушка, натянувшая на себя старую чёрную рваную мантию. Вторая женщина скинула с телеги плотную ткань, и Муршак увидел, что под ней скрывалась клеть, в которой сидели чёрные вороны. Попав под солнечные лучи, птицы громко закаркали и некоторые из них заметались по клетке. Девушка вновь начала плавно танцевать, точнее покачиваться из стороны в сторону, размахивая руками, а женщина, тем временем, открыла клеть. Вороны, некоторое время ещё просидели в клетке, а потом принялись поодиночке покидать свою тюрьму. Птицы вставали на крыло и устремлялись в небо. Какие-то из них вообще сразу же помчались куда глаза глядят, лишь бы подальше очутиться от этого места. Муршак успел насчитать десять воронов, прежде чем клетка опустела.

– Вот и разлетелись птички, – процедил он. – Хорошее представление.

– Ага, вот молодец, девка, всю чернь в наше деревню выпустила, – вторила ему женщина из первого ряда.

– Ведь наверняка знает, что вороны к несчастью, – добавила её подруга.

Но вот она раскинула в стороны руки и закружилась на месте, устремив взгляд в небеса. Не прошло и минуты, как над головами зрителей раздалось карканье и выпущенные на свободу птицы, устремились в хоровод, подражая движению хозяйки. Вращаясь, она поднимала и опускала руки, и птицы взмывали вверх и опускались к земле, словно были привязаны к ней невидимыми нитями. Они летели туда, куда она направляла их, и это зрелище завораживало.

– Не думала, что птиц можно так натаскать, – не утерпела от комментария всё та же женщина.

– Да магия это.

– Нет, не магия. Вороны, хоть и проклятущие, да умные твари.

Магия это, или не магия, но людям определённо нравилось. Покрутив воронами в воздухе, девушка опустила руки, и птицы тотчас заняли места на жердях. Они поглядывали на толпу и изредка каркали. Девушка прошлась мимо них, поглаживая чёрные перья, и принялась показывать, насколько хорошо натренированы её питомцы. Птицы слушались всех её жестов, приносили ей палочки, летали сквозь кольца и занимали те места, на которые указывала им девушка. Бегали по земле, катали в маленьких тележках своих собратьев и просто каркали в ритм ударам барабана. Под конец выступления, девушка повеселила народ, сказав, что старый Краа может дать ответ на любой вопрос. Люди принялись задавать ответы, а один из воронов начал нести несуразицу на человеческом языке. Муршак слышал, что воронов можно научить повторять некоторые слова, но впервые видел подобное. А ворон тем временем пообещал мужику с женой ещё одну жену, старухе пятерых детей, старосте вяленого леща, а двум девушкам службу у короля.

Закончив представление, танцовщица загнала в клеть своих питомцев и принялась разбирать жердочки и кольца. Старик тем временем ходил перед зрителями с протянутой шапкой, и собирал медяки. Муршак уже хотел было кинуть в его шапку несколько монет, и уже протянул руку, как чья-то рука схватила его за шиворот и с силой дёрнула назад, опрокидывая его на спину.

– Ну, что, насмотрелся? – гневно прошипел Меррик.

– Вижу, что да. Даже денег не пожалел, – вторил ему Грег.

– Вы чего это? – спросил их Муршак, явно не ожидавший, что кто-то собирается надавать ему тумаков.

– Чего-чего, а вот чего! – гневно выкрикнул Грег, показывая ему раздувшееся ухо с застывшей кровью.

– Ого, это кто тебя так?

– Тот, кого ты должен был отвлечь!

Только теперь он понял, что добыча вина уже не то, чтобы давно началась, а давно закончилась. Причём полным провалом.

– Мы тебя ждали, а ты не пришёл, – процедил Меррик.

– Ты нас подвёл, Муррршак! – прорычал Грег.

– Так я же не знал, что вы так скоро!

Он понял, что сейчас отхватит и посмотрел по сторонам, ища хоть какой-нибудь поддержки среди селян. Но те, кто всё же замечал его, старательно отводили глаза и пытались отойти подальше от места назревающего конфликта, не горя желанием заводить себе врага в лице братьев.

– Ребят, я же был готов! Почему вы не подождали меня? Почему не сказали, во сколько начинаем? – хватался он за последнюю надежду.

– Ты нас подвёл, Муршак. Мой брат получил по уху дубинкой жирного Кванрина, и теперь ты за это поплатишься.

– Но я же...

Его слова прервал удар ногой в лицо. Грег больше не стал ждать никаких объяснений, а решил выместить свою злобу единственным известным ему способом – кулаками. Муршак повалился на землю и тут же схлопотал удар ногой в живот. Один за одним, удары посыпались на него. Братья не жалели сил и били, куда придётся. Живот, ноги, спина – всё это попало под их раздачу. Самой желанной целью для них, по-видимому, была его голова, но Муршак нашёл в себе силы закрыть её руками, которые всё сильнее и сильнее болели, принимая на себя силу многочисленных ударов. Он не сразу расслышал голос, твёрдый и звонкий. Нет, не такой звонкий, как прежде. Если раньше он звучал, как звон колокольчиков, то теперь, как скрежет двух ножей: в нём ясно слышались металлические нотки и нескрываемая угроза.

– Я сказала: оставьте его в покое! Убирайтесь прочь, или получите по стреле в брюхо!

– Да что ты нам сделаешь, курица? – огрызнулся Грег. – Мы сейчас с ним закончим, тогда и тобой примемся!

– Пошли прочь, недоумки!

– Ты совсем страх потеряла, а? Раз ты так хочешь познакомиться с нами поближе, мы тебе устроим приятный вечер на завалинке. Меррик, давай, тащи её сюда!

Спустя мгновение, Муршак услышал испуганный голос младшего брата:

– Ты чё, сдурела? Ты мне чуть в ногу не попала!

– Ещё один шаг, и моя стрела попадёт тебе прямо промеж ног. Надеюсь, тебе есть что терять.

– Да ты совсем, баба, сдурела! – Муршак услышал щёлканье тетивы. – Эй! Успокойся! – теперь и в голосе Грега слышалась неуверенность.

– Убирайтесь прочь, иначе моя третья стрела всё же напьётся кровью. Стрелять я умею, можете не сомневаться!

– Ладно, твоя взяла. Но я тебя предупреждаю: ещё раз заявишься в Просторное, тебе несдобровать! Поняла, падаль?

– Не волнуйтесь, мы не бываем в одном месте дважды, – заверила их девушка.

– Ладно, пошли, – сказал Грег. – Оставим эту сумасшедшую! А с тобой мы ещё поговорим! – пнул он напоследок Муршака и пошёл прочь.

Немного переждав, Муршак выглянул из-за негнущихся рук и увидел вдали братьев, уходящих и изредка оглядывающихся на него. А над ним нависала танцовщица, всё ещё не опустившая лук с наложенной на тетиву стрелой.

– Спасибо, – произнёс он, смотря на неё снизу верх.

– Пожалуйста, – ответила она. – Поднимайся.

Он опёрся на избитые руки и, с горем пополам, встал.

– Меня зовут... Григор, – попытался он не упустить шанс познакомиться с ней. – Спасибо ещё раз, что помогла мне. Я правда, очень благодарен...

– Хватит, – оборвала она его трёп. – Уже вечереет, а нам надо собираться. Не хочу я ночевать неподалёку от этого села. Мало ли что придёт на ум этим дуболомам.

– Да, верно. Я помогу вам собраться. Кстати, меня Григор зовут.

– Я знаю, ты уже говорил.

– А как твоё имя, если не секрет?

Девушка, продолжая сжимать в руке стрелу, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза:

– Исха.

Глава 7. Гладиатор.

– Зачем ты пришёл сюда, Айзек? – спросил его седовласый щуплый старик. – Нам и так прекрасно известно, что ты за человек.

– А что я за человек? – поинтересовался мускулистый воин.

– Ты, э-э-э, ты самый сильный воин Рыжего ущелья, – нашелся, что ответить дед, но в его словах Айзек отчётливо расслышал слово «безжалостный».

– Слава моя преувеличена, старик. Не такой уж я и великий.

– Не надо, Айзек. Я сам видел, как ты бьёшься. Поверь, здесь тебе нечего делать. Никто не будет выпускать против тебя своего бойца. Лучше уходи, попытай счастья где-нибудь ещё.

Айзек нахмурился. Не ожидал он, что здесь так его примут. «Лучший боец. Вот тебе и слава, получай», – подумал он.

– То есть, ты предлагаешь вот так просто мне уйти?

– Моё дело записать или не записать. Тебя не могу записать, и причину ты знаешь. Прости, но эти двери для тебя не откроются.

– И ты вот так легко можешь отказать, как ты сам выразился, «самому сильному воину Рыжего ущелья»? А ты не боишься, а?

– Я уже давно ничего не боюсь, молодой человек, – сглотнул старик. – Я прожил достаточно, чтобы перестать бояться. И угрожать мне не стоит.

– Ну что ты, какие угрозы. Я стариков уважаю. Это я так, к слову. Ладно, я пошёл.

Он отвернулся от старика, и его лицо скривилось от злости: «Проклятый высушенный стручок! Доберутся до тебя мои руки, ни одной косточки целой не оставят. Вспомнишь, что это значит – бояться!» Айзек зашагал к выходу со двора, когда услышал позади себя мягкий голос:

– Ломсо, ты зачем обидел гостя?

– Господин Велисио, я не обижал этого благородного человека! – заверещал старик. – Вы же понимаете, что, если я запишу его, у нас не останется ни одного бойца!

–Эх, Ломсо, верный Ломсо! – выдохнул господин. – Извинись перед ним и попроси зайти в дом. Скажи, что господин Велисио сам приглашает такого прославленного воина отужинать с ним.

– Слушаюсь!

Айзек продолжал идти, не сбавляя темпа, когда услышал за спиной приближающиеся шаркающие шаги старика. Ломсо обогнал его, развернулся и согнулся чуть ли не пополам в низком поклоне. Айзек остановился на расстоянии вытянутой руки от деда.

– Прошу прощение за моё невежество, мастер Айзек, – проверещал он. – Мой господин, Велисио Серрато, приглашает вас отужинать с ним наедине. Если вы будете так любезны принять его предложение, я с превеликим удовольствием провожу вас в его покои.

Айзек тянул с ответом, наслаждаясь, как старик с каждой секундой всё ниже и ниже припадает к земле. Когда же он решил, что можно прекращать издеваться над дедом, он ответил:

– Хорошо, я принимаю предложение господина Велисио. Можешь сопроводить меня.

Старик охнул, когда попытался разогнуться, схватился руками за поясницу и поковылял к дверям Арены Грома. Айзек побрёл за ним следом. Он поднял глаза и увидел на балконе прекрасного дворца очень тучного человека, одетого в просторный халат, расшитый розовыми, жёлтыми и голубыми полосами. Его макушку прикрывала маленькая четырёхугольная шапочка, а на пухлом лице сияла довольная улыбка. В его уши были вдеты огромные золотые серьги, намного больше, чем у него самого, а дополняли внешность тоненькие прямые усики, растущие по бокам рта и свисающие до самой груди. «Какие они убогие», – подметил он, видя, как смазанные жиром и скатанные в трубочки усики поблёскивают на солнце.

Старик, тем временем, доковылял до двери, упёрся в неё и с трудом отворил тяжёлые створки. Зайдя внутрь, он отошёл в сторону уступая дорогу, и вновь низко поклонился.

Айзек перешагнул через порог, и его нога коснулась гладких мраморных плит. Дворец оставался прекрасным как снаружи, так и внутри. По углам в необъятных глиняных горшках росли финиковые пальмы. В огромной клети резвились несколько обезьян, а в углу он увидел леопарда, которого кормила полуголая темнокожая служанка, подавая зверю куски мяса с серебряной вилки, длиной в человеческий локоть. Айзек задержал на ней взгляд, любуясь её аппетитными формами.

– Хочешь её? – отвлёк его мягкий, немного женственный голос хозяина дворца, доносившийся сверху.

Айзек повернулся на него и увидел господина, медленно ковыляющего по ступенькам богато украшенной лестницы. Толстяк хватался за золочёные поручни обеими руками, стараясь тем самым снять нагрузку с, по-видимому, больных коленей.

– Позже, – честно ответил Айзек.

– В любой момент, как только пожелаешь, – пропыхтел он. – Если хочешь, я покажу тебе других. Есть и постарше, и помладше, и чёрненькие, и беленькие, и худенькие, и потолще. Ты каких предпочитаешь: худых или толстых?

– Всех.

– Я и не сомневался, что ты ответишь именно так, – хохотнул толстяк. – Ну, вот и спустился, – он немного отдышался, всё ещё держась за поручень. – Прошу прощения за задержку. Мастер Айзек, давайте пройдём в трапезную, там нам уже накрыли стол. Прошу, – широким жестом он указал, куда следует идти.

Айзек, не торопясь, побрёл в указанном направлении, стараясь не опережать хозяина. Господин Велисио отставал от него на каких-то полшага и пыхтел ему в спину. Дорога вела их мимо обезьян, которые, при их приближении, заметались по клетке и принялись без умолку горланить.

– Что это с ними такое? – пропыхтел Велисио. – Никогда так себя не вели, паршивцы. А ну, ведите себя смирно! Не видите, у нас в гостях почётный господин!

Но обезьяны ещё пуще разошлись, как только они поравнялись с клетью. Айзек посмотрел на перепуганных животных и лишь усмехнулся своим мыслям, ведь впереди их ждала ещё одна встреча с представителем братьев наших меньших. При его приближении леопард выронил из пасти кусок мяса и попятился назад, пока не уткнулся хвостом в угол. Он сжался в клубок и зашипел, пугая несчастную служанку. Проходя мимо него, Айзек оскалился зверю и зашипел в ответ. В глазах хищника он различил страх.

– Невероятно! – услышал он голос господина.

Айзек остановился и повернулся. Велисио Серрато стоял в паре шагов от него и смотрел на забившегося в угол грозного зверя. Одной рукой он обнимал за талию служанку, с испачканными кровью руками, а другой бесцеремонно мял её обнажённую грудь. Служанка натянула на лицо улыбку, но он понимал, что и она напугана не меньше леопарда.

– Не думал я, что ты обладаешь такой... такой энергией! Звери бояться тебя, хоть и впервые в жизни встретились с тобой. Зверь, он ведь лучше человека ощущает опасность. А люди, видать, и не понимают, почему это у них рука дрогнула в решающий момент. Я могу сказать только одно: я восхищён! Браво!

– Возможно, вы и правы. У каждого из нас есть таланты. Меня боятся, а у вас руки всегда в тёплом месте.

– Ах, вы об этом, – хихикнул Велисио. – Простите, просто привычка. Вы знаете. я не привык стесняться в собственном доме. Если, скажем, я захочу помять какую из своих служанок, я сделаю это незамедлительно, где бы я не находился и кто бы не был рядом со мной. Уж простите, но я таков.

– Вам незачем просить у меня прощения. Вы хозяин дома и в этом доме ваши правила.

– Мастер Айзек, мне кажется, я нашёл себе прекрасного собеседника, а быть может и обрёл хорошего друга. Как приятно осознавать, что в мире остались такие люди, как мы с вами.

– Да, и мне тоже.

– Тогда пройдёмте к столу. Эти слова нужно закрепить вином, – господин Велисио освободил служанку от своих объятий, но напоследок не удержался, и сильно сжал её упругий зад. – Обожаю эту девушку, – промурлыкал он.

Айзек прошёл сквозь арку и оказался в чудесном внутреннем дворе. Высокие, украшенные мозаикой стены огораживали сказочный сад со всех сторон. Резные каменные колоны поддерживали арочные своды, над которыми нависали небольшие балкончики. А сам двор представлял из себя раскидистый сад, в центре которого находился выложенный из камня прудик. В нём плескались крупные красные и белые рыбёхи, а по подстриженной траве бродили упитанные павлины, время от времени крича и раскрывая огромные переливающиеся хвосты. Воздух наполняли приятные ароматы великого множества цветущих растений, а слух ласкали чарующие звуки арфы, и не менее приятные трели маленьких пташек, снующих среди веточек фруктовых деревьев.

Рядом с прудом возвышалась изысканная беседка с колоннами из чёрного мрамора, а под её крышей стоял белый стол, из того же камня другого цвета. Был бы он деревянным, наверное, сломался бы от количества яств, наваленных на него со всех сторон. Подойдя поближе, Айзек увидел и запечённых поросят, и зажаренную рыбу, и фаршированную птицу и ещё много того, чего он даже не мог описать. И это не говоря уже о бесчисленных фруктах, которые были с изыском разложены по огромным золотым блюдам. Как понял Айзек, господин Велисио Серрато был очень богат и не скрывал своего богатства. По крайней мере от гостей.

Они обошли стол с обеих сторон и сели в приготовленные для них кресла. Айзек приметил, что в кусты, что росли за спиной сидящего хозяина, вели две тропинки. Присмотревшись, он заметил человеческие силуэты, просматриваемые сквозь густую листву. Велисио хлопнул в ладоши, и сразу две девушки выскочили из-за кустов и подбежали к своему хозяину, неся в руках кувшины с вином. На них было ещё меньше одежды, чем на первой встреченной им служанке, а кожа их не отличалась по цвету от кожи Айзека. Одна из них налила напиток в бокал толстяку, а вторая подбежала к нему, и наполнила чашу дурманящим напитком, имевшим цвет крови. Девушки, сделав своё дело, шустро скрылись в кустах, из-за которых появились.

– Это Висконское красное, – проговорил толстяк, сделав большой глоток. – Попробуй, мастер. Очень редкий напиток.

Айзек сделал приличный глоток и слегка удивился столь сладкому вкусу. А от ароматов у него немного закружилась голова.

– Говорят, винокуры, перед розливом, добавляют в каждый кувшин по капле Дымного вина, и человек, упившийся этим напитком, может узреть будущее. Но, я считаю, что это лишь байки, чтобы набить цену. Сколько бы я не выпил этого вина, я ещё ни разу не заглянул вперёд. Хотя, ты и сам сегодня это сможешь проверить.

– Почту за честь, – ответил Айзек, запуская пальцы в осетра и выхватывая рассыпчатый кусок филе.

Глядя на него, Велисио усмехнулся, отложил вилку и рукой оторвал маленькую птичью ножку. Айзек не отставал от хозяина и, ухватив обоими руками зажаренного варана, впился в тушку зубами. Так они и ели, кусая с каждого блюда по одному разу и тут же забывая о них. Сколько раз он хлопал в ладоши, подзывая служанку, он уже и не помнил. Вино лилось рекой, и вскоре в его глазах начало двоиться. Еда уже не лезла вовнутрь, и Айзек решил отодвинуть подальше от себя тарелки и блюда. Он провёл рукой по столу, но не рассчитал силу, и блюда, вместе с надкусанной едой, полетели вниз на каменные плиты беседки. Это происшествие раздосадовало его, и он нахмурил брови.

– Правильно! От ненужной еды так и надо избавляться! – услышал он голос хозяина, и поднял глаза.

Велисио взял в руки поднос с нетронутым фаршированным фазаном, и швырнул его в пруд. Золотое блюдо стукнулось о камни и так осталось лежать, а вот птица пролетела немногим дальше. Плюхнувшись в воду, она стала прекрасным кормом для изголодавшихся рыб. Господин хлопнул в ладоши, и из-за кустов тут же появились две девушки. Одна принялась наливать хозяйский кубок, а вторая подбежала к Айзеку. Видимо, слишком близко, потому что его руки сами потянулись к нежному созданию и, издав тихий писк, девушка оказалась на его коленях.

Господин захохотал, и тоже ухватился за вторую служанку, и спустя миг она уже сидела на его запачканных едой и залитых вином одеяниях. Он протянул ей свой кубок и сказал:

– Пей!

Девушка сперва растерялась, но, лишь стоило ему повторить, как она мигом осушила кубок.

– И ты пей! – приказал он второй девушке.

Та оказалась более послушной, и дважды повторять ей не пришлось.

– Ещё! – приказал Велисио.

Девушки наполнили свои кубки и осушили их.

– Из горла!

Они припали губами к кувшинам, и редкий напиток потоком хлынул в их желудки. Айзек с интересом наблюдал за вольностями хозяина дворца, и ему нравилось поведение выпившего толстяка. Когда же служанки осушили остатки вина, Велисио разгорячился настолько, что силой сорвал со своей её небогатую одежду. Теперь уже от этого зрелища разгорячился и сам Айзек, да ещё и девушка на его коленях начала ёрзать. Она изогнулась и поцеловала его в щёку, а он посмотрел ей в глаза и понял, что она пьяна намного сильнее, чем он. От раздумий о ближайшем будущем, его отвлёк голос Велисио:

– Прошу прощения, мастер Айзек, что отвлекаю вас от такого увлекательного занятия, но, как вы могли догадаться, у меня к вам есть деловое предложение.

Айзек качнулся в кресле и задумался, пытаясь уловить смысл его слов. Выпитое вино тормозило ход его мыслей, да ещё и красавица, елозящая по его коленям, сильно отвлекала. Когда он впервые увидел её, она показалась ему самой обычной служанкой, но теперь он мог поклясться, что краше её он не видел ни одной женщины. Ну может ещё та девушка, что извивается под ласками толстяка, не уступает в красоте этой. И нос у неё не длинный, и с чего это он взял, что глаза слишком широко расставлены? Какая-то мысль всё не давала ему покоя. Он напряг память и вспомнил, что господин говорил о каком-то деле: «Да, точно, он что-то хочет от меня».

– Я сулушаю вас, господин Велисио, – с трудом выговорил Айзек.

«А ведь он выпил поболе моего, а разговаривает, словно и капли в рот не взял, – удивился он, сравнивая свою речь, и речь толстяка. – Ну, хоть мысли у меня не путаются», – утешил он себя.

– Да, простите, что отвлекаю вас в такой момент, мастер, но я просто должен донести до вас своё предложение. Но, сперва хочу оговориться до того, как выскажу вам его: вне зависимости от вашего решения, вы всегда будете желанным гостем в моём доме.

– Прош-у, говорите.

– Вы, конечно же, не знаете, но я давно ищу себе бойца, подобного вам. Нет-нет, не для охраны, что вы, не смотрите так. Для моей защиты у меня имеется достаточно людей. Мне нужен именно боец. Воин-одиночка. Лучший из лучших!

– Ваш старик сказал мене, что на арене я не нужен. Шо никто против меня не выпустит своего бойца.

– Он не солгал. На этой арене против вас не выйдет ни один здравомыслящий человек. Но, ведь существуют и другие. Наша арена далеко не единственная, и далеко не самая большая.

– Я знаю. И куда вы ведёте на шу-у беседу?

– Я хочу выставлять вас на бои с заезжими чемпионами. Скоро состоится большой турнир прямо под стенами царского дворца, на котором соберутся самые отъявленные головорезы со всего царства, но до этого им предстоит пройти суровый отбор. Все чемпионы всех арен встретятся друг с другом, и моя арена примет у себя чемпионов юга. Против них у меня нет достойного бойца, и я надеялся, что обрету его в вашем лице. Моё предложение таково: вы станете моим бойцом, и в случае победы получите всё, о чём только можете мечтать.

Его слова тяжёлым грузом пролезли в голову сквозь узкие ушные отверстия Айзека. Он задумался и застыл, переваривая содержание речи господина Велисио. Из оцепенения его вывела служанка, резко дёрнувшаяся на его коленях. Неосознанно, он схватил её за груди и прижал к себе. Девушка залилась хохотом и обхватила его ладони своими маленькими ручками.

– У меня и так будет всё. Весь мир, – ответил он.

– Это означает, что вы отказываетесь, – с дрожью в голосе произнёс Велисио.

– Нет. Я согласен, – безразлично ответил Айзек.

– Замечательно! – чуть ли не подпрыгнул в кресле толстяк. – Надо это закрепить! Вина! – захлопал он в ладоши, и из-за кустов выскочили ещё две девушки с кувшинами в руках.

Кубки вновь до краёв наполнились красным напитком, но Айзеку показалось этого мало. Он выхватил из рук девушки кувшин, и приложился к горлышку. Сделав приличный глоток, он взглянул на девушку на его коленях.

– Пей, – произнёс он, указывая на наполненный кубок.

Пьяную девушку долго уговаривать не пришлось, и она с наслаждением присосалась к напитку. Когда же она поставила пустую чашу на стол, Айзек вручил ей кубок и с задором наблюдал, как она вновь хлещет вино во всё горло.

– Вижу, мастер Айзек, вам не терпится покинуть стол и, наконец, остаться наедине с этой красавицей, – услышал он задорный голос толстяка. – Но, как я вам уже говорил, я отдам вам всех своих девушек, в знак безмерного уважения к вам!

Толстяк захлопал в ладоши и, словно из ниоткуда, перед Айзеком появилось больше десятка соблазнительных девиц. Выстроившись рядком, они стояли и поглядывали на гостя, коим в настоящий момент и являлся Айзек. Пламя факелов в наступивших сумерках играло тенями на их коже, делая девушек ещё более соблазнительными и таинственными.

Айзек поднялся с кресла, бесцеремонно сбрасывая с колен пьяную девушку. Та, не в силах удержаться на ногах, свалилась на каменные плиты и начала на них барахтаться: руки и ноги не слушались её, а землица тянула в свои объятья. Айзек посмотрел на неё с высоты своего роста и улыбнулся.

– Ты, ты и ты, – указал он пальцем на трёх девушек.

Первая была чернокожая служанка, с которой они успели повстречаться ранее. Тогда она кормила леопарда, после чего ненадолго попала в потные ручки своего хозяина. Две другие явно были привезены с востока: слишком светлая кожа и волосы явно давали понять, что родина их осталась далеко от этих краёв.

– Прекрасный выбор, мой друг! Моя любимая темнокожая Мойра и сестрички, Алисса и...

– Мне всё равно, как их зовут. Где моя спальня?

– Ох, конечно. Исилия проводит вас, мой дорогой друг, в вашу опочивальню. Уверен, там хватит места на четверых, – улыбнулся он.

– На пятерых, – добавил Айзек, наклоняясь и подбирая уснувшую девушку с земли. – Веди, – сказал он темнокожей служанке.

– Мастер Айзек, прежде чем наш сегодняшний разговор закончиться, я хотел бы вам напомнить, о традиции: все договора, заключённые на пьяную голову, ещё раз обдумываются на трезвую, и наоборот. Так что, если завтра вы решите передумать, это полностью ваше право!

Не останавливаясь, он обернулся и ответил:

– Я не передумаю.

– Буду надеяться. Ну, до встречи! – толстяк помахал ему рукой, другой не переставая тискать служанку, всё ещё сидящую у него на коленях.

– Молодец, – услышал он женский голос.

Голос, не терпящий пререкания. Голос, не принимающий отказов. Голос, заставляющий повиноваться. Голос, подчиняющий, берущий в плен. Голос, который он так давно не слышал и по которому так сильно тосковал. Голос, не принадлежащий ни одной девушке этого дворца.

Глава 8. Лёд.

Руд споткнулся и упал. В сотый раз он уже поцеловал землю за минувшие две недели, и в сотый раз он поднимался и продолжал бежать. Бежать, бежать и бежать! Только не останавливаться, только не оборачиваться, только бежать! Но, на этот раз он не смог подняться. Он тяжело дышал, и сочная трава у его лица колыхалась от этого дыхания.

«Надо встать, я уже рядом. Осталось чуть-чуть», – твердил он себе, но его тело не слушалось. Оно продолжало нежиться на мягкой травке, и ни в какую не было согласно с головой о продолжении пути.

Руд с трудом вытянул вперёд правую руку, и ухватился за траву. Он приподнялся на левом локте, зашевелил коленями и продолжил движение. Скудный рацион обессилил его, нехватка воды иссушила его тело. Но страшный голос подгонял его всё дальше и дальше. «Человек!», – звенело в ушах эхо.

Он полз на четвереньках на высокий холм. Там, за холмом был Лёд – его родной город. Единственное по-настоящему свободное поселение, обречённое на вечную борьбу за свою свободу.

Склон становился всё более пологим, и вот он, наконец, добрался до вершины холма. Отсюда Лёд был как на ладони: высокая бревенчатая стена, укреплённая башенками, двое ворот, ведущие на юг и север. За стеной виднелись дома, двух и трёхэтажные гиганты, коих не было более ни в одном поселении на Северном берегу. А в центре стоял длинный дом – дом собраний, дом, в котором частенько вершились судьбы людей. Его мутные окошки горели жёлтым пламенем, а это означало, что там вновь собрался совет старейшин. В других домах тоже разжигали лучины, но только у длинного дома свет окон был так ярок – всё же, четыре распалённых жаровни давали о себе знать.

Руд перевёл дыхание, собрался с силами и поднялся на ноги. Его уже могли заметить и ударить в гонг, но, видимо, дозорный смотрел в другую сторону. Руд сделал шаг, затем второй и ноги сами понесли его вниз по склону. Он только и успевал переставлять ноги, и бежал, бежал, бежал...

– Стоять! Кто идёт! – услышал он крик дозорного.

– Я-а-а! – протянул Руд и, споткнувшись, полетел кубарем.

Удар о землю выбил из его груди воздух. Он слишком устал, чтобы подставить руки и смягчить падение. Руд просто отдался судьбе и кувыркался, безвольно болтая ногами и руками. Его падение остановилось внезапно. Перед глазами плыло оранжевое закатное небо, а в ушах звучал голос:

– Руд? Руд! Там Руд! Открыть ворота!

Спустя какое-то время он почувствовал, как его тело поднимается. Нет, это чьи-то руки приподняли его и посадили. В губы упёрлось что-то твёрдое, а потом нечто холодное потекло по его подбородку, шеи, груди.

– Пей, пей, – твердил мужской голос.

Он открыл рот и поперхнулся. Небольшая встряска прояснила его разум. Руд вцепился в бурдюк и сделал несколько больших глотков. Он прокашлялся и отпил ещё. Затем посмотрел на лица людей, давших ему воду. Он их узнал, но не мог вспомнить имён.

– Вилли, что будем делать?

– Руд, ты как? – спросил его мужчина, которого назвали Вилли. В его голосе звучала тревога.

– Да не видишь, он не в состоянии.

– Отстань, – отмахнулся Вилли. – Руд, ты меня понимаешь?

Руд кивнул. Он понимал.

– Руд на тебя напали? Где твои вещи? Где лук?

Руд осмотрелся. «Точно! Я их забыл там, в Мёртвом замке!» – вспомнил он, спустя две недели. И вспомнил он не только это, а ещё и то, почему забыл обо всём.

– Мне надо к брату, – прохрипел он, пытаясь подняться на ноги.

– Эй-эй-эй, тихо, – Вилли помог ему встать. – Ты на ногах еле держишься, куда тебе к брату?

– Ты не понимаешь, надо к брату...

– Хорошо-хорошо, только не спеши. Здесь безопасно. Ты уже дома. Норти, – останешься за старшего. Закройте ворота и глаз не спускать с окрестностей!

– Ладно.

Руд вновь шёл. Осталось совсем немного. Его брат здесь, рядом. Ещё несколько шагов.

Вильхельм поддерживал его, закинув левую руку себе на плечо, и о чём-то расспрашивал, или что-то рассказывал. Мысли путались, и Руд не мог разобрать его слов. Дома медленно текли мимо них, нечастые прохожие останавливались и с удивлением глядели им вслед. Руд не обращал на них внимания. Ему нужен был лишь Остин.

Перед ними возник длинный дом с его огромными двустворчатыми дверьми. Слева от входа висел гонг и по обеим сторонам стояли воины, вооружённые копьями.

– Стоять, кто там? Вилли, ты что ли? – вопросил один из стражников.

– Ага.

– А это что за доходяга с тобой? Руд?!

– Он самый. Ему надо к брату.

– Вообще то там совет старейшин собрался, и они сказали никого не впускать. Так что, извини.

– Это ты ему скажи, – подвёл он к дверям Руда.

– Ого! Что это с тобой, парень? – удивился стражник.

Руд устал ждать. Он собрал остатки сил, вырвался из объятий Вилли и оттолкнул от себя упёртого стражника. Воин, не ожидавший такого, потерял равновесие и упал, врезав локтем по круглому листу металла. Раздался оглушительный гром, и Руд дёрнул на себя обе створки и влетел в зал.

Несколько десятков пар глаз смотрели на него одного. Он сделал шаг вперёд, и холодок пробежался по его спине. «Тот день, это тот самый день», – вспомнил он прошлое. Люди расступались перед ним, образую живой коридор. «Сейчас я увижу его, – холодок пробежал по его спине. – Своего отца». Последние люди отошли с его пути и... никакого отца. Огромный стол стоял на том же месте, но на нём не было мёртвого тела. За ним сидели люди, рядом с ним сидели люди, а перед ним на коленях стоял связанный человек. Перед ним стоял Остин, облачённый в кожаную броню, перетянутую кучей ремешков, и с гневом взирал на вошедшего брата. «Нет, не тот день», – выдохнул Руд.

– Какого чёрта ты здесь делаешь?! – взревел Остин, отбрасывая длинные волосы с лица.

– Я... – не успел промолвить Руд, как его за шиворот схватил брат и чуть было не приподнял над землёй.

– Я тебя спрашиваю: что тебе надо?

Руд посмотрел по сторонам. Старейшины, воины, Вильхелм и оба стражника, даже пленник взирали на него с жалостью. «Жалость. Это и всё что я заслуживаю? Я достоин только жалости? Сын своего отца, бывшего вождём. И что, теперь мне всю жизнь пресмыкаться перед старшим братом, возомнившим себя великим воином? Пусть он занимает положение отца, но себя унижать я больше не позволю!» – решил он.

– Я пришёл спасти нас всех! – выкрикнул Руд.

– Спасти нас? И как же? Вали домой! – Остин отпустил его и тут же толкнул ко входу.

Руд споткнулся и полетел кубарем. Когда он остановился, и попытался подняться, то почувствовал, как крепкие руки помогают ему встать.

– Пойдём, парень, тебе здесь не место, – услышал он шёпот из-за спины.

– Нет, моё место именно здесь, – огрызнулся он и вырвался из объятий Вилли. – Остин, и как ты намерен победить, а?

– Что? – не поверил ушам его брат.

– Я спросил: как ты намерен победить? Наша война длится почти две сотни лет, и никто ещё не одержал победы. Теперь я тебя спрашиваю: твои действия?

– Ты что, совсем обезумел? В нашем роду случалось уже рождаться сумасшедшими, но тогда у безумца был дар кидаться молниями. И если у тебя подобного дара нет, тебе лучше взять руки в ноги и свалить по-доброму!

– Нет, я не сумасшедший, поэтому я тебя спрашиваю: как ты хочешь победить? Перерезав глотку очередному пленному, а?

– Да я тебя сейчас...

– Остин, успокойся, – раздался сильный голос из-за стола. – Парень хочет что-то сказать. Не зря же он ворвался на заседание и вмешался в ход нашего собрания.

– Белмор, ты собрался слушать этого... проходимца?

– Этот проходимец, как ты выразился, твой брат. Твоя плоть и кровь. Поэтому, постеснялся бы называть его таким плохим словом.

– Плоть и кровь, – злобно повторил он. – На то воля совета. Пусть говорит.

– Говори, Руд, что привело тебя. На тебя напали? Видок у тебя ещё тот.

– Уважаемый совет, – внезапно его голос задрожал, ведь только теперь он понял, что все самые влиятельные люди Льда устремили на него свои взгляды и ждут его слов. – На меня никто не нападал. За всё время, что я был на западе, я не встретил ни одного человека...

– Ценная информация, – прервал его Остин, – теперь мы знаем, что моего братца никто не бил.

Руд воспользовался перерывом и смочил горло.

– На меня никто не нападал, – продолжил он, – и я никого не видел. Не видел я и следов людских.

– Но почему ты так выглядишь? – задал вопрос ему Белмор. – И почему решил, что можешь врываться на закрытое заседание совета?

– Я был в Мёртвом замке.

– И что ты там забыл?

– Не знаю, что привело меня туда, но там я кое-кого встретил.

– Ты же только что сказал, что на западе нет людей.

– Нет. Бандитов нет. А он есть.

– Говори яснее, братец, иначе не миновать тебе плети, – пригрозил Остин.

– Я встретил колдуна, – выпалил Руд и у него внутри всё сжалось.

По залу прошёлся ропот. Воины и старейшины переглядывались друг с другом, поглядывали на Руда. Он почувствовал себя очень неуютно, став вдруг центром всеобщего внимания. Когда волнения утихли, к нему вновь обратился Белмор:

– Что за колдун? Что ты ему сказал?

– Я не знаю... Я не спрашивал его имени. Он просто знал откуда я. Да что там говорить, он знал про меня всё, какие у меня проблемы. Точнее, какие проблемы у нас всех. Он сказал, что поможет. Да, поможет! Сделает нас свободными.

– Бред! – выкрикнул Остин.

– И чем ты докажешь, что это правда?

– Я... я не могу доказать... – после недолгого молчания произнёс Руд. – Я испугался. Я побежал что есть сил...

– Я нашёл его таким, без вещей, без лука, – вдруг заступился за него Вилли. – Вы же знаете, что Руд никогда не бросит свой лук где попало. Я считаю, что он говорит правду. По крайней мере, что его что-то так напугало, что он забыл и про лук, и про вещи.

– Возможно, – согласился Белмор. – А что ты скажешь, Остин? Кто, как не ты лучше знает Руда?

– Что есть, то есть. С луком он не расставался никогда.

– Пусть. И что же хотел колдун взамен помощи?

– Его, – Руд протянул руку и указал пальцем на стоящего на коленях пленника.

– Нет, это невозможно! Ты хоть знаешь, братец, что он натворил?

Руд промолчал.

– Он и его пара дружков, напали на наших собирателей. Они убили четверых прежде, чем мы подоспели. Четверых! Надо было их всех там положить, – прорычал Остин, и его сапог с силой вошёл в живот пленника.

Разбойник скрючился на полу и принялся урывками глотать воздух. Из его рта текла слюна, которою он размазывал по грязным доскам подбородком.

– Нет, давайте его казним перед всей деревней! – продолжил он. – Не твои ли это слова, Тюдор?

– Мои. Надо же людям показать, как мы расправляемся с ними, – ответил воин с заплетёнными в косы усами.

– Надо показать. Людям надо показать, что в лесах свободно от этих нелюдей, а не показывать, как лихо мы им вскрываем глотки. А знаешь, Руд, что было после? Что трясёшь головой? А я тебе расскажу. Одного мы на месте прихлопнули, двоих связали. Так этот, в клетке собрата своего прибил. Уж не знаю, чего это они не поделили, но его натура вырвалась наружу. А ты хочешь отдать его какому-то колдуну!

– Остин, брат, не думай, что я пытаюсь заступиться за него или, тем более, защитить этого... это животное. Просто я вижу, что у нас сложилось равновесие.

– Равновесие?

– Да, равновесие. Мы убиваем пятерых разбойников, они забирают пятерых наших. Равновесие, понимаешь? Никто не может взять верх.

– Ты не прав, Руд, – раздался голос Белмора. – Не равновесие. Мы с каждым разом становимся слабее.

– Не при нём! – выкрикнул Остин, тыкая пальцем в пленника.

– Остин, успокойся, ручаюсь, он никому ничего не расскажет. Нас становится всё меньше, а их число не уменьшается. Клыкастые с радостью принимают любого, кто захочет разделить с ними разбойничью жизнь. А мы... Нас постепенно уничтожают.

– Всё ещё можно обернуть вспять. У нас первоклассные воины. Лучше бойцов на всём Северном берегу не сыскать! – разгорячился Остин. – Выступим на них, нападём, когда никто не ждёт от нас атаки! Одним внезапным ударом мы опрокинем их правление! Погоним их к морю и утопим в солёных водах! Нас поддержат другие поселения. Вместе мы сможем одолеть их!

Остина поддержали возбуждённые голоса вдохновлённых бойцов, но их ликование прервал холодный как лёд голос Белмора:

– И кого же ты поведёшь в бой? Сколько у тебя бойцов?

– Двести пятьдесят.

– Не хитри, Остин. Всем нам известно, что ты жаждешь боевой славы, подобной славе твоего отца. Я спрашиваю сколько у тебя бойцов, а не сколько у нас в деревне мужчин, готовых выйти на защиту родного города.

– Семьдесят два бойца. Из них тридцать обучены стрельбе из лука.

– Что ж, мы отсеяли лесорубов, охотников, земледельцев и животноводов, и у нас осталось семьдесят два воина, не считая Остина. Из них половина останется на защиту города, когда вы отправитесь на подвиг. Итого, твоя победоносная армия насчитает тридцать шесть человек. А теперь ответь мне, Остин, сколько человек у Клыкастых?

– По последним донесениям, в Высоком около шестисот человек. Половина из них – женщины и дети. Отбросим стариков и людей, прислуживающих им. Остаётся порядка ста пятидесяти человек.

– Один к пяти. Недурно. И как ты хочешь победить их?

– Мы подойдём лесами. Дождёмся предрассветных сумерек и ударим по ним, пока они спят. Когда же они проснутся, наведём шуму и посеем панику. Страх и тьма будут нашими союзниками. В темноте у нас есть шанс если не разгромить их, то хорошенько сократить их число. Всем нам известно, что Высокое ничем не огорожено. Пробраться к ним будет проще простого. Да, конечно, с тридцатью людьми многого не сделаешь. Со всеми было бы гораздо больше шансов. Но, что есть, то есть.

– То есть, ты приведёшь тридцать человек в стан врага, где на каждого нашего воина приходится двадцать человек противника, и надеешься выйти оттуда живым? Ты забыл, Остин, что люди там живут уже давно. И они свой дом будут защищать зубами и ногтями. Женщины и дети будут вам врагами, Остин, женщины и дети. Скажи, ты мог бы убить ребёнка.

– Нет.

– Поэтому я считаю, что твой план очень... нехороший. Ты просто приведёшь Тридцать шесть прекрасных воинов на гибель. Поэтому я соглашусь, что Руд прав. Прав в том плане, что нужно что-то менять. Он сказал, что встретил колдуна. Возможно. Если колдун и в самом деле есть, он может нам помочь. Уже хорошо. Ты помнишь, Остин, что случилось почти двести лет назад? Когда не было Клыкастых, а был Кинжал, жестокий убийца и основатель этого ужасного клана? Ты не можешь этого забыть. Один человек сумел прогнать их из тогда ещё деревни. Твой предок, Торвун Громовержец – сумасшедший колдун, пускающий молнии из рук, в одиночку прогнал всю их шайку и прибил того самого Кинжала, с которым не смог справиться другой твой предок – Стенли Медведь. Если сама судьба даёт нам шанс изменить ход событий, дать нам выжить, то, я считаю, стоит попытаться воспользоваться им.

– Я не верю. Не верю в существование колдунов, магов или волшебников где-то в Мёртвом замке. Это больше смахивает на сказку, чем на правду. Где-то сидит старичок с посохом и только и ждёт доброго молодца, чтобы ему помочь. А взамен просит всего ничего – пленного убийцу, обладающего донельзя важной информацией, которому следует прямо здесь и сейчас перерезать глотку, а не отдавать его в подношение. Послушай, Белмор, я не могу рисковать. Его надо убить немедленно. Слишком много он знает.

– Эй, пугало, я к тебе обращаюсь! – Белмор перевёл взгляд с Остина на пленника. – Ты меня слышишь?

Тот кивнул.

– Ты умеешь читать?

Пленник отрицательно покачал головой.

– А писать?

Тот же знак.

– Отлично. Нам не чего бояться. Руд, что говорил твой колдун о состоянии нужного ему человека?

– Ничего, кроме того, что он должен быть жив, – пожал он плечами.

– Вот и отлично. Остин, готовься к выходу. Возьми ребят покрепче. Дорога до Мёртвого замка не близка. С пленником она будет ещё дольше.

– Ты и вправду решил пойти на это? Пойти незнамо куда, искать незнамо что... Это попахивает старческим слабоумием, Белмор.

– Послушай, юнец! Попридержи язык. Не думай, что раз я сижу здесь, среди почтенных старцев, я не смогу намотать твой длинный язык на свой кулак! Ты, видимо, забыл, кто я и кем был раньше, – Остин опустил глаза. – Несколько недель спокойной жизни, вдали от боёв и убийств, тебе будут только на пользу. А раз кровь ударила тебе в голову, коли не найдёшь там никакого могучего мага, то обезглавишь его у дверей в Чёрную башню, – с этими словами Белмор ткнул пальцем в пленника.

– Хорошо, – произнёс Остин после затянувшегося молчания. – Так и сделаю. Вот только терзает меня последний вопрос: что будет, если колдун и вправду существует, если он расскажет ему всё услышанное сегодня?

– Вот видишь, Остин, и в тебе проклюнулось зёрнышко веры. Колдуну ничего от него не узнать. По крайней мере со слов. Валик, разжигай горн. Вильхельм, хватай пленника, поможешь Остину отрезать ему язык.

Руд заметил, как брат вздрогнул. «Такого он не ожидал услышать», – понял он. Затем он перевёл взгляд на других людей, заполонивших зал. Те, что были помоложе, с удивлением взирали на Белмора, но у тех, что седина уже затронула виски, его слова не произвели особого впечатления. «Значит, они были готовы услышать от него подобное», – понял Руд. Двое воинов подняли пленника с колен и поволокли по полу. Вилли подошёл к Остину, что-то шепнул ему на ухо, и вместе они проследовали к выходу.

Руд простоял ещё некоторое время в одиночестве, пока люди не стали расходиться. Всё это время на него смотрел Белмор, и ему стало совсем неуютно под его взглядом. Но, стоило ему отвернуться, как он понял, насколько чудовищно он устал. Он с трудом переставлял вдруг сделавшиеся каменными ноги, и брёл, и брёл, особо не смотря по сторонам и доверяя своему чутью. Его посетило странное ощущение, что это место как-то вдруг перестало ему быть самым родным. Просто дом, просто знакомые дома, улицы и лица. Что-то в нём изменилось. Что-то порвалось после встречи с тем существом в Мёртвом замке. И кажется, он догадался, что именно. Сегодня он впервые приговорил человека к смерти. Да, тот и так бы погиб, но погиб бы от чужой руки, повинующейся чужим приказам. А так, тяжесть его неминуемой гибели теперь легла на его плечи. На плечи шестнадцатилетнего юнца.

Глава 9. Лис Тан.

Южный Крест. Это первый крупный город, встречающийся на пути тех путешественников, кто отважится пройти между Балк-Хардой и Тенистой долиной. Лис Тан не считал себя путешественником. Его всегда вёл долг, а путешествия были всего лишь издержками его предназначения. А предназначение у него было простое: защищать людей от нелюдей.

Вот и сейчас он мерил расстояние ногами. Сколько было пройдено дорог, сколько было стоптано сапог – одним лишь богам известно. Как всегда, с мечом за спиной и с арбалетом под плащом он выстукивал каблуками по мощёной дороге. Да, что ни говори, а имперские дороги могли поразить любого путешественника, а того, кто вступил на них впервые тем паче. Лис часто вышагивал по брусчатке, но, чтобы вымощенная дорога соединяла все части страны – такое он видел впервые. Теперь же великая дорога осталась единственным связующим звеном из прошлого, хоть как-то связывающее воедино историю разрозненных королевств. Сколько их теперь? Пять? Шесть? Он не знал, да и не интересовала его политика далёких стран. Что говорить о далёких, его не интересовали взаимоотношения на высшем уровне в собственной стране. Он был слишком далёк от них, как и они непомерно далеки от него. Всё, что его интересовало – очередная тварь, наводящая ужас на перепуганных селян. Почему селян? Да потому, что кроме селян такие твари никого, в общем, не интересовали.

И вот перед ним появились очертания Южного Креста. Огромный город, центр южной торговли, место, где терманец может без особых проблем перепродать свой товар местным купцам, а те, в свою очередь, сбагрить его какому-нибудь залётному торговцу из Империи Шиндо. Здесь даже очень легко находят общий язык торговцы из враждующих королевств. Что скажешь, война торговле не помеха. Лис не удивился бы, если здесь купцы из враждующих стран торговали бы меж собой оружием.

Сейчас он вышагивал по землям королевства Эллария. «Странно, – подумал он, – эти люди живут в разных странах, но все, как один продолжают отождествлять себя с давно сгинувшей страной. Имперец – так они себя кличут». Имперец, или эллариец, для Лиса не было никакой разницы. Все они были людьми, и всех этих людей он должен был спасти.

Лис всё ближе подходил к городу. Шесть башен возвышалось над его невысокой каменной крепостной стеной. «Город Восьми башен», – так частенько называли его торговцы, бывавшие здесь по делам. Откуда взялось это название, Лис Тан не мог понять. «Не пытайся понять, – говорили они ему. – Оно пришло из старых времён». Насколько старыми были те времена, никто так и не удосужился ему объяснить.

Лис вошёл в пригород. Под серыми стенами раскинулись нескончаемые халупы, сложенные из брёвен, бывшими когда-то Бескрайним лесом. Эти халупы растекались вдоль всех дорог, ведущих из города, а таковых было четыре. На все четыре стороны света: на юг, по которой пришёл он, на восток – туда, где раскинулся на сочных полях Красный союз – союз двух Великих городов. На запад, в Терманское царство, через ещё одно королевство и на север, в Крону Аккарию.

Углубляясь в поля, можно было наткнуться на бесчисленное количество ферм, так необходимых Элларии после потери обширных полей в связи с мятежом Красного союза. Всё это богатство защищал приписанный к городу гарнизон, состоящий из четырёхсот копейщиков и полусотни всадников. Всего же в городе и его окрестностях проживало около десяти тысяч человек, а если учесть всех тех, кто задерживался здесь хоть на один день, то цифра неумолимо увеличивалась вдвое. По сути, Южный Крест был неплохой кормушкой для королевства, и королевство предпринимало все усилия, чтобы не лишиться прибыльного местечка.

В ста шагах от него высилась арка, проходя сквозь которую люди оказывались внутри городских стен. Лис остановился и присмотрелся: «Не очень-то много их здесь проходит. Наверное, другие ворота больше страдают от наплыва людей». В город ему путь был заказан. Что там говорить, привыкшие к любым чудакам местные стражники с настороженностью смотрели в разодетого в странные одежды мужика, да ещё и с мечом за спиной. Пугать же их арбалетом, сокрытым плащом, ему совсем не хотелось.

Он взглянул вниз. Ворчун, как всегда, нагнал его и сел справа, подставив голову под руку. «Хитрюга», – улыбнулся Лис и потрепал старого пса за лохматыми ушами. Тот высунул язык от удовольствия и задрал нос, выражая, какое наслаждение он сейчас испытывает.

– Ну, пойдём, поищем место поспокойнее, – проговорил он на сили – своём родном языке.

Пес последовал за ним, как только он сошёл с каменной дороги. Лис брёл по узкой дорожке, проложенной между домами, то и дело натыкаясь на кого-нибудь из встречных и толкая их локтями. Ворчун не отставал от хозяина, более ловко уворачиваясь от ног незнакомых людей. Наконец то они покинули трущобы и вышли на какую-то улочку, которыми обросло поселение за пределами городской стены. Названия у неё, конечно же, не было. Лис брёл вдоль стены, а прохожие обращали на него удивлённые взгляды. Ещё бы, не каждый раз увидишь иноземца, забредшего в такие места. Он ещё сильнее натянул на глаза шляпу, пытаясь скрыться от назойливых взглядов бесчисленных людей. Похоже, помогло. Или просто это он перестал видеть их лица.

«Нужно отойти подальше от стен, –подумал он. – Чем ближе к городу, тем нахальнее люди». Он свернул на ближайшем пересечении улочек, и стена осталась за его спиной. «Всего-то два человеческих роста, а сколько она даёт поводов для гордости людям, которым нечем больше гордиться, – подумал он. – Я – горожанин, гордо кричат они, я – лучше других. И никто из них не задавался вопросом: а чем лучше?»

Дома становились всё беднее, а людей всё меньше. Вот и настал тот момент, когда он подошёл к последнему стоящему дому. Сразу на ним расстилались поля, поросшие невысокими молодыми злаками. «Наверное, пшеница», – решил Лис. Рядом с домом стоял амбар, а вокруг него суетились несколько человек, которыми командовал хрупкого вида старик. Лис решил, что лучшего места ему всё равно не отыскать, и направился прямиком к деду.

– Солнечный день, – коряво поприветствовал он старика на имперском.

– Ах! – вздрогнул тот. – Чур меня! Ты хто таков?

– Я Лис Тан, из Шиндо. Я прошу спать здесь, – он указал на покосившейся амбар.

– Ишь ты, какой! А мне то что, что ты спать хочешь в моём амбаре?

– Я дам вам деньги.

– Деньги? Сколько?

Лис достал один серебряный из кошеля.

– Это наперёд.

– На первое время, – поправил его старик. – На первое время хватить. Да, хватить. Так как, говоришь, тебя кличут.

Лис Тан не понял слов и уставился на деда.

– Зовут тебя как? Имя есть?

– Лис Тан из Шиндо.

– А с виду терманец. А, ладно, – махнул рукой дед. – Терманец, не терманец, мне то какая разница. Вижу, что при деньках, и боги с тобой! Меня, кстати, Гелионом зовуть. Батька в честь прославленного воина назвал, во как!

– Гелионом, – повторил Лис.

– Не Гелионом, а Гелион, – прояснил дед, поднимая вверх указательный палец. – Эй, вы, разгильдяи! А ну пшли прочь от дома нашего гостя!

Пятёрка парней отошла от амбара, подозрительно косясь на Лиса. Самый старший, на вид ему было не более двадцати пяти, сказал:

– Батька, да у него ж меч за спиной запрятан. Да и сам он, терманец.

Лис Тан понял, о чём он говорил.

– Я не терманец. Я не бью людей.

– Да не обижайся на него, господин Лис. Я его ещё проучу палкой. Не знает, как гостей встречать подобает. Ты проходи, располагайся. Чувствуй себя, как дома, – улыбался дед.

Лис послушался его совета и пошёл к амбару.

– А ну хоть сюды, олух! Я тя сейчас палкой то огрею по репе! – зашипел старик, как только Лис отошёл от него.

Он не понял, о чём говорил старый Гелион, но слова его звучали грозно и ничего хорошего не сулили тому, к кому они были обращены.

В амбаре было прохладно, и Лис скинул на сено сумку и шляпу. Следом за ней он положил меч, затем скинул мантию и отправил к остальным вещам арбалет. Всё своё добро он накрыл плащом и хорошенько закидал сеном. Ворчун подошёл и улёгся на то место, куда он только что зарыл свой клад. Лис лёг рядом с мыслью о том, что неплохо было бы сейчас вздремнуть.

Проснулся он на закате. В животе нещадно урчало и он решил, что неплохо было бы немного перекусить.

– Я скоро вернусь и принесу тебе чего-нибудь вкусненького, – пообещал он другу. – А ты лежи, отдыхай. И твои старые косточки пусть отдохнут, неизвестно, когда мы ещё сможем вот так вот заночевать под крышей.

Лис почесал его нос и пошёл на выход. За спиной он услышал недовольное ворчание пса, явно расстроенного расставанием с лучшим другом. Лис притворил двери амбара и вышел на улицу. Он направился к центру города, точнее, поближе к стене.

Трактир он нашёл быстро. Пьяные вопли выпивших постояльцев выделяли его из рядов покосившихся хибар, стоящих в ряд по обеим сторонам улицы. Подойдя ближе, Лис наткнулся на группу ночных крикунов, пытавшихся сорвать трактирную вывеску, вырезанную из дерева в виде бутыли. Один забрался на спину второго, и оба они свалились на третьего, крича и ругаясь на всю округу. Лис переступил через пьяниц и вошёл в заведение.

Внутри было темно и даже шумнее, чем снаружи. Почти все места за столами были заняты, и Лис сел за небольшой столик. Вскоре к нему подошла девушка в грязном фартуке:

– Что будете, господин?

– Еда, – ответил он.

– У нас есть солянка, есть баланда, есть...

– Первый.

– Будете солянку? – переспросила она.

– Да, – подтвердил Лис. – И вода.

– Хорошо.

