Руслан Дейкин

Тени Тёмного Ветра

Глава 1: Испорченный день

14 день месяца Угля 948 года. Вечер. Ведьмак танцевал, заставляя языки пламени колыхаться, словно пытаясь в ужасе забиться между мечущимися тенями. Люд, обступивший место казни, в такт движениям огня то накатывал в едином порыве увидеть, разглядеть, впитать чужую боль, то отшатывался подобно набежавшей на берег волне, когда сквозь тряпки, коими замотали рот несчастного, прорывались душераздирающие визги боли. Сломанные в двух местах руки малефикара, ныне туго стянутые за спиной, сочились кровью, которая, капая на раскалённые угли, шипела и распространяла характерный тошнотворный запах. Но жителей славного Моркалаца это ничуть не смущало. Ибо закон восторжествовал, ужасный колдун наказан. После того как в его подвале стражи обнаружили три дюжины детских черепов и выпотрошенных тел, а также изуродованное тело молодой девушки, усаженное срамными местами на железные штыри, ни единый вопль боли казнённого не вызывал у честного люда ни капли жалости. Редкие снежинки, приносимые ветром откуда-то с запада, ложились на шапки и платки, покрывающие головы, оставаясь там недолгой сединой, а те, что падали в обширный костёр, таяли, даже не долетев до короны языков пламени. Ведьмак перестал танцевать – обессиленный, он споткнулся, упал и… и оглушительный, хоть и придавленный кляпом, визг заставил толпу ненадолго шарахнуться прочь, а затем с жадностью приблизиться, даже слегка продавливая оцепление из числа городской стражи. Крепкие мужчины и женщины в гамбезонах и наброшенных сверху накидках в бело-красную «шашечку», лишь поднажали алебардами, выдавливая зевак обратно. Они, занятые делом, и стоящие спиной к месту казни, не видели, как загорелась одежда и волосы, как начали лопаться от попавших в лицо угольев глазные яблоки, но отлично слышали животные, нечеловеческие вопли, равно как и доносящийся до них запах палёных волос. Однако же этим утром ничто не предвещало такого завершения дня.

Брат Феодосий, служитель Каромиттелевиана Бух! Бух! Бух! Сильные, приглушённые прочной древесиной удары кулаком в дверь вырвали брата Феодосия из объятий сна, заставляя подскочить на узкой койке, едва не сверзившись с неё вовсе. Стоило босым ногам коснуться холодного пола, выложенного каменной плиткой, как тут же словно сотни ледяных игл впились в стопы, и пришлось поспешно вновь усаживаться на кровать, поджимая вмиг озябшие ноги. – Да-да?! – Внезапно севший и охрипший голос святого брата прозвучал неожиданно резко и грозно. Однако напугать утреннего гостя он явно не был способен. – Вставай, брат Феодосий! Госпожа Милкова пришла рано и давно тебя ждёт! – Могучий и приятный слуху баритон без труда проник за крепкую дубовую дверь, прогоняя остатки сонливости. – А… Умф... Да, отец Жданек, я сейчас! – Пересилив страх перед ледяными камнями, святой брат встал и начал поспешно одеваться, затягивая на далеко выступающем животе широкий тканый кушак, а также натягивая расхлябанные кожаные ботинки, прямо поверх обмоток из шерстяной ткани, что грели ноги всю ночь. На некоторое время скудно обставленная келья, в которой присутствовали только койка, табурет, маленький стол и полка с аккуратно поставленным на неё символом Бога-Дракона, заполнилась шумным сопением и шуршанием одежды. Клубы пара, выступающие изо рта, мерно кружились в тусклых лучах света, пробивающегося через неплотно закрытые деревянные ставни в небольшом оконце под самым потолком, постепенно оседая на стенах и всё тех же плитках пола. Холодно. Очень холодно. Попущением ли богов, или же из-за козней злобных колдунов, но погода в Моркалаце за последние лет десять изменилась к худшему. Некоторые из рыбаков в речном порту поговаривали что-то об изменившемся течении, но право слово, что они могут понимать? Быть может, суровая Кейнайре, Одетая-В-Пену, так испытывает простых смертных? А может, это наказание за какие-то грехи?.. – Брат Феодосий! – Увесистый кулак громко бухнул в дверь, вырывая молодого прислужника из его пустопорожних размышлений. Вздрогнув, юноша торопливо подхватил висящий на шее бронзовый диск в половину его ладони размером, и, приникнув губами к изображению воздетого вверх кулака в чёрной чешуйчатой перчатке с когтями, забормотал: – Ревнитель Порядка, Отец Чести, прости за помыслы мои зряшные, одари мудростью и спокойствием своими, ниспошли силу духа в новом дне… – проговаривая и далее слова молитвы, Феодосий сделал несколько шагов и распахнул дверь, заскрипев и зацепившись верхним краем о покосившуюся дверную коробку. В коридоре стоял весьма тучный мужчина с на удивление аккуратным, даже привлекательным и не заплывшим жировыми складками лицом. Умные синие глаза внимательно вгляделись в заспанное лицо храмового прислужника, словно изучая нечто, находящееся где-то в глубине самой его сути. Рыжие волосы, тут и там посеребрённые седыми нитями, были собраны в аккуратный короткий хвост, а проглядывающая в них золотая цепочка блеснула слезинкой маленького рубина. – Брат Феодосий, тебе нужно быть расторопнее. – Спокойный и назидательный тон отца Жданека заставил юношу немного смутиться и часто закивать. – Ты же знаешь, как много сделал муж госпожи Милковой для нашего храма. Пойдём, не будем заставлять почтенную вдову ожидать нас сверх меры. Их путь пролегал по недлинному узкому коридору, в который выходили двери из келий и хозяйственных помещений. Несколько встреченных ими младших жрецов и прислужников торопливо вжимались в ниши и дверные проёмы, пропуская стремительно и легко идущего массивного старшего святого отца, а также пристроившегося позади него Феодосия. Когда путь преградила дверь, ведущая в Зал Крылатого, коий исполнял роль и приёмной, и зала для просителей, отец Жданек резко остановился и обернулся к своему спутнику. – На улице гололёд. Будь аккуратнее и приглядывай за почтенной госпожой. И на, вот. – Из широкого рукава своей мантии святой отец вынул большой и ещё тёплый бублик, покрытый поблёскивающим в свете факела налётом плавленого сыра с мёдом. – Тебя там, конечно, покормят, но и сейчас лучше перехвати. Или дождись, пока в её дом придёте, и перед работой поешь быстренько. На улице не вздумай, ещё простудишься. Строгий тон отца Жданека смягчился, в нём сейчас присутствовали нотки заботы и участия, а серьёзное выражение лица на несколько мгновений уступило место добродушию. За это его и любили: святой отец мог найти верный подход к каждому и умел приободрить или встряхнуть одним лишь словом в самый нужный момент. – Ох, благодарствую! Да, конечно, отец Жданек, обязательно. – Закивав, Феодосий поспешно спрятал угощение куда-то в необъятные глубины внутренних кармашков своей рясы, перешитой из двух других. Рясу обычного размера, увы, на его невысокую, но весьма объёмную фигуру, найти не смогли, а шить на заказ было весьма накладно и неудобно. В Зале Крылатого сейчас было немноголюдно. Лишь двое работников под руководством почтенной сестры Регины подклеивали массивное панно с изображением сцены Беспринципного Суда на одной из стен, да у выхода на скамье сидела пожилая старушка, рядом с которой, сидя всё на той же лавочке, болтала ногами девочка лет шести. Небольшие колокольцы, пришитые к голенищам её красивых зимних сапожков, весело звенели, наполняя зал нескладной, но приятной слуху мелодией. – Госпожа Милкова, вот, привёл я вашего любимца, – с добродушным почтением молвил отец Жданек, слегка подталкивая Феодосия в поясницу. Тот торопливо и коротко поклонился. – Только пообещайте вернуть его мне к обеденной службе, ибо завтра всё же праздник. У нас много дел. – Конечно, святой отец, – дребезжащий голос пожилой горожанки нарушил звучание мелодии колокольцев её внучки, которая тут же перестала болтать ножками и с интересом уставилась на подошедших, – там совсем немного дел-то, а мне уже тяжело всё самой… А сынок-то всё в делах, да и работников своих всех озадачил… Сетуя и далее на неудобства и сына, что больше был занят сейчас коммерцией, а не помощью матери, она прихватила Феодосия подрагивающей рукой под локоть, а затем, опираясь на резную трость, направилась к выходу. Девочка, соскочив со скамьи, требовательно ухватилась за пухлую ладонь святого брата с другой стороны, вприпрыжку едва не утягивая его на улицу. Отец Жданек, проводив своего подопечного вместе с просителями на улицу, осенил их знаком Крылатого, тремя линиями рассекая воздух сложенными в щепоть пальцами, а затем вернулся к своим заботам. – Госпожа Милкова… – начал было Феодосий. – Ох, да будет тебе, просто Тамара. ты хороший мальчик, я же знаю, чего уж так ко мне… не чужие уж совсем вы мне…Ханна, не скачи, не дёргай мальчика! Не видишь, лёд! – Осторожно идущая по обледенелой мостовой, старушка приподняла трость и погрозила внучке. Скорее в шутку, конечно, но та немного присмирела и перестала тянуть их сопровождающего то вперёд, то назад, то вбок, и всё это вприпрыжку. Феодосий облегчённо выдохнул и продолжил: – Тамара, а зачем я понадобился-то? – Ах, я же не сказала! Забор бы мне напротив окна поправить, а то досочки покосились. Ещё на чердаке что-то шебуршится, проверить бы, а ну вдруг подлюка какая крысячья гнездо свила. Ханна, не скачи! – Ах, вон оно что… Их путь пролегал по городской площади. Холодный ветер заставлял горожан, торопящихся утром кто на работу, кто по иным делам, поплотнее кутаться в шарфы и поднимать воротники, и даже попрошайки отсутствовали на положенной им по закону «ступени нужды». Сложенные в ряд каменные кирпичи ныне пустовали, покрытые лишь изморозью. Надо полагать, сами «неимущие и обездоленные» прямо сейчас могли согреваться горячим вином где-нибудь в ближайшей корчме. В той же «Любимой Лавке», что виднелась по другую сторону от моста, перекинутого через стремительно несущую свои холодные воды реку Ключницу. Уж выручка, как было известно святому брату, у этих попрошаек была в десяток раз больше, чем у него самого. По другую сторону моста, прямо рядом с караульным грибком-навесом, двое молодых стражников грелись по-своему. То ли им выдали, то ли сами откуда притащили, но в руках обоих сейчас находились старые, чуть поеденные ржавью топоры, которыми замёрзшие на посту бедолаги скалывали лёд, делая улицу чуть более пригодной для нормального движения. – Завтра праздник славный, ох, кости мои старые, хоть бы дойти. В прошлом-то году пропустила, расхворалась, а в этом… Ханна, не скачи. – Так в чём же проблема, Тамара? Давайте мы к вам зав… – Но договорить не удалось. Уж и не понять было толком, что случилось: то ли скачущая непоседливая внучка поскользнулась на покрытой льдом бугристой мостовой, то ли тучный и невысокий святой брат не удержал равновесия, то ли подрагивающая старушка неудачно поставила клюку и та соскочила на ледяном горбике… Тяжёлое тело Феодосия рухнуло наземь, едва не давя госпожу Милкову, а девчонка, руку которой удержать юноша не смог, с испуганным визгом покатилась по льду к бронзовому ограждению моста. – Баба-а-а!.. – Маленькие ручки пытались хоть немного приостановить своё движение, но зацепившиеся за ледяные выступы варежки просто слетели с ладоней. – Держись! – Феодосий, оскальзываясь на промёрзшей мостовой, приподнялся в стремлении поймать её, но ему не хватило расторопности. Щуплая Ханна с лёгкостью проскочила между прутьями ограждения, и она едва успела зацепиться ручонками за перила, но мёрзлая бронза подвела её. Девочку развернуло, с силой приложило грудью о край моста, и тут же раздался характерный звук, с которым кожа на её ладонях осталась на прутьях, а сама несчастная в шлейфе кровавых брызг полетела вниз. Туда, где тяжёлые и тёмные воды студёной Ключницы несли небольшие льдинки, отколовшиеся где-то выше по течению.

Горцуг, ворохват из Гильдии охотников за головами – Эй, красавчик, вставай… Неизвестно, что именно вырвало его из сна – был ли это мягкий и ласковый шёпот, прозвучавший прямо в ухо, или же упоительный до безумия аромат подогретого с пряностями вина, раззадоривший обоняние, но главного эффекта будившая его достигла. Моргнув раз, другой, Горцуг уставился на белокурую девушку, склонившуюся к нему, а затем и на объёмистую кружку, исходящую паром. – Поднимайся. Ты просил разбудить тебя до рассвета, – молвила светловолосая красавица, после чего подмигнула и сунула кружку ему в руку. Взгляд прелестницы ревниво стрельнул на ещё одну белокурую голову, которая выглядывала из-под одеяла. Её обладательница спала, отвернувшись к стене и используя в качестве подушку правую руку Горцуга. Порядком затёкшую и потерявшую чувствительность. – Так нечестно, между прочим, я тебя вчера первая увидела, а досталось всё ей… ладно, просыпайся и кыш из дому. Нам скоро на работу пора уже. Неожиданно сменившая милость на гнев белокурая девушка фыркнула и вышла прочь из комнаты, подхватив с собой и лучину, зажатую в небольших тисках. Юноша, с трудом выпростав свою руку, торопливо выдул всю кружку, едва не обжигаясь её содержимым, а затем начал быстро одеваться. За окном только-только начинало светлеть серое пасмурное небо, не позволяя толком разглядеть ничего из убранства комнаты, в которой он провёл ночь, равно как и лица той, что делила с ним постель. Хотя сколько таких ночей и комнат было уже в его жизни, молодой ворохват и не считал. В какой-то момент это стало настолько обыденным, что он придавал значение тому, где он проснулся, только если это происходило в съёмной комнате, что располагалась в доходном доме Ольгерда. Широкие, с тёплой подкладкой штаны, долгополая рубаха, вязаный жилет, старые растоптанные сапоги, куртка… Где же он?.. Едва не забыв кистень под кроватью, юноша торопливо сунул своё оружие в карман куртки, припрятав от греха подальше грузик из гнутых и сплавленных вместе подков на сыромятной ремённой петле. Ещё не хватало вопросов лишних от стражи, пусть даже такое оружие и не подпадало под закон «о воинской сброе и оружии». Скучающим и злым с утра патрульным ты сходу в лицо не ткнёшь грамоту о состоянии в рядах гильдии, особенно если идёшь за «крупной рыбой», а вот время потратишь. Он слишком долго ждал этого. Слишком долго уже прозябал на нижней ступени, в «ворохватах», как их небрежно называли все, кому не лень. Где же слава? Где стоящие заказы на действительно опасных бандюг, за которых заплатят не жалкую горсть серебра вперемешку с медью, а хоть пяток крон с гордым ликом монарха на золоте? Большая часть денег ушла на подпаивание затрапезного вида голытьбы и работников речного порта, а также мутных лиц в самых тёмных уголках Моркалаца, но эти деньги он обязательно отобьёт. В конце концов, старый Ольгерд привык к тому, что его постоянный съёмщик периодически задерживает оплату за комнату, но и всегда возвращает, да ещё и с каким-нибудь приятным подарком «за понимание» в виде добротной щегольской рубахи, бутылочки крепкого дорогого сидра или ещё какой-нибудь приятной вещи. Бюлген Верхолаз разыскивается в трёх графствах и пусть Горцуг точно не знал, сколько именно за него обещали заплатить, но, бес вас побери, это точно крупная рыба, и цена у неё будет соответствующая. Памятуя о переулках и подворотнях, о которых ему рассказали, юноша аккуратно пробирался по ещё только начинающему просыпаться Нижнему району. Растоптанные сапоги давали удобство и уверенность в пути – был ли это покосившийся забор, который нужно было перелезть, или крыша какого-нибудь здания с почти полностью расползшейся черепицей. В какой-то момент, когда Горцуг пробирался в узкое слуховое окно склада местного мясника, его штанина зацепилась за выступающую щепу. Осторожно высвобождая ногу, он потерял драгоценное время и когда ворота склада начали открываться, ворохвату пришлось поспешно юркнуть за ближайший штабель каких-то старых ящиков и досок. И конечно же Вард, улыбчивый шутник и правитель судеб, решил над ним поиздеваться – вся эта рухлядь, находящаяся в шатком балансе, рухнула вниз, едва не зарывая под собой и самого молодого охотника. Медленно открывающаяся воротина склада тут же была отброшена в сторону, и в проёме показался здоровенный мужик – то ли сам мясник, то ли его работник. – Кого сюда принесло?! – Могучий рык заставил Горцуга вжаться в пол позади рухнувшего штабеля. В левой руке бугай держал высоко поднятый фонарь с оплывшей свечой внутри, а правой цепко сжимал тесак для рубки мяса. – Эй, я спросил, кто здесь?! Работник медленно двинулся вглубь склада, напряжённо всматриваясь в мельтешащие тени. Он неторопливо двигался вперёд, и с той же самой скоростью сам ворохват, припав низко к промёрзшей и утоптанной земле, едва ли не ползком направлялся к незапертому входу в склад. Это были самые напряжённые четыре метра в его жизни, но в какой-то момент, когда бугай с тесаком собирался уже разворачиваться к выходу, так никого и не обнаружив, Горцуг успел одним стремительным прыжком ринуться в открытый проход и забежать за угол. Вслед ему неслись проклятия мужика, успевшего лишь услышать торопливый топот и увидеть край крепкой куртки. Изрядно поплутав по полудюжине тупиков и переулков, ворохват остановился, припав к стене, дабы отдышаться. Ещё не хватало ему попасться так глупо, да к тому же когда он шёл к месту засады на известного бандита. Поди потом докажи, что ты сам не какой-нибудь взломщик-грабитель, старательно прикрывающийся работой в гильдии… Оставшуюся часть пути Горцуг преодолел без происшествий, а найти приметный старый и заброшенный дом, в котором, по словам одного попрошайки, и появится Бюлген, не составило труда. Окинув взглядом окрестности, юноша обнаружил ещё одно старое строение, и спустя полуминуты уже аккуратно пристраивался внутри рядом с чердачным окошком. Вид оттуда открывался сразу и на сам нужный дом, и на две соседних улочки, так что место для засады получалось отличным. Согласно тому, что юноша узнал, Бюлген Верхолаз должен был получить дорожную грамоту и деньги, а также изменить внешность, дабы без труда отправиться дальше на юго-запад, в Мондир, а потому взять его прямо здесь, в Моркалаце, было бы огромной удачей. Да к тому же ещё, возможно, и его подельника из местных… лишь бы только их было немного, иначе все розовые мечты разобьются о суровую реальность. В засаде, трясясь от холода и стараясь дышать в воротник, дабы не выдать себя клубами вырывающегося изо рта пара, Горцуг просидел не менее часа. Во всяком случае небо на востоке начало изрядно светлеть, на соседних улочках уже слышался нестройный гомон проснувшихся и отправившихся по своим делам горожан… а вот Бюлгена всё не было. Досадливо кусая губы, юноша уже собирался пасть духом и решить, что ему дали неточные сведения, когда из домишки неподалёку вышел субъект в добротном полушубке, и, таясь и держась в тени нависших над улицей вторых этажей, быстро направился к заброшенному зданию. Сердце в груди на миг словно бы споткнулось, а затем гулко застучало. Да! Да, удача! Это точно он! С трудом взяв себя в руки, Горцуг дождался, пока фигура скроется за тихо скрипнувшей дверью, а затем вылез наружу и, спустившись наземь, двинулся вперёд. Прокравшись к самой стене и замерев между окном и дверью, он осторожно потёр порядком замёрзшие и обветренные чердачным сквозняком уши, а затем стал напряжённо вслушиваться, стараясь уловить что-то из происходящего внутри. – …тут вот деньги… – послышался характерный звон, – …вы будете. Документы выправить… – …Циммерман? – Если первый голос был явно стариковским, то второй оказался грубым и деловитым. – Господин, это… в наших краях… похожи немного… – Плевать. Давай сюда грамоты все, мне ещё… Голоса немного приблизились, но чётко расслышать все детали разговора было всё так же затруднительно. – Не беспокойтесь… в Курхенлаце карета… – Отлично, тогда давай сюда всё и я пойду. Недоброе у меня что-то ощущение. Послышались приближающиеся шаги. Горцуг, коротко и негромко выдохнув, сунул руку в петлю кистеня и вытащил его, дабы нанести удар сразу же, едва появится возможность. Дверь осторожно приоткрыли, словно собираясь сначала выглянуть наружу – и в тот же миг ворохват толкнул её мыском сапога в торец, распахивая шире, а затем рванул вперёд. – Что… Договорить выходящий не успел – едва Горцуг увидел замешкавшегося на пару мгновений мужика напротив, как грузик кистеня описал широкую дугу и врезался Бюлгену прямо в лоб, рассекая кожу до кости. Массивный мужик едва ли не моментально осел, отпрянув назад, и начал медленно сползать по стене. Однако радоваться успеху было рано: едва проём освободился, как ворохват увидел сухого старика, который сопровождал известного грабителя до самого выхода, держа при этом на всякий случай арбалет. Быстро вскинув своё оружие, подельник тут же нажал на спусковую скобу. Арбалетный болт моментально преодолел разделяющие их пять шагов и Горцугу пришлось в невообразимом акробатическом прыжке уходить с линии его траектории, но, увы, не полностью. Жадный металл наконечника вспорол крепкую куртку и по касательной впился в плоть, глубоко взрезая кожу на боку, а после улетая куда-то на другую сторону улицы. Не успев толком ни испугаться, ни обрадоваться своей прыткости и нерасторопности старика, ворохват хотел было ринуться вперёд, но в дело вступил Бюлген: здоровяк неожиданно быстро пришёл в себя и, взревев подобно разъярённому кабану, изо всех своих немалых сил нанёс удар ногой. Стопа в массивном сапоге врезалась юноше в живот, отбрасывая его назад, а сам грабитель ринулся вглубь дома. Сбив с ног своего подельника и справедливо полагая, что на улице у напавшего на них худощавого юнца могут оказаться друзья, опытный вор побежал в дальнюю часть дома, к ещё одному выходу, и оставляя в качестве поживы стонущего от боли старика. – Стой… кгх-х… Резкого командного окрика не получилось, из горла вылетел лишь задыхающийся хрип. Горцуг, с трудом проталкивая в лёгкие воздух, постарался как можно быстрее подняться на ноги и побежать следом. Подхватив на бегу арбалет, он хотел было сцапать болты из сумки на поясе у старика, но идея провалилась практически сразу же – после того как Бюлген протоптался по оружию, стрелять из него уже не получилось. Бросив бесполезную деревяшку, юноша ринулся следом за уходящей добычей, отчётливо слыша удаляющиеся шаги где-то там, впереди.

