Тени Старой Веры.(Архип - 2)

Пролог

Очередная, казалось бы ничем не примечательная, ночь опустилась на нависающий над ленивой полноводной рекой уездный городок, любяще обхватив его своими громадными крыльями. Такие удивительные ночи бывают только на самой верхушке лета, и только на Русском Севере, в краях бесконечных лесов и столь же бесконечных болот. Тяжелые и пряные от запаха луговых трав и хвойных лесов, душные, сочащиеся терпкой влагой, до краев наполненные безжалостным всепожирающим таежным гнусом. Ночи, обычно, скучные и до тошнотворности спокойные, поскольку ни припозднившиеся гуляки, ни даже профессиональные тати, в такую неприятную погоду старались без крайней нужды не высовывать носов за пределы своих многочисленных укрывищ и не тревожили покоя добропорядочных граждан. Ну и не создавали излишней работы для подчиненных уездного комиссара. Обычно. К сожалению,именно эта была иной. Никто об этом не догадывался, но именно ей суждено было перевернуть всю реальность тихой имперской провинции, на долгие недели погрузив ее в омут страхов и подозрений. Но обо всем по порядку.

Мрак опустился на город. Заполз в каждую щель, каждый уголок, без остатка заполнил собой каждую улочку, каждую подворотню. Казалось, за исключение небольших островков света от фонарей редких ночных стражников, во всем городе безраздельно воцарилась тьма. И во тьме этой завелось Нечто. Нечто мрачное и злобное, до краев наполненные древним, не вычерпанным гневом. Существо, жаждущее человеческой крови.

По рыночному околотку кралась фигура, которую только при очень большом желании можно было назвать человеческой. Странно и даже жутко перекособоченная, с головой прижатой подбородком чуть ли не к тощей груди, с неестественно широко расставленными ногами и руками раскинутыми, словно ощипанные крылья громадной птицы, она с нечеловеческой грацией обходила все препятствия, не столько шагая, а словно бы перетекая из одной позы в другую. Движения ее напоминали то ли удивительный, полностью лишенный ритма, но от этого не менее завораживающий любое воображение танец, то ли течение ручья, заполненного вязкой тягучей жижей.

Проскользнуть между торговыми рядами, услышав вдалеке шаги, замереть, вжавшись в стену чайной лавки. Подождать, пока сонный стражник с едва теплящейся керосиновой лампой, уныло клюющий раскрасневшимся носом, проковыляет мимо, внимательно внюхиваясь в оставляемый им целый букет запахов. Скривиться в разочаровании, тени был нужен не он.

Когда-то у Тени было имя. Какое именно, она не помнила, как и вообще все, что происходило с ней до болезненного пробуждения в квартирке на верхнем этаже копеечного доходного дома сегодня вечером. При этом откуда-то тень знала, что это именно доходный дом, и что он именно "копеечный".Хотя, справедливости ради, не особо над источником этого знания не задумывалась. Ей вообще некогда было размышлять над настолько отвлеченными понятиями, ведь только открыв глаза, тень осознала, что сегодня у нее есть Миссия, особое Задание, которое ей нужно было выполнить любой ценой. Ей обязательно должно было найти человека. Да не любого, а подходящего под очень строгие определения. Во-первых, это должна была быть женщина. Не важно, красивая или нет, молодая, или уже дряхлая, замужняя матрона или сопливая девка, главное, и это во-вторых, чтобы плоть ее, теплая и податливая, одуряюще пахла развратом и похотью. И найти такую обязательно требовалось сегодня до первого же петушиного крика.

Сразу за рынком начинался городской сад. Ухоженный и чистенький, казалось бы, идеальный для увеселительных ночных времяпрепровождений, он был разочаровывающе пуст. Все-таки не так уж много было на свете желающих оголять телеса в присутствии прожорливой таежной мошки. Этой ведь дай волю, так вола до костей сгрызет не подавится. А потому распутная дворянская молодежь предпочитала увеселениям на открытом воздухе, душные комнатушки да вертепы поместий, куда, по вполне понятным причинам, Тени так просто было не попасть. Пусты были и речные доки, средь тенистых заколуков которых в любое другое время всегда можно было найти шальную матросню да купцовых приказзчиков, прогуливающих получку в объятиях доступных портовых девок. Время от времени поднимая уродливую голову с совершенно черными глазами к небу, и замечая, как все сильнее и сильнее луна клонится к горизонту, Тень со всем большим отчаянием чувствовала, как истекает отведенное ей время, и пуще всего на свете боялась, что миссия ее так и останется невыполненной, а грешная душа - ненаказанной. Боялась и от того торопилась, действуя все рисковее и наглее. Она даже попробовала забраться по украшенному лепниной фасаду красивого особняка, стоящего на самом краю одного из многочисленных канальчиков, пронизывающих город, из открытого окна которого доносились сладострастные стоны. Но была спугнута неожиданно выскочившим из-за поворота припозднившимся экипажем. Пришлось даже затаиться, вжавшись в ребристую поверхность фальшколонны, когда разъяренный пассажир коляски что есть мочи тарабанил в массивные двери. А потом удаляться не солоно хлебавши под звуки разгорающегося семейного скандала. Безошибочное чутье даже привело ее к женскому монастырю на восточной окраине города, но проникнуть на святую землю, даже если там жили не слишком-то святые люди, существо оказалось не способно, к величайшему своему сожалению.

И только когда восток уже начал светлеть, когда Тень уже была готова сдаться и окончательно опустить скрюченные, словно от подагры ручонки, и просто рассесться в ожидании неминуемой погибели с первыми же лучами солнца, ей, наконец-то улыбнулась удача. Безотказный нюх, что был способен учуять любой грех за добрых пол версты, привел тварь на задворки какого-то замызганного трактира без вывески на самой границе рабочей слободки. С необычайной ловкостью, которую никто бы даже не заподозрил в ее тщедушном изломанном теле, тень бесшумно заскочила на крышу трактира и незамеченной проскользила по черепице, не всколыхнув ни единой пылинки и не уронив ни единого камешка и замерла на выдававшемся во внутренний двор коньке, с восторгом наблюдая за открывшейся ее взору упоительной картиной. А посмотреть там было на что. У самой поленницы здоровенный седовласый мужик, поперек себя шире, заметно пошатывающийся от количества плещущейся в его необъятном пузище крепленой браги, во все корки пользовал завернувшуюся острым углом пьяно похохатывающую бабенку, облокотив ее на колоду для рубки дров. Затрапезность внешнего облика любовничков, как и то, что за свисающими сальными соплями грязными волосами бабы даже сам Финист Ясный Сокол не смог бы разглядеть абриса физиономии, тень не особо-то волновало. В плане выбора жертвы она проявляла удивительную неразборчивость. Тварь чувствовала похоть, чувствовала блуд, чувствовала разврат, а большего для выполнения миссии, ради которой она родилась этим проклятым Господом вечером, ей и не требовалось.

Зато ей требовалось торопиться, поскольку тончайшим слухом своим, тень уже слышала, как в близлежащих дворах заворочались на насестах петухи. Еще несколько минут и раскроют глазенки, оглашая округу истошными своими воплями. А с первыми петухами истает и ее время.

Замерев на своем наблюдательном пункте, Тень несколько мучительно долгих мгновений измышляла способ как быстро и безопасно добраться до цели. Положа руку на сердце, ей не слишком хотелось влезать в схватку с мужиком. Нет, она не боялась проиграть ему, ведь страх смерти или серьезной травмы вообще был этому странному существу незнаком, просто тот выглядел слишком крупным и крепким, а потому с ним можно было провозиться слишком долго и потратить слишком много времени на того, чья жизнь была не нужна для выполнения миссии. Но пока существо медлило, выбирая наилучший образ действия, горе-любовник, неожиданно достигнув пика наслаждения, запрокинул вверх голову. И встретился с пустыми черными глазищами Тени, полностью лишенными белков и радужки. Расслабленное лицо мгновенно окаменело, глаза сузились, рот медленно начал раскрываться, горло напряглось, готовясь исторгнуть крик, и тень осознала, что медлить больше нельзя.

Напрягшись, она распрямилась, словно стальная пружина, совершив совершенно немыслимый для человека прыжок не меньше, чем на десять саженей, идеально петко приземлившись на плечи громилы. Не давая тому даже мгновения, чтобы опомниться, она запустила обе руки тому в рот, навереваясь покончить с жертвой одним махом. Ладонь правой уперлась в нижнюю челюсть с такой силой, что редкие гнилые зубы вознзились в плоть чуть ли не до самой кости, а пальцами левой подцепила верхнюю за зубы и рванула что было сил на себя. Раздался оглушительный треск и в какой-то момент тени даже показалось что вот-вот верхние зубы вырвутся из своих гнезд и влазная от слюны и крови рука соскользнет, высвобождая мужика. Но обошлось. С влажным треском толстые щеки подались в стороны, раскрывая рот от уха до уха, а кровь из чудовищных ран забилась глотку, превратив наконец прорвавшийся крик в неразборчивое приглушенное бульканье. Поднапрягшись еще и с облегчением хекнув, Тень отбросила верхнюю часть головы дебелого на затылок, словно снятый с головы капюшон и все с той же удивительной грацией соскочила обратно на землю. С незначительной досадой она обнаружила, что руки ее в результате необдуманных действий оказались изранены осколками зубов и костей, и от того выше запястий совершенно не слушались. Впрочем, затруднение это не должно было никоим образом помешать Тени, ведь у нее оставались зубы.

- Эй, ну ты чаво там уснул что ли? - заплетающимся языком прошамкала баба, поворачивая голову назад, привлеченная, по видимому непонятными звуками и движениями партнера. Впрочем, увидев обезглавленного полюбовника и стоящую рядом залитую кровью, согнутую в три погибели в три погибели Тень, она, не смотря на сильное опьянение отлично оценила ситуацию, и истошно заверещав, с удивительной для своей достаточно грузной фигуры бросилась в сторону от нападавшего.

И возможно, даже сумела бы уйти, если б ранее в порывах страстных ласк они не развалили поленницу, разбросав колотые чурбаки по всему двору. На одном из таких чурбаков нога ее подвернулась и баба полетела кувырком, сверкая голыми ляжками и крупным задом. Несчастная, демонстрируя немалую выучку и жажду к жизни практически сразу сумела подняться на четвереньки, но только лишь для того, чтобы нос к носу столкнуться с Тенью, совершившей свой последний, не менее отчаянный рывок. Крик женщины почти сразу же оборвался, перейдя в болезненное бульканье, то и дело заглушаемое удовлетворенным чавканьем пирующей Тени.

Этой ночью Федор Терентьевич спал из рук вон плохо. Его постоянно терзали кошмары и беспокоили непонятные звуки и новые удивительные запахи описать которые словами он не мог никоим образом по причине отсутствия слов на это способных. Чудилось ему даже, будто бы он, уважаемый человек, купец второй гильдии, владелец нескольких доходных домов и имеющий определенное влияние даже на дворянское собрании уезда, в совершенно непотребном виде носится по крышам, словно молодой козел в поисках какой непонятно, известной только ему цели. Снилась ему удивительная жажда и голод, которые, казалось, нельзя было утолить ни чем, кроме кровавого куска свежего мяса. Много чего ужасного ему снилось, но он отдал бы все свое богатство и влияние, только чтобы не просыпаться, чтобы остаться внутри этого удушливого кошмара навсегда, ведь пробуждение оказалось в тысячу раз страшнее.

Фудор Тереньтевич, разменяв в прошлом январе пятый десяток уже попривык просыпаться со всевозможными болями, тем более, что, не смотря на солидный возраст и высокое положение, не собирался ни на грамм умерять прыть по части пьяных забав и любовных гуляний, но сегодняшнее пробуждение переходило, кажется, любые границы разумного. У несчастного промышленника чудовищно болела голова, да так, как не болит даже после недельного запоя, затекли плечи и спина, кисти обеих рук его горели, словно были изрезаны до самой кости, во рту что-то мерзко и противно булькало, а в глазах было темно, словно веки залиты густой смолой. Проснулся или, правильней будет сказать, осознал себя Федор Терентьевич отнюдь не на привычной мягкой перине своего городского имения, а, судя по пронизывающему ледяному ветру и доносящимся звукам, где-то на улице. Да еще и стоящим на коленях на остывшей за ночь утоптанной твердой земле. В нос ему ему било ужасное зловоние давно не мытой плоти и человеческих экскрементов, плотно замешанных с соленым медным запахом, который он, большой любитель загонной охоты не спутал бы никогда и ни с чем. Запахом свежепролитой крови.

- Господи Боже!!! - болезненно резанул по ушам женский крик, и Федор Терентьевич, обернулся, чтобы резко осадить причинявшую ему неудобства истеричную бабищу, но не смог. Едва лишь он раскрыл рот, как оттуда хлынуло что-то... Что-то пахнущее все той же медью. - Батюшки!!! - не переставала верещать неизвестная. - Он же ее ест!!!

Федор Терентьевич, все еще отчего-то не способный раскрыть глаза, поднес к голове руки, то ли для того, чтобы заткнуть уши, он сам еще не понял, но плохо слушавшиеся пальцы, кажется, болезненно травмированные, ткнулись ему в левый глаз. Точнее, в то место, где этот самый глаз должен был находиться. Теперь под пальцем была одна лишь зияющая пустота. Мгновенно забыв обо всем остальном, Федор Терентьевич, захлебываясь от ужаса принялся ощупывать свое лицо. Хоть действие это и причиняло ему немалую боль, он не остановился до тех пор, пока окончательно не убедился, что вместо обоих глаз у него одни лишь пустые глазницы, границы которых были то ли обожжены то ли оплавлены каким-то необъясниным образом.

Тем временем на крыльце послышались новые многочисленные и тяжелые шаги,перешедший в самый настоящий многоголосый перепуганный и обозленный хор.Несколько женщин на разные голоса верещали и причитали, мужчины забористо ругались, но Федор Тереньтевич, совершенно потерявший от страха всяческое здравомыслие, не прислушивался, а лишь истово молился, чтобы все происходящее воруг него оказалось одним лишь удивительныо реалистичным и чудовищно реалистичным кошмаром, ведь не могло такого произойти. Никак. Тем более с ним. Не особо отдавая себе отчет в происходящем, он неуклюже поднялся и еле переставляя ноги двинулся на голоса, вытянув в мольбе свои руки вперед. Крики стали испуганнее и вместе с тем еще злее, кажется, кто-то угрожал и требовал оставаться на месте, но Федору Терентьевичу было уже все равно, он просто хотел оказаться подальше отсюда, от этого утра, от этой боли, от этих ужасных верещащих людей. Он сделал еще почти десяток шагов, когда его настиг первый удар. Кажется, это была простая палка, возможно черенок от лопаты или толстая трость, не разобрать. Удар был слабым, не слишком точным, словно бы нанесенный наотмашь, но прилетел он в живот, отчего Федор Терентьевич сложился пополам и закашлялся, его болезненно вырвало.

- Тварь!!! - заревел кто-то тяжелым басом над самым ухом и обрушил на спину его второй удар куда более сильный и точный. Он бросил мужчину на колени. Следом был еще один, потом еще. - Сдохни!!! - рычал невидимый экзекутор, осыпая спину и плечи барахтающегося в грязи Федора Терентьевича один удар за другим.

Некоторое время спустя к избиению присоединилось еще несколько человек. Тяжелые их яловые сапоги крошили кости и терзали плоть. Впрочем, Федору Терентьевичу было уже все равно, разум его не выдержал испытаний и покинул терзаемое тело задолго до того, как выхваченный кем-то из колоды колун раскроил череп.

Глава Первая

Архип Семенович, уставший с дороги, и от того злющий, словно тысяча бесов на Пресветлую Пасху, яростно буравил взглядом светловолосого молоденького приказчика, невозмутимо стучащего по клавишам печатной машинки.

- Так какую, говорите, близость имеете вы, уважаемая, - вместо того, чтобы заниматься непосредственными своими обязанностями, тот, в свою очередь, не сводил взгляда с ослепительной восточной красавицы, стоящей от колдуна по правую, болезненно прижатую к груди, руку. - Айрат Борисовна к этому господину? - последнее слово было произнесено с едва заметным презрением.

- Я уже третий раз тебе повторяю, - прошипел начинающий выходить из себя колдун. Теперь идея заскочить в коллегию по-быстрому до обеда, уже казалось ему не слишком удачной. Угораздило же напороться на этого остолопа. - Сирота она, я на воспитание взял.

Юноша удивленно перевел взгляд на закипающего, словно самовар, Архипа, на холеной морде его проступила крайняя степень удивления. Казалось, что он впервые увидел посетителя и был этим крайне недоволен.

- Архип Семенович, - медленно, словно бы разговаривая с непонятливым ребенком или законченным идиотом, начал он. - Я хотел бы услышать это от Айрат Борисовны. Понимаете, чародейский дар - явление редкое и в определении учителя для каждого выявленного, - лекторским тоном завел он шарманку, - мы должны исходить из пользы для государства и носителя этого самого дара. И мне кажется, что для развития дара Айрат Борисовны, мы могли бы найти куда более достойную кандидатуру, чем,- он скривился, словно сожрал что-то кислое. - Посредственный деревенский знахарь.

- Вот же сукин сын!!! - в совершеннейшем восторге от переходящих любые границы самомнения и наглости едва только отлепившего от мамкиной сиськи сопляка, Архип аж раскрыл рот. Он просто отказываясь верить, что такие опереточные персонажи вообще бывают в реальной жизни. На какое-то мгновение ему даже показалось, что это какая-то тонкая ирония, и сейчас приказчик радостно рассмеется, довольный произведенным эффектом. Но нет, тот продолжал стоять высоко задрав голову и полуприкрыв глаза. Первой не выдержала татарка, прыснув в кулак. Мгновение спустя к ней присоединился и хохот учителя.

- Простите, что такого смешного я сказал? - посмурнел юноша. - Мне кажется...

- Когда кажется, креститься надо, - бесцеремонно оборвал его Архип, вытирая слезы. - Это ты что ли у нас "лучшая кандидатура"? - съехидничал он, не сдержавшись.

- А может даже и я, - с вызовом выпучил серые буркалы мальчишка. - Я, знаете ли, с отличием закончил Архангельское Губернское училище, буду куда образова...

И снова договорить ему не дал взрыв хохота. Архип Семенович, больше не сдерживаясь, ржал совершенно неприлично, гомерически, взахлеб, издавая звуки, напоминавшие что-то среднее между воплями голодных чаек и ревом осла во время гона. Не в силах совладать с собой, он бухнулся на предназначенную для просителей-простолюдинов лавку и бессильно уронил голову на руки.

- А ну прекратите немедленно покой нарушать! - попытался урезонить посетителя приказчик, но голос его предательски дал петуха, в результате чего к веселью присоединились даже сидевшие за другими столами коллеги. От гнева и стыда лицо юноши стало красным, словно спелый помидор, а ушами, казалось, можно осветить цельный бальный зал.

- Да...да...да... Да как вы смеете!!! - совершенно по девчачьи взвизгнул он, опуская холеный кулачок на массивный дубовый стол. Получилось не слишком впечатляюще. - Да я урядника сейчас позову!!! Да я вас в тюрьму отправлю!!! Немедленно прекратите!!! Я... Я... Я требую сатисфакции, - наконец, найдя нужные слова, приказчик попробовал плеснуть в разбушевавшегося колдуна водой из стакана, но большая часть вылилась на пол под ноги тому. Тем не менее слова прозвучали и все затихло, словно отрезали, а в комнате воцарилась напряженная тишина.

Архип недоуменно поднял взгляд на мальчишку:

- Что, вы простите? - удивленно переспросил он. Колдуну показалось даже, что он ослышался. Ну не мог же этот мальчишка и вправду пытаться вызвать его на дуэль? Не в здании коллегии же

- Сатисфакции!!! Дуэль!!! - с визгливыми истеричными нотками выкрикивал приказчик. Он ошибочно принял замешательство собеседника за страх и теперь накручивал себя еще больше.

- Да что ж вы, дворянчики себя совсем не бережете-то? - спокойный и уверенный голос татарки обрушился на юношу, словно ушат холодной воды, а у Архипа только вызвал кривую ухмылку. Иногда воспитанница, которая, не смотря на соблазнительный внешний вид едва разменяла пятнадцатую весну, рассудительностью своей поражала даже его. Чего уж говорить о случайных встречных. Кажется, до мальчишки только что дошло, что он наделал в порыве глупости, кровь отхлынула от лица, а все еще держащая стакан рука заходила ходуном. Нет, Архип, разумеется, ни на какую дуэль выходить не собирался. Урона ему или близким его нанесено никакого не было, на дворянскую честь свою он давно и основательно уже положил с прибором, а удовольствия в том, чтобы прибить возомнившего о себе что-то лишнее мальчишку, он не испытывал даже в самые лихие свои годы.

Но пока колдун пытался сообразить, что бы ему эдакое сделать, чтобы слегка проучить зарвавшегося приказчика и при этом, желательно, обойтись без членовредительства, с грохотом распахнулась дверь в дальнем конце большого помещения, служившего коллегии приемной, и оттуда пулей выскочил высоченный широкоплечий мужик в полицмейстерской форме. Архип узнал Арсения Матвеевича Соколова, главного уездного инспектора и главу дворянского собрания. Городской глава пребывал в крайней степени раздражения, каждый шаг свой он с такой силой чеканил в пол, словно надеялся проломить затертый паркет и добраться до деревянного основания. Следом за городничим семенил Николай Федорович Артамонов - коллежский инспектор, чиновник, в чьем ведении была всяческая в уезде паранормальная деятельность, в том числе, учет всяческих волшебников, колдунов и ведьм. Коротконогий и полноватый, он едва поспевал за старшим чиновником и вид имел перепуганный сверх всяческой меры.

- Да как же я тебе помочь могу, Арсений Матвеевич, дорогой ты мой, - заискивающе бормотал Артамонов, явно продолжая начатый в кабинете разговор. - Откуда ж я тебе сыскаря возьму? Во всей коллегии одни бумагомараки, пороха не нюхавшие. Дай хоть неделю, из Вологды закажу я тебе.

Полицмейстер так резко замер, что несчастный Николай Федорович с размаху впечатался в его широкую спину и болезненно ойкнул:

- Нет у меня недели! - грубым голосом отрезал он. - У меня и дня лишнего нет. Мне все равно, где ты добудешь, хочешь - найди, хочешь - укради, но если до вечера в полицейский участок не заявится кто-нибудь толковый, то ты уж не обессудь, но писать в губернию буду, твои дармоеды мне уже поперек горла стоят, ни на что не годны, кроме как казну прожирать.

Произнеся эту угрозу, городской начальник, так ни разу и не обернувшись, промаршировал за дверь.Смотрящий ему вслед Николай Федорович заметно осунулся и поник, лоб его прорезали глубокие морщины, а на лице застыло потерянное выражение. Пустым взглядом обвел он зал с подчиненными, ставшими невольными свидетелями его позора, и неожиданно для себя натолкнулся на замершую перед одним из столов парочку.

- Архип Семенович, спаситель мой, - заголосил он, что есть мочи и бросился к колдуну, раскинув руки для объятий. - Выручай.

Колдун слегка поморщился. В обычное время, он достаточно тепло относился к коллежскому начальнику еще с тех пор, когда тот простым ревизоров приезжал в Крапивино с проверками соблюдения ссыльным надлежащих ему ограничений и исполнению возложенных обязанностей, но сейчас слишком завелся от конфликта с приказчиком. Да и делов в городе было по самое горло, жуть как не хотелось взваливать себе на плечи чужие трудности.

- Архип, - мгновенно почустсвовав настроение собеседника Артамонов посерьезнел. - Не отказывай мне, прошу. Без тебя мне амба.

Архип тяжело вздохнул:

- Бес с тобой, аспид, - в сердцах взмахнул он рукой и кивнул в сторону кабинета. - Айрат, душа моя, езжай к Дарье, обедайте без меня. Как смогу - вернусь, - дождавшись, пока ученица выскочит за дверь, он обернулся к Николаю. - Ну что ж, жалуйся.

Николай Федорович облегченно улыбнулся и тут же скомандовал все еще стоящему с раскрасневшимся лицом приказчику:

- Сашка, дуй на кухню бегом, принеси чего-нибудь посытнее, не видишь, человек из-за нас на обед не успевает, да порезвее, одна нога здесь, другая там, - и подхватив деревенского колдуна под руку, потянул его в сторону кабинета. - Что стоишь? - прикрикнул он, видя, что приказчик даже и не пошевелился. - Тебе письменное указание нужно? Ты прости Архип Семенович, - посетовал он, когда мальчишка на негнущихся ногах ушел выполнять указание. - Парень хороший, но молодежь нынче такая пошла, что никакого почтения, никакого усердия.

- Ну почему же пошла, Николай Федорович, - добродушно улыбнулся Архип. - Разве ж ты в свое время ангелочком господним был? Забыл уже, старый греховодник, какие фортеля отчебучивал?

- Твоя правда, - мечтательно улыбнулся чиновник, видимо, вспомнил что-то особо "эдакое" и засмеялся.

Так, добродушно подтрунивая друг над другом они зашли в кабинет Артамонова, где оный уселся за свой большой конторский стол, украшенный роскошным чернильным набором с никелированной отделкой и роскошной керосиновой лампой с серебристыми деталями, а гостю указал на удобный с тканевой обивкой диван около кофейного столика.

- Значит, это была твоя ученица? Айрат, кажется? - проявляя учтивость, затянул он светскую беседу, ожидая, пока Архипу подадут обед. Достал из ящика стола пузатую бутылку вина и два стакана и щелчком открыл стоящую на столе сигарницу.

- Она самая, - кивнул Архип, с благодарностью принимая полный темно-красной жидкостью стакан.