Девушка развернулась и ушла. Лис осмотрелся по сторонам. В трактире, помимо него, расслаблялись ещё полтора десятка человек. Кто-то громко смеялся и размахивал кружками, другие спокойно сидели и обсуждали события минувшего дня. Рядом с ним сидел старик, который немного отодвинулся к краю стола, как только он сел. Но, не он заинтересовал Лиса. Трое мужиков, сидящих за столом справа от него, бросали на него взгляды и перешёптывались. Лис напряг слух и попытался разобрать, о чём говорят эти мужики.

– Странный он какой-то, этот терманец, – шептал седобородый.

– Ага, и не говори. Сколько их тут проходит, только этот выглядит так, – вторил ему худой.

– А может он это, того? – спросил третий, со шрамом на щеке.

– Чего «того»? – спросил худой.

– Ну, этот, колдун.

– Ага, точно колдун, – подтвердил седобородый. – Точно от него беда пришла. А, может, он и сам беда.

– Думаешь, это он упыря привёл? – спросил худой.

– Кто ж ещё.

– А почему он? Мало ли здесь ещё терманцев всяких, – поинтересовался шрамированный.

– А ты видел других, одетых как он? Точно тебе говорю: жрец это иль колдун какой! – подняв указательный палец, сказал седобородый.

Лис понял, что говорят явно о нём и явно ни о чём хорошем. Девушка вернулась, неся миску с едой и кружку с водой. Она поставила заказ перед ним, приняла монетку и ушла.

– Значить, это он упыря призываеть...

– Может он, а может и не он. Слыхал я историю про девку одну, которая с терманцами связалась. Ещё в далёкие годы, – произнёс седобородый.

– Это про Гулю что ли?

– Ага, про неё самую.

– А что этоть за Гуля такая?

– А ты не слышал? Ну, тогда слушай. Расскажу вкратце, как дело было. Лет двести назад, во время войны с Мёртвыми, жила здесь одна девушка. Любила она паренька, да не вернулся с войны он живым. Принесли его, значит, в дом, положили там, а девушка давай горевать. Три дня и три ночи горевала она над его телом...

– А что этоть, за три дня он так и не завоняль? – удивился худой.

– Не знаю, – отмахнулся седой. – Я говорю, горевала она три дня, а потом к терманцам подалась. Сказал ей кто-то, что могут они из мёртвых вернуть. Вот и пришла она к ним, значит, а они и говорят: «Могём, только ритуал провести надо». Провела она, значит, ритуал, и обратилась в упырицу.

– Да неужтоть! Вот это да!

– Ага, в упырицу, с во-о-от такущими когтями! – добавил третий, со шрамом.

«Значит, про гуля говорят, – подметил Лис. – И на меня косятся. Послушаем, что скажут дальше».

– Так вот, что я думаю: если терманцы могут других в упырей превращать, то самим оборачиваться в упыря это ж как пить дать!

– Точноть! А сам он, видать, из лесу бегаеть, а сейчас выбрался, значить, к людям, посмотреть, что да как. Видать, ждёть следующего полнолуния, чтобы обернуться и человеченки наесться.

– Ага, а сейчас жертву себе присматривает. Новую. Сидит сейчас и выбирает, кому бы голову откусить в следующий раз. Видал, как он по всем нас прошёлся? А глазища то у него, не добрые!

– Верно говоришь, Седой. Не добрые.

– Что-то мне домой захотелость. А, мож, того, по домам?

– Ты чего это, испугался? – улыбнулся Седой.

– Да неть, просто, не по себе мне от него. Кто его знаеть, что у него на уме. Пойдём лучшеть отсюда, а?

– Да, и вправду, засиделись мы тут. Жёнка моя, видать, уже заждалась меня, – произнёс шрамированный, поднимаясь со скамьи.

– Жёнка твоя, видать, времени зря не теряла, пока ты тут с нами прохлаждался, – хлопнул его по плечу Седой, и перешагнул через скамью.

– Ты о чём это, а? – спросил шрамированный уходящего друга, но тот, так и не ответив, поспешил за дверь. – Эй, я к тебе обращаюсь!

Они вышли из трактира. Последним шёл худой, бросивший на Лиса косой взгляд. Лис никак не отреагировал, лишь продолжил работать челюстями, вытаскивая косточки из блюда и засовывая их в карман.

«Похоже, какая-то тварь завелась здесь у них. А они боятся. Очень боятся», – подумал он.

Лис осушил кружку и встал из-за стола. На сегодня он узнал достаточно. Даже больше, чем рассчитывал. Он вышел на улицу и побрёл в своё новое временное жилище. Ночь была ясная и на небе висел тонкий месяц уходящей луны. Звёзды не давали достаточно света, и то и дело он вляпывался в какую-нибудь лужу. Что там была за жидкость, Лис старался не думать. Вскоре домики поредели, и впереди показались знакомые очертания фермы Гелиона. Лис обошёл его и направился к сараю. Он протиснулся в дверь и оказался в полной темноте, из которой услышал знакомое ворчание. Пёс слез со своего места и подошёл к хозяину. Лис сел на корточки, обнял его, а потом вытащил из кармана косточки, и положил перед передними лапами собаки.

– Ну, что, брат, вот и у нас с тобой появилось дело. Что так смотришь? Я не заставлял тебя идти со мной. Да знаю я, что ты бы меня не отпустил одного, знаю, – улыбнулся он. – Но, от судьбы не уйдёшь. Я дал клятву защищать людей, и я сдержу её. А ты в это время, как всегда, постережёшь наши припасы.

Глава 10. Девочка, у которой нет ничего.

– Королевство Эллария – крупнейшее королевство, образовавшееся после распада Империи. Оно простирается от восточных морей до Холма богов, и от Северного берега до Балк-харды на юге. Правит нами самый древний и самый величественный род – Элларион. Его корни ведут к великому императору Когену, кого за своё стремление и необузданный нрав прозвали Неистовым.

– Молодец, Ада, а теперь расскажи, почему Коген решил покинуть родные края и отправился в опасное путешествие, – похвалил её Делург – библиотекарь и летописец в замке Торраков.

– Коген, будучи младшим сыном своего отца, не мог рассчитывать взойти на престол. Перед ним в очереди на престол были его братья, а ему хотелось быть императором.

– Всё правильно, – произнёс летописец, тряся обвислыми щеками. – А теперь расскажи мне, что было дальше.

– Коген нарушил запрет отца, велевшего ему остаться дома и, собрав команду из верных друзей, он всего на двух кораблях пересёк океан и открыл новую землю. Этот континент он назвал Аккария. Высадившись на берег, они повстречали первых людей – отзывчивых и дружелюбных. Так была основана первая колония, которая спустя много лет получила имя Малисса. В те времена она ещё стояла на северном берегу устья Черты. Но, не все люди были благосклонны к новым соседям. Северные племена принесли в Малиссу меч и огонь, и Коген ответил им самым жёстким способом. За несколько лет он покорил все поселения северян, принуждая их к миру, и вскоре у него уже была целая страна. Но и этого было мало молодому императору. Он переправился через Черту и на южном берегу великой реки повстречал новых врагов: колдунов и саммитов. Кто из них был опаснее, сейчас невозможно сказать. Колдуны спрятались в своей Тенистой долине, а саммиты... Саммиты пали, ведь на них обрушился весь гнев Когена. Этот народ не мог никуда сбежать, он оказался зажат между горами и армией Когена, как пруток железа между молотом и наковальней.

– Прекрасное сравнение, Ада. И рассказ замечателен. Ты хорошо выучила историю нашей страны, милочка, – пожилой летописец нередко называл её милочкой, не обращая внимания на этикет. – Поверь, не многие из жителей королевства сейчас знают, откуда произошли все мы. Мало кому это интересно.

– А мне очень интересно!

– Правильно! Ведь тот, кто знает прошлое, может узреть будущее.

– То есть стать провидцем?

– Нет, конечно нет, дорогуша. Я хотел сказать, что истории свойственно повторяться. То, что уже происходило однажды, произойдёт вновь, – произнёс он, поднимая вверх указательный палец.

– А что например?

– Ну, скажем, колдуны. Они уже несколько раз вылезали из своей долины и нападали на нашу страну. Правда, тогда она ещё была не разрознена, и каждый раз нам удавалось отбить их атаку, но, можешь не сомневаться, однажды они вновь вылезут из своей дыры.

– А когда?

– Не скоро, – отмахнулся Делург. – Последний раз им задали хорошую трёпку, а чтобы восстановить силы, им нужно лет пятьсот, не меньше. Так что, не на нашем веку.

– Значит, можно предположить, что однажды король вновь объединит людей и снова назовёт государство империей?

– Всё может быть, – ответил летописец и, немного подумав, добавил, – да, конечно. Так и должно быть.

– И кто же это будет?

– Не знаю. Может, молодой принц Кристиан, – предположил Делург. – А может, и нет.

Он с трудом поднялся со скамьи и вылез из-за стола. Адария помнила его ещё худым. По крайней мере, как ей казалось, сейчас летописец был раза в три толще, чем когда он впервые прибыл в замок.

– На сегодня урок окончен, маленькая леди. Через месяц я спрошу с вашей милости...

– Удивительную жизнь леди Илианны? – с надеждой спросила Ада.

– Предательство принца, автора Кренехха Гулборта.

– Но почему не леди Иллиану? – заканючила Адария.

– Леди Иллиана – полумифическая история, правдой в которой является только имя главной героини. А Предательство принца – это та книга, которая описывает поворотный момент в истории нашего государства. Я даже сказал бы, что это ключевой момент в нашей истории, со времён правления Когена.

– Но мне не нравится эта история. Она злая и мрачная.

– Зато поучительная. Она учит тому, что нельзя менять человечность на власть, что любое зло будет наказано, что предательство и другие злодеяния ни к чему хорошему не приводят.

– Хорошо. Делург, а почему наше занятие будет только через месяц?

– Я уезжаю в Крону Аккарию. Поищу там какие-нибудь книги. Может, чего стоящего привезу. И тебе подарок привезу! – пообещал он, видя её опечаленный взгляд.

Адария любила проводить время с библиотекарем. Пожилой мужчина был всегда добр к ней и мог поговорить с ней на любые темы. Он никогда не отказывал в совете и был готов выслушать её даже по пустякам. И вот теперь...

– Ты же знаешь, что я могу к тому времени уже покинуть замок, – произнесла она. – Как же мы тогда с тобой увидимся?

– Если мы с тобой не увидимся здесь, то увидимся у Вирлокков. Ты что, думаешь, если выскочишь замуж за сына лорда, то я о тебе сразу же позабуду? Да если вдруг я не застану тебя в замке на момент приезда, я в тот же вечер отправлюсь к тебе и лично вручу подарок в руки, где бы ты ни была. А потом мы выпьем за твою помолвку, во как!

– Спасибо, Делург. Если я уеду в замок Вирлокков, мне будет тебя очень не хватать.

– Не «если», а «когда». Когда ты уедешь в замок Вирлокков, тебе меня будет очень не хватать, поэтому я буду навещать тебя как можно чаще. Так часто, как будут позволять мои больные ноги.

– Спасибо, – повторилась она и обняла толстяка.

– Ну, ладно тебе. Повисла на мне, а я уже не так молод, чтобы держать тебя на своей больной шее. Ты, главное, о хорошем думай, о свадьбе. Ну, а я пойду. И не забудь прочитать Предательство принца, – напомнил он ей, выходя из зала.

Адария осталась одна среди старых, пахнущих пылью книг. Она осмотрелась, и принялась искать ту книгу, о которой твердил библиотекарь. Вскоре на столе перед ней лежал увесистый томик, с обложкой из твёрдой кожи. На коже можно было нащупать рельефного сфинкса – символ Новой империи, а теперь и королевства Эллария. Этот знак мог означать только то, что книга была родом из королевской библиотеки, и писалась она, можно сказать, не для всех. Она посмотрела на полки, находившиеся за книгой, и улыбнулась. «Удивительная жизнь леди Иллианы», – прочла она название книжки. Ада сняла её с полки и положила поверх трудов Гулборта. Жизнь Иллианы была вчетверо меньше Предательства.

Она взяла обе книги под мышку и проследовала за летописцем. Делург уже успел скрыться во чреве замка и она, не боясь его нареканий, сбежала вниз по лестнице и направилась в другую часть замка, в свою комнату. Что-то остановило её. Она замерла и принюхалась: с кухни доносился прелестный аромат свежевыпеченных пирогов. «Сыр с мясом», – разгадала она загадку чудесного запаха. Немножко потоптавшись на месте, Ада свернула и прокралась в кухню. Поварихи не было на месте, видимо она куда-то отлучилась, но то, за чем она сюда явилась, лежало прямо в центре стола, до верху заполонив собой объёмный чугунок.

Ада на цыпочках подкралась к столу, положила книжки и выбрала из россыпи пирожков самый румяный. Подобрав книги, она словно бесшумная кошка, несущая добычу, выскользнула из кухни. Пирожок согревал ей ладонь своим теплом, и Адария уже думала, как будет читать захватывающие истории про леди Илиану, одновременно пережёвывая свою добычу.

Проходя мимо родительской опочивальни, Ада запоздало смекнула, что дверь открыта. Она замерла в растерянности прямо напротив дверей видя, как мать смотрит на неё в упор. «Вот и попалась», – подумала она. Но к её удивлению, леди Литария не обратила внимания на дочь, решившую перекусить за час до ужина пирожком, хотя раньше она строго-настрого запрещала хватать со стола разные вкусности. Ада стояла, сжимая в руке пирожок, мать смотрела на неё, а отец говорил:

–... уже три недели, три недели, как нету вестей от моего гонца! Он уже должен был побывать у Вирлокков, напиться там и вернуться ко мне с ответом.

– И что ты думаешь? – леди Литария перевела взгляд с дочери на мужа.

– Что я думаю? – отец повторил её вопрос, и принялся мерить комнату шагами. – Что я думаю, что я думаю. Я думаю, с завтрашнего утра посылать конный разъезд по нашим землям, вот что я думаю.

– Не уж то ты думаешь, что Вирлокки задумали...

– Не знаю, Лита, не знаю. Я говорил с ним в тот раз о планах, он дал согласие, но я видел его лицо. Тогда я подумал, что он боится, теперь мне так не кажется. Как только он уехал, всё пошло не по задуманному. Никаких вестей, ни гонцов, ни писем. Я не знаю, что мне делать дальше.

Ада боялась пошевелиться и слушала, пытаясь понять, почему отец так растревожен. Вдруг он резко повернулся, и их взгляды встретились.

– Адария? – он сперва удивился, а потом улыбнулся в свои пышные усы. – Что ты тут делаешь?

– Я в спальню иду.

– У тебя в руках книги? Ты закончила занятия с Делургом? Вижу, что да, – он подошёл, погладил её по голове, словно маленькую, и сел на корточки, чтобы их лица были примерно на одной высоте.

– Отец, а вы говорите о моей помолвке? Вирлокки не согласны?

– Не знаю, согласны ли Вирлокки или нет, но обещаю, что ты выйдешь замуж за самого достойного представители среди мужчин, – он вновь улыбнулся. – А что это у тебя? – он посмотрел на пирожок в её руке, потом перевёл взгляд на лицо. Ада сжала губки и опустила голову. – Предательство принца? Ну ты и молодец! Я её прочёл только лет в тридцать. Умничка моя, ну, иди, читай!

Лорд Торрак встал, прикрывая собой от взгляда матери дочь с её пирожком, и закрыл дверь. Но перед тем, как она захлопнулась, Ада заметила, как отец ей подмигивает.

«Раз отец говорит, что всё в порядке – значит, всё в порядке», – заверяла она себя, поднимаясь по лесенке в свою спальню, хотя чувство тревоги комом встало поперёк горла. «Зачем отец хочет послать всадников?» – не давал ей покоя вопрос.

Прошло не так уж мало времени, прежде чем она отвлеклась от тревожных мыслей. Всё-таки, хорошая книга заставляет забыть проблемы и страхи, и погружает в волшебный мир приключений, любви и магии.

«Жонглёр набрал в рот жидкости из пузырька и дунул на факел. Огненный шар пронёсся над головой леди Иллианы и врезался в толпу преследователей, сбивая их с ног и испепеляя на месте.

– Всё кончено, – услышала она мягкий мужской голос. – Вам больше ничто не угрожает.

Леди Иллиана оторвала голову от брусчатки и посмотрела вверх. Перед ней склонился жонглёр, подавая руку, и на его лице играла улыбка.

– Позвольте вам помочь, – попросил он.

Леди Иллиана подала ему руку. Она ощутила скрытую силу в его нежных пальцах. Ещё мгновение, и она уже была на ногах.

– Спасибо, господин.

– Зовите меня Фер, госпожа.

– Фер, спасибо, вы спасли мою честь, а, возможно, и жизнь.

– Уверяю вас, это долг любого мужчины, помогать нуждающимся. А помочь такой девушке, как вы – это честь для меня.

Леди Иллиана улыбнулась и её щёки залил румянец. Она сделала шаг навстречу своему спасителю и оступилась.

– С вами всё в порядке, госпожа? – поймав её, спросил жонглёр.

– Похоже, когда я упала, то подвернула ногу. Вы не поможете мне дойти до дома?

– Как же я могу вам отказать. Только, у меня есть идея получше.

И с этими словами он нагнулся и поднял Иллиану на руки. От неожиданности она ахнула и вцепилась в шею спасителя обеими руками. Он нёс её ко дворцу, а она всё не ослабляла своих объятий, хотя уже давно перестала бояться упасть".

Адария отодвинула от себя книгу и потёрла глаза. Уже давно стемнело, зажжённые свечи догорали, и только сейчас она поняла, что никто не приглашал её на ужин. Книга настолько увлекла, что она забыла обо всём на свете.

«Иллиана и принц-волшебник», – она прочла название следующего рассказа о храброй девушке, способной выпутаться из любой передряги.

– Прочту завтра, – пообещала она себе и захлопнула книгу.

«Удивительная жизнь леди Иллианы» легла на позабытую «Предательство принца», а Ада, расстелив постель, загасив свечи и натянув на себя ночную рубашку, закуталась в одеяла.

Она лежала в темноте и под грохот отдалённой грозы представляла себя удачливой искательницей приключений. Вот она плывёт на корабле к далёким берегам, а доплыв, попадает в таинственный город. Теперь она крадётся по ночным улочкам, заполненным вражескими солдатами. Её заметили, и началась сумасшедшая погоня. Ада забралась по лестнице на крышу дома и оттолкнула её от стены, чтобы замедлить преследователей. Но враги нашли другой путь на крышу, и уже окружают её со всех сторон. И в отчаянной попытке на спасение, Ада разбегается и прыгает! Она перелетает через улочку и приземляется на крышу противоположного здания. Двое преследователей следуют за ней, но не долетают, и с криком падают на каменную мостовую. Остальные бесятся на той крыше, не в силах её достать. Ада пользуется передышкой, чтобы восстановить силы, но коварные враги уже на её крыше. Не теряя времени, она бросается наутёк, перепрыгивая с крыши на крышу, благо расстояние между ними не большое. Но силы кончаются, и её начинают догонять. С каждым ударом сердца враги ближе, ещё чуть-чуть – и их руки сомкнуться на её плечах. Вдруг на её пути возникает фигура, облачённая в чёрный плащ. Это мужчина, он делает взмах одной рукой, затем другой, и мимо её лица проносится что-то со свистом. Ада слышит, как преследователи падают за её спиной и оборачиваются. Все шесть, нет, семь человек повержены. Она поворачивается к спасителю и видит у того в руках метательные ножи. Ада застывает и смотрит в его глаза – единственное, что не закрывает на его лице повязка. Он щуриться и кидает очередной нож. Клинок пролетает мимо неё, и она слышит, как за спиной взвизгнул человек. «Он уже не причинит тебе вреда, – говорит незнакомец. – Не бойся, подойди, я так долго тебя искал». Она подходит. Она не боится. Его глаза говорят, что его не нужно бояться. «Сними маску, – просит она. – Покажи своё лицо». Он хватается за край повязки и стаскивает её вниз. Она узнаёт лицо Теурина Вирлокка – красавца, её будущего мужа.

Громыхание возвращает её в реальный мир. От фантазии остались одни воспоминания. Ада глубоко вздыхает и открывает глаза. Занавески треплет поднявшийся ветер, а она смотрит на стену, поддавшись своим размышлениям. «Ага, бегала по крышам. Да я и на крышу нашей конюшни не заберусь, какой там по крышам домов», – от негодования она закусила губу. Снова сверкнула молния, и на мгновение на крепостной стене она увидела силуэт человека. «Стража делает обход, – поняла Адария. – А я схожу за пирожком».

Желудок поддержал её идею урчанием и, не теряя времени, Адария спрыгнула с кровати и засеменила по каменному полу. В коридоре было темно, но она и с закрытыми глазами нашла бы дорогу на кухню. «Мимо промелькнула дверь Олис, за ней ступеньки, на втором этаже живёт Майя, а вот и первый этаж, – проговаривала в мыслях путь Ада. – Захожу в зал, сворачиваю в коридор. Вот спальня отца». Она на мгновение замерла, услышав шорох из родительской опочивальни. Чуть-чуть постояв, Ада шмыгнула дальше. Пара десятков шагов – и она оказалась прямо перед дверью на кухню. Она прокралась внутрь комнаты и стянула скатерть, прикрывающую чугунок. Пирожков оставалось совсем мало, и она схватила два самых больших и посеменила к себе.

Без приключений она добралась до башни, но там, поднявшись на третий этаж, замерла. Дверь в её спальню была приоткрыта, хотя она отлично помнила, как прикрывала её. «Может, ветер, или Олис», – подумала она, но отказалась от своих мыслей, когда услышала шорох, доносившийся из комнаты. Скрипнули дверцы шкафа, что-то тяжёлое прошлось по полу. «Не ветер, и не Олис», – поняла Ада, и её сердце словно замерло. Кто-то чужой был у неё в комнате и пытался что-то отыскать. Страх мурашками прошёлся по её телу, и она, не раздумывая, шмыгнула в приоткрытую дверь, ведущую в комнату сестры. Она вжалась в стенку и прижала обе руки к груди, забыв, что сжимает уже давно остывшие пирожки. В коридоре, рядом с собой она услышала шарканье. Кто-то крался, стараясь не шуметь, и у него неплохо получалось. И если бы не неровный пол, Ада никогда бы не поняла, что кто-то только что прошёл мимо неё. Она выглянула в щелочку между дверью и стеной и на мгновение разглядела силуэт незнакомца. Мужчина, среднего роста. Не толстяк. Нос крючком. Вот и всё, что она успела разглядеть. Она выждала, когда он уйдёт, и подбежала к кровати сестры. Пирожки полетели в стороны, когда она наклонилась над Олис и принялась трясти её:

–Проснись, проснись, Олис! Кто-то был в моей спальне! – шептала она, пытаясь разбудить сестру.

Руки вляпались во что-то липкое и тёплое. Ада замерла, боясь пошевелиться. Молния прочертила небо, освещая всё вокруг. На мгновение она осветила и Виолисту Торрак – прекрасную юную леди, её волосы, её губы и глаза, открытые и безжизненные. Красное пятно растеклось на её груди и кровь, ещё тёплая, окрасила в красный цвет её белоснежную ночную рубашку, нежно-голубые одеяла и дрожащие руки Адарии.

Её рот искривился и открылся, веки задрожали и слёзы брызнули из глаз. Она смотрела на руки, на сестру, снова на руки, и вспышки молнии освещали это место, словно твердя: «Смотри! Смотри! Это ждёт и тебя!»

Ада поняла, что искал незнакомец в её комнате, а точнее кого. И тут услышала громкий звон колоколов, доносившийся с улицы.

– Тревога! На нас напали! К оружию! За лордом! Пошлите за господином! – кричали голоса.

Новая волна страха накатила на неё, как только она осознала, что всё только начинается. Некто напал на их замок. Некто убил её сестру и хотел убить её. «Отец! – поняла она. – Вот, кто им нужен!»

Она отскочила от кровати и метнулась в коридор. Словно ветер она промчалась по ступенькам, и замерла у самого выхода из башни. Из зала доносились звуки боя, биение железа о железо, стоны и крики людей.

– Господин убит! – услышала она чей-то голос.

– За Торраков! – взревел другой. – Отомстим за господина!

– Где сыновья?

– Убиты!

– Защитить дочерей!

– Малышка мертва.

– Олис, Ада! Вывести их!

Крики усилились, звон мечей стал сильнее. Ноги сами понесли её прочь из этого места. Она решила вернуться к Олис, чтобы там её нашли верные защитники, но почему-то оказалась перед дверью Майи. Она с разбегу ударилась о дерево, и дверь со скрипом отворилась. Майя обернулась.

– Ада! Слава богам, ты жива! – она запнулась. – Давай, помогай мне.

– Что делать?

– Рви простыни, свяжем из них верёвку. Надо выбираться отсюда. Сначала ты, потом Олис.

– Олис нет.

Майя тяжело вздохнула. Её ложь, призванная успокоить Адарию, изначально была обречена на провал.

– Да, я видела. Я искала вас... Но тебе надо бежать. Помогай, – она протянула Аде кусок простыни.

– Зачем мы это делаем? Я была внизу, наши воины сейчас придут за нами.

– Я в окно видела, сколько их. Коли наши сюда придут, то здесь и останутся. Стены уже не наши, зал, скорее всего вот-вот падёт. Где господин я не знаю.

– Он мёртв, – словно во сне проговорила Ада.

– Как мёртв, – опустила руки Майя. – А Георг? А Карл?

– И они. Все мертвы.

– Боги, что же творится!

С двойным упорством Майя принялась связывать верёвки в один канат.

– Слушай, Ада, ты пойдёшь первая. Мы спустим верёвку в окно, ты слезешь по ней и побежишь к конюшне. Там есть стойло, в котором навалено сено. Всегда, вспомни. Вспомнила? Молодец. Разгребёшь его и найдёшь в полу люк. Залазь в него, не бойся. Там будет потайной ход. Пойдёшь по нему. Света не будет, но ты не заблудишься. Он прямой, ответвлений нет. Выйдешь к реке. Подожди там меня, я следом за тобой. Если спустя пять минут не приду – беги что есть сил! Куда угодно, главное подальше отсюда! Поняла?

Ада продолжала вязать простынь, словно речь Майи пролетела мимо её ушей. Служанка обхватила её лицо обеими ладонями и повернула к себе.

– Девочка, ты меня слышала? – Ада почувствовала, как дрожат её руки. – Ты поняла? Поняла, что надо делать?

Ада кивнула.

– Тогда пошли.

Майя отворила окно, привязала один конец верёвки к кровати, а вторым обвязала Аду.

– Держись, я спущу тебя, только не бойся, хорошо?

Ада кивнула и Майя начала её опускать. Она услышала, как тяжёлый удар сотряс дверь в комнату служанки, и в следующую секунду потеряла из виду комнату Майи. Перед ней была тёмная стена замка, внизу бесцветная трава, вверху – чёрное небо и скользящая верёвка, связанная из простыней. До земли оставалось совсем немного, когда верёвка ослабла, и Ада полетела вниз. Она выскользнула из лопнувшей петли и кубарем покатилась в ближайшие кусты. Верёвка так и осталась свисать из окна, не доставая до земли всего ничего. Ада перевернулась, и тут рядом с ней что-то стукнулось о землю. Она вжалась в траву и услышала грубый мужской голос, донёсшийся до неё сверху:

– Ну, что, спустилась вниз?

В окне мелькнул силуэт человека с мечом, и тут же исчез. Ада поняла, что произошло ещё до того, как взглянула на Майю. Женщина лежала в кустах, а из её располосованной груди текла кровь.

– Я здесь, – прохрипела Ада. – Я помогу.

– Нет-нет, уходи, – ответила Майя не своим, совсем чужим голосом. – Ты мне не поможешь. Спасай се...

Она не договорила. Грудь перестала вздыматься, кровь перестала течь. Майя умерла, как и многие в эту ночь. Ада утёрла слёзы тыльной стороной ладони, вытерла сопли и поползла сквозь кусты к конюшне. Когда это укрытие закончилось, она перебежала к крепостной стене и побежала дальше, укрываемая спасительной тенью родного замка. Дважды на пути ей попадались мёртвые тела, свои это или чужие, у неё не было времени разбираться. Она перескакивала через них и просто неслась дальше. А вот и показались сами конюшни. Ада было уже собиралась побежать напрямую, чтобы срезать, но вовремя остановилась.

Перед ней развернулось событие, о котором она раньше только читала. Полтора десятка человек образовали круг, в котором стояли двое воинов с обнажёнными мечами. Одного она узнала сразу – сир Морис, стоял, прикрываясь щитом и готовый нанести удар. На нём не было шлема, и Ада заметила, что половина его седых волос окрашена кровью. Второй был рослый, на голову выше Мориса. На нём был шлем-маска, скрывавшая лицо, и кто это Ада понять не могла. К тому же тень, отбрасываемая элементами шлема, полностью скрывала его лик. Он медленно ходил из стороны в сторону, крутя в руке меч.

Вдруг он сделал резкий выпад, но сир Морис принял удар на щит, и тут же ответил своим. Безликий ловко увернулся и саданул старика по ноге. Морис охнул и упал на колено.

– Поднимайся, рыцарь с кораблём! – прорычал безликий. – Отбрось в сторону щит. Ты слишком стар и слаб, чтобы в одной руке держать свой меч.

Морис поднялся, но щита не отбросил. Он вновь занял оборонительную стойку, и принялся выжидать. Безликий вновь напал, обрушив на щит рыцаря сокрушительный удар. Сир Морис потерял равновесие, но всё же ответил довольно быстрым выпадом, хоть и не настолько быстрым, чтобы поразить противника. Безликий отвёл его клинок, и следующим ударом пронзил шею рыцарю чёрной шхуны. Ноги старика подкосились, и он рухнул, так и не выронив из рук своего меча. Раздался оглушительный рёв наблюдавших за боем воинов, означавших победу одного из бойцов.

Безликий повернулся к замку. Круг из людей начал расходиться.

– Есть здесь какой-нибудь достойный воин? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – А то привели какого-то старика-калеку.

– Не знаю, сир, – ответил ему мужчина, подносящий плащ с вышитым на нём быком.

Он накинул его на плечи рыцаря и встал справа от него, на шаг позади.

Ада ещё немножко выждала и поползла к конюшне. Враги сновали туда-сюда, но никто не смотрел в её сторону. Добравшись до строения, она увидела, что конюшня пуста: захватчики начали делить добычу ещё до окончания боя. Прошмыгнув мимо пустых стоил, Ада вбежала в то, о котором твердила Майя. Она начала разгребать сено, и уже добралась до люка, когда услышала громкий крик:

– Победа!

Рёв ликующих голосов подержали его, а она подумала: «Вот и всё. Нет больше ничего».

Она подняла люк и спустилась вниз. Адария Торрак потянула за верёвку, и тяжёлая дверца упала на своё место, громко хлопнув и оставив её в темноте.

Глава 11. Первая кровь.

– Хочешь свободу? Давай, убей меня! У тебя в руке секач, а у меня только книга!

Невольник глубоко и часто дышал. Он стоял в нескольких шагах от безоружного Айзека, в руке он сжимал огромный острый тесак, но он боялся. Очень боялся.

– Слабак! Если не нападёшь на меня сейчас обещаю, я вырву у тебя челюсть! ‒ выпалил Айзек, разведя в стороны руки и дразня противника.

Похоже, страх перед угрозой быть разорванным живьём побудил того к действиям. Раб дико заорал и ринулся на противника размахивая тесаком. Айзек увернулся от одного удара, пропустил мимо себя второй и поймал его за запястье. Глаза невольника заполонил ужас, ведь он догадывался, что его теперь ждёт.

– Прошу, – только и успел пропищать он прежде, чем твёрдый лоб Айзека сплющил ему нос.

Раб отшатнулся, но не упал – Айзек держал крепко. Он перехватил его руку, завёл её через плечо и сделал рывок вперёд. Невольник споткнулся и повис. Хруст ломающегося сустава потонул в крике боли. Айзек улыбнулся и выпустил его руку. Бедолага свалился на песок и принялся скулить. Его правая рука была вывернута в обратную сторону.

– Вот это да! Невероятно! Просто восхитительно! – аплодировал господин Велисио. – Как вам удаётся так ловко избегать их атак?

– Как мне удаётся так ловко уклоняться от неуклюжих попыток этих бестолочей убить меня? Даже не знаю. Наверное, они просто созданы, чтобы умереть. Да, кстати, чуть не забыл.

Айзек повернулся и подошёл к израненному рабу. Он схватил его за тощую шею и, не утруждаясь, поднял и поставил того на ноги. В глазах раба вновь проснулся страх, и он схватился здоровой рукой за могучее запястье безжалостного воина. Айзек смотрел ему в очи и улыбался. Раб открыл рот, пытаясь вдохнуть, но он не подозревал, что именно этого и добивался мучитель. Второй рукой он резко схватил его за нижнюю челюсть, первую перекинул с шеи на верхнюю и потянул в разные стороны. Невольник замычал, задёргался, но был обречён. Раздался хруст, и нижняя челюсть поползла вниз, уродуя несчастного и доставляя ему ужасные страдания. Его ноги подкосились, и он сполз на горячий песок. Айзек склонился над ним и, не отпуская жертву, принялся выворачивать челюсть у ещё живого, но обречённого человека. Дёрнув в последний раз, он, довольный, поднялся, сжимая в руке свой кровавый трофей.

– Это тебе, господин Велисио, – улыбнулся он, бросая часть человеческого тела к ногам хозяина Арены.

– Во имя Ламасу, ч-что это было? – Серрато чуть не выпрыгнул из кресла, когда к нему прилетел подарок Чтеца.

– Не упоминайте при мне имя этой твари, господин Велисио, ‒ прорычал Айзек. ‒ А это расплата тому, кто хотел меня убить.

Велисио закивал головой, но Айзек видел, как был напуган толстяк. «Он меня боится. Меня все боятся», – Чтец улыбнулся и прикоснулся к книге, закованной в цепи и прикреплённой к его поясу.

– Хватит подсовывать мне полудохлых рабов, господин. Мне нужны либо настоящие бойцы, либо вообще мне не нужен никто. Я устал тратить свои силы на эти недобитые куски мяса!

– О, мастер Айзек! Прошу, потерпите до вечера. Другие господа уже в городе и готовят своих чемпионов. Через несколько часов намечено открытие игр, и вы вдоволь сможете поразмять свои кулаки. Я очень надеюсь, что сегодняшняя не самая лучшая разминка не повлияла на ваше духовное равновесие. А если вы недовольны и хотите немного поднять себе настроение, вы всегда можете положиться на моих служанок!

– Господин Велисио, вы, как всегда, знаете, какое предложение нужно преподнести, чтобы гость остался доволен.

Толстяк робко улыбнулся и провёл рукой по своим сальным усам.

Айзек сплюнул на песок и вышел с тренировочного двора. Он видел, как другие бойцы Велисио шарахаются от него, когда он проходил мимо них. Ещё бы, все они помнят его первый тренировочный день, когда лучший боец Найкской Арены решил бросить вызов ему – Айзеку Чтецу. Воспоминания того дня накрыли его, доставляя немалое удовольствие.

– Эй, говорят, ты тот самый Чтец – новый чемпион господина? – спросил его чернокожий боец, на плечах которого покоилась львиная шкура.

‒ И кто такое говорит? ‒ прорычал в ответ Айзек.

Гладиатор усмехнулся:

‒ Для меня будет честью сразиться с тобой, Чтец, в пое…

‒ В смерти нет чести, болван. Хочешь сдохнуть, можем решить это прямо сейчас? Что, тебя что-то не устраивает? ‒ Айзек вплотную подошёл к здоровяку.

Осмотрелся по сторонам, а потом и вовсе опустил взгляд и сделал шаг назад.

‒ Да пошёл ты, ‒ сплюнул он под ноги чернокожего, и зашагал своей дорогой. ‒ Слабак.

Зайдя через заднюю дверь в особняк Велисио, Айзек прошёл мимо притихшего леопарда и поднялся по лестнице на второй этаж. По пути он приказал одной из служанок принести ему вина, а сам, отодвинув шёлковую шторку, зашёл в комнату.

На ложе из подушек нежилась чернокожая служанка, обнажённая и соблазнительная. Айзек медленно подошёл к ней, взял со столика вино и приложился губами к горлышку. Он сделал несколько больших глотков и с неудовольствием заметил, что вино за полдня успело порядком нагреться. Служанка встала на колени и прикоснулась к его поясу.

‒ Снимай, ‒ вымолвил он.

Чернокожая осторожно развязала пояс и медленно, словно держала в руках младенца, перенесла книгу на соседний столик.

‒ Эй, как там тебя зовут?

‒ Мойра, добрый господин, ‒ произнесла она с такой замаливающей интонацией, явно давая понять, что вина в том, что он не запомнил её имя, полностью лежит на ней.

‒ Мойра, хорошо. Разбуди её, он кивнул на вторую девушку, находящуюся в комнате.

Служанка поднялась и подошла к светлокожей подруге. Та была подвешена за запястья к деревянному перекрытию, и верёвки сильно впились в её нежную кожу, оставляя красные следы, а кое-где даже протерев её до плоти. Её ноги были подкошены, а колени не доставали пола. Как и Мойра, девушка была полностью обнажена.

Чернокожая служанка схватила подругу за волосы и подняла её голову. Не раздумывая, второй рукой она влепила ей пощёчину, затем ещё раз и ещё, пока та не начала мычать, приходя в себя. Айзек улыбнулся, смотря на действия смекалистой служанки. Эта сразу поняла, что, если не ты, так тебя, и никакие узы дружбы здесь не помогут.

Чужестранка пришла в себя, и на её глазах выступили слёзы. Она ухватилась за верёвку и встала на ноги. в этот момент в комнату вошла другая служанка. Заметив связанную, она потупила взор и произнесла:

‒ Вино для господина.

‒ Мойра, возьми.

Чернокожая служанка приняла два кувшина прекрасного висконского розового, и поднесла их Айзеку. Он взял один кувшин, улыбнулся и подошёл к связанной. Он обхватил её за шею, приблизился к неё вплотную и вдохнул. Она пахла кисловатым запахом, видать ночь, проведённая на верёвке, заставила её пропотеть. Айзек прищурился и прошептал:

‒ Открой рот.

Она повиновалась. Он намотал её волосы себе на руку и, потянув вниз, задрал её голову.

‒ Пей.

Вино полилось в её рот. Она закашлялась, но глотала. Жадно. Вино текло по её щекам, шее, между грудями, по животу, бёдрам, голеням и, наконец, стекая по лодыжкам, заливало пол. Розовые капли брызгами разлетались во все стороны, попадая ему на грудь и руки, она фыркала и кашляла, пока кувшин, наконец, не опустел.

Айзек отпустил её, и она вновь повисла, растянувшись под весом собственного тела. Он поставил кувшин на стол и потянулся за ножом. Рукоять из бивня слона легла в его ладонь, а его взгляд упал на Мойру. Чернокожая служанка попятилась назад, прижимая руки к груди, но его она не интересовала. Он перевёл взгляд на белокожую. Она всё так же висела, даже не пытаясь пошевелиться. Он подошёл к ней, поднёс лезвие к низу живота, прикоснулся остриём к коже, и начал поднимать его вверх. Она вздрогнула, но не в силах была даже отодвинуться. Упругая кожа сопротивлялась давившему на неё металлу, и Айзеку это нравилось. Дойдя до шеи, он отнял от неё нож, замахнулся и ударил. Метал просвистел, и ослабшее тело упало на мокрый пол. С её омытого вином тела стекали последние розовые капли. Он присел, провёл ладонью по её лицу, посмотрел в глаза.

‒ Мойра, помой её и скажи кому-нибудь убраться здесь.

Айзек отошёл к окну и пригубил второй кувшин. Он смотрел на дивный сад, в котором любил отдыхать господин Велисио, на работу садовников, и любимых служанок господина, нежившихся в тени финиковых пальм, коим было запрещено работать. Единственной их работой было дарить счастье господину.

От созерцания сего благоденствия его отвлёк топот босых ног.

‒ Ваша воля исполнена, господин, ‒ пролепетала чернокожая служанка.

Рядом с Мойрой в комнате находилась снятая с верёвки служанка. Айзек повернулся и подошёл к ним. Белокожая сестра Алиссы смотрела в пол. Он взял её за подбородок, поднял голову вверх и заглянул служанке в глаза. Ему ответил пьяный взгляд, лишённый страха, и он улыбнулся.

‒ Иди на ложе, ‒ сказал он белокожей.

Та покорно поплелась в нужную сторону, переставляя непослушные ноги.

‒ А ты, подними руки вверх.

Мойра хмыкнула, но исполнила приказ. Крепкие верёвки впились в её нежную кожу, и в следующий миг она получила удар по рёбрам. Ноги подкосились и, завыв, девушка повисла, удерживаемая только связанными руками.

‒ Смотри внимательно за нами. Не отводи глаз, ‒ посоветовал он, и ушёл ко второй служанке. ‒ У тебя есть сестра, правда?

Рабыня кивнула.

‒ Алисса. Я запомнил её имя. Не то, что твоё, или её, ‒ он кивнул на Мойру через плечо. ‒ Мне понравилась твоя сестра, и она оставила в моей памяти имя. И ты мне понравилась. Ты сильная. Ты много уже выдержала. Надеюсь, ты выдержишь больше, и я запомню и твоё имя. Как тебя зовут?

‒ Гвин, ‒ выдавила та.

‒ Прекрасно. Принесите вина мне и Гвин! ‒ закричал он, и не сомневался, что его услышат. ‒ Давай немного развлечёмся перед боями, Гвин?

Служанка улыбнулась, показав белые зубы. Казалось, что это она, а не Мойра провалялась на этих подушках весь день, а не висела подвешенная за руки. Айзек схватил кувшин и сделал несколько больших глотков.

‒ Пей, пей больше, Гвин! ‒ прошипел он и всучил вино служанке.

Время пролетело незаметно, когда он услышал хлопки и голос кого-то из слуг Велисио.

‒ Господин приглашает вас на открытие боёв, мастер Айзек.

‒ Пошёл вон! ‒ крикнул Чтец и швырнул в него подушкой.

Та не долетела, повстречавшись с весящей Мойрой, и грохнулась под ноги чернокожей служанке. Айзек потянулся и стряхнул с себя Гвин. Служанка напилась до бессознательного состояния и ей было всё равно, что происходит вокруг. Айзек поднялся и оделся. Прицепил к поясу своё сокровище и побрёл на арену.

Его шатало, а перед глазами плыло. «Когда же я в последний раз напивался до такого?» ‒ подумал он. Но, не припомнив, схватился за поручень из красного дерева и чуть не перевалился через него. «Три, четыре кувшина? А, может, пять?», – пытался посчитать он. Айзек вышел из дома и брёл по улице, то и дело опираясь о стену. Земля шаталась под его ногами, словно палуба корабля во время шторма, но это не помешало ему дойти до ворот Арены. Слуги открыли перед ним двери, и он попал в тёмное прохладное помещение ‒ залы сборов, в которых бойцы готовились перед боем, примеряя снаряжение и выбирая оружие. Он брёл по тёмному коридору, помогая себе рукой, хватающейся за любой выступ. Но чаще всего такими выступами были предметы интерьера, такие как незажжённые светильники, посуда на столах или оружие, вставленное в стойки. Всё это с грохотом рушилось, падая под ноги или позади него, и о его приближении, наверное, уже знал каждый гость Арены.

До него донёсся голос глашатая, оповещающего о чём-то собравшихся на трибунах людей. Айзек прислушался.

‒ … Ночная Звезда, Бесшумная тень. Эта женщина по праву считается самой смертоносной убийцей Северного Кодлака. Прошу поприветствовать: Ринга!

Народ взорвался ликованием, заглушив глашатая, и Айзек двинулся дальше.

‒ А вот и вы, господин, – подбежал к нему какой-то щуплый человечек. ‒ Вы как раз вовремя, скоро ваш выход. Господин Велисио оставил ваше появление напоследок, чтобы пощекотать нервы соперникам и их господам. Правда, он замечательно придумал? А ваше появление должно произвести настоящий фурор среди всех собравшихся гостей! Как же, сам Айзек Чтец собственной персоно-о-ой!

Он схватил надоедливого юнца за ворот рубахи:

‒ Да заткнись ты уже!

Сильно толкнув, он впечатал балабола в стену. Тот ахнул, ударившись затылком о камень, и сполз на пол. Айзек перешагнул через него и прислушался:

‒ … наш гость из далёкого архипелага Вутан. Сам господин Индерго выбирал его среди тысячи пленных. И его выбор оказался неоспоримо правым! Его боец победил уже в тридцати трёх боях! Он один, вооружённый кинжалом сразил ужасного льва! В одиночку одолел братьев Терам, и победил в прошлогодних боях города Зорго! Встречайте, непобедимый Туул Туру!

Арена вновь наполнилась восторженными голосами, и Айзек переводил дыхание, стоя у двери, пока они не успокоятся.

‒ И вот настал тот момент, когда я хочу представить вам нашего последнего бойца ‒ чемпиона господина Серрато, так любезно предоставившего нам свою арену для проведения боёв. Его имя не известно большинству бойцов, но истинные воины бегут в ужасе, лишь до них дойдёт слух, что этот человек будет участвовать в битве на чужой стороне. Враги нашего царства пугают им своих детей, а их женщины молятся своим богам, дабы он не повстречался в разгар боя с их мужьями. Он идёт в бой с обнажённым торсом, сжимая в руке книгу, и нет на свете человека, способного его даже ранить. Так взгляните на самого прославленного воина Терманского царства, люди Найки! Встречайте: Айзек Чтец!

Двери внезапно распахнулись и свет ударил ему прямо в глаза. Айзек ступил на песок, но солнце заставило приутихший алкоголь забурлить в нём с новой силой. Нога потеряла устойчивость и его лицо повстречалось с песком. Он услышал, как восторженное ликование сменяется хохотом.

«Кругом предатели», ‒ расслышал он её голос.

‒ Предатели, ‒ пробурчал он себе под нос.

Он опёрся на руки и постоял так немного, пока не пришёл в себя. Толпа уже успела порядком успокоится, но всё же до него ещё доносились редкие смешки. Он глубоко вдохнул, и перед глазами прояснилось. Ощутив, что ноги окрепли, Айзек поднялся и побрёл к столпившимся в центре арены другим бойцам. Кто-то из них смотрел на него с усмешкой, кто-то с интересом, кто-то с презрением. Он оглядел их, но смог узнать только одного бойца ‒ Рингу. Она была единственной женщиной среди всех.

‒ Пошёл бы проспался, ‒ сказал кто-то из них, когда он присоединился к толпе.

‒ Ну и несёт от него. Он случайно, не портовый пьяница? ‒ спросил кто-то другой, но не получил ответа на свой вопрос.

Айзек не отреагировал на их оскорбления. К чему реагировать на оскорбления мертвецов? Он был спокоен и удовлетворён недавним отдыхом. Глашатай подождал, пока народ угомонится, и продолжил:

‒ Уважаемые гости! Спешу сообщить вам радостную весть! Наши бои отличаются от всех боёв, проходивших в течении последних трёх лет! Арену Грома, нашу с вами арену, решил посетить сам венценосный господин Марло, сын самого царя и младший принц всего Терманского царства! Так воздадим же почёт милостивейшему гостю, и протянем руки небесам, благодаря мать Ламасу за эту благодать!

Люди заулюлюкали и все, как один, протянули руки навстречу солнцу.

‒ Славься! Славься божий сын! И пусть ветра пустынь несут благодать твоим детям ‒ терманскому народу! ‒ вопил глашатай-подхалим.

Бойцы тоже подняли руки вверх, но не издавали идиотских звуков. Айзек сплюнул на песок и обратил внимание на центральную ложу. Под разноцветным навесом, призванным защищать дорогих гостей от палящего солнца, сидел, скрестив ноги, молодой мужчина. Одет он был в белый халат, а на его голове был повязан такой же белый тюрбан, вышитый золотом. Больше украшений на нём не было. Из-под тюрбана виднелись чёрные волосы, а над губой росли тонкие усики. Айзек заметил, как принц сжал руку, схватившись за край столика с фруктами, и как пристально посмотрел ему в глаза. Айзек отвёл взгляд от него лишь тогда, когда насмотрелся, наплевав на любые этикеты. В том, что он разгневал своим поведением сына самого царя, он даже не сомневался.

Галдёж тысяч глоток стих, и глашатай вновь заявил о себе, произнеся:

‒ Уважаемые господа и жители Найки! Пришло время отпустить бойцов готовиться к грядущим сражениям и подобрать из них пары. И пока наши влиятельные гости будут тянуть жребий, вы не станете скучать в ожидании первого боя! Щедрые господа проявили свою милость и выставили по одному своему бойцу для общей битвы! Так давайте же проводим овациями наших сегодняшних героев и встретим тех, чья кровь первой сегодня окропит горячие пески Арены Грома!

Народ вновь загалдел и заулюлюкал, а все бойцы, вместе с Айзеком, принялись расходиться по своим клетям. Он протопал мимо паренька, того самого, которого успел хорошенько приложить о стену ранее, и тот поспешно закрыл за ним обе двери клети.

‒ Господин, какое оружие вы желаете, ‒ чуть ли не шёпотом спросил парнишка.

‒ Меч. Обоюдоострый.

‒ А броню?

‒ Броня уже на мне, ‒ ответил он и присел на лавочку и принялся слушать звуки, доносящиеся с арены.

Людской гомон, звон оружия, крики боли. И чем дольше тянулась битва между гладиаторами, тем нетерпеливей становились крики разгорячившейся толпы. И вот арену заполонил взрывной гомон людских голосов, и он понял, что битва окончена. Парень преподнёс ему меч, и Айзек, взяв его, воткнул в дощатый пол. Дерево отозвалось пустым эхом, и он понял, что даже в этой клети есть сюрпризы. Прошло не так уж много времени, как в полнейшей тишине глашатай объявил первую пару бойцов:

‒ Итак, господа определили, кто первым выйдет на арену! Это: Улан Исин и Ринга! Поприветствуем бойцов!

Народ вновь разразился овациями, а Айзек поднялся и припал к смотровой щели. Открылись двери двух других клетей и из их тьмы на свет выбежали две фигуры ‒ мужская и женская. Он не смог удержаться и прыснул со смеху, когда увидел Улана. Боец был облачён в кольчугу, прикрывавшую его только спереди, а в руках он сжимал по изогнутому ножу. Больше у него ничего не было. Ринга же наоборот, подготовилась куда более чем продуманно. Голову она защитила кожаным шлемом, из-под которого выбивались длинные волосы. Бойцу такая обуза, конечно, не зачем, и отсюда Айзек сделал вывод, что они нужны не ей, а скорее всего, её господину. Торс Ринги защищала подогнанная по фигуре кожаная кираса, не стеснявшая движений и не имевшая ничего, за что можно было бы легко зацепиться. Ноги женщины прикрывала просторная юбка до колена, не стесняющая движений, и сандалии с наголенниками. В руке же она сжимала восьмифутовое копьё, с наконечниками с обеих сторон, а на её поясе качался короткий меч. Как степной воин собирался справиться с ней ножами, оставалось только догадываться.

Воины поклонились принцу и повернулись друг к другу, занимая боевые стойки.

‒ Да начнётся бой! ‒ возвестил глашатай, и бойцы, не сговариваясь, двинулись по кругу.

Улан то перехватывал ножи обратным хватом, то возвращал их на место, Ринга же, видя эту игру, направила в его сторону один их наконечников и принялась выжидать. Улан был стремителен и несколько раз пытался сблизиться с противницей, но та легко отгоняла его, используя преимущества копья. Убедившись, что он не представляет для неё никакой опасности, женщина принялась напирать на кочевника, и вскоре зажала его в угол. Её наконечник упёрся в кадык Улана, и тот выронил клинки. Голоса сразу же стихли, и через какое-то время взорвались ликованием, Ринга отняла наконечник от шеи противника, отсалютовала копьём и принялась кружить по арене, наслаждаясь триумфом своей победы. Победы, без единого удара.

‒ Ну и бой, ‒ с разочарованием в голосе произнёс паренёк, наблюдавший за ними через другую щель.

С его умозаключением Айзек был полностью согласен.

‒ Что ж, мы стали свидетелями боя, в котором победила не сила, а тактика. Не пролив ни капли крови, прекрасная воительница одержала первую победу на наших боях! А теперь я готов огласить имена наших следующих бойцов. На этот раз нас ждёт жестокая рубка двух могучих мужчин. Айзек Чтец и Дрогар из Нистафана!

‒ Это мы! То есть вы, ‒ пробормотал парнишка, засуетился и снял засов с дверей.

Айзек сам толкнул створки и вышел из своей клети под солнце. На этот раз на ногах он стоял твёрже, хоть вино ещё и не вышло полностью из крови. Слева по песку шагал воин с соседних королевств. Высокий, широкоплечий, с небольшим животом, более чем средних лет. Он был облачён в стёганку, и от её жара по лицу воина катился пот. Лохматые волосы, местами заплетённые в косички, прилипли ко лбу, а светлая кожа покрылась красными пятнами. В одной руке он сжимал топор, а на второй висел круглый щит. Обычный щит, с необычным футовым шипом, торчащим прямо из его центра.

Бойцы вышли в центр арены и повернулись к ложе. Северянин принялся орать и бряцать топором по щиту, а Айзек не сводил с него взгляда, не обращая внимания на принца. Наоравшись, Дрогар повернулся к Айзеку, и издал свой самый отвратительный вопль, выпучив глаза и высунув язык. Он кинул на песок щит и топор, и принялся в спешке снимать с себя стёганку. Айзек терпеливо ждал, пока северянин докажет свою храбрость, оголив торс, хотя уже мог сто раз прибить болвана. Дождавшись, когда тот, наконец, отбросил свою броню и подобрал щит с топором, Айзек сделал шаг назад. Заметив его движение, северянин оскалился и тут же заорал, застучал топором по щиту и вновь заорал, не забыв присесть и развести в стороны руки, в третий раз же он завопил, уже сорвав голос и чуть ли не сев задом на песок. Айзек отступил ещё раз, и северянин попёр на него напрямую, даже не думая о какой-либо уловке или хитрости. Он нанёс первый удар, и Айзек легко уклонился от него, отступив ещё раз. Следующий он небрежно парировал. От третьего отскочил и чуть не упал. Не понарошку, а от текущего по жилам вина. Дрогар захохотал и вновь постучал топором по щиту. Он вновь напал на Айзека. Два удара. От одного ‒ увернулся, от второго с трудом отбился. Северянин бил сильно, и силу удара приняли на себя пальцы, сжимающие рукоять меча. Дрогар заметил слабость и тут же нанёс сокрушительный удар. Топор пронёсся мимо лица Айзека и полетел дальше, увлекая за собой держащую его руку, и раскрывая грудь. Айзек переместил вес в сторону, а его правая рука подбросила в воздух меч. Сверкнула сталь, и острый меч по рукоять впился между ключицами северянина. Ладонь левой руки сжимала эфес. Этим ударом Айзек сбил его с ног, и пригвоздил к залитому багрянцем песку арены. Дрогар умер, так и не поняв, как это произошло.

Айзек отпустил меч, распрямился и прислушался к царившей тишине. Люди молчали, молчали и господа, ещё не осознавшие, что бой окончен. Решив помочь им, Айзек склонился к северянину, снял с его руки щит, развернул его и с размаху пробил им голову воина, вонзив жуткий шип в череп несчастного.

‒ Бой завершён! ‒ завопил глашатай. ‒ Айзек Чтец сразил противника одним ударом! Невероятная сила! Невероятное мастерство!

Народ начал оживать, приведённый в чувство его голосом, а Айзек развернулся и зашагал в свою клеть, которую уже успел открыть парнишка.

‒ … теперь мы все стали свидетелями настоящей свирепости бойца господина Велисио. Рассказы о нём не преувеличения поэтов… ‒ продолжал голосить ересь глашатай, ‒ … Айзек Чтец, Айзек Свирепый! ‒ не унимался он.

