Тени Сомнения

Пролог. Отравленное Солнце

Пока горят в вышине огни,

Луна вела тебя в эти дни,

Три лилии ждут у вод –

Какую выберешь – та и твоя судьба.

***

Прорываясь через густые заросли терновника и превозмогая кучу сорняков и бесчисленные колючие ветви, оставляя за собой лишь пепелище, он бежал. Бежал, не видя перед собой ничего, кроме глубокого разочарования в себе, и в своём бывшем друге, ближайшем, единственном и таком родном. Между кронами высоких деревьев размывались алое солнце и красное небо, отравленные пожарищем, насланным на эту деревню самим Разрушителем.

– «Потерпи», – подумал про себя Куро, перепрыгивая через горящий ствол рухнувшей сосны, хотя даже собственные мысли звучали в голове так глухо, как будто слышались через слой мха. – «Ещё немного, и мы доберёмся...»

Выскочив через единственный просвет в тёмном, беспроглядном утре, Куро замешкался на секунду, и всё перед ним вспыхнуло пурпурным.

Пурпурным.

Закрывая собой слабую рыжую фигуру, чёрный взметнулся на его защиту, и из дыма, смешанного с пеплом, вышел он – его глаза уже не были прежними, а лик исказился до неузнаваемости, и в нём уже не было ничего, ничего родного тому маленькому Куро.

– Куро-о-о... – ласково, будто зовя домашнего любимца, протянул Сей’Нару. – Ну и куда это мы собрались? Я ведь искал тебя. Мы же еще не закончили проверять, насколько эффективна наша магия против этих... ничтожеств. – смахивая невидимую пылиночку с когтя, Сей развернулся к ним и его глаза упали на нового знакомого Куро – того, кто представился как Сэнт. Он указал дрожащим от ярости пальцем на Него. В его взгляде вспыхнула такая концентрированная ненавить к зеленоглазому, что Сэнт за спиной Куро сжался в крошечный комок.

– Он же слабак! Он никто! Зачем ты тащишь за собой эту обузу?! Вернись, Куро. Мы заставим этот мир одуматься, мы заставим их всех слушать нас! Я покажу им, кто здесь решает, что добро, а что зло, и кто решает, что правильно, а что нет!

– Уйди с моей дороги, Сей. – совсем ледяным голосом сказал Куро, и в нём самом не осталось ни капли его детской доверчивости и наивности. – И не зови меня так. Я больше не Куро, я – Аскенд.

Сей’Нару задорно хохотнул, но этот смех мгновенно оборвался, сменившись ледяным оскалом.

– Аскенд?.. – переспросил Сей’Нару, будто не веря своим ушам. – О-о-о... Восходящий? Ты придумал себе новое имя, чтобы смыть с себя всё, кем ты был рядом со мной?! Ты думаешь, если ты назовешься другим словом, ты перестанешь быть моим Куро?!

Он сделал шаг вперёд, уже предвкушая победу над этими двумя жалкими существами, один из которых предал его, а второй поспособствовал этому. Ничтожество, лишь вставшее на его пути.

– Сей? Ты всё ещё зовёшь меня этим ребяческим, глупым именем? После всего, что мы подняли из грязи? Ты меняешь меня... меня, обладателя абсолютной силы, на это?! – отрезанно, с полным презрением ответил Сей'Нару. – Этот мальчик... Он несёт в себе яд, и ты, вспомни мои слова! Ты думаешь, ты спасаешь его? Ты тащишь в наш дом гниль. Отдай его мне. Я очищу его разум. Это будет быстро, не беспокойтесь.

Сэнт замер, сжимаясь в маленький пучок шерсти и страха, весь поджав плечи и стараясь занимать как можно меньше места, в казалось бы, таком огромном лесу. От злости хотелось прямо сейчас броситься в эту мерзкую, нахальную красную морду, проучив его за причинение вреда его собственному, невинному народу, но все силы Сэнта были беспомощны против Высшей Магии[1] Сея, как он понял.

– Ты не очищаешь мир! – голос Аскенда сорвался на низкий рык, алые глаза вспыхнули злостью. – Ты сжег деревню, и сотни до этой, если не тысячи! Там были крестьяне! Дети! Они ничего тебе не сделали, Сей! – пауза. – Я не отдам его тебе. И я больше не сделаю ни шага за тобой. Ты стал настоящим чудовищем.

Сей'Нару смотрел на него долго. Секунды тянулись, как смола. В его чёрных глазах что-то окончательно разбилось. Величие разбилось об глухую, детскую, страшную обиду преданного божества с синдромом бога.

Он смотрел на него так, как будто тот, с кем он делил хлеб, кто спал на одной кровати с ним и лизал ему раны, только что воткнул в него ядовитый клинок, посеяв в нём отравленное семя, которое уже взросло в огромную оливу.