- Хороша, чертовка, глаз не отвести! Ежели б я тебя не знал, то подумал, что ты на красоту ее польстился, Архип Семеныч, - с ехидцей хмыкнул инспектор.

- С лица воды не пить, Николай Федорович, - спокойно парировал тот. - А вот то, что она с Крещения научилась читать и писать и на латыни ругается, как сапожник, это я тебе гарантирую. А еще к травам сродство имеет, о каком даже в книгах не читал, не поверишь, но разрыв-траву сама сыскать сумела.

Брови инспектора при этих словам полезли вверх, он даже приподнялся на стуле.

- Нешто сама? Без подсказок твоих? - не поверил он.

- Сама, - подтвердил Архип. - В свитке у меня начиталась о свойствах ее, говорит, хочу и добуду. Неделю по округе бегала, но нашла ведь, егоза. Благодарствую, - без капли насмешки поблагодарил он молодого приказчика, принесшего на простом деревянном подносе тарелку с кашей и мясом.

Юноша же в ответ швырнул на стол поднос с такой силой, что тарелки чуть не разлетелись по округе, прямой и напряженный, словно палка развернулся на каблуках и, не говоря ни слова выскочил за дверь.

- И какая муха его укусила? - с удивлением глядя в спину подчиненному пробормотал Артамонов.

- Молодой да горячий, - хохотнул Архип и, не упрашивая себя дважды приступил к трапезе. Того, что мальчишка сдуру сотворит с едой какую-то гадость, он не боялся, не производил тот впечатления подлеца. Заносчивого, самовлюбленного и наивного, да, но все это время вылечит, а вот змеиной гнильцы в нем не чувствовалось.

- Истинный алмаз у тебя ученица, Архип Семенович, огранить бы достойно - горы мизинцем двигать будет, - покачал головой инспектор, наблюдая, как его старый приятель уплетает за обе щеки.

- Да ты не тушуйся, - хмыкнул тот с набитым ртом. Все-таки годы жизни в деревне основательно ухудшили манеры. - Говори уже, вижу ж, печет тебя.

Тот задумался на мгновение, и начал издалека:

- Ты ж только сегодня приехал, Архип?

- Агась, только с лошади, и к вам сразу.

- Значит не слышал еще новости... Беда у нас Архип. Да такая, что только ахнуть. Три смертоубийства за ночь, и все в высшей мере необычные.

Колдун приподнял бровь. Три насильственных смерти за одну ночь в небольшом уездном городке это очень и очень серьезно. Не удивительно, что полицмейстер был в таком бешенстве.

- Странные, это как? Померли без всяческих следов? Или раны нанесены непонятным оружием?

- Эх, ежели бы все было так просто, - почесал затылок покачал головой Артамонов. - Трупы-то вполне обычные. Два мужика и баба. Причина смерти тоже вполне очевидная, дюжины полторы видели и даже, можно сказать, некоторым родом участвовали. Но вот обстоятельства...

- О как! А поподробнее, ты не тяни, Николай Федорович, чай не красна девка на сеновале, не клещами ж мне из тебя все вытаскивать!

- И то верно, - согласно кивнул инспектор и, сделав основательный глоток, снова заговорил. - В общем, представь, что есть, точнее был, некий купец второй гильдии. Человек уважаемый, в высшей мере. Фабрику кирпичную держит... держал, домов доходных с пяток в городе, строительством на заказ промышлял, в общем, все у него чин по чину было. И вот в одну ночь он в чем мать родила выбирается на улицу, прется на другой конец города, там находит мелкого лавочника, голыми руками отрывает ему голову, а бывшей рядом гулящей бабе форменно обгладывает лицо.

- Отрывает? - не поверил своим ушам Архип. - Обгладывает? Это как? Чем?

- Зубами, Архип Семенович, зубами. Обгладывает, то бишь, зубами, а отрывает, соответственно, руками. Самым натуральным образом. Я сам-то, как понимаешь не видел, но видал кто у меня был?

- Городничий что ль?

- Он самый. Так вот он тут рвал и метал. Говорит у бабы пол лица съедено. Нос, губы, щеки, скула аж до самой кости обглоданы. А у мужика головы выше шеи нет.

-Вот те бабушка и Юрьев день, - теперь настала очередь Архипа ошарашено почесать макушку. - Ну ладно, это двое, жуть, конечно, но ты про трех преставившихся, кажется, говорил.

- А третьим сам этот самый фабрикант и оказался. Федор Терентьевич его звали, Голопадов, в общем. Народ крики бабьи услыхал, из трактира повысыпал, а там этот... Божатся, что на них пер, руки страшные крючил, рычал, как зверь, ну они со страху его и забили, чем придется, до смерти прямо.

- Жуткая история, - Архип доел и пригубил из стакана. - Но то дело полиции, ты-то тут каким боком? А главное, каким боком тут уже я? - ответ на оба этих вопроса он, разумеется уже понимал и сам, но хотел, чтобы произнес его Николай Федорович. Дружба, как говорится дружбой, но тут уже лучше соблюсти формальности. Ежели его попросят, то при случае проще будет об ответной услуге стребовать, во избежание, так сказать, разных эксцессов.

Артамонов внимательно посмотрел на колдуна, потом кивнул, догадавшись о причине такой его "непонятливости" и одобрив его, озвучил:

- Городская полиция уверена, что в деле замешано какое-то черное чародейство, сведшее несчастного с ума, и требует с коллегии оказать им всяческую помощь, причем быстро. А у меня здесь, - он обвел руками помещение. - Никого нет. Недоучки одни. И в губернию не послать быстро не послать, три дня туда, три обратно, да еще там неделю валандать будут. Выручай, Архип Семенович, без тебя никак, сам слышал, Соколов меня с потрохами сожрет, ежели до вечера ему не найду помощника.

Архип демонстративно почесал редкую бороду. По большому счету, он был уже согласен. Во-первых, описание происшествия интриговало. Насмотрелся он и на одержимых в своей жизни, и на разных проклятых, но все равно дело было редким и заняться им могло бы оказаться небезынтересным. Да и не любил колдун, когда под боком у него заводилась дрянь всякая, что людей без нужды и смысла губить начинала. Негоже таким волю давать. А то потом проблем не оберешься. Ну и, разумеется, иметь в личных должниках главу уездной волшебной коллегии, которая так-то должна обеспечивать за ним, Архипом Семеновичем, контроль, лишним точно никогда не будет.

- Я помогу, - наконец сказал Архип, вызвав вдох облегчения у Артамонова. - Но, сам понимаешь, не за так.

- Проси, что угодно, Архип Семенович, - заверил тот. - Все сделаю, Господом клянусь.

- Ты не божись, пока не выслушал просьбу, вдруг я руки твоей дочери запрошу.

- Да Бог с тобой, Архип Семенович, да я ж тебе за так готов ее отдать, - захохотал Николай.- Причем всех троих сразу. А ежели еще и жену с тещей заберешь, то сверху еще тыщу рублей отсыплю, - мужики добродушно рассмеялись, поднимаясь со стульев. - Девку твою, кстати, еще до вечера оформим, по всем бумагам проведем, слово даю, и не это за твою услугу, а так...

Артамонов подошел к двери кабинета, распахнул его и полуобернулся:

- Только вот еще что, Архип Семеныч, тут такое дело... - замялся он. - Ты в штате у меня официально не служишь и оформить тебя никак не успеем, поэтому я к тебе кого-нибудь из своих назначу. Ну вроде как надзирателем за тобой. Ну ты не боись, - заторопился он, увидев как сдвигаются к переносице брови колдуна. - Главным будешь ты, и решения все только тебе принимать. Он чисто хвостиком бегать будет потому, как по бумаге положено.

- Ладно, бес с тобой, - неохотно сдался Архип.

- Ну вот и ладушки. Ты не переживай я тебе такого парня дам - закачаешься! Умный, талантливый, образованный, не чета остальным моим обалдуям! Александр Иванович, - повысил он голос, - подойди-ка сюда, будь добр, дело есть.

Полный дурных предчувствий, Архип Семенович наблюдал, как в их сторону двигался тот самый молодой приказчик, что пытался вызвать его на дуэль.

Глава Вторая

До здания чернореченской полиции, небольшого и даже в чем-то уютного каменного особняка на главное площади городка, по левую руку от дворянского собрания, они добрались во второй половине третьего. Всю дорогу на казенной двуколке, а Николай Федорович расщедрился не в меру и выделил приписанного к учреждению кучера, Александр Иванович куксился, словно маленький ребенок, и демонстративно отводил взгляд от своего спутника, разглядывая что угодно, вплоть до пылинок на сверкающей латунной пряжке своего ремня. Архип же, в свою очередь, старался к нему не задираться. Его, конечно, непосредственность и излишняя впечатлительность молодого человека забавляла, но сейчас подобный увеселения казались ему не к месте. Делу, как говорится, время, а потехе час.

Пройдя сквозь парадные двери сыскной части, а располагалась она, ка ки положено, в отдельном флигеле, с остальными никак не связанном, волшебники раскрыв рты остолбенели от творившегося внутри бедлама. Помещение части было сравнительно небольшим и напоминала какую-нибудь бухгалтерскую контору. Одна комната, прямоугольной формы, едва в три десятка шагов по длинной стороне, по которой в строгом порядке были расставлены письменные столы. В принципе, а много ли надо уголовному сыску небольшого городка на несколько тысяч душ надо? Что тут расследовать, кроме пьяных драк да казнокрадства? И вот поэтому помещению без всяческого порядка и цели, сломя голову бегали люди в гражданской и полицейской форме, кричали, суетились, потрясали какими-то бумагами. Ор вокруг стоял почище, нежели на торговой площади в ярмарочный день.

- И как вот это все должно помочь отыскать душегуба? - ошарашенно вращая головой, пробормотал Александр Иванович. По нему было видно, что происходящее произвело на него неизгладимое, и не слишком благоприятное впечатление.

- А они и не пытаются его найти, - не удержавшись, хохотнул Архип. И на недоуменный взгляд спутника, кажется, любопытство в том на короткое мгновение взяло верх, пояснил. - У них нет ни малейшего представления что или где искать или что вообще следует делать, ни у младших чинов, ни у высших. А начальство требует решений и не приемлет излишней праздности. Вот и носятся, изображают бурную деятельность. Вам, уважаемый друг, стоило бы взять этот прием на вооружение, ежели хотите на службе своей достичь хоть сколько-нибудь значительного чина.

Александр Иванович на эти слова только скривился, словно съел какую-то гадость, тем самым отлично выражая свое отношение и к службе в целом, и к некоторым способам продвижения по ней. Архип поймал себя на мысли, что молодой человек все сильнее начинает ему нравится. Слегка б только спесь повыбить и выйдет ведь из мальчишки толк. Одобрительно покивав, колдун двинулся в сторону стола регистраций, стоящего несколько поодаль от всеобщего хаоса и представлявшего из себя единственный в нем островок спокойствия.

За столом сидел затюканный мужичонка средних лет в маловатом для его вываливавшегося над форменным ремнем солидного пуза, форменном гражданском мундире. То ли дремал, то ли погряз в собственные мысли настолько глубоко, что даже не заметил подошедших. Пришлось буквально тыкать в его пористый картошкообразный нос гербовой бумагой. Писарь тут же оживился, вцепился в документ, откуда-то вытащил видавшее виды пенсне и принялся читать его содержимое. Отчего-то делал он это исключительно вслух, не забывая при этом комментировать.

- Ваше благородие, господин полицмейстер, ага... угу... понятно... на время расследования вопиющих смертоубийств...словоблудие... ага... направляем в помощь сыскной полиции младшего инспектора Торских Александра Ивановича,- он поднял глаза и довольно долго переводил взгляд с одного посетителя на другого, пока молодой волшебник не догадался чего от них хотят и не кивнул. - А также приданного ему в усиление вольнонаемного специалиста с правами старшего инспектора, Безфамильных Архипа Семеновича, - сцена повторилась с пристальным осмотром повторилась в точности, с той только разницей, что Архип был уже голов и закивал почти сразу. - Какая у вас интересная фамилия, - высказал он свое мнение, ни к кому особо не обращаясь, что, нисколько не помешало колдуну съязвить:

- А еще я крестиком вышивать умею.

Вопреки ожиданиям, чиновник отреагировал на насмешку крайне сдержанно. Подняв перо, он сделал несколько записей в лежащей на столе конторской книге, одобрительно покивал и продолжил ни в чем не бывало.

- Знанием и опытом своим готовы оказать незаменимую помощь... понятно... ясно... С уважением, Главный Инспектор... Подпись... Печать... Ну, как будто бы все в порядке - резюмировал он. - Понятно. Ждите, никуда не уходите, - отдал он указание, спрыгнул со стула и косолапо двинулся в сторону центра зала, туда, где наблюдалась наибольшая активности и наибольшая плотность сыскных агентов. Ловко выдернув из толпы мужчину в слегка помятом мундире и с куда более помятым лицом, он сунул тому в руки коллежскую грамоту. Сыщик сперва разозлился, и даже попытался документ отбросить в сторону, но потом, выслушав писаря, посветлел лицом и вприпрыжку бросился к Архипу со спутником. Добежав, он принялся по очереди яростно трясти руки обоих.

- Здравствуйте, уважаемые, здравствуйте, не передать словами какой камень вы с моей души сняли, взволновано тараторил он, не давая собеседникам даже открыть рта. - Я ж ведь, грешным-то делом, сомневался, что коллегия нам чем-то помочь захочет, вы уж простите, но уж больно нелицеприятные слухи про вас ходят. Ох, простите, невежливо ж на гостей бросаться. Александр Максимович я, Охрименко, значит. Сыскной агент, как вы могли догадаться. И к моему величайшему сожалению, единственный на весь уезд, кто хоть раз с реальным расследованием-то и сталкивался, будь оно не ладно. От того и назначен над делом этим старшим. И, не буду лукавить, я в полнейшем ужасе. Ни разу не видел настолько безнадежного и невозможного дела, искренне надеюсь, что вы хоть чем-то да нас выручите. Пойдет даже самая малость, даже мельчайшая зацепка, он остановился, чтобы перевести дыхание. - Вы, стало быть Александр Иванович, - обратился он к юноше. - Рад, очень рад. А вы Архип Семенович? - Архипу он еще раз пожал руку. - Я в этих ваших чародействах не понимаю ни бельмеса, уж простите мою темноту, так что распоряжайтесь мною, как собой. Куда вас отвести? Что рассказать, что показать?

Воцарилось недолгое неловкое молчание, которое прервал Торских. Молодой приказчик, судорожно вспоминая недавнюю свою учебу, где волшебный сыск, хоть и преподавали, но настолько поверхностно и скучно, что большая часть студиоузов предпочитала лекции прогуливать, благо хоть за них особо-то и не спрашивали, смущаясь и запинаясь выдавил из себя:

- Нам бы место преступления посмотреть...

- Да никаких проблем, - с готовностью согласился сыщик, хотя видно было, что пыл его слегка поугас. Оно и неудивительно, ни одни, ни другой помощничек как-то надежд не внушали. Один был слишком молод и неуверен в себе, а второй... А второй больше всего напоминал побитого жизнью уличного кота. Потрепанный, запыленный, с совершенно бандитской мордой, покрытой свежими шрамами, но при этом беспрестанно ехидно скалящийся и явно получающий от происходящего самое настоящее удовольствие.

- А отчего бы нам, господа, - наконец, вступил в разговор Архип. - Нам не пообщаться с, да будет мне простительна эта вольность, так сказать, виновником торжества?

- С кем? - удивленно отозвались оба Александра в унисон.

- Ну как же? Снять показания с убийцы. Разве ж не первейшее дело это в следствии?

- Так он же того... помер, - непонимающе заморгал глазами Охрименко. - свидетели, будь они неладны, насмерть забили.

- Ну полноте вам, разве ж это может быть поводом отказаться от беседы? - ширине улыбки колдуна позавидовал бы иной крокодил.

- Некромантия? Но...но...но - от удивления Александр Иванович даже заикаться начал. - Но ведь это же незаконно!

- Ошибаетесь, уважаемые Александр Иванович, - покачал головой Архип. - Еще в царствование предыдущего государя-императора было дано высочайшее разрешение, одобренное Святейшим Синодом. В целях уголовного сыска в присутствии уполномоченного чиновника Коллегии и с разрешения высших полицейских чинов разрешено допрашивать жертв и преступников. Александр Максимович, как думаете, сумеете добыть нам такое разрешение от господина полицмейстера?

- А вы точно сможете это сделать? - кажется, сейчас сыскарь готов был отправиться выбивать разрешение у кого угодно. Хоть у полицмейстера, хоть у самого государя-императора, хоть у черта лысого. Лишь бы скинуть с плеч груз расследования. Он, конечно, читал в газетах, что в Петербурге и Москве следователи нередко пользовались услугами чародеев, способных разговорить мертвеца. Но то ж в Петербурге и Москве, в их-то глухомани волшебники разве что с бутылкой общались на "ты". А тут вон оно как повернулось.

- Как я уже говорил вашему уважаемому коллеге, - Архип кивнул в сторону опять задремавшего писаря. - По праздникам я еще и крестиком вышиваю.

Охрименко замер, мучительно осмысливая сказанное, а потом, догадавшись, что это была шутка, неуверенно улыбнулся. Указав гостям в сторону стоящих в отдалении нескольких диванов, он попросил подождать его там, а после умчался в сторону начальствующих кабинетов. Архип прикинул, что большого сопротивления не будет, поскольку Соколов на весь уезд славился живым умом и стальным характером, а значит от предоставившейся возможности ен отмахнется. Лишь бы на месте был. По дороге колдун отловил мальчишку- посыльного и сунув тому горсть мелких монет, отдал указания, судя по округлившимся глазам, немало того удивившие. Впрочем, ничего предосудительного в них не нашел, с легкостью согласился и выскочил на улицу, сверкая немытыми пятками. Торских действия своего старшего коллеги, кажется даже не заметил, пребывая в глубокой задумчивости. Возможно, испытывал стыд и неловкость за сказанное сгоряча с утра, а может, боялся того, к чему может привести его необдуманный вызов на дуэль. Некромантия всегда считалась одной из сложнейших дисциплин в колдовском искусстве и давалась только самым талантливым или самым усидчивым. Возле диванов обнаружился неплохой бар, хотя и с не слишком дорогими напитками, и Архип, ничтоже сумнящеся экспроприировал для собственных нужд початую бутылку церковного кагора. Налил по бокалу себе и Александру, а остатки сунул в бездонную свою сумку. Закурив трубку, он с чувством расположился на мягком диване и принялся ждать.

Впрочем, ожидание нельзя было назвать долгим. На самом деле, не успел его стакан опустеть, как по лестнице кубарем, перепрыгивая через две ступеньки, не взирая на чины и достоинства слетел Охрименко, потрясающий уже новой гербовой бумагой.

- Пойдемте, Александр Иванович, - не дожидаясь пока сыщик подойдет к ним, проговорил Архип поднимаясь. О содержимом бумаги можно было без труда догадаться по одухотворенному выражению лица сыщика.

Как оказалось, тела хранились прямо здесь же, в подвале сыскной части. В городской морг их не передали, опасаясь родственников усопшего, которые уже вились стервятниками над его капиталами и требовали немедленного погребения, ведь без этого поверенный отказывался даже просто обсуждать вопрос о наследстве. Анатомического театра в Чернореченске не было отродясь, как и специальных судебных хирургов, а потому, что делать с усопшими представляли слабо. Просто положили, надеясь, видимо, на чудо.

Архип никогда отдельно анатомию не изучал, как и вообще благородное искусство медицины, но за жизнь свою пользовал немалое число ран и болезней, а потому кое-чего да понахватался и осмотрел погибших с максимальных доступным ему тщанием. С помощью керосиновой лампы, крошечные окошки под самым потолком давали слишком мало света, а об газовом или, тем более, электрическом освещении в городе только слышали, он обследовал всех троих. И если первые двое - мужчина и женщина с самого городского дна, бедно одетые, рано состарившиеся под гнетом жизненных невзгод и не самого здорового образа жизни, вызывали интерес только характером приведших к смерти травм, то вот бывший купец вызвал куда больше вопросов. Он был болезненно худ, словно после длительного голодания или тяжелой болезни, оскоплен, как это называется "царской печатью", и лишен глаз. Причем обе "операции" были проведены совсем недавно, раны не успели затянуться, хотя и погиб он не от них, и при с какой-то варварской жестокостью, края ран и разрезов были обожжены, чловно бы делали их раскаленным до красна желеном.

- Однако...- присвистнул Архип. - Выяснили чего вот по всему этому? - спросил он у Охрименко, указывая на искалеченное тело.

- А то ж, - ответствовал тот и поморщился. - С родственниками по этому поводу разговаривали, выспрашивали.Так те говорят, с месяц, как странным стал. Умом вроде как тронулся даже слегка. В своем имении заперся, никуда не выходил, прислугу всю рассчитал да выгнал. Двери ни кому не открывал. Они ж и так и эдак крутились, даже в с губернии профессора приглашать хотели. У нас-то по душевным болезням сам понимаешь, толком, никого и нет.

- Понимаю, - согласился Архип и, услышав шаги, повернулся в сторону лестницы. Пришел посыльный и принес ему краюху черного хлеба, связку желтых церковных свечей и небольшой узелок. Свечи и хлеб Архип, не глядя, отложил в сторону, а вот узелок взвесил в руке, подбросил несколько раз и даже понюхал. Потом одобрительно кивнул и протянул мальчишке еще одну монету. - Дуй отсюда, не твоего ума дело тут будет!

- Значит, слушайте меня, уважаемые, - начал он наставлять своих спутников, когда мальчишка ушел. Из сумки его на свет появилась еще одна свеча, серая и словно бы грязная, кусок угля, мешочек соли, колокольчик на ручке и стопку перешнурованных листов. - Помогите мне, - втроем они споро сняли тело со стола и положили его на пол в центре комнаты. - Что бы не приключилось, чтобы вы не увидели или не услышали, не вздумайте пересекать границу круга.

- Какого круга? - спросил сыщик. Торских же, будучи юношей ученым просто кивнул и протянул руку.

Архип вложил в руку мешочек с солью, а сам, взяв уголек, принялся, постоянно сверяясь с записками, чертить на полу что-то. То был, конечно же, не простой уголь, а самолично выжженный из столетнего кладбищенского креста. Тем временем Александр Иванович насыпал вокруг себя и Охрименко круг из соли, тщательно убедившись, что белая линия нигде не разрывается и не пересекается.

- Этого круга, - ответил он за колдуна.

Тем временем Архип закончил с начертанием узора, получилась сложная фигура о восьми углах. В шесть из них, он поставил церковные свечи, в седьмой - у самых ног мертвеца ссыпал землю, поставил открытую бутылку вина, взятую в главном зале, и переломленный пополам хлеб, а в последний свободны, у головы, встал сам, сжимая в руках колокольчик и зажженную серую свечу. Тоже не простую, а сваренную с добавлением человеческого праха. Окинув взглядом результат своих трудов и убедившись, что зрители надежно защищены, колдун начал читать заклинание:

Шедший навьею тропой

Тенью встань передо мной!

Плоть остыла, взор померк,

Будь готов держать ответ!

Голос его, низкий и глубокий, сразу заполнил все помещение. Казалось, что слова, медленным речитативом слетающие с его губ, тяжелыми камнями падали на плечи, давили, не давали вдохнуть.

Зовом черным, зовом древним,

Моим голосом напевным,

Связан, словно цепью, ты!

Выйди из загробной мглы.

В помещении неизвестно откуда появился неприятный пронизывающий до костей ветер, который, при этом и не подумал колебать пламя свечи или сдвинуть с места хотя бы одну пылинку соли.

Не скрывай того, что знаешь,

Правду мертвых ты являешь,

Слово крепко, дело Яро,

Встань по третьему удару!

Архип встряхнул колокольчиком, и раздался звон. Причем он был слишком низким и громким для такого небольшого инструмента и больше приличествовал небольшому церковному колоколу. Архип позвонил в него второй раз, и все шесть свечей сами собой зажглись, ярким дымным пламенем осветив окружающую обстановку. Архип ударил в третий раз и под ошарашенным взглядом двух Александров мертвое тело в центре медленно, словно бы нехотя, зашевелилось и неуклюже поднялось на четвереньки. Прихрамывая и подволакивая левую ногу, видимо, сломанную, оно подползло к разложенному в одном из лучей фигуры угощению и приняло с видимым удовольствием поглощать хлеб, посыпая его землей, словно солью, и запивая виной.

- Ты звал, я пришел, - отобедав, мертвец обернулся к колдуну и поклонился ему, насколько это было возможно сделать в его положении. Эта фраза была частью ритуала. Ответом от призванного и гарантией того, что он готов служить. Архип не знал, кто и где записал это, и как мертвецы отвечали колдунам в других краях, но здесь, на Руси, кого б он не поднимал, русского ли, татарина ли, даже чухонца, всякое в жизни бывало, все они говорили одинаково.- Дар предложен и принят. Слово твое - отныне закон.

- Кто ты? - с этими его словами погасла первая свеча. Выбранный колдуном ритуал был не лучшим, и вопросов было немного, и служб, которые мог мертвец выполнить, всего шесть, по числу горящих свечей. Да и первый вопрос всегда требовалось потратить на то, чтоб мертвец поименовался сам, а то, ежели тот имел тайное имя, призвавшему неизвестное, власть над ним не будет полной, а за верность ответов не поручиться. Но он был единственным из известных колдуну, который не требовал различных экзотических материалов вроде крови девственниц или ногтей младенцев.