У него чесался бок, и Айзек решил не отказывать себе в удовольствии. Посмотрев на пальцы, он заметил следы крови, а взглянув на себя понял, что получил ранение. Всё-таки толстяк умудрился зацепить его шипом щита, оставив на боку неглубокую царапину.

Глава 12. Тот, кто убежал.

– Муршак, давай, распрягай вола! – крикнула Эрилла, владелица этой маленькой труппы.

– Хорошо, – отозвался он и продолжил чистить свои сапоги.

«Вола и Бринден может распрячь. Ему со скотиной возиться сподручнее», – подумал он и взглянул на старика. Дед чесал голову волу и что-то нашёптывал ему на ухо. «Ну вот, прямо созданы друг для друга. Как и мы с Исхой», –ухмыльнулся он своим мыслям.

Прошло уже несколько недель, как он сбежал из Просторной и присоединился к бродячим артистам. Как ни странно, Эрилла приняла его радушно, старику было по большому счёту всё равно, а Исхе очень даже нравилась его общество. Но, как ни старался он ухаживать за рыжей красавицей, всё сводилось к каким-то глупым шуточкам. Не обходилось ни дня без того, чтобы девушка над ним не посмеялась. Всякий мало-мальски серьёзный разговор сводился на нет: девушка легко и просто переводила тему. Узнать о её прошлом было просто невозможно. Тётка и дед тоже молчали. Лишь Эрилла однажды обмолвилась, что подобрала её на границе с терманцами. Откуда она? Кто научил её обращению с кнутом и стрельбе из лука? Где она обучилась так танцевать? Все эти вопросы не давали ему покоя.

Но, больше его интересовало то, почему она осталась без глаза. Кто мог такое сделать с такой прекрасной особой? За что и почему? Спрашивать напрямую он не хотел, не зная, к каким последствиям может привести его вопрос. А Исха всегда ходила в своей повязке, скрывающей отсутствующий глаз, улыбалась и радовалась жизни.

Она была прекрасна. Весела, добра и чутка. Несколько раз подходила к нему и спрашивала, всё ли с ним в порядке, как перенёс расставание с родным краем и не скучает ли по родне и друзьям. Он отвечал, что всё хорошо, что ему намного лучше здесь, чем дома, и что её улыбка отгоняет от него печальные мысли. Она смущалась и улыбалась, на её щёчках появлялись ямочки, и она опускала вниз голову. Ему нравилось смотреть на неё, он наслаждался каждым мгновением, проведённым с ней наедине, растягивал секунды, любуясь её лицом. В такие моменты он был действительно счастлив.

– Ох и лоботряс же ты, Муршак! – раздался недовольный голос Эриллы у него над плечом. – Опять старика заставил работать! Ему уже восьмой десяток скоро стукнет, пожалел бы хоть раз деда.

– Да я просто не видел, что он распряг. Я сам уже хотел.

– Ты мне-то сказок не рассказывай! Вон, бедной девочке своими медовыми речами всю голову запудрил! Я – Григор! Я стану героем! Знаю я все ваши штучки! Уж поверь мне: не первый год на земле живу!

– Ну что вы на меня осерчали? Я же не лгу, действительно хочу стать рыцарем и взять себе новое имя, – начал оправдываться он.

– Кто ж тебя рыцарем то сделает, малец? – усмехнулась она, уперев руки в бока. – Ишь, чего надумал!

– Вот увидите, – поднимаясь с травы сказал он, – однажды обо мне сложат легенду! Попомните тогда свои слова!

– Я-то попомню. Сразу вспомню свои слова, когда услышу балладу о герое, спасшем самого себя от никчёмной жизни! – Эрилла залилась гоготом.

У Мурушака не нашлось слов, чтобы ответить на колкий выпад женщины. Он сжал кулаки и стиснул губы, пока она смеялась во весь рот.

– У вас тут весело? – раздался тоненький голосок у него за спиной.

Муршак резко обернулся и встретился взглядом с Исхой, держащей за уши тушку подстреленного зайца. Он непроизвольно улыбнулся.

– А почему ты такой красный?

– Я? Я не красный, просто жарко.

– А зачем ты оправдываешься?

– Да он просто рассказал мне планы на будущее. Героем хочет стать. Подвиг совершить. Работать начать! – влезла Эрилла со своими шуточками.

Исха хихикнула и прикрыла рот ладошкой, а Муршак почувствовал жар, заливающий его лицо. «Ну всё, теперь я точно, как свекла!» – разозлился он на себя.

– Ой, тётя Эрилла, умеешь же ты рассмешить, – отсмеявшись, произнесла она.

– Ага, умею, особенно когда правду говорю.

– Ну, будет тебе. Он же хороший, старается. Вон, и в первом представлении уже поучаствовать успел. Нам помогал, на дудке играл. За птичками следит, за водой. Сама посмотри: скотина накормлена, никакого беспорядка, телега не скрипит. У нас теперь в группе настоящий мужчина, защитник, есть на кого положиться. Ой, конечно, не в обиду Бриндену. Просто Бринден уже старенький, – улыбнулась девушка.

– Да, ты права. Настоящий мужчина. И думает он как настоящий мужчина, – она усмехнулась, хлопнула по плечу Муршака и пошла восвояси.

– Что ты хотела этим сказать? – крикнула ей вслед Исха, но Эрилла отмахнулась и продолжила смеяться.

– Чего это она на тебя взъелась?

– Да, вола не запряг, вот и получил по ушам.

– А ты в голову не бери. Она надо мной тоже сперва посмеивалась, а потом, когда увидела, что я могу, сразу отношение изменила. Вот скажи мне, что ты умеешь?

– Муку молоть.

– Ну же, не стесняйся.

– Да как тебе сказать. Я рос мельником в семье мельника с братьями мельниками. Вся моя жизнь – это молотое зерно. Мука. Подбросишь в воздух – и ничего не видно. Всё белым-бело.

– Ну, ничего, мы тебя чему-нибудь научим. Вон, на дудке играешь – уже хорошо. А как с ножом управляешься?

– С ножом?

– Ну да, зайца тебе же потрошить, – она улыбнулась и ткнула ему в живот рукой с зажатой в ней добычей.

Вместе они пошли к ручью, вместе набрали воды. Вместе сняли шкурку и вынули потрошки. Вместе сварили похлёбку. Говорили мало, но Муршаку нравилось, как она обучает его разделыванию тушки. Как берёт его руки в свои и учит всему. Она смеялась, но не насмехалась. Ему казалось, что между ними пробежала искорка, готовая разгореться в большой костёр любви.

– Ис, ну расскажи, где ты научилась танцевать? – попросил он, устраиваясь на лежанку после плотного ужина.

Солнышко катилось к горизонту, вечерние лучи окрашивали траву и деревья в янтарь и всё, что ему хотелось – это лежать и наслаждаться её обществом.

– Опять ты за своё? Давай лучше так: сегодня ты расскажешь мне что-нибудь из своей жизни, а я послушаю и подумаю. А пока ты готовишься поведать мне о себе, я возьму свою лежанку из воза.

Он улыбнулся глядя, как она вытаскивает кипу серых тряпок из-под устроившейся на ночлег Эриллы. Пожелав спокойной ночи женщине, она расстелила лежанку напротив него с другой стороны костра.

– Хорошо. Я расскажу тебе всё, о чём ты спросишь.

– Почему ты назвался Григором в первый день нашего знакомства? – выпалила она одной скороговоркой.

Он скривил губы, но отпираться не стал:

– Хорошо. Расскажу тебе вкратце. Глупый набор звуков – вот что значит моё имя. Отец был пьян, когда давал мне его. Мне оно не нравится. Порою я его ненавижу. Потому я и представился Григором. Мне кажется, это имя намного больше подходит мне, чем Муршак.

– Ты стыдишься своего имени? – поняла она.

– Наверное. Надо мной всё время смеялись. Даже братья.

– А мне нравится твоё имя. Необычное. Услышишь – точно не забудешь, – улыбнулась она.

– Ну да, не забудешь. Ещё есть вопросы?

– Конечно. Скажи, только честно, почему ты убежал?

– Ты же знаешь. Дома мне ничего не достанется, если я останусь. Братья Грег с Мерриком меня вообще убьют, если я там появлюсь, да и прославиться хочу.

– Я просила честно.

Он немного помолчал думая, а стоит ли признаваться. И решился:

– Когда я увидел тебя там, в Просторной, я просто потерял дар речи. Ты захватила меня полностью. Очаровала. Таких как ты не сыскать больше на всём белом свете. Ты особенная, я чувствую это. Ты мне нравишься. Очень-очень сильно. Я готов ради тебя если не на всё, то уж точно на многое.

– Приятно слышать правду, – спустя какое-то время молчания произнесла Исха. – Я знала, что ты хороший, когда помогала тебе в Просторной.

Снова неловкое молчание нависло над ними. Спустя какое-то время, Муршак решился нарушить его, перебивая стрёкот сверчков своим голосом:

– Зря я тебе признался. Теперь ты будешь меня сторониться.

– Что ты, глупенький. Просто, мне надо подумать, а пока, между нами, всё будет, как и прежде, хорошо?

– Хорошо.

– А теперь давай спать. Завтра с первыми лучами в путь, а солнышко уже скрылось. Спокойной ночи.

– Спокойной, – пожелал он ей.

Исха накрылась плотной тряпицей и легла набок, повернувшись к костру, а значит и к нему, спиной. Языки пламени освещали её, и в который раз он мог любоваться её, спокойно лежащей и видящей сладкие сны. Он смотрел, пока огонь не съел последние деревяшки и даже когда оказался в полной темноте ещё долго думал о том, в чём признался перед сном.

Разбудил его, как всегда, голос Эриллы.

– Сколько можно спать, лоботрясы! А ну вставайте! Мы с Бринденом уже поели, а похлёбки осталось только на одного. Тот, кто пошустрее, тот и съест!

Муршак продрал глаза и посмотрел на кричащую женщину. Эрилла смотрела на него как всегда: с усмешкой и небольшим призрением. «Ну и ладно. Скоро ты ко мне своё отношение изменишь!» – пообещал он себе и поднялся с лежанки. Исха ещё лежала и сладко потягивалась. Её правый глаз был зажмурен, а левый... Повязка немного сползла со лба во время сна, и только теперь он впервые увидел, что на месте брови у неё уродливый шрам. Всего мгновение он смотрел на него, пока она не вернула повязку на своё место.

– Ты чего? – спросила она, когда села.

– А, я? Да нет, ничего. Просто, поднимайся, похлёбки мало. Не успеешь – я всё съем.

– Успею. Дай руку.

Он помог ей встать и вместе они накинулись на еду. Эрилла слукавила: еды было как раз на двоих, и сегодня никто не остался голодным. После недолгих сборов, они вновь двинулись в путь, говорили о том, о сём. Дед управлял возом, Эрилла сидела и штопала износившиеся костюмы, а Муршак шёл рядом с Исхой и всё ждал, когда же и она признается ему в своих чувствах. Или признается, что не чувствует к нему совершенно ничего.

Солнце повисло высоко над деревьями, когда они решили устроить привал. Как обычно, Бринден пошёл чесать своего вола, Эрилла принялась перекладывать барахло с места на место, а Исха, схватив лук, отправилась на охоту.

«Опасное это дело, охотиться. У неё же нет разрешения, а если это земля какого-нибудь лорда? Что тогда? Что будет, если её поймают за этим делом?» – размышлял он, сидя в тени дерева и стругая веточку.

– Опаньки! – услышал он чужой мужской голос. – А кто это тут у нас остановился?

Муршак вскочил на ноги и обернулся на голос. Из леса вышло трое мужчин. Заросшие и при оружии.

– Эй, Кабан, смотри-ка, кого мы нашли! – крикнул один из них.

– Ого! Да тут целая семейка!

Муршак обернулся на другой голос. Шагах в пятидесяти от первых вышла вторая группа мужчин. Ещё четверо.

– Ты только погляди, кто к нам забрёл! Это же баба!

– Сам ты баба! – огрызнулась Эрилла на человека по кличке Кабан.

– Ого! Норовистая! С ней будет интересно!

– В очередь, Усатый, вперёд батьки не лезь! – поставил его на место Кабан. – Сперва я узнаю, интересно с ней или нет!

«Разбойники! – понял Муршак. – Угораздило же нас!»

Бандиты медленно подходили к стоянке, окружая её со всех сторон. Главарём у них, как понял Муршак, был Кабан.

– Эй, баба, не хочешь, чтобы мы тут всех поубивали, советую тебе не сопротивляться, – проговорил один из разбойников, чьего имени или клички Муршак не знал.

– Отстаньте от неё! – услышал он свой голос, тонкий и дрожащий. – Идите своей дорогой! Мы вам ничего не сделали!

Муршак понял, что стоит, подняв нож, и угрожает всем головорезам. По его коленям пошла мелкая дрожь.

– Смотрите-ка! Щенок решил заступиться за мамку! Кабан, что делать будем, а? Может, уйдём?

По ряду бандитов пронёсся громогласный хохот. Усатый, хоть он был такой же бородатый, как и остальные, обнажил меч.

– Хочешь, чтобы твоего сынка убили быстро, отрубив ему башку, а? Тогда раздевайся! А не то мы на твоих глазах подвесим его за ноги к этому суку и разрежем брюхо, и ты увидишь, как он орёт от ужаса и боли, пытаясь поймать свои вывалившиеся кишки.

Рука, сжимающая нож, затряслась с такой силой, что пальцы разжались и клинок упал в траву.

– Серый, Гнус, Вилли – гляньте, что там у них в телеге. Усатый, врежь мальчонке, чтобы не вякал. Бык, Саймон – посмотрите, вдруг кто по кустам прячется.

Муршак стоял и не мог пошевелиться. Он видел, как худой разбойник, держа в руке меч подходил к нему всё ближе и ближе. «Вот уже сейчас он может зарубить меня», – паническая мысль промелькнула в его голове. Но Усатый сделал ещё один шаг и с самой силы ударил его коленом в живот. Муршака подбросило в воздух, он согнулся, обхватив живот обеими руками и пытаясь судорожно вздохнуть, тут же получил рукояткой меча в висок. Упав на землю, ему стало немного легче. Издалека донёсся протяжный женский визг. Он открыл глаза и увидел, как Кабан, накрутив на руку волосы Эриллы, дёргает её из стороны в сторону. Второй рукой он схватился за её сарафан и дёрнул вниз, разрывая одежду и оголяя её грудь. К нему подошёл Усатый и схватил женщину за то, что она скрывала под одеждой.

– Кабан! Смотри кого мы нашли! – закричал Гнус, вытаскивая из телеги старика. Почему Муршак понял, что это Гнус – более гнусного голоса ему ещё не приходилось слышать. – Он на нас с палкой полез!

Разбойник был чуть ли не вдвое больше старика. Он легко удерживал его одной рукой, второй держа трость деда. Переведя взгляд с главаря на Бриндена, Гнус откинул в сторону палку и с размаху зарядил кулаком деду в челюсть. Старик упал и тут же получил ногой в живот.

Вилли принялся тыкать мечом в клетку с воронами, откуда раздавалось их карканье и хлопанье крыльев. Полетели чёрные перья, а меч разбойника окрасился кровью.

– Проклятый зверинец, – проворчал он, доделав свою работу.

– Смотри, что тут у нас есть! – закричал седой – Серый.

В руке он сжимал фиолетовую тряпку.

– Ну и что? – отозвался Кабан.

– А вот что! – ответил Серый, расправляя ткань.

В руках у него оказались штанишки Исхи, в которых она выступала перед толпой в Просторной.

– Ого! Да у них тут девчонка есть! – обрадовался Усатый. – Слышь, не твоя ли это сестрёнка, а? – спросил он, переведя взгляд на Муршака.

– Где она, отвечай! – зарычал Кабан и дёрнул Эриллу за волосы с такой силой, что чуть не свернул ей шею. – Говори, а то я и тебе, и всему твоему семейству кишки выпущу!

Стрела вонзилась ему в бок, заставив отпустить женщину и упасть на колени. Усатый с удивлением посмотрел на своего атамана, а потом упал между ним и Эриллой. Из его уха торчало древко стрелы.

– Что за х..! – оборвался крик ещё одного разбойника.

Из его горла хлестала кровь. Стрела прошла навылет.

– Серый! За телегу! – прокричал Гнус, прячась за колесом.

Серый последовал его совету, схватился за край возницы и метнулся вниз, но не успел: стрела пригвоздила его руку к дереву.

– Аааа! Дьявол! Помоги! – заорал он.

– Бык! Саймон! Где вас черти носят?

Из леса вышла Исха, держа в руке лук. У неё был такой вид, словно она тут прогуливалась, а не убивала людей. Медленно она начала обходить воз, за которым прятались двое разбойников. Гнус, следя за ней, начал обползать телегу. У Серого такой возможности не было. Он лежал и скулил, пригвоздённый к телеге её стрелой.

– Ну давай, тварь, пристрели меня! Чего же ты ждёшь! Убей, иначе я убью тебя сам! – вопил он.

Гнус уже переполз на другую сторону и Муршак очень хорошо его видел. Разбойник достал топор и принялся выжидать.

Исха подошла к Серому почти вплотную. Бандит продолжал изливать на неё проклятия, но лицо девушки было спокойным.

– Грёбаная девка! Деревенская подстилка! Необъезженная кобыла ты! Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю! Ты недотр...

Плеяду его ругательств оборвал молниеносный выстрел. Гнус воспользовался моментом, встал и кинул в неё топор. Исха играючи увернулась. Он запрыгнул на телегу, сделал шаг и в прыжке обнажил кинжал. Девушка отпрыгнула назад, уклоняясь от его удара. Гнус был быстр, но не настолько, чтобы тягаться в скорости с Исхой. Она танцевала вокруг него, легко и плавно избегая его смертельных выпадов. В её руке оказалась стрела. Танцуя, она обошла разбойника сбоку и прочертила ему наконечником по лбу. Кровь хлынула из, казалось бы, маленькой ранки, и спустя несколько мгновений, правый глаз разбойника оказался таким же слепым, как и её левый. Гнус взревел от ярости, и принялся махать клинком из стороны в сторону. Он почти попал, ударив наотмашь, но Исха успела присесть, и острое лезвие лишь задело кончики её волос. Наверное, он сильно удивился, увидев перед собой её спокойное лицо. Он замер на мгновение, а она ударила его в живот ногой. Нет это не было ударом, она его оттолкнула, и этого было достаточно для того, чтобы поднять лук и наложить стрелу на тетиву. Гнус дёрнулся, когда стрела пронзила его грудь. Он посмотрел вниз, на торчавшее из сердца древко и упал. Больше он не поднялся.

– Аааааа! – раздался вопль.

Муршак приподнялся и замер: из леса появился шестой разбойник, самый здоровый, по прозвищу Бык. Он с непостижимой для такого тела скоростью сорвался с места и понёсся на маленькую хрупкую девушку. Исха подняла лук, прицелилась и спустила тетиву. Стрела вонзилась в бедро быку и тот, сделав ещё несколько шагов, упал на четвереньки.

– Ты, ты, – рычал он, стоя на одном колене и руками держась за бедро, из которого торчала стрела. – Ты, ты...

Исха обошла его со спины, наложила тетиву и подняла лук.

– Да, я, – сказала она, когда стрела насквозь пробила шею Быка, перебив ему позвоночник.

Он умер сразу. Все они умерли сразу, кроме одного. Кабан всё ещё стоял на коленях и прижимал левую руку к правому боку. Между его пальцами сочилась тёмная, почти чёрная кровь, стекавшая на куртку, с неё на штаны и на траву.

– Ты всех убила, – прохрипел он, когда она подошла и села на корточки перед ним.

– Да, всех шестерых, – Исха совершенно спокойно вырвала стрелу из уха Усатого.

– Я уже не жилец. Добей меня.

Она встала, обошла его и резким движением вырвала стрелу из бока.

– Сам сдохнешь.

Кабан свалился набок и застонал. Исха наклонилась к Эрилле и обняла рыдающую женщину. Она гладила её по голове и успокаивала.

– Муршак, помоги Бринедну. И собери потом мои стрелы.

Ослушаться её он не посмел. Быстро, как мог, он подбежал к старику и упал перед ним на колени. Дед лежал и тихонько скулил.

– Бринден, ты жив? Вижу, что жив. давай, вставай, старый пёс.

– Я умираю, – простонал тот.

– Рано тебе ещё помирать. Вставай я тебе говорю! Сейчас помогу. Вот, вот, молодец.

Старик охал и ахал, пока Муршак усаживал его в телегу. Устроив его поудобнее, он поспешил собрать стрелы. Собрать – немного не верное слово. Первым был Гнус. Он лежал на траве, широко раскинув руки и смотрел в небо. Муршак наступил ему на грудь и схватился за стрелу обеими руками. С трудом, но она, всё же поддалась, и он заполучил свой первый трофей. Вторым был Серый. Вот тут он не на шутку испугался. Его вывернутая рука была прибита к телеге одной стрелой, а из раскрытого рта торчала вторая. Если бы он не был мёртвым, Муршак бы поклялся, что вид у него был очень глупый. Пересилив отвращение, он упёрся в шею покойника ногой и вырвал вторую стрелу. Голова мертвеца качнулась, и из его рта на ногу Муршака выплеснулась натёкшая кровь.

– Чёрт! – выругался он.

– Что-то случилось? – спросила Исха.

– Да нет, всё нормально.

Он переключился на руку. Стрела оказалась почти переломлена. Муршак доломал её и откинул покойника подальше от телеги. Вилли он нашёл лежащим в траве, растянувшимся и держащимся за шею обеими руками. Сквозная рана была ужасна. Через неё и вытекла его жизнь, вместе с кровью. Стрелы нигде рядом видно не было, и он пошёл к следующему – к Быку. Здоровяк лежал на животе, повернув голову набок. Муршак ухватился около наконечника и довольно легко вытянул первую стрелу из его шеи. Со второй пришлось немного повозиться. Ему удалось перевернуть необъятную тушу разбойника. Древко свободно болталось в бедре и, потянув за него, он понял почему. Стрела обломалась у самого наконечника, а это означало, что Исха пробила ему кость. Отбросив в сторону поломанную стрелу, он обернулся. Эрилла уже залазила в телегу, и Исха укутала её в один из плащей. Сама же девушка запрягала вола. Глупая скотина, похоже, так и не поняла, что была на волосок от гибели.

– Садись за вожжи. Поведёшь.

– А ты?

– Я пойду рядом. Буду высматривать, может кто ещё остался.

– Ты же их убила.

– Да, – она взглянула на ещё живого Кабана, – всех. Но, всё равно лучше смотреть в оба.

Он послушался и взобрался на телегу. «Да уж, сейчас с ней лучше не спорить", – решил он. Вол медленно потопал вперёд, оставляя за собой след из примятой травы. Исха шла по правую руку, прикрываясь телегой от возможной опасности, которая могла таиться в лесу. За спиной раздавались всхлипы Эриллы и стоны старика Бриндена. А в голове у него самого вертелся один вопрос: «Да кто она, чёрт возьми, такая?»

Глава 13. Мертвец.

– Шевели ногами, ублюдок! – крикнул Гарлон, дёрнув за цепь.

Звенья брякнули, и натянувшиеся путы свалили еле плетущегося Свина на землю. Свин – так назвали того пленника, которого спас Руд. Вернее сказать, не спас, а отсрочил неизбежное. Но никто из жителей Льда, идущих рядом с ним, не знал, какая участь уготована этому человеку.

Руд искоса посмотрел на пленника. За прошедший месяц Свин сильно изменился: исхудал и был напуган. Ходил он в тряпье еле прикрывающим его тело. От постоянных побоев он стал запуганным и вздрагивал, услышав любой шорох. Пленник больше походил на забитую собаку на привязи, чем на человека.

– Чего разлёгся! А ну вставай! – Остин ударил Свина по ногам.

Пленник заскулил и начал шевелиться. Поднялся на колени, затем встал и во весь рост. Его голова сразу же опустилась, а взгляд упёрся в землю.

– Пошли! Солнце ещё высоко и, если поторопимся сегодня, завтра к полудню мы уже будем в замке.

Гарлон снова дёрнул за цепь, но на этот раз не так сильно. Цепь врезалась в изодранные руки, и пленник вновь пошёл за своими мучителями, ведомый болью, страхом боли и, видимо, надеждой. Да, надеждой на лучшее будущее. Теперь все в городке смотрят на Руда с ненавистью. Может, ненависти немного, но она есть. Ещё бы, ведь он – тот, кто освободил убийцу! Так ему и сказала одна старуха: «Ты – тот, кто освободил убийцу моего сына. Что б тебя черви живьём сгрызли!» Затем последовал плевок в лицо и целая куча ругательств. Старуха отпустила на нём душу и ушла восвояси, поливая его грязью, как из ушата, а он только и мог что стоять, опустив вниз глаза, и выслушивать её несправедливые обвинения.

– Чего задумался, Руд? – спросил его Вильхельм.

От неожиданного вопроса, вырвавшего его из дум, он невольно вздрогнул.

– Да, так, ничего особенного, – соврал он. – А что?

– Смотрю я на тебя и вижу, что чем ближе мы к замку, тем белее ты становишься. Ты, случаем, помирать не собрался?

– Нет, брось, – он немного помолчал, и решился задать вопрос Вильхельму, который мучил его уже очень давно. – Вилли, ты ведь тоже считаешь меня предателем?

– Предателем? – Вилли нахмурил брови. – Нет, что ты. Предателем я тебя точно не считаю.

– А ты веришь мне?

– Сказать по правде – не совсем.

– Нас из Льда вышло пятеро, не считая этого, – Руд кивнул на пленника. – Гарлон явно меня презирает, Стир – не доверяет, это точно, брат меня просто ненавидит и бил бы меня розгами до тех пор, пока не свалился бы от усталости. Свин – наверное, он оставил бы меня в живых, если бы сумел перебить весь свой конвой. А может бы убил быстро и безболезненно, я не знаю. А что думаешь обо мне ты?

– Что думаю я? Хороший вопрос. Скажу тебе честно – я не верю, что в чёрной-чёрной башне, в заброшенном замке сидит великий колдун, который только и хочет помочь человеку за то, что он предоставит ему слугу. Звучит не убедительно, по правде говоря. Но, Белмор сказал идти, и мы идём.

– Ты хочешь сказать, что не веришь мне, как и остальные? Ты тоже презираешь меня?

– Я не верю, что где-то сидит маг. Но я верю, что ты нашёл что-то необычное. Человек не будет мчаться сломя голову несколько недель, позабыв о воде и еде только для того, чтобы наплести сказок.

– То есть ты не веришь в наш успех, но всё равно идёшь. Зачем?

– Я тут не по своей воле, как и остальные, – Вилли замедлил шаг и вместе с Рудом они начали отставать от основной группы.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Белмор, по правде говоря, не очень-то и верит в твои россказни.

– Тогда зачем он всё это затеял?

– Во Льду сейчас неспокойно. После крайнего нападения люди жаждут мести, и Остин пообещал им эту месть. «Наши враги захлебнуться в крови», – сказал он, и люди к нему прислушались. А тут вдруг внезапно появляешься ты и приносишь такую весть, дающую людям время подумать над другими проблемами. Весть о том, как закончить эту бесконечную резню. Вот он и ухватился за соломинку. Он не случайно отправил именно твоего брата в этот поход. Не случайно и все остальные идут следом за ним.

– Вот дела, – прошептал Руд, разложив услышанное по полочкам. – То есть, Белмор отослал моего брата, чтобы навести порядок в поселении? А тебя зачем?

– Меня он отправил, чтобы я смог защитить тебя в случае чего. То есть в случае, если мы не найдём никакого колдуна и Остин решит выместить злобу на своём младшем брате.

– У меня теперь есть свой телохранитель, – проговорил Руд, не скрывая своей горечи.

– Стир – один из лучших лучников, в случае чего такой человек пригодится. А вот Гарлон – это выбор, можно сказать, двоих людей: Белмора и твоего брата. Белмор знает, что Гарлон отличный рубака и не отступиться перед опасностью, да к тому же хороший друг Остина. Так что, такие вот дела.

– Прекрасно, – вымолвил Руд. – По вашему мнению, мы ведём пленника неизвестно куда, чтобы ничего не найти. Какая-то бессмыслица.

– Никакой бессмыслицы. Когда мы вернёмся, во Льду будет спокойно. Белмор переговорит с Остином и вместе они решат, как будем жить дальше.

Руд остановился. Вилли сделал ещё несколько шагов, обернулся и спросил:

– Ты чего?

– Вы все ошибаетесь. Никто из вас не верит, что я говорю правду. Никто. Но все вы заберёте все свои слова, всё своё презрение ко мне, когда мы дойдём. Когда мы выполним свою часть сделки, а маг выполнит свою!

– Очень буду надеяться, что всё, что ты говорил – правда. А теперь пошли, мы что-то отстали немножко.

Остаток дня он прошёл в молчании, слушая чужие разговоры и ловя на себе неприязненные взгляды. Остин говорил о войне, рассказывал Свину как войдёт в его деревню держа в руках пику с его насаженной головой и как он будет смеяться, когда и другим Клыкам начнут рубить головы. Гарлон поддакивал ему и смеялся ещё громче и забористей. Свин никак не реагировал, лишь брёл вперёд, постоянно спотыкаясь об корни деревьев. Вилли вёл беседу со Стиром, хотя словом «беседа» это трудно было назвать. Он перечислял незамужних женщин Льда, с которыми мог бы связаться брачными узами, спрашивал мнения Стира и тут же самостоятельно отвечал на заданный вопрос. Временами громко смеялся и хлопал друга по плечу. А Стир лишь улыбался, получив по спине, и вновь погружался в свои мысли.

Солнце спустилось к самому горизонту, когда Остин объявил о привале. В лесу уже стоял сумрак, и плохо было видно, что творится вокруг. Гарлон привязал Свина к дереву, обмотав цепи вокруг ствола, Вилли и Стир насобирали хвороста, Остин принялся высекать искру. Когда лагерь был разбит, на небе уже высыпали звёзды. Вояки сели вокруг костра и принялись обсуждать насущные проблемы, и жевать куски вяленного мяса. Свин лежал под деревом, свернувшись клубком и, вероятно, пытался заснуть. Никто не поделился с ним едой посчитав, что до полудня он не помрёт и сможет дойти до замка, а там его пусть колдун и кормит, если таков и существует. Руд сел в сторонке от огня, по другую сторону от пленника. Для вояк он словно перестал существовать: никто не позвал его к огню и редко кто бросал на него короткие взгляды. Ближе к полуночи разговоры стихли и люди отправились спать, не забыв выставить караульного. Руда ни разу за время путешествия в дозор не ставили, вот и сегодня эта участь обошла его стороной.

Он лёг на свою лежанку и уставился на бесконечное множество мерцающих звёзд. Сон никак не шёл перед последним днём их путешествия. Завтра он вновь повстречается лицом к лицу с ожившим мертвецом, и ему придётся напоить того кровью. «Что я наделал? О чём думал, когда поверил чудовищу? – терзали его полуночные думы. – Но, назад дороги уже нет, и пусть будет что будет».

Его разбудил весёлый хохот. Руд раскрыл глаза и увидел заливающегося хохотом Вилли и Стира, пытающегося проглотить свой смех. Остин стоял перед пеплом и заливал последние тлеющие угли, справляя свою нужду. Гарлон отвязывал цепь с прикованным невольником от дерева.

– Ну что, пойдём, найдём этого колдуна? – спросил Остин, завязывая верёвки на штанах.

– Ага, пойдём, вон она, уже близко, – Вилли смотрел в сторону Руда, но явно выше него.

Руд повернулся и увидел огромную башню, упирающуюся в небо: «Вот и всё. К полудню мы дойдём».

Лагерь быстро свернули, нацепили на пояса мечи, перекинули через плечи луки и двинулись в путь. С каждым шагом крепость становилась ближе и ближе. Вот уже среди крон деревьев мелькнула башня наружной стены, чёрными глазницами бойниц высматривающая неприятелей в лесной чащобе. Ещё немного – и они упёрлись в серую громаду стен.

– Ну, что, гуляка, как попасть внутрь? – спросил его Вилли, задрав голову и смотря на дерево, выросшее на верху стены.

– Где-то здесь есть ворота. Надо просто пойти вдоль стены и всё.

– И куда? Туда или туда? – махнул рукой, сжимающей цепь, Гарлон, показывая в оба доступных направления.

В ответ Руд пожал плечами.

– Пойдём на север, – сказал он.

– На север, так на север, – произнёс Остин и не дожидаясь, двинулся вдоль стены.

Обойдя одну из башен, они вышли на крепостные ворота, больше похожие на небольшой замок.

– Вот это да! Такие бы нам в Лёд и никакой враг не будет страшен! – воскликнул Вилли.

– Так возьми и перетащи! – посоветовал ему молчаливый Стир.

Вилли сперва удивился, услышав такое предложение из уст друга, но потом залился диким хохотом, оценив шутку.

Шесть человек прошли сквозь пустые ворота и попали внутрь замка. Громадная твердыня теперь окружала их со всех сторон, защищая своими стенами и даруя иллюзию полной безопасности. Создавалось впечатление, что это стены и башни выросли посреди леса, а не лес пробрался в самое сердце архитектурного творения древних мастеров. Всё казалось естественным, даже прекрасным, но только не одно – гигантская чёрная башня торчала посреди всего этого великолепия, протыкая небо и вселяя в сердца благоговение перед этим местом.

Руд пригляделся к её вершине. Вокруг неё, наматывая круги, всё также парила хищная птица.

Они пересекли второй рубеж стен, пройдя под вторыми воротами, и оказались перед тем местом, куда шли так долго.

– Вот, мы и на месте. Руд, веди в неё, мы и так потеряли много времени.

Руд послушался брата. Он повёл остальных к входу, забрался по небольшому склону и подошёл к двери. Сумка лежала на том же месте, как и забытый второпях лук. «Жаль, шкурки испорчены», – подумал он и протиснулся в щель.

Зал встретил его чернотой, после яркого дневного солнца. Свежий воздух сменился тяжёлым воздухом древнего помещения, впитавшим в себя всю старость пыльных стен и полов. Он остановился прямо за дверью и принялся ждать. Ничего. Никаких голосов, никаких приказов. За спиной послышалась возня – кто-то пытался открыть дверь пошире.

– Смотри-ка, вот и сумка Руда и его лук. А ты говорил, что он своё богатство первому проходимцу подарил, – услышал он голос Вилли.

– Да заткнись ты, лучше бы дверь помог открыть! – ответил ему Гарлон.

Вскоре полоса света, проникающая сквозь щель, стала шире, и её заслонили тени, вошедших в зал людей.

– Что-то я не вижу никакого колдуна, – первым откликнулся Гарлон на повисшую в воздухе тишину.

– Ага, и я о том же. Руд, где он? – не выдержал Стир.

– Он здесь, просто он ждёт.

– Чего он ждёт? Мы и так шли сюда целый месяц, таща за собой эту свинью! Мог бы и встретить нас, – пробасил Гарлон.

Остин вышел вперёд и подошёл к первому, что попалось ему на глаза – к мечу, воткнутому в центр зала.

– Это ещё что такое? Парни, вы когда-нибудь подобное видели?

Остальные подошли к своему предводителю, и принялись обсуждать новую находку. И лишь Руд не обращал на меч никакого внимания. Он смотрел на другую сторону зала, туда, где скрываясь во тьме восседал на троне говорящий мертвец. Глаза уже успели привыкнуть к полумраку, и он мог рассмотреть погнутые доспехи, прикрывающие ссохшееся тело, голову, свисающую к груди и руки, вцепившиеся в поручни трона.

– Ну же, скажи что-нибудь, – прошептал он. – Не молчи, говори. Пожалуйста!

– Никогда не видел ничего подобного раньше.

– Ты посмотри, он словно треснул посередине.

– А гарда... Это же сплошные шипы. Из чего он выкован?

– Не знаю. Дай попробую его вытащить.

Руд медленно шагал навстречу мертвецу и мысленно просил того заговорить с ним. Мимо него неспешно проплывала сцена того, как могучий Гарлон схватился за рукоять меча и теперь корчиться от боли, пытаясь разжать пальцы. Другие сперва смеялись над ним, но вскоре послышались возгласы, пропитанные страхом, смешавшиеся с криком отчаяния и боли Гарлона. Руд ступал по пыльному полу, не отрывая взгляда от хозяина замка. Остин пихнул Свина, повалив того на пол, сказал Валли и Стиру отойти в сторону и с разбегу врезался в Гарлона. Пальцы соскользнули с рукояти ужасного меча, и оба воина свалились на пол. Остин поднялся, а Гарлон так и остался лежать на полу, скорчившись и держась за сведённую руку. Стир подбежал к нему и принялся помогать, но на каждое его действие Гарлон отвечал стоном.

– Ах ты урод, – прошипел Остин, переведя взгляд на Руда.

Он догнал брата, схватил его за плечо и развернул к себе.

– Ты куда нас завёл? Что это за место? Что это за меч? – кричал он.

Руд ничего не ответил. Он был слишком подавлен. Всё было зря. Голос, приказавший ему явиться сюда пропал, исчез без следа.

– Какой колдун? Говори, где он? Где...

Взгляд Остина скользнул за спину брата и замер. Мгновение он молчал, а потом его глаза залила ярость.

– Так вот он, твой колдун! Мертвец на стуле! Ты совсем спятил? Ты увёл нас из Льда, чтобы мы полюбовались на очередного покойника? Из-за тебя Гарлон лежит сейчас на полу, и мы не знаем, что с ним! Пойди, полюбуйся!

Он схватил Руда за шиворот и бросил его на колени перед Гарлоном. Тот лежал и дрожал всем телом. Стир пытался дать ему попить, но ни одна капля воды не просочилась сквозь плотно сжатые губы.

– Видишь, что ты натворил? – прошипел Остин и поставил его на ноги. Видишь...

Его кулак врезался в лицо Руда и, потеряв равновесие, парень свалился на пол.

– Ты... Всё ты! Виноват во всём! Ты! – рычал Остин, нанося удар за ударом по лицу и телу брата.

– Стой! – донёсся до него голос Вилли. – Ты чего? Отстань от него!

– Отпусти! Это всё он!

– Он ни причём! Гарлон сам схватился за меч!

– Посмотри на его колдуна!

– Мать-перемать...

Руд приподнялся на локоть. Из разбитого носа по его подбородку стекала кровь, капая на пол. Он зажал ноздри пальцами и зажмурился.

– Убей, – услышал он шёпот.

– Что?

– Убей. Кровь.

– Вы слышали?

– Что слышали? – первым откликнулся Вильхельм.

– Он говорит.

– Кто говорит?

– Он, колдун. Он говорит, вы разве его не слышите.

– Кровь, – вновь прошептал голос.

– Не дури, Руд. Тебе Остин просто хорошенько настучал.

– Да нет же, он говорит со мной! – Руд быстро, как только мог, поднялся на ноги.

– И что же он говорит, братец?

– Ему... Ему нужен, – Руд перевёл взгляд с брата на пленника, – он.

– Он? Хорошо. Пусть будет он. Смотри, Руд, как он отправляется служить своему хозяину!

С этими словами Остин выхватил меч, повернулся и шагнул к Свину. Невольник встал на колени, прогнулся назад и попытался заслониться то удара мечом рукой, словно исхудавшая конечность могла остановить острейшую полосу стали.

– Иди к своему мёртвому хозяину, ублюдок, – прорычал Остин и, перехватив меч обеими руками и занеся его над головой, нанёс сокрушительный удар, целясь в горло. Клинок легко отбросил с пути хилую руку – бесполезную защиту от надвигающейся смерти, и вонзился в тощую шею Свина. Метал разрезал кожу, жилы и плоть, но с костью справиться не мог. Голова Свина откинулась назад, держась на одном лишь позвоночнике, и в следующий миг случилось нечто невообразимое.

Кровь вихрем вырвалась из зияющей раны, закрутилась и закружилась, разбрасывая людей, стоявших вокруг. Руд видел, как струя крови, ставшая единым хлыстом, врезалась в Остина, как подняла его над землёй и отбросила на другой конец зала. Брат врезался спиной в колонну, и его рука разжалась, отпуская меч в звенящий пляс по каменному полу. Остин осел на пол, но, главное, он был жив – спустя мгновение брат поднял руку и приложил её к затылку. Стир был вторым, кого коснулась ужасная магия, вырвавшаяся с кровью пленника. Вихрь сбил его с ног и потащил по полу. Руд видел, как магическая сила тащит его прямо на торчащий из камня меч. Стир тоже это видел. Охотничий рефлекс взял своё – Стир изловчился и стянул с плеча лук. Удар о клинок пришёлся на его деревянное оружие и изменил путь находчивого охотника. За миг до смерти, Стир метнулся в сторону и пронёсся мимо ужасного клинка. Третьим, кого зацепила неудержимая стихия, был сам Руд. Алый туман врезался в него и подбросил в воздух. Пол и потолок замелькали перед глазами, а через мгновение он почувствовал, как колени врезаются во что-то твёрдое. Он только и успел, что повернуть голову, когда его лицо повстречалось с твёрдым камнем. Перед глазами вспыхнули тысячи огней, а затем в голове начала разливаться тупая боль.

Руд застонал и опёрся на руки. Он повернул голову и раскрыл глаза. Первое что он разглядел – это были мутные очертания человека, стоящего перед ним боком в нескольких шагах и куда-то смотрящего. Светло-бурые одежды выдали в нём Вильхельма. К нему подошла вторая расплывчатая фигура, но уже в светлых одеждах. «Стир», – понял Руд. Он тоже увлечённо смотрел куда-то в сторону. Руд поморгал, и картинка стала намного яснее. К ним, прихрамывая, подбежал третий человек, держа меч оголённым.

– Остин, – прошептал Руд.

Брат услышал его слова.

– Руд, Руд! – Остин подбежал к нему и встал на одно колено. – Ты как? Жив? Цел?

– Жив, – прохрипел он.

– Смотри, что ты наделал, – он осёкся. – Что я наделал. Вставай.

Он схватил Руда под плечо и помог ему подняться с пола.

– Смотри.

Руд смотрел. Кровь, ещё недавно бушевавшая в зале, медленным вихрем кружилась вокруг трона. И чем дольше он смотрел, тем яснее было видно, что её становиться меньше. Алое облако редело, поглощаемое мёртвым телом. Все четверо смотрели как заворожённые, не в силах отвести взгляда от творящегося колдовства. И они дождались. Пальцы на одной руке пошевелились, и Руд с остальными, словно по приказу очнулись от оцепенения.

– К оружию! – взревел Остин.

– Мой лук! – всплеснул руками Стир и тут же помчался к выходу.

Вилли обнажил свой меч и стянул со спины небольшой круглый щит. Лишь один Руд остался стоять безоружным. Тем временем в зал влетел Стир, уже натягивая тетиву с наложенной на неё стрелой.

Пальцы мертвеца сжали подлокотник массивного трона и разжались, вторая рука тоже проявила признаки жизни. Голова, свесившаяся на грудь, качнулась, а потом и поднялась. Лицо хозяина замка закрывал полный шлем с Y-образным вырезом для глаз. Руки оторвались от подлокотников, мертвец осмотрел их, сжал кулаки, и упёрся ладонями в трон.

– Готовиться! Как только он выйдет из своего колдовского облака – нападаем! – ревел Остин.

Мертвец поднялся одним рывком. С его левой руки слетела латная перчатка и с грохотом полетела по ступенькам. В следующий миг хозяин замка наклонился вперёд и полетел кубарем со своего трона. Кувыркаясь по ступенькам, он терял отваливающиеся от него части доспехов. Грохот заполонил огромный зал. На лице Остина Руд увидел удивление: он явно не ожидал, что восставший мертвец окажется настолько слабым.

– Добьём его!

– Нет! – вдруг закричал Руд и бросился между воинами и мертвецом.

– Ты что делаешь?! С дороги!

– Стой, Остин! Подожди! Его надо хотя бы выслушать!

– Выслушать мертвеца?! Пошёл прочь!

– Стой! – прохрипел мертвец.

– Говорит... – в недоумении вымолвил Остин.

– Колдовство, – прошептал Вилли.

– Что делать будем? – спросил Стир.

– Подойди, Руд, – вновь подал голос хозяин замка.

Руд посмотрел на брата, ища у него поддержки, но в его глазах он прочитал только одно: «Ты эту кашу заварил – ты и расхлёбывай!» Руд глотнул пересохшим ртом и медленно приблизился к мертвецу. Хозяин замка лежал на животе и не подавал никаких признаков жизни.

– Помоги...

– Ч-что?

– Помоги мне. Сними с меня доспех.

Руд замер в нерешительности.

– Давай, снимай уже, – прошипел Остин, когда его бездействие затянулось.

Руд понятия не имел, как обращаться с таким доспехом. Он пожал плечами и схватился за первое, что подвернулось ему под руку. Наплечник легко отделился – за прошедшие годы все ремешки прогнили и легко рвались. В сторону полетел истлевший плащ, превращающийся в труху у него в руках. Кираса, в былые времена бывшая величественным доспехом, а теперь превратившаяся в кучу ржавого железа, отправилась к наплечнику. Пояс, ботинки, набедренники – всё это он легко стряхнул, открывая для мира страшное жилистое тело с кожей нездорового серого цвета. Осталось последнее – снять шлем. Руд осторожно взялся за него обеими руками и стянул с головы.

Лицо мертвеца было во истину ужасно. Лысый, со сморщенной кожей, он одним своим видом нагонял страх. Его глаза были раскрыты, а зрачки были мутные и серые, как и кожа их владельца. Мертвец глубоко вдохнул и задержал дыхание. Только сейчас Руд понял, что за всё время до этого хозяин замка не дышал. От неожиданности он отскочил назад, а воины за его спиной встрепыхнулись.

– Что с ним? – спросил его Вилли.

– Он вдохнул.

– Вдохнул? Он же мертв! – возразил Остин.

– Я не мёртв, – прохрипел хозяин замка.

Остин двинулся по большому кругу, пытаясь обойти лежащее тело и посмотреть тому в лицо.

– Боги, какой урод, – с отвращением вымолвил он, когда добился своей цели.

– Что будем делать, Остин? – спросил его Вилли.

– Не знаю. Убьём его ещё раз?

– Нет! Нельзя нам его убивать! Он обещал помочь! – встрял в разговор Руд.

– Наша сделка была до того, как мы узнали, что ведём пищу для мертвеца. Теперь у меня другие планы – защитить своих людей от всякого зла.

– В этом и заключалась сделка! – выпалил Руд.

– Что?! Ты вёл его сюда на убой и ничего нам не сказал?!

– А вы бы пошли, если бы я рассказал вам всё, как есть? – парировал Руд.

Остин уставился на него и призадумался.

– Что ж, и то верно. Но это ничего не меняет: мы пробудили зло, и я намерен покончить с ним, пока ещё не поздно.

– Нет!

Остин подошёл к мертвецу и занёс меч для удара.

– Стой. Всё в силе... наш договор с Рудом.

– Нет никакого договора.

– Есть. На крови. Его не расторгнуть. Я держу своё слово. Я не зло, – прошептали треснувшие губы, но из них не потекла кровь.

Остин замер с занесённым для удара мечом.

– Я видел. Его дом. Его братьев. Их много и вам не справиться.

– Тебе то откуда знать, мертвец?

– Его кровь. Она мне сказала.

Остин медленно пустил меч.

– Прежде чем мы продолжим разговор скажи: что с Гарлоном?

– Ты вовремя его остановил. С ним всё будет в порядке. Его душа осталась с ним, – мертвец закашлялся.

– Будет всё в порядке, – прошептал Остин. – Хорошо, скажи, что ты можешь мне предложить?

– То же, что и твоему брату. Победу в войне с ними. Долгожданный мир.

– Как ты собираешься их победить? Ты же сам сказал, что их много.

– Ты видел, на что я способен. Поверь, это лишь малая часть моих сил.

– Что ж, если ты не зло, поклянись богами, что не причинишь никому из моих людей вреда во веки веков.

– Клянусь! Клянусь всеми богами, что буду защищать твоих людей и не причиню им вреда во веки веков.

Остин глубоко вздохнул. Руд понимал, что любую клятву можно нарушить, а человеку с чёрным сердцем это сделать проще простого. «А сможет ли нарушить клятву человек, у которого вообще не бьётся сердце?» – спросил он сам себя.

– Хорошо, колдун, я принимаю твоё предложение. Осталось разрушить последнюю стену, что стоит между нами: назови своё имя.

– Вестейн, – прохрипел хозяин Мёртвого замка.

Глава 14. Добыча.

– Вновь новолуние будеть, – прокряхтел Гелион. – Чует моё сердце – беде быть. Эй вы, разгильдяи, а ну хорош бездельничать! Давай, ставни заколачивай!

Сыновья Гелиона с недовольством посмотрели на ворчливого отца и побросали мотыги и лопаты. Лис улыбнулся – ещё и часа не прошло, как старик повелел им срочно откопать траншею, а теперь эта работа оказалась и не такой уж необходимой. Молодцы прошагали мимо него и принялись закрывать ставни. Застучали молотки, и вскоре домик стал напоминать небольшую крепость.

– А ты, господин, как ночевать то собрался? – обратился к нему подкравшийся со спины старик.

Лис выплюнул пожёванный колосок.

– Переживаешь? – спросил он старика.

– Ну, ты же знаешь, хто у нас по ночным улочкам в полнолуние бродить. Хто знаеть, куда его ноги то заведут?

– Хочешь в дом меня позвать?

– Да, можно было бы. Но это будеть тебе стоить. Серебряк, во! За три полных луны.

– Нет. Мне там нравиться, – Лис кивнул на амбар. – Дышать хорошо там.

– Во дуралей! – всплеснул руками старик. – Это ж надо, воздух дороже ему жизни! Ну, как знаешь, как знаешь. Моё дело предложить, а там...

Гелион махнул рукой и взглянул на дом. Сыновья деда как раз закончили заколачивать ставни. Дед подошёл к дому и начал самолично проверять сделанную работу. К несчастью сыновей, последняя доска поддалась его усилием, и в руках деда оказалось грозное оружие, которое старик не упустил возможности пустить в дело. Доска врезалась в лоб старшего сына, и пока старик увлечённо объяснял бестолочи, что так нельзя халтурить, остальные дети поспешили сбежать куда-нибудь подальше.

Лис улыбнулся, смотря внезапное представление, а когда дед закончил, вернулся в амбар. Ворчун поднял голову, когда он переступил через порог.

– Ну что, старичок, хорошо, что ты не обзавёлся к старости таким же нравом, как Гелион, – Лис сел на корточки перед псом и обнял его морду обеими руками. – Давай прогуляемся, а?

Пёс ничего не ответил, даже не заворчал. Лис поднялся, накинул на себя дорожную мантию и покинул своё временное жилище. Ворчун вышел следом, догнал хозяина и побрёл справа от него.

Дел было много: нужно было пройтись по лавкам, докупить того и сего, продуктов, подлатать кое-где одежду. Вдвоём они брели по улице, и вокруг них была одна и та же картина: все суетились, спеша подготовиться к ночи и заколотить окна и двери. Все боялись того, что выйдет этой ночью на охоту. Лис не боялся ничего.

Первая нужная лавка была лавкой портного. В ней он задерживаться не стал: отдал рубашку с авансом и побрёл дальше. Провиантом он затоварился прямо на улице, на маленьких передвижных лотках. Последнее нужное место он искал довольно долго: лавка травника находилась на приличном расстоянии от его дома, почти у самых восточных ворот. Лис поднялся по ступенькам, отодвинул ширму и зашёл внутрь.

– Здравствуйте, уважаемый! О! Нет-нет-нет! С собаками нельзя!

– Это друг, – ответил Лис.

– Друг или не друг, но правило есть правило! Прошу, оставьте его за порогом! – запротестовал травник.

– Он покупатель, – ответил Лис.

– Покупатель? Это же собака!

– Он мне поможет. Где остролист?

– Остролист? Да, да, есть такой.

– Мне надо горный мох, корень сульфии, сок стурчан, сухой тедоларрий и атроший.

– Ого! Вот это наборчик! – травник даже выпучил глаза от удивления. – Сейчас, господин, поищем.

Травник ушёл в подсобку, искать необходимые ингредиенты, а Лис тем временем принялся бродить по помещению и вертеть в руках разные горшочки и баночки, наполненные высушенными травами. На глаза ему попался жёлтый чихоточник – довольно редкая и не очень-то популярная приправа. Лис снял с верёвочки сушёный пучок из этой травы и поднёс к носу Ворчуна. Любопытство старого пса взяло своё, и он вытянул шею чтобы обнюхать интересную вещицу в руках хозяина. Пары вдохов хватило, чтобы пёс начал беспрерывно чихать. Лис засмеялся, глядя на друга, и услышал голос травника:

– Я вижу, вы тут развлекаетесь?

Лис вернул на место пучок травы.

– Вот, я нашёл всё, что вы просили, – травник выложил на стол пучки и баночки. – Остролист, – он подвинул пучок к Лису, – тедолларий, атроший, горный мох. Вытяжка из стручан, – небольшая баночка приблизилась в Лису, – и, еле нашёл, корень сульфии.

Последнюю баночку, из довольно редкого стекла, травник всё никак не мог поставить на стол. Был очевидно, что для него это очень ценный товар. И всё же, налюбовавшись, он протянул его Лису.

– Ваш заказ, хочу сказать, довольно необычен и дорог. При должном умении из комбинаций этих трав можно получить сильнейшие яды. Вы же, надеюсь, не собираетесь никого отравить?

– Простите, я не понял, – ответил ему Лис, не разобравший половины слов торговца.

– Ах, ладно, – махнул он рукой. – Надеюсь, у вас хватит денег оплатить этот заказ. С вас шестьдесят восемь серебряных.

Лис отстегнул от пояса кошель и достал золотой.

– Ого! Вот это и вправду удивительно, – травник взял в руку золотой, попробовал его на зуб и уставился на монету. – Никогда прежде не держал в руках золото. Вы не будете против, если я на минуточку отлучусь?

Лис пожал плечами и проводил торговца взглядом. Тот скрылся за ширмой и куда-то убежал. Лис взял в руки баночку с соком стручан, откупорил пробку и обмакнул в неё палец. Поднеся его к глазам, он увидел, что на его кончике заблестела маслянистая жёлтая жидкость. «Прекрасно», – подумал он. Следующим был корень сульфии. Лис не особо ожидал, что сможет найти этот ингредиент так далеко от дома и был приятно удивлён. Белые кубики корня хорошо виднелись сквозь стекло. Лис сорвал пробку и поднес корешки к носу. Сладкий запах ударил по ноздрям, и он проглотил слюну – запах сульфии всегда вызывал у него аппетит. Тедоларий – красная трава, которую ни с чем не спутать, в отличие от атроший. Вот эта трава является точной копией безобидного ароматного укропа. Но, в отличие от него, атроший пахнет горечью, а если его съесть, то потом промучаешься с животом с пару дней. Что касается горного мха, то тут можно полагаться только на честность и профессионализм травника. От иных мхов отличить его просто невозможно. А вот остролист Лис узнал бы из тысячи трав: сколько раз он резал пальцы, собирая эти острые, как лезвия ножа листочки.

– Господин, простите за мою нерасторопность, – отвлёк его от дум голос травника.

Лис повернулся на голос.

– Сейчас, я дам вам сдачу.

Торговец убежал в комнатку и вскоре вышел с небольшим набитым мешочком. На глазах у Лиса он отсчитал серебряные монеты, пожал хорошему покупателю руку и проводил до выхода из магазина.

На улицу Лис вышел довольным. День задался с самого начала, осталось дождаться, как покажет себя ночь. Солнце уже опустилось к горизонту, людей явно стало намного меньше, чем когда он шёл сюда. Народ готовился пережить наступающие сумерки, и никто не хотел остаться на улице в тот момент, когда город поглотит ночная тьма.

– Надо спешить, – обратился он к Ворчуну и пошёл обратно к амбару.

Солнце почти спряталось за горизонтом, когда Лис дошёл до фермы старика Гелиона. Он переступил порог своего дома, когда увидел двух людей, рыскающих в его вещах. Эти двое не заметили возвращения хозяина, и продолжали вертеть в руках арбалет, круча его из стороны в сторону и разглядывая во всех положениях.