– Чудовищем? – облизнувшись, проговорил Сей. – Я лишь осознал истину. Когда ты поймешь, что этот мир не заслуживает твоей жалости... ты сам принесешь мне этого зеленоглазого ягнёнка на алтарь. И я буду ждать. Ждать тебя прямо до своей кончины, до кончины своего Фамильяра[2], и кончины всего живого. Я — лишь единственное будущее, которое ждёт этот мир, и каждый раз, когда ты будешь засыпать, я буду являться тебе во снах, проливая кровь и напоминая о том, что вся кровь, которую я пролью... прольется только потому, что сегодня ты повернулся ко мне спиной.

В его глазах блестела чистая ярость, смешанная с разочарованием в том, кто приютил его, был всю жизнь рядом, поддерживал и уделял ему внимание.

– Я подпишу каждую могилу твоими инициалами.

Аскенд не стал драться. Подавляя подступающий к горлу ком ужаса и тошноты, он развернулся и вместе с Сэнтом рванул прочь, как последний трус, но спасая свою жизнь, и, возможно, подписав смертный приговор сотням тысяч невинных существ.

[1] Высшая Магия (также известная как Первосветная) – термины, определяющие, откуда берутся именно высшие типы магий, сильнейшие для НЕ богов и смертных. Всего существует пять типов Первосветной магии (в порядке убывания по силе):

Изумрудный огонь,

Алая Пламень,

Пурпурное Пламя,

Жемчужное Сияние,

Лазурный свет.

и да, "высшая" здесь действительно означает высшая, а не просто "ну очень сильная". дальше будет понятнее >:(

[2] Фамильяр – это живая сущность, связанная с Ведьмой через Фамильярное Ядро. В отличие от обычного Ядра, Фамильярное Ядро находится вне тела Ведьмы и является частью отдельной живой сущности, то бишь её Фамильяра.

Фамильяр может принимать различные формы: животного, духа, тени или самостоятельного существа. Ведьма и Фамильяр связаны настолько тесно, что после смерти Ведьмы ее магия переходит к Фамильяру.

Дальнейшая судьба Фамильяра зависит от него самого: он может принять новую форму и стать самостоятельным существом или продолжить существовать как носитель накопленной силы.

Конкретно Фамильяр Сея – Эйле, ака Эй.

Глава 1. На память

Красноглазый чёрный кот свернул за широкий дубовый ствол и засеменил туда, откуда слышалось отдалённое журчание бегущей в реке воды возле их деревни.

Редкие лучи яркого солнца, усеянного перьевыми, предсказывающими дождь облаками, играли на его лоснящейся шерсти яркими пятнами, а гибкие мышцы на его лапах едва заметно напрягались при каждом выверенном прыжке сквозь кусты.

Внезапно в его слух врезалось шуршание в кустах неподалёку, однако он никак на это не отреагировал, но когда в щебетании немногочисленных птиц прорезались тихие шаги, чёрный кот резко обернулся туда, откуда они раздавались, и почувствовал, как кто-то набросился на его загривок.

Упав на бок, он перекатился через себя, вдавливая необычного красно-белого котика в землю, и было поднялся на лапы, как сбоку к нему снова подскочила эта тень, но чёрный кот в последний момент подался в сторону, заставив его приземлиться рядом с кустом крапивы.

– Неплохая засада! А ты, как погляжу, маленький разбойник? Ну, давай же, нападай! – игриво засуетился маленький чёрный котишка, уже готовясь ко второй битве. – Я жду! Ну же, я буду защищать свою деревню и маму с папой до своей смерти и последнего вздоха!

Красный котик же в это время только мирно поджимал под себя лапки, не желая больше драться, и как только он услышал слова про родителей, тут же поменялся в лице, став нарочито серьёзным.

– Я... Я не разбойник. Я просто ищу место, где могу найти друзей и не слушать ругань своей мамы! Она, если честно, такая скряга! Вечно ругает моего папу, которого я никогда не видел, а меня только «Ой, поди погуляй, мама занята» и всё такое... – наигранно закатив глаза, красно-белый кот потянулся, и тут же принялся за старое. – Ну, меня зовут Сей'Нару, мама говорит, что это значит «очень хороший» и «святой»! А тебя? У тебя такие красивые глаза! Они такие же, как закат солнца после пряников и молока...

Чёрный поджарый котик вместо ответа молча посмотрел в его глаза усталым взглядом тёмных красных глаз, и, повернувшись обратно, пошёл к деревне, которая находилась в паре десятков хвостов[1] от этого леса, поманивая хвостом новообретённого, кажись, друга, совсем забыв про то, что он, вообще-то, шёл к соседям отправить весточку с новостями.

– Идём за мной. Меня зовут Куро, и это значит «чёрный»! Мне так нравится моё имя, знаешь, а твоё звучит благородно, и ты уже кажешься мне хорошим, ведь не напал на меня в ответ! – довольно говорил чёрный котишка, будто гордясь собой, но одновременно поощряя и действия Сея.