- Голопадов Федор Терентьевич, - спокойно ответствовал мертвец, Архип, кивнул, и открыл было рот, чтобы произнести второй вопрос, как голос резко стал ниже, громче и глубже - ТЕНЬ.

Колдун так и замер с раскрытым ртом. К такому развитию событий он был совершенно не готов.

- Какая еще тень? - удивленно пробормотал он. И тут же выругался, когда второй огонек затрепетал, моргнул и погас.

- Та, что несет возмездие, - теперь снова отвечал Федор Терентьевич. По крайней мере, голос у него был именно таким, ка ки должен быть у оживленного трупа.

- Это тень совершила твоими руками два убийства? - осторожно уточнил Архип. Погасла третья свеча.

- Да.

- Если эта тень еще здесь, я хочу с ней поговорить, - после мучительного раздумья приказал он. Всего два вопроса, будем надеяться, что этого хватит. Погасла четвертая свеча и одновременно с этим труп изменился. Выжженые глаза его наполнились словно бы черной жидкостью, в которой, как в речной воде, танцевали отблески огоньков, голова вжалась в плечи, а руки, наоборот взметнулись вверх, левая часть лица словно бы потекла воском и обвисла, как бывает у разбитых параличом, а на правой натянулась назад, разведя губы в нелепой бослезненной гримасе.

- ТЫ ЗВАЛ, Я ПРИШЕЛ, - уже знакомым глубоким голосом начало существо, но закончило неожиданно. - ТЫ ГРЕШЕН!

- Мне нечего на это возразить, - развел руками ошарашенный Архип. Ритуал пошел совсем не по плану. Две сущности пришли на один зов. И действуют ли ограничение, накладываемые на первую ритуалом на вторую? Или он сейчас заперт в мистическом круге с существом, способным голыми руками оторвать человеку голову? Ответа на эти вопросы колдун не знал, да и не слишком хотел знать, если уж быть честным.

- ВОЗРАЖАТЬ БЕССМЫСЛЕННО, - отрезала Тень. - ТЫ ГРЕШЕН. НО Я НЕ СУДЬЯ, ЧТОБЫ РЕШАТЬ ТЯЖЕСТЬ ТВОЕГО ГРЕХА.

- А кто ты? - опять необдуманно ляпнул Архип и снова чуть не завыл от собственной глупости. Впрочем, он заметил, что новая свеча не погасла.

- Я - ПАЛАЧ!

- А кто... А кто же тогда выбрал тех двоих - Архип указал на лежащие на столах тела мужчины и женщины.

- НИКТО! ЭТО БЫЛА ЕПИТИМИЯ!

- Епитимия? - Архип ощутил, что нить разговора ускользает от него. - А кто наложил на них ее?

- НЕ НА НИХ! - ровный голос Тени стал нетерпеливым. - НА ОСУЖДЕННОГО.

- На того, в чьем теле ты их убил?

- ДА. ТЫ НАСКУЧИЛ МНЕ, ГРЕШНИК. Я УХОЖУ.

- Подожди... - больше сказать Архип ничего и не успел, кладбищенская свеча в его руке, погасла. Вместе с ней погасли свечи на вершинах фигуры и отчего-то оба фонаря, принесенные сверху. В комнате воцарилась темнота и тишина, в которой прекрасно стал слышан влажный звук падения тела.

- Вот тебе, бабушка, и Юрьев День, - пробормотал Архип.

Глава Третья

К домашним Архип сумел вернуться только к ужину. Сразу же после сеанса общения с мертвыми пришлось вынести длительную и невероятно нудную встречу с полицмейстером, которому все трое - Архип, Охрименко и Торских, по очереди пересказали увиденное и услышанное. От Архипа смысл этих действий, конечно, остался скрыт, но он давно уже усвоил, что понимать действия высоких чинов здоровому человеку бывает крайне сложно, а спорить - себе дороже, а потому либо безропотно соглашался и делал, как требуют, либо столь же безропотно соглашался но делал так, как считал правильным. Пока что подобный подход его еще не подводил.

После совещания городской глава и председатель дворянского собрания, по традиции единый в трех лицах с начальником полиции, погрузился в тяжелые размышления, распустив подчиненных по домам, но взяв со всех обязательство назавтра явится в сыскное управление с рассветом. И если для обоих Александров в том не было никакой проблемы, для Максимовича это и так было основное место службы, а Иванович, кажется, был согласен на все, что угодно, лишь бы не прозябать в коллегии за очередной стопкой жалоб на наведенную порчу и прошений эту самую порчу навести, то сам Архип имел на расследование преступления несколько иные взгляды. Нет, он, разумеется, не собирался бросать начатое дело, не того склада был мужик, да и, откровенно говоря, больше в городе помочь полицейским-то было и некому. Слишком уж мал был Чернореченск и незначителен, чтоб в коллегии его задерживались перспективные волшебники. Была, конечно, одна старуха в соседнем уезде, в столь удаленной горной деревушке, что даже на карте не сыщешь, днях в трех хорошей скачки от Чернореченска. У той, да, опыта и умений на трех Архипов хватило б, и еще на парочку Александров Ивановичей осталось бы. Колдун к ней сам хоть раз в пару лет, но старался на недельку выбираться, поучиться. Но она дряхла была, сварлива и тяжела нравом. Путешествовать страсть, как не любила, ее даже насильно в город не вытащить. Был еще шаман, из местных, из татарвы, но его род летом кочевал где-то на севере, не по лесотундре ж за ним бегать. Вот и все. А остальное только в Вологде или Архангельске искать. А туда как уедешь, так с одними только бумагами неделю проваландаешься. Страсть, как любят чинуши все в бумагах топить. Вот и получалось, что придется тащить на себе. Нет, он, конечно же, был не против, не того склада был мужик, чтобы от опасностей бежать, просто уж слишком он был себе на уме и не любил, когда в его дела лезли.

Отужинали вместе с приказчиком и бабами. Отдельного поместья у Дарьи в городе не имелось, содержать дорого, да и, чай, не первой гильдии, пыль в глаза пускать не требовалось, но над лавкой была жилая комната, пристроенная еще ныне покойным Дарьиным мужем. Обычно там жила пожилая пара - приказчик с женой, но каждый раз перед визитом хозяев они перебирались в кухню - на печь. Приехавшую впервые в этом году татарку разместили под лестницей, постелив ей на большом сундуке. Айрат была не княжеских кровей, а потому и эту лежанку встретила с удовольствием. За ужином разговор, в основном, крутился вокруг свалившегося на северный городок несчастья да участия в нем Архипа.

- Голопадова я знала, - морщась, словно воспоминания были ей крайне неприятны, рассказала Дарья. - Хоть и говорят, что о мертвых либо хорошо, либо никак, но он был мужиком до крайности поганым. Ни одной юбки не пропускал, волочился за всеми подряд, кобель старый, прости Господи. Так мало того, что волочился, он же еще, паскуда эдакая, все возможности свои использовал, чтоб приглянувшуюся ему бабу в койку утащить. Я, когда муж-то помер, уж и натерпелась от него. Сперва мужнино дело выкупить хотел, мол, не бабье дело капиталами ворочать. А как отказалась от продажи, так распушился, клинья подбивать начал. Сперва подарками засыпал, а потом угрожать начал, обещал, что жизни мне не даст, погубит лавку, сделает так, что никто со мной торговать не станет... - она замолчала и уставилась невидящим взглядом в стену, вновь переживая неприятные моменты прошлых лет.

Айрат, даром, что деваха молодая, хватило ума и такта не спрашивать у воспитательницы чем дело закончилось. Оно ведь и так было очевидно, раз дело осталось за купчихой. Промолчал и Архип. Винить свою зазнобу он ни в чем не собирался, ведь дело было давнее, но наконец-то понял, почему в самом начале их совместной жизни Дарья так яро таскала его с собой в город при каждом визите. И грешным делом даже порадовался, что Федор Терентьевич уже помер. А то уж больно кулаки чесались пообщаться с этим достопочтенным горожанином тет-а-тет.

После длительных и довольно бурных уговоров Архипу удалось убедить обеих своих женщин сразу по завершению дел, не дожидаясь его, выехать обратно в Крапивино, от греха подальше. А то терзали колдуна мрачные предчувствия, что Голопадов был не последней жертвой. Да и ему поспокойнее будет. А то какая может быть работа, когда душа болит о близких людях? Пытался он убедить и работников взять на недельку отгул да поучить деревенскую молодежь , как дело вести, а то те без хозяйского дозора собственныее ноги рисковали потерять. Знал, что купчиха к своим наемным, особенно к тем, что ее в тяжелые годы после смерти мужа поддержали и не разбежались, относится, почти как к членам семьи. Но те только отмахнулись. Мол, они люди мелкие, кому они нужны. А лавку бросать без присмотру не гоже, авось да пронесет. И Архип, и Дарья остались таким поворотом дел недовольны, но настаивать сверх меры не стали, все-таки вольные люди вправе сами все решать. По окончанию трапезы, Архип запасся кой-какой снедью и направился на выход. Он привык делать все по-своему.

На улице он облюбовал лавку около внешнего, выходящего на проходную улицу, крыльца дома. На самом же крыльце расстелил простенькую застиранную скатерку, взятую на кухне. На скатерть из заготовленного хозяйкой по его просьбе свертка выложил гречневую кашу в деревянной миске с ложкой, еще теплую, кусок крепко соленого сала, разломленный каравай и даже штоф водки с металлической кружкой. Рядом, уже от себя, уложил несколько листочков папиросной бумаги и полупустой кисет. Окинув взглядом получившийся натюрморт, и полностью им удовлетворившись, Архип забил свою любимую трубку и с чувством закурил, предвкушая длительное ожидание.

Ждать и в правду пришлось немало. Луна поднялась успела пройти уж половину своего небесного хода, вдалеке городские часы на здании Дворянского Собрания отбили полночь, сам колдун даже начал поклевывать носом, как неожиданно совсем рядом услышал острожные босые шаги.

- Проходи, Жердяй-батюшка, не тушуйся, - смахнув с себя сонную одурь, проговорил Архип, указывая на угощение. - Для тебя, родимого, гостинцы разложены.

Из густого мрака ближайшей подворотни то ли вырос, то ли соткалась удивительная человекообразная фигура - высокая, не смотря на то, что сгорбленная так, что кисти касались колен, макушкой она достигала окон второго этажа, но при этом тощая настолько, что запястья были тоньше, девичьих, хотя и перевиты узлами мышц. Фигура была полностью голой, но плотно укрыта густой белоснежной шевелюрой до самых лодыжек и такой же бородой, в которую ее непропорционально худое тело и было обернуто на манер греческой накидки - гиматия. Жердяй остановился в нескольких шагах от Архипа, настороженно и недоверчиво переводя взгляд со скатерти на колдуна.

- Садись, батюшка, - подбодрил ночного гостя Архип, и еще немного подвинулся, чтобы освободить тому побольше места. - Остыло, конечно уже, но уж не побрезгуй, угостись.

Успокоенная тоном и вторым приглашением, нечисть сделала несколько шагов ближе и даже протянула руку к еде, но замерла в в паре дюймов и просительно посмотрела на колдуна.

- Твое угощение, Батюшка, не переживай, от чистого сердца предлагаю, зла не таю и никакого долга на тебя тем не налагаю. Ешь, ничего не опасайся.

В густой бороде прорезалась неуверенная, неожиданно белозубая, учитывая общий затрапезный облик пришельца, улыбка, глаза благодарно и весело сверкнули и, поклонившись хозяину в пояс, великан принялся за угощение.

Глядя с каким удовольствием пришелец аккуратно, стараясь не уронить ни одного зернышка, ни одной крошки, щурясь от удовольствия, поедает принесенные хлеб и кашу, как с превеликой осторожностью пьет алкоголь, как заворачивает самокрутку, Архип задумался о странной и печальной его судьбе. Из всех когда-либо виденных живых или не очень существ, Жердяй выделялся своей, бесполезностью что ли...Обычно что нечисть, что нежить имела какую-то цель своего существования, выполняла хоть какую-то функцию. Русалки соблазняли и топили неосторожных, поведшихся на их красоту, лешие управляли лесом, кикиморы вредничали да озорничали. И только Жердяй не делал ничего. Совсем. Бродил себе вокруг человеческих поселений, заглядывал в окна да горевал о чем-то никому не известном. Зимой норовил свернуться вокруг трубы, да уснуть. Человеку да зверю зазря зла не чинил, но и помогать попавшему в беду не спешил. Никогда не брал чужого, лишь то, что ему трижды предложат. Разговаривать не умел, писать тоже, волшбой никакой не владел. В драку сам не лез, хоть силушкой обладал недюжинной и мог при желании любую буйную головушку в обратную сторону завернуть. Впрочем, занимался этим только тогда, когда оказывался совсем уж загнан в угол и никаких путей для отступления боле не видел. При всем при этом к людям тянулся, на контакт шел с большим удовольствием, как, в принципе, на сделки. Правда, исключительно на те, что не казались ему опасными или слишком обременительными.

Пока Архип размышлял о сути удивительной этой нечисти, Жердяй уже отобедал и теперь, посасывая самокруточку, с нескрываемым любопытством поглядывал на него. Понимал ведь, что не за так позвали и не задаром кормили и поили. На редкость умен был. А раз ждал, значит был в настроении. Но перед тем, как приступать к делу требовалось уважить еще и словом. Стар был Жердяй, возможно так же стар, как и сам человеческий род, и как всякий старик, шибко любил, когда к нему проявляли почтение.

- Угостился, Батюшка? - спросил Архип. Жердяй коротко чинно кивнул в ответ. - Понравилось ли тебе Батюшка? - И снова кивок, теперь более глубокий, до самой груди, от всей души. - Вкусно ли тебе было, Батюшка? - последний кивок, скорее, напоминал неглубокий поклон. Всем своим видом нечистый давал понимать, что доволен и едой, и оказанным ему вниманием, и готов выслушать человека.

- Нужна мне помощь твоя, Батюшка, - начал Архип, когда все приличия были, наконец, соблюдены.- Пакость в городе завелась, людей уродует и убивает. Тела чужие, словно одежду носит и зло от их имени творит. Знаю я,что нет в округе от тебя запертых окон и сокрытых уголков. Все -то ты знаешь, все-то ты видишь, - Архип безбожно льстил духу, но так тоже было нужно. - Помоги, мне, подскажи как найти чудище. Большего не прошу, знаю, что не в твоих то правилах, сам с ним сражаться буду, только подскажи. Уж я в долгу не останусь, слово даю.

Старик дослушал горячую речь колдуна и крепко задумался. Архип не мешал ему. Все равно заставить не заставишь, а отпугнуть - запросто. Наконец, просветлев лицом, Жердяй поднялся и поманил Архипа за собой.

Колдун с готовностью поднялся и позвал:

- Приблуда... - Айрат, донельзя смущенная, выглянула из приоткрытой двери. То, что неусидчивая ученица наблюдает за ним Архип знал с самого начала и запрещать ей этого не собирался, любопытство в умелых руках не порок, а способ самообразования. - За углом пост полицейской стражи. Дашь им вот эту бумагу, - он протянул ей подписанную лично полицмейстером грамоту. - Пусть немедленно будят Охрименко Александра Максимовича, сыскного агента. Как найдешь, кинешь клубок, - он вытащил из сумки и протянул ученице рекомый предмет. - Как приказать ему меня искать ты знаешь, справишься. Теперь не теряй времени. Бегом.

Едва только Айрат, сверкая обутыми в мягкие черевички пятками удалилась, Архип бросился следом за размеренно шагающем в сторону реки Жердяем. Хоть на улице и во всю царила ночь, он не переживал за ученицу, уж порядок в подотчетных владениях Арсений Матвеевич умел поддерживать железный. При нем Чернореченск, и так, по причине провинциальности своей, городишка довольно тихий, стал безопаснее, чем иной султанский гарем. По крайней мере зажиточные, "хорошие" районы.В выселках, где жила одна голытьба, конечно, всякое случалось, но на то они и выселки.

Жердяй заводил колдуна все дальше и дальше от городского центра. Дома становились все проще и проще, все ближе к деревенским, сперва булыжная, а после деревянная мостовая сменились уезженный землей, об уличных фонарях в этих краях, по ходу, даже и не слышали, и единственным источником света оставалался лишь желтый глаз луны. Народу на пути тоже почти что и не попадалось. Так, пара пьянчужек, впрочем, тут же рухнувшихся без чувств, едва только разглядели Архипова провожатого. Все-таки выглядел тот весьма и весьма жутко. Сам старик, то ли для удобства Архипа, то ли от озорства в этот раз не прятался и шагал по улице прямо так, во весь свой многосаженный рост. И на каждый его шаг Архипу приходилось сделать пяток своих, чтобы не потеряться и не остать.

Наконец, когда легкие колдуна уже были готовы выскочить из груди, Жердяй выскочил на небольшой перекресток и замер на нем, как вкопанный, крутя головой по сторонам, высматривая что-то ведомое лишь ему одному. Хотя Архип и полагал себя находящимся в хорошей физической форме, все-таки, деревенский быт и частые путешествия по волости пешим ходом тому немало способствовали, но великан совершенно его загнал. Так что представившейся возможностью он воспользовался в полной мере, оперевшись рукой о забор и стараясь отдышаться. Наконец, Жердяй довольно заухал, словно сова, обернулся к Архипу и указал тому рукой на ладный домик по левой стороне улицы.

- Это... там...? - задыхаясь спросил Архип, не подозревая, впрочем, что именно за "это", он должен был там найти. Жердяй закивал и снова указал нпальцем. - Спа... сибо... Ба...тюшка, - с трудом выдавил из себя Архип, поклонился в пояс, чуть не упав, и на ватных ногах поковылял в указанном направлении. Долговязая фигура сделала несколько неуверенных шагов следом.

- Не переживай, Батюшка, - успокоил Архип того, с каким-то непривычным для себя теплом догадавшись, что Жердяй самым натуральным образом переживает о его, Архипа, безопасности. Не хочет оставлять колдуна одного, хоть это и идет вразрез со всей его мрачной нелюдимой природой. - Я могу за себя постоять. Ты мне помог, Батюшка, спасибо тебе огромное, за мной не заржавеет. Но сейчас иди, это моя работа.

Немного еще помявшись, Жердяй попятился назад, не сводя взволнованного взгляда с человека, а потом словно бы растаял в тенях.

- Дожили, нечисть жалею, - пробормотал Архип, отворачиваясь. - Совсем на старости лет плох стал. Того и гляди, упырят подкармливать начну.

Дом, на который указал дух, стоял слегка поодаль от остальных строений, посреди участка, отгороженного от соседей высоким и прочным забором со следами свежего покраса и даже какой-то резьбы. Был он двухэтажный с просторным подклетом, как то принято в деревнях, хотя в том же Чернореченске все-таки встречалось нечасто. Что сразу бросалось в глаза и немало беспокоило, так это перепуганное поскуливание цепного пса, отлично слышимое со двора, и беспокойная суета в стойле. Кони да собаки - первые друзья человека и никто так, как они, не чувствует всякую нежить. Сперва Архип планировал дождаться подмоги, по его прикидкам, Айрат должна была привести стражу с минуты на минуту, но все смешал полный ужаса женский вопль, донесшийся откуда-то изнутри.

Глава Четвертая

Не размышляя более ни мгновения, Архип лихо перемахнул через забор и с удивившей его самого ловкостью приземлился на деревянный настил внутреннего двора. Мельком окинув открывшуюся ему обстановку и подметив ее добротность и, вместе с тем, какую-то легкую запущенность, что ли, он стремглав бросился по ведущей на высокое крыльцо лестнице. Из под ног его с перепуганным визгом и звоном цепей рванула косматая тень и Архип запоздало испугался, осознав, что то было была немаленьких размеров сторожевая псина. Волкодав какой-то. Такой и человеку шею, что твоему куренку, наверняка, перекусит. В прочем, животина оказалась напугана почище человека и об охране своего двора даже и не помышляла. Архип подумал, что не особо-то ее и осуждает.

Впрочем, колдуну было не до излишних долгих рассуждений, поскольку женский крик повторился и теперь он стал сдавленным и булькающим, словно бы кричащей кто-то с силой зажимает рот. Путь преграждала закрытая дверь, и Архип ничтоже сумнящеся снес ее вместе с косяком Словом. И, вытирая кровь с разбитых губ, мысленно обругал себя последними словами. Вот ведь сколько зарекался не применять Истинную Речь без крайней на то необходимости, уж сильно дорого за нее платить приходилось, а нет, стоит только подвернуться оказии, так сразу же забывает о своих зароках. И ничего с этим не поделаешь, манит сила, даруемая Словами, манит. Естественно, думал он обо всем этом на ходу, не особо отвлекаясь от непростого занятия преодоления просторных, но до невозможности захламленных чем-то сеней. Вторая дверь, слава Господу, оказалась не запертой, и легко поддалась богатырскому пинку. Пройдя сквозь нее, Архип ввалился в полутемную, освещаемую лишь алыми всполохами из открытого чрева разожженной печи, и оттого заполненную тенями от массивной угловатой мебели горенку.

Впрочем, неверного освещения оказалось более, чем достаточно, чтобы в мельчайших подробностях разглядеть сцену, которую, по здравому размышлению Архип предпочел бы и не видеть совсем. У печи перекошенным от ужаса лицом к двери, сжимая в руках два раскаленных докрасна серпа, стоял обнаженный мужчина. Фигура его болезненно исхудавшая так, что ребра можно было пересчитать за пол версты, было неестественно перекособочено и перекручено до состояния, которое, казалось, было невозможно достичь иначе, чем ценой нескольких переломов. Левое плечо его было вывернуто значительно выше правого, а спина сгорблена так, что кожа на лопатках и хребте была натянута, словно на барабане. Стоял он словно бы в полуприседе, широко расставив ноги, причем левая, Архип сперва даже не поверил своим глазам, была повернута пяткой вперед. Столь же неестественно выглядело и его лицо, словно бы застывшее в немой маске бесконтрольного ужаса, с оскаленным ртом, полным кровавой пены. И глаза его. О Господи Иисусе, эти глаза... Полностью черные, лишенные, казалось, как глазного яблока, так и радужки, они не отражали свет и казались более провалами, нежели человеческими органами.

Лезвия хозяйственного инвентаря, перекрещенные на манер ножниц, мужик прижимал к собственному мужскому достоинству, словно бы собираясь его отхватить. Хотя, подумал Архип, вспоминая состояние недавнего своего подопечного, почему "словно"? Именно этим он сейчас и собирался заняться. Словно зачарованный, колдун уставился на зажатое пылающими лезвиями "хозяйство", даже в тусклом свете он, содрогаясь от ужаса, разглядел набухающие на коже волдыри от ожогов и сворачивающиеся от жара волосы. Не отдавая себе отчета, колдун перекрестился.

Слева, возвращая чародея к реальности, раздался приглушенный всхлип. Мысленно поблагодарив за это Всевышнего, а то неизвестно, сколько бы он вот так остолопом стоял еще разглядывая чужой обугливающийся уд, Архип перевел взгляд туда. То была немолодая уже дородная женщина в ситцевой ночной рубашке какой-то, что называется, "веселенькой" расцветки. Женщина обеими руками зажимала руками рот, а из глаз ее крупными градинами катили слезы, промочившие уже весь верх рубахи почти до самой крупной груди. Судя по всему, кричала именно она и Архип поблагодарил Господа в очередной раз, что хотя бы она пока что еще жива и вне опасности. Чтобы не случилось с мужчиной, но хотя бы здесь он не опоздал.

- ГРЕШНИК, - раздался уже знакомый по недавнему ритуалу лишенный эмоций невероятно, немыслимо низкий голос. Таким голосом, наверное, разговаривала бы гора, если бы горы вообще могли разговаривать. Архип обернулся обратно и с содроганием обнаружил, что мертвые буркалы одержимого теперь буравят его.

- Оставь его! - к удивлению и даже некоторой гордости, голос колдуна не дрогнул. Архип откровенно не представлял, что ему сейчас делать, но отступать и позволять духу собрать очередную свою кровавую жертву, не собирался. Пытаясь заговорить чудовищу зубы, он одновременно запустил правую руку в неизменную свою суму, в которой, казалось, было припасено чего-нибудь на любой случай жизни.

- ЭТО БЫЛ ЕГО ВЫБОР! - тон говорившего был ровен и спокоен, что резко контрастировало с напряженной позой и выражением лица. - ОН ВЫБРАЛ ЕПИТИМИЮ!

- Какую еще... - начал было Архип, но Тень, кажется, именно так ее называл возвращенный к жизни мертвец, уже закончила беседу. Все также спокойно, не дрогнув даже мускулом на лице, она развела руки с серпами в стороны, оскопляя мужчину. Резко запахло паленым волосом и мясом и на пол с влажным шлепком плюхнулась отсеченная часть тела. Архип невольно болезненно скривился и сжал колени. - Твою мать-то наоборот! - вырвалось у него.

Женщина в углу пронзительно заверещала и почти сразу же бухнулась в обморок, с тяжелым глухим звуком приложившись головой о тесанные доски пола. Не убилась бы. Существо тем временем не спешило отнимать лезвия от страшной зияющей раны до тех пор, пока метал окончательно не остыл и перестал шипеть. Прижигало, значит. Заботилась, тварь, чтоб кровью не истек истязаемый ею. Архип зарычал и удвоил свои попытки найти в сумке хоть что-то.

- ТЫ НЕ В СИЛАХ ПОМЕШАТЬ БОЖЬЕМУ СУДУ, ГРЕШНИК, - проревел одержимый, поднимая серпы и бросаясь к проходу, загораживаемому колдуном.

Тот, впрочем, не собирался стоять столбом и тут же бросился в сторону. Одновременно с этим, из сумки он извлек небольшой деревянный гребень, который и швырнул под ноги бегущему на него окровавленному уродцу

Под шепот травы,

Под пенье листвы,

Гребнем был -

Лесом стал.