– Да говорю тебе, это самострел, – говорил Тимми с перевязанным лбом, старший сын Гелиона. – Я такие видел, когда караван из империи в Крест приходил с месяц назад. Только этот как-то крепче выглядит.

– А как он работает? – спрашивал его Сем, средний по старшинству.

– Не знаю, но говорят, такая штука может закованного в латы рыцаря насквозь пробить.

– Так вот почему он упыря не боится. С такой штукой точно спать не страшно. Может это, себе его заберём?

– Забрать? Хорошо бы. Надо у батьки спросить бы.

От кражи их отвлекло недовольное рычание Ворчуна. Братья резко обернулись и уставились на прислонившегося к стенке Лиса, наблюдающего за ними.

– Господин... простите, мы хотели спросить, может, вам надо чего? А вас не оказалось на месте, вот, – принялся оправдываться Тимми.

– Да, а он лежал тут, вот нам и стало интересно. Вы не беспокойтесь, мы осторожно, ничего не поломали, – вторил брату Сем.

Лис оттолкнулся от стены и подошёл к ним. Тимми протянул ему арбалет.

– Солнце село, – проговорил он, принимая оружие. – Домой.

Парни послушались и быстренько выскочили из амбара, бочком проходя мимо ворчливого пса. Лис осмотрел оружие и не нашёл никаких поломок: парни и вправду не поломали его. Затем он разгрёб солому и достал оттуда свои вещи. Меч да сумка, набитая, на первый взгляд, ненужным барахлом. Лис натянул тетиву арбалета и защёлкнул её в замок. Серебряные болты он сразу положил в колчан, подвесив его на пояс. Меч лёг слева от него, а перед собой он поставил маленькое плоское бронзовое блюдечко.

Лис развязал один из мешочков и высыпал в него в блюдце небольшие угольки. Из другого он достал щепотку порошка и кинул его поверх углей. Вспыхнуло пламя и тут же погасло – два ингредиента, порошок и пропитка углей встретились и сделали своё дело. Лис подул на угли и увидел, как те начали тлеть. Затем он достал небольшую ступку с пестиком, и высыпал в неё кусочки корня сульфии. Под его нажимом они быстро растолклись, и следом за ними в работу пошли травы тедоларрий и атроший. Остролист был последним ингредиентом этой смеси, истёртой до порошка. Лис хорошенько перемешал получившуюся смесь и отставил от себя в сторону. Тем временем угли разгорелись, и Лис накрыл их плотным слоем горного мха. И вот поверх него он и насыпал травяную смесь.

Лис сел на колени перед своей чашей и склонился над ней. Мох не позволял углям мгновенно испепелить истолчённые травы, и вскоре они начали издавать непередаваемый аромат. Лис глубоко вдохнул и задержал дыхание. Затем выдохнул и вновь вдохнул. Травы начали тлеть, а Лис не переставал дышать дымом, испускаемым ими. Он вдыхал и вдыхал, пока не добился того, для чего он всё это проделал.

Луна освещала его путь. Справа и слева стояли дома с забитыми окнами. Сквозь щели в ставнях виднелся свет. Люди не спали и боялись. Он чувствовал страх, текущий из каждого дома этого места. Его места. Его стола. Он пошёл по улице, беззвучно ступая по утоптанному грунту. Что-то привлекло его внимание, и он свернул к одному из домиков. Подойдя к стене, он посмотрел в щель между ставнями. Свет резанул его по глазам, но вскоре он привык и разглядел женщину и двух девочек, сидящих на кровати и смотрящих на дверь. Он чувствовал ещё одного человека здесь, в этом доме, но не мог его разглядеть. Тогда он пошёл вдоль дома и вонзил когти в бревенчатую стену. Раздался скрип, полетела стружка и он услышал, как кто-то зашевелился внутри. Дойдя до второго окна, он вновь посмотрел в щель. На этот раз людей уже было четверо: мужчина обнял сразу всех членов своей семьи. Перед ним на столе лежал большой топор.

Он отошёл на пару шагов от стены и прыгнул. Мягко опустившись на крышу, он прошёлся по ней туда-сюда, и двинулся дальше. Мертвенно-бледный свет луны освещал ему путь, и он знал, что сегодня точно найдёт кого-нибудь, кто не прячется дома под защитой света. Он спрыгнул на землю и посеменил по улице. Во всех домах горел свет, и он просто бежал мимо, не уделяя им более внимания. Впереди было большое здание. Он подошёл к нему и посмотрел вверх. Тоже свет, но ещё оттуда дурно пахло. Он узнал эти запахи – запахи женских духов. Значит это бордель.

Его отвлекло мерцание света – по улице шёл патруль. Четыре человека вместо обычных двух, и каждый с факелом. Неприступная добыча. Он разозлился, но ничего не смог с этим поделать. Отбежав от борделя, он протиснулся между двумя зданиями, царапая когтями стены. Он побежал дальше, мимо домов, деревьев, телег. И тут его внимание привлёк один дом. В нём не было света.

Он разбежался и с силой врезался в дверь. Дерево не поддалось, и тогда он повторил попытку. Удар когтистой лапой по дереву, ещё удар – полетели щепки. Внутри кто-то закричал, зашумел. Добыча. Он зашипел и изо рта потекла слюна. Сегодня он насытится. Он разбежался и вновь врезался в дверь. На этот раз дерево не выдержало и дверь слетела с петель. Одним могучим ударом он отбросил с пути последнее препятствие и ворвался во внутрь. Запах, горящий запах загнанной жертвы ударил в его нос, пропитанный ужасом и страхом. Он ворвался в одну комнату, потом в другую, но добычи нигде не было. С улицы раздался человеческий вопль, и он понял, что жертва ускользнула. Это было не в его планах. Ярость закипела в его жилах, и он увидел, что одно из окон открыто и сквозь него в комнату пробивается тусклый лунный свет.

Он выскочил вслед за добычей и взял след. Этот запах он не спутает ни с чем. Снова послышался крик, недалеко, совсем близко. Он метнулся на звук вслед за своей добычей.

Из транса Лиса вывел человеческий крик. Он схватился за арбалет и меч и прыжком встал на ноги. Перескочив через бронзовое блюдце, Лис выскочил наружу и помчался по залитой лунным светом улочке. Он знал, что чудовище где-то неподалёку. Его глазами он видел бордель Трёх роз, находящийся у южных ворот. Да и человек кричал недалеко. Снова раздался крик и Лис замер. Он зажмурил глаза, сконцентрировался и вновь оказался внутри чудовища.

Он приземлился на крышу, разбежался и сделал ещё один прыжок. Следующая крыша хрустнула под его ногами и прогнулась, но ему не было дела до этого. Всё его внимание было сконцентрировано не бегущем человеке. Он разбежался и снова прыгнул, но уже не на крышу, а на жертву. Человек увернулся, и он пролетел совсем рядом. Сила прыжка протянула его дальше за собой, и он с разбегу врезался в стену. Стена сотряслась от его удара, но не причинила ему никакого вреда. Он оттолкнулся, набрал скорости и наконец догнал добычу. Человек завопил от того, что его зубы вонзились в плоть и горячая кровь брызнула из свежей раны.

Лис очнулся. Дикий крик раздался почти рядом. Он достал баночку с соком стурчан, откупорил её и вылил содержимое в колчан с болтами. Выкинув её, он вынул серебряный снаряд и зарядил им арбалет. Пальцы схватились за край повязки и подтянули её до уровня глаз, скрывая лицо.

– Поохотимся, – прошипел он, и побежал туда, где по его предположению, свершилось нападение.

Чудовище не скрывалось. Освещённое луной, оно сидело на мёртвом теле прямо посередине улицы, вцепившись в добычу обеими руками, и мощными челюстями отрывало большие куски плоти с костями и жадно проглатывало их. Лис ступал бесшумно и успел подкрасться на расстояние прицельного выстрела, прежде чем чудовище заметило его.

Монстр оторвался от своего занятия и прислушался. Он поднял голову, и его чёрные глаза отразили лунный свет. Лис узнал его. Упырь, так называют это существо в этих землях. В других его знают под другими именами, но людоед остаётся людоедом независимо от того, как его величают. Лис встречался с такими не раз, и всегда выходил победителем. Но на этот раз ему попался действительно уникальный экземпляр. Огромный, выше него самого, с длинными руками и ногами. Серповидные когти размером с небольшие ножи, зубы – наконечники стрел. На голове костяные наросты, во мраке похожие на небольшие рожки. На морде – лицом он не стал бы это называть – две вертикальные щелки вместо носа, огромная пасть, лишённая щёк, из которой свисают парящие куски горячего мяса, и круглые выпученные глаза. Глаза, которыми ночью он видит куда лучше, чем любой человек днём. Не живое и не мёртвое, это существо некогда было человеком, но не устояло перед соблазном. Жить вечно – это всегда манило людей. Кто-то искал решение проблемы в магии, кто-то в алхимии, а кто-то продавал свою душу кому-то очень нехорошему, и становился монстром, пожирающим людей.

Лис знал, что у него будет времени лишь на один выстрел. Упырь напрягся, его ноздри-щелочки раскрылись и вновь сузились, и он сорвался с места. Намного быстрее, чем предполагал Лис. Раздался щелчок, и серебряный наконечник, вмиг преодолев расстояние от арбалета до своей цели, вонзился в холодную плоть. Ноги упыря подкосились, и он свалился на дорогу, прочертив мордой в земле приличную борозду.

Лис отбросил арбалет и обнажил меч. Освободившись от заточения, чёрный клинок замерцал алым, чувствуя близость противоестественного существа. Кровавый туман заклубился вокруг него, и Лис сделал шаг вперёд, чтобы покончить с чудовищем.

Упырь, до этого лежавший без движения, резко выбросил вперёд когтистую лапу, пытаясь достать противника, но Лис успел отскочить назад, и крючковатые когти поймали лишь воздух. Монстр зарычал и вскочил на ноги. Лис принял боевую стойку, позволяющею ему нанести удар в любую точку перед собой с достаточной силой, чтобы одним движением решить исход боя в свою пользу. Упырь зашипел, но не спешил нападать. Он выжидал, оценивая противника. Лис следил за каждым движением монстра, и для него не стало неожиданностью попытка того обойти его сбоку.

Клинок, мерцающий алым, сверкнул перед глазами. Металл встретился с когтями, и он услышал злобное шипение. Лис сделал шаг назад и приготовился к следующему удару. «Длинные лапы, – оценил он противника. – Будет непросто его достать». Шаг влево, ещё влево. Клинок танцует перед глазами, словно живёт своей жизнью. Тварь медленно шагает по кругу, подвластная его движению. Упырь опирается на одну руку, создавая для себя хорошую устойчивость, необходимую для сильного удара. Ещё шаг влево. Упырь резко прыгнул, посылая своё тело вперёд всеми тремя конечностями, четвёртая нацелилась Лису в живот. Лис отскочил влево, одновременно отводя когтистую лапу от себя лезвием зачарованного оружия. Острая кромка меча прорезала жёсткую кожу на руке, рассекла мышцы и сухожилия и упёрлись в кость. Лис, поддавшись инерции, начал приседать не левое колено и тянуть на себя меч, одновременно разворачивая его лезвием к телу упыря. Клинок поравнялся с горизонтом, и жилистое тело нарвалось на смертоносную сталь. Он почувствовал, как поддалась плоть и как его меч начал вспарывать брюхо чудовища. Ещё какое-то мгновение – и тяжесть, навалившаяся на его руки, отпустила, а это означало, что меч, вонзившийся в живот упыря, вышел с другой его стороны.

Лис отпустил одной рукой меч и упёрся ладонью в землю. Оттолкнувшись ей, он резко развернулся, закружив вокруг себя мечом, и твёрдо встал на ноги. Упырь стоял на коленях спиной к нему в десятке шагов и держался левой рукой за правый бок, с которого свисали ошмётки внутренностей. Вся дорога до него была залита чёрной кровью. Лис смахнул мечом, стряхивая последние капельки крови, и приготовился нанести смертельный удар. Он подошёл почти впритык, когда упырь вскочил и с разворота попытался снести Лиса с ног ударом когтистой лапы. Лис присел вовремя, и тут же вскочил, как только острые когти просвистели у него над головой. Свой подскок он вложил в силу удара. Чёрный с алым меч вонзился в плечевой сустав чудовища, сделавшего полный оборот, и легко пройдя сквозь плоть отсек правую конечность. Корявая рука полетела в сторону, упырь завыл, а из новой раны на землю выплеснулась очередная порция крови.

Потеряв одну руку, упырь словно очнулся. Он метнулся от Лиса прочь и помчался с такой скоростью, что и верхом его невозможно было бы догнать. Лис выругался, сплюнул и подскочил к арбалету. Зарядив его ещё одним серебром, он прицелился, но было уже поздно: упыря и след простыл.

Лис замер, принюхался и улыбнулся: отчётливо пахло кислым, а это значит, что сок стручан начал действовать. Лис вложил меч в ножны и побежал по следу, благо кровь обильно лилась из ран чудовища и издавала сильный запах, будучи отравленная соком. Он покинул город и побежал через поле. Нападения из засады он не опасался: Лис знал, что и у такого жуткого существа есть чувство самосохранения, и что он знает, что, попытавшись сбежать, он сможет сохранить свою жизнь. А бежать он будет к своему логову.

Лис пересёк поле и попал в небольшую рощицу. Здесь он остановился и осмотрелся: след был еле заметен, да и крови почти не было. Он глубоко вдохнул и вновь ощутил резкий кислый запах, бьющий по носу: «Значит, ещё течёт». Он осторожно прокрался по кустам и вскоре пересёк рощицу. Оказавшись на её другой стороне, Лис заприметил покосившуюся старую хижину. Он сделал несколько шагов и замер: в нос ударил новый запах – запах мочи. «Вот и логово», – понял он. Он поднял арбалет и всмотрелся в темноту. Никакого движения, никакого признака нахождения здесь упыря, но Лис знал, что он здесь. Он медленно пошёл к дому, постоянно посматривая по сторонам. Воздух всё сильнее и сильнее давил на грудь, дышать становилось всё тяжелее. Обычный человек, не знающий, что это за место, сделав пару вдохов уже давно бы свернул и обошёл это место стороной. На то и был расчёт чудовища, когда он создавал эту отпугивающую смрадную завесу. Любой бы ушёл, но только не Лис. Он уже прошёл половину пути от рощицы до домика, когда гнилая дверь разлетелась на кусочки и упырь выскочил наружу из своего укрытия. В проворстве он заметно поубавил, и Лису не составило труда развернуться и выстрелить в убегающую цель.

Болт настиг упыря на самом краю рощицы, вонзившись тому в голень и пригвоздив ногу к берёзке. Чудовище взвыло и споткнулось. Раздался хруст, означавший, что стрела переломлена, и упырь встал на ноги и повернулся к своему врагу.

Лис не торопился. Он положил на землю арбалет и медленно вытащил меч. Упырь, словно сонный, пошатываясь, ковылял к нему. Его левая нога странно изгибалась, когда он наступал на неё. «Голень перебил», – понял Лис. Упырь зашипел, размахнулся и ударил его левой рукой. Лис легко увернулся. Пригнувшись под когтистой лапой, Лис закрутился волчком, распрямился и одним ударом снёс голову с плеч своему врагу. Зубастая голова, отделившись от тела, сделала несколько оборотов и свалилась в траву. Крови почти не было. Тело сделало ещё пару шагов и упало, найдя, наконец, вечный покой.

Лис не стал проверять, мёртв ли упырь, или нет. Он знал, что мёртв. Вместо этого он вошёл в дом, держа перед собой меч. Стены и крыша были лишь прикрытием. Внутри дома не было пола. Сразу за дверью вниз уходила нора, являющаяся убежищем монстра. Лис спустился по ней и дошёл до конца. Просто прямой проход, усеянный человеческими костями, и ничего более.

Выйдя наружу, он собрал своё оружие, нашёл голову и, подняв её за остатки волос, пошёл домой.

За время его охоты настало самоё тёмное время суток – предрассветная мгла. Лис шёл по полям и вскоре оказался у дома Гелиона. Он подошёл к ближайшему к жилищу старика пугалу, посмотрел на него и улыбнулся.

Ворчун встретил его, как обычно издавая звуки, за которые и получил свою кличку. Пёс подбежал к хозяину и радостно замотал хвостом.

– Ну вот, пора нам отправляться в путь, дружище, – потрепал он пса по голове. – Ты собрался?

Ворчун высунул язык и затряс головой, разбрызгивая вокруг слюни. Лис накинул на себя мантию, подпоясался и натянул на голову свою огромную шляпу. Он откопал из соломы мешок и вышел из амбара. Глядя на пробивающийся из забитых окон свет, Лис поблагодарил хозяина за кров, хоть тот и не мог его услышать. Он дошёл до первого крупного города, но кроме расправы над упырём, так ничего и не узнал о своей цели. Теперь он решил проследовать на восток, в поисках того, ради чего явился в эту чужую страну.

Он шагал по полям вместе со своим единственным другом, и провожало его своим взглядом лишь чучело, обзавёдшееся новой зубастой головой.

Глава 15. Не герой.

Его сапоги коснулись раскалённого песка, а в глаза ударили ослепительные солнечные лучи. Толпа встречала его ликованием, заглушая голос надоедливого глашатая. Не так, как в тот раз. В их памяти ещё была свежа память о его прошлом бое. Бое, когда пьяница одним ударом уложил матёрого вояку. «Он убил с одного удара», «это тот, кто сразил северянина», «Чтец вырвал у него щит и размозжил бедолаге голову, и кровь того попала на белоснежные одеяния венценосного» слышал он обрывистые фразы восхищённых людей. В доме господина Велисио, в борделях, в подворотнях и на рынках, от стражей и торговцев, карманников и богатеев ‒ все только и твердили о том, что на Арене Грома произошла невиданная доселе схватка. Для него же это был обыденный день.

В центре арены его уже ждал здоровенный негр. «Камонг» прозвенело в памяти имя этого здоровяка голосом глашатая. Он был так же крепко сложен, как Айзек, такой же высокий и лысый. Его можно было бы перепутать с Айзеком при встрече, если бы он не был чёрным. Его левую руку защищал пластинчатый доспех, перетекавший на плечо, лопатку и часть груди. Цепь, перетянутая через его тело, была призвана удержать всё это великолепие. «Подвижный, но готовый принять на себя силу удара», ‒ оценил его Чтец. Одет он был в штаны, подпоясанные шипастым поясом, и окованные сапоги. Камонг стоял, широко расставив ноги и опиравшись на огромную дубину. Айзек подошёл ближе и ухмыльнулся своей ошибке. Дубиной оказалась огромный, почти пятифутовый макуахутл ‒ деревянный меч, с вбитыми в кромку заострёнными осколками камня. Но, у макуахутла Камонга была своя особенность ‒ среди камней то тут, то там попадались металлические зубья. Тело меча украшала причудливая традиционная роспись народов архипелага Вутан ‒ родины этого чернокожего исполина. Пояс воина держал на себе сразу три волнистых кинжала, а костяшки латной перчатки украшали железные наросты, призванные дробить кости при метком попадании в голову. «Неплохо», ‒ прикинул он.

Камонг тоже пристально всматривался в него, затем медленно повернулся к ложе и, подняв руку вверх, поприветствовал принца. Айзек тоже взглянул на принца Марло. Тот взирал на него свысока, не уделяя внимания Камонгу. Чернокожий боец проследил за взором принца и скривился, остановившись на Айзике.

‒ Уважаемые гости! Да начнётся бой! ‒ провизжал глашатай, и удар в гонг оповестил о начале представления.

‒ Тула камо нуруга банчо, ‒ вдруг не с того ни с сего выдал негр. ‒ Нифим Мало кирим дал! ‒ выпалил он, показывая рукой в сторону ложа. ‒ Камононк сол толо нуруга банчо! ‒ выругался он.

Айзек ничего не ответил. Да и что он бы сказал, коль не понимал ни слова. Он поправил книгу и переложил один из серпов в свободную руку.

Камонг напал стремительно. Ударив по телу своего жуткого оружия ногой, он брызнул песком в глаза Айзеку. В сею секунду пыльное облако пронзил чудовищный макуахутл, но не смог собрать свою кровавую жатву. Айзек уже был в другом месте. Он провернул в руках серпы и закричал, привлекая к себе внимание Камонга. Негр отреагировал моментально. Занеся над головой своё чудовище, он ринулся в атаку. Железные и каменные зубы пронеслись в каком-то дюйме от его лица, и Айзек оступился и свалился на песок. Он опередил Камонга на долю секунды, успев откатиться в сторону, когда меч-дубина врезалась в землю с такой силой, словно норовя пробить земную твердь.

Айзек успел подняться на ноги до того, пока макуахутл не размазал его по пескам Арены Грома. Третий удар ему удалось парировать, приняв на два скрещенный серпа. Камонг дёрнул меч на себя, но Айзек удержался на месте. Меч проскользнул по железу, кроша камни, пока не зацепился железным шипом. И в этот же момент негр нанёс сокрушительный удар кованной перчаткой в живот Айзеку. Чтец согнулся под испуганный выдох толпы, но успел махнуть в ответ одним из серпов. Раздался лязг металла, и он понял, что попал по защите. Напряжение на вторую руку спало, и в ту же секунду Айзек прыгнул в сторону, уходя от несущегося на него макуахутла. Кувыркнувшись, Айзек оказался на ногах как раз вовремя: Камонг, попытался добить его, вновь нанеся размашистый удар, но вновь промазал, давая Айзеку шанс. Чтец прыгнул вперёд, не давая противнику возможности поставить между ними деревянный меч, и обхватил негра. Он увидел удивление в налившихся кровью глазах и, не мешкая, с самой силы врезал ему лбом по носу. Раздался хруст, и здоровяк, собрав все силы, вырвался из оков Айзека и отшвырнул его от себя подальше. Айзек не сопротивлялся. Лишь подставил серпы под нужный угол. Вопль, наполненный болью, перебил весь гомон зрителей, когда два изогнутых лезвия распороли спину чернокожему бойцу и продолжили своё скольжение по его бокам.

Здоровяк изогнулся, прижимая ладонь к правому боку. Левому повезло больше ‒ работе серпа помешала рука бойца, прижатая к этому боку. Сжимая макуахутл в левой руке, Камонг отступал назад, готовый нанести удар одной рукой. Айзек перевёл взгляд на свои серпы. Кромки лезвий на обеих были сколоты во многих местах. Было ясно, что для этого оружия это первая, и последняя битва. Он сделал решительный шаг к Камонгу и занёс серпы для атаки. Здоровяк сумел принять на макуахутл оба удара, серпы зацепились, и Айзек, выгнувшись, без труда выкрутил тяжёлое оружие из руки противника. Камонг попятился назад, и теперь настало время Айзека погонять его по арене. Он ударил левой, Камонг увернулся, прочертил правой, но негр внезапно подставил под удар закованную руку. Заблокировав серп, он, моментально контратаковал, ударив Айзека кулаком в живот. Такой прыти от раненого противника Айзек не ожидал. Спазм скрутил его кишки, а удар выбил из лёгких воздух. Он только и успел немного разогнуться, когда железный кулак впечатался ему в грудь, сдирая кожу и разрывая мышцы. Айзек отскочил на несколько шагов и попытался распрямиться, и ему это удалось.

«А этот чёрный умеет драться», ‒ подметил он, разминая ушибленное место. Камонг же, получив передышку, принялся снимать с себя доспех. «Неужели он уже выдохся?» – удивился Чтец. Но нет. Здоровяк снял с себя цепь, но его защита осталась такой же непоколебимой. От пояса он отстегнул шипастую бляху и прицепил её к одному из концов цепи. Он перекинул цепь в правую руку, взялся поудобнее и принялся раскачивать получившейся цеп у себя над головой. «А ты способен удивить», – улыбнулся Айзек.

Железяка, размером почти с кулак, снесла бы ему голову, не успей он пригнуться. Негр раскручивал над головой своё оружие, и Айзек в последний момент успел заметить движение сильных рук, посылающих железную болванку ему в голову. Айзек отскочил и метнулся к здоровяку, пока тот разворачивался для нанесения следующего удара. Он попытался отбить цепь серпом, но железяка вывернулась и треснула по кисти. Ладонь раскрылась, и серп полетел в песок. Айзек стремительным ударом попытался достать негра вторым серпом, но тот оказался ловок: с проворством паука он обмотал его запястье звеньями и отвёл руку от себя. Чернокожий боец улыбнулся, предвкушая победу над связанным врагом. Свободная рука Айзека нащупала рукоять кинжала на поясе Камонга. Ликование здоровяка длилось до тех пор, пока волнистое лезвие не вонзилось ему в подмышку. Он кашлянул и посмотрел на Айзека совсем другими глазами. «Как?» ‒ спрашивали они.

Айзек погружал в его тело лезвие второго кинжала, когда натяжение цепи ослабло. Третий он умудрился вонзить в чёрную спину, чуть ли не обняв противника. Камонг открыл рот, силясь произнести свои непонятные слова, но с губ сорвались лишь капли крови. Цепи рухнули в песок, а вместе с ними пал и чернокожий гигант. Напоследок, он с непониманием посмотрел на Айзека, и в его глазах читался вопрос: «Неужели, я проиграл?» Ответом ему была усмешка Чтеца. Камонг был повержен.

‒ У-а-а-а! ‒ разразилась буря восторгов над Ареной.

Люди ликовали. Люди восторгались. Люди превозносили его. Они заполучили себе героя. Героя арены. Чемпиона смерти. Они шли сюда посмотреть представление, но настолько прекрасного развлечения даже не ожидали. Кровь и песок. Вот что им нужно было, и Айзек дал им этого сполна.

Он бросил серп на труп Камонга и направился к своей клети. Тело болело. Такого сильного бойца он, наверное, не встречал ещё ни разу. Дышать было больно, руки и ноги он потянул, как и спину, но он был доволен. Она была с ним. Она защитила его. Она позволила ему победить. Ему, а не тому, другому.

‒ Спасибо, госпожа, ‒ прошептал он, заходя в тенистое помещение.

‒ Господин, вы ранены? Вам нужна помощь? ‒ засуетился лекарь, дожидавшийся его внутри.

‒ Убирайся прочь! Нет, стой, дай мне это. И это.

Лекарь протянул ему чистую тряпицу с бурдюком воды и пузырёк с настойкой. Айзек откупорил пробку и сделал несколько больших глотков. Осушив тару, он разорвал тряпицу, смочил её и принялся оттирать от себя запёкшуюся кровь. Покончив с этим, он промокнул чистой тряпицей раны осмотрел себя. Удостоверившись, что он обработал все порезы, Айзек остался доволен проделанной работой.

Лекарь прижался к стене, когда он проходил рядом. Видимо, он уже был наслышан про его крутой нрав. В коридоре был ещё один человек. Он стоял в тени, и пристально следил за ним.

‒ Ты ещё кто такой? ‒ спросил его Айзек.

‒ Простите господин. Я посыльный госпожи Сумайи.

‒ Чего ей надо от меня? Кого-то убить?

‒ Что вы, что вы, мастер Айзек. Она просит у вас аудиенции.

‒ Аудиенции говоришь, ‒ засмеялся он. ‒ Ну, раз аудиенция, то, пожалуй, я с ней встречусь.

‒ Прошу, идите за мной, ‒ попросил его посыльный, склонил голову и скрылся в темноте.

«Рабы, ‒ подумал он, глядя на него. ‒ Ничтожества».

Посыльный вёл его по лабиринту подвальных помещений: мрачных и затхлых. Люди, видать, ходили здесь не часто, и уж точно реже, чем крысы. Айзеку пришла в голову мысль, что этот дохляк пытается завести его в западню, но отверг её так же быстро, как она пришла ему в голову. Такой, как он, никогда не сможет причинить вреда гладиатору, одним своим видом внушающему страх и трепет простому обывателю.

Спустя пять минут блужданий, они зашли в помещение, в стены которого были вмурованы решётчатые клети. «Зверинец», ‒ понял Айзек. Он пустовал и, похоже, давно. Кроме нескольких людей здесь не было больше никого.

Посыльный подошёл к ним, склонился ещё ниже и прошмыгнул за их спины, стремясь спрятаться в тени.

‒ Айзек Чтец, покажи, что ты безоружен, ‒ прогремел басом один из воинов, сжимающий в руке секиру с пятифутовым древком.

‒ Мне не нужно оружие, чтобы убить вас всех прямо сейчас, ‒ вызовом ответил ему Чтец.

‒ Он безоружен, ‒ сказал второй громила, положив ладонь на рукоять хопеша, висящего на его поясе.

‒ О, да, то, что надо, ‒ донёсся до него медовый женский голос.

‒ Женщина? Меня хочет убить женщина? ‒ удивился Айзек.

‒ Хочет, но почему же сразу убить? ‒ вопросила она и вышла из-за спин своих телохранителей.

Её голову покрывал глубокий капюшон, в полутьме помещения погрузивший её лицо в непроглядную тьму, а вот плащ, наоборот, был закинут за спину, давая всем оценить всю красоту её богатого наряда. Бирюзовые шелка, вышитые золотом, причудливо играли оттенками цвета в свете дрожащего пламени факелов. Она была невысока ростом, стройна. Она была подпоясана изящной цепочкой, буквально горящей во тьме бриллиантами камушков, а на запястье красовался массивный золотой браслет. Тонкие пальцы женщины, от рождения не знавшие тяжёлого труда, украшали кольца, инкрустированные рубинами и сапфирами.

‒ От кого же вы так старательно прячетесь, госпожа Сумайя, Изумруд Раскатистого берега? ‒ усмехнулся он.

‒ А вы проницательный, мастер Айзек, ‒ ответила она.

‒ Приходится. А теперь говорите, зачем вам понадобилась встреча со мной? И снимите этот проклятый капюшон.

Сумайя подняла руки и стянула с головы капюшон. Её смуглая кожа выглядела ещё темнее в неосвещённом помещении, а чёрные глаза сверкали в свете единственного факела, кое-как освещавшему бедное убранство помещения. Айзек присмотрелся к накрашенным чёрным пухлым губам госпожи, к впадинкам на её щёчках, к вьющимся волосам. Он опустил взгляд и задержался на широком золотом воротнике, украшенным россыпью изумрудов.

‒ К чему такой маскарад, госпожа?

‒ Я же не хочу, чтобы мои друзья начали шептаться за моей спиной, что я тайно встречаюсь с бойцом одного из участников боёв? Что они могут подумать?

‒ А что они могут подумать? ‒ поинтересовался Айзек.

‒ Что мы с господином Велисио заключили какую-нибудь сделку, и теперь мой, или его боец падёт.

Айзек не смог удержаться со смеху.

‒ Что вас рассмешило, мастер Айзек?

‒ То, что я пойду на встречу какой-то там сделке. Вашей репутации ничего не угрожает, госпожа Сумайя. Поверьте, какие бы вы сделки не заключили с Велисио, я разорву вашего бойца на части.

‒ Хорошо, что вы придерживаетесь своих принципов, мастер Айзек.

‒ Хорошо, что вы заботитесь о своей безопасности, госпожа Сумайя.

‒ Мне кажется, мы с вами легко поладим, мастер Айзек. Если вам интересно продолжить общение со мной, я с превеликим удовольствием приглашу вас в мой дом. Быть может, наедине мы найдём куда больше общих увлечений.

‒ Я с искренней радостью принимаю ваше предложение, прекрасная госпожа.

‒ Что ж, тогда мой слуга будет ждать вас напротив ворот в дом господина Велисио. Как небо покроется багрянцем, приходите ко мне.

‒ Я буду ждать этого часа, госпожа Сумайя.

Она улыбнулась напоследок и скрылась за широкими спинами телохранителей, укутываясь в свой плащ. Те грозно посмотрели на Айзека, развернулись и двинулись следом за ней.

‒ Вас проводить до выхода, господин, ‒ промямлил появившийся из тени посыльный.

‒ Проваливай, ‒ отмахнулся от него Айзек.

Он слышал удаляющийся топот множества ног, и было их куда больше, чем минуту назад в этой комнате. Айзек вышел из лабиринта коридоров и вернулся в дом Велисио. Толстяк ещё был на арене, наблюдал за другими боями. Айзек позвал Мойру и приказал ей приготовить купель, и уже спустя несколько минуть чернокожая служанка старательно натирала его тело.

День прошёл в скуке и возлияниях, и лишь солнце принялось клониться к горизонту, Айзек принялся одеваться. Он вышел, когда его диск спрятался за крышами ближайших домов, и увидел скучающего посыльного. Тот, заметив Айзека, встрепенулся и ссутулился.

‒ Веди, ‒ коротко приказал ему Айзек, как только подошёл к рабу.

Парнишка потопал по оживлённым улицам, лихо проскальзывая между напирающего со всех сторон народа. Айзек пёр прямо, расталкивая всех без разбора своими могучими плечами. Они обошли несколько домов, пересекли пару улиц и, к его удивлению, вышли к паланкину. Айзек усмехнулся предусмотрительности госпожи, и залез внутрь переносного кресла. Его плавно подняли и понесли по людской реке. Ему только и оставалось, что наслаждаться мерным покачиванием и сменяющимися видами из-за шторки.

Их движение прекратилось так же незаметно, как и началось. Паланкин плавно опустился, и юная служанка открыла занавеску и жестом пригласила его выйти. Айзек последовал за ней и прошёл в открытые двери богатого дома. Роскоши в нём было поменьше, чем у Велисио, но всё же он впечатлял. Прямо внутри дома росли пальмы и кусты, по которым лазили прирученные мартышки. Отовсюду раздавалось чудесное пение птиц, а слуги были одеты, словно их только что привезли из диких земель ‒ набедренные повязки, да и только. Айзека удивил такой вкус к прекрасному хозяйки дома, и он улыбнулся. Единственными, кто выбивался из общей картины, были его неразговорчивый парнишка, и стража, стоящая при входе в дом.

Он засмотрелся на богатства дома, на золото от лучших мастеров Бримы, на уникальный нефрит империи Шин До, на инкрустированные доспехи из восточных королевств. Да, доспехи его заинтересовали сильнее всего: зачем женщине их коллекционировать? Он перевёл взгляд на паренька и заметил, как тот его вновь манит рукой. В другой момент Айзек не стал бы торопиться, а просто вырвал руку надоедливому человеку, но госпожа Сумайя его действительно заинтересовала.

Они плавно перешли во внутренний садик, в котором играла лёгкая музыка, и в центре которого стояла роскошная беседка. Парень остановился, вытягивая руку в её сторону, и склонил голову. Айзёк понял всё без слов и пошёл туда, куда он указал. Сквозь тончайший шёлк занавесок он разглядел силуэт госпожи, нежившейся на ложе из огромных подушек.

‒ Айзек, наконец то ты пришёл, ‒ промурлыкала она, и Айзек понял, что госпожа уже успела набраться. ‒ Заходи, не стесняйся.

Он воспользовался приглашением и проник в это помещение без стен.

‒ Айзек, милый, присядь ко мне, выпей вина.

Сумайя протянула ему кубок и Айзек присел на край ложа. Он принял его и отхлебнул вина. «Висконское, красное, ‒ понял он, ‒ но какое-то странное».

‒ Тебе не понравилось, милый, ‒ промурлыкала она.

‒ Понравилось. Только странное какое-то.

‒ Я прошу в своё вино подливать Дымного вина, ‒ захихикала она. ‒ Так ощущения острее.

‒ Интересный вкус. У вас вообще, интересные вкусы, госпожа. Чего стоят одни доспехи из королевств.

‒ Ах, вы успели осмотреть мою коллекцию, мастер Айзек. Я, знаете ли, люблю собирать всякие интересные вещички, и за многие из них я могу отдать очень многое.

Айзек заметил её жадный взгляд, направленный на его книгу.

‒ Нет уж, госпожа, эту книгу вы не получите никогда.

‒ Книга? Кто сказал, что мне нужна книга? Книга была бы лишь приятным дополнением к настоящему сокровищу, Айзек. К вам!

‒ Так вы решили сделать меня частью своей коллекции? И как, сделаете из меня чучело?

‒ Чучело? Интересная мысль. Оно бы стало прекрасным дополнением к моей коллекции в Бронге. Вы знаете, там есть куда более интересные вещи, чем здесь. Например, язык нерадивой служанки. Я смотрю на него иногда, когда мне становится грустно.

‒ Вы нравитесь мне всё больше и больше, ‒ произнёс Айзек, осушив чашу до дна.

Вино ударило ему в голову неожиданно быстро, музыка притихла и стала тягучей, запахи обострились, и теперь он прекрасно различал кислый запах её тела, замаскированный ставшей отвратительной вонью ароматами духов. Он отбросил золотую чашу в сторону и приложился к кувшину. Он почувствовал её тяжёлое, горячее дыхание, заглянул в её расширившиеся зрачки. Она улыбалась. Сеточка морщинок покрыла уголки её губ. Он присмотрелся и увидел, такие же морщинки вокруг глаз, на лбу и шее. Да, она была ещё молода, но её молодость стремительно уходила, и ей приходилось маскировать себя косметикой.

Сумайя привстала, и её туника спала с одного плеча, обнажая обвисшую грудь с тёмным набухшим соском. Она потянулась к нему, нежно коснулась его щеки ладонью.

‒ Да, вы станете частью моей коллекции, Айзек. От вас веет ужасом, яростью, силой и величием, мастер. Меня тянет к вам так же сильно, как других отталкивает. Вы для меня как Дымное вино ‒ попробовав раз, уже невозможно остановиться. Я вкусила вас в зверинце Велисио, а теперь должна распробовать. Возьмите меня, мастер Айзек, я полностью в вашей власти. Слуги знают о моих увлечениях и не станут нам мешать. Делайте со мной, что захотите.

«Делай с ней, что захочешь! ‒ раздался в его голове этот голос. ‒ Что хочешь, что хочешь, что хочешь, ‒ отражалось в сознании эхо».

‒ Что захочу?

‒ Да.

Он сделал несколько глотков и бросил кувшин вслед за кубком. Глина разбилась об стойку беседки и вино окрасило кровью воздушный шёлк. Он схватил её за руку и притянул к себе. Сумайя вскрикнула, но в её глазах вспыхнуло пламя. Одним рывком он сорвал с неё легчайшую тунику, полностью обнажая её. Айзек улыбнулся, увидев её голой: что не говори, а для своего возраста она выглядела прекрасно. Он впился в её губы, отдёрнул от себя, и влепил пощёчину. Она вскрикнула и упала на подушки. Мгновение она лежала, а потом резко повернулась к нему. В её глазах он не увидел страха, лишь азарт. С губы стекала струйка крови, но она улыбалась.

‒ Да, мой господин, делай со мной всё, что пожелаешь!

«Всё, что пожелаешь», – вторил голос.

Он взялся руками за пряжку ремня, расстегнул его и вытащил из шлёвок. Айзек накрутил конец без бляхи на руку, и с размаху ударил им госпожу. Она завизжала от боли, хватаясь за ушибленное место, но тут же её крик перешёл в рык, полный удовлетворения. Она отдышалась, и повернулась к Айзеку, улыбаясь во весь рот, и тут же получила по лицу. Тяжёлая бляха зацепившись за губу и, кроша зубы, разорвала ей рот. Кровь брызнула на подушки, и госпожа вновь закричала. Вот только теперь не было вожделения в её крике. Айзек слышал нескрываемый ужас. Он расплылся в улыбке, и вновь нанёс удар, а за ним ещё и ещё, зная, что никто не будет ему мешать этой ночью.

Глава 16. Под повязкой.

– Пфырр! – закричал Муршак, натягивая вожжи.

Одинокий вол послушался его команды и остановился, замерев посреди лесной дороги.

– Ты чего... а-а-а, понятно, – протянула Исха, догнав возницу.

Поваленное дерево, сухое и трухлявое, упало прямо на дорогу, перекрывая им дальнейшее движение.

– Ну вот, не было проблем, а теперь...

– Чего разнылся, а? – перебила его жалобы Эрилла. – Да, дерево. Да, лежит во всю дорогу. Теперь его надо убрать, и ты его уберёшь, чтобы мы могли дальше продолжить наш путь.

– Убрать? Можно и убрать, – почесал затылок Муршак.

– А мы тебе поможем, правда, госпожа Эрилла?

– Ещё чего! Я уже своих брёвен натаскалась за эту жизнь. Вот вы, молодые, и помогайте друг другу, а я лучше Бриндену помогу.

Эрилла наклонилась над стариком и принялась помогать ему усесться. Бедный Бринден тяжело пережил недавнее нападение разбойников на их труппу. Гнус сильно потрепал старые кости, и даже недельное пребывание в доме у лекаря плохо помогало старику. С каждым движением он охал и кряхтел, и лишь полный покой позволял ему ненадолго забыть о мучениях. Лекарь сказал, что при правильном уходе старик через месяц-другой ещё и потанцевать сможет, но следует проводить с ним кое-какие процедуры. Вот они все по очереди и пытаются помочь бедолаге, разминая его затёкшие конечности. Больше всех, конечно, с ним проводила времени госпожа Эрилла, но и он сам, и Исха прикладывали руки к его выздоровлению. Как ни странно, руки девушки оказались самыми исцеляющими: после её массажей, Бринден забывал о боли и мог хорошенько выспаться.

– О-ох! – простонал дед, когда Эрилла прислонила его к бортику телеги.

– Терпи, старикан, – приказала ему женщина. – Знаешь ведь, что для твоего же блага стараюсь!

– Зна-а-аю, только бо-о-ольно о-очень!

– Ну, потерпи, сейчас разомну тебе ноги, и отстану.

Старик прикрыл глаза и предоставил себя рукам Эриллы. Муршак слышал, как время от времени он всё же постанывал, не выдерживая боли. Тогда в деревне, лекарь сказал, что у него сломано несколько рёбер, а в его возрасте это не самая благоприятная травма.

Муршак отвёл от него взгляд и принялся копаться в вещах, ища, куда бы они могли запрятать топор. Спустя какое-то время поисков, вожделенный инструмент оказался у него в руках, и Муршак спрыгнул с телеги.

На поваленном стволе уже стояла Исха, меряя взглядом бревно.

– Нам его не сдвинуть, – наконец, высказалась она.

– Понятно, что не сдвинуть, потому то я и взял вот это, – Муршак потряс в руке топором.

– Долго рубить придётся. Вон, смотри, бревно между теми деревьями зажало. Если ты его посерёдке разрубишь...

– Да понял я, что не сдвинем. Ладно, отойди, сейчас щепки полетят, – с этими словами он размахнулся и ударил по стволу.

Удар отозвался дрожью в его руках. К его разочарованию, дерево хоть и было сухим, но оказалось далеко не трухлявым. Топор словно врезался в камень. И хоть древесина поддалась, но отдача от удара стукнула его по рукам. «Что ж, придётся попотеть», – подумал он, и вновь занёс топор для удара.

Так продолжалось довольно долго, пока, наконец, Муршак не перерубил ствол в одном месте. Закончив с работой, он прислонил топор к дереву и потянулся за бурдюком. Задрав его над головой, к его разочарованию на язык упало лишь несколько капель. Недовольно фыркнув, Муршак нашёл взглядом Эриллу, и спросил:

– А ещё вода у нас есть?

– Да, Исха принесла. Вот... ой, похоже, мы ею вола напоили...

– Прекрасно, – он опустил руки и скривил лицо. – Слушай, ты же сказала, Исха принесла? А откуда?

– Да, оттуда, – Эрилла указала в лес справа от телеги.

– Ладно, схожу, посмотрю, где там родничок бьёт.

Муршак было потянулся к рубахе, снятой с тела во время рубки, но в последний момент передумал: хоть они и были в тенистом лесу, но ему было нестерпимо жарко. Муршак пробирался между деревьев, раздвигая руками ветви со своего пути. В вышине деревьев пели свои песни птицы, весело перекрикивая друг дружку, и вскоре среди их многоголосого гама он расслышал слабое журчание бегущего ручейка. Он свернул и пошёл на этот звук. Муршак осторожно ступал по влажному мху, боясь поскользнуться, и вскоре среди деревьев увидел то, чего уж точно не ожидал увидеть.

Прямо перед ручейком, на коленях, лицом к нему стояла Исха и умывалась. Её вечная повязка на этот раз не прикрывала лицо, а постиранная лежала рядом. Девушка тёрла лицо обеими руками, отмывая многодневную грязь с кожи. Затем она зачерпнула ещё воды и умылась, стёрла последние капли ладошками и посмотрела прямо в глаза Муршаку.

Впервые за всё время знакомства с ней, Муршак увидел, что скрывает её повязка. Вся кожа вокруг левого глаза была словно изъедена осами, сожжена и изодрана с клочья. Брови не было, веки превратились в сморщенные складки кожи, сквозь которые выглядывал мутный, серо-белый глаз, не выражающий абсолютно ничего. Но вот во втором её глазе читался нескрываемый страх. Ужасный шрам вызвал у него отвращение, но потом почти сразу это чувство переросло в жалость.

Муршак понял, что стоит перед ней с открытым ртом лишь спустя некоторое время, проведённое в каком-то оцепенении.

– Ну вот, и ты теперь всё видел, – произнесла она, кладя руку на мокрую повязку.

– Прости, я не хотел. Я не знал, что ты здесь, – начал оправдываться он, но она остановила его от дальнейших слов.

– Не стоит. Ты здесь не причём, – она стёрла последние капли с лица рукавом.

Муршак почувствовал холод в её голосе.

– Исха, послушай, твои шрамы они, ну, это, они ничего не значат. Они не смогут повлиять на моё отношение к тебе.

– Хватит, Муршак, не надо. Я сотни раз слышала, какая я красивая, пока не снимала свою повязку. Ты даже представить не можешь, как быстро люди меняли своё мнение, увидев вторую половину моего лица. Поверь, мне всё равно.

Она резко встала, подняла с земли пару наполненных бурдюков, перепрыгнула ручей и быстрым шагом прошла мимо него повернувшись так, чтобы он ещё лучше смог рассмотреть её лицо. Он хотел окликнуть её, но вовремя передумал. «Пусть лучше успокоиться, – подумал он, – а потом, может, и поговорим». Он встал на колени у воды напротив того места, где совсем недавно стояла она, и погрузил руки в студёный ручеёк. Холод взбодрил его. Он напился, умылся и обмылся, а потом наполнил свой бурдюк, и только тогда вернулся к остальным.

Прошло уже достаточно времени после их встречи с Исхой, и он надеялся, что она успокоилась и остыла. Но, к его недовольству, первым на его пути встала госпожа Эрилла.

– Ну, что, молодец, добился своего, а? – вопросила она, уперев руки в бока.

– Чего своего? Мы случайно встретились в лесу.

– Знаю я все эти случайности! Деваху, вон, довёл, она теперь и слова не говорит ни с кем! А всё это твоё любопытство!

– Да не хотел я всего этого!

– Как же не хотел. Меня не проведёшь! Лес вона какой огроменный, а ты прямо на неё и вышел. Так, совершенно случайно. Небось, как пёс след взял и выследил бедную девочку!

– Так вот какого вы обо мне мнения, госпожа Эрилла?! В ваших глазах я и есть самое злостное зло во всём королевстве? Может, уже хватит все свои проблемы, несчастья и неудачи вымещать на других, а точнее на мне?

– Что?! Ах ты ж негодяй какой! Я тебе сейчас покажу, как я проблемы свои на других вымещаю! – с этими словами она начала закатывать рукава.

– Вы мне уже показали, при встрече с разбойниками! И не только это!

– Ах ты паразит! – взбеленилась женщина и бросилась на него с кулаками.

– Хватит! – твёрдый женский голос как клин прошёлся между ними, заставив прекратить их бессмысленное противостояние. – Некуда силу девать, лучше бревно разломайте!

Муршак сразу остыл. Этот голос. Бесстрастный, холодный, повелевающий. Он уже слышал. И видел. Видел всех тех разбойников, которых она прикончила за какие-то пять минут.

– Эрилла, ты чего это накинулась на него?

– Ну, ты же сама ко мне пришла...

– Я его ни в чём не обвиняла и не просила за меня заступаться. Поверь, если бы хотела ему врезать, врезала бы сама.

– А ты чего это с женщиной схлестнуться решил? Прошу, не разочаровывай меня, Муршак. Я ведь считаю тебя благородным как-никак. Можно сказать рыцарем.

Муршак покраснел от её слов и уставился в землю.

– Помиритесь. Наши жизни зависят от нас и от нашей сплочённости. И если мы будем цапаться, то следующие разбойники не разделят участь предыдущих.

Воспоминания о бандитах на дорогах сильно подействовали на Муршака.

– Извини, Эрилла, что вспылил. И ты, Исха, прости, что застал тебя в лесу.

– В лесу была случайность, – ответила она. – Я злюсь на себя.

– Ох, малец, ну и умеешь же ты меня вывести из себя, – Эрилла подошла к нему вплотную и крепко обняла. – Я ведь помню, что ты пытался меня защитить. И ты меня прости.

Муршак закивал, в знак того, что конфликт себя исчерпал.

– Вот и хорошо. Тогда, давайте закончим с этим бревном и двинемся в путь.

Так они и сделали. Эрилла занялась животными, Исха готовкой, а Муршак вернулся к топору. Осталось проделать половину работы, а уже минула половина дня. Если он поторопится, то сегодня они смогут заночевать на опушке, а не посередине леса.

Работа спорилась, родниковая вода с каждым глотком придавала сил, и вскоре он нанёс завершающий удар. Дерево было порублено, и теперь настал момент убрать его с пути. Муршак упёрся обеими руками в ствол и покатил бревно. Оттащив его на край дороги, он с облегчением выдохнул и стёр пот со лба. Вернувшись к телеге, он, наконец, увидел, что же так вкусно всё это время пахло. На прутиках были зажарены какие-то зверушки, приправленные целой россыпью трав.

– Молодец, – услышал он звонкий голосок справа. – Я-то думала, один не оттащишь.

– Да ладно. Разве, оно настолько тяжёлое?

– Всё равно молодец. Иди, садись, как раз всё готово.

Он присел на край телеги рядом с Бринденом. Старик смотрел на него совершенно отстранённым взглядом. Было ясно, что за прошедшее время боль отняла у него все силы.

Эрилла поднесла ему одного из зажаренных звербокв, по виду и размерам напоминавшего суслика, и дала в руки чашу с вином, разбавленным водой. Муршак сперва отпил, а затем вцепился в жаркое зубами и оторвал приличный кусок мяса. Рядом Эрилла кормила старика, отщипывая от другой тушки кусочки мяса и кладя их в рот деду. А вот Исха, к его удивлению, не ела, а разминалась, словно готовилась к представлению.

– А ты чего не ешь?

– А я пока не хочу.

– А разминаешься зачем?

– Разминка никогда не повредит.

Муршак пожал плечами и откусил ещё один кусок. Что не говори, а готовить они с Эриллой умели. Хоть мясо и было немного суховатым, но чудесные ароматы трав и вино делали из трапезы прямо какое-то пиршество. Муршак доел, откинул скелетик с палочкой в кусты и облизнул пальцы.

– Бери ещё, – предложила ему Исха, делая колесо.

– Спасибо, – отозвался он, протягивая руку за вторым зверьком.

Этот оказался немного сочнее, что делало его ещё вкуснее первого. Муршак проглотил его, запив последний кусочек последними каплями вина, и откинулся назад, растянувшись на телеге. Сытная пища после изнурительной работы клонила его ко сну, но он знал, что времени на это у него нет. Но ему так хотелось немножко подремать!

– Ну что, поехали? – голос Эриллы вырвал его из сладкой дремоты.

– Да, Муршак, давай, поднимайся! В путь давно пора!

Он послушался и встал. Помог лечь Бриндену и сел в возницу.

– Давай, милый, поехали! – крикнул он и прошёлся по широкой спине вола коротким хлыстом.

Вол послушно двинулся вперёд, и вскоре внезапная преграда, задержавшая их на этом месте, осталась далеко за спиной. Дорога петляла в лесу, справа и слева проплывали стволы растущих деревьев, а за спиной Исха напевала успокаивающую песенку. За последнюю неделю он частенько её слышал из её уст: каждый раз, когда она принималась растирать тело Бриндена, она заводила этот мотив. Когда же она допела, то Муршак не удержался и задал вопрос:

– Исха, скажи, а что это за песенка такая?

– Это колыбельная, – ответила она не стесняясь.

– Колыбельная? А о чём? Слова какие-то незнакомые.

– Так она не на имперском. Она на моём родном языке. Мне мама её в детстве пела.

– Так ты не имперка? – искренне удивился он.

– Нет. Но я довольно долго здесь прожила.

– Я так понимаю, ты знаешь не только наш язык, но и ещё тот, на котором песня?

– Не совсем. Я знаю, о чём эта песня, но значения слов не понимаю.

– И о чём же она?

– Песня о звёздочке, что была непослушной, и однажды не удержалась на небе и упала вниз, к нам. Она упала в воду, и теперь каждую ясную ночь выплывает на поверхность и светит, мечтая однажды вернуться на небо.

– Но ведь звёзды не святят из воды. Всем известно, что это всего лишь отражения звёзд на небе.

– А ты в этом уверен? – серьёзно спросила она, смутив Муршака.

– Наверно...

– Вот видишь, даже ты сейчас допускаешь, что в воде могут быть упавшие звёзды, которые хотят вернуться на небо.

– Ох, и трудно порой с тобой спорить, – вздохнул Муршак.

– Ой, смотрите, что там! – вскочила Исха и указала рукой в сторону.

Муршак натянул вожжи и остановил телегу. В стороне от дороги, между стволов деревьев виднелись какие-то каменные постройки.

– Пойдём, посмотрим? – предложила Исха и не дожидаясь ответа спрыгнула с телеги и побрела к руинам.

– Ты куда? А как же они? – попытался вернуть её Муршак, имея в виду остальных членов труппы.

– А куда они денутся? – даже не притормозив, ответила Исха.

Муршак вздохнул и слез с телеги. «Руины, руины. Ничего хорошего не светит нам в этих руинах», – бурчал он про себя. Выйдя, наконец, к этим самым руинам, Муршак замер, не в силах оторвать глаз от древних построек. Да, многое рухнуло, да строение потеряло былой блеск и величие, но то, что осталось от него, даже сейчас восхищало. Огромные столбы, выточенные из единого монолита, торчали из земли, держа на себе непомерную массу вознесённых на них перекрытий. Кое-где колонны упали, кое-где перекрытия обломились, свалившись на землю, но облик здания не переставал удивлять и восхищать.

– Что это? Кто его построил? – спросил он, больше от удивления, не особо ожидая получить ответ.

– Когда-то это было храмом саммитов, – к его изумлению, ответила Исха. – только они умели строить из таких глыб.

– Ну да, откуда ты знаешь?

– Артисты труппы зарабатывают всем, не исключая и повествования различных историй и баек. Поверь, я много чего знаю. Ну как, тебе нравится?

– Да, здорово. Просто дух захватывает от одного вида этого строения. Интересно, а как оно выглядело раньше?

– Раньше оно блистало на солнце и было украшено золотом. Саммиты считали золото посланием богов, и стремились вернуть его как можно больше своим богам, потому то и засыпали подобные храмы доверху золотыми монетками, статуэтками и всякими побрякушками. Потом пришли имперцы, убили всех, забрили золото, забрали статуи и ушли, оставив за собой эти руины. Вот и всё.

– Саммиты, говоришь. Но ведь их уже нет очень давно. Со времён Когена о них ничего не известно, как я слышал. Откуда тебе знать, что это построили саммиты, а не имперцы?

– Имперцам не сдвинуть с места такого камня, даже при помощи их магии. А вот магия саммитов с подобной проблемой справлялась легко.

– Всё рано, это ни о чём не говорит. Может, они высекли его из скалы прямо здесь?

– И много ты по пути видел скал? Эти камни доставлены сюда из гор, Муршак. Ладно, посмотрели, и хватит. Поехали.

Она вернулась в телегу, а он ещё немного полюбовался древним храмом. Вернувшись в телегу, желудок дал ему понять, что не плохо было бы немного перекусить.

– Исха, а у нас остались ещё эти суслики?

– Суслики? Какие ещё суслики?

– Ну, эти, на прутиках зажаренные.

– Ах, эти, – засмеялась она. – Это не суслики, это тинктиллы.