Долорра, продавщица столярных изделий Утро не задалось с самого начала. Мало того, что нарядная юбка из овечьей шерсти при сушке изрядно пропахла дымом, так этой ночью ещё ударил мороз, изрядно выстудивший всю комнату, в которой Долорра спала с приоткрытым окном. Молясь всем богам разом, чтобы она не простудилась, и чтобы запах от юбки не был сильно заметен, молодая женщина торопливо одевалась, когда в дверь её спальни постучались. – Да? – Тон, которым это было сказано, явственно говорил, что любой, кто стоит по ту сторону, может проваливать к бесам лесным. – Долорра, тебя уже ждёт Арман, он как раз беседует с отцом… – Виноватые нотки в голосе младшей сестры, Герды, заставили молодую женщину устыдиться своей резкости, но извиняться было поздно. Торопливые шаги быстро удалились по коридору прочь. Проклятый долг перед семьёй. Проклятая занятость. Проклятая косность обычаев. Ей уже двадцать четыре года, а она всё ещё не замужем и без детей. И пусть отец был человеком прогрессивных взглядов, и не пенял ей на её почти несбыточную мечту стать лекарем, но это всё равно не снимало с неё обязанностей по части семейного дела – продаже столярных изделий. И уж тем паче боги подшутили над ней, потому как в большей степени ей приходилось заниматься обмеркой тел безвременно почивших и продажей гробов. У Восьми весьма изящное чувство юмора… Мать лишь молчаливо вздыхала, глядя на свою старшую дочь, которая грезила славой известной целительницы, но не пеняла той на эти мечты. Братья и сестра поддерживали, пусть и не в полной мере принимали её стремления. А тут ещё и этот, чтоб его, Арман Милков! Отец давно уже намекал ей на богатство одного из своих деловых партнёров, известного в городе сукнодела Марка Милкова. А тут ещё и случилась приятная оказия в лице приехавшего из Мондира розовощёкого первенца, наследника дела Милковых. С последних дней лета он с завидной периодичностью наведывался в лавку Августина Циммермана, отца Долорры, и оказывал той всяческие знаки внимания, что лишь укрепляло глав обоих семейств в мысли о скором родстве. Тем паче, что оба понимали – и Долорра, которая «засиделась в девах», и Арман, который был лишь на год младше неё, и которому «не хватает женской руки» могут стать отличной парой, составив друг другу весьма выгодную партию. За невесёлыми мыслями о тяжёлой женской судьбе Долорра быстро оделась и вышла в коридор, пройдя по которому начала спускаться по узкой лесенке, ведущей в лавку. – …а я и говорю ему, господин Циммерман, что этот рыжий отлично подойдёт на роль Старого Балкуса! – жизнерадостно и с малой ноткой важности в голосе рассказывал Арман с живым интересом слушающему его отцу Долорры. – И ведь вы совершенно правы, молодой человек, что… Дочь, доброе утро. Смотрю, ты уже готова? – Пожилой краснодеревщик окинул молодую женщину придирчивым взглядом. – Доброе утро, отец. – Долорра поприветствовала его дочерним поклоном, а затем вежливо кивнула гостю. – Приветствую, Арман. – Зд… Здравствуй, Долорра! – Неожиданно раскрасневшись и втянув живот, молодой мужчина приосанился, после чего торопливо шагнул ближе, протягивая руку. Женщина, не совсем поняв его мотива, протянула свою, и тут же на ней был галантно запечатлён поцелуй, словно Арман приветствовал не горожанку из хорошей семьи, а по меньшей мере графиню. Получив такой знак внимания, женщина неожиданно для себя зарделась. – Рад видеть тебя. Пойдём, погуляем? Сегодня такой прекрасный морозец, так хорошо дышится, свежо! Видимо, Восемь ниспослали на нас свою милость в преддверии Дня Крепкого Слова! – Э-э… да. Да, конечно, Арман. – Долорра, пусть и понимая, что об этом свидании договаривались ещё за полдекады до сего дня, всё равно растерялась от напора гостя. Затравленно оглянувшись на отца за поддержкой, она и вовсе оказалась обезоружена. В его глазах так и читалось: «Дорогая дочь, тебе двадцать четыре». – Пройдёмся до храма? Купим заранее ленты. – Отличная мысль. Ты как всегда ясно мыслишь и по делу. – Одарив неумелым комплиментом свою потенциальную жену, молодой мужчина двинулся к выходу, осторожно подавая ей локоть. Долорре не оставалось ничего, кроме как принять этот локоть и опереться на него, особенно учитывая, что мостовая и впрямь обледенела. Их путь пролегал по улице к центру города. Холодный пар вырывался изо рта при дыхании, вынуждая поменьше говорить, а налетающие порывы пронизывающего ветра – плотнее закутываться в шаль и поправлять отороченную лисьим мехом шапку. Снующие по улицам мрачные прохожие с удивлением поглядывали на идущую под руку парочку, а периодически встречающиеся знакомые, стоило отойти подальше, тут же начинали с азартом обсуждать сам факт этой прогулки. Стоит ли говорить, что вскоре у всех окрестных кумушек появится обширная тема для обсуждения в виде брачного союза детей двух известных в городе дельцов? – …отец говорит, что вскоре собирается открывать дело в Мондире, а тут мы оставим лишь свой филиал, – важно разглагольствовал Арман, придерживая ладонь Долорры у себя на локте свободной рукой. – Здесь не развернуться никак. А там? Ох, какие там возможности! А какие люди! Я даже видел двух эльфов, представляешь? – Здорово как, – тактично кивнула Долорра, украдкой вздыхая. Надо сказать, что вся прогулка всё больше начинала ей надоедать. «Соберись, тебе двадцать четыре, – одёрнула себя торговка, натягивая на лицо чуть более искреннюю улыбку, – а если и дальше будешь вот так себя вести, то и в сорок одна останешься!» – Горячие пирожки! Сдоба! Булочки! – Звонкий голос мальчишки, бодро шагающего по улице с лотком в руках, буквально спас ситуацию. – О! Выпечка! – Арман оживился, вытягивая шею, дабы разглядеть мелькающую шапку разносчика. – Ты будешь? Что тебе купить? – Э-э… на твой вкус, – растерялась Долорра. «Тебе двадцать четыре, ешь и улыбайся, дура!» – Эй, малец! Малец, вот это дай… и вон то, ага. Пироги с чем? – Её ухажёр широким взмахом руки привлёк к себе внимание мальчугана, тут же ныряя пальцами в мошну на поясе. – Есть с рыбой, с капусточкой вот, а тут лучок и мясо… – Отлично. Вот этот и эти давай, а ещё с луком и чесноком. Сколько с меня? А, не важно, вот, держи гроши, лишнее в воротник себе на сладкое запрячь. – Арман щедрой рукой отсыпал небольшую щепотку медных кругляшков в ладонь мальчишке, а затем передал пироги, завёрнутые в небольшой отрез чистой ткани, Долорре. – Кушай, вот эти с луком очень вкусные у них. – Благодарю, – уже более искренне улыбнулась торговка. С утра ей и впрямь не удалось поесть, а потому купленные угощения тут же оказались у неё в немного озябших ладонях. Дальнейший путь прошёл в относительной тишине, во всяком случае со стороны Армана – оба были заняты в большей степени горячими пирогами и сдобой. Чего Долорра не учла, так это разницы во вкусах её и потенциального (или просто будущего?) мужа. От количества лука и чеснока в пироге, который она так жадно начала есть, мог слечь полк солдат. – Арман… Мне что-то нехорошо… – Поморщившись от внезапной рези в животе, не привыкшем к такому надругательству, молодая женщина замедлила шаг и осторожно опёрлась рукой о стену дома. В это время они как раз подошли к южной части моста, перекинутого через студёную Ключницу. Раззадорившиеся стражники, двое молодых парней, усердно кололи старыми топорами наледь на мостовой, дабы по переправе было удобно ходить. На той стороне Долорра даже разглядела знакомую фигуру брата Феодосия, который шёл под руку с пожилой женщиной в низко надвинутом на лицо платке, а также держал постоянно подпрыгивающую девчонку. – Что случилось? Ты заболела? Голова? Тошнит? – Арман порывисто шагнул к ней, аккуратно и неловко придерживая за плечо. – Баба-а-а!.. – Резкий детский визг, разнёсшийся по улице, прервал его расспросы. Долорра, да и сам молодой человек, быстро обернулись на звук – ровно затем, чтобы увидеть выскальзывающую за бронзовое ограждение девочку, а также храмового прислужника, который бросился едва не ползком к ней, дабы спасти. – Ханна?! – Арман, забыв о своей спутнице, стремглав побежал по мосту к месту происшествия, и сам поминутно оскальзываясь на обледенелых камнях. Двое стражников, прекратив своё занятие, тоже кинулись к ограждению. Один, не раздумывая ни минуты, уже на бегу начал снимать с себя набивной гамбезон, а затем одним махом перепрыгнул через перила. – Тревога! Ребёнок в реке! – Второй юноша, надрываясь, закричал, привлекая внимание иных прохожих, а также неторопливо приближающегося патруля. Сорванный с пояса тревожный колокольчик тут же зазвенел на всю округу.

Брат Феодосий, служитель Каромиттелевиана Святой брат уже не слушал криков – с неожиданной даже для самого себя прытью он ринулся прочь с моста, устремившись вдоль выложенной каменными блоками набережной, постоянно оскальзываясь и спотыкаясь. – Отец Крылатый, дай сил мне, смилостивься над чадом… – слова молитвы об укреплении духа срывались с его губ. Не привыкший бегать, тем паче так быстро, Феодосий сбивался и задыхался, говоря на бегу. Оставалось лишь надеяться, что мольба его, сказанная не словом, но сердцем, достигнет слуха бога закона. Поравнявшись со стремительно сносимой на стремнину девчонкой, юноша прыгнул в холодную воду, шумно погружаясь в неё в окружении множества брызг. Несколько прохожих, на ходу сбрасывая одежду и шапки, тоже ринулись на подмогу. Молодой стражник, первым оказавшийся в Ключнице, широко и быстро загребая руками, направился к Ханне, которая с трудом удерживалась на плаву, но в какой-то момент он вдруг резко ушёл под воду – у бедолаги свело сразу обе ноги. – И-ита! И-ита! – Где-то вверху по течению слитно ударили вёсла. К месту происшествия стремительно приближалась лодка, увлекаемая вперёд слаженной работой двух дюжих мужиков. В какой-то момент они поравнялись с тем местом, где ушёл под воду стражник и один, перевесившись через борт, сунул весло куда-то в глубину. Один удар бешено бьющегося сердца, другой… и рывком дёрнув на себя весло, крепкий рыбак начал вытаскивать из воды судорожно вцепившегося в него бедолагу. Феодосий этого не видел – всё его внимание было привлечено к девочке. Отчётливо чувствуя, как ледяные объятия холодных дочерей Кейнайре проникают в самую его суть, как выпивают нутряное тепло и заставляют мышцы деревенеть, не слушаться, он грёб с упрямым остервенением вперёд. Четверо мужиков из числа прохожих оказались быстрее святого брата – они достигли Ханны ровно в тот момент, когда малышка уже с головой ушла под воду. Двое из доброхотов нырнули следом, а затем один из них вынырнул, крепко прижав ослабшее тельце к груди. Все трое, оставшиеся на поверхности, быстро начали грести к правому берегу, оказавшемся чуть ближе в данный момент. Четвёртый… Четвёртого не было. На ничтожно малое мгновение замешкавшись, и в душе буквально крича, взывая к своему богу, Феодосий нырнул в том месте, где видел четвёртого мужчину в последний раз. Легче было окунуться в кипящее масло, право слово. Холодная вода тут же заставила всё его пухлое тело содрогнуться, выпуская из сжавшихся от спазма лёгких драгоценный воздух, левая нога вдруг стала словно бы чужой… В панике он зашарил где-то под собой руками, наткнулся на что-то твёрдое… Что? Не важно, что это! Схватившись непослушными пальцами за неизвестную и невидимую во тьме ледяной воды вещь, Феодосий рванулся к поверхности. Стоило ему вынырнуть, как в лицо чуть не ударил поцарапанный нос лодки, а один из гребцов, находящийся в ней, схватил святого брата за плечи и потянул на себя. – Та… кха!.. щи! – Чувствуя, как пальцы сами собой уже вот-вот разогнутся, юноша напряг все оставшиеся у него силы, пытаясь вытащить на свет божий то, что он с таким трудом пёр из самой глубины. Как оказалось, это всё же был четвёртый из доброхотов – Феодосий умудрился схватить его за волосы. Понимая, что тучный прислужник скорее перевернёт лодку, чем окажется в ней, гребцы вытащили наполовину утопшего спасателя из воды и уложили на дно судёнышка, а самого святого брата просто вытянули как можно выше. Оказавшийся тут доселе молодой стражник, сменивший их на сразу обоих вёслах, шустро заработал, отчаянно согреваясь тяжким трудом.

Долорра, продавщица столярных изделий – Бабушка, как ты? Что с Ханной? Как так получилось?! – Причитающий Арман то поддерживал госпожу Милкову, мать своего отца, под локоть, то бросался к холодным бронзовым перилам моста. – Люди, туда, туда, скорее! Долорра, оставленная и вовсе позабытая им на другой стороне моста, сцепила зубы от боли и обиды. Где-то в желудке словно завелось гнездо крыс, которые грызли её изнутри. «Хоть бы не опозориться… Как же тошнит…» Покачнувшись, она начала озираться по сторонам. Заприметив совсем близко какой-то узкий переулок, молодая женщина направилась в него. Дважды её чуть не сшибли торопящиеся к месту происшествия прохожие. Едва оказавшись в зажатом между домами переулке, Долорра скорчилась за горкой мусора, занесённой небольшим слоем снега, а затем сунула два пальца в рот. Всё её нутро взбунтовалось и под оглушительный, – как ей тогда показалось, – характерный звук всё содержимое желудка ринулось наружу. Не успев вовремя среагировать, торговка замарала низ своей юбки. Содрогаясь от унижения всем телом, она повторно заставила себя исторгнуть съеденное этим злосчастным утром. Беззвучно плача, Долорра отступила на пару шагов и, вынув небольшой платок, начала вытирать губы. – Гр-р-рх… – Застыв, молодая женщина осторожно повернулась на звук. В дальней части переулка, у поворота, выходящего на какую-то подворотню, стоял пёс. Не обычная бродячая собака, а именно жуткий зверь, способный испугать и крепкого мужика. Покрытая зеленоватыми язвами шкура была столь сильно натянута на хребет и кости, что, казалось, от резкого движения она может вовсе лопнуть. Низко припав к подмёрзшей грязи, псина низко и негромко рычала, оскалив свою страшную пасть. Большей части зубов у неё не было, а те, что попущением богов или демонов остались, криво торчали в разные стороны из воспалённых черноватых дёсен. Пузырящаяся тягучая слюна медленно струилась на землю пенными сгустками, собираясь в небольшую лужицу. – Гр-р-р-р… «Мирмикон, царь лесов венценосный, защити от твари дикой… – пронеслось в сознании, которое враз затопило паникой, – один укус и точно гниль кровь отравит!» Глаза пса с лютой ненавистью смотрели прямо ей в душу. Правое око было мутным, явно подслеповатым, но левое горело подобно изумруду на солнце, пронзая, казалось, насквозь. Долорра, понимая, чем грозит сейчас паника, всё равно смотрела прямо в глаза зверю, медленно, малыми шажками отступая к оживлённой улице. Шаг. Ещё шаг. Снова шаг… Под стопой раздался неожиданно резкий хруст – ломкий кусочек подмёрзшего снега, оказавшийся на пути, прозвучал подобно набату. – Гр-ра! – Собака ринулась к Долорре, вихляясь и хромая на бегу из-за неправильно сросшейся задней лапы. – А-а-а-а! – Закричав, женщина стремительно развернулась и побежала прочь. Эти семь шагов казались ей самыми длинными и тяжёлыми в жизни. Выбежав на оживлённую улицу, Долорра врезалась в какого-то прохожего, из-за чего оба чуть не покатились по мостовой. – Куда ж вы прёте, панночка! Чай, белены объелись? – в сердцах воскликнул горожанин, с трудом удерживая равновесие и помогая не упасть сбившей его женщине. – Там… там собака! – Долорра резко обернулась на переулок, готовая вновь бежать. Но в узком проходе между двумя старыми домами никого не было. Только подмерзали в ямочке из застывшей грязи жёлтые потёки слюны безумной твари. – Ну собака, и что? Скажите страже, пущай упромыслят приблуду! – ругнувшись вполголоса словом, которое не прилично было говорить в присутствии молодой женщины, горожанин пошёл дальше по своим делам. Долорра, торопливо отвернувшись к стене дома, как смогла оттёрла свою юбку от рвоты и, сжав вконец измаранный платок в кулаке, направилась домой. Путь её пролегал по переулкам и узким улочкам – даже несмотря на страх вновь встретиться со страшной собакой или её родственницей, торговка не нашла в себе сил идти в таком виде по главной улице. Ещё не хватало встретиться с какими-нибудь соседками-кумушками, вот уж тогда точно будет конец всему. Ославят по-всячески, да ещё и своего приплетут так, что хоть в петлю лезь или прорубь кидайся. К счастью, задняя дверца, ведущая в мастерскую, была не заперта. Стоило Долорре торопливо зайти внутрь, как она тут же столкнулась с одним из своих младших братьев, Адоларом. – Ты чего тут?.. Ох, что с тобой случилось? – Увидев её ужасное состояние, брат быстро обнял молодую женщину, стараясь не замарать портки об её юбку. – Адолар… ты… Я… Представляешь… А там эта собака… И лёд… – Долорру прорвало. Слёзы, обида, бессильная горечь и боль от унижения выплеснулись в бессвязный поток слов и фраз, которая она взахлёб выпаливала ему в плечо, уткнувшись в покрытую опилками рубаху. – А ещё там… И девочка… Пироги… – Тише, тише, маленькая. – Пусть и будучи младше на три года, брат всё равно был выше и массивнее своей старшей сестры, а саму её только так и называл в кругу семьи. – Это Арман, да? Это он тебя обидел? Что он сделал? – Нет, он… То есть и он, но… – Ну, говнюк, допрыгался, толстозадый. Сейчас я Киллиана позову и... – Нет! – Долорра испуганно вскинула голову и замотала ею из стороны в сторону. – Нет-нет, не надо ничего с ним делать, он не виноват. То есть он меня оставил, д-да, но там девочка, понимаешь? Она в реку упала, а там ещё была его бабушка, помнишь госпожу Тамару? Она говорила и говорила, сбиваясь и повторяя уже сказанное, а Адолар лишь вздыхал, слушая её и осторожно поглаживая по голове и плечам. Когда словесный поток иссяк, а сама Долорра застыла, лишь вздрагивая и кусая губы, молодой столяр облегчённо вздохнул. – Ладно, стой тут. Сейчас зайду к тебе в комнату тихонько, принесу что-нибудь из чистой одежды. Платье, помню, было у тебя такое всё, зелёное. В ларце, да? Всё, сиди, жди. Осторожно поцеловав сестру в висок и потормошив за плечи, Адолар вышел из мастерской, аккуратно прикрыв дверь.

Горцуг, ворохват из Гильдии охотников за головами Тяжёлые сапожищи гулко бухали по черепице низкого домика, неся массивное тело убегающего Бюлгена. Горцуг, следующий за своей законной добычей, не мог развить успех, но и дистанцию не разрывал. Несколько минут петляя по закоулкам, перепрыгивая с крыши на крышу и перелезая через заборы, ворохват бежал, шумно дыша. Уж что-что, а бегать он умел. В какой-то момент Бюлген начал взбираться по кровле старого и наполовину заброшенного дома, как вдруг черепица под его ногами разъехалась, а правая нога с шумом провалилась внутрь. Дёрнувшись раз, другой, бандит провалился уже обеими ногами, с трудом удержавшись одной рукой за флюгер. Сопя словно скаковой конь после забега, Горцуг поднажал, ускоряясь. Где-то справа виднелась река, оттуда доносились какие-то крики и звон тревожного колокольца. Видать, стража тоже кого-то ловит. Лишь бы только его добычу не увели… – Иди сюда, падаль, я тебя сейчас укорочу, – проревел, словно дикий вепрь, Бюлген. Продолжая удерживаться за флюгер одной рукой, он выхватил откуда-то из-за пазухи короткий кривой нож. – Ага, дай отдышаться только, – покладисто кивнул Горцуг, успокаивая дыхание и осторожно приближаясь к бандиту. Крыша подрагивала при каждом шаге и готова была провалиться едва ли не вся. Сунув руку в петлю кистеня, ворохват размахнулся и нанёс удар, пользуясь положением оппонента и длиной своих рук. Бюлген, зло оскалившись, поднял навстречу кинжал, дабы ремень захлестнул клинок и можно было вырвать оружие из рук у этого юнца, но Горцуг успел вовремя отдёрнуть оное. Кра-ак! Где-то под ними заскрипели балки. Дело приобретало дурной оборот и если сейчас не действовать быстро, то они оба… Не дав себе додумать возможные неприятности, Горцуг вновь стремительно ударил бандита, который, пропустив нужный момент, не успел вовремя среагировать. Тяжёлый грузик из сплющенных между собой старых подков ударил его точно в темя, заставляя обмякнуть и выронить кинжал, который покатился вниз по скату, весело бренча металлом о черепицу. Крыша словно этого и ждала – стоило Бюлгену отпустить флюгер и грузно осесть, как поддерживающие кровлю балки заскрипели, а затем раздался оглушительный треск.

Брат Феодосий, служитель Каромиттелевиана На их счастье, там, где пришлось выбираться на берег, имелись ступени, спускающиеся к самой воде. Выложенная крупными каменными блоками набережная, стискивающая стремительную Ключницу в цепкую хватку человеческой архитектуры, с неохотой выпустила сначала тройку мужчин, которые из последних сил удерживали над водой обмякшее тельце девочки. Феодосия, который так и преодолел последние несколько метров, пребывая по грудь в цепких объятиях ледяных дочерей Кейнайре, пришлось вытаскивать даже впятером – благо на помощь подоспели иные прохожие. Маленький, но очень объёмный в талии святой брат, с превеликим трудом разжал пальцы, которыми до этого намертво вцепился в бортик лодки, а затем, вяло шевелясь, выбрался-таки на покрытую льдом площадку у воды. Немного выше, уже у стен домов, собралась небольшая толпа. Именно там, уложив на сброшенные десятком доброхотов полушубки и дохи, сбежавшийся люд пытался откачать маленькую Ханну. На троих мужиков, что вытащили её из воды, тоже накинули несколько слоёв одежды, по рукам пошла невесть откуда взявшаяся глиняная бутыль с крепким сидром, а самим спасателям уже наперебой растирали руки и спины. Феодосий на негнущихся ногах поднялся по скользким ступеням – и тут же ему в руки тоже всучили мех с крепким вином, а на плечи накинули сразу штук пять тёплых одёжек. – Пустите, да пройти дайте, говорю же!.. – Юноша начал с трудом проталкиваться через толпу, дабы поскорее увидеть Ханну. – Святой брат, да куда же вы, да продрогли же, согрейтесь, в дом идите! А ну пройти ему дайте! Именем божьим, расступись! Святой брат, поможьте девчуле словом молитвенным! – Зеваки и желающие оказать помощь начали в разноголосицу гомонить, но это всё же помогло. Оказавшись подле девочки, Феодосий бухнулся мокрыми коленями прямо на кинутые наземь одёжки. – Великий, что крылья простирает над нами, ниспошли сил и крепости чаду сему. Дай стойкости в час нужды, дай крепости противиться холоду гиблому… – Помочь он мог сейчас только молитвой, потому как над спасённой уже склонились сразу четверо, стараясь привести Ханну в чувство. На какое-то мгновение Феодосий почувствовал, как где-то в глубине груди разлилось тепло, а затем, через один удар сердца, девочка зашлась гулким кашлем, исторгая из себя воду. Люди, помогающие ей прийти в себя, тут же перевернули несчастную на бок. – Спасли! Жива! Разойдись! Эй, несите её в дом сюда! – Толпа и выглядывающие из окон соседних зданий зеваки издали слитный облегчённый вздох и зашумели, наперебой подсказывая, что и как делать надобно сейчас. Уж им-то, поди, лучше знать. Феодосий до боли сжал бронзовый знак Бога-Дракона, носимый у себя на шее, быстро зашептав слова благодарности. Снизошёл Великий до жизни девчонки малой. Внезапно где-то поодаль раздался громкий треск и шум. Толпа качнулась, а святой брат, вскочив на ноги, закрутил головой. Чуть дальше вниз по течению, с их же стороны реки, через два дома от места действия крыша одного здания просела, а затем в затянутое серой хмарью небо потянулись чёрные клубы дыма. – Пожа-а-ар! Туда-а! Стража! Люди! – Слитный крик испуганных горожан перекрыл грохот обрушивающейся кровли, а затем вся толпа качнулась туда. Страшному для тесно застроенного города огню ничего не стоило выжечь всё по эту сторону реки. – Да что ж за напасть! – Феодосий ринулся туда, проталкиваясь через обгоняющих его жителей. Девчонку тут же подхватили на руки, чтобы случайно люд не затоптал, а затем понесли в ближайший дом – туда же, куда доселе те гребцы успели унести почти утопшего доброхота, вытащенного святым братом.

Горцуг, ворохват из Гильдии охотников за головами Он едва успел сгруппироваться, как сильный удар всем весом о балки и части кровли вышиб из юноши весь воздух. Сипя и кашляя, Горцуг с трудом проморгался, озираясь по сторонам. Невесть откуда взявшийся чёрный дым заполнял всё пространство, а запах крови и горелых трав забивал ноздри и погружал сознание в странное состояние, описать которое не получилось бы при всём желании. Первое, что он увидел – это несущую балку, которая размозжила череп Бюлгена, превратив его лицо и плечи в ошмётки мяса и костей. Не успел ворохват подумать о своей пропавшей добыче, как в рассеявшемся облаке чёрного дыма проступили и иные образы. Прямо перед ним, шагах в пяти, стоял тощий, измождённый мужчина. Полностью обнажённое тело его было покрыто шрамами и потёками крови, а в руках… Едва сдержав рвотный позыв, Горцуг распознал в его ноше мёртвого младенца. Колдун застыл ровно в тот момент, когда вытаскивал из своей жертвы внутренности, роняя их прямо под ноги. Странные и пугающие знаки покрывали пол, стены и остатки потолка, слабо светясь чёрным светом, и именно они источали этот удушающий мерзкий дым. – Аи-и-и-и! – Заверещав в панике, колдун швырнул в Горцуга первое, что пришло ему на ум, а затем ринулся прочь, выбивая тощим телом дверь в коридор. Истерзанный и почти освежёванный младенец врезался ворохвату в колено и раздался характерный хруст сминаемой кости, а штанину юноши залило содержимым черепа жертвы. Преодолевая рвотные позывы и боль от ушибов, Горцуг с остервенелым рыком бросился следом за ведьмаком. – Стой, тварь поганая! – Хрипя и кашляя, он не сразу попал в дверь из-за застилающего взор чёрного дыма, больно врезавшись в стену. Пошатнувшись и рванув ручку на себя, юноша побежал по узкому и неожиданно длинному коридору следом за колдуном. – Стой, падаль! На счастье, кистень никуда не делся – петля из сыромятной кожи не так-то просто слетает с запястья, а потому, едва Горцуг сократил дистанцию, он толкнул грузик из подков, резким ударом в спину сбивая колдуна наземь. – И-и-и, не бей, не бей, я заплачу, не выдавай! – Бессвязный лепет ведьмака, доведённого до истерики страхом перед расправой, смешивался с криками боли. Ворохват, не совсем контролируя себя, остервенело пинал его ногами, желая втоптать малефикара в грязный пол. Расправу остановил только звук выбиваемой двери, а также крики, раздавшиеся совсем рядом – юноша нагнал колдуна в трёх шагах от двери, ведущей на улицу. В проёме показалась стража. Увы, первое, что увидели стражники – какого-то оборванца, который, будучи весь в крови и грязи, метелил подвывающего от боли худого горожанина. Да ещё и в горящем, судя по дыму, доме. – А ну стой! Именем закона! – Не разбираясь особо, первый же вбежавший в коридор стражник всем весом врезался в Горцуга, вдавливая его в стену и несколько раз ударяя в живот. – Кх-х! Он!.. Колдун! Колдун, вы гляньте! – Пропустив несколько ударов и увернувшись лишь от парочки, ворохват закричал громче, привлекая внимание. – Дальше, дальше посмотрите, там, в комнате! Мимо протиснулись ещё несколько стражников. Подвывающего от боли и страха, почти ничего не соображающего колдуна начала бережно поднимать вбежавшая в дом горожанка, по ошибке проявляя сострадание вовсе не к тому, к кому следовало. – О боги, милостью Восьми!.. Из комнаты, из которой валил дым, послышались проклятья, а затем характерные звуки рвоты. Некоторые из заглянувших туда стражников явно не были готовы увидеть колдовское капище, которое устроил прямо в городе застигнутый Горцугом ведьмак.