С немыслимой скоростью затараторил он, пробуждая оберег. И передвигающееся несуразным манером, но от того не менее споро, чем иной гонец, нечто, некогда бывшее хозяином этой избы, наступив на скромную деревяшку, запнулось, словно и вправду попало в густую траву или лесные корни, и кубарем, разбрызгивая кровь из открывшейся от удара раны, вылетело в сени, где, судя по грохоту, угодив прямо в щедро наваленные по сторонам пожитки. Впрочем, разлеживаться там оно явно не собиралось, поскольку сразу, судя по звукам, начало там шебуршиться, намереваясь освободиться как можно быстрее.

Но Архип, признаться, особо и не рассчитывал, обездвижить чудище одним ударом. Вместо этого он вытащил из сумки горсть хаотично переплетенных веревок. Очередной оберег, лучшее средство, когда требовалось спеленать зверя или дурного человека. Присмотревшись к копошащейся темноте, он швырнул туда веревки, приговаривая.

Веревка-веревочка, тонка да бела,

Как змея подколодная, ловка да смела!

Вейся, сплетайся, в три пляски крутись,

Вокруг супостата восьмеркой обвись!

Из волчьего лыка была сплетена,

Мертвой водою была крещена,

Словом заветным прочней чем булат,

Коль обернула - пути нет назад.

И веревка, ясно видимая даже в кромешной темноте сеней, завозилась, закрутилась кольцами, словно бы и впрямь была живой змеей. Один из концов своих она потянулась к все еще бесплодно бьющемуся под обрушившейся на него горой скарба одержимому духом и принялась виток за витком окручивать его, спеленывая ноги, прижимая скрюченные руки к туловищу. Не прошло и минуты, как яростная возня в сенях затихла, сменившись только вялыми трепыханиями и сиплым дыханием. Архип облегченно утер пот и неверяще покачал головой. Удивительно, но, кажется, его нелепая авантюра увенчалась успехом.

- Я все-таки, попытаю удачи, - запоздало ответил он на реплику потусторонней вражины.

Но тратить время на излишнее ликование было некогда, а потому он тут же бросился к беспамятной женщине и перво-наперво убедился, что та жива - под ее телесами отчетливо слышалось сильное биение сердца, а потом, запалив стоявшую на массивном столе керосиновую лампу, вернулся обратно в сени. Как бы то ни было, расслабляться было нельзя, существо явно не из тех, что смиряются при первом же намеке на противостояние.

Пламя было тусклым и чадным, но света было достаточно, чтобы колдун похолодел от увиденного. Нет, Архип не ожидал, что дух или бес, кем бы он ни был, захвативший контроль над телом человека, сдастся и будет лежать недвижимым агнцем, но то, что он увидел, переходило любые границы разумного. Настолько, что колдун еле удержался от желания потереть глаза. Под его неверящим взглядом существо, очевидно быстро осознав невозможность избавиться от волшебных пут ловкостью, решила продавить их грубой силой. Все с тем же навевающим ужас молчанием одержимый до предела напряг все свои силы, намереваясь, ни много ни мало, разорвать зачарованную веревку, которой вполне можно спеленать даже медведя. И самым поразительным было то, что веревка поддавалась. Да, совсем понемного, полегоньку, ценой запредельных усилий и глубоко, чуть ли не до самого мяса врезавшихся в плоть веревок, но поддавалась. Архип застыл, лихорадочно пытаясь придумать хоть сколько-нибудь действенный способ удержать чудовище до прибытия помощи.

- Николай Угодник, защити! - вырвал его из тяжелых раздумий знакомый голос.

Архип поднял глаза и чуть было не закричал от радости - в проеме двери с керосиновой лампой, такой же, ка ки у самого колдуна в одной руке и револьвером наизготовку в другой стоял растрепанный, видимо из постели подняли, Охрименко. За плечом его смутно угадывалось несколько человеческих фигур.

- Слава, богу, Александр Максимович, - с души Архипа словно камень свалился. Теперь-то при наличии помощи вполне можно было попробовать... - Некогда объяснять! - тут же начал он командовать, стараясь не дать вновь прибывшим засыпать его вопросами. - Хватайте мужика этого и тащите за мной в горницу! Да поосторожнее, он хоть и связан, но опасен сверх меры, - Александр Максимович медленно кивнул и посторонился, пропуская двоих кое-как протиснувшихся в узкий проход дюжих молодцев. - Приблуда! - освободив проход перепуганным, но серьезным и сосредоточенным стражникам, он накинулся с указаниями на показавшуюся за спинами их татарку. Не все ж ей травы смешивать. Пора бы и по-серьезному колдовать. - Держи, душа моя, - протянул он девушке три тоненьких церковных свечки. - Разогрей над печью и сплети их косой! С заветным словом, как я учил. Как закончишь свари успокоительного зелья и напои вон ту бабу. Даже если без сознания будет, в горло заливай. Не хватало, чтоб она в себя пришла и нам помешала.

У самого Архипа тоже хватало забот. Указав стражникам освободить от мебели центр горницы и положить туда вяло сопротивляющееся тело, он зарылся в ворохе собственных записей, освежая в памяти редко используемый ритуал. Все-таки решительно все помнить невозможно. Впрочем, как оказалось, вялость пленника была напускной, и один из вьюношей, на уловку поддавшийся и потерявший бдительность, за то заплатил солидным куском собственно ляжки, вырванной прямо зубами. Пришлось Айрат оказывать парню экстренную помощь. Глядя на расплывшуюся по широкому лицу глупой довольной улыбке Архип мимолетом в очередной раз подивился умениям и власти своей ученицы над парнями. Даже при учете ее, без преувеличения, колдовской красоты, было в этом все-таки что-то сверхъестественное.

Но время не терпело и Архип принялся за ритуал, ведь провести его следовало до первых лучей солнца. Обсыпав солью дальний угол, где следуя его указаниям должны будут находиться невольные свидетели и помощники, дабы не мешаться ему под ногами и при том находиться в относительной безопасности, он принялся рисовать на полу несложный, но очень чувствительный к правильности расположения узор, пришлось даже пару раз сверяться с небольшим карманным компасом. Рисовал он все тем же, что и в прошлый раз, могильным углем. Незаменимый все-таки инструмент в любом чародействе получился, жаль, что такими темпами израсходуется быстро, подумал Архип и тут же отогнал нежданно нахлынувшую жадность. Инструмент для того и делается, чтоб работать, а не на полке пылиться. Негоже жалеть его.

В конце концов у него получился круто завернутый посолонь, ориентированный по сторонам света солнцеворот в восточной стороне которого стоял греческий ИХТОС и заплетенная косичкой тройная свеча, а по трем другим алхимические символы воды, земли и воздуха. В центр фигуры, насколько это было возможно, разместили окровавленного одержимого, тот так и не оставил попыток освободиться, благо, пока еще чародейство держало.

- ТЫ СОВЕРШАЕШЬ ОШИБКУ, ГРЕШНИК, - наконец, нарушил он молчание. - ТЫ МЕШАЕШЬ СПАСЕНИЮ ДУШИ.

Архип это заявление полностью проигнорировал. Ему требовалось полностью сосредоточиться на своей проблеме. Как-то не до разговоров было.

- ТЫ СОВЕРШАЕШЬ ОШИБКУ, ГРЕШНИК, - попробовало существо еще один заход. - ЕПИТИМИЯ ДОЛЖНА БЫТЬ СВЕРШЕНА.

И снова Архип не ответил. Загнав всех прочих в огражденный солью угол, он встал около свечи и зажег ее.

- ТЫ СОВЕРШАЕШЬ ОШИБКУ, ГРЕШНИК! - кажется впервые в мерном голосе проявилась, нет не эмоция, но ее след. Легкий намек на недовольство или даже гнев. Значит все-таки нежить, подумал Архип. Нежить, она ведь почти что не чувствует ничего, от былых эмоций у нее разве что и остается так одни только воспоминания. Неужто наш "гость" какой-то мстительный призрак?

-Совершаю, совершаю, - согласно кивнул он, вытаскивая из сумки ножик с тронутым ржавчиной лезвием. Наклонившись над телом, Архип обмазал железо кровью, благо для этого не требовалось наносить человеку каких бы то ни было ран, он и так был ею с ног до головы измазан.

Говорю не я, но Тот, кто выше меня,

Слушаешь не ты, но извне пришедший,

Продекламировал он, проводя окровавленным клинком над огнем свечи. Кровь вспыхнула, словно земляное масло. Верный признак одержимости. Но это колдун и так уже знал.

Сталь отныне замыкает уста твоя,

До тех пор, пока ты не будешь очищен,

Именем Отца и Сына и Духа Незримого!

Опустившись на одно колено, Архип положил клинок на губы мужчине, тот замер и выгнулся, словно одеревенев, отчего его тело распрямилось и стало выглядеть почти что даже здоровым. Если не считать многочисленные раны и черные дымные провалы вместо глаз, конечно же.

Аминь!

Простое слово, произнесенное спокойным и ровным голосом колдуна неожиданно прогремело в ставшим очень тесным помещении словно весенний гром. Архип призвал Высшие Силы, и они ответили. Если бы кто-то спросил Архипа почему из полдюжины знакомых и еще втрое большего количество записанных в его фолиантах способов изгнания бесов, он выбрал именно этот, переписанный в незапамятные времена бытности еще студиоузом из некоего безумно древнего фолианта на греческом языке, он бы, наверное, и сам не смог ответить. Возможно, все дело было в простоте и скорости приготовления, кроме свечей, старого ножа, да коловрата на земле ничего и не требовалось, а может... А может это было какое-то странное наитие. Но, на духа явно подействовало. Да и чего теперь рассуждать-то? Раз уж начал, надо заканчивать. Повинуясь едва заметному жесту руки веревка, прежде туго стягивающая несчастного, расслабилась и опала на пол, Архип ногой отпихнул ее в сторону. Теперь в этом обереге уже не было нужды.

Именем Первых, чьи слова в душах горят,

Чьи имена звучат при Господа имени,

Изыди дух, отправляйся в Ад,

Заклинаю тебя я мне Господом данными силами.

Архип слегка наклонил свечу так, чтобы воск с нее капал на обнаженное тело одержимого и двинулся по направлению движения солнцеворота. Прикасаясь к коже горячий воск не застывал комками и не скатывался на пол, он в тот же миг впитывался в кожу. Из глаз мужчины, все еще черных и пустых самым натуральным образом повалил то ли дым, то ли черный туман.

Тело сие занимать тебе не по чину,

И нет тебе места даже в его прахе,

Покинь его, дух, сойди в пучину,

Пред словом Божьим умчись во страхе,

Завершив круг вокруг тела, Архип опустился на колени у головы хозяина, резким рывком сорвал с шеи простой деревянный крестик и с силой вдавил его мужчине в лоб чуть выше переносицы.

Во имя Отца, создавшего Сущее,

Во имя Сына, взошедшего на крест,

Во имя Духа, что обличит мир о правде и суде,

Изыди Дух!

С последним словом он схватил нож, убирая его от человеческих уст и ловко отскочил назад. Тело одержимого ожило и забилось в коротком но тяжелом припадке, завершившимся весьма обильным извержением черной рвоты полной многочисленных комочков воска. Благо Архип, такого исхода ожидавший, успел подхватить несчастного и перевернуть его, не дав захлебнуться. Почти сразу же от образовавшейся лужи в сторону то ли окна, то ли печи протянулась цепочка мокрых человеческих следов. Архип полоснул ножом перед первым, словно бы отсекая его от лежащего на боку мужчины и в сердцах плюнул в спину невидимому духу.

Печать не крови, но плевка, ибо ты недостоин даже раны.

Вернешься взад - да поглотит тебя земля, как Каина.

Аминь!

И после этого обессиленный откинулся назад. Воистину то был слишком долгий, почти что бесконечный день.

Глава Пятая

- Во имя всего святого, Архип Семенович, что это за бесовщина тут приключилась? - спросил вконец замучавшийся Охрименко, с тяжелым вздохом усаживаясь за массивный дубовый стол подле курящего самокрутку Архипа.

С момента изгнания злобного духа прошло уже пара часов, которые сыщик потратил, надо отдать ему должное, на бурную деятельность по приведению окружающей его действительности хоть в какое-то подобие порядка, а потому прежде спокойно переговорить у них ни времени, ни возможности не было. Александр Максимович разослал посыльных в участок и госпиталь, чтобы прислали дополнительную стражу и штатного фельдшера, потому, как израненного хозяина необходимо было осмотреть и перевязать. С последним, впрочем, вполне успешно справились и колдун с ученицей, использовавшие подручные средства в виде скатерти и постельного белья из расположенной во второй комнате кровати и имевшиеся в безразмерной сумке колдуна мази, но порядок есть порядок. Стража вообще во все времена любила делать все по уложениям. Попутно на ту самую койку перенесли все еще спящую хозяйку. Кажется, Айрат все-таки слегка переборщила с сонным зельем, и теперь добудиться до сладко посапывающей женщины не могли никаким образом. Так что, приняв на веру слова Архипа, решили просто ждать, пока сама не проснется. В итоге к рассвету дом оцепили, ограждая от излишне любопытных соседей, чьи головы повылазили, словно грибы после дождя над забором, раненного утащили в уездный цивильный госпиталь, да по старой жандармской традиции зачем-то осмотрели и облазили все, до чего только дотянулись их шаловливые руки. без особого смысла, естественно, ведь никто, толком и не знал, чего им искать. Вместимо, просто тоже не могли усидеть без дела.

Из ниоткуда, словно чертик из табакерки, выскочила татарка и сунула в руки обоим помятым бессонной ночью мужикам по кружке с горячим терпко пахнущим варевом. Архип отхлебнул первым и от удовольствия прикрыл глаза, смакуя вкус и ощущая, как постепенно отступает усталость. Чувство это, конечно же, было иллюзорным и недолгим, хорошего сна никакими отварами не заменишь, но голову прочищало. А на текущий момент большего ему и не требовалось. Попутно он в очередной раз отметил талант и прилежность своей ученицы, ему самому для достижения настолько идеального баланса смеси трав потребовались бы аптекарские весы, за что вслух и похвалил ее. Колдун вообще предпочитал поощрять татарку. Благо, она это вполне себе заслуживала.

- Это, Александр Максимович, - наконец, когда молчание грозило стать совсем уже неловким, собрался он с мыслями и заговорил. - Зловредный дух. Неупокоенная душа. Мертвяк, по-простому, только лишенный физического тела.

- Привидение что ли? - удивленно переспросил Охрименко слегка поразмыслив.

- Ну, можно сказать и так, - Архип не сдержался от того, чтобы недовольно поморщиться. Он понимал, что мстительные духи мертвых родной ему культуре были не слишком свойственны и не особо-то изучены, с таким лучше было обращаться к востоку, в Японию и Китай, а потому обыватель о них узнавал больше из ставших популярными в последние десятилетия среди читающей публики коротких пугающих историй, но Господь свидетель, какая же чушь там писалась. - Только этот настоящий и отчего-то помешан то ли на мести, то ли на возмездии. Последнее вообще для нежити свойственно. Они любую идею свою доводят до абсурда. Граничащего с одержимостью, как бы странно это не звучало.

- Это как? - Охрименко, кажется, всерьез заинтересовался.

- Ну вот смотри, Александр Максимович, - хмыкнул Архип, - Была у девки любовь несчастная да неразделенная, она сдуру от нее в речку кинулась, да и померла. Такая почти наверняка русалкой становится. Наипаскуднейшая тварь, скажу я тебе. Стоит только на берегу после заката очутиться так она тут как тут. Плачет, погреться просит, жалобит. А как пригреешь, так обниматься лезет. И ведь красивая, чертовка. Такая, что не каждый-то и противостоять сможет. А она ж как получит чего хочет, так или задушит, или утопит, или вообще защекочет до смерти. И вот так у них всегда. Последняя мысль, последнее желание перед смертью, или то, что к смерти привело, оно ведь их полностью пожирает. Они ни о чем другом и думать не могут, понимаешь?

- Во дела... - почесал затылок сыщик. - Подожди, Архип Семенович, а наш-то тогда чего хочет?

- Говорю ж, Александр Максимович, - снова пожал плечами колдун, - готов дать руку на отсечение, что он справедливости ищет. Наказания виновных, ежели быть точным. Не знаю, может при жизни настрадался, может помер как-то особливо нехорошо, но у него совершенно точно к жертвам какой-то счет. Сам же слышал, он все о воздаянии да епитимии талдычит. О спасении души. Эдакий ангел мести, будь он неладен. Как там у Матвея говорилось: "Не мир я несу, но меч".

- Господи Боже, - дрогнувшим голосом пробормотал сыщик. - Так а что нам с ним делать-то теперь? Изгнать ты его сможешь?

- Изгнать-то смогу, сам же видел, не впервой, есть у меня против него инструменты, - покачал головой Архип. - Но во-первых, чтобы изгнать духа, надо сперва найти того, в кого он вселился. А как нам это провернуть? К каждому Чернореченцу по шпику приставить?

- Ну так ведь об этом ты ж узнал как-то...

- То удача была, один случай на тыщу. Я, конечно, ворожить не перестану, есть у меня с кем еще переговорить, но второй раз на такое рассчитывать не стоит. Но есть и вторая проблема, которая даже важнее: из каждого человека этого духа изгонять, так никакой силы не хватит. Изгонялка самым натуральным образом отвалится. Это ж не воды попить, посложнее и позатратнее процесс, знаешь ли. Так что другой подход нужен.

- Это ж какой подход Архип?

- Да проще пареной репы, на самом деле, Александр Максимович, проще пареной репы, - кислая ухмылка на лице колдуна в корне противоречила его же словам. - Надо всего лишь найти между двумя жертвами связь. А потом по связи этой выяснить, с чего это наш дух так на этих двоих несчастных-то взъелся. А там, глядишь, найдем способ как его успокоить.

- А есть ли она?

- Кто? - сперва даже не понял уже успевший погрузиться в собственные раздумия колдун.

- Ну связь эта самая, чтоб ее черти драли. Между жертвами то есть. Почему ты уверен, что связь эта вообще существует?

- Конечно есть, - уверенности в голосе Архипа можно было только позавидовать. Впрочем, он и вправду верил в то, что говорил. - Ты же сам его слышал. Он не просто убийца, он палач - воздаяние за грехи, дух справедливости. В его понимании он несет не разрушение, но возмездие, а значит есть некая причина. Или по крайней мере повод, Александр Максимович. Просто, понимаешь, мыслят мертвяки совершенно иначе, чем живые, а потому разгадка может оказаться совсем неочевидной.

- Гладко стелешь, Архип Семенович, - задумчиво проговорил сыщик.

- А вот это, дорогой мой, уже твоя епархия. Копай, выспрашивай, ищи, из нас двоих сыщик - ты, я же просто колдун. И прямо сейчас я собираюсь пойти спать.

Охрименко несколько мгновений пристально смотрел в лицо собеседнику. А ну как смеяться вздумал. Сходу-то ведь и не разберешь. Но взгляд того был кристально чист и открыт, словно у младенца. И именно поэтому взгляду сыщик догадался, что над ним совершенно точно насмехаются. Впрочем, ничего обидного ни в словах, ни в тоне колдуна он не заметил, да и, по большому счету, тот был совершенно прав, а потому он просто махнул на Архипа рукой.

- Иди, что с тобой сделать, - согласился он, наконец. - Только это... С бабой-то чего?

- Да нормально с ней все, - успокоил его колдун. - Ей же просто зелье сонное дали. Еще час-полтора и проснется. Будет, как огурчик, - с этими словами Архип подхватил за локоть пробегавшую мимо с очередной чашкой Айрат и потянул ее к входной двери. - Пошли, приблуда, не будем под ногами путаться. Да и Дарья наверняка уже места себе не находит

Архип слегка просчитался, проснулась хозяйка только спустя почти три часа после его отбытия. И еще столько же, ежели не больше, потребовалось несчастной женщине, в край перепуганной как ночными событиями, так и, чего уж греха таить, обнаруженной по пробуждении в доме чертовой прорвы совершенно незнакомого народу, чтобы найти в себе силы отвечать на вопросы следователя. Первое время она даже не могла поверить, что ее муж, оказавшийся, кстати, тоже купеческого сословия, хоть рангом и капиталами пожиже покойного Голопадова, остался жив. Охрименко даже пришлось свозить ее в уездный госпиталь к постели раненного. А потом от этой самой постели изо всех сил оттаскивать чуть ли не силой под предлогом обязательной необходимости зафиксировать ее показания в части, в присутствии всяких разных важных лиц, коим может потребовать задать ей уточняющие вопросы. Да и то, на этот шаг ее удалось уговорить только после обещания свести со спасшим мужа колдуном и замолвить перед ним словечко в деле ускорения мужниного излечения.

Впрочем, сам Архип Семенович все эти мытарства агента уголовного сыска совершенно бессовестно продрых без задних ног на мягкой перине Дарьиного дома, и узнал только из рассказов непосредственных свидетелей по прибытию в сыскную часть. Заявился он туда весьма серьезно после обеда, довольный, сытый, неплохо отдохнувший, посвежевший и готовый к любым великим свершениям.

И первым же делом обнаружил там молодого коллежского приказчика, приставленного к нему. Торских вид имел крайне помятый и расхристанный, словно бы именно он всю ночь сражался со всеми демонами Геенны. Причину такого состояния молодого волшебника распознать большого труда не составило, поскольку источаемый им винный дух был настолько густым и сильным, что самолично валил с ног. Александр Иванович был, что называется, с жесточайшего бодуна. Архип собирался было молодого коллегу безжалостно отчитать за неподобающее возложенного на него большой ответственности состояние, но весьма быстро сообразил, что, по сути, пред ним тепличный мальчишка, не намного-то старше его ученицы, но при том реальную жизнь видевший исключительно из отца отцовской кареты, и от того к свалившемуся на него оказавшийся банально не готовым.

Вспомнив себя каких-то полтора десятилетия назад Архип, ругаясь последними словами на собственное мягкосердечие, вместо гневной отповеди, лишь схватил юношу за шкирку и, не взирая на вялые попытки сопротивления, выволок во внутренний двор. Разогнав оттуда всех зевак, он, влил в рот приказчику всегда имевшееся в запасе по привычке работы с деревенскими забулдыгами протрезвляющее зелье, а потом долго и со вкусом помокал его в стоявшую рядом бочку с дождевой водой. Ровно до тех пор, пока отчаянно отфыркивающийся и брыкающийся, словно молодой жеребец, волшебник не обрел подобающие своему статусу если не вид, то хотя бы ясность мышления. Убедившись же в эффективности воздействия, Архип развернулся и уже собирался уйти, дабы не смущать и без того красного, словно вареный рак, юношу без излишней нужды, но был остановлен его все еще слабым, но на удивление уверенным и твердым голосом.

- Архип Семенович, я... - начал было Торских, все еще отплевываясь от попавшей в рот воды. - Я вел себя, как последний осел...

- Полноте, Александр Иванович, - прервал его колдун, стараясь избавить молодого человека от неприятного разговора. - Все мы люди, все можем оступиться. Тут нечего стыдиться. Дело, как говорится, молодое, с кем не бывает...

- Да нет же, - горячо запротестовал приказчик. - Я вовсе не о том. Вчера я из-за своего высокомерия и глупости оскорбил вас, сравнив с простым деревенским знахарем и шарлатаном. Простите меня, Архип Семенович, если можете. Нет-нет, - неправильно истолковав выражение лица Архипа, в этот момент пытающегося совладать с упорно желающей отвиснуть челюстью, продолжил он. - Не подумайте обо мне плохо. Я вовсе не испугался. Ежели вы считаете мое поведение непростительным и желаете сатисфакции, я готов за глупость свою ответить любым удобным вам способом в удобный вам день и час. Просто я хотел бы, чтобы вы не таили на меня зла.

Архип удивленно покачал головой. Все-таки, молодой волшебник не зря ему понравился. Он ведь и вправду верил во всю эту ерундистику из дешевых новелл. Во всю эту дворянскую честь, которую нужно любой ценой защищать.

- Александр Иванович, дорогой мой, - наконец совладав с эмоциями, осклабился колдун во все свои тридцать два зуба, совсем недавно, к слову, чародейским образом отрощенные после одного не слишком удачного заклинания. - Я прощаю вас и никакого удовлетворения мне не надобно. Разве что стребую с вас сводить меня в то чудесное заведение, где вы изволили кутить прошедшую ночь и поставить мне пару кружек чего-нибудь позабористее.

- Я... - вскинулся было Торских.

- Оставьте, я все понимаю. Хоть по мне и не скажешь, я тоже когда-то был молодым и горячим.

Юноша потупился.

- А что касается, как вы выразились, деревенских знахарей, а давайте-ка, Александр Иванович, когда вся эта безумная свистопляска закончится, мы с вами скатаемся в горы. Недалеко отсюда есть одна захолустная деревенька, в которой живет одна расчудеснейшая старушка. И поверьте мне, ежели она вас с порога не превратит в жабу за дерзость, то за час общения с ней вы узнаете о волшебстве больше, чем за все годы обучения.

- Неужто настолько хороша? - неверяще сощурился Торских. Кажется, его подобное предложение вполне себе заинтересовало и даже заставил отодвинуть в сторону душевные терзания.

- Ха! - колдун по-дружески обнял юношу за плечи и повел в сторону крыльца. - Поверьте мне, эта старая карга забыла о тайных науках больше, чем все эти малохольные Петербургские магистры выучили за всю жизни вместе взятые. Поверьте мне, я с ними общался. Правда, и характер приобрела наипаршивейший, любая кикимора от зависти удавится, - передернул он плечами, что-то вспомнив. - Но, поверьте мне, оно того стоит.