– Какие ещё тиктилы?

– Тинктиллы, рыжие лесные крысы, – пояснила она. – Тебе какую: поменьше, побольше? Вот, тут пожирнее есть. Я на целый выводок напала в лесу, так что, есть из чего выбрать.

– Да, ты знаешь, я до привала потерплю, – ответил Муршак, пытаясь сдержать рвотный позыв.

– Точно?

– Да, потерплю. Лучше держитесь крепче, надо поскорее из леса выбираться. Пошёл!

Хлыст рассёк воздух и шлёпнул по спине вола.

Повозка сдвинулась с места и медленно поехала по дороге, влекомая мощным животным. Муршак старался отвлечься от мыслей о съеденном, Эрилла пыталась заштопать какую-то тряпку, Бринден спал, получив порцию массажа Исхи, а сама девушка с удовольствием вгрызлась в спину самой жирной лесной крысы.

Глава 17. Новая семья.

Всё её тело болело. Ноги были стоптаны и пальцы сбиты, руки исцарапаны и ногти на них обломаны, лицо обгорело на солнце и обветрилось, а голова ныла от ужасных мыслей и воспоминаний о той ночи. О ночи, оборвавшей жизни всей её семьи и не только.

Сутками напролёт она брела вдоль реки, и она видела тела мертвецов, проплывающие мимо неё и влекомые течением туда, дальше, в великую реку по имени Черта. Сколько их было? Десять? Двадцать? Похоже, счастливые завоеватели на радостях решили полностью обновить всю прислугу замка её отца. Из всех мертвецов она узнала только кузнеца Дойла. Здоровяк проплыл мимо, смотря остекленевшими глазами в ясное небо. Вот и сейчас, идя вдоль реки, она то и дело поглядывала на воду.

Ада споткнулась упала. Силы опять покинули её, и она просто растянулась на траве в ожидании, когда сможет пошевелиться и подняться на ноги.

«Что же мне делать? – спросила она себя уже в тысячный раз. – Все мертвы. Отец, мать, братья и сёстры. Все. Слуги, рыцари, даже селяне. Река мне рассказала всё. Может, пойти в Крону Аккарию, там у матери родня. Они меня примут. Я же и их кровь, – надежда вспыхнула в ней и тут же погасла. – Примут. Как же. Весть о смерти всех Торраков уже, наверное, разлетелась по всей округе. Все знают, что Торраков больше нет. И меня тоже нет. Я мертва, как и моя семья. А вдруг всё же примут? Тогда как до них добраться? А добравшись, как найти? Кто мне поможет? А если я скажу кому-нибудь, что дочь лорда и прикажу доставить меня к родным? Ну да, так они меня и доставят. Пустят по реке с перерезанным горлом. Не хочу! Верните всё обратно! Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите!»

– Ты слышал? Я же говорю, тут кто-то стонет, – до неё донёсся женский голос.

– Да, и вправду тут кто-то есть, – ответил ей неведомый мужчина.

– Всё, тишина. Эй! Ты где? Отзовись!

– Помогите! – крикнула Адария, но с губ сорвалось только сухое хрипение, раздирающее горло.

– Вот, опять.

– Кажется оттуда, – опять сказал мужчина.

–Ну, чего стоишь, иди ко мне. Мне одной страшно.

– Может, пойдём тогда?

– Так, хватит тебе. Пошли, посмотрим.

Ада услышала шелест травы, становящийся всё громче и громче.

– Где-то здесь, – проговорила женщина.

– Я здесь! – крикнула Ада.

– Вот, опять хрип. О, боги! Терий, посмотри! Это же... девочка...

– Ого! Откуда она здесь?

– Да не стой ты столбом! – перебила его женщина. – Помоги мне.

Ада почувствовала, как её тело переворачивается лицом к небу.

– Посмотри, она вся в крови! Боги, что же это такое. Ты жива?

Она ощутила удары по лицу. К ноющей боли по всему телу добавилась ещё одна. Ада замычала и попыталась отбиться, размахивая руками.

– Смотри, пальцами пошевелила. Терий, поднимай ее, и бежим в лагерь!

Твёрдая земля исчезла, и её голова свисла вниз. Стало совсем нехорошо, и она закричала.

– Терий, ей же больно! Ты что, не слышишь, как она стонет? Голову придержи, ты ей так шею сломаешь.

– Ты выбери: или идём быстро, или аккуратно.

– Быстро и аккуратно, Терий. Быстро и аккуратно!

– Ладно.

Спустя мгновение стало намного лучше. Мерное раскачивание успокаивало, и вскоре она задремала.

– Ада! Ада! Проснись! – звал её знакомый голос.

Ада подчинилась, и яркие лучи солнца ударили ей в глаза.

– Ада, доченька, вставай уже!

Зрение привыкло к солнцу, и она смогла увидеть того, кто её звал.

– Мама...

– Ада, ну, сколько можно тебя ждать! Пошли уже! Нас все заждались!

Она не могла поверить глазам. Одетая в синее платье, её мать стояла всего в нескольких шагах перед ней и была жива. Мягкий ветерок трепал её золотистые кудри, а вокруг пели птицы и стрекотали кузнечики. Ада протянула ей руку, и тёплая материнская ладонь обхватила её хрупкие пальчики. Леди Литария потянула её за собой, и они пошли между редких деревьев, прокладывая себе путь среди высокой, достающей до пояса травы. Зелёные краски, разбавленные янтарными пятнышками пробивающегося сквозь густые кроны света, успокаивали, а свежий запах трав бодрил и придавал сил.

– Мама, а куда мы идём?

– Это сюрприз, – улыбнулась она в ответ.

Ада задумалась: «Какой ещё сюрприз? Моя мать никогда не любила сюрпризов, а теперь сюрприз. Странно».

– Мам, подожди!

– Что случилось, милая?

– Где мы? И куда мы идём?

– В лесу, – засмеялась она. – Мы в лесу, глупенькая!

Её весёлый голос заставил Аду улыбнуться. Она уже и не помнила, когда в последний раз видела свою мать в таком хорошем настроении.

– А что с твоим платьем? – леди Литария вопросительно приподняла одну бровь. – Почему оно так весит? А твои волосы? Что ты с ними сделала?

Ада осмотрела себя. И вправду: платье, хоть и было прекрасно сшито и выглядело просто чудесно, на неё висело бесформенным мешком из-под зерна. Она подняла руку и потрогала волосы. Жёсткие, как пучок сухой соломы, они кололи её ладошку.

– Ты совсем себя запустила, Адария! Волосы похожи на мочалку, а платье... Ну, платье не держится на тебе, потому что ты похудела, зато теперь от тебя глаз не оторвать!

– Мам, ну так куда мы идём?

– Как куда? Домой, конечно же! Мы и так уже давненько здесь бродим.

– Домой...

И тут она вспомнила. Вспомнила всё. Вспомнила, как ползла по грязи вдоль реки, несущей в своих водах мертвецов. Вспомнила, как рыцарь в маске избил, а потом убил славного сира Мориса. Вспомнила, как издала последний вздох Майя. Вспомнила, как люди бились насмерть, из последних сил пытаясь спасти её жизнь, и жизни членов её семьи. Вспомнила, как запачкала руки сестринской кровью.

– Мама! На нас напали! – в истерике закричала она.

– Адария, доченька, успокойся! На нас никто не нападал! Тебе просто приснился дурной сон!

– Нет же, нет! Я там была! Я видела! Я видела Олис! Он убил её и хотел убить меня! Он и вас хотел убить! – на её глазах навернулись слёзы.

– Нет же, никто ни на кого не нападал. Никто никого не убивал.

– Мама! Поверь мне! Наш замок захвачен! Мама! Олис мертва! Майя и Морис мертвы! Все мертвы! Они убили всех и кидали их тела в реку!

– Иди сюда, девочка моя. Дай я тебя обниму. Не плач, иди сюда, – успокаивала леди Литария мягким голосом.

– Нет! – она вырвала ладонь из её руки. – Нет, мама, нет! Нам некуда возвращаться. Все мертвы! И ты!

– Я? Я жива, доченька, жива! Пошли со мной, отец, наверное, уже беспокоится. Пошли, скоро у тебя свадьба, нам надо готовиться.

Леди Литария говорила и говорила, тянула к ней руки, но Адария уже не слушала её. Она пятилась назад и видела, как золотистые волосы матери потускнели, стали серыми, как пепел. Как её синее платье состарилось, порвалось и выцвело. Как её кожа побледнела, а глаза потеряли живой блеск, превратившись в безжизненные осколки льда. С неба начали падать засохшие листья, трава пожухла и пожелтела. Пение птиц исчезло, а небо затянула сизая дымка, с каждым ударом сердца опускавшаяся всё ниже и ниже. Под ногами начали хрустеть мертвые, отломившиеся от деревьев веточки.

– Доченька, куда же ты? – в её голосе ещё слышались нотки жизни.

Ада остановилась. Из серого дыма, шагая между умершими деревьями, шёл он – рыцарь из круга. В руке он сжимал меч, а за его спиной развивался широкий плащ.

– Мама... Мама! Сзади! Обернись! Мама! – кричала она, но мать её не слушала.

– Олис шьёт тебе платочек! Я обещала ей не рассказывать тебе, но я ведь знаю, какая ты любопытная. Георг и Карл тоже кое-что при...

Она не успела договорить. Рыцарь подошёл к ней, занёс меч и ударил. Клинок врезался в тело леди Литарии в пояснице и прошёл сквозь тело, словно её там и не было. Мать умолкла на полуслове, верхняя половина тела взмыла вверх и растаяла в воздухе в виде чёрного дыма, как и нижняя, не оставив после неё ничего.

Ада взвизгнула и попятилась назад. Она врезалась в упавшее бревно пяткой, споткнулась и упала на голую землю. К ней всё ближе и ближе подбирался рыцарь, и за его спиной загорался лес. Ада поползла от него назад, не в силах оторвать от этого человека взгляда. Безликий протянул к ней руку, пытаясь схватить, и тут она разглядела, что же было вместо его лица. Худощавый лик с крючковатым носом взирал на неё железными глазами, наполненными злобой, презрением, высокомерием и усмешкой. Он её ненавидел. Он хотел отобрать и её жизнь, жизнь последней, из рода Торрак.

– Нет, нет, нет! Нет! – кричала Ада, когда его рука стала пробираться к её шее. – Нет! Не надо! Нет!

Стальные пальцы сомкнулись на её горле. Крик оборвался. Да что там крик! Теперь она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Безликий убийца распрямился и поднял её на вытянутой руке. Адария повисла в воздухе, обеими руками схватившись за могучую железную руку. Человек из железа улыбнулся, и отвёл вторую руку с мечом для удара.

Ада поняла, что он хочет сделать, и попыталась его остановить. Она потянулась своими ручками к его лицу, пытаясь хоть как-то помешать неизбежному, но не смогла дотянуться: слишком велика была разница в росте.

Железный человек улыбнулся, смотря ей прямо в глаза, и ударил. Ледяное жало вонзилось ей в живот, проткнув насквозь, хватка могучей руки ослабла и Ада упала на землю. Безликий взирал на неё с высоты своего огромного роста и улыбался. Он застыл, окончательно превратившись в железное изваяние, и на его губах повисла победоносная улыбка.

– Проснись! Проснись же! – до неё донёсся женский голос.

– Дети, отойдите. Давайте, назад, назад, – вторил ему мужской.

Она почувствовала несильные удары по щекам. Затем кто-то схватил её за плечи и начал тормошить. Ада через силу разлепила глаза. Над ней нависла женщина средних лет, темноволосая, с сухой кожей и большой родинкой на правой щеке. Её голова была перевязана платком, а сама она была одета в грубое серое платье.

– Тише, тише, успокойся, – прошептала женщина, не отпуская её рук.

– Файна, как она там? – спросил её уже знакомый голос.

– Девочке приснился кошмар. Всё нормально. Она напугана, и всё.

Ада вырвала одну руку из хватки Файны и приложила её к животу. Рана, оставленная железным рыцарем во сне, исчезла вместе со сгинувшим кошмаром. Сон остался в прошлом, но она всё ещё дрожала от страха – ощущения пережитого всё ещё были очень свежи.

– Не бойся, я рядом, – прошептала Файна, и попыталась прижать её к себе.

Ада поддалась, но не ощутила того тепла, которое должно было передать ей этот жест. Она смотрела через её плечо на собравшихся людей. В паре шагов стоял мужчина, а за ним целая орава народа. Все они были грязные и выглядели как оборванцы.

– Тише, тише. Всё хорошо, – всё продолжала шептать Файна. – Ты хочешь попить? Дайте ей воды.

Она выпустила Аду из объятий и взяла в руки ковшик с водой.

– Вот, попей.

Адария приняла его, поднесла к губам и принялась жадно пить. Сухое горло обожгло, и она закашлялась. Придя в себя, она выпила всё до дна.

Некоторое время она просто сидела и смотрела на всё, что происходило вокруг. Люди сновали туда-сюда по освещённому огнями костров ночному лагерю, и каждый был занят своими делами. Редко раздавался храп лошадей, ещё реже блеянье овец или меканье коз, и уж совсем не было слышно человеческого смеха. Как она поняла, Файна была обручена с человеком, по имени Терий, и у них было четверо сыновей. Именно они нашли её у реки, и именно они перенесли её в лагерь беженцев.

– Привет.

Ада вздрогнула. Она не заметила, как сбоку подошёл один из сыновей Файны и уселся неподалёку от неё, стараясь держаться в тени.

– Меня зовут Томми, а тебя как?

– А-а-а, Асса, – представилась она.

– Асса. Красивое имя. Никогда раньше не встречал Асс. Ну, ты как, освоилась?

Ада кивнула.

– Ты не бойся, здесь тебя никто не тронет. Ты, наверное, не знаешь, но мой отец не последний человек в этом лагере. Его здесь уважают и даже побаиваются. Так что, пока ты с нами, можешь ничего не опасаться.

– Да, спасибо.

– Ну, а ты откуда сама взялась то?

– Пришла.

– Понятно, что пришла. А откуда?

«Откуда, откуда. Из замка, вот откуда! – чуть не вырвалось у неё. – Да уж, признайся им, откуда я взялась, сразу на растерзание этим нелюдям отдадут!». Ада раздумывала, что бы такого соврать, чтобы выглядело поправдоподобнее, но тут её думы прервала внезапно появившаяся Файна.

– Томми, чего расселся? Лучше пойди, хлеба принеси нашей гостье, – распорядилась она. – На, вот, держи. Я тут еды нашла немного, – она протянула Аде плошку с какой-то серой клейкой массой.

Ада взяла пищу из её рук. В былые времена она бы скривилась от одного вида этого варева, но те времена минули, и ей не приходилось выбирать. Она поблагодарила женщину, и зачерпнула ложкой первую порцию. Ничего подобного она в жизни своей не ела. Клейкая склизкая масса заполонила её рот. Пресная, немного горьковатая каша была холодна, но всё же довольно легко проскочила в желудок. Ада решила, что лучше всего будет так и поступать – просто проглатывать, не пытаясь пережёвывать. Вскоре вернулся Томми, держа в руке кусочек хлеба. Ада решила, что вот теперь то она точно поработает челюстями, но, не тут-то было: Томми вручил ей сухарь, по твёрдости сравнимый с каменными глыбами, из которых был выстроен её замок.

– Ты посмотри, как оголодала. Глотает не жуя, – довольно улыбалась Файна.

– Интересно, а сколько она не ела?

– Не мешай ей, Томми. Сейчас доест, и всё расскажет.

Ада совершенно не хотела им ничего рассказывать. Ни сколько она не ела, ни откуда она родом. Но, видимо, от скорых расспросов ей не спастись.

Она доела кашу как раз в тот момент, когда к костру подошёл Терий в сопровождении остальных сыновей и ещё нескольких мужчин. «Ну вот и всё», – поняла она, когда гостеприимные хозяева расселись возле костра.

– Я вижу, ты уже оклемалась немного? – спросил её Терий.

Ада кивнула.

– Тогда расскажи нам, кто ты и откуда? Я привёл сюда самых важных людей этого лагеря, и нам всем очень интересно знать твоё прошлое.

– Её зовут Асса! – встрял в разговор Томми.

– Она сама может представиться, не мешай, – осадил его отец. – Так тебя зовут Асса?

– Да, Асса.

– И откуда же ты родом, Асса?

Ада молчала. Она пыталась найти хоть какую-нибудь лазейку, чтобы не попасться. «Лишь бы не дать им понять, кто я такая», – молилась она про себя.

– Послушай, Асса, не думай, что только на тебя свалились все беды этого мира. Мы все пострадали. Мы все лишились дома, а многие ещё и семей. Красные Поля, Золотая, Верхняя Круча и Нижняя Круча – все эти деревни, и ещё многие другие были сожжены и разорены. Мы все пострадали от рук этого воинства. Гилморт потерял двух дочерей. Данта мы подобрали, когда он нёс на руках мёртвого брата, а Большой Сэм... Большому Сэму отрезали язык. За что, он рассказать не может. Так что давай, соберись, и расскажи всё, о чём мы попросим.

«Так. Красные Поля – это к северо-западу от моего замка, – напрягла память Ада. – Верхняя и Нижняя Кручи к северу и северо-востоку. Золотая – это вообще на восток. Значит они все идут в обход моего дома. Отец говорил, что до Золотой – три дня верхом. Наверное, они не бывали у нас в поселении. А если и бывали, то очень редко. Что ж, попробую рассказать им правду. Или полуправду».

– Я из деревни, что лежит под стенами замка нашего господина, лорда Торрака.

– Да неужто?! – искренне удивился один из влиятельных людей, чьего имени Ада не знала.

– Да, я оттуда.

– Постой, и как ты спаслась? – вопросил Терий. – Мы пытались обратиться за помощью к господину, но издалека заметили, что деревня объята пламенем. У нас в лагере... Сколько у нас в лагере народу? А, Дант?

– Человек полторы сотни, не меньше, – отозвался тот.

– Вот-вот. Полторы сотни человек сейчас находятся у нас в лагере, и среди них нет никого, кто жил бы в деревне при замке. А как тебе удалось сбежать?

Если бы Адария не была такой бледной и грязной, как сейчас, вся эта компания с лёгкостью бы заметила, как кровь отхлынула у неё от лица. Сейчас ей предстояло соврать. И так убедительно, чтобы они поверили.

– Я жила не в деревне. Я была служанкой у младшей дочери господина.

– Ого! И что же ты там делала? Как оказалась в замке?

– Моя мать, Майя, прислуживала семье Торрак долгие годы, а когда я родилась и подросла, то они и меня взяли в прислуги. Я была служанкой у их младшей дочери – Адарии.

– Так ты, значит, среди господ жила. Вот повезло то!

– Да замолчи ты, олух! Ты посмотри на неё! Бедная девочка чуть жива, а ты говоришь «повезло»! – вступилась за неё Файна.

– Ладно, ладно. Ты продолжай.

– Отец мой был конюхом. Вот мы и жили при замке. А когда ночью на замок напали, родители мои... мои родители... – она вспомнила крики стражи, возвещающие о гибели её отца и матери, и зашлась слезами.

– Вот видишь, до чего дитя довёл! – Файна опустилась на колени и прижала к себе Аду.

– Мои родители умерли... – сквозь всхлипы простонала она. – Умерли. Лорд и его леди умерли. Все умерли, – рыдала она.

– Во дела. Значит всадники не врали, когда орали об этом во всё горло. А как же ты спаслась? – продолжил допрашивать её Терий, когда она выплакала все слёзы.

– В замке был тайный ход. Из конюшен. Я успела залезть в него.

– И что, больше никто за тобой не пошёл?

– Я немного подождала, но больше никто из него не вышел.

– На то он и тайный, что мало кто о нём знает! – заступилась за неё Файна.

– А ты-то откуда знаешь?

– Мой отец был конюх, – пропищала она.

– А, все теперь ясно.

– Ладно, расскажи лучше, как ты досюда добралась.

– Просто шла вдоль реки. А потом вы меня подобрали.

– И всё?

– Всё.

– Ладно. На сегодня хватит вопросов. Файна, помоги Ассе устроиться на ночлег. Уже за полночь давно, а мы ещё на ногах.

– Хорошо. Пойдём, милая. Давай, поднимайся.

Ада пошла вслед за доброй женщиной. Они обогнули пару телег и оказались около одной большой палатки. Рядом тлели угли прогоревшего костра, а вокруг них сбились в кучку остальные дети Терия и Файны.

– Ну, вот мы и на месте, – прошептала она. – Сейчас я тебе постелю.

Она наполовину влезла в палатку и вытащила оттуда моток тряпок. Несколькими движениями раскидала их по земле, создавая подобие лежанки.

– Ложись здесь, Асса, а утром мы сходим с тобой к реке.

Ада послушалась. Она покорно легла и накрылась грязной тряпкой. За время с момента гибели её семьи, это была первая постель, в которой её довелось спать. Никаких шелков, никаких перин, только грязные, пропахшие сыростью и плесенью тряпки. Она лежала на боку и смотрела в слабое мерцание бордовых углей. Лёгкий ветерок на мгновение раздувал почти затухшее пламя, но тут же отступал, оставляя так и не возродившейся огонь медленно умирать во тьме ночи. По её щеке потекла слеза. Она всхлипнула, но, боясь разбудить сопящих вокруг неё мальчишек, так и не пошевелилась, чтобы утереть солёные капельки, стекающие по её лицу и ещё больше увлажняющие и без того сырые одеяла. «За что они это сделали? За что убили мою семью? За что?» – спрашивала она себя, но некому было дать ответы на терзавшие её вопросы. Она так и лежала, смотря на тлеющие угли, пока тьма не сковала её взор.

– Вставайте! Уже давно рассвело, а вы ещё валяетесь тут!

Голос Файны вырвал её из забвения сна. Ада потянулась, сбросила с себя скомканную тряпку, служившую ей одеялом, и уселась. Рядом с ней ворочались обмотанные таким же тряпьём люди, явно не желающие расставаться с объятьями сладких снов, но Файна была неумолима.

– Микки, поднимайся, или пожалеешь! – пригрозила она одному из сыновей.

– Ма-а-а, – протянул тот, – ну куда спешить то? – взмолился он из-под одеяла.

– Куда-куда? Разве не знаешь: кто поднимается с первыми лучами, тому боги и улыбаются! Так что, вставай! Пока боги ещё не все свои улыбки растратили на более прозорливых людей.

– Ну и пусть тратят, – проворчал Микки и зарылся головой в тряпьё.

– Ах так! Ну, ладно.

Файна подошла к небольшой кадке, зачерпнула из неё стоявшим рядом ковшиком и выплеснула водицу прямо на голову сыну.

– Ух! – фыркнул тот и вскочил на ноги. – Опять?!

– А ты как думал?

– Ну, ты же обещала, что больше так не будешь делать! – Ада услышала в его голосе нескрываемую обиду.

– А ты обещал, что не будешь валяться в постели по полдня!

– Да разве это постель, – Микки махнул рукой и принялся собирать с земли промокшие тряпки. – Ну вот, опять всё сушить придётся.

– Если хочешь, можешь повторить этот фокус со своими братьями. А потом пойдите, помогите отцу.

– Хорошо, – отозвался парень и побрёл к ближайшей натянутой верёвке, чтобы развесить на неё мокрые тряпки.

«Так вот почему и у меня постель отдавала сыростью», – догадалась Ада, смотря на Микки.

Старший сын Файны был высок и строен. Рус и кареглаз, выглядел он постарше её самой года на три. Густые брови, широкая челюсть и крупный нос делали его не по годам мужественным, а кудрявые волосы добавляли парню некой игривости. Другое слово ей не приходило в голову. Он был красив, по-своему. Конечно, если считать его по меркам простолюдина.

– Асса, милая ну как, ты поспала? – услышала она голос Файны.

– Да, спасибо, госпожа Файна.

– Да не за что. Давай, поднимайся. Пойдём, помоемся, пока ребятня занята.

Адария поднялась, скатала постель и положила её рядом с палаткой. Файна, тем временем, набрала кучку вещей и уже медленно брела по направлению к реке.

– Госпожа Файна, – начала было Адария, но женщина перебила её.

– Зови меня просто Файна.

– Файна, а скажите, вот вы вчера слышали мою историю, а откуда вы сами пришли?

– Ох, из далека, милочка. Мы топаем от самой Старой Заставы. С тех пор, как всадники сожгли нашу деревню, не знаем мы покоя. И посекли же они тогда народу.

– А вы? Как вы спаслись?

– Это всё благодаря мужу моему, Терию. Он тогда был в Раздольной, когда солдаты внезапно налетели на деревушку. Точнее, он в тот момент покидал Раздольную, уже на опушке леса стоял, когда выскочили всадники. Ну и побёг домой так, что пятки сверкали. А как прибёг, так начал во всё горло кричать, что враг идёт. Да мало кто его послушал тогда. А я мужу своему не привыкла перечить. Верю я ему! И в тот момент в словах его не усомнилась. Запрягли мы Чернушку, покидали что под руку попалось и двинули как можно скорее. А вечером того дня увидели дым, что со стороны деревни подымался. Тогда и свернули к замку господина, да не нашли мы там защиты: лишь пожжённые деревни да порубленных людей. По дороге повстречались с такими же, как и мы, беглецами, да и решили вместе уходить, как можно дальше. Встретили несколько Старокрепостных. Они-то нам и рассказали, что да как произошло. Налетели, значит, эти всадники, да давай людей бить и рубить, да девок насиловать. Под конец пустили красного петуха по домам и восвояси ускакали.

– Ужасно. А не знаете ли вы, чьи это всадники то были?

– Вроде бы восхваляли какого-то Гигиона, – пожала плечами Файна.

Ада замерла, как вкопанная.

– Ты чего, милая?

– К-как вы сказали его звали?

– Гигион, или Игигон. Или ещё как. Я не помню. А что, это что-то значит?

– Нет, нет, что вы, просто, имя такое странное.

– Забудь о нём. Кем бы он ни был, нам до него никогда не добраться. Человек, в чьём распоряжении целое войско, уж явно не будет бояться нескольких озлобленных крестьян. Да и что сможем с ним сделать, имея только вилы и лопаты?

– Верно, ничего.

– Ну, раз мы ничего с ним не сможем поделать, не стоит ли нам тогда заняться теми делами, которые действительно могут принести нам пользу?

– Конечно стоит.

Файна шла на шаг впереди неё, а Адарии с каждым ударом сердца становилось всё хуже и хуже: «Предатель! Убийца! Проклятый изменник, вот кто ты – лорд Игион Вирлокк! Я ненавижу тебя, ненавижу весь твой род и всех твоих подданных! Я! Я!» Если бы гнев был сравним с водой, она бы захлебнулась. Если бы гнев был сравним с огнём – она бы вспыхнула ярче тысячи костров. Она шла и ненавидела его, того, кто отобрал у неё всё.

– Асса, мы уже пришли. Асса, ты меня слышишь?

Встревоженный голос Файны вывел её из этого странного состояния и вернул в привычный мир.

– Асса, с тобой всё в порядке?

– Да, госпожа Файна, всё хорошо.

– Я же просила тебя не назвать меня госпожой. Ну, хорошо, раз всё в порядке, давай сперва помоемся, а потом я прополощу бельишко.

Файна начала скидывать с себя платья, и только теперь Ада поняла, насколько она стала грязной, блуждая все эти дни вдоль реки, ползая по кустам и грязи. Её руки и ноги были цвета земли. Она схватилась руками за волосы, и вместо мягких прядей наткнулась на кучу свалявшейся шерсти. Недолго думая, она стянула с себя износившуюся ночную рубашку, теперь больше похожую на половую тряпку, и осторожно ступила в холодную речную воду. Она погрузилась по колено, и застыла.

– Ты чего это дальше не идёшь? – спросила её Файна, зашедшая в воду по самую шею.

– Я помню, как каждый день видела проплывающих по этой реке людей. Многих из них я хорошо знала.

– Не бойся мёртвых. Они не оживут и не захотят забрать тебя с собой. Это всё сказки для маленьких детей, чтобы они не убегали куда не надо. Но ведь ты же уже не маленькая, правда?

– Да я и не боюсь. Просто, как-то не по себе.

Она вздохнула, шагнула вперёд, и погрузилась до середины бедра. Ещё шаг – и вода достала её до попы. Ада задрала руки и обхватила себя за плечи. Шаг – вода захлестнула её пупок, следующий – и она поскользнулась и погрузилась с головой в студёную водицу. Она вынырнула и принялась глотать воздух, не ожидая такого поворота событий.

– Голову помой получше, – посоветовала ей Файна, и Ада последовала ему. – Не хватало ещё, чтобы к тебе вши пристали.

Она понимала, что долго в такой воде не пробудет, и хотела как можно скорее стереть с себя всю эту грязь. Прошло не так уж мало времени, когда настала пора выходить на берег. Голова, вроде бы стала почище, не говоря уже о теле. Она выкарабкалась на траву, где её уже поджидало обтёршаяся Файна. Женщина подала ей чистый кусок ткани, которым она вытерлась. Возвращая её обратно Фаине, Ада заметила, как та с неким удивлением смотрит на неё. Ада взглянула на себя и теперь и сама удивилась: от былой пухлости не осталось и следа.

– Удивительно, у тебя, оказывается, такая белая кожа...

Если бы не холод, окутавший её, Адария несомненно бы сейчас покраснела.

– Да, я с рождения такая, – проговорила она. – А в замке, там всё время тень. Солнце редко когда бывает.

– Ну, да, наверное. Сплошные стены да башни.

Файна подняла с земли её одежду.

– Какая лёгкая. – удивилась она. – Твоя одежда больше похожа на тряпки, поэтому я кое-что тебе взяла взамен. Вот, одежда моего Томаса. Тебе должна быть впору.

– Спасибо, – Адария приняла из её рук рубашку и штанишки.

Она прекрасно понимала, как близка сейчас к провалу вся её легенда про служанку в доме у господина. Без какого-либо стеснения она натянула вручённую её одежду, и, улыбнувшись, сказала:

– Вот так-то намного лучше.

– Да, как раз под тебя. А теперь давай-ка, помоги мне прополоскать эти вещи.

Вместе они вновь вошли в воду и принялись выстирывать грязное бельё. И хоть Аде никогда раньше не приходилось заниматься подобными делами, работа, к её удивлению, спорилась. Трудности возникли лишь тогда, когда настало время выжимать выстиранные тряпки. Время, проведённое с доброй Файной, заставило её гнев приутихнуть. Она вновь улыбалась и даже посмеивалась, слушая весёлые рассказы этой женщины.

Когда они вернулись в лагерь, солнце уже поднялось над верхушками деревьев. Большинство палаток уже были собраны и погружены на возы да телеги. Слева стоял огромный обоз, из которого разносилось куриное кудахтанье, справа двое ребятишек прутиками погоняли козу с козлятами. Где-то вдалеке раздавалось мычание коровы, и отовсюду слышался ропот человеческих голосов. «Они все что-то потеряли, они все с кем-то расстались навсегда, но это не заставляет их всё бросить, забиться в угол и помереть в одиночестве, – думала Адария, проходя через суету лагеря беженцев. – Они продолжают жить и вновь учатся радоваться жизни. И мне надо заново научиться этому. Пусть я потеряла всё, пусть у меня не осталось прежних друзей и даже знакомых, но теперь я вижу, что это ещё не конец. Я встретила их, и они проявили ко мне доброту. Они беспокоились обо мне и позаботились, даже не зная, кто есть я на самом деле. Так пусть и я отблагодарю их за это хотя бы самым малым – своей добротой». Она улыбнулась своим мыслям. Действительно, после пережитых ужасов она осталась жива. Возможно, она обрела свой новый дом, в виде этого кочующего поселения, а может быть и тех, кто сможет хотя бы немного заменить её родную, уже погибшую семью.

– Всё не так уж плохо, – прошептала она.

– Прости, я не расслышала?

– Всё хорошо, Файна, – заверила она женщину.

И действительно, мир не стал выжженной пустыней. Деревья всё так же растут, птицы всё так же поют. Вокруг неё жизнь и она сама полна жизни.

Они дошли до места их ночёвки. Палатка была собрана, все вещи прибраны. Рядом с телегой стояло четыре козы – по-видимому, всё хозяйство Териуса и Файны, что удалось спасти.

– Ну что, Асса, кидай вещи на телегу. Сейчас перекусим, и в путь.

– И куда же мы двинемся?

– На восток, подальше от этих мест, – ответил ей глава семьи. – Говорят, где-то там, у моря, есть огромный город Малисса. Там хватит места на всех, а за его стенами стоит целая армия, которая не даст в обиду ни одного жителя окрестных земель. Туда-то мы и направляемся.

Глаза Адарии загорелись от восторга: «Малисса. Невероятно. Мы едем к одной из древнейших твердынь, великой Малиссе, самой могучей крепости на всём восточном побережье. И там я начну новую жизнь».

Глава 18. Слово чести

– Открыть ворота! – раздался крик со стены.

Не успели они сделать нескольких шагов, как петли заскрипели и створки начали расходиться в разные стороны. Лёд с нетерпением встречал их, тех, кто не побоялся рискнуть и отправиться в путешествие: неведомое и полное опасностей.

– Сколько их?!

– Шестеро!

– Так что, они обратно его привели?!

– Не знаю!

Люди явно были взбудоражены и сгорали от нетерпения, желая поскорее узнать результаты этого странного похода.

Остин шёл впереди, как и подобает настоящему военному вождю. За ним следовали остальные члены отряда, и в самом конце тащились Руд и оживший мертвец, именовавший себя Вестейном. Кто он такой и откуда взялся – этот человек предпочитал не говорить. Он вообще старался помалкивать, не говоря уже о рассказах о своём неведомом прошлом. «Всё будет после», – хрипел он, когда кто-нибудь пытался до него докопаться. Остин однажды не выдержал и приставил меч к его горлу, на что мертвец лишь хрипло рассмеялся: лишь когда запахло палёным мясом, все обратили внимание, что в руке он сжимает искрящуюся головню. После этого стало ясно, что ни боли, ни угроз, да и самой смерти он не боится, и силой от него ничего не добьёшься.

Руд перекинул тяжёлую вязанку на другое плечо. Сумасшедший мертвец, шагавший перед ним, укутанный в широкополый плащ лучника и опирающийся на крючковатую палку, пожелал, чтобы кто-нибудь захватил его погнувшиеся доспехи. И хоть идея таскать проржавевшее насквозь барахло была безумна, Остин с радостью поддержал его. Как не удивительно, единственным достойным претендентом на таскание этих железяк, оказался именно Руд. И весь обратный путь, сбивая ноги, обливаясь потом и натирая спину, он тащил проклятущее древнее барахло безумного мертвеца, который ещё ни разу не пожелал даже взять в рот хотя бы кусочек сухарика. То, что он не ест, напрягало всех членов отряда без исключения. Никто не знал, что будет, если однажды ночью все они заснут. «А вдруг он только этого и ждёт, как бы в полнолуние перегрызть нам глотки, а?» – обмолвился однажды Вилли, и никто не поднял его на смех. Все они опасались того же. Радовало лишь то, что колдун никак не проявлял людоедские наклонности. А ещё он пил воду, и это было хорошим знаком, ведь всем известно, что поднявшиеся мертвецы воду не пьют никогда.

Тем временем Остин уже достиг ворот, и ему навстречу вышло несколько вооружённых воинов. Они похлопали друг друга по плечам, и вошли внутрь кольца стен. Его брат принялся тут же о чём-то договариваться с обступившими его людьми, раздавать приказы и вести себя как самый настоящий вождь, причём не только военный.

Вилли, Стиру и Гарлону досталась примерно такая же участь: все были счастливы их видеть. А вот на самого Руда люди бросали не очень-то приветливые взоры: то ли из-за того, что он стал причиной этого нелепого с точки зрения многих похода, то ли потому, что подле него вышагивал обёрнутый в плащ Стира незнакомец.

– А где твой лук, Стир?

– Вилли! Смотрю, разжирел ты во время похода!

– А это ещё что за чучело плетётся? Вы где его откапали?

– У Руда спросите, – отвечал ему Вильхельм.

– Руд! Кого это ты к нам ведёшь? – Сем, один из защитников Льда, перекрыл дорогу незнакомцу и, пригнувшись, попытался заглянуть под скрывающий лицо капюшон. – Ну-ка, дайка я на тебя... Ох ты ж! Кто же это тебя так! – отшатнулся он от колдуна, лишь краем глаза взглянув на его иссечённую морщинами сухую кожу.

– Семми! Ты чего это какого-то доходяги испугался? – начали подначивать его же товарищи. – Смотри, здесь тебя никто-никто не защитит!

– Да вы сами на него посмотрите! – отбивался он, и уже протянул руку, чтобы сдёрнуть с лица незнакомца капюшон, как его остановила твёрдая рука Остина.

– Не стоит этого делать на улице, – произнёс он, не выпуская его запястье из своей хватки.

– А что...

– Просто собери Совет как можно скорее.

– Ладно.

Сем поспешил выполнить указание своего вождя, а Остин, тем временем, обратился к гостю:

– Значит так, слушай меня. Мы сейчас отведём тебя на совет, где разные люди будут задавать тебе разные вопросы. На нём мы и решим твою дальнейшую судьбу, и если вдруг наши мудрецы решат, что ты нам сможешь пригодиться, тогда тебя ждёт очень весёлое времяпрепровождение. А теперь запомни: плащ не снимать, с людьми не заговаривать, из дома, куда мы тебя сейчас приведём, не выходить. Всего три правила. Не нарушай их, и всё будет хорошо. Ты меня понял?

– Конечно, Остин, сын Торлика.

Остин ещё долго смотрел в глаза этому странному колдуну. В мёртвые, холодные глаза ожившего человека, улыбавшиеся какой-то неестественной злобой. После этого немого боя, Остин резко повернулся и зашагал прочь, и Руду показалось, что потрескавшиеся губы его противника на мгновение озарила ехидная ухмылка.

– Отведите его на южный склад. Заприте. Четверо человек должны его охранять. Дайте ему всё, что бы он ни попросил, конечно, в пределах разумного.

– Ну вот, – прохрипел колдун, – пришло и нам время расставаться. Но, не беспокойся. Ненадолго.

– Эй, бродяга, а ну давай, ступай за нами! – окрикнул его один из воинов.

Колдун покорно повиновался. Он медленно поковылял вместе со своим новым эскортом, и Руд было уже двинулся вслед за ними, как его окликнул ещё один защитник:

– Э не, парень, ты иди домой.

– Но вот это его, – Руд встряхнул своей ношей, и ржавое железо забряцало. – Куда мне его?

– Эй, бродяга, тебе твои побрякушки нужны?

Но колдун как шёл, так и продолжал идти, словно и не слышал заданного ему вопроса.

– Вот видишь, ему они не нужны.

– И что мне с ними делать?

– Не знаю, – пожал плечами воин. – Отнеси домой, отдай кузнецу или выкинь. Моё какое дело.

Он махнул рукой, развернулся и затопал вслед за удаляющимся эскортом. Руд закусил губу, подправил свою ношу и пошёл домой. Знакомые улочки, знакомые лица, всё вокруг было ему знакомо с детства. И на всё это ему было противно смотреть. Сколько страданий и разочарований принёс ему родной город, и сколько жизненного опыта ему подарил. Ноги сами несли его к дому, и вскоре перед глазами замаячила тяжёлая окованная дверь. Он скинул ношу на порог и потянул за железное кольцо. Давно не смазанные петли скрипнули, и спустя какое-то мгновение, Руд оказался дома. «Наверное, это единственное место во всём Льду, где я рад находиться», – подумал он. С грохотом упал в угол мешок с железяками. Послышался шорох шагов, и из комнаты вышла его мать, как всегда в платье, зашитым десятком заплаток и намотанным поверх головы платком.

– Руд, – прошептала она и обняла сына. – Ты вернулся, Руд. С тобой всё в порядке? А Остин? Как он?

– Всё хорошо, мам. Я цел, Остин тоже. Всё отлично.

Конечно, он не стал ей рассказывать о той небольшой потасовке, что случилась между ним и братом в башне колдуна.

– А, а это что? – она указала на мешок, лежащий у порога.

– Да, это из замка. Скоро я его отнесу.

– А что там?

– Никому не нужное барахло.

– Ты же есть, небось, хочешь? Давай, проходи скорее, садись за стол, я сейчас накрою. За едой мне и расскажешь.

Так он и сделал. Разулся, обмылся, переоделся и пришёл на кухню. На столе уже стояла плошка с дымящимся блюдом: смесью рыбы, овощей и ещё бог знает чего. Он сел, взял в руку лепёшку и принялся рассказывать о своём путешествии в Мёртвый замок. Конечно, он не рассказал, что сталось с пленником, которого они увели. Конечно, не было и слова о тёмной магии, обрушившейся на их головы. И конечно, незнакомец, которого они привели с собой, никогда не был мёртвым. Этого ей не надо было знать. Его мать и так наволновалась за свою жизнь, и ещё волнения не прибавили бы ей несколько лет жизни.

Когда же он, наконец, закончил своё повествование, плошка была пуста, и на столе не осталось ни крошки. Мать вернулась к своим делам, а его занял вопрос: чем заняться? Шкурки, которые он собрал пару месяцев назад, пришли в негодность, и их пришлось выбросить. Луком тоже он не мог заняться, по причине отсутствия такового. Стир, похоже, на радостях, что они вернулись в деревню, забыл его вернуть Руду. Оставалось только одно: лечь спать. Но перед этим Руд решил заглянуть в харчевню к Берту, чтобы залить своё брюхо крепким элем. Он одел сапоги и вышел на улицу. «Как же быстро пролетело время», – подумалось ему, глядя на длинные тени, растянувшиеся по пыльной улице. Руд спустился с крыльца и зашагал по знакомой тропинке. На улице народу было мало: все либо готовились к ночи, либо были заняты своими, только им интересными делами. Харчевня Берта выросла перед ним как всегда неожиданно, выскочив из-за очередного угла. Никакой вывески, никаких опознавательных знаков этот домик не имел, разве что люди то и дело сновали туда-сюда сквозь дверь. Посторонний человек, впервые оказавшись в Льду, в жизни не догадался бы, что в этом доме и есть некое подобие постоялого двора, что, по рассказам караванщиков, так часты в торговых поселениях.

Руд отворил дверь и оказался в знакомом заведении, полным вкусных ароматов, весёлых голосов, эля и песен. Вот и сейчас Пайк – один из местных караванщиков, ходящих за горы – решил порадовать завсегдатаев заведения очередной балладой, принесённой им из большого мира.

Он говорил, что видел правду,

Он говорил, что ложь познал.

Он обещал, дать всем свободу,

Он обещал, и не солгал.

Свободными стали мы, поверив ему,

И нет на земле благороднее мужа,

И волчий оскал показал он врагу,

Сражаясь как в зной, так и в лютую стужу.

Пусть все говорят, Красный Волк – это миф,

Но знаем мы что он, реальнее многих.

Пусть все говорят, Красный Волк – это миф,

Но красный – цвет крови, цвет нашей свободы.

Медленно тянулись его слова в застывшей тишине. Медленно перебирали пальцы струны старенькой лютни. И какое-то магическое таинство повисло в крохотном укутанным мраком зале харчевни.

– Молодец, Пайк! – послышались первые аплодисменты.

Пайк улыбнулся и слегка поклонился. Что уж говорить: самый известный певец в деревне привёз с собой из очередного странствия новую балладу. Да что там известный – единственный!

Руд отдал ему свою порцию оваций, и протиснулся поближе к Берту. Хозяин, как всегда, встретил его искренней улыбкой, которую не так-то и просто было рассмотреть среди кустистых усов.

– Здравствуй-здравствуй, Руд! Слыхал я, удачно вы сходили нынче в Мёртвый замок. Кого это с собой привели, не расскажешь?

– Привет, Берт. Где же твоё хвалёное гостеприимство? Ты сперва мне выпить налей, а потом уж будешь и расспрашивать!

– Налить то это всегда, пожалуйста! Вот только чем ты со мной расплачиваться то будешь, а?

– Берт, ну разве мы с тобой не договоримся об оплате?

– Ты знаешь, что-то я давно дичью себя не жаловал. Тетерев, там, иль глухарь какой.

– Всё, понял я, будет тебе дичь. Только лук свой верну и сразу на охоту!

– Вот! Это я понимаю, деловой разговор! – он взял в руку кружку, взвесил её, нахмурился и отставил.

– Для моего самого лучшего гостя, самая лучшая кружка! – улыбнулся он, и снял с полочки посудину вдвое больше, чем была у него в руке до этого.

Берт вынул пробку из бочонка, и душистый, тягучий напиток полился из неё тёмной, почти чёрной струёй, взбивая белую пену при падении на дно кружки. Он заткнул пробку лишь тогда, когда пена начала переливаться через край, и с улыбкой поставил напиток перед Рудом.

Руд облизнул губы, наклонился и глубоко вдохнул. Пьянящий аромат наполнил лёгкие и ударил в голову, даруя ни с чем не сравнимые моменты предстоящего наслаждения. Он поднял кружку и сделал пару больших глотков. За спиной вновь запел Пайк, раздались грубые мужские голова, подхватившие песню, справа запищала девушка, явно пытаясь в шутку спастись от своего ухажёра, и всё бы ничего, но этот момент блаженства прервал грубый удар отворившейся двери.

– Руд! Руд, сын Торлика, ты здесь!

– Это ещё что такое? – возмутился Берт, переводя взгляд то на Руда, то на крикуна на пороге.

– Руд! А, вон ты где! Руд, вставай, тебя ожидает Совет!

– Что за чепуха! – забубнил себе под нос Берт. – Какое дело совету до тебя?

– Значит, есть дело. Ладно, Берт, пойду я, а то ведь знаешь, сейчас орать будет, пока всех здесь не распугает.

– Или пока я его отсюда не выкину.

– Ну да, или пока ты его не выкинешь. Спасибо за эль, птица, как и договаривались, с меня.

– Хорошо. Ты возвращайся, твоя кружка тебя дождётся.

– Да брось ты, – отмахнулся Руд и встал со стула.

Выпивка ударила ему в голову, и он пошатнулся. «Крепкая», – подумал он, и медленно побрёл к выходу.

– Руд, тебя уже всюду обыскались! Ты где пропадаешь? – спросил его Сем, всё тот же защитник, которого Остин послал собирать Совет.

– Кто меня обыскался?

– Ну, я. Короче, хорош трепаться, давай быстро. Тебя одного все ждут.

– Меня ждёт весь Совет?

– Ага. Этот, которого вы привели, стоит и молчит. Сказал только, что все, кто его сопровождал, должны присутствовать, и всё. Мы его и так уже, и этак, а ему всё нипочём!

– Раз я такой важный, тогда пошли быстрее!

И с этими словами он отворил дверь и решил перешагнуть сразу через две ступеньки. Ступеньки оказались неустойчивыми, или это его ноги после выпитого не очень-то хотели держать его тело, и Руд кувырком скатился вниз, упав в дорожную пыль.

– Со мной всё нормально! Я уже встаю!

– Ты сколько выпил, Руд?

– Я только пригубил. Пошли уже, чего застыл то?

И они двинулись по вечерним улочкам, освещаемыми последними лучами уходящего солнца. Само светило уже успело скрыться за стеной, и теперь над их головами красовалось тусклое янтарное небо. Они обошли центральный пруд, слегка парящий из-за таящихся на его дне дракончиков, свернули влево и, обойдя пару домов, оказались прямо перед местом заседания Совета старейшин – Длинным домом. Из его окошек струился свет, а при входе стояли двое защитников. Один из них опирался на добротное копьё, а второй стоял, облокотившись спиной к стене, поставив в угол щит и держа одну руку на обухе топора. «Видать и впрямь что-то серьёзное, раз стражу выставили», – решил он.

Сем взял его под руку и повёл напрямик к главному входу.

– А вот и наш потеряшка, – глядя на Руда улыбнулся копейщик, когда они приблизились.

– Симонт, смотри, это что, он пьяный? – спросил его напарник.

– Да не пьяный он, не пьяный! – встрял в разговор Сем. – Пропустите нас, не знаете, что ли, что нас уже заждались! Руд, скажи им, что ты в порядке.

– Я в норме, вот, – проговорил Руд.

– Ну, раз ты говоришь, что в норме, то значит, ты в норме, – расплылся в улыбке Симонт и подмигнул Руду.

– Давай, пошли, – прошипел Сем, и подтолкнул Руда в спину.

Они прошли мимо стражи. Руд упёрся ладонями в двери, и толкнул их. Плавно, без единого скрипа, двери разошлись и тут перед ним вновь предстала картина из прошлого, заставившая подступить к горлу комок. Десятки человек, стоящих в молчании, как один обернулись и устремили на него свои взгляды. Он шёл словно в тот день, как тогда, когда всё изменилось раз и навсегда, и люди расходились перед ним, уступая дорогу. Но, как только последний ряд разошёлся, наваждение как рукой сняло. Не было стола, не было лежащего на нём бездыханного тела отца. Из прошлого был лишь Остин, косящий на него взгляд. Те воины, что стояли тогда, тоже были, постаревшие, и сидящие на своих почётных местах. Перед ним был Совет, а перед Советом был он – колдун из башни.

– А вот и последний участник вашего похода, – оповестил Белмор. – Теперь ты можешь говорить. Или мы не выполнили все твои капризы?

– Теперь все, – прохрипел чародей, и его лицо исказила жутковатая гримаса, видимо, олицетворявшая радость.

«Улыбается», – понял Руд.

– Ну, так ты представишься нам или нет, а? Наши имена ты уже знаешь, как-никак, – начал Белмор.

– С удовольствием. Вестейн Элларион, к вашим услугам, – представился колдун и слегка наклонил голову.

– Кто же ты такой, Вестейн Элларион? Откуда ты взялся и почему решил помогать нам?

– Как много вопросов, уважаемый вождь.

– Ты сказал, что ответишь, как только мы соберём всех, с кем ты шёл сюда! – голос Белмора с каждым словом становился громче, и в нём уже нескрываемо слышалось раздражение. – Так вот, будь добр, сдержи своё слово!

– Я всегда держал своё слово, сдержу и в этот раз. Начнём. Я, как вы уже могли понять, маг. Молодой Руд вас не обманул. Я разговаривал с ним и попросил о помощи. Взамен я пообещал помочь ему. Так вот, – Вестейн закашлялся, и вытянул руку. – Воды, – прохрипел он.

Кто-то протянул ему целый ковш, и он принялся жадно пить. Руд заметил, что с каждым днём колдун выглядел всё живее и живее, и вот сейчас он хлебал словно запыхавшийся бегун.

– Благодарю, – произнёс маг, возвращая ковш. – Продолжим. Я был здесь всегда. Точнее, я был здесь с очень древних времён. Когда-то давно я, как и вы, жил, ел, дышал. Но потом случилась одна неприятность, и я... выскочил из себя. Моё тело оказалось сковано в башне, но моя душа блуждала по миру. Долгие годы я был совершенно один, но благодаря этому молодому человеку, – он указал рукой на Руда, – я теперь вновь могу жить.

– И ты живёшь? Больше похоже на то, что ты говорящий мертвец! – раздался голос из толпы.

– Я не совсем жив, но уже и не мёртв.

– Как это понять? – вставил Белмор.

В ответ маг лишь пожал плечами.

– Ладно, продолжай.

– Так вот, в тот момент, когда эти почётные люди, пролили кровь в моей башне, они и сняли заклятие. Моя душа вновь нырнула в безжизненное тело, а чужая кровь оросила его. Мои конечности вновь смогли двигаться, я смог встать и прийти сюда, только вот сердце по-прежнему не бьётся. Но, в отличие от восставших из мёртвых, мой разум управляет инстинктами, а не наоборот.

– Так всё-таки ты не живой.

– Но уже и не мёртвый.

– И что, теперь ты до конца дней будешь таким?

– Надеюсь, что нет, уважаемый Белмор. В ближайшее время я надеюсь заставить моё сердце стучать, как и сердце любого из вас.

– И что же тебе в этом поможет?

– Моё слово.

Белмор хлопнул руками по подлокотникам и откинулся на спинку стула. По залу пронёсся ропот.

– Да сколько можно говорить недомолвками? Послушай, Вестейн, ты можешь прямо ответить на мои вопросы: кто ты, что тебе надо и что ты вообще собираешься делать?

– Вижу, вы не настроены на долгие разговоры. Ну что же, тогда слушайте. Меня зовут Вестейн Элларион, первый этого имени. С момента рождения и до сего дня я прихожусь старшим сыном Гаала Эллариона, последнего истинного правителя Империи Когена. Перед своей смертью я был предан, а посему, вернувшись к жизни, являюсь законным наследником на престол. Я защитник всех земель, завоёванных в былые времена моими великими предками от Северного берега до Полуденных гор на юге, и от восточных морей до западных берегов. Отныне и навсегда я являюсь покровителем всех этих земель и людей, проживающих на них, и посему заявляю вам, что мой долг перед своим народом – освободить его от гнёта и любых притеснений как со стороны иноземных захватчиков, так и от внутренних врагов...

Его пламенную речь, как некстати, прервал забористый хрипящий кашель, заставивший согнуться принца. Кто-то вновь протянул ему воду, и маг принялся хлебать её, проливая большую часть на себя.

«Ну вот, привёл сумасшедшего домой», – подумалось Руду. С ним, похоже, были согласны большинство из присутствующих в этом зале человек. На лицах бывалых воинов и мудрецов застыли скептические выражения, кто-то кривился, словно ему на язык попала кислятина, а кто-то, не стесняясь, ухмылялся. Когда полумертвец, или полуживец, откашлялся, Белмор призвал зал к тишине:

– Уважаемые! Я вас прошу, успокойтесь! Многое я понял из нашего короткого разговора, но ещё кое-что осталось уяснить. – Белмор дождался, когда народ притихнет, и продолжил. – Вестейн, как тебя там, всё, что ты сказал, конечно, занимательно, и я даже не знаю, верить тебе, или нет, – по залу пробежались тихие смешки, – но, скажи мне: как ты собираешься помочь нам с Клыками? Ранее мне сказали, что ты обещал решить эту проблему раз, и навсегда.

– Я никогда не отрекался от данного мною слова. Не отказываюсь и сейчас. Я выполню обещание, но для начала мне нужно о них кое-что узнать. Во-первых, сколько их?

– Всего их около двух тысяч, – вставил своё слово Остин.

– И почему же они до сих пор не взяли штурмом ваш маленький городок? – прохрипел принц.

– Их воины распределены по всему побережью. Они держат под контролем все остальные поселения, и их силы растянуты, в каждой деревушке есть от одного до нескольких десятков головорезов, держащих их в ежовых рукавицах. Как ты понимаешь, не всем нравится подобное положение вещей. Из каждого поселения, из каждого человека они тянут дань, делая из них подневольных рабов.

– И что же, за всё время не было ни одного случая поднять восстание?

– Как же, были, – махнул рукой Белмор. – Вот только они подавлялись так жестоко и проливалось столько крови, что повторно уже никогда не повторялись. Из Высокого выходил карательный отряд безжалостных убийц. Потому тамошние люди запуганы. Они бояться за свою жизнь и за жизни своих семей.

– А как это вы оказались вольным народом среди такой бойни?

– Нам улыбнулась удача. Почти две сотни лет мои предки, Стенли Могучий и Ферельдин Мудрец смогли организовать оборону деревни и вырастить первых воинов. Мы смогли дать им отпор, – ответил Остин.

– Как я понимаю, Высокое – это столица этих головорезов?

– Да, так оно и есть. И эти люди называют себя Клыками, в честь одного из своих вождей, – ответил Остин.

– Как далеко отсюда эта деревня? Сколько там человек?

– Эта деревня самая ближняя к нам, – начал Белмор. – Они, видимо, специально выбрали именно её, чтобы нервировать нас. Бойцов у них больше, а вот стен нет. Даже частокола. Клыки верят в свою безнаказанность, в своё превосходство в силе, и не утруждают себя огородить поселение. Да, обычно, там находиться от шестисот до восьмисот жителей, и около полутора сотен из них бойцы.