***

– Мама, мама, смотри, кого я привёл! – радостно скидывая с себя сумку, щебетал Куро. Из-за его спины вышел Сей: примерно одного с ним роста, но гораздо более хрупкий и худой по телосложению.

Мать Куро – статная, полностью чёрная кошка с тёплыми янтарными, почти алыми, глазами как у сына, замерла у деревянного стола с плошкой свежей выпечки. Её взгляд скользнул с сияющего, взъерошенного Куро на маленького, хрупкого Сей'Нару, который от неожиданности мгновенно вжал голову в плечи и привычно зажмурился, ожидания крика или ругани.

– Ох, Ку... – тихим, нежным голосом протянула она, вытирая лапы о льняной фартук. Она опустилась перед Сей'Нару, оказавшись с ним на одном уровне. – И откуда ж ты такой исхудалый взялся, красивый? Глаза у тебя... Красивые. И шёрстка тоже, блестит.

Сей приоткрыл один глаз, и увидев, что его даже не пытаются отругать, тут же взметнулся, и весь напышился от радости.

– Я Сей'Нару, но можно просто Сей! Я не люблю своё полное имя...

И тут же на его защиту встал Куро. Он тут же гордо выпятил грудь:

– Мам, он хороший! У него имя означает «святой», и он не стал со мной драться, когда я его в крапиву уронил! Можно он останется с нами? Ну пожалуйста! И не говори так про своё имя, оно прекрасно. – тихо шикнув в его сторону насчёт такого жестокого обращения к своему отличному имени, Куро уже прошагал на кухню, даже не умыв лапы.

Дама тихо усмехнулась, качнув головой, и легким движением притянула Сея за хрупкие плечи ближе к теплому очагу, усаживая на мягкий плетёный тюфяк.

– Конечно, оставайся, Сей. В этом доме только рады новым постояльцам. – Она поставила перед ним большую глиняную кружку с тёплым молоком и ломоть пышного, ещё горячего хлеба.

Сей замер.

Он смотрел на эту парную кружку так, словно перед ним поставили всё богатство его родной империи. Маленькие лапки судорожно вцепились в глину, а в горле встал подступающий ком от непривычного, обжигающего чувства – его не отогнали, и он нашёл ещё одно хорошее место, куда можно прийти. Его заметили. Его назвали по имени и дали еды.

Куро плюхнулся рядом, бесцеремонно пихнув его локтём в бок и оскалившись в самой искренней, детской улыбке:

– Ну что, святой Уминай! Завтра я покажу тебе наш дуб и самую крутую речку в этой долине! Ты теперь с нами!

Сей'Нару отпил молоко, спрятав нос в белой пене, и впервые за всю свою короткую жизнь искренне, по-детски улыбнулся в ответ. В тот вечер ему казалось, что это всё – весь его мир, который он будет защищать вечно.

***

Сей'Нару уклонился от выпада передней лапы Куро и стукнул друга в открывшуюся грудь. Тот поднялся на дыбы и обрушил на голову чёрного сдвоенный удар, однако красный котишка обхватил чёрного кота поперёк живота и с натужным рыком опрокинул его на спину.

– Ого, – восторженно выдохнул сидящий у края поляны для гулянок и не сводивший с поединка округлившиеся голубые глаза Иппантеку, знакомый этих двоих. – Сей'Нару повалил Куро!

– Да уж, – выпалил сидящий рядом Чойшу, то и дело подмечая, как огненный кончик хвоста Куро подрагивает от того, что его вот так вот нагло повалили на землю, хотя всё это время он был королём рукопашных дуэлей!

Тем временем Куро три раза стукнул друга передней лапой в плечо, и тот отступил чуть назад, позволив ему подняться на лапы.

– Славный поединок! – проурчал Сей, отряхнувшись и гордо выпятив грудь от наполнявшего его удовлетворения в победе над Куро. – Вечером, может быть, сходим в Долину...

– Может быть... Там сегодня, кажется, река из берегов выходит. Можем посидеть на иве, или сходить рыбу половить, – честно вздохнул Куро, когда Сей повёл друзей на оборудованный домик на дереве.

– Река из берегов выходит? Я туда с радостью пойду! – веско сказал красный котик. – Только если ты опять не начнёшь хныкать, что ты устал и хочешь домой...! Чойш, Иппа, вы с нами?

Они тут же радостно встрепенулись, потягиваясь и готовясь к небольшому походу.

– Конечно, конечно! Грех не пойти в Долину! Да и когда река растекается... Я только за! – радостно лепетал Чойшу, уже готовясь сказать заветное «На перегонки!» – Кто последний к старой иве, тот до конца недели вычёсывает наших четверых атарагакку[2]! – задорно крикнул Чойшу и, не дожидаясь ответа, вместе с Иппантеку рванул вперед по вытоптанной лесной тропке. Их радостный визг быстро растворился в шуме листвы.