В подворотню тем временем медленно въехал казенный экипаж и Архип встрепенулся.

- Держу пари, Александр Иванович, это Охрименко. Пойдемте, посмотрим, чем наш уважаемый сыщик готов нас порадовать.

По пути он коротко ввел молодого коллегу во все перипетии ночных приключений и в ответ на его сетования торжественно пообещал в следующий раз обязательно послать и за ним. О том, что молодой человек этим вечером был вряд ли в состоянии не то, что принести какую-либо пользу, но даже просто прямо стоять без посторонней помощи, Архип решил тактично умолчать. Это совершенно точно было бы неуместно.

Подоспел он как раз вовремя, чтобы помочь спуститься дородной женщине с заплаканным лицом. Уже знакомой ему хозяйке избы. Женщина тоже моментально узнала Архипа и без длительных разговоров кинулась ему на шею со слезами благодарности. Следом из кареты выбрался измученный Александр Максимович с огромными синяками под глазами, делавшими его похожим на дальневосточного медведя - панду. Охрименко недоуменно окинул взглядом Торских, мятого, по пояс мокрого и растрепанного с красными глазами и свисающими патлами, но ничего не сказал. Скорее всего, у него просто и без того было достаточно проблем, чтобы забивать себе голову еще и этим.

- Архип, - облегченно улыбнулся он. - Как же я рад, что вы пришли. Ангелина Петровна рассказала мне много такого, что вам, наверняка покажется небезынтересным.

Он ловко спрыгнул на землю и деликатно, но непреклонно подхватил плачущую женщину под руку.

- Пойдемте, сударыня, я понимаю, что вам тяжело, но поймите, без вашей помощи мы не сумеем найти и привлечь преступника к ответу.

Глава Шестая

- Присаживайтесь, Ангелина Петровна - изобразил Охрименко радушного хозяина, указывая рукой на небольшой но даже с расстояния выглядящий очень удобным небольшой диванчик в комнате выделенной для допроса жены несчастного купца Нифонтова.

Архип с нескрываемым интересом оглядел обстановку и про себя решил, что это, наверняка, отсыпали от щедрот какого-то большого полицейского начальника. Уж больно дорого и одновременно со вкусом все было оборудовано, чтоб оказаться рабочим кабинетом простого агента сыска. Массивный лакированный стол, диван и стулья из одного гарнитура, с резными ножками и качественной немаркой обшивкой, буквально кричали об изготовлении на заказ. На столе кофейный сервиз и хрустальный графин с водой, писчий набор из бронзы и шкатулка с рисунком на греческий мотив. Солидно, роскошно, долженствующее внушать трепет. Да и сам Охрименко уж больно неуверенно держится в хозяйском кресле. Сидит на краешке, спина напряжена, глаза бегают, руки сцеплены в замок. Не то, чтобы прям боится чего-нибудь повредить, но явно чувствует себя в незнакомых условиях не в своей тарелке. Интересно, кому пришла в голову эта замечательная идея? Почему бы не провести встречу в более привычных тому условиях? Кому пыль в глаза пустить собрались? Бабе? Да ей сейчас явно не до того. Прислонившись к краю стола, он открыл шкатулку и вытащил папиросу. Дорогие, отметил Архип, прикуривая, французские. Тем временем Торских, демонстрируя учтивость и отличное воспитание, не дожидаясь просьбы, налил из графина воды и поставил его на небольшой резной столик перед Нифонтовой. Дождавшийсь от нее благодарного кивка, молодой приказчик вернулся к столу и уселся было на единственный гостевой стул, но заметив ехидный взгляд колдуна тут же собрался вскочить, уступить место старшему. Архип жестом остановил того и отошел к окну. Его вполне устраивало и вертикальное положение.

Дождавшись, когда все, наконец, расположатся настолько удобно, насколько это только возможно, Охрименко нарушил затянувшееся молчание:

- Ангелина Петровна, - голос его был уставшим и хриплым, как из-за физической усталости, все-таки вторые вторые уже бессонные сутки заметно перевалили за свой экватор, так и из-за постоянного нервного напряжения. - Прошу вас, повторите моим уважаемым коллегам то, что рассказали мне в пути, в особенности об изменениях, которые произошли с вашим мужем перед... - он было запнулся, но быстро нашелся. - Перед трагедией.

Архип подобрался и приготовился жадно ловить сказанное купчихой. В ее воспоминаниях вполне могла крыться если и не разгадка происходящих событий, но с очень большой вероятностью подсказка ко всей этой тайне.

- Началось все примерно с месяц назад, может больше, - начала Ангелина после достаточно длинной паузы, на протяжении которой никто ее не торопил, все понимали, что воспоминания причиняют женщине душевную боль. - Андрей Геннадьевич, муж мой то есть, начал вести себя странно, совершенно несвойственно его характеру и образу жизни. Сперва незначительно, настолько, что я убеждала себя будто придумываю и пугаюсь собственной тени, но с каждый разом все сильнее и сильнее, словно бы снежный ком, пока... пока... - она схватилась за стакан, словно утопающий за соломинку, и сделала большой шумный глоток.

- Я понимаю, что вам неприятно говорить об этом, Ангелина Петровна, - снова заговорил сыщик, аккуратно подталкивая рассказ в необходимое ему русло. - Но нам нужно знать все подробности, какими бы неприглядными или даже ужасающими они ни были. Даю слово, что ничего лишнего за пределы этой комнаты не выйдет.

- Я... Я понимаю, - всхлипнула женщина и промокнула глаза платком, что все время комкала в руках. - Это ваша служба. Я постараюсь вам помочь, Александр Иванович, как смогу. Понимаете... - наконец, собралась она с силами и продолжила.- Сперва это было совсем незаметно, я уже говорила, но потом... Ох... С чего бы начать? Ну вот смотрите: Андрей, он всегда был очень чистоплотным и аккуратным. До смешного доходило, мог устроить скандал ежели просто грязь в избе найдет или, не дай бог, на рубахе дыру. К брадобрею одному и тому же годами ходил, мол, остальные стригут как-то не эдак. А тут ведь совсем себя запустил. Бриться перестал, в баню ходить, господи прости, смердело от него так, что глаза резало. Рубахи менять перестал, пока я ему ночью новую не подложу так и ходит в одной и той же, засаленной грязной, драной. И пить кажный вечер начал. Поймите меня правильно, он и раньше не дурак до водки был, виданное ли дело, чтоб мужик да от выпивки чурался, но всегда в меру. Но тут ведь, словно с цепи сорвался.День через день в кабак ходить начал. И домой приползал ни петь, ни рисовать, что называется. А еще... А еще он перестал писать детям. У нас ведь двое их, сыновья. Мы их в губернию в том году учиться отправили. В училище, чтоб дело знали торговое по науке вести научились. Андрей - то у меня самоучка, от своего отца, царствие старику небесное, чего нахватался, так и правит. А тут решил пусть по-умному все будет, как положено. Вот. Так Андрей он же им раньше каждую неделю, почитай, письмо писал. Хоть коротенькую, но весточку. Он вообще в сыновьях души не чаял. Надежа, говорил, моя и опора на старости лет будет. А тут как отрезало. За месяц ни слова, ни строчки. Мальчишки аж заволновались, спрашивали не заболел ли тятенька. Так я Андрею говорила, мол, напиши, ждут ведь. А он только "Негоже за отцовские гачи держаться, бабами вырастут, пусть своим умом живут". И денег им перестал посылать. Совсем. А у мальчишек свои нужды ведь. Ну я втихаря стала приписывать от его имени, чтоб не волновались мальчишки. Да и деньги из заначки брала, сколько он обычно отправлял, да слала им. А то виданное ли дело, чтоб молодым да даже погулять не было на что. Мы ж не бедные, а так что о нас друзья-то подумают. И самое страшное-то, а ведь муж пропажи денег и не заметил. Купец. Стало быть, ни разу-то и не заглянул, - голос ее сорвался сорвалась на сдавленные рыдания.

- Значит, перестал писать детям и высылать деньги? Запустил себя и начал пить без меры? - поднял голову от листа бумаги Охрименко. Архип, захваченный рассказом женщины и не заметил, как сыщик начал что-то записывать в разложенный на столе блокнот. Пока все уши развесили, он работу свою делал. Одно слово - профессионал. - Может быть, Ангелина Петровна, вы еще что-то припомните?

- Да, - женщина судорожно закивала головой. Теперь, получив возможность, наконец выговориться, она испытала огромное облегчение, особенно обнаружив, что сразу трое серьезных мужиков на государевой службе не только не списывают ее переживания на бабские истерики, а принимают их за чистую монету. - Мне сложно это объяснить, Александр Максимович, но он разговоры начал вести оченно для него необычные, - она замялась.

- О грехе и спасении души? - вмешался в разговор Архип, вспомнив, духа.

- Именно, да... О душе, о грехе, о Боге. Нет, вы не подумайте, - спохватилась она, видимо, подумав, что у собеседников о ее муже сложится представление, как о каком-то безбожнике. - Он же у меня всегда добрым христианином был. И в Церковь ходил, и детей обоих мы крестили, да и сам Андрей у Шарцовской дочери крестным был. Мы же в же в этом деле ничем не хужее остальных. Даже недавно денег на строительство нового храма выделил. Ну того, что строить на месте часовни еретицкой собираются.

- Еретицкой? - удивленно приподнял бровь колдун.

- На лесном околотке, в старой части города, - пояснил Охрименко, - надысь разобрали старую церковь, заброшенную уж лет двести, еще от староверов осталась, беспоповцев. Новую там строить будут, каменную.

- Как интересно, - пробормотал Архип, почесывая макушку. - И муж ваш, значит, на эту самую церковь денег дал?

- Ну да, - недоуменно пожала плечами купчиха. - Но там ведь многие из гильдии-то участвуют. Шарцовский тот же, Андрей мой, Тихоновы оба брата, Голопадов Федор Михайлович...

- Голопадов? - перебил Ангелину Архип, встрепенувшись. Он почуял себя собакой, неожиданно взявшей след.- Это который Федор Терентьевич? Который вчера помер?

- Помер? - ужаснулась женщина и начала истово креститься. - Николай Чудотворец, да как же так?

- Так он это или нет? - Архип вскочил на ноги и начала нервно нарезать круги по кабинету.

- Ну да, он самый, - купцова жена зачарованно следила за колдуном. На лице ее проступало непонимание. Как, впрочем, и на лице обоих государевых мужей. - Так ведь сам Федор Терентьевич же и должен был храм строить. И он же больше всего денег вложил. Набожный был человек...

- Не спроста это, ох неспроста, - тем временем бормотал Архип, погрузившись в свои мысли и запустив руку в бездонную свою сумку, что не снимая таскал на плече. - Простите, Ангелина Петровна, что прервал вас, сударыня, - наконец, опомнился он. - Продолжайте, пожалуйста.

- А? Что? - стушевалась было та, но быстро взяла себя в руки. - Ну так вот. К господу мы всегда всей душой относились, воскресение, посты, все как положено, но вот так.. Чтоб о душе, о Божьем Проведении никогда особо не разговаривали. Муж мой, он ведь мужик-то просто, ему больше то, что потрогать можно интересно было. А тут, как подменили. Вообще ни о чем больше и говорить не мог.И чем дальше, тем больше. Я сперва-то подумала, что он от старости такой стал. Говорят же, что люди к старости, как конечность жизни своей ощутят, к Господу обращаются, а он-то меня на добрую дюжину лет старше. Я думала, ну пройдет все. Батюшку вызывала с ним поговорить, в церковь его сходить уговаривала. А он же как с ума сбрендил. Попа чуть ли не оглоблей за дверь выгнал, хулил всяко, в церковь наотрез ходить оказался, кричал на меня, грозил смертным судом. Я ж перепугалась тогда, Господи прости, не похожу то было на мужа моего совсем.

- Хулил священника? - с интересом переспросил Архип. - А не могли бы вы сказать, в чем он их обвинял и как оскорблял? Не переживайте, - попытался он успокоить явно заволновавшуюся женщину. - Это говорил не ваш муж, а злой дух, принявший его обличие.

- Дух? - женщина в ужасе прижала руки ко рту. - Иисус и Мария, как же такое могло приключиться?

- Не переживайте, Ангелина Петровна, - Архип мысленно выругался. Вечно он забывал, что простой обыватель хоть и результатами применения волшебных искусств пользовался весьма часто, нынче в каждой второй лавке то настои, то мази, то предметы зачарованные продавались, от сверхъестественного был до крайности далек, а потому, сталкиваясь нос к носу, неизбежно испытывал самый натуральный шок. - Духа я изгнал и он в вашу семью более никогда не вернется. Но для того, чтобы победить его все еще нужно понять кто или что это! Ангелина Петровна, скажите, - Архип протянул женщине открытую ладонь, на которой лежало простенькое медное распятие. Старое, покрытой слоем патины, все в сколах и выщербленнах. Фигура Спасителя на нем едва угадывалась, то ли изначально было так отлито то ли стерлось от долгих лет. - Вы когда-нибудь видели этот крестик у вашего мужа?

Охрименко, уже было открыл рот, чтобы задать какой-то вопрос, интересующий его, да так и замер. Он-то не имел ни малейшего представления, откуда ушлый колдун умудрился добыть непонятную штуковину и, что куда важнее, почему находкой своей не поделился с соратниками по расследованию. Словно бы и не в одной лодке плыли. Впрочем, к чести его стоит сказать, что поднимать неуместную бучу он при свидетельнице не собирался. Некоторые вещи следует выяснять без лишних глаз и ушей.

- Нет, простите, я не припоминаю, - Ангелина Петровна посмотрела на крест лишь мельком и почти сразу же отмахнулась. - У нас такого никогда не было.

- Голубушка, - в голосе Архипа прорезалась сталь. Он присел на край диванчика рядом с купчихой, взял ее за руку и заглянул в глаза. - Прошу вас, подумайте получше. Я совершенно точно нашел его в вашей горнице и имею все основания полагать, что он непосредственно связан со случившимся с вами несчастием. Ежели вы хотите справедливости, то просто обязаны приложить к этому все усилия, - надавил он на больное.

Губы Ангелины сжались в тонкую нить, а взгляд посуровел. Кажется, слова колдуна, наконец-то проняли ее. Между бровями пролегла глубокая морщина, а губы беззвучно зашевелились.

- Вы знаете, кажется, да, - неуверенно сказала она некоторое время спустя. - Я, я, кажется видела его. Один из два раза. Когда у мужа начались эти припадки, он постоянно что-то сжимал в руках. Я не обращала внимания, не приглядывалась, сами понимаете, не до того было, но сейчас мне кажется, что тогда это было именно оно, именно это распятие.

- А до этих событий ни разу? - уточнил Архип, задумчиво откидываясь назад. Женщина отрицательно покачала головой. Не слишком, впрочем, уверенно, но Архип видел, что большего из несчастной купчихи не добьется, несчастная и так на самом пределе. - Ну что ж, обнадеживающе улыбнулся он. - Тогда у меня к вам нет больше вопросов. Александр Иванович, Александр Максимович, - обернулся он к товарищам.

- Нет, я узнал все, что хотел, - ответил сыщик за обоих. - Спасибо, сударыня, что в этот тяжелый для вас момент нашли в себе силы и время, чтобы помочь нашему расследованию. Мы более не смеем задерживать вас. Экипаж отвезет вас куда прикажете, - он поднялся со стула. - Пойдемте, я распоряжусь.

Однако, Ангелина Петровна даже и не пошевелилась, а лишь умоляющим взглядом впилась в колдуна, правильно рассудив, кто может ей помочь.

- Ох, простите великодушно, голова совсем дырявая, - подскочил Архип, с силой ударив себя в лоб. - К величайшему моему сожалению полностью исцелить вашего супруга и отрастить... то, что было утеряно я не смогу, - затараторил смущенный колдун, копаясь в сумке.-Но все, что в моих силах, сделаю. Вот этот настой, - поставил он на стол стеклянный флакончик с мутной жидкостью золотистого цвета. - Снимает боль. Эта мазь, - рядом встал запечатанный воском крошечный глиняный горшочек с синей ленточкой. - Ускоряет заживление. Эта позволит избежать гниения в ране, - второй горшочек был почти таким же, только лента на горлышке была красной. - А вот это... а вот это снимет боль, как бы сказать... Душевного плана. Здесь, - взяв со стола листок он быстро размашистым ровным почерком записал в него несколько строк.- Указания, что и как пить, и чем и где мазать. Ежели будете сами ухаживать, то следуйте им точь в точь, ежели нет - то отдайте доктору вместе с лекарствами. Он разберется. Здесь, - протянул он второй листок, - адрес лавки в городе, где можно будет купить, когда что-то закончится. Отдадите приказчику, он вам сам все знает, оформит все в лучшем виде и сделает необходимую скидку. Сочувствую вашему горю, сударыня, но большего сделать не в человеческих силах.

Благодарная, хотя и заметно расстроенная , видимо все-таки надеялась на чудо, женщина сгребла за пазуху драгоценные бутыльки и осторожно двинулась в сторону двери. Молодой приказчик тут же кинулся услужливо открывать дверь, а Александр Максимович, двинулся следом, без его присутствия ямщик и не подумает шевелиться. Уже на выходе он обернулся и одарил Архипа взглядом не предвещавшим тому ничего хорошего. Правда, сам колдун взгляд этот, как и вообще все происходящее вокруг его скромной персоны начисто проигнорировал, он в этот момент буравил взглядом старинный крестик, покачивая тот перед лицом.

Глава Седьмая

К поместью покойного Федора Терентьевича Голопадова, располагавшемуся в небольшом ухоженном парке слегка за городом, сыщики заявились все еще сильно засветло. На этом истово настаивал Архип, которому пришлось даже выдержать ни много ни мало, а настоящий бой, лишь бы добиться своего. Большие полицейские чины, как у них и принято, аж до потери аппетита желали услышать из первых уст о промежуточных результатах расследования. И потому сразу же по окончании допроса Нифонтовой затребовали троицу к себе на аудиенцию, рассчитывая на пространные разговоры за бокалом приятного вина, с многочисленными обсусоливаниями одних и тех же подробностей да изображения озабоченности на одухотворенных холеных физиономиях. Да еще и Охрименко, видать, разобидевшись за Архипову скрытность и нежелание делиться находками, упорно не желал принимать его сторону. Насилу удалось ему пробиться сквозь твердлобость достопочтенных государевых мужей и вдолбить в их светлые головы первостепенную важность осмотра дома погибшего. Пришлось даже торжественно пообещать уважаемому начальству следующим же утром, ну не станет же, право слово, господин полицместер, сложив на животе ручки, ждать допоздна возвращения своих подчиненных с той единственной целью, чтобы выслушать их доклад, у господина полицмейстера есть дела поважнее, явиться с первыми же петухами в часть и дать там отчет по всей форме.

В дороге же пришлось выдержать не слишком простой разговор с Александром Максимовичем, по поводу нежелания Архипа в команде. Благо тот оказался мужиком отходчивым и к голосу разума, и Архипа, весьма восприимчивым, а потому в конце-концов удовлетворился объяснением, что колдун просто не был до конца уверенным в связи находки с происходящими событиями, а потому никоим образом не хотел толкнуть следствие на ложный след. Впрочем, говоря это Архип не лукавил, он и вправду, до сих пор не мог однозначно утверждать подобное. Собственно, именно ради этого и хотел посетить купцовскую усадьбу.

Распятие он, и вправду, подобрал около бессознательного тела несчастного Нифонтова. Подобрал поддавшись более внутреннему голосу или наитию, нежели какому-то здравому размышлению. В первую очередь оно привлекло его тем, что в чародейских кругах называют "Волшебными Миазмами" или, иногда, "Запахом Чародейства". Конечно, никаким запахом в обычном понимании это не было, больше напоминая призрачное ощущение, испытываемое при соприкосновении с любым предметом или живым существом так или иначе связанными с проявлениями сверхъестественного. И этот простенький, на первый взгляд, медный крестик, этими самыми "миазмами" буквально сочился. Причем миазмами самого черного и вредоносного свойства. От старинного распятия исходило ощущения боли, ненависти и страха. Что-то подобное Архипу прежде приходилось видеть лишь на местах массовых жертвоприношений или капищах самых темных и злобных языческих божков, давно забытых и заброшенных по причине, этих самых божков кровожадного нрава и неуемной жажды. Даже специальным образом зачарованные предметы, так сказать, проклятые на то, чтоб приносить своему обладателю несчастья, не излучали такой порочной и противной всему человеческому силы. При всем при этом, на самом предмете никаких известных колдуну чар наложено не было, как не ощущалось над ним никакого иного намеренного волшебного воздействия. Он просто словно бы впитал в себя чудовищный гнев и злобу. При всем при этом, само по себе подобное вовсе не означало, что именно это распятие навлекло на Нифонтова несчастье. Да и Ангелина была не слишком уверена, что впервые оно появилось у мужа одновременно с изменением его поведения. Вполне могло оказаться, что это было всего лишь простым совпадением.

И вот только теперь, оказавшись у хором Голопадова, а поместье и впрямь впечатляло, Архип все эти сомнения отбросил. Дом купца излучал совершенно такие же "миазмы", что и крестик, только во много крат сильнее. Настолько, что уловить их можно было еще на подъезде. Конечно, если ожидать и знать, чего ожидать. Вот, например, Торских, кажется, не заметил...

- Пресвятая Богородица, спаси и сохрани! - словно отвечая на мысли колдуна откликнулся молодой волшебник. Архип скосил глаза и увидел, что тот замер столбом, широко раскрыв рот и, кажется даже не отдавая себе отчета, истово крестится. А у паренька оказалась весьма впечатляющая чувствительность, лишь мельком глянув на крестик, он с легкостью опознал сродственную ему силу даже раньше, нежели сам Архип Семенович. Не даром ведь встал, как вкопанный, почти на три шага позади.

- Пробирает? - хмыкнул колдун. За насмешливой бравадой он попытался скрыть собственное смятение. Все-таки, не каждый день встречаешь подобное.

- Еще как! - голос молодого приказчика дрогнул, но тот тут же взял себя в руки и сумел вымучить улыбку. Архип мысленно одобрил его, не смотря на видимый невооруженным взглядом страх, Александр Иванович о побеге и не помышлял. - Но во имя всего святого, Архип Семенович, что же это такое? И что же с этим делать?

- Эй, судари! - Охрименко, значительно ушедший вперед и теперь недоуменно замерший около аккуратной резной калитки в массивных воротах. - Что-то приключилось?

- Не имею не малейшего представления, - Архип залихватски подмигнул Торских и осклабился в своей любимой кривой манере. - Ничего подобного в жизни не встречал. Предлагаю сперва зайти и посмотреть. А там уже и посмотрим! - дождавшись неуверенного кивка от коллеги по чародейскому промыслу, Архип обернулся и двинулся к сыщику.

- Дурное тут место, Александр Максимович, - пояснил он, когда подошел ближе. - Настолько дурное, что даже в крапивинском Черном Лесу такое не сходу и отыщешь. А там, поверь мне, мерзопакости водится вагон и маленькая тележка.

- Правда что ли? - удивленно переспросил Охрименко и смешно вжал голову в плечи, словно это могло помочь. - Вроде бы вчера сюда стражники ездили, дом осматривали, ничего предосудительного не заметили.

- Понимаешь, Александр Максимович, - осторожно подбирая слова, начал он. Как объяснить человеку, не имеющему ни малейших способностей к тайным искусствам, что сейчас ощущали они с Торских? На самом деле, это было не намного проще, нежели объяснить слепому как выглядит красный цвет или глухому, как звучит соловьиная трелль. - Чувства человека, особенно человека простого, не обученного чародейству, несовершенны и многое касающееся тонких материй уловить просто не способны. Помнишь, что я по дороге про крестик рассказывал?

- Да, помню, - сыщик моментально уловил куда клонит Архип и подобрался. - Тут то же самое, но от целого дома?

- И да, и нет, Александр Максимович, - уклончиво ответил колдун, но заметив недоумение в глазах Охрименко пояснил. - Понимаешь, вот если представить, что сила, которую излучает этот крестик, - он вытащил бронзовое распятие и покачал им. - едва теплящийся уголек, которого ты и не заметишь-то, толком, пока в руки не возьмешь, то этот дом, он как лесной пожар, пожирающий версту за верстой. Даже на таком расстоянии он подавляет.

- Вот те раз, - смущенно пробормотал спутник и несколько испуганно спросил, сам того не ведая, вторя своему тезке. - Так а что нам тогда делать?

- Как что? - Архип удивленно приподнял бровь и, не сдержавшись, снова улыбнулся. Уж очень забавные были лица у его спутников. - Естественно внутрь заходить, иначе на кой ляд мы сюда приперлись? Да не переживайте! - успокоил он взволнованных товарищей. - Бог не выдаст, свинья не съест. Авось, как-нибудь да прорвемся. Тем более, что люди полицмейстера тут были, а значит какая бы погань в доме ни водилась, на всех без разбору она не нападает, а может и вовсе давно уже отсюда по своим делам сбежала. Правда, безопасности ради, думаю, стоит кому-то из нас остаться снаружи... Ладно-ладно!- замахал он руками, столкнувшись с возмущением обоих Александров. Мужчины ни в какую не соглашались остаться в стороне от происходящего. Впрочем, Архип положа руку на сердце, сильно бы удивился, окажиcь оно по-иному. В том, что спутники его не робкого десятка, он уже успел убедиться.- Тогда накажем кучеру, - нашелся он, и мотнул головой в сторону все еще стояшего неподалеку казенного экипажа. - Ежели до темноты не вернемся, пусть несется в часть, и ставит там всех на уши.