Ближе к вечеру Феодосий сидел на скамье в ставке стражи, кутаясь в накинутые на него четыре полушубка. Напротив, устало массируя виски, пристроилась на краешке другой скамьи Долорра. – Там у него полным полно тел и черепов, представляешь? Я как вбежал, так чуть не обомлел. – Святой брат содрогнулся всем телом, вспомнив картины, представшие его взору. – Угу… – отстранённо откликнулась молодая женщина. Весь день после того злосчастного «свидания» у неё наперекосяк. Приходилось общаться с родственниками тех жертв, которых опознали, а затем с содроганием подсчитывать, сколько ящичков и какого размера потребуется сколотить для неопознанных останков. За счёт городского управления, разумеется. То есть фактически в убыток. Нет, Долорра вовсе не была сволочью, думающей только о деньгах, но за время ведения дел её способность сопереживать родственникам умерших и уважение к мёртвым весьма уменьшились. – А господин волшебник, как туда прибыл, такие слова вспомнил, – продолжал между тем Феодосий, которому просто нужно было выговориться, – что я даже подумал, будто это заклинания какие. На меня как зыркнул, на мокрого, да рукой махнул… Думал, сейчас изжарит насмерть. Ан нет, просто горячим воздухом обдало, даже капельки на мне не осталось. Идите все, говорит, отсюда, чтобы знаки колдовские не нарушили. Там старшина один возразил было, мол, осмотреть всё надо, а господин Баур так на него рыкнул с волшбой своей, что старшина чуть не поседел. Во-от… Из обитой стальными полосами двери вышел, прихрамывая, Горцуг. До сих пор грязный, в потёках крови и царапинах со следами ушибов, он всем весом плюхнулся на край скамьи. Допрос на протяжении всего дня выпил из него все силы. – Приплатили за труды? – с сочувствием молвила Долорра, взглядом указав на небольшой кошель в руке ворохвата. Тот, не сразу поняв, о чём речь, лишь кивнул. За «помощь в поимке опасного колдуна» ему и впрямь всучили небольшой мешочек с печально звякнувшими монетками. Сколько там сейчас, он даже не посмотрел. Спать бы лечь… – Завтра День Крепкого Слова же! – Встрепенувшись, Феодосий подскочил со скамьи, словно ужаленный. – А я тут на весь день застрял! Даже отца Жданека ещё не увидел! И перед госпожой Милковой не извинился! – Иди, отдыхай, – всё с теми же сочувствующими нотками в голосе улыбнулась Долорра. На душе скребли кошки.

Уже вечером Долорра получила небольшую коробочку, которую принёс мальчишка-курьер. Внутри оказался красивый и подбитый мехом капюшон-шаперон с узорной оторочкой и вышивкой по краю, а также письмо. И пусть почерк принадлежал Арману, но слог явно был не его – уж больно красиво излагался. Может, под диктовку отца писано было? В письме её будущий – вероятно, – муж просил извинить его за то, что оставил одну и убеждал в своей непреклонной верности и любви, а также в стремлении упрочить союз их семей. Понимая, что случившееся и впрямь не является его виной, Долорра постаралась написать ответное письмо как можно красивым и добрым слогом, но получилось плохо. В каждой строчке так и сквозили разочарование, усталость и раздражение. Понимая, что лучше написать всё равно не получится, она послала ответ всё с тем же мальчишкой-курьером, надеясь на понимание Армана. Или наоборот, на его наивность в таких вопросах.

Горцуг после казни прокутил едва ли не большую половину своей награды в корчме, дабы забыть о тех ужасных вещах, что увидел в доме ведьмака. Пристанище на ночь он нашёл в горячих женских объятиях. Правда, на этот раз, в объятиях уже второй из тех сестричек, которые приютили его прошлой ночью. Оставалось лишь надеяться, что вскоре подвернётся новое прибыльное дело, а также что деньги не закончатся раньше, чем следует. В противном случае ему придётся возвращаться в маленькую съёмную комнату, что он арендует у старого Ольгерда, а сестрички, промышляющие известной профессией, не найдут себе нового более-менее состоятельного красавца.

Феодосия никто не отругал. Даже наоборот – когда он вернулся в храм, отец Жданек крепко его обнял. – Горжусь тобой. И что в воду кинулся за той крохой, и что жителей весь день успокаивал после нахождения того колдуна. У тебя большое будущее, мой мальчик. – По-отечески потрепав Феодосия по плечу, святой отец кивнул в сторону его кельи. – У тебя там на столе колбаса и хлеб с луком. Поешь перед сном. А уж завтра не обессудь, придётся весь день побегать.

Глава 2: Дети Колдовского Бурана

15 день месяца Угля 948 года.

Брат Феодосий, служитель Каромиттелевиана Проснуться пришлось рано. Ещё только заспанный звонарь поднимался на звонницу, покачиваясь и отчаянно зевая с риском вывихнуть челюсть, а Феодосий уже был на ногах. В День Крепкого Слова, важнейший священный праздник бога закона, простирающего свои крылья над всеми смертными, предстояло сделать множество приготовлений к вечеру. Сунув в рот густо посоленную краюху хлеба вместе с куском жареной говядины и запив изрядной порцией молока, святой брат отправился по делам. Сегодня ему предстояло наведаться ко многим зажиточным горожанам и лавочникам, напомнить каждому из них о важности дня, а также переговорить о материальной помощи – угощения, согласно традиции, предоставляли сами жители. В этот день следовало каждому из состоятельных дельцов прозрачно напомнить о могуществе Бога-Дракона и его воле, что диктовала законы. Опять же, для каждого из меценатов посильное спонсирование было выгодно, ибо чем ближе к центру площади тебя допустят – тем выше и прибыль будет, а известность шире. Немного отошедший после вчерашнего, Феодосий бодрой трусцой перемещался по улицам, не раз и не два ловя на себе удивлённые взгляды прохожих. Что и говорить – совсем невысокий и весьма обширный в талии храмовый прислужник выглядел очень целеустремлённо, словно служа примером для всех, кто ленился подготовиться к вечернему празднеству. Уж если толстячок в грубо скроенной рясе не ленится, шустро топая вперёд и придерживая болтающийся на груди бронзовый знак с символом своего бога, то нужно обязательно брать пример. Лишь единожды забежав в храм, дабы поведать отцу Жданеку и святому отцу Адальхарту о своих успехах за день, Феодосий немного передохнул, а затем направился в ратушу. Благо располагались она на краю той же площади, что и храмовые постройки. К вечеру столпотворение в административном здании закончилось – стоящие в бесконечных очередях просители, желающие в честь праздника подать кто налоговые грамоты, а кто и выпросить какое-то послабление или субсидию, разошлись по домам, дабы привести себя в надлежащий вид. За единственным столом, работающим к этому времени, сидел скучного и утомлённого вида пожилой клерк, старательно что-то записывая в огромный гроссбух. – Какое прошение? – бесцветным и усталым тоном молвил работник, не поднимая головы. – Брат Феодосий, я по поводу праздника… – начал было юноша, но громкий чих дремлющего старичка на одной из лавочек, расставленных вдоль стены, заставил его подпрыгнуть на месте и прерваться. – Праздник, праздник… – чиновный человек шумно облизнул палец и начал листать какую-то книгу, лежащую верхней в стопке точно таких же слева от него. – Да, День Крепкого Слова. Он будет сегодня… Следующий! – Нет, вы не поняли. На охрану Древа, что установлено на площади, надобна охрана. В прошлом году участники празднества его чуть не завалили от переизбытка рвения! – Древо, древо… – Вновь шумно обслюнявив палец, клерк начал листать уже другую книгу. – Ага… «Сборный столб с поперечными брусьями разной длины и на разной высоте, минимальный размер самого древа от основания до макушки не менее тридцати локтей или же, по новоимперской системе, пятнадцати метров»… Стоит? – Нет. То есть да! Вы не поняли, уважаемый, там нужна охрана, а не само дерево! – Феодосий начал уже терять терпение. – А раз стоит… Ага, да, «полагается не менее восьми охранителей из числа местной стражи или наёмной охраны, предоставляемой церковью». Их нет? – Да, то есть нет! – Святой брат едва не подпрыгнул на стуле. – Хорошо, мы впишем это согласно регламенту. Назначение будет отправлено начальнику стражи, дабы тот выделил два патрульных наряда для соблюдения порядка. – Бесцветный и усталый тон клерка усыплял и выводил из себя одновременно. – Благодарю! Да хранят вас боги. – Выпалив эти слова, уже едва не теряя остатки терпения, Феодосий быстро поднялся и чуть ли не бегом направился на выход.

Долорра, продавщица столярных изделий – Дочь, Арман снова прислал курьера. Он будет рад взять тебя под руку вечером, на празднике. – Добрый голос отца вырвал молодую женщину из задумчивости. – Что? Ах да… Да, конечно, я тоже буду рада. – Натянув на лицо улыбку, Долорра аккуратно вписала имя только что ушедшего клиента, что заказал изящный резной шкаф по своим меркам, принесённым самолично, и убрала учётную книгу в ящик стола. – Солнышко моё, я понимаю твои чувства. Но твои мечты стать лекарем… Ну, ты же понимаешь, что для этого уже немного поздно? Пора подумать о семье, о детях. В конце концов, Арман хороший юноша, а твоя деловая хватка сделает из него отличного мужа и торговца. К тому же их семья… – Да, отец, я знаю, что он для меня хорошая партия. Не хочу сейчас об этом. Всё равно уже все всё решили. Давай я лучше наведаюсь к клиентам? – Ох, конечно. И не забудь зайти к господину Новаку, у него должны были остановиться те комедианты, что выступали у нас два года назад. Если удастся их завлечь, то они смогут обеспечить нам хорошую рекламу. – Конечно, отец. Так и не позавтракав – после вчерашних потрясений в желудок до сих пор ничего не лезло, – Долорра оделась потеплее и отправилась по делам. Будучи одной из самых известных в городе мастерских, что занимались обработкой древесины, именно Циммерманы предоставляли для большинства лавочников и прочих дельцов свою продукцию для подобного рода праздников. Аренда столов для угощений, каркасы под навесы, сборные сцены – всё это предоставлялось их семьёй уже многие годы и приносило хороший доход. И пусть большую часть времени подобного рода конструкции и изделия лежали на складе, лишь иногда заменяясь теми, что были поновее, но прибыток получался весьма неплохим. Однако шлейф неудач, случившихся вчера, тянулся и в этот день. Долорра промёрзла, продрогла до стучащих зубов, однако сколь-нибудь значимых результатов не добилась. Те из городских дельцов, что должны были арендовать у них каркасы и мебель, уже либо сделали это заблаговременно, либо вовсе обратились к конкурентам. Вернувшись домой, молодая женщина кое-как согрелась и, не желая более сбивать ноги на обледенелой мостовой, попросила одного из работников мастерской помочь ей запрячь лошадку в небольшую телегу. Дело пошло если не плодотворнее, то хотя бы быстрее и безопаснее – смирная кобылка бодро цокала копытцами по улицам, позволяя хозяйке просто плотнее кутаться в одежду, сидя на козлах. Заехав в несколько постоялых дворов и таверн, Долорра поняла, что день попросту прожит зря – актёрские труппы и бродячие циркачи, съехавшиеся в Моркалац к празднику, уже были все перекуплены или же вовсе имели длительные договора. Каждый лавочник, способный позволить себе серьёзные траты, желал нанять хоть одного-двух актёров или музыкантов для рекламирования своих товаров, и этих самых музыкантов было куда меньше, чем желающих нанять их. Вернувшись домой, Долорра лишь устало вздохнула, а после принялась помогать родным подготавливаться к вечернему празднеству.

Горцуг, ворохват из Гильдии охотников за головами – Эй, красавчик, вставай… Знакомый голос и запах, а также прикосновение мягких губ вырвали юношу из сна. Солнце, судя по свету из окна, к моменту его пробуждения успело пообвыкнуться в зените, а затем едва начать свой путь к закату. Над Горцугом склонилась Теодора – та самая вторая из сестричек, что будила его прошлым утром, принеся вино с пряностями. Сейчас у неё в руках выпивки не было, зато исходила горячим паром мясная похлёбка и душистая корочка хлеба с травами. – Утра доброго, – брякнул ворохват первое, что пришло в голову, и сел на кровати, кутаясь в одеяло. – Если бы утра! На, ешь, пока не остыло. – Теодора сунула ему в руки тарелку, после чего пристроилась рядом. Нырнув рукой под одеяло, она ненавязчиво юркнула рукой к внутренней стороне бедра юноши и начала ласково поглаживать ногу. – Тут уже слухи разошлись, что ты настоящий герой. Ведьмака того, что вчера на «костровый танец» пригласили, сам упромыслил, да ещё с злобочудьем, которое он призвал, справился. Правда, что ли? – Умгу, – кивнул Горцуг, с жадностью завтракая в этот солнечный обед, одновременно стараясь не отвлекаться на происходящее под одеялом. – Здорово как! Не зря, значит, подружкам хвалилась, что такого мужика себе урвала. Эльфриде, кстати, на глаза лучше не попадайся, мы с ней в ссоре. – Из-за меня? – От этого совета и ноготков, легонько царапнувших кожу в опасной близости от мужского естества, Горцуг чуть не пролил на себя содержимое тарелки. – Ну так да, она-то думала, что раз тебя в постель затащила на прошлую ночь, то всё, победила. Как бы не так. Уж я-то знаю, что вам, мужикам, нужно… Едва вновь не пролив на себя похлёбку, ворохват аккуратно поставил её на пол, а затем развернулся к Теодоре. Посмотрев в нахальные глаза и проследив взглядом за юрким язычком, что скользнул по её губам, он лишь усмехнулся и толкнул девушку в плечи, опрокидывая на измятое одеяло.

Городская площадь, вечер – Долорра, ты посмотри, там же Вольдемар Белоусый выступает, ты погляди! – Арман, аккуратно удерживающий локоть своей спутницы, указал на одну из небольших сцен, установленных на краю площади. Там и впрямь вовсю разыгрывали уже какую-то пьесу семеро бродячих артистов во главе с известным бардом и сердцеедом. – Здорово-то как! – Молодая женщина старалась выбросить из головы и вчерашний инцидент, и прошедший впустую сегодняшний день. – Только мало их в этом году что-то. В труппе же их девять было в прошлый раз. – Возблагодарим Великого за праздник этот! – Невесть откуда появившийся Феодосий заставил парочку чуть не подпрыгнуть на месте. Раскрасневшийся и довольный, он прямо таки лучился удовольствием. – Да осенит Он вас милостью своею! – Здравствуй, святой брат, – почтительно кивнул Арман. – Вечера доброго, брат Феодосий. – Долорра тепло улыбнулась низкорослому толстячку. – А что же ты здесь, а не с остальными жрецами? – Отец Жданек отпустил пока отдохнуть вместе со всеми. – Сцапав с лотка протискивающегося мимо разносчика пару горячих сосисок, святой брат прищурился, с удовольствием жуя. – А правда, что в этом году… Однако женщина не закончила, ибо сзади раздался знакомый окрик. – Долорра? Фео? Крылья над нами! – Знакомый голос заставил торговку обернуться. Проталкиваясь через толпу веселящихся на площади горожан, к ним приближался Горцуг, в широкий ремень которого вцепилась какая-то совсем юная девушка в нарядном, явно новом полушубке. – С праздником! Вот, познакомьтесь. Это Долорра, моя давняя знакомая, а это Теодора…. э-э… – Я тоже его знакомая, только более близкая, – помогла ему с заминкой белокурая красотка. Намётанным глазом пройдясь по спутнику Долорры, она шевельнула бровками. – Ох, Арман, и ты здесь? – Э-э… здравствуй, – замялся, внезапно покраснев, Арман. Порозовевшие щёки можно было разглядеть в свете многочисленных факелов и костров, зажжённых на площади. – Арма-а-ан?.. – Долорра уставилась на своего спутника. Несмотря на шум толпы, гомон зазывал и доносящуюся с разных концов площади музыку, на этом маленьком пятачке мостовой повисла тишина. С одной стороны – Горцуг. Голодный и «открытый для предложений» юнец, одетый в сто раз заштопанную куртку, в растоптанных сапогах и с неухоженной щетиной. Рядом же с ним – девушка, уже два года как вошедшая в ту пору, когда по местным обычаям дочерей выдают замуж, но успевшая «близко познакомиться» едва ли не с четвертью мужчин из Кошачьего района. С другой стороны – Долорра. Молодая женщина, перестарок, которая скоро перейдёт в разряд старых дев, если не выбросит из головы свои мечты о другой карьере. Рядом же с нею – молодой мужчина, явно комплексующий из-за своей внешности, даже натянувший под вышитую бисером и подбитую мехом куртку утягивающий бога мужской корсет. И Феодосий. Совсем невысокий, даже низкорослый. Круглый как праздничный пирог и такой же простоватый с виду. С нечёсаной короткой бородой, в одёжке, перешитой из других, ибо размера подходящего не нашлось. – Так возрадуемся же празднику этому, что души и тела наши радует! – Восклицание святого брата спасло его знакомых от сиюминутного выяснения отношений. – И да пребудет же с нами милость Крылатого! О, смотрите, там танцы! Сцапав за руку первую же из девушек, которая попалась – ею оказалась Теодора, – Феодосий ринулся в вихрь пляски. Тряхнувшая головой Долорра сжала ладонь Армана чуть сильнее, чем следовало бы, двинулась за ним. – В смысле?! – Внезапно оказавшийся не у дел Горцуг, которого оставили позади, закрутил головой. Схватив у пробегавшего мимо лоточника засахаренное яблоко, и яростно начав его жевать, полностью запихав в рот, юноша бросился следом. Круговерть пляски и веселья увлекла их всех, поглотив без остатка. Небо, что под вечер затянуло тучами, не подмигивало мириадами звёзд, но в них и не было нужды – сотни факелов, а также маленькие костры по краям и один большой, но ближе к центру, сами готовы были осветить этот город. Да что там город – хоть весь мир! Главнейший праздник культа Бога-Дракона, один из важнейших праздников империи – День Крепкого Слова поистине служил подлинным отдыхом для тела и души. О том, что Феодосий взял её в пару на танцы, Теодора пожалела сразу же. Невысокий, куда ниже её, чуть постоянно не упирающийся лицом между упругих «холмиков», святой брат танцевал ровно в десять раз хуже, чем пьяный цирковой медведь, постоянно топчась ей по ногам едва ль не всем весом. Единственным преимуществом такого партнёра было лишь отсутствие толкучки – сам юноша умудрялся боками и спиной встречать любые приливы толпы, распихивая их с каким-то особым умением. Чуть поодаль плясали Долорра и Арман. У них всё проходило куда спокойнее, но и скучнее, что всё же было, вероятно, лучше. Горцуг же, постоянно с ревностью поглядывающий то на мелькающую в толпе белокурую гривку Теодоры, то на зажиточного спутника Долорры, вовсе мог затмить всех танцующих. Выпустив душу, что называется, на волю, ворохват выплясывал так, что вокруг него в какой-то момент даже образовалось пустое пространство. Оказавшийся рядом музыкант, наигрывающий сразу на тамбурине и дудке, а также окружающие горожане даже начали подыгрывать и хлопать в ладоши единым тактом, привнося ещё больше сумятицы в праздник.

Над городом раздался громкий звон колокола на высокой ноте, возвещая о кульминации праздника. Постепенно танцы стихли. Посланный отцом Жданеком служка нашёл Феодосия ещё до сигнала, отведя затем к небольшой сцене, водружённой в паре шагов от Древа, установленного в самом центре площади. – Мальчик мой… – Отец Жданек серьёзно посмотрел в глаза святому брату, положив руку ему на плечо. – Это не полагается тебе по чину, но я хочу, чтобы именно ты стал сегодня провозвестником праздника. Ты готов? И хочешь ли этого сам? – Я? Сегодня? – Феодосий растерянно оглянулся на Древо. – Конечно, отец Жданек! Это большая честь для меня! – Тогда иди. Жаль, святой отец Адальхарт отсутствует, они с бургомистром и господином волшебником ещё у его светлости в замке. Но ничего, тебе даже спокойнее будет, правда? – Внезапно расплывшись в тёплой отеческой улыбке, жрец приобнял юношу, похлопав по спине. – Всё, иди. Торопливо кивнув, Феодосий быстро двинулся к сколоченной сцене. В голове роились мысли вперемешку с вихрем эмоций. Он будет провозвестником Дня Крепкого Слова! Подумать только! Делая осторожные шаги по скрипучим ступеням, он в голове старался уложить слова так, чтобы не ударить в грязь лицом. И когда звон колокола расплескался по крышам Моркалаца, святой брат был готов. – Славные жители и гости города! – Феодосий не понял сначала, как так получилось, но его голос перекрыл гомон толпы и последние отзвуки музыки. Торопливо оглянувшись, он увидел беззвучно шевелящего губами отца Жданека. Помог волшбой церковной наставник, не оставил одного. – Мы от всей души поздравляем вас с величайшим днём в нашей жизни! С Днём Крепкого Слова! Да пусть распростёртые крылья Каромиттелевиана накроют нас всех, и пусть клятвы, что даны сегодня будут, помогут в жизни и останутся нерушимыми, а сказанное станет содеянным! Вознесите же обеты свои к Великому! Стоило ему закончить свои слова, как водружённые на высокие шесты факела, установленные рядом с Древом, вспыхнули в три раза ярче. Феодосий на мгновение поймал взгляд улыбающейся святой матери Джарки, служительницы Горка, пламенного бога войны. Видать, подговорил её отец Жданек. – Ура-а-а! Да-а! Раздавшийся в ответ слитный клич радости и благоговения заставил Феодосия присесть, едва не сверзившись с постамента, а стоящие в карауле стражники чуть не были снесены ринувшейся к Древу толпой. Среди люда честного, конечно же, были и Долорра с Арманом, и Горцуг с Теодорой. Последняя к этому моменту в круговерти танцев даже стать успела изрядно во хмелю. «Я смогу заняться медициной» – аккуратно свернув в трубочку пергамент с написанными словами, Теодора торопливо затянула ленту небольшим деревянным грузиком и, размахнувшись, кинула как можно выше. Затерявшаяся среди остальных, лента мелькнула лишь на миг, но смогла-таки зацепиться на одной из балок-ветвей. Значит, будет до следующего праздника шанс. Сердце радостно заколотилось в груди и молодая женщина стиснула локоть Армана. Её спутник тоже успел отправить свою клятву Крылатом и судя по взгляду, которым он посмотрел на Долорру, о ней можно было даже не спрашивать. И так понятно. «Я прославлюсь на своём поприще» – изрядно размахнувшись, Горцуг швырнул грузик как можно выше и дальше, но его ждало разочарование. Лента мелькнула в воздухе среди таких же и канула где-то по другую сторону от Древа. Крылатый отказался от клятвы. Стало быть, следовало иного пожелать, иную цель в жизни на ближайший год поставить. «Я постараюсь и получу сан» – дрогнувшей рукой бросив своё обещание на Древо, Феодосий с содроганием следил за ленточкой. Грузик закрутился вокруг одной из балок, затем нырнул ниже, увлекая ленту и пергамент. – Нет, нет! – протолкавшись через толпу, святой брат с трудом успел поймать своё обещание до того, как отринутая богом клятва достигла земли. – Молю тебя, Великий, дай шанс! Закусив до боли губу, Феодосий вновь широко размахнулся и кинул грузик как можно выше, с напряжением следя за его полётом. Лента замоталась вокруг чужой ленты, клочок пергамента зацепился за ветку и… и обещание осталось висеть едва ли не на самых высоких ветвях! – Да! Благодарю тебя, Крылатый! – Радостный крик юноши затерялся во множестве восклицаний горожан. И тут грянул гром. В какой-то момент небо, полностью затянутое не позволяющими узреть звёзды тучами, словно просело, будто желая накрыть город. Все замерли, не веря своим глазам и ушам. – Неужто? В этот день?.. – Арман до боли стиснул локоть Долорры. – Колдовской Буран!! Все по домам! – Усиленный молитвенным словом голос святой матери Джарки встряхнул толпу. Люди заметались кто куда и тут же началась неминуемая давка. Теодора вцепилась в ремень Горцуга, что едва спасло её от опасности быть затоптанной толпой. И тут раздался взрыв. Всплеск огня со стороны северных ворот поднялся выше шпилей Храма Восьми, а грохот падающих на окрестные дома обломков городской стены заглушил даже крики жителей. И тут же, словно только и ожидая этого сигнала, со стороны столь близкой Ключницы ударили барабаны, а над самой рекой зажглись мириады огоньков. – У-у-тха! Гарра! У-утха! – Рокот барабанов перемешался с завыванием тварей, что под покровом ночи поднялись вверх по течению и проникли в город. Дождь из горящих стрел накрыл и без того мельтешащую толпу, усиливая панику. Крыши и стены домов по обе стороны реки и рядом с площадью в единый миг были усеяны иглами с жадными язычками пламени, а некоторые из снарядов залетали в окна, где огонь с большей вероятностью мог найти себе поживу. Вовремя вскочивший на сцену Феодосий успел заметить, как Долорра, Арман, Горцуг и Теодора ринулись к злосчастному мосту. Долорра – потому что в стороне моста, у одного из костров, до этого танцевали её семья. Остальные – потому что так было ближе, да к тому же с обоих южных врат не доносилось звуков штурма. Заметавшись на месте, Феодосий огляделся и с горечью понял, что до храма дальше, чем до друзей и моста. Понимая, что, вероятно, он делает ошибку, святой брат ринулся через толпу, стараясь никого не опрокинуть и не быть опрокинутым самому. А между тем псоглавые твари, что больше походили на обезображенных собак, вставших на задние лапы и взявших в руки оружие, высаживались на набережную. Очередной залп горящих стрел заставил десятки жителей упасть на заледенелую мостовую, распространяя характерный запах палёной одежды и плоти. Оказавшийся ближе всего отряд из четырёх патрульных попытался прикрыть собой горожан, но бедолаги оказались разрублены едва ли не до состояния фарша – кривые, грубо выкованные мечи нападавших убивали ничуть не хуже, чем отличная сталь. На мосту случилась давка. Толпа, подверженная панике, буквально снесла перила с обеих сторон, и множество людей просто падали вниз, не в силах сдержать давление напирающих сзади испуганных горожан. Внизу же несчастных ждали холодные объятия реки и острые клинки псоглавых тварей. Долорру оттеснили от Армана, и спустя миг она не могла даже увидеть его. Да и некогда было глазеть по сторонам, тут бы живой остаться! Молодая женщина едва успела схватиться за пояс какого-то здоровенного мужика, который с безжалостностью молотил кулаками, расчищая себе путь. Не почувствовав даже груза в виде торговки, он буквально протащил её за собой на другую сторону моста, и только там уже круто развернулся, поняв, что не может быстро бежать. Огромная мозолистая ручища портового рабочего отшвырнула Долорру к стене – как знать, быть может, тем самым спасая от толпы, способной её затоптать. Понимая, что сейчас не до сантиментов и духовных терзаний, Горцуг следовал сразу за тем здоровенным мужиком, преодолевая мост. Где-то справа вскрикнула юная девушка, даже скорее девочка – лишь чудом зацепившись за вырванные из моста перила руками, она раскачивалась так далеко и в то же время так близко. Руку протяни, и можно будет спасти… Но не сейчас. Ибо если остановишься – толпа сметёт. А ляжешь – так вовсе затопчет, задавит. Не глядя по сторонам, Горцуг крепко притиснул к себе Теодору и используя их обоюдный вес торил себе путь прочь от резни. С трудом проталкиваясь через толпу, Феодосий бежал к мосту, из-за роста своего вовсе не видя, что там происходит. Одно лишь видел он лучше иных – людей, которых сбивали с ног паникующие жители. Рискуя быть затоптанным, святой брат приостанавливался, служа защитой тем, кому помогал встать. Всё пухлое тело его болело от ударов и тычков, в нос забился запах горелого мяса, уши едва не закладывало от воплей горожан и воя нападающих… Когда он всё же достиг моста, несколько узконосых лодок псоглавцев поднялись выше по течению и начали обстреливать мост уже с двух сторон. Феодосия едва не сшибли с ног, но именно это помогло ему увидеть молодую девушку, что висела на погнутом и выломанном фрагменте перил. – Держись! Только держись! – Понимая, на что идёт, святой брат бросился ничком на край моста, протягивая вниз руку. По ногам тут же пробежали, кто-то протоптался и по спине, выбивая дыхание. – Кх-х… Хватайся! Ну! – Ха-айя! Гра-а! Внизу защёлкали луки и град стрел обрушился на мост. Несколько холодных вестниц смерти чиркнули по плечам, а одна вовсе глубоко вспорола руку. Феодосий взмолился своему богу, с трудом преодолевая боль, и таки дотянулся до запястья девушки. Ему на спину кто-то упал, вновь раздалось звучание свистящих стрел – и тут же мимо святого брата пролетел вопящий горожанин, окропив его плечо и спину спасаемой своей кровью. – Тянись же, давай! Крылатый, помоги нам! – Отчётливо слыша, как хрустят суставы, как течёт горячая влага по рукаву, Феодосий напрягал все свои силы, вытаскивая девушку.