Сей’Нару лишь ехидно ухмыльнулся им вслед, но бежать не стал. Он вальяжно пошел рядом с Куро, дергая кончиком хвоста от еще не остывшего триумфа после поединка. Солнце уже склонялось к горизонту, окрашивая кроны деревьев в тёплые янтарные тона, а в воздухе всё отчетливее пахло паводком, свежей тиной и прохладой разливающейся реки.

Разгорячённая четвёрка быстро миновала деревенскую окраину, мостик у реки, свернув на тропу, ведущую к Долине. Чойшу с Иппантеку, как и ожидалось, умчались вперёд с дикими воплями и криками «Кто последний – тот дохлая птица!», мгновенно растворившись в густой прибрежной зелени. Куро и Сей’Нару шли чуть позади, выдерживая неспешный шаг.

Над рекой поднимался влажный, прохладный туман: вода действительно прибывала на глазах, с глухим гулом обмывая корни прибрежных деревьев.

– Ну и куда ты застрял, а? – Сей слегка пихнул Куро плечом, победно поглядывая на него сбоку. – Всё ещё дуешься, что я тебя на лопатки уложил?

– Я просто дал тебе порадоваться, – фыркнул Куро, хотя в его глазах промелькнула искренняя, теплая улыбка. Он переступил через трухлявое бревно. – У тебя удары слишком отточенные и злые, ты как будто в них всю силу вкладываешь. И ты, кажется, хватку поменял. Раньше ты так корпус не держал. Кто научил?

– Если и драться, то драться в полную силу. Зачем делать что-то наполовину? Чтобы потом, когда придёт настоящая опасность, пожалеть о своей слабости? – Выдержав неловкое молчание, Сей продолжил, поняв, что разговор идёт немного не в то русло. – А про удар – сам додумался! – гордо задрал нос Сей, но тут же мягко опустил уши и посмотрел на друга уже без привычного бахвальства. – На самом деле... я просто не хочу от тебя отставать. Ты вечно такой сильный, Куро. Тебя в деревне все уважают, взрослые постоянно говорят: «О, Куро такой защитник, Куро такой храбрый». А я... я не хочу быть просто хвостиком, который за тобой плетётся.

Куро замер на секунду, удивившись такой резкой честности от вечнорадостного Сея. Он повернул голову к Сей'Нару и мягко боднул его в плечо: – Ты дурак, Сей. Ты только что победил меня, забыл, что-ли? У тебя сила такая, о которой полдеревни только мечтать может.

Сей’Нару посмотрел на свои лапы, замешкавшись. В его глазах загорелся странный, совсем непривычный ему огонёк. – Сила... – тихо повторил Сей, как под гипнозом. – Да. Сила у меня есть. И у тебя тоже.

Пауза.

– Но знаешь, Куро... иногда мне кажется, что я могу больше. Гораздо больше, чем просто лечить, бескорыстно помогать и на деревьях сидеть. Если у меня есть эта... Эта сила, то почему я должен слушать, что мне говорят старшие? Почему они решают, что нам можно делать, а что нельзя?

Куро резко остановился, недоверчиво уставившись на друга. Слова Сей’Нару звучали чуждо, словно их произнёс совсем другое существо. Не тот радостный и доверчивый Сей, который ещё недавно прятал нос в комканом одеяле на их постели.

– Сей, ты чего? – Куро озадаченно накренил голову, а его зрачки слегка сузились, выражая явное недоверие. – Нам рассказывают правила, чтобы мы сами не оплошали и не навредили другим. Старшие знают больше, вот и всё.

– А откуда они знают? – Сей’Нару резко развернулся к нему, и в его тёмных глазах на миг вспыхнуло опасное, почти гипнотическое пламя.

– Они просто привыкли так жить. Но если у меня сила больше, чем у них... почему я должен подчиняться им? Мы ведь с тобой можем сделать мир лучше. Не так, как хотят они, а так, как решим мы с тобой! Мы можем решать всё самостоятельно!

Он замолчал, осознав, что зашёл слишком далеко, и тут же привычно ухмыльнулся, разряжая обстановку, зашагав дальше.

Куро ещё несколько секунд молча смотрел ему вслед.

Он явно хотел что-то сказать, но подходящих слов почему-то не находилось, даже в самых отдалённых районах головы, и в конце концов он только фыркнул и догнал друга.

– Ты иногда говоришь такую ерунду, Сей. Без обид, но давно ты в последний раз был в библиотеке? А то мне кажется, что ты опять начитался всякой ерунды...

– А если я читал не ерунду?

– Тогда ты неправильно её понял. – резонно возразил Куро.

– А ты уже понял правильно? – ответно парировал Сей, довольно нахохлившись, что заставило Куро на секунду замяться и нахмуриться оттого, что его так ловко подловили на собственной ошибке, которая в голове звучала лучше.