Порешав таким образом возникшую проблему, троица сыщиков осторожно вошла в калитку. И ежели идущий первым Александр Максимович, судя по всему, никаких неприятных ощущений не испытывал, будучи просто начеку после предупреждений волшебников, то вот они сами... Архипу показалось, что он словно бы погружается в застоявшуюся студеную воду. По коже разъяренными табунами заметались мурашки, дыхание сперло, а сердце безумно колотилось о ребра, словно намеревалось проломить опостылевшую ему клетку. Молодому же коллежскому чародею пришлось еще хуже. Едва переступив порог, он резко и болезненно втянул воздух, вскинул руки к голове и податнулся. Если бы не подоспевший вовремя Архип, скорее всего Торских упал.

Подхватив коллегу под руки и ловко сунув ему под нос крошечную склянку с пропитанным нашатырным спиртом комком шерсти, Архип облокотил его о беленую стену избы. Юноша закашлялся, но движения его сразу стали увереннее, а в глазах появилось осмысленное выражение. Нет, юноша и вправду оказался весьма восприимчив к происходящей вокруг чертовщине. Сказывалась природная чувствительность и отсутствие реального полевого опыта.

- Вы в порядке, Александр Иванович? - участливо поинтересовался Архип.

- Да, благодарю вас, - смущенно отозвался тот, яростно тряся головой, словно стараясь физическим действием отогнать наваждение. - Вы... Вы видели это?

- Что именно? - Архип на всякий случай даже покрутил головой, заметив только весьма запущенный просторный двор, полный массивных деревянных построек.

- Процессия... - юный волшебник, наконец, взял себя в руки и смог выражать мысли более связно. - По двору двигались люди в балахона. Дюжина, может, больше. Оттуда, - он махнул рукой в сторону небольшого деревянного строения чуть поодать от основного ансамбля усадьбы. - Нам на встречу.

- А вы не могли бы описать поподробнее? - насторожился Архип. Сам он никаких видений, естественно, не испытывал, но он был в этом плане защищен куда лучше, нежели неопытный коллежский приказчик, и вполне мог пропустить что-то важное. Ну а Охрименко вообще от всех этих магических дел был до невозможности далек и, кажется, вообще никаких проблем от нахождения в странной усадьбе не испытывал.

Торских, уже окончательно пришедший в себя, согласно кивнул. Выпрямившись уже без посторонней помощи, он прикрыл глаза и сделал несколько шагов вперед:

- Там, шли несколько человек. Разобрать было сложно, словно бы их окутывал сильный туман или даже дым. Дюжина, возможно, больше, некоторые фигуры были слишком далеко и, словно бы, сливались друг с другом. Разного роста и комплекции, мне кажется, среди них были женщины и дети, но точнее не скажу, они все одинаково одеты в грубые мешковатые балахоны. У некоторых в руках были факелы а передний, - он задумался. - Да, точно, шедший впереди нес в руках раскрытую книгу в кожаном переплете с металлической оковке. Они шли в сторону ворот.

- Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, - ошарашенно пробормотал Архип. Он не собирался ставить слова молодого коллеги под сомнение или, тем более, списывать их на разгулявшееся воображение. Возможно, при других обстоятельствах такой подход имел бы место быть, но не здесь и не сейчас. - Процессия, значит? Ну пойдем, посмотрим, что там за процессия, язвить ее в корень. Александр Максимович, - обратился он к сыщику.- Подсоби-ка Александру Ивановичу, а то не дай Бог опять чего увидит. Держи флакон, ежели увидишь, что ему плохеет, так сразу под нос суй. Понял? А ты не спорь, - отмел он любые возражения молодого волшебника. - Тут уже не до гордости. Ежели еще чего увидишь да, не дай Бог, в обморок грохнешься, будет намного хуже. И нет, разделяться не будем, мало ли чего, место дурное, надежнее всем вместе.

Архип вытащил из сумки несколько разных амулетов: кусок меха на веревочке, три медных кольца без камней, здоровый железный гвоздь и ржавую двузубую вилку, плотно закутанную в тряпицу. Гвоздь он вбил в землю у ворот, два кольца отдал спутникам, а третье и мех нацепил сам. Объяснять он ничего не стал, а спутники не спрашивали, каждый занимался своим. Торских едва шевеля губами бормотал что-то на латыни, скорее всего, подготавливал чары. Архип прекрасно знал такой способ подготовки, когда чародей не сразу произносил волшебную формулу, которой и являлось заклинание, а как-бы запоминал ее и наделял волшебной силой непосредственно перед самым использованием. Собственно именно ему и обучали во всех институтах Европы. Удобно, надежно и не требует от чародея ничего, кроме как тренированной памяти и разума. Но сам он за последние годы привык полагаться на дедовский метод - зачарование оберегов. Подготовка, конечно, сложнее и дольше, да и амулетов с собой нужно таскать, порой целый воз, но зато и активируется быстрее, и сил на использование тратится куда как меньше. В общем, у каждого подхода имелись свои преимущества.

Перехватив поудобнее вилку, да так, что никоим образом не коснуться ее острия, Архип встал во главе небольшой профессии и двинулся по направлению к странной постройке. По цвету дерева, не успевшему еще выгореть на солнце или почернеть от дождя, он предположил, что построили этот сарай не далее, как пару месяцев назад, да еще и из свежей древесины, словно бы не готовились заранее, а сделали повинуясь какой-то срочной нужде или душевному порыву. Само по себе это, конечно, ни о чем не говорило, мало ли чего могла возжелать левая пятка процветающего купца, мало ли чего он мог захотеть построить в собственном имении, но на фоне происходящих вокруг событий выглядело крайне подозрительно. А еще с каждым футом, с которым Архип приближался к сараю, крепло и распространяемое им ощущение надвигающейся беды. Скоро оно стало настолько сильным, что проняло даже Охрименко. Сыщик насторожено крутил головой, что твоя сова, и вытащил из кармана револьвер.

- Николай Угодник, защити и сохрани, - донесся до Архипа его приглушенный шепот.

А вот и самому колдуну и его коллежскому помощнику, наоборот, стало заметно легче. То ли попривыкли уже, то ли еще чего, но ощущения давления, страха и почти осязаемой боли отступили. Теперь чародеи двигались вполне свободно, хотя и продолжали ощущать невнятную угрозу вокруг себя. Понемногу на поместье начали опускаться сумерки. Пока еще до заката было далеко, но здесь, посреди какого-никакого, а леса, было уже достаточно темно. Не долго думая, Архип зажег фонарь. Самый обычный, керосиновый, взятый здесь же с крюка вбитого в столб у небольшого колодца, и тут же чуть было не выронил, когда на него налетел сильный порыв пронизывающего ледяного ветра, впрочем почти сразу же затихшего. Судя по тому, как поежились спутники, Архипу это вовсе не показалось.

Вблизи впечатление того, что сарай строился в крайней спешке только усилилось. Брус был оструган наскоро неровно, дверь, сколоченная кое-как, со щелями толщиной в палец, не имела ни то, что нормального замка, но даже и простого засова и просто была подперта черенком от лопаты или вил. Отбросив его в сторону, Архип потянул на себя и вошел в темное помещение.

Глава Восьмая

- Вот же, батюшкин свет, - только и сумел выдохнуть он прежде, чем буквально сложился пополам, будто борец на ярмарке, пропустивший подлый удар в пах.

Неприглядное строение (или, скорее, затаившаяся внутри него неизвестная доселе сущность) обрушило на Архипа такой концентрированный поток ненависти и злобы, что был способен наносить урон на самом что ни на есть физическом уровне. Из носа колдуна на деревянный настил двора закапали частые красные капли, потроха скрутило, словно лошадь в пузо лягнула а в сведенных от пронзительной боли глазах жизнерадостными огоньками заплясали разудалые чертенята.

- Архип Семенович, ты как? - услышал он сквозь разрывающий уши набат пульса голоса спутников, и сделал безуспешную попытку остановить тех, неплохо представляя, что способна сотворить сила, с такой легкостью разметавшая все любовно собираемые им защитные барьеры с едва прикрытым коллежским регистратором. К сожалению, получилось у него только лишь вяло помахать левой рукой. Такое себе предостережение.

Впрочем, к перевеликому его облегчению, ни с Торских, ни с, тем более, Охрименко, как будто бы ничего и не приключилось, и оба они добежали до бухнувшегося на колени Архипа без каких бы то ни было последствий для себя. А Александр Иванович, так даже умудрился возложить на голову колдуну руку и принялся читать что-то на уморительно плохой латыни. Благо хоть действие чар всегда от формы зависело достаточно слабо, а то быть бы Архипу козлом. Причем совершенно не фигурально выражаясь. Ну или лягухой какой на болоте куковать в ожидании прекрасного принца. А так не прошло и нескольких минут, как боль отступила и к Архипу вернулась способность управлять собственным телом и даже достаточно внятно мыслить.

- Спасибо, Александр Иванович, - с благодарностью в голосе прервал он молодого товарища. Побереги силы теперь, дальше я и сам управлюсь.

Из безразмерной своей сумки он извлек тщательно завернутую в несколько платков краюшку хлеба и пару бутыльков. В одном плескалась жидкость синего цвета, а в другом — красного. И если краюха была самой обычной, пусть и испеченной несколько дней назад, а свежесть свою сохранявшей лишь благодаря зачарованным тряпкам, то вот за рецептом жидкостей в сосудах ему в свое время пришлось побегать:

Ах ты ж, гой еси, Хлеб - Батюшка,

Что в солнышке купался,

От земли сил набирался,

Что росой умывался,

Да в огне закалялся!

Дай мне сил, отгони хворобу,

Чтоб не сгинуть в лихой дороге,

Сквозь снега или жар пустынь.

Заклинаю тебя! Аминь.

Бормотал он в сложном порядке поливая краюху то из одного бутылька, то из другого, а закончив, тут же запихал в рот и принялся оглушающе хрустеть свежей теплой коркой. И даже раньше, чем хлеб провалился в желудок, он ощутил, как по жилам его щедро разливается свежая сила, как боль и усталось словно смываются ключевой водой. Как и большинство заговоров, подчерпнутых Архипом за долгие годы жизни в местной глуши, этот был сугубо утилитарным и предназначенным не поддержания сил в длительной пути. Придумали его северные татары, которым приходилось неделями не вылезать из седел и саней в пути от одного стойбища до другого. Но в этом-то, как всегда считал Архип Семенович и заключается истинный талант чаротворца. Не повторять заранее заученные, словно Катехизис ритуалы, а придумывать новое, черпая вдохновение в находках прошлого, или изменять придуманное другими под свои потребности. В конце-концов, как говорится, «все мы стоим на плечах титанов», а колдовать можно хоть под скабрезные стишки Баркова.

Наконец, если и не исцелившись, то, по крайней мере вернув себе боевые кондиции, Архип огляделся по сторонам.

- Вот тебе и раз! — удивленно пробормотал он, обнаружив, что вся дурная аура, вся гнетущая атмосфера дома исчезла. — И как же это понимать? — почесал он затылок, поднимаясь на ноги.

- Удивительное дело, Архип Семенович, - коллежский волшебник явно воспринял риторический вопрос колдуна буквально и потому поспешил на него ответить. — Едва только вы дверь открыли, как все миазмы этого места тут же испарились…

- Господа, - голос Охрименко, с обеспокоенным лицом стоявшего рядом с выхваченным револьвером, звенел натянутой струной. Конечно, ему совершенно нечувствительному к тонким материям было тяжелее всех. — А не могли бы ради всего святого вы отставить разводить ажиотации и, наконец, разъяснить мне, что происходит?

- Ох, прости, Александр Максимович, - не смотря на сложность ситуации Архип не смог удержаться от легкой улыбки. — Ты еще помнишь, как я тебе рассказывал про тяжелую атмосферу этого места?

- А то, - кивнул тот, все еще беспомощно тиская в ладони рукоять оружия. — Слава Богу, на память пока еще не жалуюсь.

- Ну так вот, - согласно кивнул Архип. — Ее... Как бы это выразиться… В общем, нет ее!

- Это как? — удивленно вскинул бровь сыщик. — Куда ж она подевалась?

- А вот бес бы его знал, Александр Максимович. По ходу, вот в этом самом сарайчике она и сидела. Может на цепи, не знаю. Но я как дверь открыл, она меня ушибла и убежала, наверное... Сейчас не чувствую ни капельки.

- Она не ушла, Архип Семенович! — Торских уверенно перебил излияния колдуна, вызвав легкую гримасу неудовольствия, впрочем тут же исчезнувшую. - Это был сторожевой пес.

- Какой еще пес? — удивленно переспросил Архип, оборачиваясь к коллежскому волшебнику, и удивленно почесывая затылок.

- Ну такой, знаете, старый-старый, - молодой человек смущенно улыбнулся, прочитав на лицах спутников недоумение и закрутил пальцем в воздухе, подбирая слова. — Такой старый, что уже и зрение подводит, и нюх, но вот дури на троих хватает, а рвения так и на пятерку. Вот ты подходишь к воротам, что он охраняет, он лает на тебя, рычит, на слюну исходит, а то и с ног сбивает, к горлу тянется, чтоб разорвать, но в какой-то момент чует знакомое, голос и запах, и понимает, что ошибся, что не на того кинулся. И вот он такой отступает в дальний угол, побито поскуливая и повиливая хвостом. Вот и сидит там, вроде как настороже, а вроде и нет. Ты сам прислушайся, Архип Семенович, нешто не ощущаешь?

С немалым трудом вернув на место челюсть - такой длинной речи от молодого он точно не ожидал - Архип последовал совету и воззвал ко всем своим чувствам, для уверенности даже прикрыв глаза. Кажется рядом попытался сделать то же самое и сыщик, хоть в его случае это и было бесполезно.

- Возможно, ты и прав, - неуверенно проговорил он. К сожалению, сам он ничего такого не ощущал, но он уже сегодня заметил, что мальчишка куда чувствительней него, так что отмахиваться от его слов не собирался. — Значит, думаешь, оно все еще там таится?

Торских согласно кивнул головой и, поманив товарищей, прошел в дверь. Переглянувшись с Охрименко, и подхватив выроненный фонарь, благо, это оказалась новейшая американская «непроливайка» и, не то что керосин не расплескался, но даже фитиль не потух, двинулся следом.

«Ох ты ж матерь божья!», «Вот тебе, бабушка, и юрьев день!» - почти одновременно воскликнули оба, когда, привыкнув к тусклому свету, смогли, наконец, разобрать внутреннее убранство. И ведь было чему удивляться: в скромном свержесрудленном сарае посреди купеческого двора притаилась самая настоящая церквушка. Пусть небольшая едва с десяток шагов в поперечнике, без куполов и крестов снаружи, но самая что ни на есть настоящая, с деревянным золоченным иконостасом, забитым иконами по самое не балуйся, грубым деревянным алтарем и аналоем даже с небольшим киворием. И все это не просто старое, а, что называется, древнее. Многократно покрытое царапинами, сколами и слоями пыли, кое-где закопченное сажей, а то и заметно поеденное огнем.

Вот уж если чего и ожидал Архип от голопадовского дома, учитывая все приключившееся, так совершенно точно не самого настоящего храма. Языческое капище, сатанинский алтарь, следы неудачных попыток наложить родовое проклятие. Наверное, ничего из перечисленного его бы так не удивило, как самая настоящая тайная церквушка.

- Матерь божья, Дева Мария, Иисус и все его ангелы, да что здесь происходит? — вспылил Охрименко. Кажется, в ощущениях своих он с Архипом был согласен более чем.

- Александр Максимович, свет мой, - не сдержавшись, съехидничал колдун. Больше для того, конечно, чтобы скрыть собственное смущение, нежели чем уязвить полицейского. — А как же так приключилось, что орлы твои такую красоту пропустили да ни в одном отчете не описали?

- Хоть режь меня, Архип Семенович, хоть жги, но тоже этого не понимаю! — покачал сыщик. — Но Христом-Богом клянусь, что когда я поутру вернусь в управу, я кому-нибудь устрою головомойку! На цыганский околоток сошлю пожизненно!

Архип тихонько хмыкнул и, поддавшись какому-то наитию, попытался перекреститься, обернувшись во фронт к иконостасу. Сложенную в «щепоть» руку свела короткая но болезненная судорога.

- Вот тебе, бабушка, и юрьев день, - задумчиво пробормотал он, переводя взгляд с икон на свою руку и обратно. А потом поменял жест, подобно тому, каким осеняли прихожан фигуры на образах — двуперстное знамение, когда указательный и средний палец вытягивались вверх, а три остальных касались друг друга, и перекрестился снова. В этот раз все прошло без сучка без задоринки.

- Архип Семенович, - прервал его размышления взволнованный голос молодого волшебника. — Подойди, пожалуйста, со светом.

Поискав глазами говорившего, и с немалым удивлением обнаружив того склонившимся над чем-то подле дальней от иконостаса стены сарая, Архип двинулся к нему. Как оказалось, молодой волшебник нависал над полустертой меловой фигуры, тщательно начертанной на полу.

- Это чего за художества, судари? — поинтересовался Охрименко, подходя следом. — Сто-то по вашей части, Архип Семенович?

- Судя по всему, да, - с легким сомнением в голосе пробормотал Архип. Читалось очень плохо.

- А зачем оно предназначено? Как-то с нашим расследованием связано?

- А вот на этот вопрос, любезный, - покачал головой колдун. - я ответить не могу. Слишком уж все размазано. Ничего сходу и не разберешь.

- Архип Семенович, у меня есть ясновидение. Оно ж тут идеально подойдет! — голос коллежского волшебника звенел от напряжения. Юноше явно хотелось себя проявить.

- Чародействовать? Здесь? В раскольничьем храме? — с сомнением приподнял левую бровь Архип. — Александр Иванович, а вот давай пока без самоубийств обойдемся? Не знаю, как на счет тебя, но я еще завещание не составил.

- Архип Семенович, да оно ж простое! — заспорил Торских. — Церковь против не выступает.

- Раскольники? — вмешался в разговор Охрименко, отвлекая Архипа. — При чем тут раскольники-то? В Чернореченске их полтора века не видали.

- Дык а я откуда знаю? — развел руками колдун. — Но готов об заклад биться, это староверческая церковь.

- Дык ведь Голопадов-то он из наших, из православных. И семья его тоже. Да и чего теперь прятаться-то? Государь ж, уж сколько лет, как староверов из-под суда вывел.

Архип только и мог, что повторить жест.

- Ты у нас, Александр Максимович сыскарь, вот и разбирайся. Ты ж сам говорил, что он запрошенную церквушку сносил. Может пожадничал, забрал себе. Вот и навлек на себя проклятье. Тогда все сходится, согласись?

Охрименко только упрямо замотал головой. Почувствовав себя более-менее в родной стихии, он утратил смущенный и глуповатый вид и обрел почву под ногами.

- Разграбил церковь, чтоб собрать ее копию у себя дома? Ой, не сходится, Архип Семенович, что-то тут, Ладно б ежели продавать собирался. Да и так, ну ладно, он украл, а как же вторая жертва? Да и кроме того...

Что там было «кроме того», узнать Архипу уже было не суждено. Неожиданно все окружающие троицу звуки исчезли, словно сарай кто-то укутал толстым слоем ваты, и в этой тишине неожиданно прогремел шепот Александра Ивановича:

- Ostende mihi illud quod est occultus pro oculis...

И следом за этим Архип снова ощутил вспышку злобы, подобную той, что обрушилась на него несколькими минутами раньше, только более слабой, словно бы направленной не на него, а просвистевшей, как фузейная пуля над ухом. Ненадолго, буквально на несколько ударов сердца. Впрочем, этого было более чем достаточно, чтоб молодой водшебник с болезненным вскриком подскочил, выгнулся дугой, словно в приступе падучей, и начал заваливаться назад.

- Растудыть твою мать отца и брата во все части аппарата, - яростно ругаясь во все корки, Архип ринулся вперед и едва успел подхватить одеревеневшее тело Торских. — Да чему ж тебя, дурачину, в училищах-то обучали? - с большой осторожностью он опустил напряженное тело юноши на пол и постарался утроить того насколько это было возможно поудобнее.

- Архип Семенович, чего это он? — испуганно спросил Охрименко.

- Дурак он! Молодой самоуверенный дурак! — в сердцах зарычал Архип, зарываясь в свою сумку. — Поволшебничать сдуру решил! Тайный мир посмотреть захотелось!

- А зачем ему это? — вид у бывалого сыщика стал совсем уж беспомощным.

- В прошлое заглянуть хотел! Там, за гранью много сохраняется. Прошлое, будущее, даже мысли. Есть способы все это узнать! Но не здесь же, не в этой церквушки! Очевидно же,что тут не простой сарай. Сила тут великая водится. Какая и откуда она тут завелась, не знаю — не спрашивай. Помнишь, как меня у двери приложило? Вот ему сейчас не меньше досталось.

- А что ж нам делать — то теперь?

- Думать надо, Александр Максимович, думать! И мальчишку как-то вытаскивать, если сам не выберется. Не обратил внимания, во дворе колодец есть?

Охрименко кивнул.

- Ну вот им хорошо, сходи до него, пожалуйста, набери водицы.

- А дальше? — не унимался сыщик.

- А дальше, Александр Максимович, я за ним пойду. Вытаскивать буду, а ты меня тут страховать.

Пока Охрименко бегал за водой, Архип яростно листал свои записные книжки, коих за годы жизни своей насобирал, словно дурак фантиков. Пока, наконец, в одной из самых старых, из тех еще лет, когда еще перся из столицы в глушь, не отыскал то, что требовалось.

Зима в тот год была дюже лютая, а он сильно захворал и с января по май провел в кержацкой деревне. Удивительные то были люди, конечно. С одной стороны самые настоящие староверы, да еще и беспоповцы. Страшные, суровые, не прощающие слабости и пустоловия, недолюбливающие весь внешний мир и пришельцев из него. Но при том православные до глубины души и страждущему готовые отдать последнюю рубаху, ничего не требуя замен. А с другой самые настоящие язычники, оставляющие подношениям берегиням и лешим, умеющие договариваться с водяными и домовыми к общей выгоде. И волшба у них была своя. Уникальная, ни на что не похожая. От такой, что коллежские чародеи, что священники сразу за сердечки хвататься начинали, да в обморок, словно нежные девицы, брякаться. Благо хоть Архип, к тому моменту уже повидавший некоторое безумие, был не из таких. Он тогда искал возможность хоть как-то отплатить за помощь своим искусством и сошелся с тамошним шаманом. И много чего тогда узнал, в том числе и удивительный обряд, позволяющий ходить в горний мир.

Конечно, для лучшего варианта требовалось проводить в аскезе и молитвах несколько дней, дабы очистить разум и привести душу в соответствующие кондиции, но, во-первых Архип был достаточно опытным чародеем, чтоб справиться и так, а, во-вторых, у него все равно не было времени. Юноша, теперь обмякший и растекшийся по полу, словно тесто для пирожков, болезненно постанывал, рубашка его намокла от пота, а лицо и лоб покрылись крупной испариной. С аналоя Архип снял икону, кажется, Николая Угодника, заступника путешественников, а с алтаря надломленный, подзачерствевший хлеб и вино. Интересно, уж не тем же самым занимался Голопадов?

- Александр Максимович, - размеренно наставлял он Охрименко, обтирающего влажной тряпкой лоб болезного, а сам хитрым образом раскладывал перед собой различные предметы: икону, огниво и трут, горсть птичьих костей и маленького деревянного медведя, покрытого затейливой резьбой. - Слушай меня и запоминай. Чтобы не случилось, не отвлекай, не тереби и не буди нас. Даже ежели все гореть будет, сам уходи, а нас не трогай. Иначе только хуже будет. Это первое. Второе, вот тебе веревка, спеленай мальчишке руки и ноги, и ежели он каким-то не таким проснется, ну ты сам видел вчера, тащи его в коллегию к Артамонову, главному тамошнему. Пусть он там сам разбирается, из губернии кого зовет, а то и из самого Петербурга.

- Ты чего это Архип? — удивленно пробормотал тот. — Помирать что ли собрался?

- Не дождешься, - криво осклабился колдун. — Я еще за твоими внучками на ярмарках бегать буду, - но сам он такой уверенности не испытывал.

Закончив с раздачей указаний и опустившись на колени, он принялся размеренно читать стих, часто, чуть ли не с каждым словом, отбивая земные поклоны.

Стою на пороге меж двух миров,

Под сенью Древа, у Креста святого.

Господи, благослови путь мой,

Духи леса, ветра и огня, услышьте меня.

Не для власти, не для страсти,

А для видения Твоей славы в каждой твари.

Отверзи очи мои, да узрю,

Отверзи уши мои, да услышу,

Отверзи сердце мое, да приму.

Святый Душе, иже вездесущий,

Наполни сие место и открой завесу тайны.

Хозяева сего места, древние и мудрые,

Позвольте пройти без вреда,

Дайте услышать голос ваш,

Как творения Единаго Творца.

Прекратив кланяться, Архип проглотил кусочек хлеба, черствого и старого и пригубил выдохшегося вина, а потом изо всех сил зажмурил глаза и прижался лбом к образу.

Ибо не против Бога я иду, а с Ним,

Не вне природы стою, а в ней.

Да будет воля Твоя, Господи,

На земле сей, как на небе.

Аминь.

Вокруг его воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием самого Архипа и мерным поскрипыванием дерева.

Глава Девятая

Несколько раз глубоко вдохнув, чтобы успокоить бешено трепыхающееся в груди сердце, все-таки не каждый день он игрался в шаманизм, Архип медленно оторвал лоб от холодной поверхности пола. Глаза его были все еще зажмурены, хоть, конечно, здесь, в Горнем мире, от этого не было ни малейшего смысла, все равно здесь смотрят не глазами, но душой, но человеку, как существу тварного мира и к этому миру накрепко привычному, так было куда проще.