Отец Жданек, жрец Каромиттелевиана – В круг, сукины дети! Копья ниже, плечом к плечу! Кто побежит, того лично удавлю! Громоподобный рык раздался над всей площадью, тут же перекрывая вопли толпы и грохот барабанов. Начавшие было стрелять псоглавцы, ощерившие свои пасти там, внизу, дрогнули. А голос отца Жданека, усиленный святым словом, продолжал: – Делай шаг и коли по моему приказу! Кто с щитами, встать плотнее! И! Раз! И! Раз! Именем богов я приказываю, ни шагу назад! И! Раз! Он снова был молодым. Ему вновь едва стукнуло двадцать пять, он снова стоял в строю. Как тогда, во время военной кампании, когда его императорское величество пытался расширить государство за счёт слабых восточных соседей. Разве что тогда им противостояли люди и наёмники из числа симмилианов. Да и какая разница? Высоко подняв золотой символ своего бога, отец Жданек вновь закричал, надсаживая связки и вплетая в голос все свои духовные силы и всё своё мастерство святого слова: – И пред лицом опасности я не паду!.. И закона служителем буду вовек!.. Всякий, кто прав и не прав, здесь предстанет!.. Святость закона пребудет навек! Воздетый святой символ гудел, распространяя волны красноватого сияния, которое заставляло каждого, кого оно коснулось, крепче сжимать оружие и стискивать зубы. Изображение чешуйчатой перчатки, сомкнутой в кулак, словно жило само собой. Случайному взгляду могло показаться, что когти на ней шевельнулись, крепче стискивая хватку – или то было лишь видение, достигшее благоговейного разума. Где-то на севере, за городом, со стороны замка графа Моркенхофа, били ветвистые молнии, случайно попадая в такт ритмичному сиянию святого символа. Господин волшебник, что гостил у графа, нашёл выход своему вспыльчивому характеру, когда слаженно работающие псоглавцы, направляемые чьей-то волей, начали штурм и замка тоже. В паре шагов от Жданека святая мать Джарка речитативом читала слова, тонувшие в могучем рыке жреца Бога-Дракона, но её действия помогали не меньше – стрелы, что летели к собравшимся подле них стражникам и горожанам, испепелялись ещё за десяток шагов. Кто-то из иных жрецов оттаскивал раненых за спины, рыдали дети… – Отступаем к храму! По моей команде, вашу душу мать! Понимая, что сейчас нужна встряска, что оружный люд поведёт себя правильно лишь в случае верной команды понятным языком, отец Жданек перешёл на солдатскую брань. Подкреплённая церковными чарами ругань и впрямь возымела действие едва ли не больше, чем укрепляющая дух молитва. Пока они живы – город не падёт.

– Горцуг, кха, подождите! – Долорра с трудом протолкалась через толпу к ворохвату и вцепилась в рукав его куртки. – Быстрее! – Таща уже двух девушек одним своим весом, юноша устремился дальше по улице. Вот показалась лавка на углу, что продавала сладости, вот видна и малая площадь, сейчас ещё один поворот и будет улица к Холмовым воротам… Слитный вопль боли, быстро заглушённый грохотом выбитых ворот, отрубил надежду, как палач отсекает голову казнённому. Где-то там, впереди, улицу сначала затопило чёрным туманом, а затем в расколотые створки ринулась толпа псоглавых тварей. Удар, ещё удар – расчистив себе путь, следом двинулся один из предводителей. Высокая фигура, закованная в чешуйчатый доспех, была вооружена длинным подобие глефы с волнистым лезвием, а закручивающиеся рога давали возможность без труда распознать, что за существо управляло штурмом. Тифлинг, проклятое демоническое отродье, богопротивное по своей природе… Сидя на шестилапой твари, соединившей в себе черты ящера и лошади, всадник взмахом руки направил облако тумана дальше по улицы. – Назад! – Горцуг бросился в обратную сторону, через толпу. Феодосий, кое-как сумевший вытащить девушку на мост, притиснул её худое тельце к груди и кинулся дальше бежать, слыша могучий глас отца Жданека где-то позади себя. «Простите, отец, но не могу рядом быть» – пронеслась в уме мысль, в то время как ноги, оскальзываясь, шумно топали по мостовой. С небольшим разрывом друг от друга – Горцуг, Теодора и Долорра впереди, а Феодосий и спасённая девушка позади, – они бежали по узким улочкам в восточную часть города, в Кошачий район, старую часть города. Понимая, что в таком масштабном штурме в тесную часть города почти наверняка не сразу сунутся, ворохват бежал к дому, где его приютили белокурые сестрички. В доме горел свет, а на крыше мелькали какие-то тени. Не успев сразу осознать, кто там, Горцуг с разгона врезался в дверь, вышибая её – как оказалось, незапертую, – и вместе с тем опрокидывая на пол какого-то плечистого мужика с молотком в руке. – Идиота кусок, пшёл вон! – Мужик, перекатившись в сторону, вскочил, занося своё немудрёное оружие. – Тьфу, Горцуг?! – Конрад? – Ворохват с удивлением признал в мужике одного из завсегдатаев питейных заведений, с которым он периодически пересекался за столом. – Быстро забегайте и девок в комнаты пихай! Забаррикадируемся тут! – Плечистый мужик опустил молоток и задрал голову к потолку. – Дитер, у нас тут подмога! – По… постойте! – шумно дыша, к дому бежал изрядно отставший и утомлённый Феодосий, всё так же крепко прижимая к себе спасённую девушку. Всю дорогу, сам того не замечая, он попросту нёс её на руках. – Давайте скорее, святой брат! – Конрад, высунувшись наружу, буквально втащил их обоих внутрь и захлопнул дверь. – Йок, да у вас же кровь у обоих! Тащите дальше, в комнаты! – Конрад, мне страшно! Высокий голос, звучащий на грани истерики, оборвался, когда запыхавшиеся Теодора и Долорра, а за ними и Феодосий с девушкой, вбежали в дальнюю комнату. Здесь, в старом продавленном кресле, сидела испуганная молодая женщина в дохе поверх простенького платья. – О боги, смилуйтесь, – вырвалось у Теодоры. Женщина, что сидела в кресле, с паникой и мукой в глазах глядя на них, обеими руками держалась за большой живот, выдающий последний срок. – Конрад, кто это?! – Подбородок женщины дрожал, а взгляд бегал по лицам. – Эй, я тут живу! – Вспылив, Теодора кинулась в другую комнату. – Фрида, ты здесь?! Эльфрида! – Сакра, успокойся, прошу. Всё будет хорошо! – Конрад лишь махнул женщине рукой, на миг заглянув в комнату, а затем бросился ко входной двери, тут же начиная её заколачивать. Где-то наверху раздалась грязная брань, а после с крыши через маленький лючок в коридоре спустились трое крепких мужиков. – Это ещё кто? Вы что тут делаете?! – Тон их был далёк от доброжелательного. – Этой мой дом, вы! – Теодора не нашла сестру и сейчас была ещё больше на взводе. – Долорра? – Спасённая святым братом девушка, которую тот наконец выпустил из рук, медленно оседала на пол, опираясь спиной о стену. – Герда? – торговка бросилась к ней, со страхом и облегчением узнавая в ней свою младшую сестру. – Что с тобой? Как ты? – Меня… он вот спас… – Говорила она с трудом, держась за бок. Только сейчас успели заметить, что одежда чуть выше бедра была вспорота и залита кровью, равно как и сам Феодосий. – Да что ж вы стоите?! Есть чем перевязать?! – Долорра кинулась к окну, срывая занавеску. Несколько невообразимо долгих минут в доме царила полнейшая суматоха. Горцуг и четверо мужиков торопливо заколачивали окна и двери, а также придвигали к ним скудную меблировку. Феодосий помогал Долорре перевязывать Герду, а затем и себя. Теодора же торопливо собирала какие-то немудрёные ценности, безжалостно вытряхивая вещи из шкафов и ларцов. – Конрад, я.. А-а! – Голос шумно дышащей Сакры оборвался, сменившись тяжёлым дыханием. Только что закончившие перевязку, Долорра и Феодосий округлившимися глазами посмотрели на неё, а затем со страхом переглянулись. Роженица в Колдовской Буран. Каждому известно, что если налетела эта беда, длящаяся несколько ночей и повторяющаяся с периодом от пяти до одиннадцати лет, то из дому носа показать не смей. Духи тёмные, духи дикие, что в потаённых и мрачных трущобах скрываются, за один миг душу высосут. А если рождён кто в ночь Колдовского Бурана, то значит нет житья человеку тому. Это если человеком родится. А ведь бывало, что и помирали матери от родов таких, или сами себя жизни лишали, зверя какого на свет выпуская. Или того пуще, демоническое отродье какое… Все эти мысли Долорра и Феодосий прочитали в глазах друг у друга. – Сакра, что такое?! – Влетевший в комнату Конрад словно споткнулся, увидев залитый прозрачной жидкостью пол у кресла. – Проклятье! Святой брат! Взгляд, полный надежды и страха, вонзился в лицо Феодосия. – Продолжайте! – Проглотив ком в горле, святой брат стремглав кинулся в соседнюю комнату и, сорвав с постели простыню, поспешил к роженице. – Конрад, здесь оставаться нельзя! – Дитер, выглянув в окно, ругнулся. – Они по улице идут и дома жгут! – Нужно уходить. – Сцепив зубы и понимая, что сейчас других вариантов вовсе нет, Горцуг кивнул. – Но куда? – Сюда иди… – Мужики сбились в кучку, понижая голос. Долорра, бросив взгляд на Сакру, а затем на сидящую у стены Герду, поспешила к этому сборищу. –Здесь к северу, ближе к реке, есть старый дом заброшенный. Там лаз старый имеется, что за город ведёт, к реке. Если поторопимся, то может и тварям псоглавым не попасться, и боги от пагубы колдовской уберегут. Один из мужиков быстро описал, как выглядит нужный дом и соседние, для ориентира. – Так знаю я его! – Горцуг с изумлением понял, что речь идёт о том самом доме, где вчера он хотел поймать Бюлгена. – Отлично. Тогда берём девок, добро наше, и валим отсюда. – Мужик шумно поскрёб шею и в этот момент ворохват заметил под задравшимся рукавом татуировку. Клыкастый череп, держащий в зубах кривой нож. «Зубастые», банда речных пиратов. – Конрад, ты что там застрял?! – Дитер кивнул своим, чтобы собирались, а сам вошёл в комнату, где остались иные. Феодосий, держа развёрнутую в руках простыню, сидел напротив женщины, быстро бормоча молитву. Конрад же стоял рядом, скрипя зубами – рожающая жена столь сильно вцепилась в его запястье, что он буквально слышал, как скрипят суставы. – Твою же мать… – Дитер, увидев это, застыл. – Вы серьёзно?! Другого времени нет?! – Заткнись, не мешай! – Мужчина оскалился на товарища, словно готовый загрызть того зубами. – Валите без меня! – Чтоб мне пусто было… – ругнувшись, Дитер направился к остальным. – Она рожает! Вновь послышалась грязная брань. Между тем двое пиратов подхватили небольшие заплечные сумки, битком набитые каким-то добром. При резком потряхивании там что-то тяжело позвякивало. – Так, белобрысая, ты с нами? – Да! – Теодора крепко прижимала к себе небольшой мешок, набитый её вещами. Где-то за окном послышался грохот, а затем дикий, совершенно нечленораздельный вопль боли. – А вы? – Взгляд одного из пиратов устремился к Долорре и Горцугу. – Мы с вами – почти одновременно ответили они, разом посмотрев в сторону комнаты, в которой остались Феодосий, Сакра и Конрад. Оставаться было нельзя. Да, негоже бросать вот так в опасности священника и роженицу, но роды могли затянуться надолго, а вот твари, что заполонили город, ждать не будут. – Тогда хватайте своё шмотьё, какое есть, и во-он в ту комнату, живо! – Дитер махнул рукой куда-то в восточную часть дома. Подвывающая от страха Теодора, а также Долорра, Горцуг и трое пиратов бросились в нужную комнату. С натугой засопев, двое из речных воров опрокинули стоящий у стены шкаф, и взглядам открылась небольшая дверца, в которой мог протиснуться один человек. – Откуда у нас такое? – изумлённо охнула Теодора, но её оттёрли в сторону. – Смотреть надо, у кого дом арендуете с подружками, – осклабился один из пиратов, быстро выдирая неплотно загнанные гвозди кинжалом. – Всё, ходу, ходу! Вперёд, на улицу, нырнули сначала двое мужиков, затем Дитер толкнул в лаз Теодору, а после кивнул торговке и ворохвату. – Лезьте, ну, быстро. У-у-у, с-сука… – Зло и остервенело ударив ладонью по стене, пират ринулся обратно, к Конраду. – Молю, братка, давай быстрее, ну! Между тем в комнате отчётливо чувствовались страх и напряжение. Роды шли тяжело, натужно хрипящая и вскрикивающая Сакра намертво вцепилась в запястье мужа, едва не ломая ему кости, а Феодосий беспрестанно молился, уложив ладонь на живот женщины и святым словом даруя ей лишнюю толику сил – как духовных, так и телесных. – Да не ори ты, и так тошно, – зло огрызнулся Конрад, мотнув головой на дверь. – Раз остался, глянь, что там да как. Кивнув и выпустив воздух через стиснутые зубы, Дитер перехватил короткий лук в левую руку и, передвинув небольшой колчан на бедре поудобнее, выбежал из комнаты. Послышался звук карабканья по лестнице, грохнул люк, ведущий на крышу. – Ну же, милая, прошу, умоляю тебя… Боги милостивые, брошу ремесло красное, лишь только уберегите её! – Готовый уже на всё, лишь бы спасти жену и себя, Конрад впервые за долгий отрезок своей жизни молился. – А-а-а!.. – тянула между тем одну ноту Сакра, напрягая все свои силы и полубезумным от страха и боли взглядом блуждая по лицам мужа и святого брата.

Долорра и Горцуг – Стрелять умеешь? На, держи! – Один из пиратов сунул торговке свой лук и пояс с колчаном, после чего перехватил поудобнее сумки с добром. – Ходу, ходу! Туда бежим, через воротца кривые! Кое-как пристроив колчан на бёдрах, Долорра подхватила всхлипывающую и не способную быстро передвигаться Герду. С другого бока её подхватил и Горцуг. – Быстрее, мы вас ждать не будем! – Речные воры бежали вперёд, и впрямь разрывая дистанцию. Между ними оказалась зажата и Теодора, которой всучили пару сумок с явно ценными вещами. На улице бушевал Колдовской Буран. Серые и тёмные тени метались в воздухе, заполняя его тихими, едва уловимыми стонами, а порывы пронизывающего ветра, казалось, выпивали жар сердца, что теплился в груди. Шелест и шёпот то и дело ввинчивался в уши, на грани видимости то и дело возникали пугающие образы и гротескные лица, а мельтешащее крошево мелкого и колкого снега истязало открытые участки кожи. Каждый из бегущих явственно ощущал, как мрачные и жестокие силы плавно и неторопливо проникают в самую их суть, вгоняя всё глубже свои острые когти в душу. Вырвать, сожрать, развоплотить. – Быстрее, чтоб вас! Твою мать, это ещё что за тварь! В обход! – Пираты вдруг резко остановились, отчего отставшие едва не налетели на них, а затем быстро ринулись в узкий переулок. По середине улочки, по которой они все бежали, шла собака. Вихляясь и хромая из-за неправильно сросшейся когда-то сломанной лапы, низко припав к земле и едва не царапая землю рёбрами, что были туго обтянуты грязной шкурой. Оба глаза, даже тот, что давно уже почти ничего не видел, светились противоестественной зеленцой и их взгляд, полный отчётливого узнавания, был прикован к Долорре. Она нашла её. Она встретила её. Она сожрёт её. – Гр-р-рах… – Издав низкий и даже какой-то булькающий рык, кошмарная собака ринулась в атаку. Толкнув на Горцуга сестру, Долорра выхватила из колчана стрелу и, наложив её на тетиву, тут же неумело выстрелила. На счастье, ей помогли порыв ветра и близкая дистанция, на которую успела подбежать псина – стрела вошла куда-то в основание правой передней лапы и зацепила позвоночник. Страшно взвыв, собака словно споткнулась и кубарем покатилась к самым ногам беглецов, разбрызгивая свою гнилую кровь из лопнувших язв по заледенелой мостовой. Остановившись в шаге от своей несбывшейся добычи, псина конвульсивно задёргалась, словно всё ещё пытаясь вцепиться кривыми зубами в ногу Долорры, а взгляд продолжал буравить её лицо. – Быстрее, бежим! – Натужно дыша и словно прикрывая Герду от тёмного ветра, Горцуг закашлялся, отчётливо чувствуя, как сердце то и дело готово пропустить удар или два. И вовсе не по своей воле.

Феодосий – Конрад, скорее! Они уже рядом! – Дитер окинул взглядом улицу, ведущую к ним. Его крик был громким, слишком громким, но это уже не имело значения. По улице неторопливо, но в то же время и неотвратимо двигалась толпа тварей. Они засыпали стрелами окрестные здания, выбивали двери и врывались в жилища. Среди псоглавцев тут и там мелькали даже гоблины, коих в обычное время никогда не увидишь на одной территории с их извечными конкурентами, но… Но всё же они были здесь все вместе. И среди этой подвывающей толпы медленно бежала огромная туша, покрытая буграми мускулов и неровно наросшими клочьями бородавчатой шкуры. Тролль. Орудуя огромной дубиной, грубо сделанной из небольшого дерева, эта тварь то и дело приостанавливалась, дабы в два-три удара выбить очередную дверь, а затем двигалась дальше. – Конрад, бросай её, они близко! Да твою же мать! Он понимал, что подельник не бросит свою женщину. Упёртый сукин сын. Идиот. Тупица! Вскинув лук, Дитер начал посылать одну стрелу за другой. Двадцать пять в колчане. Двадцать пять смертей. «Лети, подруга, ищи мясо. Найдёшь – крикни чужим голосом» – всплыла в уме поговорка егерей с Северного Рубежа. Да, она здесь как нельзя кстати. Уже первая из стрел вырвала у воющей толпы вскрик боли, а затем от общей массы отделилась небольшая группа и ринулась к их дому. – Конрад!.. – Ну же, милая. быстрее! – Конрад приник губами к виску жены, обнимая её свободной рукой. Между тем показался ребёнок. Феодосий запнулся на полуслове, так и не договорив очередной стих. Молочно-белая кожа младенца мягко мерцала, словно подсвеченная каким-то внутренним матовым свечением. Сморщенный и маленький, он медленно выбирался из чрева матери, словно не желая увидеть мир. – Боги милостивые, – вырвалось у святого брата против воли. – Что такое? – Конрад дёрнулся, сместился, дабы посмотреть, и побледнел. – Ох… – Иди, помоги другу! – Понимая, что нужно хотя бы дождаться окончания родов, а уже после принимать тяжёлое решение, Феодосий зло мотнул головой. С трудом высвободив руку из хватки женщины, Конрад кивнул и побежал ко входу, принимаясь поправлять и укреплять грубо и наспех созданную ранее баррикаду. – Ну же, давай, поторопись, – увещевал святой брат роженицу. – Конрад, они… – крик с крыши резко оборвался. И всё же ребёнок оказался на воле раньше, чем они боялись. Громкий крик возвестил о рождении новой жизни ровно в тот самый момент, когда в заколоченные окна начали с хрустом врезаться кривые клинки, а дверь треснула от могучего удара тролльей дубины. Конрад, который рукоятью топора наносил удары через широкие щели в досках, отгоняя от окон подвывающих псоглавцев, резко обернулся. Святой брат держал на руках совсем небольшую девочку, чья молочно-белая кожа всё так же мягко мерцала. Необычайно умный и осмысленный для младенца взгляд блуждал по комнате, шарил по лицу юноши, источая лёгкое лазурное свечение. Словно голубая дымка едва-едва укрывала оба глазных яблока. – Святой брат… – Сакра со страхом смотрела то на Феодосия, то на ребёнка. – Ч… что… Её испуганный взгляд против воли метнулся на кинжал, висящий на поясе юноши. Ребёнок, родившийся в Колдовской Буран – горе. Все знают о том, что бывало и такое, когда на свет появлялся зверь лютый и страшный, облик имея вовсе неописуемый. – Нужно уходить! – Топор едва не вырвали из рук Конрада и он подбежал к жене и храмовому прислужнику. Несколько бесконечно долгих мгновений Феодосий смотрел застывшим взглядом на мать, которая испуганно взирала на дитя, порождённое ею в эту злосчастную ночь. Удар сердца. Два. Три. Четыре… Дверь с треском раскололась едва ли не пополам. Выпасть внутрь ей помешала лишь баррикада из мебели, наваленная кучей. – Уходим! – Феодосий быстро завернул девочку в занавеску и помог встать Сакре. Конрад, окинув ещё одним полным страха взглядом своего ребёнка, ринулся к тому маленькому лазу в дальней комнате.