Принц сжал губы и замолчал. Видимо, полученная информация его не очень-то радовала. «Да уж, похоже, наш колдун попал впросак, – подумал Руд, глядя на застывшее изваяние в потрёпанном плаще. – И как же он теперь-то сдержит слово?»

– Вестейн, – разорвал повисшую тишину Белмор, – что теперь скажешь о данном обещании? Как собираешься победить? При помощи магии?

– Да, без магии здесь не обойтись. А ещё мне понадобиться ваша помощь, – по залу вновь пронёсся недовольный ропот. – У них полторы сотни бойцов. Против такого количества не выстоит ни один человек. Даже маг. Поэтому, мне нужны люди. Воины.

– Э, нет, маг, мы так не договаривались, – прорычал Белмор.

– Мы согласны! – выкрикнул Остин.

– Ты куда лезешь?

– Ты разве ослеп, Белмор? Давно пора покончить со всем этим! С каждым днём Клыки становятся всё наглее и наглее. Нас скоро убивать начнут под нашими же стенами! А что будет, если они решатся собрать свои силы и напасть на нас, скажем, тысячей воинов? Они камня на камне здесь не оставят. Поверь мне, я видел, на что способна его магия. Она может привести врага в ужас, а ужас – это не помощник на поле битвы!

– Магия! Ты сам сказал, что она лишь «может» привести врага в ужас! А что, если не приведёт?

– Приведёт, – ответил за Остина принц. – Будьте уверены, ваши враги никогда такого не видели и, после нашей атаки, уже не увидят. Мне нужны люди, чтобы окружить деревню. Мне нужны лучники, чтобы пролить первую кровь.

– Я готов! – шагнул вперёд Руд. – Я готов пойти с ним, кем бы он себя не называл. Я ему верю и верю, что мы одержим победу.

– Куда лезешь, малец! – осадил его Белмор. – Ты же пьян! Иди ка ты проспись перед тем, как приговаривать себя к смерти. Не видишь...

– Не говори так с ним, – перебил его Остин. – Ты ведь знаешь, кем был его отец. Кем был наш с ним отец, и кем были наши предки. В его жилах течёт кровь воина, как и в моих. И я пойду вместе с ними!

От такой дерзости у Белмора отвисла челюсть. Он хотел ещё что-то сказать, но с каждым мгновением, всё больше воинов выступало вперёд. Сперва молодые, дерзкие, с горячими сердцами, а затем и бывалые вояки, прошедшие не один десяток битв и видевшие не один десяток смертей. В конце концов, со своих стульев даже поднялись несколько старейшин, и присоединились ко всеобщему ликованию, словно победа была уже у них в руках.

– Ты правильно сделал, что последовал за мной, – среди всеобщего гвалта расслышал Руд голос Вестейна, обращённый его брату.

– Я не шёл за тобой. Просто, настала пора покончить с этими подонками раз и навсегда.

– Как скажешь, мой молодой друг, как скажешь. Но знай, я вижу, что из тебя получиться великолепный полководец. Со мной ты ста...– чей-то радостный крик заглушил последние слова принца, обращённые Остину, но по выражению лица было ясно, что его брат удивлён. – Даю тебе слово. Слово чести.

Вестейн положил морщинистую руку на плечо Остина и побрёл к защитникам, приведшим его сюда. Напоследок он взглянул на Руда своими безжизненными глазами, и от этого взгляда веяло таким холодом, словно внутри принц целиком состоял из льда.

Глава 19. Раскрой свои глаза!

Прохладный ночной воздух щекотал его ноздри. Удивительное место ‒ пустыня, ночью здесь можно замёрзнуть, а днём запечься. Луна уже давно пересекла середину неба, но, казалось, жизнь только началась. На улице не было обычных вечно суетящихся горожан, зато были другие люди с другими профессиями. И больше всего сейчас было тех, кого люди ласково называли феями. Феи, жёнки, игрушки, жрицы любви ‒ Айзек знал множество их имён. Ночные бабочки ‒ они и вправду, словно мотыльки, порхают от огонька к огоньку и бьются своими раскрашенными крыльями, пытаясь привлечь к себе внимание. Множество таких сегодня уже подлетали к нему, и всем он отказывал. Феи ‒ служанки, или же на старый лад рабыни, были слишком скучны и предсказуемы.

‒ О-о-о! Какой силач! ‒ томно сказала ещё одна ему.

‒ Ну куда же ты пошёл! Мы можем тебя кое-чем удивить! ‒ бросила ему вслед её подружка.

Айзек обернулся и увидел, как вторая улыбается ему, а первая целует её в шею. Он махнул на них рукой и побрёл дальше. Подружки не особо расстроились, ведь помимо него по ночному городу ходили ещё сотни одиноких мужчин. Компания таких как раз шла ему навстречу. Подвыпившие, явно наёмники, широкоплечие и все, как один, в расстёгнутых нараспашку безрукавках ‒ видимо, им было очень жарко. Один покосился на Айзека и нахмурился, но тут его приятель потащил его в сторону, и шумная компания прилипла к такой же шумной пёстрой компании фей. Хмурый моментально забыл об Айзеке, увлёкшись обвившей его жрицей любви.

Айзек прошёл мимо них и направился к небольшой площади, где выступали глотатели огня. Словно драконы они дышали пламенем, выпуская огненные шары в небо. Айзек пристроился к толпе и принялся наблюдать за представлением. Двое крепких ребят, обнажённых по пояс, жонглировали кинжалами, скакали как угорелые, совершая, казалось бы, невозможные пируэты, и баловались пламенем. Айзеку понравилось это развлечение, и он бросил через головы зрителей пригоршню серебряных монет. Акробаты поклонились народу, так и не поняв, кто был с ними так щедр.

«И долго ты собираешься их водить за собой?» ‒ спросил его голос.

‒ Нет, госпожа. Мы уже почти на месте.

Он зашагал по мощёной камнем улочке, всё дальше и дальше оставляя за спиной праздничную площадь. Людей становилось всё меньше, а дорога ‒ всё темнее. Не задумываясь, Айзек свернул в глухой переулок, прошёл с несколько десятков шагов, скрывшись из виду, и остановился. Ночь была тиха, и лишь пение сверчков нарушало эту тишину. Он расстегнул ремень, задрал голову, уставившись на звёзды, и принялся отливать на стену дома. Журчание его струи перебил топот шагов. К нему, по его следам приближались двое. Айзек закончил со своими делами, когда они появились из-за поворота.

‒ Вот он, ‒ прошептал один.

‒ Погоди, ‒ прошипел другой.

Айзек застегнул ремень.

‒ Айзек Чтец? ‒ спросил один из них.

‒ Да. Вы мне что-то должны?

С другой стороны, послышались ещё шаги. Он повернул голову и увидел, как из тени на лунный свет выходит ещё парочка головорезов. Эти держали в руках оголённые ножи.

‒ Тебе привет от госпожи Сумайи, ‒ громко сказал один из новоприбывших.

Первый напал на него со спины. Айзек отскочил, и чуть не нарвался на встречный нож. Он извился как змея, когда нож просвистел у самого его уха. Третий удар он поймал, перехватив запястье нападающего. Он дёрнул его на себя, отступая назад, и его противник потерял равновесие. Айзек ударил его по глазам, и как только тот растерялся, вывернул руку, и развернул головореза к себе спиной. Он выхватил из ослабшей кисти нож и приставил его к горлу заложника.

‒ Стоять! ‒ рявкнул главарь бандитов. ‒ Отпусти его!

Айзек прочертил ножом по горлу заложника и толкнул его вперёд. Тот врезался в одного из головорезов и повис на нём, заливая того кровью.

‒ Ах ты сволочь! ‒ закричал на него головорез справа и ринулся в атаку. Айзек опередил его, хлёстким движением метнув нож. Он перехватил его руку с оружием и, сделав оборот, выхватил нож и одновременно схватился свободной рукой за второй, свой, который вонзился головорезу в грудь. Вырвав его, Айзек поставил подножку, и уже два корчащихся тела, заливающие кровью старый камень, дёргались у него под ногами.

‒ Давай слева, ‒ скомандовал командир, и облитый кровью наёмник двинулся полукругом.

Сам же главарь банды пошёл прямо, так как справа Айзека прикрывала стена. Айзек отступил, сделал ещё шаг, выверяя расстояние, и напал первым. Подручный главаря был опытен в ножевом бое, и среагировал вовремя. Он отскочил, и тут же его место занял главарь, ударив его сбоку. Айзек увернулся и вовремя остановил движение своей руки. Он почувствовал, как что-то мягкое врезается в лезвие его ножа. Главарь вскрикнул и отступил, зажимая рану на руке. Айзек ринулся на помощника, два взмаха, и тот потерял какую-либо инициативу. Ещё два взмаха, и его нож выпал из рассечённой руки. Стремительным ударом Айзек вогнал нож ему в грудь, прямо в сердце. Он повернулся к главарю, но увидел лишь его спину, спешно скрывающуюся в темноте. Айзек перекинул нож, схватив его за кончик лезвия и метнул вслед убегающему врагу. Раздался приглушённый крик и глухой удар. Айзек не спеша подошёл к пытающемуся ползти человеку, придавил его ногой, схватил за волосы и задрал голову. Он выдернул нож из поясницы головореза, и перерезал тому горло, даря ему быструю смерть.

Он распрямился и посмотрел на звёздное небо. Беленькие огоньки остались на своих местах с тех пор, как он смотрел на них в последний раз. Он сжал кулаки и почувствовал, что они липнут.

‒ Опять запачкался, ‒ пожаловался он, нагнулся, и хорошенько обтёр руки об одежду последнего убитого.

Затем он развернулся и побрёл обратно, старательно переступая через лужи крови, чтобы не запачкать ещё сильнее и так уже вымазавшиеся сапоги. И лишь стрёкот сверчков раздавался в тёмном переулке ‒ единственных свидетелей разыгравшейся во тьме драмы.

Он вернулся на улицу, и заметил, что встреченные им люди шарахаются от него. Айзек прошёл мимо площади с факирами и вышел на улицу с феями. Он подошёл к компании и встретился взглядом с тем самым наёмником, всё ещё тискающим ночную бабочку и пытающегося что-то объяснить ей. Он вновь посмотрел на Айзека, и замолк на полуслове. Айзек улыбнулся ему, и он отвернулся, стараясь не навлечь на себя беды. Две подружки, что так хотели ему что-то показать, сжались и попятились, пытаясь спрятаться за спинами других фей.

Ему было хорошо на душе, и он не хотел возвращаться в особняк Велисио, но, завтра у него был очередной бой, и ему надо было выспаться. Широкие двери распахнулись перед ним, и на встречу ему вышел сам господин.

‒ Ох, мастер Айзек! Что с вами произошло? Вы не ранены? На вас кровь! ‒ закудахтал толстяк, лишь Айзек вступил в свет.

‒ Что вы, господин Велисио. Я просто решил немного развлечься перед завтрашним трудным днём.

‒ Очень хорошо, мастер Айзек, что вы обрели душевное спокойствие сегодня вечером. Ясность ума и хорошее настроение пойдут вам только на пользу во время завтрашнего боя!

‒ Я очень рад, господин Велисио, что у меня есть такой заботливый друг. А теперь, простите меня за моё невежество, но мне хотелось бы немного обмыться, а то я что-то немного запачкался на улицах.

‒ Конечно, конечно, я не буду вам более досаждать. Увидимся завтра, мастер Айзек. Приятных снов!

Айзек кивнул толстяку и улыбнулся, в ответ на его кислую улыбку. Он позвал Алиссу, наказал ей найти сестру и омыть его тело. Зайдя в подготовленную купель, он увидел, как бурые облачка запёкшейся крови всё сильнее и сильнее окрашивают чистую воду в грязно алый цвет. Сёстры старались, оттирая его, и по их глазам было видно, что головорезы оставили на нём достаточно крови.

Сегодня он решил не пить и не расслабляться со служанками, а выспаться. Он ещё помнил свой бой с Камонгом, который несколько раз чуть не снёс ему голову своим чудовищным древомечом. Он разлёгся на взбитой перине и заснул мёртвым сном.

Проснулся он в середине дня, оделся и, не мешкая, направился на Арену. На этот раз его вызвали первым и, выйдя не песок, он принялся ждать своего следующего соперника. Арена изменилась ‒ теперь на ней стояли на равном удалении друг от друга четыре камня.

‒ Этот боец может быть милосерден, ‒ пробился голос глашатая сквозь шумящую толпу. ‒Этот боец может быть смертоносен. Но все мы любим её. В землях к северу у неё много имён. У неё тысяча имён, но я вам назову самые известные: Губительница, Прядильщица Судеб, Предвестница Бед, Фея Аллоры, Ночная Звезда, Бесшумная тень. Как мы уже удостоились лицезреть, она и вправду самый сильный воин Северного Кодлака. Встречайте Рингу!

Толпа взревела, а Айзек подумал: «Предатели, променяли своего героя на бабу». Он усмехнулся и заметил, как открываются двери одной из клетей. Из чрева Арены на песок выскочила женщина, одетая и вооружённая так же, как и в прошлый раз. Разве что в дополнение к копью прибавилась сабля, висящая на поясе. Он взвесил в руке щит и понял, что не ошибся с выбором снаряжения для сегодняшнего боя.

Ринга подняла вверх руку с копьём и побежала вдоль трибун. Народ встречал её бурей оваций, а она наслаждалась, не думая, что может её ждать впереди. Сделав круг, она пошла к центру арены, где её терпеливо дожидался Айзек.

‒ Я много слышала о тебе, Чтец. Много плохого. Мир станет лучше без тебя, ‒ сказала она, встав напротив него.

‒ И я о тебе наслышан. Говорят, нет в Аллоре борделя, в котором бы ты не поработала.

Её избитое лицо скривилось. Скривился бы и нос, если бы он был не так сильно расплющен. Вообще, издалека она выглядела намного симпатичнее, чем вблизи. Не было заметно всех этих шрамов, располосовывающих её лицо. Не было заметно морщинок и мешков под глазами. Не было видно седины в волосах.

‒ Будь ты проклят, Айзек Чтец! И пусть Ламасу разорвёт твою душу своими когтями, когда я проткну тебе сердце!

Айзек сплюнул, услышав ненавистное имя, а Ринга оскалилась. Женщина повернулась к ложе и подняла над головой копьё, приветствуя господ и принца. Айзек же присел, растёр в руках горсть песка и вырвал меч, воткнутый в почву. Он повращал в руке обоюдоострый клинок восточных королевств, и заметил, что Ринга тоже вращает вокруг себя копьё: «Что ж, хочешь поиграть? Мы с тобой поиграем».

Он напал первым, и получил копьём в щит. Не снижая скорости, он сделал выпад вперёд, но Ринга легко отскочила и отвела его удар в сторону и, не прекращая вращаться, контратаковала другим остриём копья. Толпа взревела. Айзек почувствовал боль и отступил, прикрываясь щитом. Ринга крутилась в танце со своим копьём, заставляя ликовать толпу, но ни на секунду не спуская с него глаз. Когда же она застыла в показушной позе, явно дразня Айзека, он посмотрел на свою ногу. Штанина была рассечена, а на бедре виднелась ярко красная полоска.

‒ Я пустила тебе кровь, Чтец!

‒ Всего лишь мелкая царапина, ‒ огрызнулся он.

Ринга раскрутила копьё и напала на него. Он отбивал её выпады то щитом, то мечом, но вскоре понял, что проигрывает ей в скорости. Она была стремительна, как гадюка. Чужеземные щит и меч были слишком тяжелы, для такого боя. И она тоже это понимала.

Ринга подходила всё ближе и ближе, и Айзек заметил периодичность, с которой та делала разные удары. Он отбивался, стараясь подпустить её как можно ближе к себе, и вот его момент настал. Он не стал отбивать очередной выпад, а выгнулся. пропуская копьё над собой, и занёс руку для удара, когда она вдруг извилась, словно змея, и саданула ему по руке носком сапога. Ботинок, со скрытым железным носком, выбил меч у него из руки, и тот улетел в сторону, чтобы зарыться в песке. Айзек отпрыгнул в сторону, спасаясь от летящего в горло копья, и стал ещё дальше от меча. Ринга, обезоружив противника, перестала красоваться и играть на публику. Теперь же в её глазах загорелся единственный огонь ‒ огонь ярости, питающийся ненавистью к нему. Она била без остановки, и у него просто не было шансов ответить ей. Да и чем он мог ответить противнику, находящемуся в сажени от него и успешно атакующего? Но Айзек был рождён для боя. Он поднырнул под очередной выпад, отвёл копьё в сторону, зачерпнул песок и бросил его в лицо Ринге. Та замешкалась буквально на пару мгновений, а Айзек успел снять с руки щит и кинуть его в женщину. Деревянный диск врезался ей в лицо. Она успела подставить руку, но удар был такой силы, что с её головы слетел шлем. Он подскочил и схватился за копьё. Одним ударом ноги он отшвырнул её от себя и, исполнив красивый пируэт, нанёс скользящий удар по лицу. Она закричала, а он посмотрел в её беззубый рот с лопнувшими губами: теперь она стала ещё некрасивее, чем была до этого.

Айзек рассёк ей лоб, и кровь хлынула из раны, заливая глаза. Ринга была настоящим бойцом, и не собиралась сдаваться. Она шарила второй рукой по поясу, пытаясь нащупать рукоять сабли. Айзек смотрел на неё, опершись на трофейное копьё. Он дождался, когда она оголит оружие и, присев, с размаху насадил её на древко, поднимая женщину над землей. Копьё пронзило её грудь и остановилось только тогда, когда ушки наконечника упёрлись в её тело. Она умерла моментально и не брыкалась, когда он втыкал второе остриё в песок. Толпа неодобрительно гудела, когда он отошёл в сторону и взглянул на своё творение. Издалека могло показаться, что посреди песка на колу висит слишком много грешившая фея.

Бой закончился, и скука овладела лучшим бойцом Арены Грома. Обработав полученную рану, Айзек вернулся в дом Велисио, обмылся и лёг спать. Но, блаженство продлилось недолго: его разбудил шум, нёсшийся со стороны двери. Он слышал напряженные голоса. Один он узнал сразу же ‒ голос Велисио, да и над вторым гадал не долго, потому что запомнил его довольно хорошо. Айзек натянул штаны и побрёл на крики. Он уже был на середине лестницы, когда его, наконец, заметили.

‒ Вот! Вот он! ‒ указала на него пальцем женщина.

‒ Мастер Айзек! Простите что разбудили вас, мы почти уже закончили с…

‒ Госпожой Сумайей, ‒ закончил он. ‒ Рад вас видеть, Изумруд Раскатистого берега.

Её лицо скрывала вуаль, но в глазах кипела смесь из гнева и страха, и какое чувство побеждало, было трудно сказать.

‒ Госпожа Сумайя, мы с вами решали и не такие вопросы, возникающие между нами. Разве и сегодняшние наши трения мы не можем уладить?

На стороне Сумайи стояли двое крепких парней, те же, что были с ней в зверинце. Велисио закрывали своими спинами четверо слуг. Все были вооружены и напряжены и было ясно, что Сумайя ворвалась сюда непрошенной гостьей.

‒ О каких делах вы ведёте речи, Велисио? Этот человек намедни ночью убил четверых моих доверенных лиц! ‒ взвизгнула она.

‒ Ваши доверенные лица передали мне привет. И хотели вырезать его на мне ножами, ‒ вставил Айзек.

‒ Это правда, госпожа Сумайя? Правда? Раз так, то я не хочу с вами иметь никаких дел! ‒ махнул рукой толстяк, показывая, что все договорённости, существовавшие между ними разорваны. ‒ Вы пытались убить моего друга, моего бойца! И ещё пришли требовать от меня невозможного в мой же дом, ворвавшись силой?!

‒ Ха-ха! Вы называете его своим другом?! ‒ вопросила госпожа, тыча в него пальцем. ‒ Велисио, жирный дурень! Да раскрой ты свои опухшие от чревоугодия веки! Это не человек, это ‒ монстр! Хочешь знать, почему я пришла за ним? Ну так посмотри!

Она стянула шаль и показала уродливые шрамы. Её рот напоминал деревянную колоду, на которой колют дрова: такой же растрескавшийся и рассечённый. Она глубоко дышала и смотрела с вызовом то на него, то на толстяка.

‒ Во имя Ла… э, богов, Сумайя! Это ужасно! Но, поймите меня, я не могу предать своего друга! Давайте обсудим, как мы можем утрясти это недоразумение.

‒ Недоразумение?! Как утрясти?!! Его утрясёт чучело этого урода, набитое соломой и выставленное в моём доме в Бронге! Понял?

‒ Ну…

‒ Господин Велисио, друг, прошу, дайте мне самому разобраться с нашей гостьей. Я уверен, что госпожа Сумайя вправе требовать что угодно, если ей этого захочется. И в состоянии сама, без посторонней помощи это взять. Прошу, отойдите.

Толстяк послушался и попятился назад под прикрытием своих слуг. Два крепыша Сумайи выступили вперёд и один из них указал на Айзека секирой с длинной рукоятью.

‒ Ты, пойдёшь с нами, ‒ только и успел произнести он, когда Айзек резким движением вырвал секиру и с разворота пробил ей голову второму телохранителю.

Первый ещё ничего не успел понять, как крепкие руки обхватили его шею и с хрустом свернули. Сумайя завизжала, но Айзек успокоил её, расквасив той нос. Она согнулась и села на пол, заливая его кровью.

‒ Вот мы и уладили все разногласия, ‒ произнёс Айзек, схватил её за волосы и поднял. ‒ Госпожа Сумайя, любительница собирать коллекции, в чьи экспонаты попал и я, ‒ он посмотрел в её глаза. От гнева не осталось и следа. ‒ Я хочу обновить ваши воспоминания обо мне, госпожа. Пойдёмте в мою спальню.

Она дико завизжала, предчувствуя, что её может ожидать. Её ноги подкосились, и она повисла на волосах, судорожно вцепившись в его руку обеими своими. Айзек протащил её мимо Велисио и обратился к господину:

‒ Как жадно вы взираете на неё, друг. Я с превеликим удовольствием разделю прекрасную госпожу Сумайю с вами, но до тех пор, пока я с ней не закончу, прошу меня не беспокоить.

Он потащил её по лестнице, с каждым шагом дёргая за волосы, а она подвывала в такт его рывкам. Господин Серрато провожал их взглядом, нервно теребя свои тоненькие усики.

Глава 20. Старые шрамы.

– Ну, ты придумала, чем мы заменим представление с воронами? – спросил её Муршак.

– А почему это я должна всё время придумывать? – возмутилась Исха.

– Ты подольше меня будешь в этом деле, небось, и фокусов, там, разных знаешь побольше.

– Я-то знаю! Я много чего знаю, да вот только ты на такие фокусы не способен!

– Это я-то не способен?! – теперь настало очередь Муршака возмущаться. – Да я вообще всё, что угодно могу делать!

– Ну так давай, пройдись на руках от сих, – она рубанула рукой по воздуху, отмечая воображаемую черту, – и до сих!

Муршак почесал затылок: «Пройти десяток шагов, да ещё и на руках?! Да я и шага сделать не сумею!»

– Да без проблем! – махнул он рукой, пригнулся и упёрся ладонями в землю. – Смотри!

Одним движением он оттолкнулся от земли, и небо и трава поменялись местами. «Вот и всё! – удивился он своим способностям. – А я-то думал, это так слож-а-а-а-й!» Ноги перевесили, и он повалился кубарем на землю. При падении, он зашиб себе пятку и взвыл, изогнувшись и пытаясь достать её рукой. Со стороны раздался звонкий смех Исхи, который просто привёл его в ярость.

– Да что ты хохочешь, словно кобыла какая! – взбесился он.

– Ох, Муршак, ну и рассмешил ты меня! Давай, вставай, кажется, я кое-что придумала.

Исха подмигнула ему, протягивая руку, и помогла подняться.

– Ну и что ты там надумала, а? Неужто, чтобы у тебя родилась мысль, мне следовало покалечить себя?

– Да брось ты, разочек упал и уже нюни распустил. Ты просил, чтобы я что-нибудь придумала – я и придумала! – в её взгляде Муршак рассмотрел нескрываемую хитрость.

– Ну, не тяни, говори уже!

– В общем, мы с тобой будем драться.

– Чего?! Драться с тобой? Этого ещё не хватало!

– Да брось ты, это же понарошку! Так, потешный бой и всё!

Муршак замолчал и задумался: «А и вправду, что нам остаётся делать то? Без воронов половина программы пропала. Денег и половины от былого не зарабатываем, а запасы скоро закончатся. Ну, повозимся мы на траве, получим пару синяков, авось, это монет и принесёт».

– Ну, можно попробовать. А как будем драться? Бороться? Или на кулаках?

– Ты – как хочешь, а я по-своему, – улыбнулась она в ответ.

– И кто победит? Или, как кому удача улыбнётся?

– Конечно, победителем буду я. Ну, ты как, согласен?

– Да можно попробовать.

– Ну, тогда начнём. Нападай на меня.

– Что, прямо здесь?

– Да, давай, не медли!

«Раз не медли, значит, не медли», – пожал плечами Муршак, и напал. Он только замахнулся на неё, как она вдруг исчезла, и его рука ухватила воздух. Она появилась словно из ниоткуда, дёрнула его на себя и подставила подножку. В мгновение ока он потерял равновесие и полетел на травку, с которой недавно поднялся.

– Уф! – выдохнул он. – Это как у тебя так получилось то? – спросил он, глядя на неё снизу и потирая ушибленную руку.

Исха пожала плечами. «Надо было догадаться, что у неё и это с подвохом! Не была бы она уверена, в своих силах, в жизни бы не предложила мне такое!» – разозлился он. Её идея сразу же показалась ему глупой. Отчасти от того, что он оказался в таком глупом положении, а отчасти от того, что его побила девчонка. В раскоряку он поднялся на ноги и встал перед ней.

– Ты знаешь, не очень эта идея. Зрелищного боя из моей возни с тобой не получится, нам денег никто за такое не даст. В общем, плохая идея.

– Нет, идея хорошая. Просто тебе надо научиться смешно и безопасно падать. И всё.

– Ну, смотри, научусь я кувыркаться, а дальше то что? За такую ерунду никто платить не будет, – сказал он в сердцах, испытывая обиду.

– Конечно не будут, – согласилась она. – Платить станут за то, что будет после. А твои кувырки это, так сказать, для разогрева аппетита у толпы.

– Подожди ка, что это ты такое задумала?

– Что я задумала? Об этом я расскажу попозже, а теперь давай, нападай на меня, а я покажу тебе, как правильно падать на землю. Впереди Тереом, и нам надо хорошенько подготовиться, чтобы уйти с набитыми монетами карманами.

Так они и порешили. Весь остаток дня Муршак кувыркался, стараясь упасть как можно безболезненней, и вскоре, после долгих изнурительных тренировок, набив не один синяк, у него начало получаться. Земля, конечно, не стала для него периной, но и прикладываться об неё всеми выпирающими частями тела он перестал.

Бринден и Эрилла сначала наблюдали за ними с интересом, но вскоре видя, что их выкрутасы сводятся к одному и тому же действию, переключились на более полезные занятия.

Их тренировка закончилась только тогда, когда совершенно стемнело и заниматься подобным стало действительно небезопасно. Перекусив наскоро приготовленной стряпнёй, они легли спать, а проснулись, как всегда, с первыми лучами солнца. Собрав лагерь, труппа двинулась в путь.

Дорога была неровная и, попав колесом в очередную яму, Муршак вздрагивал от боли. Болели руки, болели ноги, болело всё его тело. Вчерашние тренировки сегодня обернулись ему беспрерывной ноющей болью. Больно было даже думать, а размеренное раскачивание телеги вызывало у него тошноту. Хотелось поскорее остановиться и просто постоять, и подышать воздухом. Но, время неумолимо тянулось, приближая солнце к зениту, и надо было поспешать, чтобы успеть сегодня дать представление.

Тереом был для него настоящим спасением. Город, примерно вдвое меньший Южного Креста, разросся вокруг старого каменного замка, серой громадой возвышавшегося над деревянными домишками. Городок равномерно расходился во все стороны от замка, образуя почти ровный круг по деревянной городской стене. Видно было, что местный господин, или его предок, что более вероятно, заранее спланировал архитектуру городка. У него было явно несколько ворот, и вдоль дорог, ведущих в город, растянулись беспорядочно понастроенные домики, куда более безобразные и бедные, чем те, что находились за пределами стен. А далее, куда ни глянь, тянулись поля, засеянные пшеницей.

– Тереом, самый ближний город к границе королевства Вионорр, – раздался голос Исхи. – Город богат, но населяют его очень подозрительные люди.

– Подозрительные? – спросил её Муршак, стараясь отвлечь рвотные позывы разговором. – И почему же это?

– Через город проходит множество товаров. Большинство из них приходит из Терманского царства. А уже весомую часть этих товаров составляют ткани, – она зацепила пальцами и оттянула одну из своих штанин, – и хи-шан. Все горожане знают, благодаря чему именно процветает их город, и каждый из них стремиться обезопасить не только себя, но и всех тех, кто занимается контрабандой.

– Да уж, одно другого не легче.

– Да что ты голову повесил то? Богатый город населяют богатые люди!

– Ну, раз он такой богатый, то почему у него даже стены деревянные?

– А ты много каменоломен видел по дороге сюда?

– Не, не много. Но ведь у лорда то замок вон, из камня! – он отпустил поводья из одной руки и ткнул пальцем в каменную громаду.

– То лорд, – только и смогла выговорить Исха, и по её интонации Муршак понял, что она права.

«Жизнь не справедлива, – подумалось ему, – что люди начинают свою жизнь с различными условиями. Кому-то сразу дано всё, а кто-то и за всю жизнь, состоящую только из тяжёлого труда, не удаётся достичь ничего, сколько бы он ни усердно работал». Он сплюнул, проглотив пыль и почувствовав песок на зубах. До ворот оставалось совсем чуть-чуть, и он старался случайно не наехать на снующих по дороге пешеходов.

– Хто таковы?! – крикнул им стражник у ворот, преграждая им путь.

– Артисты! – раздался голос Эриллы из-за спины. – Прибыли в ваш город, показать себя и на вас посмотреть!

– Агртисты, говоришь? Это добротно! Ну, проходите, только дайте посмотреть, что у вас тама в телеге?

Он подошёл, зажал копьё под мышкой руки со щитом и, схватившись за бортик телеги, пристально осмотрел барахло, коим был забит кузов.

– А лук вам на что?

– Лук одна из главных составляющих представления, – пояснила Исха. – Приходите на площадь, сами всё увидите!

– Спасибочки за приглашение, юная краса, вот только сторожу я сегодня до самого утра завтрашнехо. Ну, проезжайте!

Муршак плёточкой шлёпнул по бокам вола, и они продолжили путь. Проехав сквозь башню, коими были ворота города, они попали на извилистую улочку.

– Давай, левее, вон туда, – направляла его Исха, и он послушно вёл телегу. – Тут ближе всего до площади. Надеюсь, других артистов там не будет.

– А, кстати, что это мы такое особенное будем вытворять, о чём ты обещала рассказать вчера?

– Да, ничего особенного. Просто кулачные бои, и всё, – пожала плечами девушка.

– Драться за деньги?! Э нет, уж извольте! Строить из себя дурака – это пожалуйста, а подставлять голову под чужие кулаки, на такое я не соглашался!

– А ты и будешь дурачка изображать. А драться я буду.

От удивления Муршак натянул поводья и остановил телегу.

– Ты чего это, совсем рехнулась, а? Хочешь, чтобы от тебя мокрого места не оставили?! – он выпятил глаза и уставился на Исху.

– Да чего это ты так испугался? Посмотри, как вылупился! Ничего со мной не случиться, понял, – она схватила его за щёку и потрепала. – Колишься!

Муршак провёл ладонью по щетине.

– Но тебя же...

– Да вспомни ты, наконец, тех головорезов в лесу!

Муршак задумался: «И вправду. Что с ней может случиться, когда она одна целую толпу мужиков положила. Пусть поступает, как знает!»

– Да, будь по-твоему! – в сердцах махнул он рукой. – Только потом не жалуйся, что тебе нос расквасили!

Исха улыбнулась и скорчила рожицу, задрав пальцами кончик носа и высунув язык.

– Только скажи, мне то, что делать?

– В конце представления ты найдёшь серебряк, а я его у тебя как-бы отберу. Ты нападёшь на меня, вот тут-то и пригодятся твои недюжинные способности в падении. Как только ты окажешься повержен, поставь на кон все наши деньги за победу надо мной. Вот тебе и повод подраться. Да, и не забудь с каждого желающего взять хотя бы по пять серебряных.

– Ты сумасшедшая. Да они ведь порвут тебя.

– Мы ещё посмотрим, кто кого, – усмехнулась она. – А теперь давай, трогай! До главного представления сегодняшнего дня осталось не так уж много времени.

Он послушался и тронул поводья. А что ему ещё оставалось делать? «Раз уж ты говоришь, что справишься, то так оно и будет, – успокаивал он себя, но на душе всё равно было тревожно. – А может, сегодня будет и у меня шанс проявить себя? Когда ей начнут нос в лицо вбивать, вот тут и появлюсь я и спасу её. Отпусти мою возлюбленную, злодей! Вот, смотри, все наши деньги! Забирай и отпусти её! – он представил, как подхватывает её ослабшее, бесчувственное тело. – Да уж, герой, что ни говори».

Мимо проплывали однообразные бревенчатые дома. Бродили люди, бегали собаки. Дорога начала брать правее, приближаясь к замку, но вдруг свернула налево, и замок оказался у них за спиной. Людей стало больше, и впереди замаячило пустое пространство, явный признак площади. Или пустыря. Неважно, главное, что от людей там недостатка не было. Выбравшись на неё, Муршак понял, что сегодня здесь явно ярмарочный день. Целая куча лотков были расставлены рядами, и вокруг каждой толпились кучи народа. Их движение почти остановилось, и Исха спрыгнула на землю и принялась расчищать путь, грубо расталкивая бестолково слоняющихся людей. Вскоре она добилась того, что расчистила небольшое пространство, приведя их всех к излюбленному месту для проведения представлений – месту наказания. Здесь людей было поменьше, и они принялись готовиться к предстоящей работе.

Бринден отвязал вола и принялся готовить им еду, Эрилла доставала и проверяла Исхино снаряжение, а сама танцовщица разминалась, принимая уж совсем невероятные позы. Сам он натянул на голову яркий колпак, достал небольшой барабан, застучал и произнёс:

– Люди дорогие! Слушайте меня! В это день и только для вас, мы покажем представленье сейчас! Подходите ближе, ближе, не стесняйтесь! Эй, вы тоже мимо нас не проходите! Вы на чудо посмотрите: дева, что стоит за мной, прелести прям неземной, обладает чудным даром... – и понеслась давно заученная речь.

Люди, как всегда, сперва неохотно, но всё же подходили, и чем больше скапливалось перед ними зевак, тем с большим интересом в глазах подходили всё новые и новые зрители. Когда толпа стала достаточно большой, Муршак отошёл в сторону, отдав барабан Бриндену, а сам взялся за дудочку. Втроём они заиграли несложную, но, тем не менее, мелодичную музыку, и Исха принялась танцевать заученные танцы. Снова в воздухе раздались щелчки кнута, вновь стрелы снимали яблоки с голов у позорного столба под встревоженные вдохи зрителей. На землю летели монеты, и Муршак ползал по вытоптанной земле, собирая медяки. Заработок сегодня был хорош, и он чуть не забыл о финальном представлении. Вовремя он вытащил из кармана серебряный и сделал вид, что нашёл его на земле.

– Что это там у тебя?! – раздался голос Исхи, и молниеносным движением она выхватила монетку у него из пальцев.

– Эй! Это моё! Отдай! – возмутился он, да так естественно, что сам чуть было не поверил в свои слова.

– Ишь ты! Ещё чего! Это я всё время выступала, а ты сидел на заднице и дул в свою дудку! Монетка моя!

– Я её нашёл! И моя роль ничуть не менее важна, чем твоя! Это благодаря мне у нас сегодня столько народа собралось! Ты посмотри, – он встряхнул полным от монет кошелём, – сколько нам сегодня накидали! Да без меня тут и половины то не было! Так что, давай, верни мне серебряк!

– Ага, так вот разбежалась и отдала! Если он тебе так нужен, подойди и отними! – с этими словами Исха спрятала монетку в глубокий карман.

Муршак осмотрел толпу. По их лицам было понятно, что народ заинтересован в развязке конфликта и не собирается никуда уходить. «Ну вот, рыбка клюнула, осталось, чтобы она проглотила наживку», – подумал он. Муршак оскалился, чтобы спрятать улыбку и подошёл к Исхе. Не успел он дотронуться до неё, как почувствовал крепкие пальцы на своём запястье и в следующий миг полетел на землю. Вчерашние навыки сработали исправно, и Муршак, кувыркнувшись, очутился сидящим на траве. Он постарался сделать как можно более глупое выражение лица и, похоже, ему это удалось. Из толпы послышались смешки, и Муршак принялся подниматься на ноги.

– Да кто ты такая?! – зашипел он. – Сейчас я тебя проучу! Сейчас я тебя научу уважать мужчин!

Он бросился на неё, занеся кулак, но девушка ускользнула, подставив ему подножку и в довесок толкнув в спину. На этот раз он уткнулся в толпу, и несколько рук, подхватив его, поставили на ноги.

– Ну, ладно! – закипел он. – Тот, кто вернёт мне серебряную монету, – он повернулся к толпе, – получит от меня весь кошелёк!

– Ох, мужчина, не может сам со мной совладать! – съязвила Исха, прислонившись к бортику телеги и рассматривая ногти. – А зачем мне драться с кем-то? Какая мне от этого выгода? – теперь она окинула толпу своим единственным глазом. – Я приму вызов, но с одним условием: кто хочет сразиться со мной за этот кошель, должен внести, скажем, три серебряных.

– Три серебряных, говоришь? Ну, хорошо! – Муршак вновь обратился к народу. – Кто хочет сразиться с ней, киньте ей три серебряка, и после победы вы вернёте их себе, и ещё обогатитесь на это! – он вновь потряс кошелём над головой.

Долго ждать не пришлось. Из толпы вышел бородатый мужчина, лет тридцати, и бросил под ноги Исхе три серебряка.

– Вот, держи, – просипел он. – Давай, покончим с этим, и я пойду.

Исха оттолкнулась от телеги и встала перед ним на расстоянии пары шагов. Бородач встряхнул руки и резко бросился вперёд. Исха нырнула в сторону и, оказавшись позади противника, стукнула его пяткой по мышцам голени. Бородач ойкнул, и тут же развернулся, делая размашистый удар рукой. Девушка присела, закрутившись на месте, и одним ударом ноги сбила мужчину. Тот, оказавшись на земле, попытался вскочить, но Исха не упустила своего: извиваясь, словно змея, она обхватила его руку своими руками и ногами и, выгнувшись, свалилась на землю.

– Отпусти! А-а-а! Сдаюсь! – взревел бородач, и Исха выпустила его из своих объятий.

Сделав кувырок назад, она выпрямилась и, развернувшись к толпе, с вызовом вгляделась в глаза мужчин. Бородач, тем временем, перевернулся и, обняв предплечье, поднялся на ноги и заковылял прочь.

– Ну, кто-нибудь ещё желает получить мой кошель? – вопросил Муршак.

Желающих что-то не было. И пока они ждали нового бойца, Эрилла подползла к монетам и собрала их с земли.

– Мы с ней расправимся! – из толпы вышли сразу двое парней, на вид возраста Муршака.

– Э, двое... Ну... – растерялся Муршак.

– Давайте. Но, раз вас двое – то выкладывайте шесть монет! – высказалась девушка.

– Идёт. Держи! – на землю полетело серебро.

Близнецы, а это были именно братья-близнецы, принялись обходить её с разных сторон, надеясь загнать её в невыгодное положение. Но какое может быть преимущество, когда двое против одного? Исха понимала это, и первой проявила инициативу. Она словно кошка прыгнула на того, что обходил её справа, и нанесла удар коленом. Парень подставил под удар руки, а его брат метнулся ему на помощь. В последний момент Исха пригнулась, чуть было не словив его кулак щекой, и нанесла встречный удар. Второй парень отшатнулся, а первый напал. От его удара она легко отпрыгнула назад, потом ещё раз, а третий не дала нанести. Её ступня воткнулась прямо по центру его груди.

– Оф-ф, – выдохнул противник и свалился на землю.

– Да я тебя! – кинулся на его защиту брат, занеся кулак.

Но он так и не успел ничего сделать. Исха подскочила к нему, и парень рухнул лицом вперёд. Её встречный удар был настолько молниеносным, что Муршак так и не видел, куда она попала. Второй парень уже поднялся и сам попытался ударить её ногой, да куда уж там. Исха вновь продемонстрировала подсечку с разворота, и её противник снова оказался на земле. Она подскочила к нему, навалилась на грудь коленями, и занесла кулак для удара.

– Сдаюсь, сдаюсь! – промямлил он, поднимая руки вверх.

Девушка оглянулась на второго. Тот лежал без сознания и не протестовал против решения брата. Исха встала и подошла к телеге. Она достала какую-то тряпку, порвала её на полосы, и принялась перематывать руку с разбитыми костяшками.

– Двое, даже трое не смогли одолеть её! Найдётся ли тот, кто всё же сможет положить её на лопатки?

Похоже, толпа уже и забыла, с чего всё началось. Теперь перед ними было очередное представление, поучаствовать в котором мог каждый, у кого имелось три серебряных монеты.

– Даю золотой! – прозвучал мягкий голос, и Муршак повернул на него голову.

Из толпы вышел настоящий гигант. Гладко выбритый, длинноволосый, с большим носом и квадратной челюстью, он был чуть ли не на голову выше толпы.

– Но, с одним условием: если я выиграю, сегодня девка пойдёт со мной!

– Но...

– Идёт, красавчик, – вновь встряла в разговор Исха.

Муршак посмотрел на неё, потом на него и снова перевёл взгляд на неё. Громила расплылся в улыбке, бросил золотой, закатал рукава и принялся разминать кулаки. Мускулы как толстенные пеньковые канаты играли под его загорелой кожей. «И как у этого зверя я буду отбивать свою любимую?» – спросил он себя, и не успел придумать ответа, как громила бросился на девушку. Он был огромен, но, к его несчастью, медлителен. Громила попытался обхватить Исху, но куда там! Девушка поднырнула под его правую лапищу, словно под ветку дерева, схватилась за могучую спину и что есть мочи врезала коленом по огромному торсу. Великан с уханьем выдохнул, разогнулся и попытался вновь зажать девушку, но той уже и след простыл. Она стояла и чего-то ждала. Громила сделал шаг к ней, но вдруг изменился в лице. На глазах он побледнел, зашатался и схватился за правый бок. Другую руку он вытянул вперёд, указывая на свою противницу. Его губы беззвучно заговорили, но Муршак понял только одно слово: «Ты».

– Я, – прошептала в ответ Исха, и, сделав пару шагов, сшибла здоровяка с ног ударом локтя в лицо.

Оказавшись на земле, тот свернулся клубком и обхватил своё тело, тихонько скуля. Его лицо заливала кровь из разбитой брови.

Муршак посмотрел на Исху самым жалостливым взглядом, на который он был способен, но эмоции на её лице чётко дали понять, что она в порядке и готова продолжать. Ну, раз так, то...

– Она уже трижды выходила победителем из схватки. Взгляните на неё! Вы видите, как она устала? Может теперь следующий, кто сразится с ней, победит? Кошель потяжелел на девять серебряных и на один золотой!

Так они и продолжали, пока желающие не перевились. Всего в этот день Исха поборола восьмерых.

Закончив представление, и собравшись, Муршак подошёл к ней:

– Ну, ты как?

– Да, нормально. Маловато, конечно, народа, но подзаработали мы знатно. Остановимся на постоялом дворе, а?

– Я не против, – улыбнулся он. – Как твои руки?

– Руки, – она посмотрела на окровавленные повязки. – Крови много, а толку мало. Не беспокойся, скоро всё заживёт.

– Тогда залазь в телегу, и поехали!

– Поехали! – согласилась она.

Муршак развернул телегу, и они медленно покатились по вечерним улочкам обратно, ища постоялый двор. «Ночной очаг» стол за городскими воротами, на дороге, ведущей на запад. И пока его друзья заходили внутрь, Муршак принялся искать кого-нибудь, кто смог бы приглядеть за их животными и имуществом. Конюх нашёлся не сразу, и пока Муршак разъяснил ему, чего от него хочет, уже совсем стемнело. Войдя внутрь здания, он прищурился от яркого света, ударившего ему в глаза. Название трактира полностью соответствовало тому, что он увидел внутри. В центре зала горел огромный костёр, прекрасно освещающий убранство помещения. Вокруг него были расставлены столы, за которыми трапезничал народ. А по стенам, чего он никогда прежде не видел, были развешаны картины. Осмотревшись, он не нашёл никого из своих, и тогда подошёл трактирщику.

– Вечер добрый, уважаемый, – поздоровался он.

– Добрый, что желаете?

– Недавно к вам заходила девушка и женщина, а ещё с ними был старик. Не подскажете, куда они запропастились?

– А, ну так они взяли две комнаты, это в конце коридора, – невысокий мужчина в фартуке перегнулся через стойку и указал пальцем направление, где располагались комнаты.

Он замер, устремив свой взгляд на дверь, а его рука шарила в кармане, перебирая пальцами монеты. «А что, если сегодня?» – подумал он, и тут же понял ответ на этот вопрос.

– Какое у вас самое лучшее вино? – спросил он трактирщика.

– Конечно же терманское, Крисса Сио!

– Мне один кувшин.

– Парень, а у тебя хватит денег? О-о-о! – удивился он, когда на стол высыпалась горсть медных монеток из раскрывшийся ладони Муршака. – Я вижу, у вас есть вкус, – пролепетал трактирщик, сгребая деньги со стола.

– Мне ещё что-нибудь перекусить.

– Для моего почётного гостя у меня как раз есть копчёные свиные рёбрышки, рагу из овощей, ершовый суп с обжаренными грибами.

– Рёбрышек хватит. Дай хлебу и сыру получше.

– Эй, Винна, слышала, что пожелал наш почётный гость?! А ну, быстро за дело! – крикнул хозяин в другую дверь, явно ведущую на кухню. – Один момент, и ваш заказ будет готов!

– Хорошо. Тогда я сейчас подойду.

Он вышел на улицу и полез в телегу. «Так, это подойдёт, и это, а ещё вот это возьму, вдруг пригодится», – думал он, перебирая вещи и выбирая то, что, по его мнению, сослужит ему сегодня хорошую службу.

Вернулся в трактир он лишь тогда, когда солнце скрылось за горизонтом, и на небосклоне взошла бледная луна. Трактирщик, заметив его, расплылся в улыбке и размашистым движением руки указал на еду, вставленную перед ним.

– Замечательно! А у тебя есть сумка какая? Сложи это всё, и ещё положи вилок, нож и кружки.

– Молодой человек, не пристало пить вино из кружек. Я положу вам настоящие брименские бокалы!

– Идёт, – согласился Муршак и потопал в комнату.

Двери в обе комнаты были открыты, и его настроение тут же поднялось, когда он заметил в одной Бриндена и Эриллу: «Значит, сегодня ночью мы останемся с ней вдвоём. Только я и она». Прежде чем зайти, он заглянул во вторую комнату. Немного обшарпанная, две свечи, маленькое окошко, завешанное пыльной шторой и две кровати, стоящие по обе стороны комнаты вдоль стен. У окошка стоял столик, за которым сидела Исха и расчёсывала свои волосы. Влажные, в полутьме они создавали впечатление, что отлиты из меди. Он кашлянул, чтобы оповестить её о своём появлении.

– А, Муршак, – сказала она, даже не оборачиваясь, – можешь заказать, что-нибудь поесть?

– А откуда ты узнала, что это я?

– Так сопеть можешь только ты. Так как насчёт еды то?

– Всё уже заказал. Эрилла с Бринденом будут?

– Они уже поели, – она не стала ни заплетать кос, ни собирать волосы в пучок, как обычно это делала. – Ну, так пошли уже, чего ждать то?

– Пошли, – согласился он.

Муршак вёл её за собой, не решаясь взять её за руку. Они вошли в зал. Он заметил, как несколько мужиков отвлеклись от своих занятий и принялись глазеть на ту, что вышагивала у него за спиной. Жадные взгляды, выдающие все их желания в этот момент. Он скрипнул зубами и сжал кулаки от накатившей на него злости. «Да пошли вы! Она со мной! Она моя!» – рычал он про себя. Так они и дошли до трактирщика. Муршак принял от него сумку, подобрал со стула свою вязанку и направился к выходу.

– Муршак, ты куда? – раздался недоумевающий голос Исхи. – Я есть хочу! – перешла она на жалобный писк.

– Идём, – сказал он как можно более мягко и нежно, – сейчас поедим.

«Но не среди этого сброда», – добавил он про себя.

Скривив рожицу, она последовала за ним. Муршак вышел на свежий воздух и затопал по улице. Он обогнул постоялый двор, затем покосившийся амбар и вышел к небольшому ручейку на пустырь. Видать, в этой части город ещё не успел застроить все доступные ему площади.

– Ты что делаешь? – не удержалась от вопроса девушка.

Он молча положил сумку, развернул шкуры и расстелил их на траве. Жестом указал на то, чтобы она садилась, и принялся распаковывать сумку с едой. Перед Исхой возникло блюдо с мясом, ещё одно с сыром. Не успела она моргнуть, как словно из ниоткуда возникла глиняная бутыль с вином. Два бокала, краюха хлеба и искренняя улыбка Муршака завершали картину.

– Ты чего! Не надо было так! – произнесла она, но её интонация говорила об обратном.

Он хотел удивить её, и у него получилось. По выражению её лица он понял, что девушка была на седьмом небе от счастья. Он присел напротив неё, налил бокал вина и преподнёс ей. Она отпила, а он уже протягивал ей кусочек сыра.

– Это просто волшебно, – шёпотом произнесла она.

– Это нормально, – ответил он. – Я хочу, чтобы так было всегда.

– И я хочу.

Он подлил ей вина и наполнил свой бокал. Они выпили за мир, за дружбу и за успехи. Блюдо с рёбрышками опустело, сыра остались крохи, а луна уже поднялась так высоко, что чтобы её увидеть, надо было задрать вверх голову. Так он и сделал, и чуть не свалился на бок.

– Муршак, что с тобой?

– Да ничего, всё нормально, – ответил он, приведя себя в устойчивое положение.

– Ты пьян! – крикнула она, ткнув в него пальцем, и засмеялась. – Ты напился!

– Ничегошеньки и не пьян! Спорим, ты пьянее?

– Может быть, – улыбнулась она, как-то хитро скосившись на него своим глазом.

«Сейчас. Скажи ей сейчас! Нет, не говори, она лишь посмеётся над тобой... Нет, придурок, говори сейчас или никогда!» – в его голове путались мысли.

– Исха, я тут подумал. Помнишь, я говорил, что ты мне нравишься?

– Да, а что?

– Ну, и что твои шрамы для меня не значат ровно ничего?

– Было дело.

– Так вот. Исха, я тебя люблю.

Она поперхнулась, делая очередной глоток, откашлялась, и залпом допила вино из бокала, протянула руку, показывая, чтобы он налил ещё. Он налил.

– Что-то не так?

– Нет, что ты. Я знала, просто думала, что всё не настолько серьёзно.

– Прости, я сказал глупость.

– Не извиняйся. Не в тебе дело. Просто, ты не знаешь многого про меня.

– Так расскажи! Сколько можно скрывать ото всех своё прошлое? Сколько можно скрывать своё прошлое от меня? Сорви ты уже наконец свою повязку!

Холод пронзил его нутро: «Зачем! Зачем ты на неё кричишь, полоумный! Всё испортил. Всё!» Но, к его удивлению, Исха опустила голову, подняла левую руку, ухватилась за тряпочку и стянула её с головы. В темноте повисла неловкая тишина. Он смотрел на неё, а она смотрела в сторону. Специально она провела по высохшим волосам и завела прядь волос за ухо, чтобы он лучше мог всё разглядеть.

– Так лучше?

– Да, – ответил он, но и сам почувствовал неуверенность в своём голосе.

Она залпом осушала вино. Он пригубил своё, и сладкий, слегка терпкий вкус красного напитка показался ему безвкусной грязной водой.

– Я не помню своего прошлого лет до десяти, – начала она. – Наверное, я была дочерью какого-нибудь селянина, а может и кого похуже. Или получше, но это уже не важно. Зато я прекрасно помню, как стояла в каком-то доме, а вокруг меня гудели мужики, разодетые в роскошные шелка. Воздух был заполнен ароматными дымами, но, смешавшись, они создавали по-настоящему отвратительный запах. Иногда их крики перебивали гаркающие крики птиц, но ничто не могло им помешать покупать. Да, я была товаром. Я стояла и ждала, когда меня купят. Было ли мне страшно? Конечно. У меня тряслись ноги, но это не могло повлиять на мою цену. Как ты можешь заметить, у меня рыжие волосы и синие глаза, а терманцы это любят. Меня купили и отвезли в богатый дом к богатому хозяину. Он был рад своему новому приобретению. Сперва мне было ужасно страшно, но потом я поняла, что моя жизнь изменилась к лучшему. Ко мне относились хорошо, лучше, чем к другим слугам. Они называют рабов слугами, так заведено. Так вот, я не делала никакой работы. Меня учили танцевать, и я танцевала для своего господина. А он ждал.

– Чего?

– Когда я созрею. Три года я была его игрушкой, но, когда настал тот день, я стала его любовницей. В тот момент его отношение сильно изменилось ко мне: почти каждую ночь он терзал и истязал меня. Я его боялась. Для меня он был страшнее всех демонов, выдуманных людьми.

– Но демоны есть.

– Ещё бы, – усмехнулась она. – В каждом из нас есть демон. И в некоторых он берёт верх над человечностью. Целый год он меня мучил, а потом потерял всякий интерес. Моя жизнь внезапно стала такой же, какой была до мучений. Но и это продлилось недолго. Однажды ко мне пришли другие служанки и принесли платье удивительной красоты. Они сказали, что господин хочет сегодня меня видеть в этом наряде и одели меня. Они накрасили меня, сделали чудесную причёску, и отвели к нему. Этот жирный кабан развалился в своих подушках в объятиях голых девиц. Жестом он приказал мне подойти. Я подошла. Я не могла ослушаться его слова. Он усадил меня рядом с собой, разгладил волосы и произнёс речь, навсегда врезавшуюся в мою память: «Дитя, ты прекрасно. Ты самая красивая девушка во всём городе. Да что там в городе, во всём царстве! Взгляни на них – они все тебе завидуют. У них нет того, что есть у тебя. Твои волосы, твои глаза... Будь ты невестой принца, люди бы говорили, что сама Ламасу даровала тебя ему. Но, ты не у него, ты у меня. Ты здесь, живёшь как царица, но что ты сделала для этого? Ничего. Вся твоя заслуга лишь в том, что ты родилась рыжей и синеглазой. Это не справедливо, ты так не думаешь? У тебя есть два бесценных сапфира, твоё сокровище. И я заберу его у тебя. Тебе пора преподать урок. Главный урок в твоей жизни – ничего не даётся даром». Руки девиц, окружавших меня, схватили, повалили на пол, растянули и обездвижили. Жирдяй навис надо мной с этой его улыбочкой, и сорвал с меня платье. Я пыталась сопротивляться, но что могла сделать маленькая девочка против нескольких женщин? Одна из служанок поднесла чашу и сняла с неё крышку, вторая подала ему щипцы. Он зачерпнул щепотку серого порошка, и нагнулся надо мной. Я поняла, что сейчас случиться что-то плохое, и дёрнулась изо всех сил. Одна из девушек, державших меня, потеряла равновесие и толкнула господина. Порошок высыпался, но я успела закрыть глаза. Как я потом узнала, это была Дереонская соль. Если бы я этого не сделала, сейчас на месте белого глаза у меня была бы пустая глазница.

– Ужас, – прошептал Муршак. – Что же это за твари такие?