– Ну... нет, не понял, – нехотя признал Куро после короткой паузы. – Но это не значит, что ты понял правильно. Если мы оба не поняли, значит, никто не поймёт...

Сей’Нару лишь фыркнул в ответ, задорно подмигнув, но спорить не стал. Он лёгким, пружинистым шагом вырвался чуть вперёд, обходя глубокие лужи от разливающейся реки.

За очередным поворотом тропы деревья расступились, открывая вид на широкий изгиб Долины. Вода действительно подступила почти к самому подножию холма: темно-голубые, бурлящие потоки с глухим шумом обмывали прибрежные кусты, неся с собой сорванные ветви и пенистые волны.

А прямо над этим буйством стихии возвышалась огромная, раскидистая ива. Её массивный, гибкий ствол уходил глубоко под воду, а сотни ветвей, словно зелёный занавес, раскачивались над самой рекой.

– Эй, копуши наземные! Ну вы долго там ещё ползти будете?! – с верхушки ивы донёсся звонкий, громкий голос Чойшу. – Сей, забирайся сюда, отсюда видно, как затопило нижний островок!

Там уже вовсю обустроилась вся компания: Чойшу, свесившись вниз головой с толстого сука и удерживаясь, дай бог, на силе Праматери[3], лежал, пытаясь дотянуться лапой до проплывающей снизу коряги. Иппантеку сидел чуть выше, на вполне устойчивой развилке, и с искренним ужасом и восторгом в глазах одновременно подбадривал друга:

– Чойш, ты сейчас грохнешься! Давай левее! Левее бери, там рыба!

– Вы двое когда-нибудь себе шеи свернёте! – со смехом крикнул им Куро, привыкший полагаться на полную безопасность. Он тихо хихикнул себе под нос, и затем в один гибкий, совсем некошачий прыжок взобрался на верхушку древа. Да уж, неистовая прыгучесть была его главным коньком...

– Кто бы говорил про копуш! – и в это время красный котик, взяв распрыжку, закарабкался на самую нижнюю, но широкую ветвь, устояв на лапах.

Удобно устроившись плечом к плечу к Куро, Сей мимолётно глянул на него: его глаза были прекрасны, и почти в цвет багряно-огненного заката, и были такими... такими красивыми, такими нежными, что, казалось, вся их недолгая жизнь могла в них уместиться. Он не мог подобрать даже и слова для того, чтобы описать их красоту, ведь каждое слово отпадало, казалось слишком маленьким, узким, не таким...

– Ты чего задумался? – заметил Куро, повернувшись к Сею и склонив голову набок.

– Да так... ничего особенного. – Куро ткнул его носом в плечо, выбивая из короткого оцепенения:

– По глазам вижу, что ты мне врёшь. Колись давай, что подумал? Ты всегда так замираешь, когда встревожен.

Сей смущённо качнул головой и опустил взгляд на бурлящую под ивой воду, в которой отражался угасающий алый закат. Там плескались волны, и река смывала свежую береговую грязь после недавнего ливня.

– На самом деле... я просто подумал о твоих родителях, и о тебе тоже, – тихо пробормотал Сей, судорожно сжав когти на шершавой коре ивы. Он дал небольшую паузу, подбирая слова, которые обычно давались ему так легко. – Она... она невероятная, Куро. Правда. И очень хорошая, как и ты.

Чёрный котик только придвинулся ближе, стараясь услышать своего друга через шум паводка.

– Ну, моя мама, Шикото, говорила, что глаза тех, у кого они красные, или багровые, у них тёплое сердце и нутро. И они очень хорошие. – Он вытянул шею и снова посмотрел прямо в алые глаза Куро, как будто пытаясь запечатлеть этот момент в памяти навсегда. – И у тебя они особенно удивительные, что ли... Они лучше и красивей, чем весь этот закат.

Сей’Нару же мгновенно отвёл взгляд, слегка смутившись своей слабости, которую себе не позволял, и принялся разглядывать потоки воды снизу. В голове перебирались всевозможные темы для разговора, но эта никак не хотела уходить, и он невольно потянулся к поясной сумке, которую прятал сегодня весь день.

На ней висело скромное, но невероятно красивое ожерелье – гладкий, перламутровый камешек, ровно в цвет глаз Куро. Такой же красивый, такой же багровый, и такой же прекрасный.

– Вот. Я бы хотел подарить тебе это ожерелье. Оно очень красивое, я сам делал! – и правда: в его лапах был небольшой красный глазик на подвесочке, который отливал багровым на заходящем солнце. – На память. Чтобы наша дружба была долгой!

Куро удивленно моргнул, смотря то на багровый перламутр, то на друга.

– Навсегда? – тихо спросил он, бережно принимая подарок и уже готовясь надеть его на шею. – Разве дружба бывает навсегда?