Долорра и Горцуг – Мы правильно бежим? – Долорра в панике осматривалась по сторонам, стискивая околевшими пальцами лук. – Да, я знаю дорогу, – выдохнул Горцуг, едва ли не на руках неся завёрнутую в одеяло Герду, повязки которой набухали от крови из множества мелких ран. Они бежали по улице, оставляя за собой след из капель крови и грязных борозд там, где оскальзывались на мёрзлой дороге. В какой-то момент дверь дома, мимо которого они двигались, вдруг широко распахнулась, и оттуда выкатилось нечто небольшое, завёрнутое в шкуры. Гоблин, а это оказался именно он, резво вскочил на ноги и застыл, глядя на людей. Грязно-зелёная кожа, покрытая редкими волосами, свалявшимися в колтуны, была сплошь покрыта копотью и кровью, а широкая пасть, похожая на жабью и усеянная мелкими острыми зубами, раскрылась в кровожадном оскале. – Гри-и! – Издав воинственный клич, невысокий дикарь бросился в атаку, удерживая над головой увесистую дубинку, усаженную кривыми и ржавыми гвоздями. Долорра быстро выстрелила в него из лука, но стрела ушла мимо. – В сторону! – Горцуг толкнул Герду к её сестре и быстро шагнул вперёд, ныряя рукой в такую родную петлю кистеня. – Н-на! Взмах его оружия заставил гоблина пошатнуться и отпрянуть, а затем они закружились, норовя достать один другого. Юркий и умеющий высоко прыгать, дикарь то и дело едва не доставал оппонента своим страшным оружием, а гудящий при каждом взмахе кистень Горцуга не позволял приблизиться для серьёзного удара. Но в какой-то момент это всё-таки закончилось: грубо сбитый из смятых подков грузик с хрустом врезался в правое плечо невысокого врага, а выпущенная едва ли не в упор стрела вошла глубоко в бок. – Брак-ка… – с удивлением выплюнул перед смертью гоблин, после чего повалился навзничь, заливая горячей кровью обледенелую мостовую. В какой-то миг Горцугу привиделось, как некоторые из мельтешащих в воздухе теней, что вились вокруг них, нырнули к земле, припали к стремительно растекающемуся пятну… Или то не привиделось, а было взаправду? – Бежим! – Подхватив сестру под руку, Долорра бросилась дальше по улице. И они побежали вновь по улице, заполненной тенями, отсветами пожарищ и воплями горожан, доносящимися отовсюду.

Феодосий Едва они оказались вне дома, как девочка, крепко прижатая к груди матери, издала пронзительный крик, а сама Сакра споткнулась, словно налетев на невидимую стену. – Твою мать… – Конрад, поддерживающий её за плечо, тоже запнулся, его шатнуло. Святой брат отчётливо увидел, как на крик девочки отреагировала одна из теней и вдруг стремительно ринулась к её отцу. В неуловимое глазу мгновение тёмная тварь нырнула прямо в спину речному пирату и заставила того согнуться едва ли не вдвое, продираясь в самые глубины его души. Когда Конрад повернул голову к Феодосию, тот смог разглядеть чёрные прожилки, которые стремительно расползались по его лицу. – Иди… кх-х… сюда… – Мужчина с силой дёрнул святого брата за грудки и зло зашипел ему в лицо. – Уводи их. Не спасёшь, я приду к тебе ночью и удавлю! Сунув ему в руки свою заплечную сумку и с натугой толкнув полнотелого прислужника в сторону жены, речной пират покрепче перехватил топор. – Уходите же, ну! Быстро! Сакра, беги! Феодосий, устрашённый лютой яростью в глазах мужчины, подхватил его жену под руку и побежал вдаль по улице, надеясь не ошибиться в выборе пути и догнать ушедших ранее. Его губы беззвучно повторяли слова молитвы, запинаясь и сбиваясь на каждом шагу, но это сейчас было неважно. Кусающая губы Сакра молча бежала рядом, крепко прижимая маленькое личико дочери к своей груди.

Конрад, ватажник из банды «Зубастых» – Сюда, мразота! – С хрустом ударив обухом топора в доски забора подле себя, пират с громким стуком захлопнул небольшие воротца, через которые несколько мгновений назад буквально вышвырнул святого брата и свою жену. – Подходи гурьбой! Первого налетевшего на него псоглавца он встретил сильным пинком и, повалив того на землю, вогнал топор в ощерившуюся пасть. На плечи тут же накинулась ещё одна тварь, а через мгновение в печень вошёл кривой нож из кости. Зарычав, Конрад наотмашь ударил вбок, вслепую, и тут же оттуда отозвался вой боли, а затем пират с силой оттолкнулся ногами и полетел спиной вперёд. Забор хрустнул и совсем небольшой псоглавец, придавленный могучим телом пирата, заклокотал, когда хрупкие рёбра пробили лёгкие. – Н-на! Кх… – Рука дёрнулась к боку, норовя вытащить нож, но Конрад вовремя остановился. Нельзя. Кровью истечёт, помрёт как кретин. – Эй, кто там ещё?! К нему уже бежали. Излюбленным приёмом пират вновь сшиб первого из нападавших, а затем выхватил у того факел, которым тварь хотела было ткнуть ему в лицо. Дело пошло повеселее. Крутясь словно злой и пахнущий потом и кровью смерч, Конрад делал то, что у него получалось лучше всего. Убивал. Сминал обухом мерзкие рожи и подрубал лезвием топора кривые конечности, выжигал факелом разверстые пасти и глаза, от души топтался по хрустящим и булькающим телам тех, кого повалил наземь. В какой-то момент его танец – хотя какая уж тут поэзия, это была самая настоящая скотобойня! – прервал могучий удар в спину. Покатившись по трупам псоглавцев и грязи, Конрад ощутил, как хрустят его собственные сломанные рёбра и взвыл от боли. Шатаясь, он поднялся, вперив полный безнадёги и ненависти взгляд на нового врага. Огромный и, казалось, возвышавшийся до самых облаков тролль, медленно приближался, занося дубину для нового удара. Ощущая, как мрачная тень, пробившаяся уже к сердцу, медленно сжимает полный крови орган в своих когтистых и ледяных лапах, Конрад зло ухмыльнулся. С трудом держась на ногах и харкая кровью, ощущая, как уходят последние мгновения его жизни, пират выпустил топор из слабнущей руки и с трудом нашарил на поясе небольшой бурдюк с выпивкой. «Дитер, земля ублюдку родному пухом, говорил, что гругель его дружков отлично горит, – пронеслась мысль в затопленном болью сознании, – вот и проверим!» Неуверенный и слабый взмах факелом заставил тролля слегка сбиться с шага, замедлиться. «Боишься, тварь? А то, я же тебя прижгу, ни хрена у тебя не отрастёт… И хрен тоже!» Медленно, очень медленно он отвёл руку назад, за спину. Тролль, видя, как жертва слабеет, гулко зарычал и быстро зашагал вперёд, дробя своими широченными ступнями подвывающих и недобитых псоглавцев. – Лю-у-удь! Я тво-ой смерт! Га-ах!.. Ра-а-а-а-а! Его самодовольный рык оборвался ровно в тот момент, когда брошенный из последних сил бурдюк позволил крепчайшему алкоголю расплескаться по клыкастой морде, а затем туда же отправился и факел. Тролль вспыхнул, словно состоял из соломы. Синие язычки пламени стремительно распространялись по его коже вместе с потёками гругеля, но порадоваться своему успеху Конрад уже не успел – колоссальной силы удар вслепую, наотмашь, смял ему череп, забрызгав содержимым оного и без того покрытую кровью и требухой землю.

Долорра и Горцуг – Это здесь! – Ворохват едва не пробежал нужный поворот, но всё же вовремя заметил знакомый флюгер. Не теряя времени, они направились к дому. Дверь с последнего его визита так и осталась покосившейся и заклинившей в открытом состоянии, а откуда-то из внутренних комнат доносились приглушённые голоса. Когда Горцуг с кистенём наперевес двинулся вглубь, то первым, что он увидел, был большой люк, доселе прятавшийся под старым и поеденным мышами ковром. Точнее ковёр уже отпихнули в стороны и ныне двое речных пиратов сноровисто орудовали ножами, выдирая гвозди, которыми люк был заколочен. – Чего стоишь?! Помогай! – Ничуть не удивившись их появлению, один из мужиков сплюнул в сторону и кивнул юноше, указывая на люк. – Быстрее давай, пока сюда не дошли паскуды мохнатые. Теодора, у ног которой лежали заплечные сумки пиратов, стояла рядом, держа в руках свечу и стараясь прикрывать огонёк рукой так, чтобы его не было видно в окно. Долорра осторожно провела Герду в комнату и остановилась у стены, дабы не мешать. Для троих крепких мужчин места у люка и так было мало. Они провозились достаточно долго – кто бы ни заколачивал люк, он явно не хотел, чтобы внутрь быстро проникли. Но вот последний гвоздь был вытащен из крепкой древесины, и один из пиратов кивнул на открывшийся чёрный зёв тайного лаза, сначала уходящего на глубину, а затем куда-то на северо-восток. В неверном свете свечи угадывалась приставная лестница, оставленная здесь. – Давай, малой, лезь вперёд. Я за тобой, затем девки, затем братка. Горцуг, кинув взгляд на Долорру и её сестру, молча полез в лаз. Он оказался не слишком глубоким, да к тому же и низким – ворохват едва не чиркал макушкой потолка, при учёте своего среднего роста. – Не стой, давай, пошёл! Там один путь, не ошибёшься! – Сноровисто спускавшийся пират присовокупил пару крепких словец, когда чуть не наступил на плечо юноши, пока тот осваивался в темноте. По одному они спустились вниз и быстро направились по узкому и полностью тёмному тоннелю – свечка, которой светила Теодора, успела уже потухнуть.

Феодосий Они бежали, спотыкаясь на каждом шагу. Откуда-то сзади слышались крики и вой псоглавых тварей, но никто не оборачивался. Обернуться – значит упасть. Если сначала святой брат боялся, что они заблудятся и побегут не туда, то вскоре его опасения развеялись – сначала на пути встретилась ужасного вида собака, всё ещё дёргающаяся в конвульсиях, а затем и след редких капель крови на мостовой вывел к убитому совсем недавно гоблину. Справедливо рассудив, что здесь могли пробежать их недавние спутники, беглецы двинулись по следам. Сакра дважды спотыкалась и едва не падала, но на предложение юноши отдать ему ребёнка, чтобы было легче, наотрез отказалась. Скрип её зубов и взгляд, которым она одарила святого брата, ясно говорили об одном – каким бы ни родилось дитя, но это ЕЁ дитя. На их счастье в каком-то заброшенном доме мигнул свет и тут же погас. Моргнув, Феодосий приостановил их бег и вгляделся сквозь мельтешащие в воздухе тени, боясь ошибиться. Кажется, это тот дом. Вроде и крышу примерно так описывали... – Нам сюда, скорее! – Напрягая последние силы, он ускорил бег, едва не неся Сакру на руках. Уже когда они приблизились к крыльцу, из-за угла вынырнул псоглавец. Немногим ниже Феодосия, он был полностью укрыт грубо сделанной, но от того не менее серьёзной с виду бронёй из кожаной куртки с нашитыми чешуйками и кольчужными кольцами, а в руках дикарь удерживал слегка изогнутый меч, напоминающий широким лезвием фальшион. – Беги! – Святой брат с силой толкнул Сакру внутрь и развернулся к псоглавцу. Возможно, это его и спасло – когда женщина побежала вперёд, Феодосий запнулся о криво торчащую половицу, и над его головой с леденящим душу свистом пролетело лезвие клинка, а затем с хрустом врезалось в податливую древесину дверного косяка. – Здесь люк! – Сакра, пробежав по коридору, резко свернула в сторону. – Сюда! Пока рычащий от досады и нетерпения псоглавец выдирал своё оружие из хватки древесины, Феодосий успел добежать до двери и увидеть, как женщина быстро, но осторожно спускается в тайный ход. Однако затем стало не до наблюдений – с азартом взвыв, дикарь ринулся к нему, размахивая оружием. В панике быстро оглядевшись, святой брат кинулся к небольшому стеллажу у стены и, поднажав всем своим весом, развернул его, а затем обрушил на приближающегося врага. Вой перешёл в злое и натужное ворчание, с которым враг выбирался из-под изломанных досок. Не дожидаясь, пока это случится, юноша бросился к люку, а затем спрыгнул вниз, чудом не упав на утоптанный пол.

Тайный туннель в какой-то момент ушёл немного вниз, опуская уровень пола почти до уровня реки, а также слегка изогнулся. Они бежали, натыкаясь друг на друга и ведя руками по неровным стенам прохода, когда сзади послышался какой-то шум, а затем грохот. – Быстро! – Пират, что шёл вторым, пихнул Горцуга между лопаток, а второй, замыкающий их группу, начал подталкивать Герду. – Скорее, нас нашли! там должен быть люк! Люк действительно нашёлся – сразу после того, как ворохват всем весом ударился о стену оканчивающегося тупиком туннеля. Остальные по цепочке налетели друг на друга, едва не падая наземь, а грязно ругающийся замыкающий протиснулся мимо женщин. Кое-как нашарив над головой деревянную поверхность, Горцуг поднажал, но люк не поддался. – Он забит, что ли?! – В голосе юноши прорезались панические нотки. – А ну подмогни! На колено встань! – Вслепую нашарив плечи и грудь Горцуга, идущий за ним пират встал тому на подставленное колено и, опираясь рукой на плечо, напрягся, стараясь отжать люк наверх своим телом. – С-сука, завалили, что ли?! А ну-у… Сзади послышался шум приближающихся шагов и в сестру Долорры врезалась Сакра, несущая у груди дочку. Вся группа вновь едва не повалилась наземь. – Что?!.. Какого? Кто ещё?! – Это я! – не сразу узнав голоса, Сакра хотела уже бежать обратно, но тут же поняв, что сейчас будет, громко закричала. – Святой брат, здесь наши! Осторожно, тут тупик! – А ну поднажми, малец! – Пират вновь начал свои попытки выдавить люк. Бегущий следом за Сакрой Феодосий стиснул зубы, слыша, как гулко бьётся в груди сердце. Позади него, позвякивая частями брони, злобно и нетерпеливо рычал псоглавец, преследующий такую прыткую добычу. Точно так же как и человек, он не видел ничего в полной темноте, но в отличие от святого брата у него имелся меч, которым дикарь вслепую, но с азартом размахивал перед собой, норовя если не ударить, то хотя бы задеть. Когда до шума и испуганных вскриков осталось совсем немного, Феодосий резко пригнулся и ударил ногой назад, тут же отчётливо ощущая, как стопа вминается в живот твари. – Ар-рву-у-у! – Вой, полный боли и злости, едва не оглушил всех в туннеле. – Быстрее, ну, поднажми! – Пират сопел, стараясь отжать люк. Наверху что-то едва ощутимо сдвигалось, словно тот и впрямь чем-то завалили. Женщины, не видящие, что происходит в хвосте группы, тесно сгрудились рядом с Горцугом и пиратами. Долорра, понимая, что от лука нет никакого прока, перехватила стрелу у самого наконечника, готовая бить ей, словно ножом. Но бить она не могла – если для них туннель был настолько тесным, что иногда беглецы цеплялись локтями обеих стен сразу, то полнотелый святой брат едва помещался в нём. Сам же Феодосий. понимая, что шансов у него нет, сократил дистанцию между собой и псоглавцем. Наощупь подойдя вплотную, буквально прижавшись всем телом, он принялся вслепую молотить кулаками. Под кулаками гулко ухало и подвывало а его враг пытался достать человека мечом, но из этого ничего не выходило. Глухие удары и сопение заполнили туннель, перемешиваясь с рычанием псоглавца и позвякиванием частей его брони. В какой-то момент Феодосий смог нащупать шею твари и начал душить, сжимая в широких ладонях покрытое жёстким свалявшимся мехом горло. – У-дав-лю… со-ба-ка… – сипел он со злостью, ощущая, как из многочисленных порезов течёт кровь, а тело ломит от свежих синяков. Наверху что-то загремело, скатываясь с люка, а затем дощатая преграда была отброшена вверх и в сторону. В туннеле мгновенно стало намного светлее от пламени факела, а вниз с шумом скатилась и упала отрубленная голова, забрызгивая стоящих рядом свежей кровью. Ещё порция алой влаги, собравшаяся на дощатом полу, начала сочиться тонкой струйкой в тайный туннель. – Чтоб тебя! А ну быстрее! Не дожидаясь, пока все придут в себя, пират, что открывал люк, схватился за край и полез наружу. Его подельник оттолкнул не успевшего вернуть равновесие Горцуга и подпрыгнул, выбираясь из тесноты в помещение наверху. – Эй, девка, давай сюда! Да сумки давай, а не руки! – Теодора вздрогнула и, растерявшись, начала по одной передавать сумки, что нагрузили на неё. Когда последняя из них оказалась наверху, вниз протянулись две сильные руки. – Лезь сюда, дура, не стой! Видя, как белокурую девушку вытаскивают из туннеля, Долорра бросилась к нему, отчётливо понимая, что сейчас может случиться. – Помогите нам! Ну помогите, прошу! – Её крик оборвался. когда она увидела злой взгляд одного из пиратов. Не помогут. Каждый за себя. Между тем Горцуг, видя, что Феодосий с трудом справляется со своим оппонентом, протиснулся мимо Герды и женщины, прижимающей к себе ребёнка, просовывая руку в петлю кистеня. – Пригнись! – Резкий окрик ворохвата заставил святого брата отшатнуться, вжимая голову в плечи, и тут же над макушкой пронёсся тяжёлый грузик. – Падаль! Сплавленные вместе старые подковы раздробили череп псоглавца, словно тот состоял из хрупкой глины, и ошмётки мозгов забрызгали стену и святого брата. – Ну помогите же нам, что же вы за люди! – Крик Долорры оборвался ровно в тот момент, когда небольшая дверца, ведущая наружу, распахнулась, и оба пирата ринулись к выходу, увлекая за собой и Теодору. – Сволочи! Они остались одни. Феодосий привалился спиной к стене, хватая ртом воздух. Сердце гулко стучало в груди, словно намереваясь проломить рёбра и покинуть своего хозяина. – Давайте за мной. – Пинком отшвырнув отрубленную голову неизвестного мужчины в угол туннеля, Горцуг подпрыгнул, хватаясь за край люка, и начал вылезать. Наверху обнаружился свежий труп, с которого натекла уже изрядная лужа крови. На полу виднелось множество следов грязных лап. Видимо, незадолго до их визита, сюда наведался кто-то из нападавших и укоротил сторожа этого места ровно на одну голову. В скобе на стене виднелся почти полностью выгоревший факел. Случилось не больше часа назад. Но об этом Горцуг сейчас не думал – развернувшись и припав на колено, он протянул руку вниз, к женщинам: – Хватайтесь! Здесь труп и крови много, осторожнее только. По одному они вылезли из лаза. Феодосий скорее по наитию, чем по здравому размышлению, подхватил кривой меч псоглавца. Оружие и впрямь им не помешает. Как оказалось, второй вход в туннель находился в землянке, умело замаскированной за городской стеной прямо у берега реки. Когда Долорра и Горцуг выглянули наружу, то увидели почти у самого входа стремительно погружающуюся в воду лодку с пробитым дном, а также ещё одну, чуть подальше и вниз по течению. В ней, быстро орудуя вёслами, стремительно уплывали их недавние спутники. – Вернитесь, сволочи! – Скорее для острастки, чем всерьёз, Долорра пустила в их сторону стрелу, пролетевшую высокого над головами беглецов и с шелестом ушедшую в воду. Ответный выстрел не заставил себя долго ждать, но уже всерьёз. К счастью, очередной порыв ветра, клокочущего в кронах деревьев, подхватил метательный снаряд и небрежно швырнул куда-то в соседние кусты. – Лезем внутрь. – Понимая, что на улице в Колдовской Буран лучше вовсе не находиться, Горцуг чуть ли не силой утащил торговку обратно в убежище. Кто бы ни подготавливал это место, он явно делал всё умело. Совсем небольшая землянка была умело замаскирована в холме, а небольшая овальная дверь, которая закрывала единственный выход наружу, могла быть замаскирована толстым слоем дёрна. Им-то и воспользовался Горцуг, закрывая вход, едва при этом не придавив себе руку – сноровки перемещать дёрн в узкую щель закрывающейся двери у него не было. Из пожитков здесь обнаружились только несколько факелов и свечей в небольшом сундуке, грубо сколоченная кровать, две табуретки, да ещё и разрубленный напополам стол. Он-то и преграждал изначально выход из туннеля, своим весом и весом мертвеца не позволяя открыть. – Закройте люк. Сверху стол с табуретами поставим, чтобы не вломились. – Горцуг тяжело вздохул, оглядывая своих спутников. Феодосий уже успел захлопнуть люк и сесть сверху, Долорра привалилась спиной к стене и медленно сползала по ней на пол, а Герда и Сакра вместе с ребёнком, прижались друг к другу на низкой кровати. – Переждём ночь здесь.

Глава 3: Беглецы

16 день месяца Угля 948 года. Перед тем как лечь спать, труп быстро обыскали – пусть мародёрство и являлось преступлением, но сейчас речь шла о выживании. У него обнаружилась небольшая трутница, маленький тряпичный кулёк с курительной травой, что так любят моряки, небольшая фляга с гругелем и кинжал. На ногах у него обнаружились крепкие и, что главное, тёплые сапоги, которые пришлись впору Феодосию, а пробитую в паре мест куртку на себя надела Долорра. Хоть какая-то защита. Труп сбросили в люк, затем водрузили на него остатки стола и табуреты – оставалось надеяться, что если кто-то обнаружит туннель, то поднимет шум, прежде чем проникнет в их убежище. Спали все с беспокойством, посменно сохраняя бдительность – от ночного дежурства освободили лишь Сакру, которой пришлось, наверное, хуже всех из их группы. Помимо того, что требовалось напряжённо вслушиваться в звуки снаружи и из туннеля, бодрствующим приходилось экономно жечь факелы и свечи. Шепчущие тени, что скреблись всю ночь в дверь снаружи, словно пытаясь приобщиться к людскому теплу, были не в силах проникнуть в обжитый дом. Эту самую обжитость и надлежало поддерживать. Иногда прохаживаться по небольшому пространству землянки, стараясь никого не разбудить, поправлять одеяло на вздрагивающей во сне Сакре, вслушиваться в звуки, рождающиеся во мраке ночи. Утро выдалось тяжёлым. Первым проснулся ребёнок – малютка негромким, но очень требовательным криком вырвала свою мать из объятий сна, а также заставила открыть глаза и остальных. За исключением разве что Феодосия. Полный храмовый прислужник лишь вздрогнул, так и не вырвавшись из омута усталости. Что и говорить, уж ему вчера пришлось несладко. – Что делать будем? – Долорра с тоской посмотрела на единственный факел, который был зажжён уже под самое утро. Ворохват порылся по карманам и в небольшой заплечной сумке, что чудом осталась при нём, обнаружил несколько сухарей и, что удивительно, нарезанные колечки колбасы. Право слово, его запасливость – или, скорее, неряшливость, – сослужила добрую службу. Скудные припасы разделил почти поровну – кусочков сухарей и колбасы Сакре досталось вдвое больше. Герда хотела было уступить ей и свою порцию, но женщина, что осторожно кормила грудью свою дочь, отрицательно качнула головой, упрямо поджав губы. Святой брат проснулся где-то в середине обсуждения их дальнейшего пути. Что и говорить – никому из них не были известны масштабы ужасного события. Отбился ли город? Взят ли штурмом Моркенбаллен, замок графа? Насколько далеко распространила своё влияние дикая орда, пришедшая из тёмных лесов? И есть ли вообще место, куда они смогут сейчас убежать? Ответов на все эти вопросы было великое множество и единственным вариантом, который можно было рассматривать как крошечный шанс на спасение, был хутор Жёваная Балка. Располагался он ниже по течению Ключницы где-то в двух-трёх часах пути от города, да ещё сам Горцуг был оттуда родом. Прежде чем отправляться в путь, ворохват осторожно приоткрыл овальную дверцу и прислушался к происходящему на улице. Если вчера, во время побега, над городом звучал звон набата, возвещавший о том, что кто-то ещё сражается, то сейчас он уже стих. С равной вероятностью это могло значить как самое лучшее, так и худший исход. В любом случае направляться в город сейчас было нельзя – лучше уж узнать о личности победителей на безопасном расстоянии. Вернуться будет куда проще, чем бежать, обманувшись ложной надеждой. Настороженно вслушиваясь в происходящее и будучи готовыми скорее прятаться обратно в землянку, беглецы осторожно вышли на улицу. Небольшой слой снега, что намело уже, видимо, под самое утро, предательски обрисовывал вереницу следов, что тянулась вдоль берега. – Это ещё… – Горцуг пригнулся, а затем подошёл чуть ближе, дабы вглядеться. – Тут псоглавцы прошли. Штуки три или четыре, несли что-то тяжёлое, судя по всему. – Добычу? – отозвался Феодосий, стискивая трофейный кривой меч. – Пёс их, собак, знает. Что-то большое. – Пленников? – испуганно охнула Герда, прикрывая тут же рот ладошкой. Все повязки, которые ей обновили с помощью разодранной на полосы простыни, постепенно подкрашивались алым. – Говорю же, не знаю, – досадливо поджал губы ворохват. – Шли от города, вниз по течению. Что делать будем? – Всё равно идём, – вдруг с неожиданной решимостью отозвалась Сакра. Ребёнка она укутала в новоприобретённое грязное одеяло. – Может, назад смотреть они не будут, – кивнул Феодосий. – А как увидим их, сразу затаимся. На том и порешили.