– Сходя с ума от боли, я каталась по полу и визжала. Возможно, он не выдержал моих криков, и вскоре я оказалась на улице. Как и где – я не помню. Помню, что ползла по пыли, а потом оказалась в какой-то луже. Вода вымыла соль, но не убрала боль. Остатками платья я перевязала лицо. Вскоре мои раны заросли. Я ослепла на один глаз, обзавелась ужасным шрамом, но выжила. Днём я почти не появлялась на улице, выбираясь из укрытия лишь по ночам. Там я прибилась к шайке таких же как я беспризорников, где и научилась драться. Два года я прожила на улице, пока однажды не ограбила Эриллу. Она и вытащила меня из всего этого. Так я и осталась с ними, примкнув к труппе и, что бы не произошло, я никогда не покидала их. Ну, как тебе моё прошлое?

– Я... У меня просто нет слов. Прости, что заставил тебя вспомнить всё это.

– Вспомнить? Да брось ты. Я вспоминаю это каждый день. Ничего не даётся даром. Хороший урок.

Она взяла кувшин, взболтнула его, проверяя, сколько осталось вина, и в несколько глотков осушала его. Пустая тара с плеском плюхнулась в ручей. Исха с трудом поднялась и, пошатываясь, сошла со шкур.

«Вот тебе и романтика», – выругался про себя Муршак, принявшись собирать посуду в сумку. Он свернул шкуры, сложил не пригодившийся плащ и, взяв девушку под руку, повёл её назад в трактир.

Народу в зале поубавилось, а те, кто остался, были в состоянии не лучшем, чем они вдвоём. Доведя её до комнаты, он усадил её на кровать. Исха пробурчала что-то типа «спасибо, прости», легла на бок и уснула. Он сел на кровать напротив и в темноте смотрел на неё, пока в коридоре хозяин не погасил последнюю лучину. Оказавшись во тьме, он лёг на кровать. В эту ночь он так и не смог уснуть.

Глава 21. Синий Бор.

Телега поскрипывала, катясь на разболтанных колёсах. Она шла рядом, положив руку на бортик и глядя себе под ноги. Рядом с ней плёлся Томми. Этот весёлый неунывающий паренёк всегда был рад поговорить с ней, рассказать пару-другую забавных историй или просто помочь в каком-нибудь деле. С другой стороны телеги шагали Гус, Рунни и Микки. Микки. Периодически она поглядывала на него, и эта периодичность становилась всё чаще и чаще. Он был красив. Действительно красив, и ей хотелось смотреть на него как можно больше. Томми, конечно, был весёлым, но он так не привлекал её внимания, как его старший брат.

– Асса, ты меня вообще слушаешь? – голос Томми вырвал её из раздумий.

– Да, конечно. И как ты покатался на лошади?

– На лошади?! Ну вот, ты опять меня не слушала. На корове! Я катался на корове!

– На корове? Вот это ты даёшь! И как это, оседлать корову?

– Да ну тебя, – махнул он рукой. – Не хочу рассказывать.

Томми надулся и сделал хмурое выражение лица, всем своим видом показывая, что сильно на неё обиделся. Ада усмехнулась про себя, а сама украдкой взглянула на Микки.

– Ну ладно тебе, хватит дуться! – повисла она на его плече. – Давай, рассказывай! Мне правда интересно!

Её хитрость удалась. Томми фыркнул, посмотрел на неё и сам не выдержал:

– В общем, иду я по лугу, и смотрю, стоит корова и пасётся. Ну, я и думаю, как это быть рыцарем и скакать на коне? В общем, разбежался и прыгнул ей на спину.

– И как?

– Как-как, врезался ей в бок и упал на траву.

– А корова?

– А корова посмотрела на меня и отошла. Но я не сдался. Разбежался, и ка-а-ак сиганул! И перелетел через спину.

– А корова?

– А она даже внимания не обратила.

Ада хихикнула.

– Дальше то что? Ты мне говорил, что оседлал её.

– Раз говорил, значит оседлал. В общем. с третьей попытки я всё же забрался на неё. Сижу, значит, на спине, по бокам пятками стучу, а она и не движется. Ну, я тогда схватил её за верёвку, коей рога были связаны, и давай дёргать. Короче, отвлеклась она от травы и пошла вперёд.

– Пошла? И ты говоришь, что оседлал корову?

– Ну да, я же всё-таки ехал на ней!

– И до куда же ты доехал?

– Да там же на лугу и свалился. Она повернулась так резко, что я не удержался и соскользнул с её спины.

– Да ты и впрямь рыцарь, – засмеялась она, и Томми поддержал её забористым смехом.

Что-что, а смеяться он умел и любил. Она вновь взглянула на Микки, и тут их взгляды встретились. Почему-то она испугалась, дёрнулась и отвела взгляд. «Ты чего творишь то? – спросила она себя. – Так, успокойся и не нервничай. Всё в порядке».

– Асса, ты ногу подвернула?

– Я?

– Ты чего дёргаешься то?

«Ну вот, даже Томми заметил, – скривил она губы. – Микки то точно всё видел».

– А, на камушек острый наступила, не обращай внимания, – нашлась, что соврать Ада.

Как много раз уже она наступала босыми ступнями на всякие веточки, камушки и другие острые предметы, разбросанные по всей земле. Странно, идя по той же земле в хорошей обуви, как-то и не задумываешься обо всех подобных вещах, но стоить только остаться без сапог, как вся эта мелочёвка начинает напоминать о себе чуть ли не с каждым шагом. Но, спустя почти месяц блужданий босиком, она помаленьку привыкла. Пятки отвердели и то тут, то там жёсткая кожа лопалась, открывая небольшие болезненные ранки. Боль была теперь с ней повсюду. Что там говорить о каких-то пятках, если все её дни теперь состояли из переходов и работы, заставляющих её тело ломиться от изнурения и усталость каждый вечер. Здесь её никто не жалел. Лишь люди, приютившие её, следили, чтобы она ненароком не померла на их попечении. Возможно, они даже любили её, но в этих жестоких условиях их любовь была не слишком-то заметна. Но она была им благодарна за всё то, что они для неё сделали. Всё же, без них она так и осталлась бы на берегу реки.

– Ну вот, опять одно и то же, – всплеснул руками Томми. – Каждый раз ты отвлекаешься и перестаёшь меня слушать!

– Прости, Томми, просто я задумалась.

– О чём?

– Да всё об одном. О прошлом.

– А, о прошлом. Ну, извини.

– Да нет, что ты. О чём ты мне там рассказывал?

– Так вот. Гулял я как-то у Зелёного пруда, смотрю – гусь дикий плавает. ну, я и думаю – поймаю, домой принесу, мы его зажарим и съедим!

– Так ведь нельзя же на господских землях без разрешения охотится!

– Это я сейчас знаю, а тогда-то я не знал. Да и у нас в деревне все, кто только мог без этого разрешения дичь стреляли. А у меня то лука нет. Даже палки или камня. Только руки. Так вот, решил я значит поймать его руками да шею свернуть. Полез в воду. Иду, ряску разгоняю и думаю, куда бы его загнать. А он возьми и напади на меня! Представляешь, напал, крыльями машет, кричит, водой брызжет и не улетает. В общем, споткнулся я и начал тонуть, а гусь меня по макушке клюёт, аж волосы летят во все стороны. Ну тут повезло мне, на шум вышли Рунни с Гусом, они-то меня и спасли. Рунни схватил гуся, а Гус ему шею и свернул. Поняла, как получилось то – Гус гусю шею хрясь! – Томми в воздухе крутанул руками, словно это он только что свернул кому-то шею.

Ада улыбнулась и невольно взглянула на Гуса. Но, как бы она не старалась, её взгляд вновь самопроизвольно переместился на Микки. Она спохватилась и, фыркнув, опустила взгляд и принялась смотреть себе под ноги. «Не хватало мне, чтобы они начали задирать меня, мол, я на Микки заглядываюсь», – твердила она себе.

Томми вновь рассказывал какую-то байку, а дорога, по которой они шагали, начала медленно подниматься вверх. Деревья вокруг стали реже и выше, да и кроме сосен других и не осталось почти. Сквозь их кроны было видно серое, угрюмое, дождливое небо, готовое вот-вот разверзнуться затянутым проливным дождём. Ада устала, и её клонило в сон. «Поскорей бы привал, – думала она. – Уже ноги все ватные от бесконечных переходов». И стоило им подняться на вершину пологого склона, как лесок кончился, и впереди, венчая вершину холма, замаячил город.

– Давайте, давайте, дойдём до города, там и отдохнём, под его стенами, – сильный голос откуда-то спереди донёс до неё эти слова.

– Вперёд! – вторил ему другой, но уже гораздо ближе первого.

– Пшли! – гаркнул Терий, и хлестанул волов самодельным хлыстом.

Животные не особо прибавили прыти, а вот козы, привязанные к телеге и плетущиеся за ней, жалобно заблеяли, испугавшись внезапного щелчка.

Ада повеселела, ожидая скорого отдыха, и принялась считать шаги до долгожданного привала. Первый раз она сбилась на четырёхстах, второй – на тысяче с чем-то. В итоге от этого увлекательного занятия её отвлекла колонна, стоящая в низине между холмами. «Синий Бор» – гласила надпись на большом камне, стоящем на перекрёстке двух дорог: той, по которой пришли они и другой, широкой и вымощенной булыжником. «Имперский Путь», – поняла она, когда вышла на широкий тракт, ползущей по низине, словно змея. Люди повеселели, выйдя на него, а ей было не так весело: по твёрдому камню было больновато ступать истерзанными ногами. Она сжала губы и зашагала вместе со всеми. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь решил, что она слабее их.

К её радости, Путь обходил город стороной, а к воротам вела обычная вытоптанная грунтовка. Первые домишки примыкали к нему и растекались вдоль всего тракта. Странно, но они не поднимались по склону вверх, оставляя между дорогой и городом широкую полосу незастроенного пространства. Деревянная стена с деревянными башнями нависала на этим нижним городком, а над ней, в свою очередь, нависала серо-чёрная каменная стена замка местного правителя. На шпилях всех четырёх каменных башен развивались на ветру зелёно-золотые стяги цветов герба хозяина этих мест.

«Синий Бор, Синий Бор. Кто же правит этим городом? Ну же, вспоминай! – она напрягала свою память. – Хоурт», – словно кто-то шепнул ей правильный ответ в ухо. Лорд Хоурт. Что она знала об этом правителе? Да, в принципе, ничего, кроме родового имени и того, что здесь он главный. Отец, видимо, мог иметь с ним какие-нибудь дела, но что ей до этого теперь? Знает ли он о ней, о маленькой леди Торрак? Уж точно меньше, чем она о нём.

Они вошли в небольшое поселение, где по каменной дороге устало сновали люди. По пути она заметила несколько караванов, пристроившихся в местных постоялых дворах, имеющих большие дворы для содержания немалого числа скота. Видать, эта остановка пользовалась у торговцев неплохим спросом. Четверо стражников, облачённых в длинные кольчуги, поверх которых были накинуты плащи, передавали по кругу бурдюк с каким-то напитком. Они весело смеялись и изредка поглядывали на идущую мимо них толпу беженцев. Все они были одеты в одинаковые цвета, все были снаряжены одинаковыми копьями и щитами и у всех были одинаковые остроконечные шлемы с защитой носа. Каким бы ни был их повелитель, он явно не скупился на снаряжение для своих защитников.

Их колонна медленно протекла мимо поворота к городским воротам и вскоре вышла за пределы этого поселения. Но, как только их ведущий проехал последний дом, он свернул на траву и остановил свою телегу. Гилморт встал во весь рост и прокричал со своей повозки:

– Остановимся здесь! На сегодня хватит!

«Хватит, так хватит», – подумала Адария и отошла в сторону, пропуская мимо себя толпу людей.

– Ты чего это остановилась? – из-за спины раздался голос Томми.

– Да так, думаю.

– И о чём же?

– Вот всё тебе знать надо! – она посмотрела на Томми и, заметив его недоумение, улыбнулась и добавила. – Идти в город, или не идти.

– Ты чего?! Нельзя же без разрешения старших!

– Ну, так мы же не куда-нибудь в лес, а к людям, – парировала Ада. – Так ты идёшь со мной?

– Я?! Ну, не знаю, – смутился он.

– Так ты не знаешь? А я-то тебе доверилась. Открылась, вот...

– Ладно, только быстренько, пока никто не хватился, – после небольшого раздумья решился Томми.

– Тогда пойдём!

Выскользнуть из их становящегося лагеря было проще простого. Народ был слишком занят, чтобы обращать внимания на двух без дела болтающихся детей. Никто за ними не следил, да и их запреты о покидании лагеря были лишь формальностью.

Они спокойно вернулись на путь, дошли до поворота и свернули к городу. Дорога немного вихляла, по ней так же, как и по Пути, слонялись люди, не проявлявшие к ним ни малейшего интереса. Они приблизились к воротам, над которыми висели прибитые вырезанные из дерева буквы, гласившие: «Всякому пришедшему открыты наши врата». «Раз открыты, значит открыты», – решила Ада и твёрдой поступью направилась к ним.

– Асса! Может, пойдём? – прошипел за спиной Томми, увидя стражника в точно таком же наряде, как и предыдущие.

Он стоял, опёршись на копьё, и взглядом провожал их, идущих мимо него. Но он даже не шелохнулся, чтобы остановить их, и они спокойно вошли в город.

Первое, на что она обратила внимание, это был запах. Тяжёлый смрад человеческих экскрементов наполнял город, а его деревянные стены не могли выпустить его наружу. Людей было не в пример больше, чем снаружи и, похоже, эти ароматы их нисколечко не стесняли. Ада сморщила нос, но не развернулась и не поспешила обратно. Наоборот, она направилась дальше. За воротами была площадь, расходившаяся на две улицы, влево и вправо. Впереди же был следующий ярус строений, выше предыдущего, а за ним ещё один, а на самом верху был замок. Она свернула направо и пошла по улочке, плавно заворачивающей вокруг холма. Вдоль неё росли как на подбор двухэтажные дома, вторые этажи которых нависали над дорогой и грозились сокрыть её от неба. С наслаждением она шлёпала босиком по мягкой грязи, хотя вот уже несколько дней с неба не падало ни единой капли.

Они вышли на другую площадь, обширнее, чем первая. Здесь и народу было побольше, а всё дело в том, что вокруг располагались ряды лотков. Люди ходили, смотрели, кричали и покупали, не особо обращая внимания на то, что творилось вокруг, а особенно за их спинами. Аде покупать было нечего и не на что. И ей оставалось только и делать, что смотреть по сторонам. Вот тут-то она и приметила худощавого паренька, одетого в неприметного вида балахон и слонявшегося в толпе и делавшего то же, что и она, а именно – следившего за спинами. Она видела, как он заприметил жертву, видела, как, как бы невзначай, подошёл к ней, видела, как в его ладони показалось матовое лезвие и как он одним ловким движением перерезал тоненький кожаный шнурок, связывающий кошель с поясом неудачливого покупателя. Ловким движением второй руки он обнял свою добычу и незаметно спрятал её в обвисшем кармане своего балахона. Ада ухмыльнулась, смотря на это представление, но ухмыльнулся ли вор, удачно провернувшемуся делу, она не знала: его лицо скрывал капюшон. Спустя всего мгновение, он растворился в толпе, словно его и не было никогда. Она почему-то захотела найти его, и пошла в ту сторону, куда и он. Пробравшись сквозь толпу, Адария вышла на ещё одну улицу, такую же, как и предыдущая, не отличавшаяся ровно ничем. К её разочарованию, парень словно превратился в дым. Она прошла ещё немного по этой улочке, пока жалобные вопли Томми не заставили её обратить на него внимание.

– Асса, пойдём уже! Асса! Нас уже, наверное, обыскались! Ну, Асса! – жалобно пищал Томми у неё за спиной.

– Ты был когда-нибудь в городе, Томми? – спросила она, не останавливая хода.

– Нет, не был.

– И что, тебе здесь не нравится?

– Нет. Тут людей много. Тесно и этот запах, фу!

– Какой же ты скучный! Да если бы не города, мы никогда бы не смогли построить такую страну! Да что там мы! Никто и никогда не смог бы! Города – это центры науки и просвещения! Только в городах человек может добиться таких высот, о которых он и не мечтал. Только города дают ему возможность...

Её речь прервал всплеск воды, свалившийся сверху прямо перед ней в грязь и обрызгавший её ноги. В следующий миг она поняла, что именно выплеснули из окна, лишь до её ноздрей дошёл кислый запах застоялой мочи.

– Ну и гадость, – промямлила она, зажимая рот рукой и медленно опуская глаза вниз.

Теперь она поняла, откуда в городе эта вонь и почему на улицах грязь.

– Давай выбираться отсюда, а? – сделав бровки домиком, пропищала она.

Томми скривил губы и пошёл назад, а она последовала за ним. Теперь она старалась идти там, где земля была потвёрже. Вернувшись на площадь, они заспешили к воротам, чтобы поскорее покинуть вонючий городок. А оказавшись за стенами, Ада не могла не заметить столпившихся на перекрёстке людей. С одной стороны были знакомые ей по путешествию беженцы, а вот с другой была целая делегация. Около восьми конных и порядка пятнадцати пеших копейщиков представляли вторую сторону договаривающихся сторон. Ада с Томми постарались прижаться к домам и незаметно проскользнуть к своим, чтобы никто не понял, что они бегали в город. Обойдя какую-то покосившуюся хижину, они вышли в самый конец толпы и пристроились так, чтобы им было хоть что-нибудь видно и слышно.

Впереди стояли Гилморт и Терий, а перед ними, восседая на гнедом жеребце, взирал свысока сам лорд Хоурт. В плаще, одна половина которого была зелёной, а вторая золотой, в широкополой шляпе – по последней моде, с аккуратно уложенной бородой, он внушал величие одним лишь своим видом. Будучи не молодым, но ещё не старым, взирал он своими карими глазами поверх голов собравшихся людей, и создавалось такое впечатление, что он совсем их не слушает.

– Господин, господин Мистард! – взывал к нему Гилморт.

«Рискованно так обращаться к лорду», – заметила про себя Ада.

– Господин, прошу вас, не гоните прочь нас, бедных побитых людей! Дайте нам несколько дней, чтобы мы смогли передохнуть, пополнить припасы и накормить скот! Мы уже которую неделю идем, сбивая ноги в кровь, стараясь уберечь наши семьи от беды и несчастий, – Гилморт жалобно посмотрел на него и протянул руки к лорду. – Умоляю вас, добросердечный господин, проявите милость к несчастным беженцам, попавшим в большую беду!

– Хватит этих воплей, – прохрипел лорд, и Гилморт тотчас же заткнулся. – Я ещё не сказал ни слова, что выдворяю вас. И не буду выдворять. Это не по законам гостеприимства. Вы можете передохнуть за пределами городских стен, но вы должны усвоить некоторые правила. Первое: не воровать. Того, кого застигнут за воровством у добрых жителей Синего Бора ждёт отсечение руки. Второе: не причинять вреда жизни и имуществу моих подопечных. Того, кого застанут за подобными делами, ждёт суровое наказание, вплоть до колесования. И третье: не мешайте вести торговые дела.

Как только он закончил, то тут же развернул коня и поскакал прочь, в сопровождении своей охраны. Адария стояла, разинув рот, и не могла поверить в происходящее. Нет, она знала, что и её отец, скорее всего не отказал бы в приюте на несколько дней переселенцам, но вот так, не требуя никаких гарантий взамен? «Странно всё это, – подумала она. – Или он абсолютный болван, или уверен в том, что его стражи наведут порядок при любых обстоятельствах». Ей больше нравился первый вариант, но, смотря на его удаляющуюся спину, умом она склонялась ко второму.

Тяжёлая капля дождя упала ей на нос, отчего Ада вздрогнула. Следующая окропила плечо, потом голову, и вскоре вся её одежда уже была в мокрых росчерках. Толпа начала расходится. Люди обтекали её, словно ручей лежачий камень, а она всё стояла и смотрела, как важный лорд в сопровождении своей охраны въезжает в ворота. «Всякому пришедшему открыты наши врата», – вспомнила она надпись.

– Томми! Асса! Где это вы пропадали? – от раздумий её отвлёк голос Терия. – Я вас обыскался уже!

– Па, мы в город ходили, – тут же выпалил Томми, опустив глаза вниз.

– В город? Кто вам разрешал?! Не видите, что у нас тут не очень-то положение?

– Господин Терий, – отвлекла на себя его внимание Ада, – это была моя идея. К тому же там написано, что в город войти может кто угодно.

– Мало ли, что там написано. Запомните мои слова: в город – ни ногой! А теперь пошли, нам ещё палатку поставить надо, пока ливень не начался!

– Да, отец, – промямлил Томми, и зашагал в сторону стоянки.

Ада проводила его взглядом и двинулась следом. Терий ещё что-то говорил за её спиной, но она не прислушивалась к его замечаниям. Она думала о лорде Хоурте, о том, какие дела и отношения могли были быть у них с отцом, пыталась вспомнить хоть что-то, что могло бы помочь ей вернуться к её прежней жизни и отомстить убийцам её семьи. Но, ничего на ум так и не приходило.

Они брели по мокрой траве, проскальзывая между суетящимися беженцами, изо всех сил старающихся обустроить свои места до начала ливня. Отовсюду раздавался галдёж, ругань и недовольные крики, каждый хотел урвать себе местечко получше, и чтобы его скотина заняла самое зелёное пастбище, и всё в том же духе. Наблюдать всю эту ругань было невыносимо, и она очень обрадовалась, что их стоянка оказалась чуть в стороне от общей массы этих вопящих людей.

К её удивлению, остальные сыновья Терия уже натянули тент из сшитой тонкой кожи, и палатка была практически установлена. Рунни распрягал волов, а Файна вела козочек в сторону от стоянки, видимо попастись.

– А вот и наши лоботрясы! – оповестил всех об их прибытии Микки, натягивающий верёвку.

– Ага, где это вы шатались, пока мы тут всю работу делали? – вторил ему Гус.

– Рунни, оставь скот! Пусть им займутся Том с Ассой! – раздался голос Терия.

Рунни тут же бросил своё занятие, и поспешил под спасительную крышу палатки, спасаясь от ледяной воды, с каждой секундой всё чаще и чаще падающей с неба.

– Ну, что пойдём? – спросил её Томми, и зашагал к повозке.

Ада вздохнула, и зашагала следом за ним, сбивая босыми ногами воду с травы. «Всякому пришедшему открыты наши ворота, – вторила она себе, – всякому пришедшему», – и с завистью обернулась и посмотрела на город. Из труб домов за высокой стеной поднимался дым, заставляя её ещё сильнее задуматься о тепле домашнего очага.

Глава 22. Старый друг.

Как же давно это было…

Он осторожно ступал на каменный пол, занесённый тонким слоем песка. Тишина. Темнота. Здесь обычно бывает много людей, но, не сейчас, не в это время. Люди вернутся сюда с первыми лучами солнца, а сейчас, пока тьма властвует над землёй, находиться здесь смертельно опасно. Он сделал очередной шаг и резко оглянулся на внезапный шум. Нет, просто шелест крыльев летучей мыши. Летунам бояться нечего, оно не сможет поймать их.

Лис сделал несколько глубоких вдохов. «Да уж, не думал, что это будет так страшно», – подумал он, и вновь двинулся вдоль стены. Его пальцы сжимали рукоять верного меча. Уже дважды он ходил с этим прекрасным клинком по поручению Даала, и пока что ни разу он не подводил его. «Возьми это замечательное оружие, Лис, – сказал тогда ему старик. – Он не раз меня выручал, но в твоих руках этот меч станет настоящим бичом для врагов людского рода». И он тогда взял его. Чёрный, как уголь, меч сразу лёг ему в руку. Да что там говорить, они были словно созданы друг для друга: он и Чёрный меч. И даже сейчас он чувствовал себя намного увереннее, вооружённым этим клинком.

Позади послышался шорох, и Лис замер и прислушался. Тишина и ничего более. Он знал, что тишина может врать, и не спешил срываться с места. Осторожность никогда не бывает лишней. «Ты знаешь, что за этой тварью мы можем послать только лучшего охотника. Это очень опасное существо. Очень, – он помнил, как старик тогда замолчал. – Лучше тебя сейчас никого нет, Лис. И, может, уже и не будет». Он вдохнул полной грудью, задержал дыхание, и бесшумно, медленно выдохнул.

Даал знал, что посылает своего лучшего ученика, да что там своего, лучшего охотника касты на дело, грозящее смертью любому, кто решиться за него взяться. Лис понимал это, но не мог разочаровать своего учителя. Да что там учителя... Даал был ему вместо отца, и он понимал, что и сам заменял старику сына, которого у него никогда не было. И поэтому он не мог умереть. Старик этого просто не выдержит.

Лис ещё раз посмотрел назад, всмотрелся в прячущиеся тени, но ничего подозрительного не заметил. Затем он перевёл взгляд на громаду храма, возвышающуюся над всем городом и заслоняющую от него половину небосклона. Днём он блестел на солнце белым, но сейчас только мрачные очертания каменной махины, таящей жуткие страхи, были перед ним. «Храм детей бога солнца. Что за нелепое название для того, что скрывает в себе смерть, – пришла ему в голову мысль. – Что ж, пора с этим уже заканчивать».

Он посеменил дальше, стараясь не шуметь, и прислушиваясь к своему внутреннему голосу. Сколько раз это чувство спасало ему жизнь. Его тело хранит на себе память его прошлых ранений, полученных в боях. Но, если бы не его интуиция, он давно бы уже валялся разорванный где-нибудь в логове чудовища.

Лис подкрался к повороту и осторожно выглянул из-за него. Лестница. Он добрался до парадного входа в храм, но даже ещё не видел следов монстра. «Значит, ждёшь меня у себя дома? Тогда встречай гостей», – мысленно поговорил он с неведомым злом. Он перебрал пальцами на рукояти меча, выскочил из-за угла и побежал вверх. Здесь скрываться было негде, да и шансов, что тебя не заметят, если как можно быстрее пересечь открытое пространство, было больше. Вершина лестницы приближалась с огромной скоростью, и Лис замедлил бег.

Его никто не встретил. Само собой, он не имел в виду людей. Даже признаков присутствия кого-то ещё не наблюдалось, а ведь он ворвался в чужой дом. Он застыл и всмотрелся во тьму внутренностей храма. С другой стороны, виднелся просвет, но между ними под огромной крышей был зал храма, до краёв заполненный тьмой. Идти туда совершенно не хотелось.

«Лис Тан, – говорил ему старик, – помни всегда: наш долг защищать человеческие жизни от монстров, таящихся в темноте. Чудовища, что пожирают человеческую плоть, пожирают и душу. И только мы стоим между ними. Только мы являемся тем щитом, что призван отразить удар зла. Мы все дали клятву и неважно, что станется с нами. Запомни: жизнь любого человека – священна, и никто не смеет её отнимать». Лис помнил каждое его слово: «Мы – щит от зла. Щит, вооружённый мечом».

Он пошёл. Чёрный проём становился всё ближе и ближе. Вот справа и слева застыли огромные статуи, поддерживающие своими позолоченными ручищами входную арку. Он вступил во тьму, застыл и прислушался. Сейчас, пока глаза не привыкли, вся надежда была только на слух. Ни одна тварь, с которой ему приходилось сталкиваться, не могла вести себя совершенно бесшумно. И он надеялся, что и эта не сильно отличалась от других. Тишина. Мертвенная, глубокая, затягивающая в себя тишина и спокойствие. Словно это место является храмом Успокоения, а не храмом Зла.

Глаза привыкли к тьме, и он смог различить смутные очертания. Колонны и статуи. Среди них мог затаиться враг, став тёмным силуэтом среди таких же расплывчатых фигур, и никто не смог бы различить их здесь и сейчас. Лис посмотрел на свой клинок. Чёрная полоса, сливающаяся с остальной тьмой. Никаких алых всполохов. Он знал, что клинок может предупредить его, как это уже было дважды, но сейчас он спал. «Надеюсь, ты проснёшься, когда придёт время», – прошептал про себя Лис.

Лис двинулся вперёд, всматриваясь в неясные очертания вокруг. То тут, то там ему мерещилось движение, но, присмотревшись, каждый раз он отвлекался на какого-нибудь каменного истукана. Он нервничал и терял контроль над ситуацией, и это ему не нравилось: в любой момент он мог пропустить настоящий удар. Он двинулся дальше и замер: его меч ожил. Сперва слабая дымка, почти неразличимая во тьме, но, затем всё сильнее, ярче и отчётливее от лезвия его меча начинал исходить алый туман. Он стекал и растворялся на расстоянии одного пальца от лезвия, но его становилось всё больше и больше. «Где же ты?» – вопросил он себя и огляделся. Оно явно приближалось, но откуда?

Он заметил чудовище сразу, как оно показалось. Огромная уродливая тварь появилась в проёме, к которому он направлялся. Лунный свет озарил тёмную блестящую кожу, лишённую каких-либо волос. Архонт – так называли эту тварь члены его касты. Дочь Бога – так величали её подданные этой страны. Что это за твари и откуда они берутся – не знал никто, но всем было доподлинно известно, что если не нанести удар по нему первым, то, скорее всего, не нанесёшь удар больше ни по кому. Тварь заметила его и развернулась к нему. Худая, скрюченная, с длинными руками и ногами, покрытыми острыми костяными выростами, она имела необычайно большую голову с огромным округлым лбом, словно тянущую её к земле. Дочь Бога была ужасна, в своём уродстве, но Лис сразу понял, что под видом этого искалеченного существа, скрывается необычайно сильный и ловкий убийца.

Шаг, ещё шаг, и ещё. И вот он уже бежит навстречу чудовищу, готовый первым начать этот бой. Архонт застыл в ожидании, скрючившись ещё сильнее, чем был прежде.

Тварь сорвалась молниеносно. Огромное тело, ещё недавно выглядевшее, как покалеченное, взмыло в воздух и понеслось навстречу Лису. Раскрылась пасть, усеянная длиннющими, словно лезвия ножа, зубами, кривые руки вытянулись, растопырив когтистые пальцы и тварь завыла, в предвкушении свежей человечины. На бегу Лис опрокинулся на спину и проскользил по каменному полу, отполированному слугами во время дневных служб. Когтистые пальцы схватили воздух над его головой, а сам он подставил меч под летящего монстра. Вой чудовища перешёл в пронзительный визг, когда чёрный металл полоснул по твёрдой плоти. Архонт влетел в темноту, а Лис перевернулся и одним прыжком поднялся на ноги. Он сделал несколько шагов назад – и вышел из храма, оказавшись с другой его стороны. Лис взглянул на меч – с его лезвия на камень капала чёрная и густая, словно смоль, кровь. «Началось», – улыбнулся он, и перевёл взгляд в чрево храма.

Ждать пришлось недолго. Сперва он увидел, как одна когтистая ладонь появилась из тьмы и схватилась за статую, поддерживающую свод. Вторая рука, к его удивлению, появилась с другой стороны прохода, и повторила действия первой, а потом из темноты выскользнуло тело Дочери Бога. Её руки были намного длиннее, чем у него, впрочем, как и ноги. Твари пришлось пригнуться, чтобы протиснуться сквозь арку. Архонт распрямился, и теперь он отчётливо разглядел, что это действительно дочь. На твари были все атрибуты, присущие женщинам, хоть и не такие привлекательные, а если быть честно, то довольно уродливые, но всё же. Встав во весь рост, она в полтора раза превысила рост Лиса. Он разглядел блеск маленьких, глубоко посаженных глазок на лице существа. Ему показалось, что тварь улыбается своей зубастой пастью. Опустив взгляд ниже, он увидел порез, начинающийся у живота и проходящий через всё бедро. Он не кровоточил и, похоже, совершенно не мешал Дочери Бога ходить.

Лис поменял стойку, приняв более свободное положение, и тварь зашипела.

– Ну что, уродина, готова умереть?

Архонт прыгнула вперёд и махнула когтистой ручищей, но Лис был готов к этому – он отскочил назад, уходя от удара и атаковал, как только рука пронеслась мимо него. Меч рассёк плоть, вытянув сгусток чёрной крови, и тварь вновь взвизгнула.

Пот попал в глаза, но это не помешало Лису напасть. Два быстрых шага, Архонт снова махнула рукой, но Лис присел и парировал его удар лезвием меча. Он почувствовал, как металл проскрежетал по кости, тварь взвыла и ослабила натиск, и он воспользовался брешью в её защите. Его ноги словно взорвались, посылая тело вперёд. Он скоординировал движение ног и спины и направил его энергию через руки в кончик меча. Лезвие прошило грудную клетку, зайдя в тело монстра почти наполовину, и Лис оскалился, проворачивая его внутри. Дочь Бога дёрнулась, и из лёгких Лиса вдруг вышибло весь воздух. Он понял, что произошло, лишь когда врезался спиной в каменный пол и кувыркнулся пару раз. Боль и жжение растеклись по груди, и опустив вниз взгляд он увидел огромную дыру в своей походной куртке, обшитой дублёной кожей для защиты. Четыре кровавые раны пересекали его грудь, оставленные словно ножами. Он вдохнул и почувствовал боль. Нет, не острую, и это было хорошо – кости были целы. Он поднялся на ноги и тут же кувыркнулся, спасаясь от очередного удара, пришедшего в себя чудовища. Архонт пронеслась мимо него, остановилась и развернулась. Было видно, что и его удары хоть и не убили её, но нанесли серьёзные повреждения. Рука всё ещё сжимала меч, хоть и болела изрядно. Получив удар в грудь, он так и не выпустил оружия. Лис перехватил клинок левой рукой и занял позицию, немного согнувшись и перенеся вес на левую ногу. Может, она была не лучшей в борьбе с монстром, но уж точно самая комфортная для него. Тварь приближалась к нему. Её движения были дёрганными и, как заметил Лис, с каждым шагом из раны на груди у неё выплёскивалось изрядное количество чёрной жижи.

– Ну, как тебе знакомство со мной, а? – выпалил он. – Давай, догони меня, поймай и сожри!

Понимала ли она его слова, или нет, но Архонт ускорилась. Лис пятился назад, водя за собой тварь, а та послушно ковыляла. Пару раз она пыталась резко прыгнуть, но теперь он отчётливо видел все её движения, и опережал чудовище на шаг. «Да сколько же в тебе крови то?» – думал он и надеялся, что силы покинут её раньше, чем его.

Внезапно Архонт развернулась и побрела от него прочь.

– Эй-эй, ты куда?!

Лис пошёл следом за ней, надеясь прикончить. Тварь подошла к алтарю, положила руки на край каменной плиты и сдвинула его в сторону.

– Не, нет, нет! – закричал Лис, бросаясь к ней, но опоздал.

Одним лёгким движением Дочь Богов перемахнула через каменный парапет и скрылась в чёрном провале. Лис подскочил к образовавшемуся провалу и посмотрел вниз.

– Твою ж ты! – выругался он, и прыгнул вслед за тварью.

Лететь пришлось недолго. Он свалился в кучу костей, и смрад гниения ударил ему в нос. Лис поднялся и сделал шаг. Кости под ноками заклокотали, и тут он получил удар в спину. Он буквально нырнул в останки, погрузившись в них с головой. Боль была такова, словно ему сломали спину. Лис попытался перевернуться, и смог это сделать – кости, по крайней мере позвоночник, был цел. На фоне лунного света он заметил стремительно приближающееся пятно тьмы, и только и успел, что выставить перед собой меч. В следующий миг боль пронзила его плечи, и зубастые челюсти щёлкнули у самого его лица. Чудовище заклокотало, и начало медленно отодвигаться от него, пытаясь соскользнуть с пронзившего её меча. Пошатываясь, она медленно пятилась назад, и Лис видел, как прямо напротив сердца в теле чудовища зияет маленькая сквозная дырка. Не сводя глаз с противника, Лис поднялся на ноги. Он был ранен, выдохся и голова кружилась от потерянной крови, но он должен был закончить это дело. Крепко сжав рукоять обеими руками, он сделал резкий выпад, ударив слева направо.

Архонт свалился на спину, в судорогах зарываясь в кости съеденных ею жертв, прижимая к страшной морде обе руки и закрывая ими рот. Лис посмотрел себе под ноги и увидел отсечённую челюсть чудовища, вместе со срезанными остриями зубов. Он перевёл взгляд на монстра. Дочь Богов успокоилась, похоже, смирившись со своей судьбой, и смирно лежала, зажимая руками дыру во рту. Её глаза сверкали в темноте, словно были наполнены слезами. Он обошёл монстра, занося меч над головой для последнего удара. Взмах – и всё закончилось. Кисти рук и голова отлетели в сторону. Тело вздрогнуло и замерло, и из его ран продолжала сочиться густая чёрная кровь.

Он кашлянул и утёр губы тыльной стороной ладони. Мир вокруг него вновь ожил, лишь стоило ему отвлечься от воспоминаний о прошлом. На тарелке лежало остывшее свиное ухо, которое он так и не смог угрызть. Он взглянул на Ворчуна, расслабившегося у него в ногах под столом. Тот зевнул и уставился на него своими большими глазами.

– Я смотрю, ты своё уже слопал, а, приятель? Ну на, держи и моё, что ли, – и он взял с тарелки свою порцию и протянул её собаке.

Ворчун аккуратно принял еду из его руки и принялся с упоением разжёвывать новое лакомство.

– А я сухарики погрызу, – добавил Лис.

Покончив с трапезой, Лис бросил несколько монет в пустую кружку, собрался и вышел за дверь, навсегда покинув этот очередной постоялый двор. Сколько их было за его жизнь, уже и не счесть. Но всегда, когда у него были деньги, он старался откушать вкусной горячей еды, ибо знал, что неизвестно ещё, когда выпадет следующий шанс, и выпадет ли вообще.

Охотник сказал правду, говоря, что в Акфорде он сможет и переночевать, и набить брюхо. Этот городок и вправду был тих и спокоен. Лис провёл здесь двое суток, ища хоть какие-нибудь зацепки о своей миссии, но, ничего стоящего так и не выведал. «Ты сам поймёшь, что это, когда увидишь», – вспомнил он слова учителя. Путешествуя по этому королевству, он много чего повидал, но, так ничего и не понял. А раз так, значит, время ещё не пришло, и следовало двигаться дальше.

Он ступал вниз по извилистой дороге, ведущей со склона, на котором возвышался величественный замок хозяев данных земель. Четыре огромных башни, украшенных стягами с драконом, и сфинкс – знамя короля – трепещущий над ними.

– Ты знаешь, Ворчун, для чего мы здесь? – спросил он пса, но тот не ответил, и лишь покорно плёлся вслед за ним. – Молчишь. А я вот, знаю. Мне мой учитель по секрету рассказал, а теперь и я с тобой поделюсь этим знанием. Мы здесь – чтобы помогать друг другу. Ведь без взаимопомощи и выручки ни один человек, да что там человек, – махнул он рукой, – ни одно живое существо долго не протянет. Вот ты, например, предупреждаешь меня об опасности. Да-да, ворчишь постоянно, когда тебе что-то не нравится. И вещи мои сторожишь, пока я за всякими нелюдями по погостам лажу. И я благодарен тебе за это. И в знак благодарности, даю тебе не одно, а два свиных уха, например. Вот так мы и живём. Понимаешь, всё основано на искренности, доверии, честности и доброте. Я осознаю, что всеми этими качествами не каждый человек может быть наделён. Но, если человек, допустим, трусоват, но честен, я считаю, что это простительно. Да, он не сможет достойно стоять со мной плечом к плечу против врагов, но ведь он может принести пользу в другом деле. Весь наш мир держится на простых людях, трусоватых, глуповатых, но, у которых хорошие качества всё-таки преобладают над плохими. Нет, я не считаю себя лучшим человеком, не смотри на меня так, просто хотел поделиться с тобой своими наблюдениями. Да ты и сам посмотри вокруг. Видишь, все эти люди, – он обвёл рукой вокруг, показывая на народ, спешащий кто куда по своим делам, – эти люди – они везде. В какую бы ты сторону света не отправился, везде ты встретишь этих людей. Простые работяги, честные, и трусоватые, но именно на них и держится благополучие любого государства. Да-да, ты не ослышался, старый друг, все эти трудяги и есть основа, на которой выстроена любая, даже самая могучая империя. И вот, что ещё я тебе скажу: если эти люди будут страдать, то ни один маг, ни один казначей не спасёт государство от развала. А развал государства – это войны, болезни, голод. В общем, страдания. Я, конечно, никого не смогу спасти от болезни, например, или остановить войну. Для этого есть лекари и палма, прамла, тфу ты! Пар-ла-мен-тё-ры, во! Но и я могу внести своё лепту в общее благо. Я могу защитить их от страхов. Я уничтожаю ужасы, и их сердца избавляются от трусости, и наполняются мужеством и искренностью. И они становятся счастливее, и они благодарны за то, что я рисковал своей жизнью ради них, и готовы отдать мне очень и очень многое. Но, ты ведь знаешь, не за деньги я призван этим заниматься. Не за деньги.

Он замолчал и задумался: «А сколько денег мог бы я заработать за истребление этих тварей, будь я простой наёмник?» Он фыркнул и улыбнулся. Сколько раз эта мысль посещала его голову, но каждый раз он воспринимал её, как шутку над самим собой.

– Я здесь, чтобы защищать людей, Ворчун. Я щит между людьми и теми, кто охотится на людей. Я дал слово чести, всегда быть этим щитом, даже если последствия для меня будут необратимы, – Лис посмотрел на пса, догнавшего его и шагающего слева. – Сегодня я вспоминал один случай, произошедший со мной в те далёкие времена, когда мы с тобой ещё не были вместе. Я тогда был отправлен в Заару – огромную жаркую страну, состоящую из песков и ветров. Тамошние жители поклонялись какому-то богу и верили, что его дочь снизошла с небес, чтобы стать женой олора – местного правителя. Но на самом деле они поклонялись чудовищу, и не было во всём мире силы убедить их, что их вера лжива. И раз в год выбирался новый олор, который правил этой страной. На самом деле правили жрецы, выбиравшие олора, и куда девался предыдущий олор никого не волновало. Знали об этом лишь немногие. И знал об этом я. Дочь Бога, наигравшись со своей новой игрушкой, убивала и пожирала его, и тогда жрецы подыскивали ей новую. Само собой, ни о каком наследии и речи не было – Архонт не может породить от человека, как бы тот ни старался. Вот так они и жили: верили, боялись и почитали свои традиции. Мне пришлось положить конец этой игре, и лишь стоило мне отправить Дочь Бога к своему отцу, как против меня ополчилась вся страна. Около года я выбирался из Заары. Спросишь, почему так долго? Ты знаешь, очень не просто оставаться незамеченным, когда девять из десяти жителей чернокожи. В итоге я сам нарёк себя вечным изгоем Заары, а впоследствии узнал, что чтобы умилостивить бога, жители этой страны приносили в жертву каждого светлокожего человека, хоть немного похожего на меня, то есть, всех подряд. Вот так-то! И можешь себе представить, за всё время своего бегства, я ни разу не поднял руку на человека, хотя было много...

– Эй, ты! А ну стоять! – донёсся до него грубый голос, и Лис, осмотревшись вокруг, понял, что обращаются именно к нему, так как дорога, по которой они шли, была совершенно пуста, если не считать четырёх всадников, возвышавшихся над ними. – Кто такой, куда идёшь?!

– Я Лис Тан. Иду туда, – объяснил он коряво на имперском. – А кто ты такой?

– Кто я такой?! – удивился бородатый всадник, облачённый в кожаную кирасу и местами поржавевший шлем. – Щасс я покажу тебе, кто я такой! Ты у меня на всю жизнь запомнишь! – его товарищи, снаряжённые не лучше него, засмеялись, явно в ожидании дальнейшего представления, а сам бородач перекинул ногу и слез с лошади. – Я тебе скажу, кто я такой, вот прямо сейчас и скажу!

Он уже подошёл на расстояние вытянутой руки до Лиса, когда услышал грозное рычание собаки.

– А это ещё что такое? А ну, убери свою шавку! – прорычал он.

– Ворчун, успокойся, – прошептал Лис на сили и погладил его по голове. – Всё в порядке, эти люди нам ничего не сделают.

– Это чего это ты там щебечешь, а? Парни, да у нас тут, похоже, терманский шпион нарисовался! – прокричал он через плечо.

Всадники вновь загоготали, а один слез с коня и подошёл к бородачу.

– Именем короля! – пробасил тот. – Этот человек, подозревается в шпионаже в пользу Терманского царства и сею минуту будет арестован! – провозгласил он. – Дозорный Ульхоф, отберите у него имущество и свяжите руки подлеца!

– Стой! Я не виноват!

– Вы все так говорите, терманское отродье, – бородач сплюнул в дорожную пыль. – Но, ты можешь доказать свою невиновность золотом.

– Или серебром! – добавил один из всадников.

– Или серебром. Наши боги любят щедрых!

– Но я же... Это плохо! – Лис хотел сказать «несправедливо», но не знал, как звучит это слово на имперском.

– Плохо, не плохо, какая разница, если тебе сырая камера светит. Дозорный Ульхоф, изымите сумку у этого недоноска.

Дозорный перекинул копьё из правой руки в левую и потянулся к Лис Тану, но ему помешал Ворчун, выскочивший вперёд и щёлкнувший зубами у самих ульхофовых пальцев. Пёс ощетинился и зарычал, прижав к голове уши и оскалившись.

– Ах ты тварь! – взвыл Ульхов, вернул копьё в правую руку и отточенным движением ткнул им обидевшего его пса.

Железный наконечник с лёгкостью пронзил бок животного, Ворчун завизжал и дёрнулся назад, но копьё, застрявшее в теле, помешало ему отбежать. Ульхоф сделал шаг вперёд, влекомый взбесившимся животным, и только когда вновь поймал равновесие, резким движением вырвал наконечник из бока пса. Бородач же, в то же время, сорвал щит со спины себе на руку и ощетинился обнажённым мечом, готовый к кровавой развязке.

Всё произошло быстро, даже стремительно. Лис, не ожидавший такого поворота событий, опомнился только тогда, когда Ворчун уже скрылся в придорожной траве.

– Ворчун! – крикнул он и резким движением скинул с плеч свою поклажу, и устремился вслед за собакой.

– Ворчун! Ворчу-у-ун! Где ты?!

Он бежал по следу из примятой травы, измазанной кровью, и вскоре нашёл своего друга, лежащего и судорожно дышащего в каких-то двадцати шагах от дороги. Лис упал перед ним на колени и положил одну руку под голову пса. Тот взглянул на него своими добрыми глазами и попытался облизнуть его пальцы. Из его рта потекла кровь.

– Ворчун, как же так? – шептал Лис.

Он увидел небольшую рану, оставленную копьём дозорного. Лис дотронулся до неё пальцами, в глупой надежде остановить кровотечение. Пёс дёрнулся, и он отдёрнул руку. Чего ему сейчас не хотелось, так это делать старому другу ещё больнее.

– Ворчун, я с тобой, слышишь?

Он обнял его голову обеими руками, запустив пальцы в густую седую шерсть. Пёс продолжал надрывисто дышать. Он дёрнулся и потянулся мордой поближе к хозяину, но не смог: силы оставили его, и он вернулся на место, на котором лежал.

– Я здесь, малыш, слышишь, я с тобой. Только, не умирай. Прошу, не умирай, Ворчун.

Лис продолжал шептать, а по его щеке скатилась слеза. Первая, за столько прожитых лет. И чем реже становилось дыхание его друга, тем больше слёз капало на его свалявшуюся в крови шерсть.

Он сидел на коленях, всё ещё придерживая в ладонях голову своего единственного друга. Друга, которого не стало. Больше не было судорожных попыток вдохнуть, не было пульсирующей крови, вытекающей из смертельной раны. Огонь жизни навсегда погас в этих больших и преданных глазах.

А за его спиной бородатый небрежно вытряхивал содержимое его сумки на каменную дорогу, а убийца Ульхоф ползал на коленях и поднимал всё самое ценное, что ему удавалось отыскать. Третий дозорный взял его арбалет и осматривал это диковинное оружие. Четвёртый говорил, что «у него на спине привязан неплохой меч», но никто из них не обратил внимания на эти слова. Затем они забрались на лошадей и, обогатившись, поскакали дальше, на запад, к замку Акфорд.

Лис ещё долго сидел в молчании, смотря на мёртвого пса. И лишь когда солнце начало клониться к закату, он вгрызся пальцами в твёрдую землю и принялся рыть последнее пристанище для своего друга.

Глава 23. Безжалостный.

‒ Мастер Айзек! За время, прошедшее с вашей крайней битвы, вы так и не притронулись к оружию! ‒ пролепетал толстяк, обтирая жирные пальцы об роскошный кафтан.

‒ О, господин Велисио! Бросьте, вы же знаете, что я и без тренировок в бою лучший.

‒ Это так, но я всё не могу забыть тот ваш бой с Рингой. Эта женщина, она вас ранила! И я боюсь, что это может повториться, ведь против вас выйдет тот, кто тоже, как и вы сами, доказал своё мастерство в бою. И, поверьте в мою искренность, мастер, что этот человек стремителен, словно ветер!

‒ Вы боитесь, что он меня ранит?

‒Да, мастер Айзек. Моё доброе сердце может не выдержать, узри я ещё одну чудовищную рану на вашем теле!

‒ Бросьте, друг! Вы боитесь, что проиграй я, и вы лишитесь солидного золотого куска.

‒ Что вы, что вы! ‒ затряс господин головой, растрясая опухшую от хорошей жизни шею. ‒ Я только за вас! Только за ваше благополучие!

‒ Хорошо, я вам верю, ‒ ухмыльнулся Айзек. ‒ И знайте: всё, что нужно мне для победы, сейчас со мной. Да и, по правде говоря, ваша забота обо мне несколько запоздала. Мне уже пора на песок выходить, а вы о тренировках.

Толстяк пристально посмотрел на него, вздохнул, отвёл взгляд и произнёс:

‒ Что ж, мастер Айзек, раз вы говорите, что готовы, я верю вам. Я буду молиться за вас всем богам, которых знаю, чтобы вы одержали сегодня победу. Удачи вам, друг, и пусть благословление, ‒ на мгновенье он запнулся, но тут же продолжил, ‒ благословление того, кому вы молитесь, будет с вами.

Айзек проводил его взглядом и подумал, что и вправду было бы неплохо ему немного размяться перед боем. Он вышел в центр сада господина Велисио и принялся растягивать мышцы.

Он ступал по прохладным камням коридора, ведущего в клеть. Было прохладно, но эйфория предстоящего сражения затмевала любые неудобства. У двери клети его ждал юноша, уже наученный и не задающий ему вопросов. Он лишь удивлённо взглянул, на подходящего гладиатора, и поспешно уставился в пол. Айзек остановился у выхода на арену, достал ключ и открыл замок, сдерживающий её. Он разомкнул цепи и вытащил книгу из их плена, раскрыл её примерно посередине и уставился на пустые пожелтевшие от времени страницы.

‒ … соперник, человек, доказавший, что право носить звание самого опасного воина распространяется и на арену, ‒ доносился до него голос глашатая. ‒ Встречайте Айзека Чтеца! ‒ гул людских голосов заглушил оратора, и парнишка принялся отворять двери клети. ‒ Он показал нам, как нужно орудовать мечом, копьём и серпом. А теперь мы увидим, какое оружие выбрал мастер для сегодняшней последней схватки! ‒ Айзек вышел из тени. ‒ И-и-и, мы видим у него в руках…книгу…

Народ притих. Они не могли поверить глазам. На встречу молодому, подтянутому парню, играющему двумя изогнутыми мечами, шёл босой человек с раскрытой книгой. Он был безоружен.

Айзек подошёл к своему месту, посмотрел на ложе, но его взгляд проскочил мимо принца и упёрся в огромное белоснежное полотно, с вышитым на нём изображением Ламасу. Царский герб младший принц решил растянуть на финальную битву. Изящная женщина, с ногами львицы, вытянулась по струнке и сложила когтистые руки в молебном знаке. Её пёстрые крылья развивались в унисон колыханию полотна, а бирюзовые глаза словно смотрели ему прямо в душу.

‒ Тварь, ‒ прорычал Айзек и сплюнул.

Он уселся на песок, подняв под себя ноги, и принялся всматриваться в страницы. Вскоре их желтизна начала отступать, они побелели, начали отражать, нет стали сами испускать мягкое свечение, а потом и вовсе Айзек увидел в них отражение своего лица. Он, и только он мог видеть изменения, произошедшие с книгой, ведь это он был избран ею.

‒ Госпожа, я взываю к тебе. Отзовись на мою мольбу! ‒ начал причитать он.

‒ Как мне с ним сражаться?! ‒ услышал он вопросительный крик противника. ‒ Он же безоружен?!!

Айзек улыбнулся. Он не был безоружным. Скоро он сам станет оружием.

‒ Госпожа, молю тебя о снисхождении! Услышь голос раба твоего, твоего верного слуги, твоего гончего пса! Вознагради его за верную службу! Позволь ему превознести ещё славы в честь твою! Я преклоняюсь пред тобой, о, госпожа!

‒ Напади на него и прикончи! ‒ донёсся с ложи чей-то голос. Нет, не принц. Наверное, хозяин юнца.

‒ Госпожа, я взываю к тебе. Отзовись на мою мольбу.

Парень зарычал и ринулся на него.

‒ Госпожа!

Он слышал шорох поступи противника по разгорячённому песку арены. Тот ускорялся, чтобы одним ударом снести Айзеку голову. Но, что-то изменилось. Его шаги стали реже, дыхание замедлилось, и тогда Айзек понял, что он услышан.

«Я слышу тебя, мой раб, ‒ словно гром среди ясного небо услышал он её голос. ‒ Ты верно служишь мне, и я дарую часть своей силы тебе. Так используй её во славу мою!»

В последнее мгновение он оттолкнулся от земли и отскочил от смертоносного меча. Его ноги подняли целую волну песка, которая медленно, словно нехотя поднималась в воздух. Меч, словно весло рыбака, проходящее сквозь воду, с трудом рассёк воздух и помчался дальше, так и не найдя, откуда можно пустить кровь. Айзек спокойно стоял и наблюдал, как его противник разворачивается и пытается его достать вторым мечом. Он нехотя откинулся назад, пропуская клинок прямо над своей грудью. Парень отскочил в сторону, и тут же нанёс очередной удар. Он был хорош, этот боец. Айзек вспомнил гудение Велисио насчёт его следующего соперника, что его с малолетства учили драться, что господин какой-то там не жалел денег, нанимая лучших мастеров, дабы те обучили его воинскому искусству. В другой раз все затраты не пропали бы даром, но только не в этот. Парень старался, очень старался попасть по нему, но Айзек свободно бродил вокруг него, играючи расходясь с его острейшими клинками. Народ гудел, приглушённо, сливаясь со стенами, и для него остался только он сам и парень, пытающийся его убить. Айзек решил добавить бою красоты, выгнулся, пропуская очередной выпад, и ткнул раскрытой книгой противнику в лицо. Тот, не ожидав такого, потерял равновесие и начал медленно заваливаться. Это выглядело смешно. Гул толпы начал нарастать, а Айзек медленно, со скоростью своего противника развернулся и воздал руки к небу. Книгу он не держал, он знал, что она словно приросла к его руке и никуда не денется.

Парень вскочил на ноги и попытался проткнуть его со спины, но Айзек сделал шаг в сторону и пропустил бедолагу. Тот проскочил мимо него и получил пинка под зад. Он свалился в песок и Айзек подошёл к нему и поставил одну ногу на спину. Парень попытался достать его мечом, но Айзек, встав на него, отпрыгнул в сторону и медленно пошёл от него, смотря в книгу. Он нагнулся в развороте, когда меч просвистел над его головой и, не снижая скорости, подсёк ноги парня своей ногой. Лицо того начала искажать гримаса боли, он медленно взмыл в воздух, поднимая море песка, и Айзек нанёс свой первый удар. Раскрытая ладонь врезалась в грудь парню, и тот полетел спиной вперёд. С гулким ударом он врезался в каменный столб, выронив сабли из рук.