Вокруг было тихо и зябко. Тишина, конечно, не была мертвой, откуда-то снаружи, приглушенно, словно сквозь толстое шерстяное одеяло, доносился уличный гомон, а рядом… А совсем рядом с ним, кажется слева, доносился торопливый неразборчивый шепоток.

Собравшись с силами, Архип даже сам подивился своей нежданной робости, чего только не повидал в жизни, а вот она, накатила непрошенная, заставил себя размежить веки. И сразу же, непонятно случайно или нет, поймал суровый взгляд Христа. Спаситель мрачно и торжественно взирал на колдуна с деревянного темплона все той же иконы, что раньше, в реальном мире. С той, но все-таки слегка иной. На старом дереве не было ни следов времени, ни царапин, ни, тем более, пропалин от пережитого в незапамятные времена пожара, и более… живыми, что ли. Не смотря на то, что исполнены они были с величайшим соблюдением византийского обычая, не слишком, так сказать, склоняющегося к реалистичности, казалось, что фигура Сына Господнего (как и расположенных вокруг Апостолов и Святых) в любой момент оживет, сойдет с иконы и отправится далее нести Слово и Волю Божьи. Ощутив на себе исходящую от Образов мощь, силу «намоленных» предметов, которые десятилетиями, если не столетиями вбирали в себе человеческую радость, боль и горе, Архип в невольном почтении снова коснулся лбом пола. Было в этом всем что-то особенное.

- ЗДРАВ БУДЬ, ГРЕШНИК, - густой, вибрирующий голос Тени, настолько низкий, что воспринимался, казалось, ни ушами, но всей кожей, нисколько не удивил Архипа. Ну серьезно, кого еще можно было ожидать встретить в астральной проекции свежесрубленной старобрядческой церкви во дворе покойного купца, как не его убийцу? Святого Николая Чудотворца? Ну уж нет, исключительно то ли демона, то ли мстительно духа, то ли еще какую нежить, сдуру возомнившей себя ангелом мести.

- Шутить изволишь, Палач? — не удержался он от легкого ерничанья, поворачивая голову на звук. - С тобой, друг мой ситцевый, не о здравии думать приходится. Того и гляди, мертвым проснешься… Ну или с отрезанным достоинством

Тень Архипа несколько разочаровала. Он, ежели честно, ожидал что-нибудь поражающее разум: сурового Ангела о пяти аршин со стальными крылами, двадцатипудового льва с пылающей дымным серным пламенем гривой — в общем, что-нибудь из циклопических порождений библейских легенд, сравнимых то ли с Иерихонской трубой, то ли с Казнями Египетскими.. А вместо этого по правую руку от него сидела полупрозрачная человеческая фигура, не крупнее самого Архипа словно бы сотканная из дыма и теней, разве что из-под полуопущенных век ее вырывались сполохи алого пламени. Не дождавшись мгновенного ответа на насмешку, колдун повернул голову влево, намереваясь выяснить источник доносящего оттуда горячечного бормотания. Как он и опасался, там оказался Торских. Коленнопреклоненный, со смиренно опущенной головой и сложенными на груди руками, юноша яростно молился. По крайней мере так подумалось Архипу, исходя из того, что удалось разобрать.

Насколько он сумел разглядеть, кожа приказчика была покрыта крупными бисеринами пота, а глаза под прикрытыми веками метались, как запертые в клетке звери. У коленей своих колдун с удовлетворением заметил все приготовленные перед путешествием амулеты. Все они были на месте, а значит, Архип не был совсем уж безоружен перед ждавшим его существом.

Естественно, внутренне Архип понимал, что все это: и иконостас, и Александр Иванович, и даже обереги у его ног, были не более, чем иллюзией. Порождением воспаленного от потери привычных ощущений разума. Нелепой попыткой запихать в привычную систему координат то, что было для этого вовсе не предназначено. Ну или натянуть нетренированный человеческий разум на совершенно чуждый ему мир. По факту он не слышал никаких голосов, не видел этой сумрачной версии церквушки, по крайней мере, в том понимании, которое вкладывается в слова «видеть» и «слышать» большинством мещан. В лучшем случае он сейчас продолжал сидеть, уткнувшись лбом в неструганные доски пола купцового сарая. А в худшем… А в худшем он распластался в кататонии подле Александра Ивановича.

- НЕСПРАВЕДЛИВА ХУЛА ТВОЯ, ГРЕШНИК, — наконец, после длительного размышления прервал затянувшееся молчание Палач. Он все еще не смотрел на Архипа, хотя, конечно же, ему этого и не требовалось. — НЕ ДУШЕГУБ Я, НО МЕЧ, ЗАНЕСЕННЫЙ НАД ГОЛОВОЙ ОСУЖДЕННОГО ГРЕШНИКА. НЕ ВСТАВАЙ НА МОЕМ ПУТИ, И НЕ БУДЕТ ПРИЧИНЫ У СТРАХА!

- Э-э-э нет, разлюбезный, - не сдержавшись, хохотнул Архип от такого заявления. Наивность Тени не переставала его поражать. - Ты, значица, будешь добрых горожан почем зря оскоплять, - начал перечислять он, деловито раскладывая рассыпанное по полу «богатство»: из мешочка прямо на пол вытряс кресало и кремень , горсть птичьих косточек, сложил аккуратной пирамидообразной кучкой, а деревянного медведя поставил на ноги, лицом к Палачу. — Народу, сколько уже сгубил почем зря? Жизни попортил? А я, значит, «не мешай»? Ну уж нет, голубчик, в моем понимании так дела не делаются.

- НИЧТОЖЕН ТВОЙ РАЗУМ, А ПОНИМАНИЕ СУЕТНО! — Тень бы непреклонна, а в голосе проскользнуло раздражение. - ЦЕЛЬ МОЯ — СПАСЕНИЕ ДУШИ, И ЛИШЬ ОНО ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ.

- Ну спасение, так, спасение, - протянул Архип, пожимая плечами и медленно поднимаясь. — Ну а с мальчишкой тогда чего приключилось? Тоже душу спасает?

- ОТРОК...- Палач замялся, тем самым заставив Архипа удивленно приподнять бровь. — ОН СОВЕРШИЛ ПРОСТУПОК И ОБЯЗАН ИСПОЛНИТЬ ЕПИТИМИЮ!

- Ну, епитимию, так епитимию, - снова легко согласился Архип. — Но вот скажи мне, а кто это поставил-то? Ты? Или тут уже конклав успел собраться?

- ЕГО ПРОСТУПОК НЕ НУЖДАЕТСЯ В ОБСУЖДЕНИИ, А ВИНА ОЧЕВИДНА!!!

Не смотря на невозможность разобрать выражение лица собеседника (за неимением лица, как такового) и тон его голоса, Архип был готов биться об заклад, что Палач выглядит до невозможности смущенным. С одной стороны, это радовало, ведь со сбитым с толку противником куда проще иметь дело, но с другой… А с другой, то, что он принял изначально за обычного мстительного духа, проявляло неожиданное богатство эмоций. Обычная нежить таким не отличается. Всю их сущность заполняет одна лишь сверхважная цель.

«Что же ты, господи прости, за дрянь?» - глубоко задумался Архип.

- ОН ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ ЕПИТИМИЮ!!!

- Ну должен, - значит примет, - «успокоил» Палача колдун. -Но вот только, что ты там ему прописал? Сто семьдесят пять акафистов? Тридцать три «Отче наш» и год поста?

- ОН БУДЕТ СИДЕТЬ ЗДЕСЬ, ПОКА НЕ РАСКАЕТСЯ.

- Оно, конечно, вполне справедливо, - согласно кивнул Архип, демонстративно почесывая подбородок в нарочитой задумчивости. — Но вот ведь проблема, какая, а как же ты о том узнаешь, о раскаянии его то есть, ты ж парня совсем дара речи лишил.

Палач безмолвно замер. Колдун был готов поклясться чем угодно, что если бы на дымном лице был прорисован рот, то сейчас, на радость ему, нижняя челюсть Тени была бы совершенно бессовестно отвисшей. А может даже из уголка рта свисала бы капелька слюны, как у какого-нибудь деревенского дурачка.

«Да уж, голубчик», - мысленно потирал руки Архип, просчитывая дальнейшие свои действия. - «Обделил тебя умом Боженька, далеко не Прокопий Газский. Оно и к лучшему. Ежели в при твоей дури да еще и умомо блистать начал, то совсем уж амба б настала!»

Тем временем Торских болезненно охнул и, наконец, рухнул на четвереньки. Архип обернулся, подхватывая мальчишку. В широко раскрытых глазах плескался неконтролируемый ужас. Архип ободряюще улыбнулся и подмигнул. Мол, не переживай, малой, прорвемся. После этого он подхватил огниво и занес их над юношей.

- Я забираю его, Палач, - спокойно, но непреклонно оповестил он того, яростно высекая искру. — Гневайся сколько хочешь, но он не твой.

От удара металла о камень по округе пронесся яростный скрежет, какой бывает, когда весной в ледоход особо прочная глыба трется о каменную мостовую, стачиваясь о гранит, а вместо искр вокруг хлынули настоящие потоки жидкого пламени, мгновенно устремившиеся в разные стороны. Такого эффекта Архип не ожидал. Выжигатель чар был редчайшим оберегом, не совсем предназначенным для работы в мире духов. Настолько редким, что существовал в единственном экземпляре. Собственно, потому ив единственном, что Архип сам его и создал, пару недель назад закончил, сейчас в коллегии, собственно, ожидал отправки в Петербург конверт с чертежами и патентной заявкой. Ежели яйцеголовые мужи в столичных институтах оценят его, то, глядишь, и пойдет в дело. А пока, вот, приходилось придумывать куда бы применить. Собственно, он, в первую очередь, был предназначен для уничтожения всякого зловредного волшебства, но Горний Мир был из этого волшебства создан чуть менее, чем полностью, поэтому Архип и решил им воспользоваться. И эффект, надо сказать, не разочаровал: призрачная версия часовенки в доли мгновения утонула в водовороте ревущего пламени, без разбора поглощавшего что дерево, что камень. Разве что иконостас не трогал, потому как сила того имела несколько иную природу.

- БОГОХУЛЬСТВО!!! — смертельно раненным зверем взревел Палач, бросаясь к Архипу.

Вопль его был настолько силен, что юный Торских у ног колдуна выгнулся дугой, а у него самого помутилось в голове. Благо, что Архип подготовился к такому повороту событий и крошечная медвежья фигурка, мгновенно обернувшись таким же дымным и темным силуэтом, как и сама Тень, только с формой самого настоящего Хозяина Тайги, бросилась ему наперерез. Мгновение и две призрачных фигуры яростно сцепились в паре шагов от двух волшебников. Не смотря на внушительность духовного стража, самого простого в плане изготовления и при том практически бесполезного в обычном мире талисмана, Архип понимал, что тому не сдюжить, Палач был слишком силен, а потому ногой ударил по птичьим костям. Многократно вываренные в травах косточки обратились в десятки крошечных птичек, тут же закруживших вокруг Архипа и Александра Ивановича в яростном вихре.

Подобравшись и хотя бы немного вернув себе ясность ума, а рев Тени, как оказалось, оказал на него очень сильное влияние, Архип заставил себя второй раз высечь искры. И снова по сторонам хлынуло пламя. Теперь уже небесно голубое, выскочившее за пределы птичьей воронки и уже там сформировавшее новый круг. В неживом свечении его Архип увидел, как Палач схватив медвежью фигуру за передние лапы, с легкостью разорвал пополам, развоплотив в долю мгновения. Не смотря на то, чтоб обе фигуры были эфемерными, все равно выглядело это дело крайне впечатляюще.

- ТВОЙ ЧАС ЕЩЕ НЕ ПРИШЕЛ ГРЕШНИК!!! — снова заговорила Тень, переступая через круг голубого пламени.

Мистический огонь лизнул ее ноги, с легкость проглотив добрую пядь. Но Палач, казалось, даже и не заметил этого, не собираясь не то, что падать, но даже просто замедлять движение. Он буквально вонзился в птичий вихрь и, не смотря на то, что каждое прикосновение с крылом или клювом вырывало из его призрачного тела солидный кусок, без труда преодолел его, сжав рукой Архипу горло.

- ОТСТУПИ И БУДЕШЬ ПРОЩЕН! — увещевал он, поднимая колдуна с колен так, что тот теперь смотрел в его пылающие глаза.

Архип молчал, пытаясь сберечь дыхание в начинающих гореть легких. С большой грустью он должен был признать, что недооценил противника, слепо кинувшись в драку. Все его знания, весь опят оказались бессильны против слепой мощи, которой дышала нечисть. А сейчас, с передавленной гортанью он даже не мог применить свою постоянную «выручалочку», пусть и нелюбимую, но зато крайне полезную Силу, не раз и не два спасавшую из самых, на первый взгляд безвыходных ситуаций. Истинная Речь. Как бы ни было могущественным Слово, чтобы оно оказало влияние на окружающую действительность ее надо было воплотить, произнести. А разговаривать с передавленным горлом пока еще никому не удавалось, и Архип тут не был каким-то особенным исключением.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», - печально подумал колдун. - «Кажется, старик, суждено тебе сдохнуть в этом бесовском мире грез».

И едва он подумал об этом, как разум его яростной молнией прожгла мысль. Настолько простая и очевидная, что заставила его одновременно испытать невероятное облегчение и сильнейший стыд. Вот так вот бывает, привыкнешь верить в собственный ум и знания, возомнишь себя корифеем, а потом раз и получаешь оплеуху от судьбы, попавшись в ловушку новичка. Ведь этот самый шаманский мир духов или как его принято называть в европейских трудах по чародейству Астрал — это не привычный нам тварный мир. В нем нет материй, нет тел, одни лишь потоки духовной энергии, подчиняющиеся непреклонной воле чародея. А все, что видит или ощущает вошедший в него — всего лишь интерпретации, представления и нелепые попытки принять в знакомых ощущения то, что им никак не соответствует. А значит…

Архип прикрыл глаза и улыбнулся одними уголками губ. А значит, что его никто сейчас не душит. И давление на горло исчезло. Нет, Палач все еще продолжал держать его, давление чужеродной силы на чародейские щиты Архипа все еще ощущалось, но теперь никто не мешает ему произносить Слово. Да и произносить его, на самом деле не было никакой нужды. Здесь его можно было воплотить одной лишь силой воли. За мгновение до того, как яростный потусторонний вихрь разметал Палача в клочья черного тумана, тот, кажется, что-то заподозрил и в огненных глазах его, кажется, мелькнула искра неуверенности. Впрочем, скорее всего, Архип просто увидел то, что хотел увидеть. Голову колдуна пронзила острейшая боль. Слово это все еще Слово и за кождое его использование приходится платить.

Архип плавно опустился рядом с Торских и поднял чудесным образом появившееся в его руках огниво. Естественно, ничего чудесного в этом не было. Как и не было самого огнива. На самом деле, они продолжали лежать в реальном мире, около его головы. А здесь… А здесь ему просто было так удобно.

- НЕ СМЕЙ, КОЛДУН!!! — многоголосый рев, сотрявший окружающее пространство был настоящим. Живым, яростным, полным самой настоящей боли и обжигающей ненависти. — ТЫ СОВЕРШАЕШЬ БОГОХУЛЬСТВО!!!

Поток мощи, обрушившийся вместе с ним на Архипа, смял всю еще оставшуюся у него защиту, словно оберточную бумагу и затопил сознание целым океаном боли. Лишь сверхчеловеческим усилием воли Архипу удалось сохранить рассудок и заставить себя в третий раз ударить кресалом о кремень.

- Я всего лишь забираю то, что тебе не принадлежит, - не удержался он от последней колкости, наблюдая, как третья волна мистического пламени, в этот раз изумрудно зеленая, проносится по окружающему пространству, выжигая уже не подобие дерева, но саму суть, вытаскивая колдуна и его товарища в реальный мир.

- БОГОХУЛЬСТВО!!! — загремело в ответ, и перед тем, как призрачный мир растаял, Архип увидел на самой границе целое воинство таких же Теней, как и распыленная им. Десяток, если не сотня однотипных черных призрачных фигур с пылающими глазами. И снова следом за ревом на колдуна обрушился потом разрушительной силы, а после, болезненно вздохнув, он ощутил, как падает куда-то вниз, болезненно приложившись затылком о деревянный пол.

Глава Десятая

Он открыл глаза в старом мрачном предбаннике, и первое, что ощутил — это запах. Густой, словно застывший взвар и многослойный, словно татарский эчпочмак, где "начинка" из прелого дерева и ароматнейших трав, чьи отвары десятилетиями плескали на раскаленные камни, уютно устроилась в "оболочке" из густого и едкого березового дегтя, пропитавшего стены до угольной черноты. Дрожащий на сквозняке огонек керосиновой лампадки, притулившейся на грубо сколоченной колченогой табуретке у самого полога едва ли мог осветить даже такое небольшое помещение, большую часть его оставляя тонущими в тенях. Неверный свет его выхватывал из мрака едва лишь пятно закопченного потолка, да край дубовой лавки, на которой Он лежал.

Он попытался пошевелиться. Сперва незначительно, одними лишь пальцами, но и они тяжелые и неуклюжие, будто налитые свинцом, подчинялись неохотно, с большими усилиями. Тогда, раздраженный неудачей, Он рванулся всем телом. Вперед и вверх. И тут же рухнул обратно, не в силах сдвинуться даже на малый вершок. Неуверенной поерзав, Он обнаружил, что поверх мокрого овчинного тулупа, тело его было в нескольких местах перехвачено грубыми сыромятными ремнями. Они лежали крест-накрест, крепко придавливая тело к толстым доскам намертво. С холодком под сердцем, Он обнаружил, что несмотря на недюжинную силу, которой он обладал, оказался беспомощнее слепого кутенка.

"Вздор" - подумал Он с той странной уверенность, что испытывают во сне, - "Меня таким не сдержать"

Он дернул сильнее. По ощущениям, куда сильнее, чем должны были вынести не только грубые телячьи ремни, но и сама лавка, явно сколоченная сикось-накось, на живую нитку. Вкладывая в рывок всю свою нечеловеческую (а Он совершенно точно знал, хотя пока и не мог объяснить откуда, что такой силой не должно обладать ни одному человеку) мощь, Он ожидал услышать хруст дерева или треск поддающихся телячьих ремней, но получил лишь собственный болезненный стон. Ремни даже не скрипнули. Более того, Он не понимал, как так получалось, но не смотря на то, что ремни перехватывали одну лишь грудь и живот, но пошевелить не получалось даже пальцами на ступнях. Словно ремни связывали не плоть, но саму его волю.

- Проснулся, наконец, голубчик, - проскрежетал из темноты смутно знакомый дрожащий голос. Хриплый и скрипящий, как у несмазанной тележной оси и шелестящий, как несомые по мерзлой земле сухие листья.

Он напряг зрение, вглядываясь в темный угол подле печки, куда не достигал круг света в поисках невидимого собеседника. И у самой двери, слева от каменки увидел скрюченный горбатый силуэт, укутанный во множество темных одежд, отчего казался не человеком, а ворохом старого тряпья, брошенного на без присмотру на зиму. Но вот тряпье зашевелилось и из-под платка на него недобро блеснул зеленоватый глаз.

Бабка Фёкла, узнал Он. Старая и язвительная грымза, единственная на весь околоток повитуха. А еще, известная на всю округу ведьма. Даром, что без коллежских дипломов, а заговаривать хвори да поднимать со смертного ложа умела получше всяких там докторов и чародеев, от того, хоть и не любили старуху, крестились украдкой при встрече, а по любому поводу бежали сломя голову. И каждый раз несли хороший отрез ткани, молока, сметаны, сала.

— Отпусти... меня... старая... грешница... — еле-еле сумел выдавить Он из горла. И удивился слабости собственного голоса. Вместо громового гласа, который, как ожидалось, должен был вырваться из его груди, разрывая гнилую тишину, наружу пробилось лишь что-то, напоминающее жалостливое щенячье повизгивание. Горло саднило, будто он наглотался битого стекла, а дыхание было прерывистым и неровным.

- Отпущу, милочек, как не отпустить, - примирительно прошамкала беззубым ртом Фёкла, с кряхтением поднимаясь с насиженного места и с тихим треском суставов прошаркав к стоящей подле печки дубовой кадки. - Но ты сперва травки-то выпей. Она тебе силушки придаст, вон ты какой слабый, подняться сам не в силах, а куда без сил-то тебе идти?

Отодвинув в сторону крышку, ведьма зачерпнула оттуда солидной деревянной плошкой темного тягучего взвара. По помещению разлился приторно сладкий запах, настолько сконцентрированный, что, казалось, отпусти бабка чашку, так та в воздухе и повиснет на одних лишь испарениях. Первую скрипку в аромате играл ладан. Приятный и могучий дух его щекотал ноздри и бередил в бесплотных терзаниях душу, была там и нюхательная соль, едкая и яростная, но на удивление хорошо с ним сочетавшаяся. Но была там и еще одна нота. Едва заметная кислятина, от которой буквально веяло гнилью и разложением. Терпким и ярким холодом могилы.

Последнее ему дюже не понравилось. Что-то древнее и темное поднялось внутри, заглушая рассудок, повелевая немедленно освободиться, напасть на старую греховодницу, вцепиться ей в горло, вырвать кадык, но ни в коем случае не позволить влить себе в горло эту богопротивную мерзость. Заревев, словно раненный медведь, Он начал яростно биться в своих путах, пытаясь если не освободиться, так хотя бы уязвить проклятую ведьмовскую тварь. Не найдя выхода лучше, он даже попытался укусить тощую морщинистую руку, более похожую на птичью лапку, когда та оказалась в пределах досягаемости.

Но удача оказалась не на его стороне, старая, даром, что свернутая в бараний рог, оказалась ловкой, словно молодой сайгак. С невероятной для своего возраста быстротой, она увернулась от укуса и челюсти с оглушительным лязгом захлопнулись в пустоте всего лишь в пальце от покрытой пятнами кожи. И вложенная в укус сила была такова, что Он почувствовал, как начали крошиться зубы. Осколки костей вонзились в десны, рот наполнился солоноватой жижей.

От неожиданности Фёкла от ступила, роняя на пол плошку. Темная жидкость пролилась на пол и запузырилась, кажется, а бабка пронзительно выругалась, когда несколько капель упали на ее одежду, и истово перекрестилась, глядя на бьющегося в припадках на полатях человека.

— Батюшки свет... Николай Угодник, спаси и сохрани... — зашептала она, пятясь к двери. — Что ж ты за тварь такая?

— ПАСКУДА!!! — от простого жеста старушки — крестного знамения — внутри Него заклокотала такая лютая, слепая ярость, какой он в жизни не испытывал. Мир застила багровая пелена, а последние остатки разума окончательно улетучились. — ПОРРРВУ НА ЛОСКУТЫ!!! КОСТЕЙ НЕ СОБЕРЕШЬ, ВЕДЬМА!!!

Крик этот, низкий и вибрирующий, ударил в стены, подобно грому, заставив жалобно звякнуть слюдяное оконце и закопченное стекло керосинки. Но короткая вспышка окончательно истощила те небольшие силы, что у Него были. Голова неудержимо закружилась, перед глазами устроили хоровод черные круги и Он обессиленный растекся по лавке, сотрясаемый мелкой дрожью.

- Ах, так!? - ошеломленно зашипела сбитая с толку колдунья, пусть и не сразу, но обретя дар речи. Видя, что пленник не вырвался, она быстро сумела пересилить трах и подошла к тому. Внимательно оглядев того единственным проглядывающим сквозь редкие седые патлы глазом с пожелтевшим от старости белком, она беззлобно погрозила ему кривым пальцем. - Ууух, креста на тебе нет, ирод!

Повернувшись к двери предбанника она с неожиданной силой принялась тарабанить в нее кулаком, пока дубовая створка, жалобно заскрипев не отодвинулась в сторону пропуская внутрь огромную, словно у годовалого телка, белобрысую вихрастую голову. Преданно выпучив на Феклу круглые, ничуть не меньше недавно опрокинутой плошки, глаза, парень что-то жалобно залепетал.

- Митька, срам божий, опять где-то шаромыжился? - не слушая оправдания, сходу набросилась на вошедшего ведьма. - Никак к девке соседской яйцы подкатывал? А ежели б меня, голова ты стаеросовая, этот аспид сейчас прибил да косточки б уже обгладывал, что бы делал?

- Ну бабушка... - не на шутку перепугался вошедший, вжимая голову в плечи.

- "Ну бабушка...", - передразнила ведьма внука и влепила тому смачную затрещину. - Никогда бабке не перечь, сколько уже твердила! Ууух, правду говорят, что за силушку бычью и умом Господь таким же награждает! Ладно, - выдохнув, она сбавила тон, успокаиваясь. - Помнишь, где Приказ Волшебный в городе? Сам найдешь?

- Обижаешь, бабуль, - расплылся в облегченной улыбке Митька. - Конечно помню. Белое здание с голыми бабами левее рынка.

- Один срам в башке, - осуждающе покачала головой Фёкла и отвесила парню еще один подзатыльник. - То не голые бабы, а Хреческие статуи. Но да, именно оно. По темноте путь найдешь?

- Обижаешь, бабуль, - повторил тот, улыбаясь еще шире. Казалось его не беспокоили ни повторная затрещина, ни начавшийся шевелиться под тулупом пленник.

- Ну вот и славно, - бабка покопалась в своей одеже и вытащила на белый свет небольшой амулет на веревке. - Беги туда, что есть мочи. Долби в дверь, покудова не откроют. Там на ночь дежурного завсегда оставляют. Когда откроют, сунешь ему этот знак и скажешь, что ты от Фёклы Найдишкиной и у нее в бане злыми духами одержимый прикован. Пущай пришлют кого посильнее да поопытнее в экзорцизмах всяких, мне самой с ним не управиться. Понял?

- Понял, бабуль, - словно болванчик закачал головой Митька и тут же оттарабанил, как по писанному. - Пойти на рынок, найти приказ, стучать в дверь, пока не откроют. Отдать амулет, сказать, что в бане у нас одержимый и Бабке Фёкле нужна помощь в экзо.. экзерси... экзерсисах!

- Экзорцизмах, - поправила бабка, отвешивая молодому еще одну затрещину. Для укрепления памяти, - А теперь бегом. Одна нога тут, другая там. И смотри мне, не вздумай в кабак завернуть, а то шкуру спущу!

Когда Митька, громко топоча обутыми в лапти пятками по дощатому настилу двора, умчался выполнять указания, Фёкла вернулась обратно к своему невольному гостю.

- Ну что ж, касатик, - пробормотала она, поджигая заранее приготовленную в печи растопку. - Будет нам баловаться с тобой, пора и делами заняться. Поглядим, сколько в тебе человечьего осталось, а сколь силы темной.

Он только злобно оскалился и харкнул соленой сукровицей в старуху. Все равно на большее сил не оставалось. Бабка на это лишь покачала головой да сняла с одной из стен пук сушеной травы. Сунув верхушку в печь, да сразу же затушив ее, чтобы лишь тлела, изрыгая дым, она принялась ходить вокруг лавки, размахивая им, словно веником в парной.

Как из-под камня белого, Алатыря горючего,

Вытекала река быстрая, река черная.

На той реке ни воды не взять, ни коня не напоить.

Как на той на реке сидит Ворон черный,

Перья стальные, да клюв железный.

Он клюет, он щиплет тело белое,

Тело белое, раба Божьего Михаила,

Выщипывает силу черную, нечистую,

Из печени, из легкого, из душеньки белой, да сердца ретивого...

Вкрадчивый напев старой колдуньи, казалось, вплетался в струи дыма, окуривал и окутывал пленника невидимыми нитями. Он струился по холодной и липкой от пота коже, забирался под укрывавшую шкуру, проникал в легкие, туманил разум. В ушах у Него тяжело застучала кровь, в груди нарастала тупая ноющая боль, словно из сердца по одному вытягивали жилы. Словно свившие глубоко в душе змеи начинали шевелиться, охотно отзываясь на тяжелый нескладный мотив.

Он замычал, зашипел, задергался, пытаясь вырваться, уйти, убежать. Старая ведьма не просто пугала, не просто связывала, она пыталась найти и изгнать из Него нечто важное, нечто могущественное, нечто, чем на самом деле был ОН! Но путы держали крепче, чем стальные кандалы.

- Заткнись... старая... - взмолился Он, не в силах более ничего сделать. - То не твоего бабьего ума дело!!!!

Впрочем, на повитуху эта мольба оказала влияния не больше, чем перепуганный мышиный писк на дородного дворового кота. Ни на мгновение не прекращая бормотать, ведьма вытащила из-за пазухи небольшой кованый гвоздь. Гвоздь был старый, ржавый, многократно изогнутый, весь в выщербленах и сколах. Фекла с большой аккуратностью и тщанием разместила на впалой груди пленника. Тот болезненно застонал, словно на него опустили пудовый лом, выбивший из легких весь воздух.

Ворон клюет, да наружу выклевывает,

Наружу выклевывает да на железо сплевывает,

Железу холодное, железо чудесное,

Пламени не видевшее, горна не знавшее.

И как железо то в древо вонзается,

В древо вонзается, да в единое скрепляется,

Так и ты, сила нечистая, сила недобрая,

Будешь привязана, будешь окована.

Ох не бродить тебе вольной волюшкой,

Не пугать люд честной горькою долюшкой.

Не ходить тебе, да не колобродить,

Покудова солнышко ясное на небо восходит.

От боли и тяжести, в голове у Него слегка прояснилось. Словно пробудившись от тяжелого похмельного кошмара, он начал вспоминать прошлую свою жизнь. Дом, службу, жену-молодуху с малыми детьми. Но, что самое страшное, вспомнил ужасную Тень, отравившую ему последние месяцы. Михаил, да, его звали Михаилом.

- Бабушка, - обливаясь слезами облегчения и ужаса про забормотал мужчина невнятно. - Бабушка, помоги... Что хочешь отдам, только спаси...

- Тише, Мишенька, тише, - совсем по-матерински ободряюще улыбнулась ему Фёкла, не переставая яро махать дымящим веником. - что в силах моих все сделаю. А теперь не мешай.

Кто бы ты ни был, кто бы не явился

Как бы не зарился на тебе не принадлежащее,

Спи - усни, не мешай, душу Михаила не жги, не мучай,

Не твое то тело, не твое то время, оставь в покое

Не тебе принадлежащее, не тобой сотворенной.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, Аминь.

Закончив читать заклинание, Фёкла воткнула пук травы в приготовленную стойку и устало рухнула на табуретку, почти сразу спрятав морщинистое лицо в ладонях. По дрожащим рукам и напряженной позе можно было понять, что обряд дался старой ведьме очень непросто.

- Ба-бабушка... - неуверенно нарушил несколько минут спустя гнетущую тишину тот, кого она назвала Михаилом. - Я... Я выздоровлю?

Повитуха подняла голову и пронзительно посмотрела ему прямо в глаза. От взгляда этого Михаил поежился.

- Не знаю, соколик, - твердо и четко, хотя и не без материнской нежности сказала она.- Кто б не проклял тебя, силен без меры. Не в силах я с ним тягаться.

- Иисус Христос и все его ангелы, - не стесняясь слабости, зарыдал мужик. - Как же так? Что ж мне делать-то? Кто поможет?

- Не ведомо мне то, - снова покачала головой Фёкла. - Чтобы ты не сотворил, дурень, что навлек на себя такое проклятье, я его снять не в силах.

- Проклятье? - Михаил инстинктивно попробовал перекреститься, но только запутался во все еще крепко держащих путах. - Господи Боже...

- Да, милок, проклятье. Да такое, какого я никогда в жизни не видела. Великое злодейство учинить надобно, чтоб кто-то на такое потратился. Ибо наложившему оно само может стоить жизни.

- Да я, - захлебываясь начал оправдываться несчастный. - бабушка, да я... Я ж ничего не делал... Христом богом, клянусь, бабушка, в жизни зла никому не учинял. Ты ж меня из матери вытаскивала, детей моих принимала, жену пользуешь, я ж всю жизнь у тебя на глазах, бабушка, ты ж знаешь, что я на такое и не способен-то.

- Не способен, - кивнула Фёкла и задумчиво окинув пациента взглядом добавила. - Сердце у тебя доброе, но кроличье. Трусливое..

Михаил яростно задергал головой, пытаясь кивнуть.

- Да, бабушка, да... У меня ж душа в пятки уходит при любом риске. Куда ж я на злодейство пойду? Тем более великое!

- И, тем не менее, - безжалостно отрезала ведьма. - Проклятие на тебе висит. Проклятие мощное и сильное. Такое не каждому заслужить дается. Его никакими чарами не снять. Вспоминай, чего натворил и чем обязан быть можешь.

Михаил задумался, а потом просветлел лицом и воскликнул.

- Господи, дак то, наверняка, Голопадов!

- Голопадов? - удивленно приподняла бровь ведьма. - Это купец который что ли? Ты его прогневить умудрился?

- Нет, бабушка, ни в коей мере, - запротестовал Михаил, попробовав даже замахать руками. - Ничего, но он третьей недели ко мне приказчика присылал. С письмом личным. Говорил, что дело важное ко мне имеет.

- А ты?

- А я чего? - удивился Михаил. - будто вы не знаете, какая о нем молва ходит! Ему откажешь, так мигом службы лишишься, да так, что только и останется что на паперти побираться. Идти собирался, да не смог. Не хотел, конечно, тянул, сколько смог, а потом меня и скрутило.

Ведьма с сомнением покивала. С одной стороны и вправду, выходило так, будто бы Голопадов с обиды проклял дурака. С одной стороны, как говорила молва, мужик он был мелочный и сверх меры паскудный, но с другой, колдовством не промышлял никогда, да и не стал бы он такой черной волшбой баловаться. Овчинка выделки не стоит. Решив не ломать себе голову, старуха просто пожала плечами, решив дождаться прихода государевых людей. У тех голова большая, вот пусть и думают.

Глава Одиннадцатая

Архип проснулся от боли, настырной, тупой и тяжелой, словно на изъеденной плешью макушке поселился кузнец вместе со всей подобающей этой уважаемой профессии амуницией. Веки удалось продрать с немалым трудом, словно бы из запечатали липкой и тягучей патокой, что варят по осени бабы. От одурения соображалось настолько туго, что сперва он даже понял, что валяется на земле ничком, уперев свой мутный взор в утоптанную до состояния камня сухую землю. Где-то сзади завывал ветер и мерзопакостно голосили дети.

- Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, - философски просипел колдун, с немалым усилием поднимаясь на карачки и машинально утирая нос и верхнюю губу. Тыльная сторона ладони тут же окрасилась алым. Поразмышляв несколько мгновений над лениво стекающей в пыль из разбитого носа кровавой юшкой, он осклабился и с ехидцой позвал. - Александр Максимович, свет ты мой, - язык распух и теперь с трудом, нещадно царапая нёбо, ворочался во рту. - Ты меня аки куль с прошлогодней картошкой кантовать вздумал что ли? А ведь к тебе, Ироду, со всей душой, от чистого можно сказать, сердца...

И прямо из своего положения, о четырех, как сказать, костях, погрозил изгвозданным пальцем Охрименко. Сыщик стоял неподалеку, в паре шагов, смущенно переминаясь с ноги на ногу и видом более всего напоминал пойманного за неподобающим поведением гимназиста. Глаза в пол, пальце переплетены в морской узел, уши и даже шея под расстегнутой сорочкой пунцовели, как закатное солнце.

- Дык я ж... да это... того... Архип Семенович, ты уж не серчай, - совершенно сбитый с толку поведением колдуна Охрименко только и мог, что невразумительно мямлить. - Ну я... же... как лучше хотел...- и тут же осекся, увидев, жизнерадостное выражение на лице Архипа и соображая, что тот снова не слишком уместно шутит. - Да растудыдть тебя в телегу, Архип, - в сердцах всплеснул он руками. - Я же и вправду перепугался!!!

- Да не бери в голову, Александр Максимович, - уже не скрываясь расхохотался Архип, с кряхтеньем поднимаясь на ноги. Колени слегка дрожали, мир покачивался, а землица под ногами то и дело норовила отправится в пляс, но, кажется, все было вполне терпимо. - Я это шуткую так, от нервов. Ты уж прости меня, - он положил руку на плечо сыщику и что было сил его сжал. - И спасибо тебе, что не сплоховал. И что наказ мой не послушал, - он подмигнул и шмыгнул разбитым носом. - Вытащил меня.

- А что могло быть хуже?

- Могло, - кивнул колдун. - Не уверен, что было бы, но могло.

- Матерь божья, -поежился Орхрименко. И, словно прорвало плотину, затараторил. - Архип, я ж такой жути-то и в жизни ни разу не видел. Что-то гремит, тарахтит, шипит, как паровоз, воет. Земля трясется, ты в воздухе летаешь, что твой престидижитатор из балагана, молодого, как тряпкой по полу что-то невидимое вазюкает. Я уж удумал, что все, конец нам там всем настанет.

- Да разве ж это жуть? - расплывшись во все свои тридцать два зуба, причем Охрименко в сумерках четко увидел, что передние выглядят намного белее и свежее, чем дальние, заявил колдун. - Та лучше, Александр Максимович, когда с местной ерундой покончим, ко мне в деревню приезжай. Да не на недельку, а эдак на месяц. Вот там, брат, жуть так жуть! Вместе на волкодлаков поохотимся, русалок за космы потаскаем, чтоб народ не пугали, да парней в омуты не заманивали. А то и, глядишь, с самим Верлиокой чайку попьем, ежели его, окаянного, конечно, водяной по прошлой весне не притопил за козлячий норов. Дюже душевный мужик. Хоть и лохматый.

- Во-волколаки? Русалки? Во-водяной? - заикнулся от неожиданности Охрименко. Он с подозрением поглядывал на колдуна, с такой легкостью и обыденностью перечислявшего всевозможную нечисть, словно бы и не о сказочных чудовищах говорил, а о соседе-выпивохе. - Ты это, Архип Семенович... серьезно? Или опять меня, грешного, разыгрываешь?

Нет, он, конечно, был человеком образованным и современным, с волшебством сталкивался не раз, но одно дело магия, дисциплина научная, уважаемая и привычная. А совсем другое - дремучие суеверия из бабушкиных сказок.

- Эээ, брат, серьезней некуда, - важно кивнул колдун, хотя в глазах его и играли озорные нотки. - Это вас тут, в цивилизации, всю эту пакость днем с огнем не сыщешь. Больше по легендам да слухам всяческим. А у нас в глуши, порой плюнуть негде. Парень девку на сеновал ночью утащит, чтобы потискать, глядь, а ему уже ырка пятки щекочет.

- Бррр... - снова поежился Охрименко. - Вот оно, значит, как... Так, получается, что тварь, как мы сейчас ловим для тебя в новинку?

- Ээх, дорогой мой, Александр Максимович, - скривился, словно от зубной боли колдун. - Ежели б все было так просто... Не буду врать тебе, ничего подобного я не то, что прежде не видывал, но даже и не слышал ни разу, и ни в одной книжке не читал. Чтобы я не думал, но пакость местная всем законам противоречит.

- Настолько все плохо?

- Тут ведь видишь, друг мой, - Архип задумчиво почесал затылок. - Узнать нечисть, значит уже на три четверти ее победить. И пока с этим у меня дело никак не складывается. Но да ладно, не унывай, - ободряюще потрепал он товарища по плечу, заприметив, что тот совсем скис. - Прорвемся! Сперва давай по порядку разбираться. Где молодой-то наш?

- Молодой на лавке, - Охрименко мотнул головой себе за спину, и Архип разглядел у палисадника лежащего на спине Торских. - Ты уж прости, Архип Семенович, Бога ради, но я его первым вытащил, - снова смутился сыщик. - Двоих вас несподручно было, ты, как оказалось, тяжелый, как черт. А он явно похуже тебя выглядел. Бледный, словно утопленник, глаза закатил.

- Понимаю, - отмахнулся от извинений Архип без тени обиды. - Ты все правильно сделал, он парень молодой да нежный, - он подмигнул Александру Максимовичу. - А я - старый хрыч, раз до своих лет дожил, то и лопатой-то не сразу ушибешь.

- Тьфу на тебя, - с облегчением выругался тот и, махнув рукой на неуемного колдуна, пошел к воротам.

Архип, добродушно посмеиваясь, поковылял следом. Ступал он осторожно, но уже вполне твердо - голова кружиться перестала, хотя в ушах еще гудело, словно внутри морской раковины. Торских выглядел сладко спящим. Не метался, не крутился, лоб его не был покрыт испариной, не стонал и не кричал. Он вообще не издавал никаких звуков, кроме ровного сладкого посапывания. Ежели б не некоторая болезненная бледность кожи, можно было б предположить, что юноша просто решил прикорнуть, утомившись от летней маеты, а вовсе не валяется без чувств после пережитого.

- Ишь ты, красавец спящий, - пробурчал Архип резко тыкая коллежского приказчика пальцем под ребра. - Вот те, бабушка, и Юрьев день, - таинственно заявил он удивленно взирающему на происходящее Охрименко, когда никакой реакции не последовало. - Придется, поработать.

Он пощупал пульс Александра Ивановича, приложил голову к его груди, некоторое время внимательно всматривался под приподнятое веко, довольно ощутимо ущипнул в нескольких местах, а под конец даже что есть мочи заорал "Подъем!!!!" прямо на ухо.

- Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! - вынес он свой вердикт по окончании всех этих таинственных процедур, уселся на карачки и принялся рыться в своей безразмерной наплечной суме.

- Ну чего там? - наконец, не выдержал Охрименко, видя, что Архип не спешить рассказывать ни о чем.

- Ну что ж... - уверенно заявил он, на глаз смешивая содержимое нескольких сосудов. - Наш молодой товарищ совершенно точно жив. Но вот здоров ли он — будет видно в ближайшее время. Александр Максимович, любезный, а не подскажешь ли, где наш ямщик?

- Да я его, Архип Семенович, первым-то делом к вашим, в коллегию отправил. Боялся, что помощь потребуется, - он смущенно кашлянул в кулак. - А потом к своим, в часть, дабы приставов нагнали, оцепить, чтобы никто больше в этот дом не заявился.

- Правильное решение, - согласно закивал Архип, в очередной раз взбалтывая содержимое пузатой бутылочки и пытаясь рассмотреть что-то внутри, не смотря на уже окончательно опустившиеся сумерки. - Залазь, дорогой, - приглашающим жестом указал он. - Садись молодому на ноги. Да, садись, не спорь, - поторопил он, видя неуверенность в глазах спутника. - И держись покрепче. Сейчас ерзать будет, аки вошь на гребешке.

С этими словами Архип скрутил юноше руки и взгромоздился тому на грудь так, чтобы максимально сковать любые движения. Левой рукой он зажал Александру Ивановичу нос, а когда тот приоткрыл рот, ловко, одним отточенным движением влил содержимое флакона в горло молодому волшебнику. И почти сразу же зажал тому рот, мешая выплюнуть, очевидно, крайне неприятное на вкус зелье.

По первости ничего не происходило и Охрименко уже начал расслабляться, но тут молодого волшебника скрутила падучая. Он забился в тяжелом припадке, словно одержимый, словно безумный. Спина выгнулась мостом, мальцы скрючились будто когти, ноги сучили каблуками по деревяшке. И это не взирая на двух куда более крупных, нежели коллежский приказчик, мужиков, забравшихся на него верхом. Сам юноша тяжело хрипел, выл и трех головой, норовя вырваться из хватки Архипа, давившего тому на лоб так, что под затылком жалобно скрипели доски. Благо хоть продолжалось это совсем недолго, пару минут и по их прошествии Торских со стоном обмяк и обвис без сил.

- Ну вот и все, можно отпускать, - выдохнул Архип, обессиленно сползая с лавки прямо на землю. Дрожащей рукой он вынул из портсигара папиросу и закурил. - Теперь дело только за ним. Достанет воли выбраться из потустороннего мира - проснется.

- А ежели нет? - сыщик опустился следом и с благодарностью принял бумажный цилиндрик. Табак был крепкий и ароматный, сходу отгонявший сталось и возвращавший ясность мышления.

- А ежели нет, Александр Максимович, - глаза колдуна неожиданно стали ледяными, а в голосе прорезалась сталь. - Значит, он не то дело в жизни выбрал. Но он парень толковый. Справится.

- А что же ты такое ему дал, Архип Семенович? - перевел разговор с неприятной темы Охрименко.

- Да простенькое зелье. Рецепт старый, шаманский, как раз на такой случай, - Архип откинул голову и выпустил кольцо сизого дыма. - Штука на редкость поганая. Но действенная.

- А нешто не было ничего полегче? - спросил Охрименко, косясь на лежащий в пыли опустевший бутылек. - Поприятнее, что ли?

- Приятно, Александр Максимович, - Архип неожиданно хитро подмигнул сыщику. - Только пироги свежие уплетать, да девок за амбаром лапать. А лечение оно завсегда непросто дается. Христом-Богом клянусь, - посерьезнел он. - Ежели бы знал другой путь, точно его использовал. Ингредиенты от этого зелья весьма непросто найти и очень долго изготовить. Полгода потом сегодня потраченное буду. Но медлить было нельзя. Душа Александра Ивановича заблудилась в горнем мире, хоть я и пытался его достать, а там живому не место. Душа как обмылок в реке истончается, теряется. А без души и телу кранты настанут.

- Да во имя всего святого, - воскликнул Охрименко привставая. - Что ж там с вами в этом проклятом сарае произошло, наконец, будь он трижды неладен?

- Ох, ежели б я сам знал, Александр Максимович, - Архип поморщился, словно от зубной боли. - Одно могу сказать, иконы там самые настоящие. Благословленные и намоленные поколениями, так как сила в них великая.

- Ну так а зачем они там собраны? Для продажи? Для коллекции? Для, прости Господи, богохульства какого?

- Не уверен я, Александр Максимович, нос дается мне, что то была церковь. Пусть по чину и не освященная, пусть собранная на скорую руку, но самая что ни на есть настоящая церковь.

- Так а зачем тогда прятать раз ничего дурного не планировалось? Нежто попы бы отказались церковь освятить да службу справлять? Голопадов-то мужик не из бедных, да им вообще... Он же церковь строить и собирался...

- Вот и я не понимаю, Александр Максимович, - пожал плечами Архип. - Но иконы непростые были, старые, по старому канону написанные. Такие сейчас только староверы делают. Да еще и дух этот...

- Дух? Это как?

- В церквушке той дух злой живет, - Охрименко перекрестился. - Да-да, тот самый, что горожан на убийства толкает. Тот, кто Голопадовым овладел, да и вчерашним дурнем тоже. И вот что он там делал, я хоть убей, придумать не могу... Он не пленник этих икон, ибо без труда уходит, да еще и оберегает их, но и не страж, ибо слишком вольно понимает свой долг, карая выбранных и осужденных кем-то иным... Думал я, что он нежить - мстительная душа кого-то ранее погибшего, но великую злобу затаившего, такие бывают, хоть у нас редко, чаще на Востоке. Но ведь ни одна нежить к такой силе иконам даже приблизится не сможет, а этот, верь или нет, но молился сидел. Ну а во-вторых... Ну а во-вторых, нежить она как правило на одной идее умом трогается. И чем старше, тем сильнее. Ни о чем думать не может, ни на что постороннее внимания не обращает, а этот... А этот пытался Александра Ивановича, хочешь верь, хочешь нет, но проучить на неуважение к святым ликам.

Сыщик некоторое время молчал, внимательно разглядывая глубоко задумавшегося Архипа. Большую часть монолога он просто не понял, так как колдун говорил больше не для него, а для себя, таким образом пытаясь уложить произошедшее в собственной голове. Охрименко ему не мешал, он сам нередко применял такой подход. Да и главное ему было понятно: ситуация оказалась куда сложнее и запутаннее, чем думалось ранее.

- И что будем делать? - наконец, спросил он.

- Думать будем. Землю носом рыть, пытаться найти хоть что-нибудь об этих иконах, о том, что связывает наших жертв. Ну и, прости меня Господи, будем ждать новых одержимых, ведь чем больше информации для размышления, тем больше вероятность, что мы до чего-нибудь докопаемся.

- Довольно мрачная перспектива, - сплюнул Охрименко.

- Самому не нравится, - пожал плечами Архип. - Но других вариантов не вижу. В губернию гонца посылать бессмысленно, пока он доберется, да пока кого отрядят оттуда, месяц пройдет, ежели не больше. Своими силами придется.

Ненадолго воцарилась напряженная тишина, которую разорвал надсадный кашель Торских. Оба мужика споро вскочили и засуетились над юным товарищем. Охрименко сразу подхватил отчаянно дрожащего, словно с мороза юношу под руку, помог тому сесть и сразу же накинул на плечи собственным сюртук. Архип вытащил очередную, теперь уже металлическую флягу и буквально заставил приказчика выпить из нее.

- Давай-давай, - приговаривал он. - Сразу согреет.

Юноша закашлялся, содрогнулся всем телом, но проглотил. Секунда — и щёки его порозовели, на глазах навернулись слёзы — то ли от крепости, то ли от возвращения к жизни. Архип с облегчением вздохнул, забрал флягу и сам шумно к ней присосался.

— Ууух, хорошо, - фыркнул он, протягивая флягу Охрименко. — Да не тушуйся, это не зелье. Полугар домашний. Дарья сама гнала. По её рецепту — с мёдом, с травами, с перцем. Очень рекомендую. И для тепла, и от нервов.

Сыщик пожал плечами и не заставил себя уговаривать. Сделав солидный глоток, он с трудом подавил кашель. Горло обожгло, словно прошлись наждачной бумагой, зато в груди разлилось блаженное тепло.

- Ядреный, - уважительно пробормотал он, откашлявшись. - До костей пробирает.

- А то, - гордо кивнул Архип, пряча флягу обратно в недра сумы. - Не то, что водица, которую в рюмочных подают.

Он привстал, оперевшись рукой о забор и прищурился, разглядывая выворачивающие из-за поворота дороги группы желтых фонарей.

- Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд, - негромко проговорил он, почесывая подбородок.

- Что там такое, Архип Семенович? - слабым голосом спросил Торских, увидев, как напряглись оба его спутника.

- Там, Александр Иванович, - ответил за колдуна Охрименко. - Наша кавалерия. Я отправлял. Но вот ведь, что характерно уж оченно их много.

- Именно так, - поддакнул Архип вытаскивая из сумки сразу несколько бутыльков. - Для бодрости, - пояснил он, опрокидывая содержимое одного из них в рот.

- Четыре, пять, шесть, - прикинул Торских, пересчитывая характерно болтающиеся на выносных жердях фонари. - Цельный свадебный кортеж. А чего это они, как думаете?

- Не знаю, Александр Иванович, - устало покачал головой сыщик, подозрительно взбалтывая переданный ему сосуд, словно по звуку, пытаясь определить содержимое. - Но отчего-то мне кажется, что и сегодняшнюю ночь я проведу где угодно, но не в объятиях супржницы.