Холмы, окружающие Моркалац, здесь плавно спускались к самой кромке воды, отчего группа беглецов чувствовала себя одновременно и спокойнее и в большем напряжении. С одной стороны – издали их никто не увидит, да ещё и редкие скопления деревьев и кустарника уберегут. С другой же – вовсе не увидят, когда к ним кто-то приблизится. А если подойдут, да увидят? Всё, бежать уж некуда станет. С другой стороны берега простирался лесной массив. Тот самый, в глубине которого, к северо-востоку отсюда, таилось Дикое Место – окутанное загадками, страшными сказками и леденящими душу историями. Место, в котором кровожадные Дикие Владыки заставляют своих подданных плясать под звуки барабанов, а самая обычная тень от костра может оказаться жутким демоном, поджидающим добычу. Мрачные и облезлые стволы деревьев, бесстыдно сбросивших всю листву, грязно-белым полчищем возвышались на том берегу студёной реки. Небо затянула серая хмарь, обещающая скорый снегопад, и солнце, иногда боязливо проглядывающее в разрывы между тучами, заставляло лес оживать. Тени, рождённые покачивающимися на ветру ветвями, небольшие шапки снега, падающие от резких его порывов… – Кра-ак! Кра-ак! Резкий и надсадный крик галки, что пронеслась над головами, заставил всех пригнуться. Долорра вскинула лук, в сердцах желая подстрелить пакостливую птицу, но идущий последним Феодосий вовремя перехватил её руку. – Замрите. Слушаем. – Горцуг, что шёл впереди, присел у куста, так кстати оказавшегося рядом, и начал настороженно изучать окрестности. Все последовали его примеру. Ожидание затянулось на сотню-другую ударов сердца, но никто так и не явился на промёрзлый берег реки. Если кто-то и был рядом, то либо затаился, либо прошёл мимо. – Осторожнее и лучше смотрите по сторонам. – Ворохват покрепче сжал нагревшийся от его ладони грузик кистеня, а затем двинулся вперёд. За ним пошла Долорра, за ней Сакра и Герда, а замыкал группу Феодосий. Понимая, что быстро отреагировать на атаку спереди или сбоку он не успеет, святой брат осознанно выступал в качестве щита на случай нападения сзади. Постепенно холмы начали всё ближе подступать к реке и в какой-то момент беглецы шли уже по крутым склонам, под острым углом опускающимся к берегу. Лишь редкие заросли кустов удерживали здесь грунт от обрушения, но, вероятно, где-то не выдержали и они – по прошествии полутора часов Горцуг разглядел впереди след обвала. – Аккуратнее будьте. И как только тут твари эти прошли… – Ворохват пригляделся к следам, что тянулись даже ниже их. – Там что, лодка? – Долорра, напряжённо вглядывавшаяся в кусты, сползшие на мелководье вместе со слоем грунта, взмахом руки указала на свою находку. Внизу и впрямь виднелась лодка. Небольшая, способная вместить двоих-троих, она зарылась носом в кустарники и мерно покачивалась на волнах. – Ага, точно. Знакомая даже. Будьте здесь, я проверю. – Горцуг бросил предупредительный взгляд на своих спутников и начал осторожно спускаться к воде. Лодка действительно оказалась той самой, на которой двое пиратов и Теодора бежали из города, оставив их умирать. На мелководье также покачивался окровавленный труп псоглавца с пробитой грудью и стрелой в глазу. Видимо, уплывшая троица решила всё же остановиться почти сразу после отбытия, чтобы переждать Колдовской Буран, но им не повезло. Его недавняя пассия, к слову, тоже обнаружилась здесь – она, вероятно, выпала из лодки, или её столкнули. По телу расползались язвы и чёрные прожилки вен, а в открытом рту торчала рукоять глубоко вбитого ножа. Хотели оставить как приманку до боя? Или её коснулась Дикая Скверна и ворьё решило избавиться от обузы? Кто знает. Единственное, что ставило в тупик, это какое-то несоответствие во времени. Если лодка со своими пассажирами простояла до самого утра, то зачем так долго? Псоглавцы ведь прошли по берегу примерно за час-два до пробуждения их группы в землянке. И где следы мужиков? Тела унесло течением или умудрились переплыть на ту сторону? – Плевать… Решив не забивать себе голову совершенно ненужными размышлениями, Горцуг осторожно вернулся к своим спутникам. – Там Теодора и псоглавец. Видимо, с нашими друзьями столкнулись, – оповестил ворохват остальных. – Ну и бес с ними, – раздражённо отозвалась Долорра, а Герда кивнула, согласная с сестрой. – Ну и этих тварей теперь или двое или трое… Кажется, всё же трое. – Горцуг, вновь идущий впереди, тщательно пригляделся к следам. До окраины Жёваной Балки они шли почти час. На небольшом речном причале никого не было видно – ни женщин, выколачивающих бельё, ни детей, им помогающих. В окрестностях тоже никто не показывался. Громкий гул от удара в било заставил всех пригнуться, укрываясь за редкими кустами. – Бом-м! – Затем, через долгую паузу, звук повторился. – Бом-м! И тишина. – И что это значит? – Феодосий, поглядывающий больше назад, чем вперёд, покрепче перехватил кривой меч. – Да кто ж его знает. – Долорра постаралась выбить сопли потише. Ещё не хватало лихоманку студёную подхватить. – Нужно проверить. – Горцуг поудобнее перехватил кистень. – Женщин оставим здесь. если всё будет в порядке, то позовём, а если нет… – Дай нож, – вдруг отозвалась Сакра, твёрдо глядя в глаза святому брату. Тот, кивнув, протянул ей свой кинжал. Женщина крепко перехватила его обратным хватом, чтобы не задеть ребёнка, и поправила на дочке одеяло. – Если не вернётесь, мы что-то придумаем. – Мы за себя постоим, если что. Вы только не рискуйте зря, хорошо? – Долорра быстро пересчитала стрелы. Четырнадцать. – Постараемся. – Переложив в левую ладонь меч, который всё это время приходилось нести в руках, Феодосий размял правую кисть, чтобы хоть немного дать ей подвижности. – Ну, да поможет нам Крылатый… Ворохват и прислужник быстро побежали к домам, стараясь держаться в низинках и скрываться за плетнями. Горцуг вырвался немного вперёд и именно он первым выбежал на главную улицу, разрезающую весь хутор надвое… и резко остановился. Посреди поселения, на небольшой насыпной площадке, стояли псоглавцы. В самом центре, рядом с вечевым билом, был вкопан деревянный истукан. Изготовленный из тёмного дерева, весь покрытый жутко выглядящими письменами и узорами, в которых тут и там виднелись устрашающего вида оскаленные пасти и кошмарные морды, он выглядел совершенно чуждым здесь, посреди человеческого поселения. Жители хутора от мала до велика, стояли на коленях и припав к земле, покорно отдавая почести кому-то из Диких Владык. Двое из псоглавцев, на которых были надеты сшитые в несколько слоёв шкуры, резко обернулись на появившегося Горцуга, а третий, у которого поверх шкур виднелась и грубо сделанная кольчуга, с силой ударил рукоятью кривого меча в вечевое било. – Бом-м!.. – Людь! Прикланяй! Пади ниц! – Один из псоглавцев, что был одет в шкуры, спрыгнул с площадки и направился к Горцугу, едва не наступая на спины и головы хуторян. – Падаль! – Зло сплюнув, ворохват ринулся к нему, заводя руку назад для удара кистенём. Чтоб их бесы жрали, да тут же его родичи где-то, небось, спины перед этими тварями гнут! Немного запоздавший Феодосий появился ровно в тот момент, когда Горцуг и дикарь сошлись в бою. Видя, как второй из псоглавцев ринулся своему соплеменнику на подмогу, святой брат побежал к месту схватки. – Великий… что крылья простирает… дай мне сил! Неумелый взмах рукой заставил второго врага пригнуться, но вовсе не от страха. Сразу за своим пропавшим впустую ударом он почувствовал холод, полоснувший по боку. Достала, тварь. –Пади ниц, людь! – Третий из дикарей с силой ударил в било, перекрывая его грохотом звуки дыхания и низкое злое рычание сражающейся четвёрки. Кружась на самом краю улицы, Горцуг и Феодосий в какой-то момент оказались стоящими спиной к спине. Им удавалось благодаря своей длине рук держать псоглавцев на расстоянии, но те, благодаря своему опыту, с каждым выпадом вынуждали людей всё с большим трудом отбивать удары и смещаться к невысокому забору близ соседнего дома, где отступать уже будет поздно. Опытный в уличных и кабацких стычках, ворохват первый смекнул, к чему всё идёт, и с резким криком ринулся прямо под удар своего оппонента. Первого удара избежать не удалось и лезвие таки скользнуло по бедру. Широким взмахом отогнав псоглавца, ворохват вновь бросился на него. Кривой меч с леденящим душу гулом прошёл у самого уха, в то время как крепкий кулак врезался в лапу, что удерживала его, а тяжёлый грузик кистеня выбил дыхание из груди псоглавца. Навалившись всем весом на врага, и коленом прижав его оружие к земле, ворохват начал с силой бить сверху вниз, вгоняя грузик в оскаленную пёсью пасть. У Феодосия дела шли ещё хуже – и так покрытый ранам, он с трудом отмахивался от каждого удара псоглавца. Парированием это назвать было нельзя ну никак. Отчётливо понимая, что он скоро выдохнется, святой брат тоже пошёл в атаку. Его неумелый удар слева сверху лишь разрубил воздух – юркий дикарь отпрыгнул в сторону, но это-то и помогло святому брату в дальнейшем. Сместившись, враг оказался чуть ли не прижат к забору, и следующий удар, который Феодосий нанёс горизонтально к земле, буквально пригвоздил псоглавца к потемневшим доскам. Толкнув остриё меча всем своим весом, юноша нанизал мерзкую тварь, словно ерша на иглу, а затем начал с внезапно пробудившейся в душе лютой яростью молотить его кулаком по морде. – Убить их! Слушаться мои команда! Убить! – Оставшийся на площадке псоглавец, подхватил лежавший под ногами деревянный щит и с грохотом ударил клинком о грубо выкованный умбон. – Убивать! Но хуторяне, поднявшие головы и следившие за разворачивающейся схваткой, его не слушали. Один из мужиков, что гнул спину ближе всех к площадке, внезапно вскочил и ринулся вперёд, при этом низко пригнувшись. Всем весом он сшиб взвывшего псоглавца на землю, а затем к ним подбежали и иные жители. На площадке мгновенно образовалась куча мала, в которой то и дело мелькал кривой клинок. Послышались несколько вскриков боли, кто-то из хуторян отвалился в сторону, заливая мёрзлую землю из глубоких ран. Тяжело дыша, Горцуг и Феодосий двинулись к площадке. Схватка там быстро утихла – псоглавца задавили числом, но какой ценой? Около полудюжины мужчин и женщин лежали без движения, и вдвое больше хуторян уводили в ближайшие дома, помогая им на ходу зажимать кровоточащие раны. К горожанам быстро направился крепкий мужчина, придерживающий левую руку, что висела безвольной плетью. – Вы ещё кто такие? – Голос у него был резкий, но беззлобный. Скорее усталый. – Мы из Моркалаца, беженцы! – Горцуг с омерзением счистил пальцем с кистеня ошмётки шкуры своего недавнего оппонента. – Значит, и правда, что городу хана, да? – Хуторянин разглядел на груди Феодосия бронзовый круг с символом Каромиттелевиана и продолжил уже более доброжелательно. – Здравия вам, святой брат. В дом пройдёмте, там всё обскажу. – Подожди, с нами женщины. Мы их на окраине оставили. – Горцуг, спохватившись, быстро пошёл к укрытию среди кустов, прихрамывая на ходу.

– …ночью налетели, пару домов сожгли, хутор оцепили, – рассказывал мужчина, заводя всех пятерых в дом. – Постой, тут у меня родичи живут, на западной окраине дом, помню, был. – Горцуг остановился на входе, начав торопливо озираться. – То-то я и смотрю, что лицо у тебя немного знакомое. – Хуторянин остановился и печально кивнул. – Западную окраину и пожгли. не выжил никто. – Как… – Ворохват, пошатнувшись, вошёл-таки в дом и сразу же опустился на лавку у стены. Побледневшее лицо было вызвано отнюдь не болью в раненой ноге. – Вот так, увы… Меня, кстати, Иржи звать. – хуторянин присел за длинный стол, придерживая левую руку. Все расселись за столом – кроме Горцуга, разве что. Феодосий старался придерживать ладонью неглубокую, но длинную царапину на боку. – Ну вы и заварили кашу! – В дом вбежал бодрый с виду старик, на ходу поправляя доху из овечьих шкур. – Вот что стоило перетерпеть, а? Ну и учудили! – Успокойся, Дуг, правильно всё сделали. – Иржи поморщился от резкого и хрипловатого голоса, который, казалось, заполнил всё пространство светёлки. – Правильно, как же… – Милый, ты живой?! – Следом за Дугом вбежала полноватая женщина и тут же бросилась к Иржи. – Ох, что с рукой? – Плечо выбила собака эта сутулая. Ничего… Дуг, помоги иди мне! А ты, Марка, гостям нашим дай тряпок хоть каких. Видишь, порезанные все. Дальнейшие несколько часов оказались подлинным праздником для беглецов из Моркалаца. Их раны перевязали, а сама Марка угостила ещё и печёной репой с бураком. Заботливая хуторянка даже нашла кое-какие вещи, чтобы их гости смогли переодеться, пусть и не все вещи пришлись в пору. Получилось выяснить также и причину, по которой никто из жителей Жёваной Балки не посмел дать отпор троим псоглавцам, пока не появились Феодосий и Горцуг. Как оказалось, ночью на поселение и впрямь напал большой отряд дикарей под предводительством демонокровного, сидящего верхом на шестиногой твари, похожей на ящера. Для устрашения и чтобы пресечь всяческое сопротивление, они сожгли несколько домов прямо вместе с запертыми там людьми, а затем объявили о том, что у этих земель теперь есть новые хозяева. Какого-либо сопротивления местные дать не смогли – две трети жителей были в Моркалаце, на празднике Дня Крепкого Слова. Тифлинг также оповестил и о приходе малого отряда, что принесёт «правильного» идола, который надлежит вкопать в самом центре и молиться ему. Самым же важным было ещё и то, что он обещал прислать ближе к полудню каких-то проверяющих, дабы убедиться, что жители исполняют волю Диких Владык. – …драть их за ногу, проверят нас. А тут вы появились, начали бой. Ну, мы в стороне не остались, когда наших-то бьют. – Дуг, прихлёбывающий квас, дополнял рассказ Иржи. – А сейчас этих пакостников на волокуши погрузили и зароем в холмам, от греха подальше. Землица только мёрзлая, больно тяжело будет ямы копать. А идола их уже мужики на щепки порубали, да по печам растаскали, чтобы пакостью эту сжечь дотла и чтобы духа её у нас не было. – Скажем, что не приходил никто. Может, поверят, появится у нас какое-то время. – Иржи устало вздохнул. – Повсюду теперь будет эта пакость, пока из соседних земель хоть какая-то помощь не явится. Но отдохнуть нормально они не успели. С улицы донеслись крики, а затем резкий звук охотничьего рога. – Ох, явились, паскуды! – Дуг, едва не подавившийся квасом, вскочил на ноги. – А ну быстро в погреб! Первым бросившись к люку, ведущему в подпол, он отбросил небольшой коврик и потянул тяжёлую крышку на себя. Беглецы из Моркалаца, покрытые ранами и не похожие на местных жителей, торопливо начали спускаться по крутой лесенке, ведущей в темноту и прохладу. Когда Сакра ступила на верхнюю ступеньку, одеяло, в которое была укутана её малышка, разошлась, являя взору хуторян молочно белую кожу, светящуюся изнутри, и умные глаза с лазурной дымкой, с интересом следящие за каждым движущимся объектом. – Ох, чтоб тебя… – Дуг раскрыл рот, в страхе глядя на младенца. Здесь и дураку было бы ясно, когда именно ребёнок родился. – Мы… Мы позже всё объясним… – начала было Долорра, торопливо прикрывая краем одеяла личико девочки. – Да лезьте уже, глупенькие, да не важно это! – Марка замахала руками, оттирая в сторону застывшего в нерешительности Дуга, и прикрывая собой Сакру от хуторян. – Прячьтесь с дитём, пока сюда не заявились. – Я на улицу! – Придерживая вправленную руку, Иржи бросился встречать «желанных гостей». Все пятеро беглецов спустились в подпол, натыкаясь на кучи картофеля, бочки с соленьями и какие-то тюки. Здесь было сухо и холодно, но это сейчас беспокоило их в самую последнюю очередь. Крышей этому помещению служил пол первого этажа, – в такой близости от реки опасно было рыть глубокие погреба, – а потому каждое движение в доме отчётливо слышалось здесь, внизу. После грохота закрывающего люка послышались тихие голоса, а затем и скрежет передвигаемого сундука – вход в убежище спрятанных гостей закрыли надёжно, чтобы даже видно не было. Девочка на руках Сакры завозилась и громко засопела. – Тише, тише моя маленькая, только не плач, – горячо зашептала мать, осторожно прижимая к себе ребёнка и касаясь губами её лобика. – Тише… Послышался громкий стук, а затем и скрип – не запертую дверь отворили и кто-то вошёл в дом. Голоса. Быстро тараторящая Марка и ещё один голос, низкий и грубый. Горцуг, напрягся, вслушиваясь в звучание. Кажется… орк, что ли? На улицах, особенно тех, что потемнее, и в соответствующих корчмах он встречался с этими зеленомордыми – их акцент и манера речи не исчезали, даже если эти клыкастые всю жизнь прожили среди людей. Шаг. Ещё шаг. Под массивным телом, вразвалочку идущим по светёлке, половицы слегка прогибались и скрипели. Феодосий, стоявший ближе всех к выходу, – ибо спрятаться среди бочек у него бы всяко не удалось, – напряжённо вслушивался в происходящее наверху. Резкий окрик. Быстрая речь, явно от Марки. Затем что-то с силой ударило по большому сундуку, что стоял на люке. В темноте и не понять было, кто из беглецов дёрнулся от этого звука, но глиняный черепок, стоявший на одной из бочек, упал на утоптанный земляной пол и с громким хрустом раскололся. – …там внизу? – смог разобрать Феодосий в рычащих нотках гостя. – Крысы, небось, шурудят! Кошка сдохла у нас недавно, вот они и осмелели! – Громкий голос Марки был твёрд. – А вход в подвал где? Дай поглядеть на этих крыс. – Обладатель рычащего голоса грузно прошёлся взад-вперёд по светёлке, задевая лавки. – Так это… хозяина дома нет, а я женщина слабая, люк не подыму... – Показывай, я сам подниму! Феодосий, стоявший едва ли не у самой лестницы, судорожно сглотнул и перехватил меч обеими руками. Напряжённо слушая, он готов был при первой же опасности просто подпрыгнуть и изо всех сил вогнать острый конец кривого лезвия в рыло первому же врагу, что сунется в люк. Но этого делать не пришлось – с улицы донёсся какой-то приглушённый расстоянием и стенами шум, а затем вскрики. Ругнувшись, обладатель грубого голоса быстро выбежал прочь из дома, оставляя побледневшую от страха Марку одну. Женщина легонько постучала по полу кулачком, словно пытаясь успокоить спрятавшихся горожан. – Сидите, там… ещё не всё, – донёсся до них её тихий голос, а затем и хозяйка вышла из дома.

Неизвестно, сколько они сидели в подвале, напряжённо прислушиваясь к каждому звуку и боясь даже сказать друг другу хоть слово. Малышка, к счастью, заснула, убаюканная материнским теплом и темнотой. В какой-то момент послышался скрип открывшейся двери, затем звук шагов и, наконец, кто-то начал с силой толкать сундук. Когда люк был освобождён от груза, сильный рывок заставил его распахнуться и до слуха горожан донёсся бесцветный голос Иржи: – Вылезайте.

Руки он не подал. Как и сам не появился – просто отошёл к длинному семейному столу и плюхнулся на лавку. По одному выбравшись наверх, гости настороженно вслушивались в звуки, доносящиеся с улицы, но разобрать получилось лишь многоголосый плач и ругань. Долорра быстро подошла к окну и, осторожно приоткрыв ставни, выглянула в окно. На стене дома напротив висело несколько тел, прибитых выдернутыми из забора кольями. Кровавые потёки окрасили брёвна, скопились в поросших мхом стыках, собрались в лужицы у фундамента. Порыв ветра заставил что-то ударить в ставень, едва не вырывая его из рук Долорры, и когда она посмотрела вверх, то тут же прижала левую ладонь ко рту. Прямо над их окном висело тело Дуга, роняя с противоестественно вывернутой ступни рубиновые капельки. – Что там, сестра? – К торговке бросилась Герда, но Долорра быстро захлопнула окно и прижала младшую лицом к груди. – Там… Там всё, – устало отозвался Иржи. – Зря вы пришли. Подойдя к двери, Горцуг осторожно выглянул на улицу и отступил, зажмурившись и замотав головой. – Звери, лютые звери. – Пальцы, сжимавшие грузик кистеня, побелели от напряжения. Понимая, что на улице что-то совсем жуткое, Феодосий приобнял Сакру, дабы успокоить её и проснувшуюся малышку. Умные глаза с лазурной дымкой вновь начали неожиданно серьёзно и с живым интересом изучать людей, собравшихся в комнате. – Пожили бы, перетерпели до прихода солдат. – Иржи с силой саданул кулаком по столу. – Чай, не хуже, чем при прошлом графе было бы. – И что нам делать, как быть? – Долорра красными от сдерживаемых слёз глазами посмотрела на хуторянина. – Уходите. У нас второй выход есть, в пристройку, а там в загон куриный. Мужики вас ногами запинают сейчас, сами понимаете. – Скрипя зубами, Иржи шумно выдохнул. Ему явно стоило большого труда и самому не сорваться. – Ду-уг! Там Дуг! – В дом вбежала заплаканная Марка. Врезавшись в грудь не успевшего отойти от двери Горцуга, женщина уткнулась ему в плечо и разрыдалась. Ворохват растерянно посмотрел на друзей и осторожно приобнял плачущую хозяйку. Долорра, переглянувшись с Феодосием, качнула головой в ту сторону, куда до этого указал взглядом Иржи, говоря о втором выходе. Святой брат лишь молча кивнул, прикрыв на миг глаза. – Иржи, прости, что так получилось. Мы… Сам понимаешь. – Торговка кусала губы, говоря эти слова. – Идите уже. Дверь изнутри открывается, разберётесь. Хлеба возьмите, сколько надо, и уходите. – Иржи поднялся со стола и, подойдя к рыдающей жене, приобнял её одной рукой. – Милая, ну, будет тебе. Тише, тише… Мрачно переглядываясь, беглецы взяли с полдюжины хлебных коржей и, рассовав по карманам и котомкам, двинулись ко второму выходу. Найти его было несложно – во второй комнате разделённого надвое дома и впрямь виднелась дверь, явно врезанная уже после постройки, что вела в хозяйственную пристройку, полную инструментов, запасных частей от телеги и прочей рухлядью. Осторожно открыв дверь, они один за другим вышли на узкую улочку позади дома. Понимая, что лучше не попадаться преисполненным горем и злостью хуторянам, беглецы направились вниз, к реке, дабы за кустарниками и плетнями обогнуть поселение с юго-востока. На север от поселения никто идти не хотел, ибо там был велик шанс встретиться с кем-то из захватчиков.