Айзек не стал пользоваться случаем и подбирать обронённое оружие или добивать противника. Он ждал. Он хотел его не просто убить, а уничтожить. Стереть о нём всю завоёванную им славу. Парень, охая поднялся, прижимая к груди руку. Несколько рёбер некрасиво выпирали из-под развитой мускулатуры. Он посмотрел на Айзека и заковылял за своими мечами. Айзек не мешал ему вновь вооружаться. Тот же был готов атаковать лишь одним клинком – на второй он опирался, как старик опирается на трость. Айзек пошёл к нему. Тот махнул мечом, и Айзек отвёл его клинок тыльной стороной ладони. Он смотрел спокойно, прямо в глаза парню. Тот продолжал размахивать саблей, больше для утешения себя, что он что-то делает ради победы, чем для нанесения смертельного удара врагу. Он отступал и, понимая, что проигрывает, отбросил в сторону меч, встал на колени, и выкинул другой.

Толпа разразилась негодованием, но в этом гуле он услышал растянутый призыв: «П-оо-щ-ааа-дд-ыыы! Пооо-щ аа-дыы!!». Лицо парня исказилось, словно он был готов сейчас заплакать. Айзек обошёл его, подняв над головой книгу. Он созерцал искажённые лица людей, орущих с трибун. Злость, азарт, надежда, жалость, ярость ‒ всё это окружало его сейчас. Он улыбнулся на их призывы, ведь они для него не значили ровным счётом ничего. Айзек подошёл к хнычущему парню. Тот немного выгнулся. Было видно, что держать спину ровно для него сейчас очень больно. Он пригнулся, коснулся пальцами выпирающего ребра, а затем резко схватил его и потянул вверх. Парень заорал что было сил, и вцепился мёртвой хваткой в его руку. Айзек поднимал его на ноги, а сияние книги озаряло его и его жертву.

‒ Смотри, госпожа, его страдания ‒ тебе, ‒ хрипел он.

Айзек толкнул паренька на песок, упёрся в его живот ногой и выгнул руку. Он услышал, нет, почувствовал хруст, с которым ломается кость и лопаются сухожилия. Он потянул на себя, видя, как растягивается молодая упругая кожа. Парень визжал, дёргал и царапал его руку, но не в силах был ему помешать. Как и не в силах был умереть. Пока он во власти госпожи, никто не может умереть просто так. Раздался отвратительный звук рвущейся кожи, и ребро противника оказалось в его руке. Его соперник извивался, как побитая камнями змея, он орал и корчился, и пытался уползти от своего мучителя. Айзек бросил кость на трибуны и пошёл за своей жертвой. Тот, судорожно загребая песок, полз к центру арены, поближе к господской ложе. Айзек нагнал его в центре, остановив, наступив на ногу. Он наклонился и книга, повинуясь его воле, отлипла от руки и легла между ним и его врагом. Айзек вцепился в плечо парня и поднял его, поставив на ноги. Он посмотрел на ложу, туда, где стоял принц, вцепившись в парапет и не сводя с него глаз. Айзек оскалился, обхватил левой рукой шею парня, а ладонь правой прижал к его груди. Раздался хруст ломающихся рёбер, когда он сжал ладонь, скользкая горячая кровь окропила песок. Парень брыкался из последних сил, булькал и брызгал слюной, вытаращив глаза, но это не могло его спасти. Одним резким движением Айзек раскрыл его грудную клеть, вырвав часть рёбер вместе с плотью, и просив их на песок. Он увидел бьющееся сердце ‒ свой трофей. Его окровавленные пальцы, словно клещи жестокого палача, сжались на бьющейся плоти, и он вырвал сердце врага из его разодранной груди.

Безжизненное тело мешком свалилось на песок. Судороги ещё тревожили его, но, он был мертвее мёртвого. Айзек стоял, высоко подняв над собой сердце, и падающая с него кровь, заливала жёлтые страницы раскрытой книги.

Он взревел диким криком, но ответом ему была абсолютная тишина.

Люди смотрели на него, раскрыв рты, или же наоборот, зажав их руками, и не могли поверить, что стали свидетелями таких зверств. Не было ни сострадания, ни ярости, ни жалости. Лишь ужас витал по трибунам Арены Грома. Он посмотрел на ложу и увидел, что её заполонили телохранители принца, и самого Марло, внимательно наблюдавшего за ним из-за плечей своей стражи.

‒ Победил Айзек Чтец! ‒ прокричал первый оправившийся ‒ глашатай. ‒ Поприветствуем нашего победителя ‒ чемпиона Арены Грома ‒ Айзека Чтеца! Ну же, ну же! ‒ подбадривал он народ.

Медленно люди начали приходить в себя, наполняя трибуны шумом. Айзек подобрал книгу, сдул с её жёлтых ссохшийся страниц песок, закрыл и заковал в цепи.

‒ А теперь попрошу минутку внимания! Сейчас вы все станете свидетелями награждения нашего чемпиона и его господина. Прошу же, господин Велисио, спуститесь к своему бойцу.

Толстяк нехотя покинул ложу и скрылся в недрах арены. Спустя минуту, раскрылись двери одной из клетей, и на песок высыпало с десятка два стражников. Господин Велисио вышел последним и подошёл к Айзеку.

‒ Ваша манера боя ‒ восхитительна, мастер, ‒ пролепетал он. ‒ Единственное, мне кажется, вы немного переусердствовали и слегка напугали наших гостей.

‒ Что вы, господин Велисио, я ведь только начал.

Толстяк хотел ещё что-то добавить, но после фразы Айзека, подавился своими словами. Охрана же выстроилась по кругу и выставила копья в сторону трибун, угрожая возможным нарушителям правопорядка, решившим поживиться за счёт победителя. Зазвучали трубы, открылись парадные ворота, и через них, двое мускулистых слуг вынесли сундучок. Под пение зурнов они дошли до Айзека, поставили его на песок и открыли крышку. Народ ахнул, увидев, сколько золота получил победитель закончившихся боёв.

‒ О-о-ох! ‒ пролепетал Велисио. ‒ Айзек, это золото… Я даже не догадывался, что его столько. Айзек, мы обогатились! Всё благодаря вам, Айзек! Мой дражайший друг!

«И ты ему веришь. Этому червю?» – раздался голос госпожи.

‒ Нет, госпожа.

‒ Вместе с сундуком золота, Айзек Чтец завоевал почётное право сражаться на Арене Ламасу, самой восхитительной Арене нашего царства. Через месяц начнутся бои, посвящённые нашему венценосному отцу, царю Леоссу. Игры, посвящённые знаменательной дате ‒ семидесятилетию правителя! ‒ верещал глашатай.

«И ты позволишь ему наслаждаться результатами твоих трудов? Купаться во славе твоей победы?» – продолжал таинственный голос.

‒ Нет.

‒ Что ты там говоришь, Айзек? – с подозрением глянул на него Велисио.

«Ты же видишь, что он просто использовал тебя, чтобы добраться до всего этого золота», – продолжала подначивать его госпожа.

‒ Да, я вижу, госпожа.

‒ С кем ты беседуешь, друг?

«Сделай то, что должен. Подари им всем счастье. Подари счастье мне!» – твердила она.

‒ Да, госпожа. Я сделаю.

‒ Айзек, что ты делаешь?

Айзек погрузил обе руки в сундучок, зачерпнул монеты, и поднял их над головой. О раскрыл ладони, и окровавленные монеты золотым дождём посыпались вниз, падая в песок и прорастая в нем ростками людской жадности.

‒ Хотите?! ‒ крикнул он. ‒ Забирайте!

Он зачерпнул ещё монет и бросил золото за головы охраны, поближе к краям арены. Одну горсть, вторую, третью! Золото сверкало, летя над жёлтым песком, и зарывалось в него, падая с неба. Народ обезумел. Люди начали давить друг друга, пытаясь прорваться к арене. Началась давка, крики, драки. Зрители перелезали через парапет и прыгали в песок, другие падали вниз головой, и ломали руки, ноги, шеи. По Арене Грома разрасталось безумство, захлёстывая волнами всё больше и больше человек. Он увидел, как со стены стекает кровь. Похоже, кто-то пришёл на зрелище прихватив с собой нож. Айзек не переставал сеять золото, и уже половина охранников, самых расторопных, ползали по песку в поисках вожделенного богатства. К одному подбежал бедняк и расколол тому голову трофейным мечом поверженного гладиатора. Его самого же через секунду проткнуло копьё второго стража. Айзек расслышал то, что хотел: не то крик, не то рёв охваченного боевым безумием человека.

– Во славу твою, ‒ прошептал он.

‒ Айзек, остановись! ‒ повис на его руке господин Серрато. ‒ Прошу, посмотри, что ты делаешь? Что стало с моей Ареной? А наше золото? Твоего здесь осталось с гулькин нос!

Айзек осмотрел трибуны, прошёлся взглядом по песку, взглянул на ложу. Господ и принца уже и след простыл, а кроме них кругом царила кровавая вакханалия. Охрана уже валялась убитая, а их оружие перекочевало в более удачливые руки. Кровь заливала песок, трупов уже было столько, словно он попал в какой-нибудь только что захваченный город. Народ подчинился своим самым низменным инстинктам, и пытался выжать из них всё.

‒ Ты хочешь денег, друг? Я помогу тебе их унести! ‒ и с этими словами Айзек поставил толстяка на колени и поднял над ним сундучок с остатками золота. ‒ Смотри, не потеряй, друг Серрато!

Он перевернул сундук и начал высыпать звенящие монеты за пазуху и шиворот господина. Толстяк что-то визжал, но Айзек не останавливался. Лишь когда последняя монета ударила того по голове, он отбросил сундучок в сторону. Айзек оскалился, смотря на молящие глаза друга, развернулся и пошёл прочь с арены.

‒ Айзек! А-а-айзе-е-ек!!! ‒ вопил перепуганный господин. ‒ Подожди! Забери меня отсюда! Айзе-е-ек!

Его крик прервало копьё, так неудачно воткнувшееся в толстый живот. Из разорванного кафтана посыпалось измазанное горячей кровью золото, и господин опрокинулся на спину, всё ещё дыша и шепча просьбу о помощи. Люди, словно обезумевшие стервятники, набросились на него и принялись разрывать богатые одежды, пытаясь добраться до золота. Кто-то не выдержал и вырвал копьё и тут же пустил его в дело.

Айзек покидал Арену Грома победителем, гордо проходя сквозь парадные врата, не обращая внимания на беснующихся на трупе друга людей.

Глава 24. Кровь.

«Холодно, всего лишь холодно», – подумал Руд, глядя на облачко пара, вырвавшееся изо рта. Его трясло, и меховая накидка не могла помочь побороть эту дрожь. Он знал, что настал час расплаты, час воздаяния, час, который все его друзья и знакомые ждали всю свою жизнь, и теперь он не мог думать ни о чём, кроме страха, пробудившегося в нём вместе с волнением. Совсем скоро они выйдут из-за покровов деревьев и предстанут лицом к лицу со своим врагом, а многие из них взглянут в лицо смерти. Сколько врагов засело там, на холме, в деревне – никто из них не знал. Они могли только предполагать и надеяться. Сегодня смерть пронесётся по осенней завядшей траве и пожнёт свои плоды, и то, что одним из этих плодов может быть он сам, Руд прекрасно понимал.

Он осмотрелся вокруг, ища кого-нибудь, кто мог вселить в него уверенность перед предстоящим боем.

Остин. Его брат, закаленный боец, сидел на корточках вместе с Гарлоном, полностью оклемавшимся после инцидента в Мёртвом замке. Они бывали в бою, даже убивали врагов, не то, что он. Их лица были словно вырезаны из дерева – они просто сидели и ждали, когда начнётся следующий этап – штурм деревни.

Вилли. Весельчак Вилли сидел, прижавшись к дереву, и старательно выковыривал грязь из-под ногтей маленьким ножичком. Глядя на него, можно было подумать, что он на какой-то прогулке, а не у ворот вражеского стана.

Берт. Вот кого Руд не ожидал увидеть, так это Берта-пивовара. Он так и не вернулся за своей кружкой в тот памятный вечер, чтобы посидеть рядом с добряком Бертом и послушать его байки, а теперь Берт-воитель стоит, опершись руками на рукоять огромной секиры и прижавшись своим огромным пузом к древку. Ровесник и друг его отца, Берт Рубака достал свой запылившийся топор, а вместе с ним своё подзабытое имя. Сейчас он был хмур и серьёзен, а рядом с ним стоял Илорион.

Лори. Вот кого он не ожидал увидеть в рядах добровольцев, пошедших на последний бой. Парень, оставивший шрам на его лице, никогда не отличался храбростью, а тут вот вам: вышел в рядах первых, прихватив с собой лук и копьё. По нему было видно, что он напуган не менее, чем сам Руд. Лори время от времени что-то шёпотом спрашивал у Берта, а тот, нахмурившись, коротко отвечал ему.

Вестейн. Взгляд вновь упал на этого полуживого самопровозглашённого принца. Высокий, облачённый в свою жуткую подранную мантию, которой с ним поделился кто-то из горожан, он выглядел словно тень среди приговорённых к смерти. Стоял и улыбался, своим морщинистым ртом. Полы его одежды свободно свисали, оголяя грудь и живот и было видно, что он иногда вдыхает и выдыхает, но облачков пара, какие выходили, например, у него самого, в Вестейна не было.

Солнце уже встало достаточно высоко и принялось нагревать покрытую росой растительность, от которой начала подниматься белёсая дымка испарений. В стороне послышалось шевеление и шёпот, а это означало, что разведчики вернулись.

Аустир. Нет, этот человек не шумел. Шумели люди, старавшиеся уступить ему дорогу, а он со своими разведчиками ступали по земле мягко, словно рыси, и ни одна веточка не хрустнула под их ногами. Он подошёл к своему предводителю, Остину, и доложил:

– Мы прошлись вокруг холма.

– Что-нибудь заприметили?

– В лесу свежих следов нет. Да что там говорить – в лес даже тропки не ведут. Ни дозорных, ни охотников – никого. В деревне видели пару пьяньчуг, выходивших справлять нужду на окраину села, но больше никого. Похоже, они там совсем расслабились.

– Хорошо. Тогда мы выступаем. Поднимай людей, нанесём им сокрушительный удар!

– Постой, воитель, – прохрипел Вестейн. – Так ничего не выйдет. Ты нанесёшь удар, а они, застигнутые врасплох, просто сбегут от тебя, и вернутся с куда большими силами.

– Ты что, хочешь меня отговорить сейчас, в эту минуту?! – вскипел Остин.

– Нет, что ты, наоборот. Я хочу, чтобы мы напали, и хочу, чтобы они вернулись. Но, вернулись не с топорами, а приползли на коленях, дрожа от страха. А для этого, нам надо устроить несколько иное представление, – принц наклонился и взял бурдюк с водой, откупорил пробку и сделал жадный глоток.

– Ну что, говори, что ты там надумал.

– Я возьму с собой несколько лучников и с десяток ребят со щитами. Мы будем отвлекающей группой. Мы привлечём их внимание, а вы обойдёте холм стороной и ринетесь со всех сторон. Ваша атака будет для них полной неожиданностью, и они падут.

– Ты безумец, Вестейн, безумец! А если против вас выйдет полторы сотни, что тогда? Вас сметут и не заметят!

– Что тогда? Ты забыл, что за нами магия.

– Что-то я не видел твоей магии с тех пор, как мы вышли из Мёртвого замка, колдун.

– Не беспокойся, она при мне. Если послушаешь меня, то мы одержим победу малой кровью, Остин, подумай об этом, подумай о своих людях.

Остин отвёл взгляд от колдуна и замолчал, сжав губы.

– Ладно, будь по-твоему.

– Стир, подойди. Вы с Остином возьмёте две группы, и зайдёте с разных сторон. Мы пойдём отсюда, напрямик. Как только начнётся бой, вырывайтесь из леса и бегите к деревне. Там всё решится.

– Да уж, ну и план, – махнул рукой Остин. – Может, магия твоя будет лучше него, – буркнул он, уходя в сторону, и рукой призывая своих людей идти следом за ним.

Стир пожал плечами, и словно лесной дух поплыл между деревьями, а за ним последовали и остальные люди, оставляя их в каком-то ничтожном меньшинстве.

Когда лишние люди удалились, Руд понял, что их не просто мало, их чертовски мало. Двадцать человек, из которых десять лучников. Да, ещё полуживой сумасшедший, идущий в бой с голым брюхом. «Отличная компания», – ухмыльнулся он.

– Ну что, воины, – обратился к ним маг. – Пора вершить достойные дела. Вставайте, и повернём историю в то русло, в котором она должна была течь всё это время. Вернём то, что принадлежит нам по праву – свободу! Вольные люди, не обременённые тяжбой железных оков – пора вам показать, кто на этой земле хозяин!

Он не стал дожидаться реакции людей, просто повернулся и поковылял к опушке. Руд посмотрел вокруг – на испуганные лица односельчан, медленно поднимавшихся и следовавших за Вестейном. И он последовал за ними. С каждым шагом становилось теплее, и вскоре уже стало трудно дышать. Руки вспотели, со лба капал пот. Руд скинул накидку, не заботясь о её дальнейшей судьбе. В левой руке он сжимал лук, и его пальцы всё никак не могли найти удобного положения на верном оружии. Сердце билось так, словно в его груди поселилась беспокойная плица, звуки притихли, а цвета стали ярче. Солнце выглянуло из-за крыш ближайших к ним домов, венчающих вершину холма, и ослепило его. «Замечательно, и как теперь стрелять-то?!» – подумал он.

Звон. Раздался звон со стороны деревни. Не колокол и не гонг – словно кто-то бил колотушкой по котелку. «Вот и всё. Сейчас начнётся», – понял он.

– Щитоносцы, выйти вперёд, – донёсся до него хрип. – В бой не вступать, ваша задача – защитить лучников. Стрелки – держаться за спинами щитоносцев и ни на шаг в сторону. По моей команде начнёте стрелять, но, не раньше. Всем ясно? – в ответ была лишь тишина. – Вот и отлично. И ещё – не вздумайте сегодня умирать. Это день славы, а не смерти.

«Что ж, по команде, так по команде», – согласился с ним Руд. Щитоносцы выстроились четырьмя группами, а за ними начали скапливаться лучники. Руд присоединился к тем, что шли ближе всего к магу, по его правую руку. Начался подъём по склону, утыканному редкими покосившимися кольями, и они вступили в тень. Солнце скрылось, но на вершине холма появилось нечто иное. Клыки. Двое, трое, нет, уже семеро... Он хотел проглотить слюну, но ничего не вышло – в его горле пересохло. Вооружённые мужики, все как один бородатые, а некоторые так и вовсе гиганты, выстроились на вершине холма и с явным недоумением смотрели на их «штурм». Руд уже насчитал порядка двух десятков человек на холме, когда они остановились на расстоянии полёта стрелы. К своему недовольству он заметил, что у некоторых врагов в руках были луки.

– Готовьтесь, – услышал он хрип Вестейна. – Скоро начнём. Ваша задача – пустить кровь.

– Это кто это к нам пришёл, а? – раздался глумливый голос сверху, который поддержал дружный гогот. – Ну-ка, ну-ка, неужто это мышки из Льда высунули свои носики, а?

Снова гогот. И ещё несколько человек появилось в поле его видимости.

– С кем я говорю? – спросил Вестейн.

– Смотри те ка, у них там есть шумливый пёс! Кто это там тявкает? Не ты ли, голый старикан? Так это ты привёл к нам этих смертничков?

– Да, я привёл их сюда, показать им смертничков. И вы стоите перед ними.

– А-ха-ха-ха! – залился смехом переговорщик. – Ну ты и весельчак! Со мной уже около четырёх десятин, где каждый воин сильнее и свирепее всего вашего сброда! Ты, видимо, сумасшедший. Тебя мы пощадим, а вот остальных насадим на колья и поставим вокруг нашего лагеря. Грому нравятся такие, как ты. Ты повеселишь его.

– Сложите оружие, и вставайте на колени, и возможно, я вас пощажу, – парировал маг, и шёпотом добавил, – стреляйте.

Его сердцебиение прекратилось. Стих ветер, замерли звуки. Словно во сне он видел, как поднимется его рука, как ложится стрела на тетиву, и как его глаз прицеливается в залившегося хохотом разбойника. Мимо замелькали чёрточки стрел, выпущенные его товарищами, и он решился спустить свою тетиву. Дзыньк! Время вернулось к своему размеренному течению, и чья-то смерть на наконечнике его стрелы полетела от него к своей цели. Изгибаясь, словно живая, она удалялась от него и… пролетела мимо цели. Все они пролетели мимо, или вообще не долетели. Их безуспешный залп дал начало этой битвы, и возможность врагу ответить им. Лучники Клыков быстро сообразили, что происходит, и ответили залпом. Крики боли пронзили воздух вокруг него и вонзились в его голову, побуждая всё бросить и бежать. Но он не побежал. В голове его, словно молитва, гремели слова: «Я – Руд, сын Торлика, кровь Стена Могучего и Ферельдина Мудреца! Да будь я проклят, если сбегу с поля боя, поджав хвост!»

Он крепче сжал лук, наложил стрелу и прицелился. Боковым рением он заметил, как одна, а потом и ещё одна стрела с глухим звуком втыкаются в обнажённый торс Вестейна. «Не отвлекайся! Моя задача – пролить кровь», – приказал он себе и отпустил стрелу в полёт. Его взгляд словно устремился вслед за ней, и он словно сам воткнулся в горло одного из вражеских лучников. Тот выронил лук и схватился одной рукой за шею, а второй за древко, и между его пальцев заструилась алая кровь. «Вот, кровь пролита, а что дальше?» – Руд перевёл взгляд на колдуна. А из того уже торчало порядка семи стрел, но он даже не собирался помирать. Наоборот, его растрескавшиеся губы озарила улыбка. Он протянул вперёд руку со сжатым кулаком, а затем резко растопырил пальцы. Руда словно ударили ладонями по ушам, он вздрогнул и расслышал приглушённые крики. Что-то тёплое попало на его щёку, а через мгновение между ним и магом упала оторванная человеческая рука. От неожиданности он отскочил в сторону, а щитоносец, что стоял перед ним, ринулся вперёд, и Руд перевёл внимание на него. Тот занёс топор и врезал одному из разбойников, кубарем скатившегося с вершины холма и подлетевшего к ногам своего убийцы. Топор с хрустом вошёл в череп, оборвав жизнь неудачливому разбойнику.

Маг шёл вперёд. Одной рукой он вытаскивал из себя стрелы, а другой творил настоящий кошмар. На вершине ползали раненные люди, истекающие кровью, и это было то, что ему нужно. Перед ним возник человек, ковыляющий навстречу и пытающийся вернуть в брюхо свои внутренности, прижимая их к разодранному животу. Он завизжал нечеловеческим голосом, когда встретился взглядом с магом, а маг ударил перед собой воздух. Спина несчастного разорвалась, и струи крови, словно заточенные мечи, располосовали нескольких Клыков, метавшихся за спиной несчастного. Стены ближайших домов окрасились кровью.

Вестейн оскалился. Он вошёл в деревню, ступая по земле, осквернённой жуткой магией и кусками разодранных людей. Ногами он сбивал кровавую росу с пожухлой травы. Изгороди, стены домов, крыши – всё было залито кровью. Оставшиеся в живых враги: кто без рук, кто без ног, кто просто израненный с ног до головы – были исписана кровавыми мазками его жуткой магии. Они ползали по земле, визжали и верещали, пытаясь скрыться от чудовища, пришедшего по их грешные души. Вестейн переводил взгляды с одного доходяги на другого. Когда он останавливал на ком-нибудь свой выбор – человек умирал. Складывалось впечатление, что по несчастному били гигантским невидимым молотом – с хлюпаньем они разлетались во все стороны, словно гнилые помидоры. И тогда маг переключался на другую жертву.

Те разбойники, что встретили их, либо сбежали, либо были мертвы, но на улицах стало только люднее. Народ валил из хижин и бежал к месту боя, а те, кто уже видел, что здесь творится, старались удрать как можно скорее от этого места.

Двое бойцов, то ли не разобравшись, что здесь происходит, то ли отупевших от храбрости, выскочили на мага с занесёнными для удара копьями, но Вестейн присел, коснулся кровавых луж пальцами, и резко поднял руки вверх. Кровь, ручьями текущая по земле, взвилась вверх алыми копьями, пронзив обоих воинов, не замечая ни брони, ни оружия, пробивая всё на своём пути. Люди взмыли над землёй, насаженные на эти ужасные колья, зависли в воздухе на мгновение, а потом рухнули безжизненными мешками, как только кровь вновь стала текучей. А маг не останавливался, шёл вперёд, выискивая взглядом новых жертв. Руд попятился назад, ожидая чего-то очень нехорошего. Ему было дурно. От звуков боли, от вида мучений врагов, от запаха крови, плоти, разорвавшихся внутренностей. Его мутило и тошнило. Это не было похоже на бой. Это была бойня.

Его сотоварищи, похоже, были схожего с ним мнения. Оказавшись на вершине холма, они с удивлением взирали на ужасы, творимые магом. Враги на них даже не обращали внимания, сосредоточившись на том, чтобы спасти свои шкуры. А Вестейн, тем временем, орошал кровью всё больше и больше деревенских домов. Первыми совладали с собой самые закалённые вояки – эти парни первыми принялись добивать раненных – давая им быструю и лёгкую смерть. Как понял Руд – с такими ранами, что оставила на них магия, им всё равно было не выжить. А сам он медленно следовал за Вестейном, наблюдая, как тот выкашивает всё новых и новых врагов, используя для этого кровь уже поверженных противников. Каждый кто умирал, забирал с собой кого-нибудь ещё, и так продолжалось бесконечно. Так маг и прокладывал свой кровавый путь к центру деревни.

Похоже, что-то изменилось. Врагов стало меньше, а Руд всё чаще видел спины улепётывающих Клыков. Видимо, молва, наконец-то дошла до воинов, и они решили сделать самый верный выбор в своей жизни – удрать. Дорога до центра деревни была для них открыта.

«Зло. Это Зло. Я выпустил Зло», – твердил про себя Руд, не в силах больше смотреть по окрестностям. Воители Льда уже добили всех, кто был ещё жив – похоже и для них подобные зверства над людьми, даже над злейшими врагами, были уже через чур. А маг остановился на краю, где один лишь шаг отделял его от кровавого месива под ногами до такой чистой грязи, и прохрипел:

– Ну, вот и всё. Теперь нужно найти главного.

– Г-главн-ного? – переспросил Руд. – А разве в-вы его не это, н-не того?

– Не думаю. Здесь ему не место. Он или уже удрал, или сидит и ждёт, когда за ним придут. Таким сбродом руководить должен жёсткий и несгибаемый человек, другого они просто не примут. А жёсткие люди не убегают, когда к ним приходят в гости.

«Приходят в гости?! Разве это мы пришли в гости?!! Да мы сотворили здесь такое зло, что это место вовеки веков будет проклято! Тут не то, что хоронить, сжечь некого, одна кровища и не поймёшь, где чья!» – ужаснулся Руд.

– Ты как?

– А? Что?

– Ты как, я тебя спрашиваю? – вновь прохрипел маг и указал на него пальцем.

Руд проследил за его взглядом и заметил кровь на голени. Похоже, заворожённый происходящим, он и не заметил, как что-то прилетело к нему и продырявило ногу.

– Я н-нормально, – только и смог выдавить он.

– Тогда пойдём, найдём главного и покончим с ними, – произнёс маг, сойдя с окровавленной земли.

С окраин деревни вновь раздавались крики и звон металла, но эти звуки были просто песней после тех криков боли, что он слышал ещё недавно.

Они продвигались по улице к самому видному и большому зданию в деревне. Козы, куры, свиньи, овцы – дико шумели и метались по своим клеткам, чуя кровь и неестественную силу существа, ставшим незваным гостем в их доме. Редкие люди, что выскакивали им навстречу, в страхе шарахались в стороны, не разбирая дороги, лишь бы убраться подальше, отойти с пути великого зла, посетившего их деревню. А маг плёлся, не обращая на них внимания, и Руд заметил, что его движения стали плавными, исчезла та резкость и то дёрганье, с которым он двигался ранее. Ему на ум пришло сравнение, будто Вестейн – старое скрипучее колесо, и кто-то хорошенько его смазал, плеснув на ось жиру.

Прямо перед ними, словно из ниоткуда, выскочил Гарлон, сбив с ног человека и направив на него остриё меча, но тот, заметив Вестейна, не воспринял его угрозу всерьёз и ринулся прочь, получая глубокий порез от острой стали.

– Чего это с ним? – спросил он скорее всего сам себя, ведь получить ответа то в пылу битвы было особо не у кого.

– Гарлон! Что там у тебя?! – послышался голос Остина.

– Да вот, пробились к этому дворцу! – ответил тот.

– Что у нас с убитыми? С ранеными?! Кто-нибудь, ответьте! – вопрошал подошедший к нему брат, но люди, проходившие мимо, лишь пожимали плечами. – Пленные? Пленные есть?!

С пленными проблем не было. Как только воины Льда начали подтягиваться к главному зданию, появились и первые люди, поставленные на колени. Здесь были и мужчины, и женщины с детьми, и старики со старухами. В плен брали всех, кто был на другой стороне.

– У нас трое убитых, один ранен, – раздался чей-то голос.

– У нас один мёртв, шестеро ранены, – вторил ему другой.

Люди начали приходить в себя после битвы, начали считать, кто из их товарищей не вернётся сегодня живым домой. Мёртвых было много, но намного меньше, чем ожидал Руд.

– Руд, что у вас? – услышал он тихий голос Стира. – Ты как, цел?

Охотник стоял рядом с ним, подкравшись совершенно бесшумно.

– Я? Да, нормально, а что?

– Да ты как-то выглядишь не очень, – признался тот.

Руд осмотрел себя и понял, что с ним не так. По сравнению с остальными людьми, бившимися сегодня насмерть, он был воплощением крови. Всего его, с ног до головы, покрывала чужая кровь. На Стире, как он смог заметить, не было ни капельки.

– Всё в порядке, – соврал он.

– Сколько у вас, ты не знаешь?

Руд только пожал плечами. «Да кто же его знает, сколько у нас осталось живыми. Если я один – то это уже чудо», – подумал он, но от этих дум его отвлёк зычный голос брата.

– ... там внутри тот, кто ответит за все убийства, что произошли в последние годы. Именно он направлял этих людей, он приказывал, кого убивать, а кого оставить в живых, именно он похищал наших дев во свою усладу. Я, Остин, сын Торлика, войду в этот дом и выйду из него только с его головой в своих руках!

– Не горячись, воитель, – оборвал его речь маг, выступивший вперёд. – Ты же не знаешь, сколько их засело внутри, и чем они вооружены. А если у них луки? Ты будешь нашпигован стрелами ещё до того, как сможешь переступить порог.

– Были бы у них луки, они бы давно начали стрелять по нам из окон!

– И то верно. Но тебе не надо рисковать.

– Я не трус!

– Я и не говорю этого. Победа уже за тобой. Этот день и эта слава – твои. Просто позволь мне зайти первым, и если не выйду я, то тогда уже делай, что хочешь.

Остин смотрел на него. На человека, залитого вражеской кровью от пят до макушки, чья мантия обвисла, став насквозь мокрой, и тянула его к земле. Затем он перевёл взгляд на Руда и посмотрел прямо ему в глаза. Руд не знал, что он там увидел, но Остин ответил:

– Будь, по-твоему, маг. Без тебя, сегодня мы понесли бы большие потери и, раз ты этого хочешь, я дам тебе шанс выбить из этого места последний клык.

По людям пронёсся одобрительный ропот, и Вестейн шагнул вперёд.

– Руд, Ру-уд! Ты жив, Руд! – услышал он голос Берта. Пивовар приближался к нему широченными шагами, разведя в стороны руки для того, чтобы обнять его. Но, увидев, в каком тот виде, просто похлопал его по плечу. – Руд, слава богам! Я молился, чтобы ты выжил! Что там произошло, Руд?!

– Смерть, – только и смог выговорить он.

Руд отвернулся от застывшего здоровяка и посмотрел на мага. Тот уже открывал дверь и заходил внутрь дома. Тишина зависла над этим местом, где ещё совсем недавно воздух разрывался от страдальческих стонов погибающих людей. Маг скрылся внутри, и мир замер. Руд потерял счёт времени, стоя в тишине, которую изредка нарушал плач пленных.

Из здания донёсся крик, и тут-же в одно из окон, выбивая ставни, наполовину вылетело тело и повисло в раме. Люди отпрянули от здания, а из выломанного окна выплеснулась струя крови. Спустя мгновение, дверь разлетелась в мелкие щепки, выбитая останками одного из защитников дома. Следом, дико крича, выбежал человек с обезумевшим лицом и длинным порезом на спине, но далеко не убежал: его ноги подкосились, он споткнулся свалился на землю. Он лопнул, как пузырь, разбрызгивая кровь на десятки футов вокруг. Пленные поползли в стороны, и даже воины Льда отступили от жуткого места, но только Руд остался стоять, как ни в чём не бывало. Он всё это уже видел. Сегодня он видел вещи и пострашнее.

Из дома раздавался грохот, но магии больше не наблюдалось. Руд не отрывал взгляда от разбитого дверного проёма, когда оттуда вышел крепкого вида человек, лысый, с курчавой тёмной бородой, на одежде у которого красовалось несколько больших красных пятен. Он медленно перебирал ногами, а следом за ним вышел Вестейн, держащий в руке обломок меча.

– Стоять, – гаркнул он на лысого. – Говори, кто ты.

– Я, – начал тот дрожащим голосом, – я – Гром, предводитель Клыков.

– И что же ты хочешь сказать своим людям, Гром? Взгляни в их глаза.

– Молите всех богов, чтобы он не возжелал вашей смерти, – голос Грома превратился в чуть слышный шёпот, и он опустил голову.

– На колени, Гром, предводитель Клыков, – прохрипел маг и, к огромному удивлению Руда, здоровяк беспрекословно подчинился.

Безропотно он пал перед собравшимися людьми и безвольно опустил руки.

– Взгляните на вашего вождя. Посмотрите вокруг себя. Вы – Клыки, но сегодня вам выбили все зубы. Лучшие ваши воины пали. Ваше поселение разрушено. И даже ваш бесстрашный вожак, Гром, внушающий страх как врагам, так и друзьям, стоит безвольно на коленях в ожидании своей участи. И знаете, что его ждёт? То же, что и вас, если вы не подчинитесь. Смерть.

Вестейн отбросил обломок меча и протянул руки к покорившемуся ему человеку. Лицо Грома изменилось, покраснело, сквозь кожу стали видны вздувшиеся вены. Он раскрыл рот, но из его глотки не донеслось ни единого звука, кроме слабого свиста. Его жилы лопнули, и из раскрывшихся ран потекла кровь, тут-же растворяясь в воздухе и превращаясь в алый туман. Закружился вихрь, и красное облако обволокло мага вместе с его жертвой. Гром царапал кожу, метался по земле, вращал выпученными глазами, но никто не пытался помочь ему – его люди замерли в ужасе, наблюдая за последними мгновениями жизни своего повелителя.

Гром растянулся на взрыхлённой им же земле, и больше не двигался. Его тело побледнело, а кровавое облако рассеялось, представляя взору Руда того, кого он когда-то освободил. Колдун стоял, смотря в небо, и улыбаясь. На его гладком лице не было ни единой морщины, его тело, хоть и осталось худощавым, но всё же немного округлилось, порозовело. Он глубоко вдохнул, и обратил взор на людей. Руд взглянул ему в очи, и не узнал старого Вестейна: перед ним стоял другой человек, с горящим взглядом, и больше не было того страха и отвращения, которое вселял его былой облик. Сейчас перед ним стоял живой человек. Он широко улыбнулся, и сказал совершенно другим, мягким голосом:

– Я отпускаю вас. Разбредайтесь по другим деревням и поведайте, что здесь произошло. Не утаивайте ничего и в конце своих историй расскажите, что такая участь будет ждать каждого, кто не приклонит колено передо мной. А кто засомневается в ваших словах, пусть придёт сюда и посмотрит, что здесь было. Мы оставим здесь всё, как есть, чтобы помнили. А теперь бегите, – он повернулся к Остину, и добавил, – отпусти их, пусть идут.

Остин глотнул, прочистил горло и скомандовал:

– Дайте им уйти, отпустите этих людей.

Воины Льда разошлись и Руд видел, как неохотно запуганные люди поднимаются с земли и медленно бредут, озираясь по сторонам и бросая тревожные взоры на Вестейна. А принц стоял и смотрел, как разбредаются освобождённые им пленники. Затем он перевёл взгляд на Руда и подошёл к нему.

– Руд, – положил он свою ладонь на его плечо. – Спасибо тебе. Я уж и не думал, что когда-нибудь смогу почувствовать себя живым. Благодаря тебе я вновь существую.

«И отобрал за день больше душ, чем все наши воины за год», – чуть не добавил молодой охотник.

– Теперь я могу вновь наслаждаться жизнью, чувствовать свежий воздух и прохладу воды. Да что там говорить, теперь я могу есть и спать! Я твой должник, Руд, и я не останусь в долгу. Но, мне кое-что от тебя ещё понадобиться.

Руд вздрогнул. «Что ещё? Не уж то и мою кровь выпустит из тела?» – испуганно подумал он.

– Что-то я замёрз. Я помню, у тебя была накидка, кажется, лисья. Не можешь дать мне её погреться?

Руд закивал, ведь после увиденного, он готов был сделать всё, что попросит этот человек.

Глава 25. Снимая маски.

Кончик хлыста щёлкнул у него над головой, но Муршак даже бровью не повёл. Он уже привык к опасным представлениям Исхи. Опасным для зрителей, но не для него. Он знал, на что она способна и полностью доверял ей. Точнее, доверял её умениям и отлично понимал, что она не причинит ему вреда, пока сама этого не захочет. И за всё время их знакомства, это правило ещё ни разу не подводило. Другой вопрос, какого человека она скрывала внутри себя, под этой улыбкой, копной рыжих волос и нечеловеческой грацией. Да, она была обворожительна и прекрасна. В мгновения, когда она раскрывалась, он был на седьмом небе от счастья: такого понимающего человека он не встречал ещё никогда в своей скучной жизни. Скучной, до встречи с ней. Теперь же, его жизнь была наполнена приключениями.

Щёлк! И очередная корзинка слетела с его головы и покатилась по высохшей траве. «Надо будет ещё парочку сплести, а то эта уже совсем никудышная стала», – подумал он, провожая её взглядом. Народ, как всегда, ахнул, а он, как всегда, сделал глупое выражение лица. Людям нравится, когда их развлекают дураки.

Его взгляд вернулся к Исхе. Она стояла в четырёх шагах от него, размахивая кнутом, улыбалась, и её глаз сейчас горел от счастья. Ей была по душе такая жизнь, она обожала давать представления и купаться в народной любви.

К нему подбежала тётушка Эрилла и водрузила на голову сразу две корзинки. «Тётушка, – улыбнулся про себя Муршак. – А раньше я хотел её как-нибудь придушить во сне».

Исха пару раз щёлкнула кнутом вокруг себя, а потом двумя точными ударами по очереди сбила обе корзинки с его головы. Люди зааплодировали, а она поклонилась им в ответ. «Ну вот, теперь заключительная часть представления», – выдохнул он, отходя от столба.

Он прошёлся по пустырю и сел на корточки, начав собирать монетки, накиданные прямо под ноги. Горячий ветер задул сквозь пролом в старой каменной стене, принеся с собой облако мелкой пыли, так неприятно заскрипевшей на зубах. «Когда же закончится эта жара? – задавался он вопросом, ползая по земле. – Вот у нас, в Просторной, сейчас должна быть прекрасная прохлада. Как же далеко мы забрались от моего родного дома?» Он продолжал ползать на коленях, попутно незаметно вытаскивая из потайного кармана в рукаве золотой. Сжав его в кулаке, Муршак распрямился и взяв монету так, чтобы было видно каждому, произнёс:

– Ого! Вот это да! Целый золотой!

Натёртое золото сияло маленьким солнышком у него в руках, и он услышал удивлённый ропот людей, говорящих о его монете. «Ну вот, и они клюнули», – улыбнулся он.

– А ну давай сюда! – Исха резким движением вырвала у него из руки монету.

– Эй! Он мой! Это я нашёл его!

– Это ты хотел забрать то, что я заработала! – парировала она.

– Ну уж нет! Не ты одна здесь делаешь представление. не забывайся, и отдай мне мою монету!

– Ага, это ты, видимо, стреляешь из лука, танцуешь под скрипучую музыку и машешь плетью, стараясь удивить хоть кого-нибудь! Ну уж нет, я её заслужила, а ты иди, собирай медяки!

– Ах так! Ну, сейчас ты у меня ещё попляшешь! – и с этими словами он ринулся на Исху, занеся над головой кулак.

Отработанным движением Исха увернулась, перехватила его руку и запустила в красивый, театральный полёт. Он, как всегда, кувыркнулся, не забыв охнуть, перевернулся и уселся на траву, скорчив глупую гримасу. Народ, собравшийся было уходить, вновь столпился вокруг них и теперь то тут, то там раздавался чей-нибудь гогот. Муршак качнулся, изобразил на лице гнев и поднялся на ноги.

– Ну, я тебе сейчас покажу! – сквозь зубы прошипел он.

– Давай, парень! – кто-то крикнул из толпы.

– Негоже девчонку бить! – раздался другой голос, с противоположной стороны.

Муршак подбежал к ней и принялся махать руками. Она легко уклонялась или отводила его удары. Раз! И он вновь оказался на земле. Теперь он упал не так удачно, зачерпнув ртом горсть земли вместе с сухими травинками. Он поднялся и, стоя на коленях, принялся отплёвываться. Народ уже не скрываясь, хохотал во всё горло. «Вот и момент», – понял он, и развязал кошель. Показательно он высыпал на ладонь пригоршню серебряных монет, демонстрируя людям, что за деньги в этом мешочке. А потом, так же показательно, ссыпал их обратно.

– Люди! Я прошу вас о помощи! Тот, кто вернёт мне мою монету, получит этот кошель! – он поднял его высоко над головой, и потряс, чтобы деньги зазвенели.

– Ну-ну, давай-давай, – скептически произнесла Исха. – Посмотрим, кто решится за тебя заступиться.

Муршак с наигранной ненавистью посмотрел на неё, лихо подбрасывающую блестящую монетку и ловко ловя её. Она, как обычно, прижалась спиной к бортику повозки и ждала. И её ожидание продлилось не долго. Вскоре вышел молодой парень с реденькой светлой бородкой.

– Я отниму у неё монетку, – произнёс он, а в ответ услышал свист и недовольное улюлюканье. – Да что вы напали то? Мне тоже деньги нужны, а что?

– И какой мне смысл с тобой драться, а, оборванец? – спросила его Исха. – Что я поимею с того, когда одержу победу? Давай, ставь золотой, против моего, и начнём!

– У, у меня нет золотого, – ответил он.

Исха закатила к небу глаз и с шумом выдохнула.

– Ну, хоть серебряк у тебя завалялся в кармане то?

– Нет. А, в прочем, подожди, – он повернулся к толпе и подошёл к ещё одному парню. – Берни, дай мне свой серебряк, – прошипел он.

– Да какой тебе серебряк, ты чего? А если проиграешь, как отдавать будешь? – насупился Берни.

– Да не проиграю я, не проиграю! Ты же знаешь, как я дерусь!

– Знаю, – согласился Берни, и полез в карман.

Муршак посмотрел на Исху. Он переживал, как всегда, когда они начинали это новое представление. Да, оно приносило хорошие деньги, но кто знал, что за человек выйдет против неё в очередной раз. Вот и недавно, с неделю назад, какой-то ненормальный выхватил заточку из сапога и напал на неё с явным желанием поквитаться за нанесённый ему позор. Слава богам, Исха среагировала молниеносно, и сломала ему руку. А что выкинет этот парень? Да кто его знает.

Тем временем парнишка стянул с себя рубаху, и показал своё жилистое тело, покрытое шрамами. Множеством шрамов. «Вот те на, – ужаснулся Муршак. – И что теперь делать?»

Но Исха была спокойна, словно и не видела его боевых отметин. «А боевых ли?» – подумал он, и немного успокоился.

– Ну что, Рыжая, отдавай монетку, и уйдёшь цела-здорова, – предложил он.

– Забери, – ответила она.

– Как хочешь, – и он шагнул вперёд.

Напряжение вокруг, как всегда, нарастало с каждым ударом сердца, и чем ближе противники становились друг к другу, тем сильнее он нервничал. Толпа начала уплотняться – люди из задних рядов всё сильнее и сильнее напирали на впереди стоящих, желая посмотреть на дальнейшее развитие событий. Муршак внимательно смотрел за всем, что происходило вокруг, и тут его внимание привлекло движение копья, появившегося над человеческими головами. Ещё одно копьё, а вот ещё два! «Что происходит?» – недоумевал он, пока не понял, что их окружили.

– Никому не двигаться, – раздался зычный голос.

Парень в шрамах остановился и повернул голову к заговорившему. Муршак последовал его примеру, как и все люди, попавшие в окружение. На белом жеребце восседал человек в прекрасно вышитом походном костюме, по прикидкам Муршака, стоившим не меньше, чем они заработали за все представления, данные в этом году. С длинными чёрными волосами, схваченными на затылке в высокий хвост, гладко выбритый и с мощной квадратной челюстью, этот человек одним своим видом внушал почтение и уважение с примесью опасности. Он смотрел на толпу и играл желваками, пытаясь кого-то высмотреть в стоящих перед ним людях. Рядом с ним был ещё один всадник, одетый в кожаный доспех и носивший грязно-зелёный плащ. Муршак осмотрелся и насчитал не менее семи человек, окруживших их и наставивших копья. У одного был в руках лук с накинутой на тетиву стрелой, который он мог пустить в дело в любой момент.

Люди, почувствовав опасность, исходившую от этого человека, потянулись назад, стараясь отойти от него подальше.

– Господин Райок, вы уверенны, что она здесь, – спросил всадника на белом коне всадник в плаще.

– Не сомневайтесь, смотритель, она здесь, я это чую, – ответил он и впился глазами в толпу.

– Мы можем долго её искать, среди этих людей. Она же может быть кем угодно.

– Не бойтесь, смотритель, не дольше, чем преследовали её все эти годы. Ведьма! Покажись! Тебе всё равно не ускользнуть от нас. Твоя гонка с нами окончена, и ты проиграла!

«Ведьма?! Какая ведьма? – поразился услышанному Муршак. – Она может быть кем угодно? – и он начал озираться по сторонам, приглядываясь к каждой женщине, до которой мог дотянуться его взор. Но все, кого он осмотрел, были напуганы не меньше него. – И что же делать то?»

– Может, начнём опознание? – спросил смотритель.

Господин Райок сжал губы и сморщил лоб.

– Ведьма. Покажись, пока мы не начали эту... неприятную процедуру. Тебе всё равно некуда бежать. Посмотри вокруг: со мной девять человек, и ещё столько же ждут тебя у ворот. Будь умницей, яви себя!

В ответ послышались одиночные хлопки. Народ начал расступаться, стараясь отойти подальше от источника шума и прежде, чем узреть настоящую ведьму, Муршак услышал её голос.

– Какая замечательная речь, Райок. Ну, вот мы и встретились вновь, – произнесла Исха.

У Муршака выкатились глаза и отвисла челюсть. Да что там говорить! Он не мог вдохнуть полной грудью, поражённый тем, что сейчас видел перед собой. «Не может этого быть! Это ошибка! Глупая ошибка!!!» – пытался заверить себя он.

– Ого! Да ты сильно изменилась с нашей последней встречи! Тебя прямо не узнать! Из жирной ткачихи, ты превратилась в сияющую здоровьем молодую красавицу!

– Спасибо, Райок. А вот ты остался таким же льстецом, как и в нашу прошлую встречу, хоть и на лице появились новые морщины. Да и волос седых прибавилось.

– Твоими стараниями, ведьма. Что, кстати, с твоим глазом?

– Ты разве не знаешь? Твой старый друг, Унарокк, был не так любезен со мной, как ты.

– Унарокк? Так это ты отправила этого напыщенного ублюдка на тот свет? А я-то гадал, на кого это он нарвался.

– Не очень-то ты уважительно относишься к мёртвым, причём к тем, с кем ещё недавно тянул одну лямку.

– Он мне не ровня, – отмахнулся Райок. – Так что не строй замков из песка, ведьма – со мной тебе не совладать.

– Ого, так мы перешли от комплиментов к угрозам? А где же наше рыцарство?

– Я не рыцарь, ведьма, и ты это знаешь! – закипел Райок.

– Ах, да, точно! Ты же – следок! Верная ищейка жирных хозяев, засевших в своей зелёной башне!

– Не зазнавайся, ведьма! Я служу миру, а не кому-то!

– Конечно миру, следок. Ведь ты такой невинный, что применял опознание каждый раз на всех встречных, как подбирался к ним достаточно близко. И скольких ты свёл с ума, пока гонялся за мной?

– Заткнись, тварь! – зашипел он. – Твои речи полны яда такого же жгучего, как и твоя кровь! Смотритель, закуйте эту тварь в креты и завяжите ей рот, чтобы она больше не изрыгала свою ложь.

Всадник в плаще повернулся и начал возиться с чем-то привязанным к седлу. Послышался звон металла, и вскоре он отцепил жуткого вида кандалы, покрытые шипами, готовыми впиться в руки, ноги и шею предназначенному им узнику.

– Знаешь, что это, ведьма? – улыбнулся Райок. – В них ты будешь бессильна. Смотритель, прикажите своим людям подчинить её! – и с этими словами он резким движением руки указал на стоящую в двух десятков шагов от него Исху.

– Воины, вы слышали указ следока, – скомандовал смотритель. – Подчините ведьму! Подготовьте её к заточению в креты!

И воины ожили. Они начали пробираться сквозь стремительно редеющую толпу к своей цели. Но Муршак не мог пошевелиться. Он замер и просто смотрел на то, что происходило перед ним. Первый копейщик занёс своё копьё для удара, и древко полетело в голову рыжей девушке. Стремительным движением она увернулась и перехватила копьё. Вторая её рука ударила в горло воину и тот, споткнувшись, выпустил оружие, схватившись за шею. Исха завертела копьё и, присев, с разворота вонзила его в бок второму копейщику с такой силой, что он подпрыгнул и остриё наконечника вышло из его спины. Он начал падать, а Исха уже выхватила его оружие из ослабевшей руки и бросила его в лучника, прицелившегося и готового выстрелить. Копьё вонзилось в его незащищённый живот, заставив того скрючиться и свалиться на землю.

– Она колдует! – завопил смотритель. – Сделай же что-нибудь.

Но в ответ Райок лишь оскалился, словно взбешённый волк.

Сразу трое воинов метнулись к ведьме, заходя сразу с трёх сторон, а Исха, поняв, что они хотят, сама прыгнула к ближайшему к ней человеку. Муршак взглянул на её лицо и похолодел – вся её кожа была покрыта странными багровыми письменами. Она оказалась быстрее копейщика и, увернувшись от неуклюжего выпада копьём, нанесла сокрушающий удар кулаком по щиту. Раздался хруст ломающегося дерева, и копейщик вскрикнул, отлетев назад и покатившись по земле кубарем. Исха, не теряя времени, кувыркнулась вслед за ним и там, где она только что стояла, просвистело холодное остриё меча. Поднялась же она, сжимая в руках копьё. Свободно отскочив от удара копьём, не теряя времени она с разворота ударила обратным концом копья по лицу мечнику. Тот ойкнул и отскочил на пару шагов, держась ладонью за разбитое лицо. Второй копейщик вновь напал на неё, прикрывшись щитом, и ей вновь пришлось отступить. Но, к недоумению Муршака вместо того, чтобы нанести ответный удар, Исха воткнула копьё в землю и сделала шаг навстречу своему врагу. Тот оскалился, видя свой шанс поразить цель и не замедлил воспользоваться преимуществом. Он ударил прямо в живот, но в последний момент Исха увернулась, и острию копья досталась только её кофточка. Ведьма перехватила копьё, и хлёстким ударом ладони левой руки перебила древко. Копейщик потерял равновесие и раскрылся. Муршак видел удивление на его лице, когда обломок копья с наконечником, пронзил его кольчугу, принеся тому смерть.

– Умри-и-и! – услышал он крик, смешавшийся с топотом копыт.

Смотритель, обнажив свой полуторный меч, погнал на неё лошадь, в надежде с наскока смести её. Но Исха, крутанувшись назад красивым танцевальным движением, вырвала из земли своё копьё, и в последний момент вонзила его в грудь лошади. Лошадь дико заржала, встала на дыбы и завалилась на бок, подминая под себя всадника. Тот вскрикнул и выпустил из руки меч. Тем временем, Исха, не теряя времени, подскочила к смотрящему и подобрала его меч. На неё бросился воин с разбитым лицом, отошедший от удара, но Исха вместо того, чтобы схватиться с ним, нагнулась над смотрящим, и легко подняла его одной рукой. Одним движением она развернула его от себя, толкнула вперёд, а сама укрылась за ним, как за стеной. Раздался оглушительный грохот и Муршак ощутил удар по всему телу, выбивающий из лёгких воздух и отрывающий его от земли. Жар окатил его неприкрытые одеждой лицо и руки, и в следующий момент он врезался во что-то твёрдое, больно ударившись затылком и плечом.

– Ах, – выдавил он, потирая ушибленную голову и пытаясь разглядеть что-нибудь затуманенным взором.

– Нет, ведьма! Я не буду брать тебя живьём! Ты сдохнешь здесь и сейчас! – рычал Райок.

«Маг, – дошло до Муршака. – Это битва мага с ведьмой». Он опёрся о стену, а именно она так грубо прервала его полёт, и поднялся на дрожащих ногах. Второй мечник валялся неподалёку от того места, где Муршак в последний раз его видел, вот только не было у него больше одной руки и головы. Магия Райока куда сильнее прошлась по нему, чем по Муршаку. Смотрящего же вообще не было видно – лишь небольшая красная лужица была там, где он повстречался с магией своего хозяина.

Исха же в этот момент перемахивала через повозку, и в следующий миг разорвавшуюся от очередного заклинания мага. Муршака оглушило взрывом и осыпало целым дождём из щепок, повторно обжигая волной жара от заклинания.

– Ха! – крикнул от радости Райок, и поставил коня на дыбы. – Ведьма, ты там жива?! – улыбался он своей белоснежной улыбкой.

В ответ из облака пепла и пыли вылетел меч и вращаясь, вонзился в грудь следоку. Тот уставился на клинок, торчащий у него из груди, округлил глаза и попытался что-то сказать, но вместо слов он кашлянул кровью. А через мгновенье, он сполз с седла и свалился на землю. Белоснежный конь отошёл в сторону, а из дыма вышла Исха. Её волосы растрепало, одежда местами прогорела, а повязка с головы исчезла. Она медленно подошла к магу и нагнулась над ним.

– Ну что, твоя слежка окончена? – произнесла она мягким спокойным голосом.

Райок лишь кашлянул в ответ.

– Прощай, следок, – сказала Исха и выдернула меч из его груди.

Маг дёрнулся и замер. Она ещё немного посмотрела не него, а потом повернулась к Муршаку.

– Оглянись, Муршак.

Он не мог ей перечить. Тем более, после всего увиденного. И он оглянулся.

– Что ты видишь?

– Поле, травы, небо. Человека, – присмотревшись, ответил он.

Это был последний воин, пришедший за ней. Он убегал, бросив свой щит и копьё, и даже не оглядывался.

– Видишь его? Так следуй за ним. Как можно дальше и как можно быстрее.

– А как же ты?

– Я не пропаду. Наши с тобой дороги разошлись. Поверь, мне очень жаль, что я втянула тебя в это. Но, настало и моё время. Он вернулся, и мне следует подготовиться к встрече с ним. Эрилла и Бринден уже ушли. Они не видели и половины того, что увидел ты. Так что, уходи, и постарайся забыть всё, что произошло с тобой со дня нашего знакомства. И прости, Муршак.

Она отвернулась, подошла к белоснежному коню и, запрыгнув в седло, поскакала прочь по пустынным деревенским улочкам. Задул горячий ветер, принёсший с собой новое облако пыли, и Исха растворилась в нём, словно её и не было никогда.