– Бывает, – упрямо кивнул Сей, и в его голосе настойчиво горела уверенность, смешанная с упрямостью. – Что бы ни случилось! Даже если этот паводок смоет весь лес, или если мы вырастем и станем совсем другими. Обещаю, я никогда не забуду этот цвет. Твои глаза... они для меня как знак: пока я вижу этот багровый цвет, я буду знать, что мы на одной стороне. Мы будем дружить вечно, и никто во всём свете не сможет это изменить!

Сей улыбнулся, прикрыв глаза, и казалось, что эту дружбу не сможет прервать ничего.

Он еще не знает, что закатный свет, окрасивший их лапы в багровый, в будущем покажется ему не теплом, а первой пролитой каплей крови. И что этот самый цвет, который он превозносил выше небес, однажды заставит его поджечь весь мир, чтобы просто уничтожить его из своей памяти.

[1] хвост – мера измерения. 1 хвост – 1 метр, тк у моих существ априори хвосты должны быть равны / длиннее тела

[2] атарагакку – ездовое животное на подобие лошади. оседлать может даже необученный ребенок

[3] Праматерь – главная божественная фигура во всей эре ветров. она стоит выше тататурума и всех остальных первосветных богов и всех божеств впринципе, потому что именно из-за нее появились все божества и все живое в целом. ее суть заключается в том, что все существа, а также божества, являются ее частью

Глава 2. В поисках ответа

– «Никогда не поверю, что обучение впечатлительных юношей таким сложным понятиям может принести хоть какую-то пользу... Пусть даже и в самой отдалённой перспективе, ведь даже я не могу понять, о чём тут говорится» – угрюмо думал про себя Сей’Нару, перелистывая очередную страницу какой-то книжки про душеведение[1] и мировоззрение разных существ.

В третий раз он перечитывал одну и ту же строчку, но мысли так и не желали складываться в единую кучу. Всё смешивалось в бред сумасшедшего: «мотив», «фрустрация», «нравственная обусловленность»... Каждое по отдельности ещё имело какой-то смысл, однако вместе они превращались в густую словесную кашу.

– Неужели нельзя было писать такие книги на нормальном гатском языке... – Сей раздражённо закатил глаза и откинулся на спинку старого деревянного стула. От долгого неподвижного сидения затекли лапы, а шея неприятно ныла, но менять позу было почти лень. На столе перед ним лежали раскрытые книги, листы с выписками и исписанный блокнот. Некоторые определения он аккуратно подчеркнул, другие обвёл несколько раз, а возле особенно бессмысленных оставил сердитые замечания: «не доказано», «противоречит сказанному выше» и одно особенно крупное, жирно подчёркнутое: «автор сам понял, что написал?»

Вихрь мыслей кружился в голове у Сея: он пропустит такой важный праздник... Это такая прекрасная возможность показать себя душой компании среди сотен таких же детей, но он её упускает. Чойшу, наверняка, уже записался на турнир и бахвалился, что уложит всех одной левой, а Иппантеку, скорее всего, помогал с украшениями. А Куро...

При мысли о нём Сей невольно взглянул на пустующий стул напротив.

Может всё же успеет? Стоило лишь закрыть книгу, выбежать на площадь и забыть обо всех этих вопросах хотя бы до утра, отыскать Куро среди праздничной толпы и сделать вид, будто он вовсе не просидел здесь несколько часов, проигрывая битву одному-единственному абзацу.

Сей уже занёс лапу над страницей, собираясь закрыть книгу, но замер. Взгляд снова зацепился за подчёркнутую строчку.

Нет. Так просто она от него не отделается.

Двери библиотеки никто не запирал: его не удерживали ни поручение, ни обещание, ни какой-то кнут, которым его бы гнали отсюда. Сей мог уйти в любую минуту, но признать, что он потратил столько времени и всё равно ничего не понял, казалось куда тяжелее, чем пропустить праздник. Получилось бы, что какая-то макулатура одержала над ним победу, а такого Сей’Нару допустить не мог.

Он с сожалением покосился на окно. С площади доносились приглушённый смех, звон колокольчиков и обрывки весёлых песен. Праздник вот-вот должен был начаться.

– Так вам и поделом! – пробормотал Сей неизвестно кому. – Всё равно турнир наверняка будет скучным... – ему самому это оправдание показалось неубедительным и глупым. Всё, лишь бы остаться в библиотеке подольше.

Он поднялся из-за стола, размял затёкшие лапы и направился в глубину книгохранилища, ведь там его ждала заготовленная с утра стопка книг. Сей медленно провёл когтем по корешкам, пока его взгляд не остановился на самом толстом фолианте: «Душеведение: психогенез и мотивы Разумных[2]», а ниже мелкими золотистыми буквами значилось имя автора – Джимар Янхава.

– Посмотрим, знаешь ли ты больше остальных, – тихо сказал Сей, с лёгкой игривостью в голосе, будто этой ночью его ждали не скучные посиделки над книгами, а турнир ценою в судьбы нескольких империй.

Он отнёс книгу к столу, раскрыл её и приготовил блокнот. Уже первые строки оказались набиты громкими терминами, для понимания которых, по мнению Сея, требовалось ещё и несколько глоссариев впридачу...

***

За высокими витражными окнами постепенно сгущались сумерки. На площади зажигались первые праздничные фонари, и их разноцветные отблески ложились на библиотечный пол длинными, пёстрыми полосами.

Сей’Нару уже который час – если не день – не вылезал из центральной библиотеки их деревни. Стопки тяжёлых фолиантов вокруг него только росли, а сам он даже не менял позы, иногда попивая остывший чай с мёдом, пока в тишине читального зала не раздались знакомые, слегка неуверенные шаги.

– Ты опять тут застрял? Давно ты так долго в библиотеке не засиживался... – Куро аккуратно выскользнул из-за высокой стеллажной стойки, с тихим стуком поставив на край стола еще одну связку свежих свечей, и в голосе его не было ни капли злости на своего друга. – Я искал тебя с самого утра. Там на площади уже вовсю украшают арки к празднику, все только и говорят о турнире... Ты уверен, что не хочешь пойти? Я бы хотел провести этот праздник с тобой, а не только с Иппой и Чойшу.

Сей’Нару помолчал, проводя когтем по одной и той же строчке, хотя смысл её он потерял ещё давно.

– Хочу, – признался он. – Но я ещё не закончил с делами здесь.

Куро задумчиво окинул глазами стопки книг вокруг своего друга, которые выглядели уже как крепость, в которой спрятался Сей: некоторые лежали раскрытыми, некоторые были закрыты вырванными листьями блокнота, а некоторые и вовсе опасно накренились прямо над Сеем. Затем красноглазый озадаченно оглянулся на совершенно свободный проход между стеллажами, и потом снова посмотрел на друга.

– Двери вроде никто не заколачивал...

– Я не об этом! Вот, смотри! – Сей развернул к нему блокнот, и для Куро открылась поистине устрашающая картина: несколько страниц были исписаны определениями, вопросами и стрелками, соединявшими одни мысли с другими. Некоторые слова он обвёл по нескольку раз, а половину выводов перечеркнул так яростно, что в двух местах едва не порвал бумагу. А кое-какие строчки и вовсе смазаны, что и без того кривой почерк разобрать нечего и пытаться.

Куро придвинул свечу ближе и осторожно наклонился над записями. – «Если хороший поступок совершён ради награды, остаётся ли он хорошим»… – медленно, спотыкаясь на каждом слоге прочитал он, прищуриваясь, чтобы разобрать хоть что-то. – Сей, ты серьёзно сейчас ради этого пропускаешь праздник? Ты прямо сейчас можешь встать и уйти отсюда...

– Не только ради этого! И я не собираюсь уходить, пока не пойму, о чём тут вообще пишется! – Сей быстро перелистнул несколько страниц, нашёл нужную и ткнул в неё когтем. – Вот. Янхава пишет, что поступок нельзя назвать добрым или злым сам по себе, то есть всё зависит от намерений того, кто его совершил, Эллай утверждает, что намерения вообще ничего не значат и важен только результат, а третий вообще говорит, что правильно то, что велят боги, но ведь боги разных религий требуют противоположного! Они все считаются великими душеведами, но говорят совершенно разные вещи. Кто-то из них ведь должен ошибаться!

Куро ещё раз посмотрел на исписанные страницы. – Может быть, первые двое ошибаются, а третий просто переложил ответ на богов? Всё-таки, я слышал, что фанатиков во всех империях немало водится.

– Как ты себе это представляешь?! – Сей нервно дёрнул хвостом и прижал уши к затылку. – Если на тебя нападёт инну[3], чтобы накормить голодных детёнышей, он совершает зло? Для тебя – да, а для щенят – это добро! Кто из вас тогда прав?

– Сей, существо просто хочет есть, а я не хочу умирать! – Куро устало потёр переносицу, разочарованно выдохнув. – Зачем превращать каждое движение в неразрешимую задачу? Добро не доказывается по книжкам! Мы просто чувствуем, когда кому-то больно, а когда мы помогаем!

– Но чувства обманчивы! Сегодня тебе жалко птицу, а завтра эта птица склюет урожай, и деревня будет голодать. Где ты здесь видишь добро? – он недовольно захлопнул книгу, вперился в друга требовательным взглядом. Во вредных чёрных глазах искрились отблески фонарей из окна. Было видно, как недовольные мысли проскакивали в его уме, но только осознание того, что только стекло может слышать, удерживало его от просящихся ругательств.

Куро замер, поняв, что Сей построил какую-то ловушку, из которой невозможно выпутаться, ибо вопросов станет ещё больше. Он разочарованно выдохнул, и его взгляд вернулся на исписанную стопку бумаг и кучу книг. Куро стало совсем некомфортно в такой обстановке: он смотрел на Сея и впервые в жизни чувствовал себя рядом с ним бесконечно неуютно, словно воздух между ними вдруг стал вязким и душным. Его бездонный взгляд скользил сквозь тело, а пространство, казалось, совсем пропадало и множество ярких силуэтов проносились рядом с ними. Силуэты не издавали ни звука, все как в стеклянном куполе, где не проходит ни звука извне. Окружение было размыто и неопределенно, как сон. Была неловкая тишина, и оба молча смотрели друг на друга.

Вся та праздничная лёгкость, отсветы которой всё ещё теплились надеждой в сердце Куро, испарилась в одно мгновенье после захода в библиотеку. Ведь живой, настоящий мир звал наружу, но Сей сидел спиной к окну, и был непреклонен в ожидании ответа, который Куро не мог – и не хотел – ему давать.

Красноглазый медленно опустил уши, и кончик его хвоста устало мазнул по полу, а сам он весь согнулся в полном разочаровании.

– Знаешь... Иногда мне кажется, что ты совсем разучился чувствовать, – тихо, почти жалобно произнёс Куро. Он отступил на шаг назад, в тень стеллажей, словно защищаясь от колючего взгляда друга. – Я... я пойду, наверное. Свечи не задувай, пока не закончишь.

Он развернулся и побрёл к выходу. После этого быстро скрипнула тяжёлая дубовая дверь, на мгновение впустив в библиотеку далёкую мелодию флейты, а затем с мягким стуком захлопнулась, отрезая читальный зал от остального мира.

Он остался один.

– Ну и пожалуйста... Ты просто испугался серьёзной мысли! – в пустоту зала проговорил Сей, явно не надеясь на ответ. Он перевёл взгляд на жёлтый огонёк: тот робко дрожал, выхватывая из темноты исчерканные листы.

– «Разучился чувствовать?» – Сей фыркнул, но в груди неприятно кольнуло. Он раздражённо расправил плечи, пытаясь сбросить с себя этот невидимый груз. Легко Куро говорить о «чувствах», когда за тебя всё давно решили старшие! Чувства слепы. Чувства ведут к ошибкам.

Сей снова обмакнул гусиное перо в чернильницу. – Если никто не знает истины... – тихо прошептал он в пустоту зала, и его собственный голос показался ему совершенно взрослым и непривычно странным. – ...то почему они смеют навязывать мне своё «добро»?

Он медленно вывел на чистой странице жирный кружок, обведя его несколько раз: «СИЛА».

– «Если хищник нападает, чтобы выжить, то он использует клыки. Если деревня ставит забор от хищников, то она использует силу оружия. Старшие поучают детей не потому, что их слова – истина, а потому, что за ними стоят возраст и авторитет. Боги требуют поклонения лишь потому, что владеют силой, способной испепелить мир...»

Всё держалось лишь на праве сильного, а не на слове добродетели.

Перо заскрипело по бумаге с особой силой, соединяя круги длинной, жирной стрелкой. Чернила брызнули на поля от такого усердия, смазав заметки, до которых уже не было дела.

«Лишь носитель силы способен на истину».

Сей замер, глядя на свежевыведенную строчку. В теле разливалось странное злорадство: смесь трепета и дикого восторга одновременно. Ответ, который так долго не могли дать сотни пыльных фолиантов, тысячи душеведов и просветителей, только что родился прямо здесь, на его глазах, его собственным пером.

Он поднял взгляд на окно. Там, в ночном далёком небе, распустился алый цветок праздничного салюта, на мгновение окрасив читальный зал в багровые тона. Где-то там Куро, Иппа и Чойшу смеялись, пили сладкий сок и радовались турниру. Они жили в иллюзии, слепые и счастливые.

Сей медленно закрыл блокнот, пряча остриё пера в подставку. Последняя свеча, оставленная Куро, погасла, погружая библиотеку в непроглядную тьму, но свет больше не был нужен: он увидел в темноте то, чего все остальные так долго не замечали в ярком свете дня.

Несколько секунд, растянувшихся в вечность, он смотрел на высокие витражные окна, вглядываясь в дрожащие тени под потолком.

– Ничего, Куро. – негромко прошипел он в тишину здания, и на его морде расплывалась горделивая улыбка. – Однажды ты поймёшь. Я сам тебя научу.

Поиски ответа были окончены.

[1] Душеведение, Душевед – область знаний, изучающая внутренний мир, мотивы и поведение разумных существ в эре ветров. аналог психологии и слова психолог

[2] Разумные (Разумных, Разумным) – общее обозначение всех разумных рас эры ветров, поэтому слово пишется с большой буквы

[3] инну – хищник эры ветров, аналог волка. часто используется как сравнение и метафора