Путь их был долог и проходил в напряжении. Быстро обсудив на ходу дальнейшие планы, беглецы решили направиться на запад, в Курхенлац. Большая деревня, расположенная на торговом тракте, ведущем из Моркалаца в Мондир,была единственным местом, куда они могли бы добраться, при этом приближаясь к границе графства. Увы, ни деревня Сребрице, что находилась к югу, у гряды высоких холмов, ни уж тем паче Чумыш и Жемчужная Поляна, что располагались по ту сторону Ключницы, не подходили на роль пути для бегства. Когда они пересекали дорогу, ведущую из Моркалаца в Сребрице, на тонком слое снега можно было разглядеть следы нескольких всадников и характерные отпечатки лап псоглавцев. Вероятно, в поселение близ старого серебряного рудника уже прибыл кто-то из новых хозяев этих земель. Это означало лишь одно – нужно как можно скорее покинуть эти земли и надеяться на лучшее в пути. Солнце неуклонно клонилось к закату и беглецы начали поторапливаться, ибо если в эту ночь Колдовской Буран вновь раскинет по миру свои тени, то укрыться будет негде. Даже простенький шалаш построить не удастся, а тент из накинутых на кусты частей одежды мрачные силы просто не сочтут за достойное обиталище. Торопясь успеть до того времени, когда ночь вступит в свои права беглецы в какой-то момент перешли сначала на быстрый шаг, забыв вовсе о том, что нужно скрываться, а затем и на лёгкий бег трусцой. Когда они вышли на тракт, ведущий из Моркалаца в Курхенлац, ночь уже раскинула свой хладный плащ над землями графства. Растущая луна, что к концу календарного месяца должна была войти в полную силу, уже освещала мертвенным светом присыпанные снегом холмы, а звёзды, что россыпью искр погребального костра усеяли небеса, насмешливо подмигивали ничтожным людям, что стремились спасти свои жалкие жизни. В какой-то момент, когда они уже бежали по тракту, ушедший немного вперёд Горцуг остановился, задрав голову вверх. Нагнав его, спутники торопливо дёрнули юношу за плечо, и тот резко дёрнул головой, тут же ею встряхнув: – Что такое? – Ты чего? – Феодосий обеспокоенно заглянул ворохвату в лицо. – Да нормально всё, вроде. Задумался. Не мешкаем, вон, уже крыши показались! – Сбросив руку с плеча, Горцуг быстро направился дальше по дороге. Он просто посмотрел вверх, ища Чёрную Луну. Ничего ведь не случится, если взглянуть разок, верно? Зато если найдёт, то сразу будет понятно, случится ли и этой ночью Колдовской Буран. Ибо Гибельная Сестра, что блуждает по небесам по одним лишь ей ведомым путям, своевольно меняя траекторию и фазы, всегда даст на это свой ответ. Ведь если верить историям и сказкам, каждую ночь Колдовского Бурана это небесное тело находится в своём полном и прекрасном обличии, подобно провалу между звёзд дыша хладом и обещая раскрытия сокровенных тайн. Горцуг не помнил, что за слова шептал ему ветер. Не помнил и момента, когда остановился, дабы зачарованно смотреть на Гибельную Сестру. Лишь помнил главное – чёрная луна была в зените, обещая скорое наступление страшного события. К раскрытым настежь – это в ночное время! – воротам Курхенлаца они прибыли уже в тот самый час, когда кроны деревьев шелестели на разные голоса, а в ночном небе нет-нет, да и проглядывали устрашающие красные тона. Колдовской Буран скоро грядёт, пусть и слабее, чем в первую ночь – впрочем, как и всегда. – Кого там несёт? – В воротах показался мужчина с арбалетом. В одной руке он держал фонарь, а во второй лёгкий арбалет. – Кто там ночью бродит? – Второй стражник, удерживающий в обеих руках копьё, напряжённо вглядывался в темноту по сторонам. – Путники мы! – Феодосий выступил вперёд. – Нам бы внутрь, непогода скоро! Женщины сгрудились позади него, а Горцуг встал плечом к плечу со святым братом, в руках которого до сих пор был трофейный кривой меч, пусть ныне и опущенный к земле. Стражник с фонарём подошёл немного ближе, освещая пришлых людей и медленно водя арбалетом из стороны в сторону. Грязные, в покрасневших повязках тут и там, с оружием и усталыми лицами, ночные гости не вызывали доверия… но вызывали жалость. – Откуда такие? – Уже чуть более благожелательно переспросил караульный, опасливо поглядывая на небо. – Из Моркалаца мы, беженцы, – честно ответил Феодосий, стараясь встать так, чтобы лезвие меча, покрытое кровью псоглавца, не шибко бросалось в глаза. – Насилу вырвались, по округе блуждали, сейчас на запад идём. – Ох, горе-то… Неужто святой брат? Ох, вы бы знак-то свой спрятали, – горячо зашептал стражник, подходя уже вплотную. – У нас тут… Эти. Пришли, народу порубали пару десятков, да ещё по обоим трактирам расселились. Псоглавцы пакостные, а с ними ещё мужик страшный, главарь их. В плаще чёрном, как из сказок детских, только глазами блескучими из-под капюшона посверкивает. Сакра, услышав про светящиеся глаза, сглотнула и поплотнее укутала малышку, что посапывала у неё на руках. Потревоженная девочка засопела, а затем издала тихий плач, когда очередной порыв ветра заставил ветви близкого дерева с треском переломиться и с неожиданно громким шумом упасть наземь. – У вас что, дитё? – успел лишь охнуть караульный, как с дозорной башни донёсся ещё один голос. – Хр-ра! Кто? Кто идти?! – Свет луны выхватил показавшееся над бортиком покрытую шерстью собачью морду. – Тут… эта, господин старшой, тут путники, им бы в деревню! – Второй караульный, что подошёл ближе под конец разговора, быстро замахал одной рукой, прикрывая свои жесты корпусом. – Да, путники, не извольте беспокоиться! – Караульный с арбалетом отступил на шаг, уводя свет фонаря в сторону. Сакру оттеснили в самый конец и Феодосий, сунув меч в руку Долорре, быстро шагнув к женщине, взглянул женщине в глаза, накрывая обеими руками малышку. – Доверься мне, – шепнул святой брат. Женщина, помедлив несколько мгновений, разжала руки, передавая прислужнику своё дитя. Тот, втянув живот, быстро сунул младенца под одежду, осторожно придерживая ребёнка. Со стороны выглядело так, словно юноша придерживает толстое пузо. Долорра заметалась, не зная куда деть оружие, но Горцуг быстро выхватил у неё клинок и сунул под своё измаранный в крови и грязи плащ, прижав его локтем. Затем, глянув на святого брата, быстро спрятал его святой символ за пазуху. Пока они этим занимались, псоглавец спускался по лестнице с той стороны частокола, ворча что-то на своём грубом и рычащем наречии. Оказавшись в воротах, он остановился, подозрительно оглядывая запоздалых путников, а после и подошёл ближе. – Кто есть вы? – Каждое короткое слово, которое он говорил, было больше похоже на глухой пёсий лай. – Путники мы! Господин старшой, вы представляете, идём мы по тракту, а тут холод лютый, совсем житья нет. Дай, думаем, в Курхенлац, сюда то есть, зайдём, в трактире обогреемся. А тут ещё и Буран страшный, а нам ведь за жизнь свою боязно… – Мысленно взмолившись всем Восьми разом, Феодосий шагнул вперёд, придерживая дитя под робой, и начал молоть языком пуще торговца на базаре. – А тут ещё и проблема-то, разбойники напали, вот, поранили всех, через силу убежали да отбились, и вот сюда скорее, значит… Он говорил и говорил, полностью ошарашив псоглавца и даже стражников со своими спутниками. Силясь сказать хоть слово, покрытый шерстью дикарь несколько раз открывал рот, но не мог вспомнить ни единого слова на чуждом для себя языке, а напористость и уверенность в собственных словах .с которыми святой полный юноша нёс совершеннейшую ахинею, буквально дезориентировали новоявленного начальника караула. – А… Гр-р… Ыр-р… – Так… Это… они пройдут, господин старшой? – С восхищением и даже какой-то опаской взглянув на Феодосия, стражник с фонарём негромко кашлянул в сторону. – Ур-р?.. А! Ды… – Псоглавец отступил в сторону, пытаясь понять, что вообще ему сказали с такой готовностью и подобострастием, а затем махнул рукой и вовсе пошёл к лестнице, ведущей на дозорную башню. Досыпать. – Ух, здорово ты его, святой брат, – горячо зашептал второй стражник, стукнув о мёрзлую землю пяткой копья. – Ну всё, идите, идите, непогода лютая скоро. У нас два трактира, один у западных ворот, другой по центру, разберётесь. Беглецы, облегчённо выдохнув, быстро направились в ворота. Феодосий аккуратно передал Сакре малышку, отчего женщина, расчувствовавшись, быстро поцеловала его в щёку. Трактир оказался старым и широким зданием со вторым этажом-новостроем. На улице уже начали блуждать тени, струящиеся подобно дымным вереницам, а потому останавливаться и что-то предпринимать было поздно – друзья едва не вбежали в помещение. Тут же на них устремились несколько десятков пар глаз, ибо обеденный зал был забит теми, кто не желал распрощаться с жизнью и душой. Помимо людей тут присутствовали и несколько групп псоглавцев, новых хозяев, что заняли далеко стоящие друг от друга столики, что-то обсуждая между собой, огрызаясь и с упоением поедая мясные закуски. Встав потеснее и закрывая своими телами Сакру с ребёнком, путники направились к стойке, где стоял широкоплечий пожилой мужик, что как раз наливал выпивки подошедшему работяге. – Чего вам, доходяги? – громко и грозно осведомился трактирщик, когда беглецы приблизились к нему. – Нам бы комнату на ночь, – поджав губы, сказал Горцуг, низко склонившись к хозяину. – И поесть бы чего. – Это можно. – Тоже немного подавшись вперёд, трактирщик смягчил тон. – Вам как, в общей лучше? Или могу на всех простую предоставить. – Простая это с одной кроватью? – на всякий случай уточнил ворохват. Посетители уже вернулись к своим делам и выпивке. Лишь пара псоглавцев из-за ближнего стола поглядывала, негромко переговариваясь между собой. – Да, с одной. С вас будет… А, бес с ним, со всех пять грошей. И ужин с завтраком. – Низко склонившись, едва не к самому уху, трактирщик добавил негромко. – За счёт заведения. У вас, вижу дитё. Ещё пару вёдер с горячей водой могу дать. Сунув руку в кошель, ворохват придвинул по стойке пяток серебряных монет, а затем кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. – Которая? – Четвёртая по левую руку. Только давайте быстрее, ишь, хозяйчуки новые на вас уже пялятся. Беглецы направились к лестнице, стараясь двигаться гурьбой и прикрывая Сакру от излишне заинтересованных взглядов. Герда, шедшая последней, украдкой обернулась, когда они уже поднимались по лестнице, и тут же пожалела об этом. Один из псоглавцев внимательно следил за ними, тут же встретившись с девушкой взглядом, а второй, массивный и крепкий, уже шёл к трактирщику. – Они… Они следят за нами, – сдавленно зашептала она на ухо Горцугу, когда они все поднялись на второй этаж. – Значит, будут неприятности, – поджал губы юноша, зло скрипнув зубами. Комната оказалась весьма маленькой – здесь поместились узкая кровать, сундук, стол с табуретом и… и всё. Ключ торчал в дверном замке изнутри, а окно было приоткрыто и свеча, стоявшая на полочке в изголовье кровати, вовсю мельтешила хлипким язычком пламени. – Ещё не хватало! – Долорра быстро подошла к окну и накрепко закрыла его, тут же отдёрнув руку. На раме остались пятна свежей крови. Торопливо вытерев ладонь о юбку, молодая женщина обернулась к своим спутникам. – Будем надеяться, всё обойдётся. Утомлённые и голодные, беглецы расселись, кто куда. Сарка и Герда пристроились на кровати, Долорра устало прислонилась бедром к столу, Феодосий сел на единственный табурет, а Горцуг попросту прислонился к стене и сполз на пол. Они чудом успели спастись в очередной раз… несколько раз. И неизвестно, к добру или худу это, ибо на их счёт у псоглавцев, что сидели внизу, определённо были какие-то планы. Вскоре в дверь постучали. Аккуратно прислонив трофейный меч к стене, который тут же подхватил резво вскочивший Феодосий, Горцуг осторожно подошёл ко входу. – Кто там? – Рука ворохвата привычно нырнула в петлю кистеня. – Ужин вам, родненькие, – донёсся женский голос. Переглянувшись с друзьями, Горцуг осторожно приоткрыл дверь, а после и распахнул её настежь. Внутрь тут же быстро вошла пожилая женщина, неся в руках объёмный поднос. Пять глубоких мисок, едва вместившихся на нём, источали умопомрачительный аромат варева из овощей и говядины, а явно свежий хлеб с травами вмиг вышиб слюну у всех разом. – Вот, поснедать вам. Хозяин распорядился порции побольше сделать. – Увидев Сакру, что вновь кормила малышку грудью, женщина охнула, ставя поднос на стол. – Да у вас дитятко! Ох, горе какое! Скрывать ребёнка было поздно, но служанка, видимо, вовсе сейчас не думала о том, в кого может вырасти ребёнок, явно рождённый в Колдовской Буран. – Они тут свои порядки с самого утра наводят, житья нормального нет. Ещё и главарь этот их страшный, в балахоне чёрном, словно в угле извалялся. Чтоб ему пусто было… – Служанка вытерла руки о передник и направилась к двери. – Вы уж берегите себя, кушай, я сейчас вам водицы принесу горячей, тряпиц чистых, а то смотреть на вас больно. Только много воды не принесу, уж простите, бочка не бесконечная на кухне, а ночью до колодца сейчас не выйдешь. – Ничего, мы понимаем, – с признательностью кивнул Феодосий. Горячая еда пришлась как нельзя кстати. Изрядно замёрзшие за время пути, уставшие и голодные, беглецы на какое-то мгновение ощутили тепло домашнего уюта. Принесённые чуть позднее чистые тряпицы и два ведра горячей воды ещё оказались как нельзя кстати – одно ведро ушло на уход за ранениями, которых оказалось более чем достаточно, а второе Сакра взяла на нужды малышки. Всё же ребёнка следовало немного обмыть и хотя бы как-то прополоскать одеяло, исполняющее роль пелёнок. Все молчаливо согласились с этим, хотя запах, безусловно, был весьма… неприятен, мягко говоря. Также, пока выдалось время, Феодосий заглянул в сумку, что нёс всё это время за плечами – ту самую, что дал ему Конрад перед своей смерть, прикрывая собой жену и самого святого брата. В небольшом рюкзачке обнаружилось дорогое голубое платье, украшенное жемчугом и расшитое золотой нитью, небольшой кулёк с сухарями, какой-то запечатанный свиток и целая россыпь ювелирных украшений разной цены – от дешёвых латунных колечек и заканчивая дорогими цепочками и брошками, за каждую из которых можно было купить этот трактир. Свиток Сакра сразу же забрала, аккуратно пристроив где-то под платьем. – Ты грамотная? – Феодосий аккуратно уложил украшения и платье обратно, а вопрошающе взглянул на женщину. – Нет, – устало ответила та, – но знаю, что там написано. Сумку аккуратно пристроили рядом с подушкой – поближе к её хозяйке Ночь полностью вступила в свои права. Дежурить было решено вчетвером, вновь избавив от этой обязанности Сакру.

Глава 4: Путь к спасению

17 день месяца Угля 948 года. Ночь была беспокойной. Горцуг, стоявший на страже первым, отчётливо слышал шаги в коридоре. Кто-то сначала прошёл от лестницы до самого конца, а затем, возвращаясь, надолго остановился напротив их двери. Ворохват практически загривком ощущал, как неизвестный прислушивается к звукам внутри. Затем раздался шелест, кто-то коснулся ручки двери и легонько дёрнул на себя. Та, естественно, не поддалась – перед сном ключ оставили в замочной скважине, дважды провернув перед этим. Запустив руку в петлю кистеня, Горцуг приник к двери, напряжённо вслушиваясь в тишину. В какой-то момент он ощутил слабое давление с той стороны – кто-то точно так же приник к плотно сбитым доскам. Невидимый соглядатай постоял ещё некоторое время, а затем ушёл восвояси, неслышно ступая. Следующим дежурил Феодосий. Пока Горцуг устраивался рядом с кроватью, постелив под зад плащ и привалившись спиной к стене, святой брат аккуратно перенёс пустой, но всё равно весьма тяжёлый, сундук к двери, где и поставил его поперёк прохода. Именно сидя на нём, он и провёл своё дежурство, беспрестанно, пусть и тихо, молясь Богу-Дракону о помощи и благодаря за уже оказанную им милость. Затем настал черёд Долорры. Приставив табурет к противоположной от кровати стене, молодая женщина положила на него лук, и с некоторой завистью посмотрела на Феодосия, что после своего дежурства так и остался сидеть на сундуке у двери. Хорошо устроился святой брат… Её размышления были прерваны Горцугом, которую начал вставать. – Ты чего? Спи давай, – тихим шёпотом молвила торговка, махнув рукой на юношу. Махнула и осеклась, потому как в багряных с серебром вспышках, что пробивались в зазоры между ставней, разглядела закрытые глаза. Не обращая внимания на Долорру, ворохват направился к окну и взялся за края рамы. – Ты что делаешь? – уже громче молвила торговка, с силой дёргая Горцуга за рукав куртки и не давая ему открыть ставни. – А? Чего? – Юноша недоумённо уставился на неё, замерев с глупым видом. – Это ты чего? Ты что удумал? – То есть? – Ты только что хотел окно открыть. В Колдовской Буран! – от волнения Долоррая немного повысила голос, потревожив Сакру и Герду, что в обнимку спали на кровати. Обе заворочались, но всё же не проснулись. – С ума сошёл? – Э-э… Нет. Не знаю, может, приснилось что-то? – Горцуг нахмурился, силясь вспомнить, что видел во сне. Почему-то чудился ласковый и такой родной шёпот, который куда-то звал. – Иди уж спать. Ещё луноходья нам не хватало. Досадливо поджав губы, торговка аккуратно проверила ставни и оконную раму. Перед сном Сакра успела кое-как прополоскать одеяло, а затем вывесить его за окно, узкой щёлочкой приоткрыв для этого ставни, дабы то успело хоть как-то просохнуть на морозе. Убедившись, что всё в порядке, Долорра вернулась к своему табурету. Дежурить последней выпала доля Герде. осторожно разбудив не привычную к такому ритму жизни сестру, Долорра шёпотом ей сказала, чтобы та следила за спутниками и одёргивала, если вдруг кто-то начнёт будить, а затем так и заснула, сидя на краю кровати в обнимку с луком.

Первым от холода проснулся Феодосий. Резко дёрнувшись, едва не сползший на пол прислужник начал озираться по сторонам, пытаясь понять, где они вообще находятся, да так и застыл. Герда спала, придвинув табурет к столу и уложив на него руки, на которые опустилась щекой. Окно за её плечом было приоткрыто, впуская холодный свежий ветер, и шевеля её тёмные волосы. – Ох… Закусив губу, Феодосий торопливо прошёл первым делом к окну, стараясь никого не разбудить, а затем проверил раму и вывешенное одеяло. Последнее оказалось на месте, край одного из ставней надёжно держал уголок ткани. Прикрыв окно, святой брат аккуратно накрыл рот Герды ладонью и потормошил её за плечо. Девушка дёрнулась всем телом и тряхнула головой, пытаясь высвободиться, но когда увидела, что её будит Феодосий, замерла. – Ты давно заснула? – тихо осведомился юноша. – Я не помню, – негромко и с испугом выдавила Герда. – А что последнее помнишь? – Я-а… Мне лица чудились страшные. Они в окно скреблись, а я подошла посмотреть… Или нет. Нет, это мне приснилось, я точно уверена. – А кто тогда окно открыл? – с укоризной и беспокойством спросил Феодосий. – Ладно. Протри глаза и буди всех, нам нужно поскорее уходить. Сказав это, святой брат тихо отошёл к сундуку у двери и вновь присел на него, сделав вид, что ещё не проснулся. Герда, пристыженная и испуганная, начала тормошить остальных. От Долорры, знающей сестру с её пелёнок, не укрылись виноватые взгляды, которые она бросала то на святого брата, то на окно, а потому в какой-то момент торговка приобняла её и аккуратно отвела в сторонку. Взглянув на Сакра, кормящую малышку, и Горцуга, что разминал затёкшие за ночь мышцы, молодая женщина серьёзно посмотрела в глаза Герде. – Что случилось? – Её тихий голос хоть и привлёк несколько взглядов, но слышать слов они не должны были. – Я… Прости, Долорра, я заснула. – не видя смысла лгать сестре, к тому же, возможно, единственной оставшихся в живых из всей родни, она втянула голову в плечи. – И всё? Точно? – Ну и… как бы… Я, кажется, во сне окно приоткрыла. И страшные лица видела там, на улице. Взгляд Долорры застыл. Медленно повернув голову сначала на окно, а затем на Феодосия, который передвигал сундук обратно к кровати, торговка негромко прочистила голос, привлекая внимание. – Гхм! Святой брат, подойди, пожалуйста. – Да, что такое? – Приблизившись, храмовый прислужник вопросительно приподнял кустистые брови. – Святой брат, она ночью видела кого-то за окном и приоткрыла его. Вы же понимаете?.. – Не договорим, Долорра с затаённым страхом взглянула в лицо Феодосию. – Да, понимаю. – Прислужник, не желавший выдавать бедную девушку, сейчас был вынужден успокаивать остальных. – За ней тянется след. Где-то кому-то навредила, уж и не понять, специально или случайно, но навредила так, что жизни человек лишился… Или он так думает. – Но я никого! Никогда! Быть этого не может! – Герда прижала руки к груди, со страхом глядя на своих спутников. На них уже смотрели и Сакра, сидящая на кровати, и подошедший Горцуг. – Это не важно сейчас, – вздохнул Феодосий. – Возможно, этот погибший просто считает тебя виновной, хотя ты и не при чём. Или, может, совсем по случайности ты косвенно связана с чьей-то гибелью… Поймите, это не самая главная из наших проблем. Как только окажемся в крупном храме, ей смогут помочь. Длительные молитвы, ритуалы… Но не сейчас. – Верно, нам нужно уходить. – Горцуг аккуратно протиснулся мимо них и, приоткрыв окно, вытащил затвердевшее на холоде одеяло. По-доброму улыбнувшись Сакре, дабы приободрить её, ворохват начал аккуратно отогревать ткань руками и дыханием. – Ночью кто-то скрёбся в дверь, хотел войти. Может, наушник какой-нибудь. – Нам нужны припасы и хоть какая-то одежда. И ещё узнать, сможем ли мы спокойно пройти по тракту. – Долорра ласково погладила сестру по волосам. – Мы можем попробовать продать что-то из этого. – Сакра оглянулась на заплечную сумку. Сунув руку внутрь, она аккуратно выгребла на подушку несколько простеньких латунных и серебряных колец без камней. – Только вот не трактирщику же их предлагать. Может и не взяться за такое дело. – Долорра досадливо поджала губы. – Кажется, я тут могу помочь. – Горцуг усиленно морщил лоб. – Мне знакомые из гильдии как-то обмолвились, что в Курхенлаце обитает один из скупщиков, что с нами на сделку пошёл. Могу узнать про него. – На сделку? – не поняла Герда. – Ну да, – досадливо дёрнул плечом ворохват. – Наши его не трогают, а он информирует, если вдруг кто из разыскиваемых здесь окажется. Крыса, в общем. Или крот. Кому как удобнее называть, в общем. – Можно попробовать. Только нам всем бегать и искать его нельзя. – Феодосий осторожно выглянул на улицу. Их окно выходило на задний дворик, где лохматая псина мусолила здоровенную кость, зажав её передними лапами. – Один справишься? Мы тут подождём. – Попробую. – Горцуг смахнул с подушки горсть украшений, которые решили пустить на продажу. – Если что, дверь никому не открывайте, держитесь до последнего. Я постараюсь быстро вернуться. Осенив его взмахом святого символа, Феодосий проводил ворохвата до двери и, выпустив его в коридор, вновь запер на ключ.

Обеденный зал был почти пуст. Разве что четверо крепких мужиков сидели в тёмном углу. Оборванные и грязные, они что-то негромко обсуждали, поглядывая на каждого, кто заходил или выходил из трактира. Тоже беженцы навроде них самих. Если только не такие же, как дружки Конрада. За стойкой хозяина не обнаружилось – сейчас там находился лишь худой парень, немногим моложе самого ворохвата. – Утра доброго, – Горцуг аккуратно облокотился о стойку, склоняясь к кормильцу, – есть минутка? – Есть, как не быть, – пожал тот плечами, аккуратно пристраивая краник к отверстию в небольшом бочонке, поставленном на барную стойку. – Тут мужик один должен быть, Амеди Грифич. Не слыхал о таком? – Говорил Горцуг негромко, но не настолько, чтобы это походило на заговорщицкий тон жителя трущоб. – Слыхал, как не слыхать. Мясом торгует. У него лавка в южной части. Дорогу подсказать? – Да, буду очень благодарен. – Ворохват оживился. – А то мы, кхм, уйти отсюда поскорее хотим, так нам бы как раз припасов в дорогу. – Вы с этим поаккуратнее, я вам так скажу. – Молодой работник прекратил своё занятие и, кинув взгляд на дверь, серьёзно посмотрел на Горцуга. – Пёсьи морды эти не намерены никого так легко выпускать из графства, сам понимаешь. Я слышал, как их главный этот, что в балахоне, с кем-то из своих наёмников переговаривался. – Этого ещё не хватало… Благодарю, друже. И это, у нас в комнате, что четвёртая слева, четверо бедолаг сидят. Хозяин вчера говорил, что утром покормят. – А, это помню. Стряпня уже на кухне булькает, тут не беспокойся. – работник ободряюще улыбнулся ворохвату. – Вот и славно. – Придвинув «чешуйку», слабо блеснувшую медную монетку, Горцуг направился к выходу. Найти дом Грифича не составило никаких проблем – весь Курхенлац вытянулся вдоль тракта, из-за чего найти «дом на окраине», то есть далеко от дороги, было несложно. Как оказалось, осведомитель и скупщик краденого неплохо устроился, имея в своём распоряжении два стоящих бок о бок дома, да ещё и с полдюжины хозяйственных пристроек и сараев. Крепкие молодцы, одетые в проклёпанные кожаные куртки и поглаживающие рукояти крепких дубин, охраняли вход на подворье. При первом же взгляде на них Горцугу стало неуютно. Может статься, что с такой охраной к Грифичу и псоглавцы не особо лезут, кто их знает. Особенно учитывая изворотливость таких, как этот скупщик, типов. – Кто таков? – Голос у охранника, выступившего вперёд, был под стать внешности. Грубый, низкие и с жёсткими нотками. – Я к хозяину по делам торговым. – Вход в лавку на соседней улице. Тут не шастай. – Нет, вы не поняли. – Бегло взглянув на приближающегося второго охранника, Горцуг торопливо сунул руку в карман куртки и аккуратно показал горсть колец. – Говорю же, я по делу. – А, сразу бы так. Вон к тому крыльцу иди, как зайдёшь, сразу направо поворачивай, больше никуда шастать не смей. – Понял, не дурак, дурак бы не понял… – Передёрнув плечами, ворохват направился к указанному крыльцу. Зайдя в дом и игнорируя две двери, ведущие из небольшого тамбура вперёд и налево, Горцуг сразу же толкнул дверь справа. Сделав шаг, он оказался в тёмном помещении, освещённом лишь слегка окном со слегка приоткрытыми ставнями в дальней части комнаты, а также толстой сальной свечой, стоявшей на столе. За столом сидел измождённый пожилой мужчина, усердно пишущий что-то в огромном гроссбухе. Тонкие пальцы с распухшими фалангами цепко держали поскрипывающее перо, делая торгаша похожим на дряхлого паука, что сидел в центре своего логова. Паутиной этому изворотливому дельцу служили бесчисленные шкафы и стеллажи, заполнявшие едва ли не всё пространство комнаты. – Чего надо? – без приветствия и хоть малейшей доброжелательности спросил старик. – Мне бы цацки скинуть, а то горячие, – в один миг вспомнив воровской жаргон, быстро сказал ворохват. – Блескота позарез нужна. – И чего там у тебя? – визгливо поинтересовался Грифич. Тощие пальцы его нырнули в короткую бородку и звучно заскребли по морщинистой коже криво обрезанными ногтями. – Дык вот… – Подойдя к столу, Горцуг высыпал горсть серебряных и латунных колец. – Ну-ка… – Скупщик придвинул старый серебряный подсвечник поближе и склонился над товаром. – Где взял? – Там уже нет, – нагло ухмыльнулся юноша. Уж общаться с таким контингентом он умел. – Ну и шут с тобой. Слушай, ты чего приволок? Тут одна скорлупа! Таким даже сорока базарная побрезгает! – Она побрезгает, а мне деньги нужны. Ну что, берёшь, или как? – Горцуг сделал вид, что собирается сгрести кольца в кулак и забрать. – Тиха! Куда грабки тянешь? Ладно, я сегодня добрый. Только понимаешь ведь, что тут у тебя наваром и не пахнет, да? – Всё я понимаю, время не тяни. Сколько дашь? – Всё бы вам торопиться, зелень… – Скупщик начал по одному подносить кольца к пламени свечи, а затем прятать куда-то в выдвижной ящик стола. – Полутора дюжин блескоты. – Да какие полторы дюжины? Побойся Шутника! Тут не меньше трёх десятков! И накипи ещё столько же! – Куда тебе столько? А ну псины эти сцапают, выпотрошат? Полегче, хе-хе, бежать будешь. – Как мне бежать, я уж сам разберусь, да откуплюсь, если что. ты давай деньгу не зажимай. – Понимая, что теряет здесь время, Горцуг сунул руку в карман. Заметив это движение, торговец словно невзначай положил руку на стол рядом со шнурком, свисающим вдоль стены. наверняка «тревожный колокольчик». – Ты тут давай не гоношись. Шут с тобой, двадцать три блескоты и полторы дюжины накипи. Сойдёт? – Сойдёт, – кивнул юноша. – Вот и славно. Через несколько мгновений перед Горцугом на столе выстроились в шесть неровных столбиков двадцать три серебряных грошей и восемнадцать медных чешуек. Быстро ссыпав деньги в мошну, ворохват небрежно кивнул Грифичу, а затем был таков, борясь с желанием разбить мерзкую рожу кистенём. Ничего, как-нибудь потом.

За время отсутствия Горцуга в комнату успели принести завтрак, состоявший из чесночных колбасок и варёных овощей, а Сакре сердобольная служанка принесла ещё и большую кружку тёплого молока. – Что-то давно его нет. – Долорра прохаживалась по комнате, шурша грязной юбкой. – Ничего не случилось. Он ловкий парень, не беспокойся. – Подавая пример остальным, Феодосий спокойно сидел на сундуке, доедая кусочек колбаски, хотя на душе скребли кошки. А ну вдруг и впрямь их друг попал в какую-то передрягу? – Она такая тихая… – Герда зачарованно следила за тем, как малышка мирно покоится на руках Сакры, не дёргаясь и не подавая голоса. – И глазки такие умные. Только сейчас, в относительно спокойной обстановке, им удалось как разглядеть саму девочку, так и обдумать её поведение. Ведь и впрямь, за время их бегства она ни разу громко не закричала, ни разу не разразилась обычным для младенца плачем. Что уж говорить об умных глазах, слегка затенённых лазурной дымкой, которые внимательно изучали каждый объект, попадавший в поле зрения. – Она вырастет умной девочкой, – с тихой грустью улыбнулась Сакра. Она прекрасно понимала, что «дитя с чёрной кровью» нигде не примут как свою и первые годы придётся вовсе скрывать ребёнка. Хотя как тут скроешь, когда кожа малышки сама собой слабо светится, словно где-то в маленьком тельце горит неяркая свеча? – Может, это благо? Может, боги в час тяжкий нам дар сделали? – Феодосий, глядя на девочку, усиленно думал, пытаясь вспомнить хоть что-то из священных текстов. Увы, память то ли подводила его, то ли вовсе не хранила никаких знаний о детях с такой кожей и необычными глазами. Вероятно, он читал совсем не там и не то. В дверь коротко постучали. – Кто там? – Порывисто соскочив с сундука, Феодосий шагнул к двери, перехватывая в правую руку кривой меч. – Свои, открывай, – донёсся из коридора голос Горцуга. – Наконец-то! – Святой брат торопливо отпер дверь, а затем впустил ворохвата. За время отсутствия юноша успел приобрести небольшой рюкзак, из которого даже на расстоянии ощущался вкусный запах мяса и хлеба. – Так, по всему Курхенлацу патрули ходят. Ну как патрули, так, бродят кучками эти пёсьи рожи, на всех глазами зыркают. Но ни к кому не приставали, даже через город, вроде бы, пропускают, особенно если сказать, что ты куда-то конкретно идёшь. В Чернопадь или Жешув, к примеру. Я с работягой одним поговорил, так он сказал, что об уходе ближе к Мондиру лучше даже не заикаться, иначе тут же зарежут. – Значит, соврём, если спросят. Главное, чтобы ребёнка не разглядели. – Долорра начала помогать Сакре поплотнее укутывать малышку в уже прогревшееся одеяло. – Будем надеяться. И да, с дорогой беда. На пути в Жешув там же холмы скалистые, так уже два обвала случилось и тракт засыпало. Мы-то пройдём, да и конный, наверное, тоже, а вот телеги не пройдут. – Горцуг понизил голос. – Так что если сюда кто и придёт на помощь, то пока тракт не расчистят, быстро обоз армейский не пройдёт. – Ну, мы не обоз, нам легче. – Феодосий крепко сжал священный знак и, поцеловав изображение чешуйчатой перчатки, надёжно припрятал под одеждой. Ещё не хватало, чтобы псоглавцы в нём священника признали. Робу-то они могут не распознать, дикари эти. – Ладно, в путь.

Идя через Курхенлац, они не раз ловили на себе внимательные взгляды – как со стороны простых жителей, так и со стороны небольшим группу псоглавцев. Вероятно, плохо понимающие, что именно требуется делать во время городского патруля, дикари просто важно прохаживались по улицам, иногда порыкивая на попадавшихся на их пути местных жителей. К счастью, никто с вопросами к беглецам не лез до самых ворот, да и на выходе из поселения их лишь бегло оглядели с головы до ног, да махнули лапами – мол, идите на все четыре стороны. Тракт был заметён по щиколотку, из-за чего приходилось идти медленно, осторожно ступая на хрустящий снег и надеяться, что нога не подвернётся на замёрзшей грязи. По левую сторону постепенно начиналась холмистая гряда, которая дальше должна была перерасти в небольшую гору, у склонов которой, вероятно .и произошли обвалы. По правую же руку простирались лесистые холмы которые ближе к северной части сменялись дремучей чащобой, таящей в себе внушительные болота. Холодный ветер, что дул с востока, подгонял беглецов, своими порывами подталкивая их в спины, словно желая помочь покинуть земли, оккупированные псоглавцами и их более смышлёными хозяевами.

Бракаир, слуга Диких Владык – Господин, вы уверены? – Нет, мне не показалось, – жёстко отрезал мужчина, кормящий яблоками каурого коня. Капюшон чёрной мантии приподнялся, позволяя собеседнику разглядеть слабо светящиеся зеленцой глаза. – Я всегда чувствую, когда рядом со мной оказывается богорожденный. – Я сейчас же узнаю, кто приходил в трактир. – Быстро. Худощавый старик торопливо выбежал из конюшни, втягивая голову в плечи. Катэндэ… Народ, что таборами блуждает по всей империи и за её пределами, и так был окутан страшными сказками и суевериями, а тут ещё этот колдун. Правду говорят, что «злобоглазы», как их иногда называют, знаются с нечистой силой. А у этого ещё и зелёным глаза светятся, а не серым или оттенками синего, как чаще бывает. Бр-р, жуть! – Эй, малец, глянь сюда, сказать чего хочу. – Старик, вбежав в трактир, остановился у стойкий. Молодой работник, который как раз наливал сидр в объёмную кружку, вопросительно качнул головой. – Хозяин знать хочет, кто у вас отдыхал этой ночью. – Так много кто, – флегматично пожал плечами юноша. – Трактир же. – Нет, ты не понял, – зло зашипел старик, нашаривая левой рукой кривой нож на поясе. – Господин хочет знать, кто конкретно. – Это твой господин, а не мой, – вдруг вспылил молодой мужчина, припечатав наполненной кружкой о стойку. – И ты ему служишь, козлина, а не я. –Ах ты щенок! Да тебя же в порошок сотрут! Слуга колдуна выхватил нож, но ударить уже не успел. Увесистая кружка впечаталась ему в зубы, дробя слабую челюсть, и старик, сопровождаемый шлейфом пенного пива и кровавых капель, отлетел назад, опрокидывая попавшуюся под ноги лавку. Четверо оборванцев, которые ждали пиво, сидя в углу, вскочили на ноги. – Значит, ты всё же что-то знаешь, – донёсся от входа холодный голос. В этом голосе звучал треск ломкого весеннего льда, готового утащить самонадеянного путника под воду. – Я… ничего не знаю. – Юноша сглотнул, отступая к стеллажу за спиной. Колдун направился к стойке, на ходу откидывая капюшон. Тонкие черты лица, делающие его похожим на эльфа, были обезображены несколькими ритуальными шрамами. Вереница насечек на коже тянулась от уголков губ к вискам, от уха до уха через нос, имелось также несколько дугообразных рассечений над бровями. – Я задам тебе вопросы, на которые ты ответишь. Или сам, и получишь деньги, или я помогу те… Договорить катэндэ не успел – брошенный через половину зала табурет врезался ему в спину, опрокидывая на пол. – Бей! В слитном крике к нему тут же бросились оборванцы, что сидели до этого в углу. Рыбак, писарь из ратуши, конюх, жонглёр. Четыре человека, сейчас мало чем отличающихся друг от друга, оставшихся без крова и родных, и воочию увидевших одного из предводителей того дикого воинства, что лишили их самого главного в жизни. – Ко мне! Убить их всех! – Усиленный волшбой голос колдуна приобрёл рокочущие нотки и словно бы раздвоился. Призыв достиг слуха проходящего мимо патруля псоглавцев, а также полудюжины углежогов, что разгружали телегу на заднем дворе трактира, и уже через несколько мгновений в обеденном зале закипел бой.

Беглецы На втором часу пути они увидели первый затор на дороге. Большая масса камня завалила тракт на расстояние порядка двух сотен шагов, из-за чего пришлось идти осторожно, постоянно придерживая друг друга. Когда они преодолели примерно треть труднопроходимой местности, откуда-то сзади, из-за холмов, донёсся стук копыт нескольких лошадей. – Это что, разъезд? Быстрее! – Горцуг подтолкнул Герду, что пыталась перелезть камень, вставший на их пути. И они побежали. Оступаясь, иногда съезжая чуть ниже на мелких камнях и грунте, даже слегка выходя за пределы тракта на сам склон насыпи. Молодая и легконогая Герда, а также Сакра, которую подстёгивал страх за ребёнка, довольно быстро оторвались от своих спутников, опережая их на несколько десятков шагов, в то время как их остальные с чуть большим трудом двигались позади. Где-то там, впереди, виднелся утёс и мост, перекинутый через глубокий овраг – там наверняка можно было спрятаться, и именно туда стремились беглецы. В конце концов, на мосту обороняться будет куда проще. Первым споткнулся Феодосий. Полный юноша в какой-то момент неверно ступил на вывернувшийся из под ноги камень, и в тот же миг раненое бедро отозвалось болью. Всплеснув руками, святой брат вскрикнул и покатился вниз по склону насыпи, увлекая за собой целый пласт мёрзлого грунта. – Бегите! – Горцуг замедлил бег и махнул рукой Долорре. – Я ему помогу! Спотыкаясь и чуть ли не падая, он бросился к храмовому прислужнику, едва не сворачивая себе голову. Но помочь он, увы, не успел. Из-за поворота дороги показался конный отряд из пятерых всадников. Их предводитель, фигуру которого скрывала тёмная мантия с низко надвинутым капюшоном, резко вскинул руку вверх и что-то прокричал. В тот же миг над ладонью его начал зарождаться сгусток тёмного тумана или редкого дыма, а один из спутников свернул и направил коня к Феодосию. Их охраны при колдуне были люди и орки, каждого по двое, и именно человек устремился к святому брату. – Приказываю остановиться! – Грохочущий голос предводителя кавалькады лишь прибавил Сакре и Герде прыти. Один из всадников, человек, поравнялся с Горцугом и начал кружить вокруг него, угрожающе взмахивая длинным мечом и ясно давая понять, что лучше не двигаться. Около Долорры приостановился один из орков, а второй зеленокожий и колдун в чёрной мантии направили коней дальше, за беглянками. Лошади ржали и оступались, едва не падая на скаку, но их хозяева лишь подстёгивали животных, желая поскорее догнать девушку и женщину с ребёнком. «Вот и всё…» – промелькнула тоскливая мысль в голове у Феодосия. – Каромиттелевиан! – Вложив в свой клич все свои силы, полный прислужник быстро подбежал к мечу, что обронил неподалёку, и приготовился встретить свою судьбу. – Х-ха! – Понимая, что другого выхода нет, Горцуг нырнул под живот роняющему с губ пену коню, и изо всех сил нанёс удар кистенём в бедро всадника. В этот же миг Долорра пригнулась и, подхватив горсть мелких камней, швырнула в лицо орку, а затем порскнула в сторону, на бегу выдёргивая из колчана стрелу и перехватывая лук. – Силы твои призываю я! Тварей, что закон твой нарушили, покарай рукой моей! – Срывая глотку, святой брат кричал столь громко, что эхо, отражающееся от мёрзлых склонов холмов и низких гор, многократно усиливало его голос, унося куда-то вдаль. Всадник, что скакал к нему, взмахнул своим длинным клинком с небольшим закруглённым крюком на острие, но из-за каменистого грунта его лошадь оступилась, и удар пропал втуне. Феодосий изо всех сил ударил лошадь в ногу, заставляя её упасть, увлекая и своего седока. Горцуг, который едва ли не выплясывал в опасной близости от копыт разгорячённого коня, с трудом уклонялся от ударом длинного клинка, раз за разом нанося удары по ногам и бёдрам – выше дотянуться у него не получалось при всём желании. Долорра, на которую наседал зеленокожий, выпустила стрелу едва ли не в упор, и острый наконечник оной глубоко вошёл в бок врага, но тот, казалось, этого даже не заметил. – Сдохни! – Всадник, едва сумевший вовремя выпрыгнуть из седла, бросился к Феодосию. Резким взмахом наёмник попытался подцепить его оружие крюком на конце своего клинка, но кривое лезвие трофейного оружия сослужило новому хозяину добрую службу, просто соскользнув в сторону. В запястье у святого брата хрустнуло от силы удара, последовавшего за этим финтом, и он начал отступать. Взвившись в высоком прыжке, чтобы достать до корпуса или головы своим кистенём, Горцуг вскрикнул, когда острое лезвие глубоко взрезало мышцы на левой руке чуть выше локтя. Спаянные вместе старые подковы прошли мимо головы всадника, но зато длинный ремень, удерживающий грузик захлестнул вокруг его руки, заставляя потерять равновесие и перенести внимание на сохранение превосходства, успокаивая лошадь. Долорра была вынуждена постоянно отступать всё дальше от своих спутников, раз за разом отпрыгивала от широких взмахов меча, посылая в орка стрелу за стрелой. Удача отвернулась от неё, ибо только то, первое попадание, можно было считать её успехом, но торговка была пока хотя бы жива – каменистый и неровный грунт сейчас играл на руку беглецам из Моркалаца.

– Помогите, пожалуйста! На нас напали! – Янек, старый кашевар, чуть не выронил половник, которым помешивал в котле, и приподнялся со своего чурбачка, исполнявшего роль табурета. Из-за поворота дороги, того, где должен был быть дальше мост, к ним бежали двое девиц, да к тому же одна тесно прижала к груди громко рыдающего ребёнка. – Это ещё что?! – Мужики из Жешува, что были заняты расчисткой дороги, побросали заступы и волокуши. – Помогите, там колдун на нас напал! Там наши друзья! – Сакра бежала, задыхаясь и едва сохраняя в себе силы удерживать плачущую малышку, от крика которой едва не разрывалось сердце. – Там моя сестра! – вторила ей Герда и, споткнувшись, покатилась по земле. – Мужики, айда! – Божидар, сын жешувского головы, подхватил топор, которым обтёсывал брёвна для свай. За ним ринулись ещё три десятка мужиков, дедов и молодых парней, что собрались на расчистку.

Извернувшись, Горцуг в очередной раз поднырнул под брюхом у лошади, явственно ощущая тяжесть копыта, пролетевшего в полупяди от его собственного затылка, и с силой обрушил удар кистеня на колено всадника. Хруст коленной чашечки потонул в диком вое боли наймита. Отпустив ремень и оставив оружие болтаться на запястье, ворохват с силой вцепился в ремень не успевшего прийти в себя врага, и рванул того на себя, и сам заваливаясь на землю, но тем самым вытаскивая его из седла. Сцепившись, оба покалеченных мужчины покатились по каменистому склону. – И сказал Акрат, первый из апостолов… «Не убоюсь я зла, ибо будет покарано рукою закона!» – Феодосий хрипел, растрачивая дыхание, но продолжал цитировать священные книги. В какой-то момент боя он задохнулся от пламенной волны, что прошлась по его телу, наполняя усталые и тяжёлые руки новой силой. Раны мгновенно открылись, заставляя ткань набрякнуть алой тяжестью, но он этого словно не ощущал. Неумелые взмахи его меча позволяли раз за разом парировать удары наёмника, но мастерства, истинного мастерства, бог закона ему не дал, одарив лишь толикой своей силы. Но и этой силы ему хватало, чтобы отражать атаки преступного врага. – «И равен всякий перед взором моим, будь то властитель или бедняк, ибо мои очи есть очи Крылатого!» Его крик воодушевлял и придавал сил. Горцуг, извернувшись и вложив в удар весь свой вес, резко толкнул вцепившегося в него врага в сторону, и тут же так вовремя подвернувшийся камень расколол череп наёмника. Вскочив на ноги и стараясь не думать о дикой боли в рассеченной руке, ворохват побежал, спотыкаясь и едва не падая, на помощь к Долорре, которая оказалась ближе, чем Феодосий. У торговки дела были совсем худо – её несколько раз задело лезвие длинного меча орка, и женщина теперь уже лишь вяло отмахивалась луком, слабея с каждым мгновением. – Бе-ей! – Из-за утёса показались жешувские мужики. – Займи их! – Колдун, уже повернувший своего коня, вперил взгляд в людей, что продолжали сопротивление. – Есть, – коротко отозвался оставшийся с ним орк и отправил коня в галоп по относительно ровному участку дороги, норовя попросту снести своим весом эту голытьбу, что бежала к нему. Жрец, призвавший кроху сил одного из Восьми, или двое бойцов… Всё равно два к одному в итоге! Пришпорив коня, катэндэ вновь вскинул руку, пробуждая отложенное заклинание. Над его десницей заклубился протуберанец из чёрного дыма – настолько чёрного, что даже солнечный свет тонул в нём. – Силой Владык, что спят, но видят… – Его речь преобразилась, приобретая устрашающие обертоны. – Долорра, вниз! – Хромающий Горцуг расширившимися от ужаса глазами взглянул на огромное косматое облако над головой колдуна, что выпивало свет из пространства вокруг. Но крик запоздал – протуберанец из тесно скрученного чёрного дыма уже устремился к ним. В мгновение ока пролетев разделяющую их полусотню шагов, заклинание врезалось в землю позади Горцуга. – Каромиттелевиан!.. Протестующий вопль святого брата потонул в рёве чёрного пламени, что захлестнуло каменистый склон, расплёскивая свои косматые щупальца на пространство диаметром не менее пяти метров. Ворохвата швырнуло в тушу лошади, издавшей громкий крик боли. Всадник, которому тоже досталось свалился куда-то под копыта своего скакуна, в панике катаясь по земле. Но тщетно – чёрный огонь и не думал униматься после первого взрыва. Он словно лип к камням и одежде, не угасая на всей области воздействия заклинания. Хрипя и отчётливо чувствуя, как у него горят ресницы, едва вовсе не закрывая глаза, Горцуг бросился к Долорре, всем своим весом вышибая её из опасной зоны. Торговка кричала, не переставая, ощущая колдовское пламя всем своим телом. Казалось, огонь живёт своей жизнью и даже словно бы норовит самостоятельно вгрызться в свежие раны, заставляя кровь кипеть. – Колду-ун! Крик, полный ужаса, который издал кто-то из мужиков, потонул в слитном рёве озлобленных селян, которые увидели, как на их отчей земле творится такая пакость и попирают божественные устои. – Бей колдуна! Орка, что намеревался задержать их, попросту смели, сбросив с моста – пусть вместе с ним, крича от предсмертного ужаса, и полетели четверо жешувских мужиков, оставивших дома семьи. От общей группы работяг отделилась небольшая горстка из то ли пяти, то ли шести помощников, и бросились к беспрестанно кричащему Феодосию. – А-а-а-а! – Крик Долорры перешёл в визг боли. Пламя, что обжигало не только тело, но и разум ,и душу, с превеликом трудом унималось. Горцуг всем весом навалился на неё, нещадно хлопая по телу несчастной торговки. Он причинял ей ещё более дикую боль, но это всё же помогало – язычки пламени начали постепенно тухнуть. Мимо пробежал задержавшийся в области поражения наёмник. От него прямо на бегу отпадали обугленные куски плоти до тех пор, пока он не споткнулся о какой-то камень и не покатился вниз, буквально рассыпаясь на глазах. – Живи, ну живи же! Не закрывая глаза! – Горцуг встряхнул Долорру, вызывая у неё тем самым очередной крик боли. – Я… кх… убью… – Хрип, который издала молодая женщина, мало походил на её обычный голос. – Убьёшь, но потом! Я сейчас! Отчётливо понимая, что с колдуном нужно покончить как можно скорее, Горцуг побежал, хромая, к колдуну. Каждый шаг отдавался болью, а при очередном вздохе он отчётливо ощущал подкатывающую тошноту, но ворохват вкладывал остатки всех своих сил в этот рывок. Кистень, болтающийся на запястье и чудом оставшийся относительно целым, привычно лёг в руку. Мужики подоспели к Феодосию ровно в тот момент, когда наёмник ударом в раненую ногу заставил святого брата рухнуть на землю. Преисполненный благодатной силой своего бога, святой брат не прекратил выкрикивать слова из священных писаний – и это придало сил работникам. Они окружив врага подобно стае собак, защищающих хозяйский дом, и начали бить, рвать, и калечить. – Бей паскуду! На лоскуты-ы-ы! Ревущие от лютой ненависти мужики набросились на колдуна, не успевшего восстановиться после своей волшбы, подобно штормовому прибою. Обвалу. Селевому потоку. Трое или четверо вцепились в части его мантии и повисли, отягощая своим весом, ещё несколько начали наносить удары, совершенно не разбирая, куда бьют. Меткий бросок камня заставил колдуна покачнуться в седле, но он был ещё далёк от смерти. Дикие Владыки, что давали ему свои силы, надёжно охраняли своего слугу. Мантия словно ожила, становясь невероятно твёрдой в те мгновения, когда по корпусу, ногам и голове катэндэ попадали топоры, заступы, лопаты и камни, но это почти не спасало, учитывая общий напор. Подбежав – или, скорее, приковыляв, – ближе, Горцуг подпрыгнул, чтобы оказаться поближе и захлестнул петлю кистеня вокруг шеи колдуна, намеренно толкнув грузик мимо его головы. Пусть и обожжённый, но всё ещё крепкий сыромятный ремень обхватил глотку всадника и затянулся подобно висельной петле, а последовавший сильный рывок, в который ворохват вложил весь свой вес, заставил врага потерять равновесие. Хрипя, он вцепился в давящую петлю и полетел наземь. Это ознаменовало его конец. Дорвавшиеся до расправы, крепкие мужики били, давили, кололи и рубили с таким трудом умирающее тело. Доведённый болью до такой степени, что едва не переставший её ощущать, Горцуг схватил первый попавшийся булыжник и начал наносить удар за ударом. Наотмашь, сверху вниз, вкладывая все силы и злость.

Горцуг, Феодосий и Долорра лежали в телеге, подскакивающей на каждом попавшем под колёса камне. – Сестра, солнышко, только не умирай, прошу! Долорра! – Герда рыдала, осторожно держа голову торговки у себя на коленях. – Тише, гкх-х… тише, радость моя. – Долорра слабо улыбнулась, насколько ей позволяла опалённая щека. – Долго нам ещё? – Феодосий, намертво вцепившийся пальцами в меч с крюком на острие, осторожно приподнялся на локте, стараясь выглянуть из-за спины возницы. – Не извольте беспокоиться, святой брат, нам ужо рукой подать! Я же вас аккуратненько везу, чтоб не растрясти! Поди, не бурак в мешках нагрузили! – Одной рукой управляться с вожжами было непривычно, но Янек справлялся. Вторая, замотанная в рваную рубаху и оканчивающаяся культей чуть выше запястья, покоилась на грубой перевязи. – У вас псоглавцев не было, что ли? – Застонав от удара на очередной неровности дороги, Горцуг привстал, а затем осторожно сел, привалившись к бортику телеги. – Как это «не было»? Были. Считай, четыре десятка пришло, не меньше. – Идущий рядом с телегой мужичок, несущий на плече связку инструментов, с громким смешком сплюнул на обочину. – Только нас предупредить успели беженцы из города. Ну а мы, стало быть, всю пакость эту и порубили на кусочки, а потом дорогу расчищать пошли, гонцов к его сиятельству герцогу отправив. – Ага, это, значит, чтобы обозным из воинства полегче было, – поддакнул Янек. – Вот на помощь как придут, так ух, всю эту сволоту повыжигаем! Обратно в леса дремучие загоним, а леса те на растопку, да избы из них строить! Ух, заживём! Сакра слушала вполуха эти разговоры, аккуратно поглаживая свою малышку по личику указательным пальцем. Высвободив одну ручку, девочка сноровисто ловила мать за перст раз за разом, довольно улыбаясь. Только взгляд оставался всё тем же серьёзным и умным. Словно бы даже не детским, а будто в этом маленьком тельце таилась сила, что пробудится когда-то потом. – Я… Я назову тебя Мистра. – Луч солнца, отразившегося от лезвия нового трофейного меча Феодосия, заставил её на миг зажмуриться. Когда Сакра открыла глаза, ей вновь улыбалась беззаботная маленькая малышка, весело хихикая. – Так будет правильно. Я чувствую.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге