Тени прошлого

Вступление от автора

В отличие от первой части, у “Теней Прошлого” нет базы в виде событий ролевой игры. Все, что написано - полностью вымышленное.

Родились “Тени” в тот момент, когда Шон Логан сказал Аннабель, что есть вещь, которую он никогда ей не скажет. На самом деле, я узнала, что Олег имел в виду, после игры. Это был метагейм - вещь, не имеющая к игре и персонажам никакого отношения.

Но я уже знала, что Шон может утаивать от Аннабель, хотя это была всего лишь идея. Она родилась из страха, проросла во мне в момент, когда я-Аннабель сидела у Шона на коленях, и он сперва обещал покой, а потом отказался говорить - все не может быть так хорошо и прекрасно, в жизни так не бывает. Я искала, что может быть не так - и нашла.

Второй элемент мозаики я писала в закрытом отчете - Аннабель любит еще не Шона, а образ, созданный в ее голове. И однажды ей, так или иначе, придется пройти через разрушение ее иллюзий на счет мужа. И в этот момент может или все разрушится, или начнёт выстраиваться любовь - такая, что на всю жизнь.

Третий элемент я обрела, когда я приехала домой, и мне стало интересно, получит ли Аннабель обещанные спокойные обнимашки у камина? И прочитала историю канадской торговли мехами в конце 18 века. В начале я думала, что дело Шона легло в основу Северо-Западной компании, но потом поняла, что все было ровным счетом наоборот.

К этому моменту “Закаты” были уже написаны примерно на три четверти, и я встретилась с подругами, чтобы почитать им роман. Так родилось начало “Теней” и появились сцены с Оливией. А некоторые диалоги между Шоном и Аннабель я знала еще раньше.

Всего было уже слишком много, и я села записывать “Тени прошлого” параллельно с дописыванием первой части - чисто для себя, без стремления собрать что-то цельное, закончить или выложить. Мне полюбились Аннабель и Шон, и хотелось довести их историю до конца, хотя бы для себя.

Потом, провожая сына в садик, я слушала “Legends never die” и увидела первую встречу Фробишера и Анабель - и вот тогда со мной случилось вдохновение. Я написала основную сюжетную арку второй части за два дня - вернее, за две ночи. Я просыпалась, слыша спокойный голос Шона (“Ты не должна была так поступать.”) или восхищенно-насмешливый, Габриэля (“А ты все хорошеешь!”, “Ну и женщины у тебя, Логан!”). Я видела тихую, словно тень, Уну, выслеживающую Логана, и отплывающий корабль, и светлые перчатки и прямую спину Бенджамина Фробишера.

И просто не могла не дать тексту родиться.

Если первая часть - про то, как рождается привязанность и дистанция превращается во влечение, то вторая - про то, что кроется за "и жили они долго и счастливо", как больно ломаются иллюзии, и как связаны принятие и любовь. Ну и, конечно, про множество сложных выборов для самоуверенного мистера Логана.

Я не могла оставить Аннабель и Шона в конце первой части - слишком хрупким было их счастье.

"Тени прошлого" же все расставляют по своим местам.

Роман

Вскипает кровь — диагноз прост,

И небо в воду опускает красный шар...

Мы не достроили наш мост,

И я стою на середине, чуть дыша,

Изобретаю механизм,

Чтобы вертелся он, сплетая два в одно –

Мою любовь и твою жизнь,

В такое прочное, тугое полотно…

Ясвена — “Мы ничего не теряем”

май 1787

- И это все?!

- Да, - Аннабель отложила в сторону исписанные ровным почерком листы. - Пока что, это все.

- Нужно какое-то окончание, - заметила Катриона. - Мне кажется, повествованию не хватает завершенности.

Она с Сержем, Алексом и сыном приехала в гости к Логанам. Мужчин не было дома, они отправились куда-то в город, а женщины затеяли чаепитие. Кроме Клэр и самой Катрионы, Аннабель позвала двух подруг - Китти и Абигейл. Обе были еще незамужними (замужних подруг было больше, но их куда сложнее собрать в гости, тем более, спонтанно), и с обеими она дружила с детства.

Китти, тихо и печально сидевшая в уголке, совсем недавно вернулась из пансиона. Она всегда была молчаливой и скромной.

К Абигейл Шон относился с подозрением - а все потому, что она мечтала выйти замуж за офицера британской армии, о чем всем и постоянно рассказывала. По мнению Шона, того, кто может стать женой красного мундира, не стоит звать в гости, мало ли что. Но Аннабель любила подругу и убеждала мужа - пока что Абигейл, определенно, совершенно безопасна. Главное, не сажать ее с Уной за один стол - любовь одной и неприязнь другой к солдатам британской короны были слишком сильны.

Уна присматривала за детьми в саду - она не очень-то любила чаепития, платья, этикет, белых женщин и их бесконечные разговоры. Ее вполне устраивало, если ей просто оставляли печенье и шоколад.

Так вот, именно к приезду Катрионы и было приурочено чтение романа.

Конечно, Аннабель читала не все. Сперва она написала, как было на самом деле. Потом рассказала Шону - и он, на удивление, выразил желание прочитать. Пришлось убирать все, что было связано с травкой - муж по-прежнему не знал (или делал вид, что не знает) об этой части истории.

Шон, прочитав её тексты (она ждала целую вечность, пока это случилось), безжалостно велел убрать информацию обо всем, что хоть как-то было связано с его делами. И текста осталось всего ничего. Так что никому, кроме Уны и Клэр, читать свое сочинение полностью Аннабель не могла - слишком уж много там было того, чего широкой публике знать не следует. Даже если поменять имена, как советовала Клэр.

- Да, я тоже так думаю, - вздохнула Аннабель. - Но я ума не приложу, что написать еще. Мне кажется, что на этом уже все сказано, и начинается обычная жизнь, о которой в романах не пишут. Молоко, дети, бессонные ночи… Ну, вы знаете. Разве это интересно?

- Как так - все сказано?! Ты так и не написала, что Шон обещал тебе никогда не рассказывать! - возмутилась Абигейл.

- Так я и не знаю, - пожала плечами Аннабель. - Он так и не рассказал.

- А ты спрашивала?

- Нет.

- Но почему?

- Это совершенно бесполезно.

- А я бы вцепилась, и не отставала, пока Серж не выложил бы мне все, - сказала Катриона. - Нельзя от жены ничего утаивать.

- Ты плохо знаешь мистера Логана, - улыбнулась Клэр.

- Это точно! Он ничего не расскажет, - согласно кивнула Аннабель.

- Ты можешь написать, как вы сидите вечерами у камина, - тихо сказала Китти. - Об этом никогда не пишут и, по-моему, зря. О спокойной и нормальной жизни. - И смутившись, добавила еще тише. - Вы же сидите вечерами у камина, да, как мистер Логан обещал?

- Гораздо реже, чем я рассчитывала, - улыбнулась Аннабель.

- Клэр, налей ещё чаю, пожалуйста, - попросила Абигейл.

И, пока подруги разговаривали, Аннабель задумалась.

Она, на самом деле, не понимала, что написать. Разве кому-то интересно читать про ну, нормальную жизнь? Она занимается детьми, домом, и времени на все это уходит просто уйма - а ведь ей помогает Клэр, и иногда Уна, и есть еще одна служанка, которая готовит и прибирается. Дела наладились, и денег, что выделяет на хозяйство Шон, более чем достаточно. Сам он работает, иногда даже больше, чем раньше, и вечно в разъездах - все, как прежде. Он действительно проводит время с ней и с детьми - когда оно у него есть, конечно. Зимой они иногда и в самом деле сидят у камина. Если бы кто-то сказал Аннабель, что она будет обожать морозы, сковывающие Святой Лаврентий, и вьюги, берущие город в холодный плен, заставляющие всех жителей сидеть по домам, она бы не поверила - но это было так.

Аннабель зря боялась, что когда они вернутся в Монреаль, она снова станет не нужна мужу. Поездка в форт Джеймс изменила их обоих, Шон все-таки иначе вел себя с ней, и Аннабель чувствовала, что занимает особое место в его жизни. И от этого чувство холодного одиночества и ненужности, что постоянно жили в ней в первые годы их брака, и обида, которую они влекли за собой, ушли.

Они с Шоном почти никогда не ругались, не ссорились, и, когда уехал отец, в доме стало совсем спокойно и тихо - если не считать детей, конечно.

Нет, это все было славно, Аннабель нравилась такая жизнь, но о чем писать в романе, ей было совершенно непонятно.

Дела

Таинственное “дело” мужа Аннабель не понимала, и не очень-то хотела понимать. Да, было время, когда ей казалось, что было бы здорово помогать Шону и стать частью его дел. Но потом она попробовала - и поняла, что это совсем не для нее. Предприятие Шона было мужским миром, с которым Аннабель соприкасалась по самому краешку, через отца и мужа, и точно знала, что они думали и действовали совсем иначе, не так, как она. Разрушить эту границу не представлялось ей возможным. И, самое главное, ей пришлось бы стать, как они - суровой и серьезной, постоянно хмурить лоб в раздумьях, принимать какие-то непростые решения и спать ночами, положив пистолет на тумбочку.

В общем и целом, она вполне была довольна тем, что помогала Шону немножечко - писала письма под его диктовку и вежливо слушала, не задавая вопросов, когда он что-то рассказывал и, таким образом, об нее думал.

Благодаря усилиям Шона, торговый дом Логан процветал. Деятельность, развитая им, была довольно прибыльной, но, увы, незаконной - из-за запрета и монополии Гудзонской Компании на торговлю пушниной. Поэтому, официально, Аннабель была женой лавочника - что, впрочем, ее не сильно заботило, ведь Логаны никогда не были уважаемым семейством знатных кровей. А вот при деньгах - почти всегда были.

Лавка располагалась на другом конце города. Анабель казалось, что правильно было бы вести дела недалеко от дома, но Шон руководствовался иными соображениями - близостью к порту, удобным складом и, что главное, максимальной удаленностью от места, где он живет - просто так, на всякий случай.

Кроме склада-лавочки в городе, была еще фактория, достаточно далеко расположенная от Монреаля, чтобы в нее вздумал кто-то заглядывать с проверками, и достаточно близкая, чтобы переправлять туда - товары для индейцев и Черного Волка, а оттуда - пушнину, минуя монреальские склады (а значит, и пошлины), прямиком на корабли.

Конечно, Шон занимался не всем лично - невозможно быть в нескольких местах одновременно. За поставки от кри отвечал индеец Гхаку, от черноногов и в целом, за людей Черного Волка - Габриэль Колре.

Ещё был Дункан, помощник в лавке. Ему было двадцать пять, и так же, как и Шон, он был родом из Труа-Ривьер. Он тоже был шотландцем, правда, носил иную фамилию, МакФарлейн. Он стоял за прилавком, заведовал складом, а еще, занимался счетами, письмами и прочей бумажной работой, когда Шон был в отъезде - то есть, весьма часто. Дункан был горд, что работает на компанию Логан - Шон, к обиде некоторых родичей, не брал людей на работу только потому, что они были родственниками. Он выбрал Дункана из нескольких кандидатов, и тот старался оправдать его доверие.

Дункан был еще не женат. А еще, к восторгу Аннабель, ему явно нравилась Клэр. Сама Клэр это, конечно, отрицала. Но Аннабель видела, как помощник на нее смотрит, когда они заглядывали в лавку, или когда Дункан заходил к ним на ужин. Мысль устроить личную жизнь для Клэр (давно ставшей дорогой подругой) все никак ее не оставляла. Но Дункан скромничал, а действовать за него Аннабель не могла.

Шон, внимательный к внешним делам, был до ужаса невнимателен к тому, что происходило у него под носом. И потому дело с лунным корнем тоже успешно (пусть и не масштабно) существовало.

Правда, Аннабель отказалась иметь к этому какое-нибудь отношение - ее, ставшую полноценной хозяйкой, теперь заботили Шон, дети и дом. Травка, и раньше не особо ее интересовавшая, как дело (иначе бы она сама занималась всем, а не поручала Клэр узнавать и договариваться), и вовсе перестала интересовать. Иногда, после особенно тяжёлой бессонной ночи, она ловила себя на мысли, что неплохо было бы расслабиться и переключиться, но легко отгоняла подобные мысли прочь.

Клэр тоже была занята детьми - между Евой и Хлоей было меньше двух лет разницы, и дел с ними было полно. Еще до того, как в доме появились дети, у нее с Аннабель состоялся разговор.

- Я тебя люблю, уважаю и признательна тебе за все. Но если хочешь помогать мне с детьми - никакого алкоголя. Никакой травки, ничего! Твое сознание должно быть ясным. Это мое единственное условие. Если ты не сможешь выполнить его, мне придется взять кого-то другого, чтобы присматривать за детьми.

- Конечно, миссис, - понимающе кивнула Клэр. - Ничего такого, клянусь вам.

И сдержала свое слово.

Так что дело целиком и полностью перешло в руки Уне. И та с мрачной радостью снабжала своих клиентов лунным корнем - особенно, англичан.

- Чем больше красных мундиров будут курить, тем лучше, - довольно заявляла она. - Все, что им вредит, достойное дело.

Занятие подходило Уне, как никому. Она, во-первых, разбиралась в травах. А во-вторых, могла за себя постоять, если клиент не хотел платить или вдруг думал, что раз Уна - женщина, с ней можно расплатиться не деньгами, а кинжалом. Или даже "доставить милашке удовольствие". Вывернутые руки, сломанные пальцы и нож, словно из ниоткуда появляющийся в руках, быстро ставили наглецов на место.

С Уной, конечно, было много проблем. Для начала, Малкольм наотрез отказался пускать её в дом, заявив, что пока он жив и в здравом уме, в его доме не будет жить обмазанный жиром индеец. Впрочем, Уна, привыкшая к жизни в лесах, прекрасно ночевала в шалаше в саду, а когда ударили первые морозы, перебрались во флигель. К тому времени Клэр удалось убедить её отмыться, одеться в рубаху и штаны вместо одежды из шкур и меха (носить платье Уна отказалась). А хитрая Аннабель попросила приготовить мазь для отца - у него болели колени. Лекарство помогло, и Малкольм, хоть и продолжал ворчать, но все же смирился с присутствием Уны. Потом Уна быстро вылечила Шона от простуды, помогла Клэр мазью (зимой у той всегда страдали от ледяной воды руки, покрытые шрамами от ожогов - кожа шелушилась и даже трескалась), благополучно промыла гноящуюся рану, которую запустил конюх. И постепенно все привыкли к тому, что Уна живет во флигеле и всех лечит, приходит и уходит, когда ей вздумается, не обедает вместе со всеми и потихоньку таскает еду из кладовой.

Весной Уна засеяла небольшой уголок сада травами. А тому, что она принимала роды Аннабель, уже никто не удивлялся.

Клэр и Аннабель научили её худо-бедно читать и даже немного писать. А вот манерам Уна не обучалась. Совершенно. И, как подозревали Клэр и Аннабель, намеренно. Она обращалась ко всем на "ты", называла Шона "мистер Логан-Шон", а отца Аннабель "мистер Логан-старый", ела руками, клала локти на стол и могла начать рассказывать за ужином, как потрошить оленя или про ещё что-то столь же нелицеприятное.

Но, если честно, Шону не было до этого никакого дела, а Аннабель, ставшая хозяйкой в доме, закрывала на поведение Уны глаза, и лишь изредка делала ей замечания - когда та уж слишком шокировала гостей.

Плохие новости

май 1787

На заднем дворе послышался подозрительный шум. Аннабель встревоженно выглянула в окно - аккуратно, чуть-чуть отодвинув тяжелую портьеру в сторону, - но на улице царила темень и ничего не было видно. Не зажигая свечу, стараясь ступать как можно тише, она выскользнула в коридор, и едва не столкнулась с Шоном.

- Ты кого-то ждешь? - спросила она едва слышно. Впрочем, можно было и не спрашивать - муж держал руку на рукоятке пистолета, это было дурным знаком. Но не доставал его, что было знаком неплохим.

Шон покачал головой.

В заднюю дверь тихо постучали. Трижды, один раз, дважды. Аннабель облегченно вздохнула, а Шон сразу же стал выглядеть в тысячу раз менее напряженным и собранным, чем за мгновение до этого. Но дверь он, конечно, открывал сам, и руку по-прежнему держал на пистолете.

В дом шагнул высокий мужчина - в меховой шапке, медвежьей шкуре на плечах, пропахший дымом костров и мокрой шерстью. Первым делом он сгреб Аннабель в охапку, поднял и закружил, прямо в узком коридоре. Шум поднялся неимоверный - стойка для зонтов упала, с тумбочки посыпались всяческие мелочи.

- Габриэль! Отпусти меня! - завизжала Аннабель, но он не слушал ее и смеялся.

- А ты все хорошеешь,- довольно заявил гость, опуская ее, наконец, на пол. Он совсем не изменился за прошедшее время - только волосы еще сильнее отросли, да на лбу, слева, появился небольшой шрам.

- А ты все больше забываешь о манерах! - поправляя платье, сказала та.

- В лесах они ни к чему, - Габриэль пожал руку невозмутимому Шону, поднял стойку для зонтов (он незамедлительно упала снова, едва он повернулся).

- Может быть, в следующий раз я зайду в ваш дом с парадного входа? - усмехнулся он.

- Нет, - сказал Шон.

- Так и знал, что всегда буду для вас человеком второго сорта!

- Так уж повелось, что лучшие люди заходят в наш дом с черного входа.

Габриэль снова рассмеялся, хлопнул Шона по плечу.

- Ладно, ладно, я все понимаю… Черному Волку нечего делать в доме благообразных монреальцев, это точно.

- Пойдем в кабинет, пока ты не перебудил всех детей и всех соседей. Аннабель, принесешь нам кофе?

- Сам пей свой кофе - мне что-нибудь покрепче!

Аннабель, прислушавшись - нет, ей не показалось, детский плач действительно слышался, - сказала:

- Проведаю детей - и принесу.

- Сколько их уже у вас? - поинтересовался Габриэль, пока они шли по коридору к кабинету.

- Да все так же, двое, - отозвался Шон.

- А у меня первенец - сын, - гордо сказал Колре.

- Мои поздравления, - Шон плотно затворил дверь кабинета, выглянул в окно, и только удостоверившись, что все в порядке, указал гостю на кресло у камина. - Но ты, я полагаю, пришел не за тем, чтобы спрашивать и рассказывать про детей.

- Не за тем, - помрачнел Габриэль. - Я принес новости, которые тебе не понравятся.

Габриэль Колре ненавидел англичан за то, что они сломали его жизнь.

Его французские предки приплыли в Новый Свет лет семьдесят назад - всего на полвека позже, чем Логаны. Отец был военным и служил при гарнизоне Монреаля. У Габриэля было все, чтобы иметь счастливое и беззаботное детство - насколько, конечно, оно может быть беззаботным в Канаде.

Но, увы, англичане начали войну за владение колониями, и забрали все. Габриэль родился в год, когда Канада окончательно перешла под власть Англии. Отца он не знал - он и старшие братья погибли еще до его появления на свет. Мать, убитая горем, обитала в своём собственном мире, и мало обращала на сына внимание. Дела медленно, но верно приходили в упадок.

Габриэль вырос и стал неплохим траппером, но не мог найти себя в жизни - служить англичанам, что хозяйничали в Монреале, он не желал, уехать и бросить мать - не мог решиться.

Молодой, приятный и щедрый на комплименты, он легко кружил девушкам голову. Легко влюблялся, легко добивался взаимности и так же легко расставался, получив свое… Пока не встретил однажды Аннабель Логан. В ней самой, конечно, не было ничего особенного. Но строгость отца осложняла дело и придавала мисс Логан восхитительный ореол неприступности. Габриэль ухаживал. Делал комплименты. Передавал тайком записки. Наблюдал за домом, ожидая удачного момента. И все, что получил - всего-то несколько поцелуев.

Габриэль говорил потом, что Аннабель свела его с ума или приворожила, потому что до встречи с ней - то есть, пребывая в здравом уме - он не собирался связывать себя узами брака. Но в итоге, извелся настолько, что пошёл к ее отцу - просить руки Аннабель.

В какой-то мере Малкольм Логан, отказавший Габриэлю, оказал ему услугу. Выведенный из себя отказом (у него даже мысли не было, что ему могут ещё и отказать!), юноша собрался и уехал на фронтир. И там, встретив людей Чёрного Волка, легко отыскал, наконец, свое место в канадских лесах. Водить за нос англичан, вредить их делам, порой даже убивать - что могло быть лучше?.. Отчаянный, безжалостный и удачливый, он быстро завоевал уважение соратников.

О замужестве Аннабель Габриэль узнал, когда ездил проведать мать в первый и последний раз. Тяжело болевшая, она умерла два дня спустя приезда сына. Это показалось ему знаком - матери больше нет, Аннабель замужем, его ничего больше не держало в Монреале. И если в первое время он еще вспоминал Аннабель, то узнав, что ее выдали замуж, окончательно выкинул из головы. Так уж был устроен Габриэль Колре, что быстро и легко забывал поражения и прочие неприятные в жизни моменты. Он почти не вспоминал о ней - пока не встретил в племени кри у ручья.

Габриэль не был дураком и не любил создавать себе лишние проблемы. Замужняя, Аннабель была ему не нужна. Пара случаев прекрасно помогли усвоить, что все тайное становится явным, а некоторые мужья склонны не оценивать внимание, оказываемое их супругам. К чему подвергать себя риску, если есть множество миленьких и согласных на все индианок, или других белых женщин, не менее согласных на все? Одна женщина легко поможет забыть о другой, а если нет, то помогут несколько.

Тем более, в ответ на предложение уехать с ним Аннабель явно дала понять, что не хочет этого. И, самое главное, она не ожидала и не жаждала его прикосновений. Слова женщины могут обманывать, а тело - никогда. Вот если бы она ответила на поцелуй, тогда, возможно, он бы еще подумал, ввязываться в это все, или нет.

А вот ее муж оказался полезен и нужен.

Поэтому Габриэль доставлял себе удовольствие, делая Аннабель комплименты и всячески дразня что ее, что Шона - но никогда не зашёл бы дальше.

Логан все сказал верно - женщина, в конце концов, действительно не может быть важнее дела.

Хлоя никак не желала засыпать, а потом, разбуженная ее плачем, проснулась и Ева. Так что, когда Аннабель пришла в кабинет с кофе, Габриэля уже не было. Шон сидел за столом в одиночестве и задумчиво водил пальцем по кромке своего бокала, почти не тронутого. Рядом стоял второй, пустой.

- Габриэль даже не остался переночевать?

- Ушел во флигель, к Уне, сменить повязку на ране. Ему нужно покинуть город затемно, не хочет ждать следующей ночи.

- Он сидел тут, с тобой, раненый?

- Конечно, нет, рана старая. Черный Волк все охотится на британских солдат.

- А мог бы остаться и поспать по-человечески… Налить тебе кофе, раз уж я его сварила? - спросила Аннабель, ставя на стол кофейник, чашки, сливки и печенье.

- Давай, - сказал Шон.

- Что-то произошло?

- Пустяки, - он небрежно махнул рукой. - Разберемся.

- Ты никогда мне ничего не рассказываешь, - пожаловалась Аннабель, добавляя сливки в чашку Шона.

- А зачем? - устало посмотрел на нее муж. - Хватит того, что у меня болит об этом голова. Тебе не о чем беспокоиться, я все улажу.

- Но я могла бы помочь…

- Как? И чем, скажи на милость? - он с неприязнью посмотрел на бренди в своем бокале, и выплеснул все в огонь. Помолчал, и Аннабель молчала тоже, стоя рядом с подносом в руках, и ожидая, пока Шон созреет для какого-то очередного внутреннего решения.

- Ладно. Иди сюда, - он отобрал поднос и бросил его на пол, взял ее за запястье и усадил на колени. Обнял, закрыл глаза и глубоко вдохнул.

Под шерстяной накидкой - мягкая ткань платья. Тонкие руки ласково обнимают за плечи. Приятная тяжесть на коленях. Теплая, принадлежащая ему, Аннабель пахла духами, а еще - молоком, домом, уютом и спокойствием. Все, как сказала когда-то Камена - родник, дающий покой и силы.

- Я не хочу обсуждать с тобой проблемы, - сообщил он, не отпуская ее. - Я хочу приходить домой, видеть там спокойную жену, довольных детей и ужин. И ничего, касающегося дел, за пределами моего кабинета. И никаких бесконечных вопросов. Даже - и особенно - если что-то произошло. Если дело будет касаться тебя - я расскажу сразу.

- Ты всегда и все от меня скрываешь, - вздохнула она.

- Я тебя берегу. И поэтому ничего не рассказываю. Ты же будешь переживать.

- Я и так переживаю, за тебя, - ответила Аннабель.

“Если бы ты знала, в чем дело, ты бы переживала во много раз сильнее,” - подумал Шон.

Но вслух ничего не сказал.

Желания

август 1787

- Мне нужно отдохнуть. Отец сделал жизнь в доме совершенно невозможной! - жаловалась Оливия.

Она приехала в гости к сестре в сопровождении всего одной горничной, без мужа и детей. Погода стояла чудесная, теплая и солнечная, и женщины прогуливались в парке. Клэр несла Хлою и присматривала за шустрой Евой. Аннабель и Оливия шли налегке. Уна молчаливой тенью следовала за ними.

- Ах, эта твоя индианка! - вздохнула Оливия, нервно оглядываясь назад. - Не понимаю, как вы её терпите!

- Уна - замечательный человек, - улыбнулась Аннабель. - Во-первых, она умеет за себя постоять, и с ней Шон спокойно отпускает из дома и меня, и детей.

- Спокойно?

- Ну… ладно. Не спокойно, но отпускает же! Во-вторых, она лекарь…

- Это правда, что ты рожала с ней, а не с доктором Уилларсом, и не с монахинями Отель-Дьё?..

- Правда! - Аннабель обожала впечатление, которое производила на приличных женщин эта весть. - Оба раза. Уна чудесно принимает роды.

- До сих пор не могу поверить, что ты родила уже дважды. И такая же тонкая талия, как и в девичестве… Ты ведьма, Аннабель!

Аннабель со вздохом посмотрела на сестру. Оливия была немного ниже её ростом, а фигура после трех родов стала такой, о какой младшая из сестёр могла только мечтать. Оливия вся как будто бы состояла из плавных, мягких и нежных линий. А Аннабель как была худенькая, так и осталась - и в декольте, в отличие от сестры, ей так же, как и раньше, было почти нечего демонстрировать. Она явно пошла в дедушку, высокого и костлявого, и всегда завидовала Оливии, которой досталась фигура, как у матери.

Вспомнив о матери, Аннабель погрустнела:

- А еще, Уна помогла Хлое перевернуться вниз головкой перед родами… Я думаю, если бы она была здесь раньше, то смогла бы помочь маме.

- Не терзай себя, - мягко сказала Оливия. - Твоей вины здесь нет. На все воля Божья.

Печальная весть встретила их в Монреале по возвращении - мать Аннабель умерла родами. Поздняя тяжёлая беременность - доктор Уилларс удивлялся, что она вообще наступила и не закончилась выкидышем - роды раньше срока, тяжёлые и изнуряющие. Ни роженица, ни ребёнок не выжили.

Мать Аннабель, ласковая и тихая женщина, была ей очень дорога. Она любила дочь, и всегда старалось смягчить резкость слов и действий ее отца. Аннабель очень скучала по ней. И никто не возражал, когда вторую дочь Аннабель захотела назвать Хлоей, в память о матери.

Смерть жены, кажется, что-то сломала в Малкольме Логане. Аннабель никогда не думала, что мать была ему настолько дорога. Казалось, нахождение в доме, где каждая комната, каждая вещь напоминали о жене, причиняло ему мучения. Отец ходил по дому сам не свой, больше обычного третировал слуг, вгонял в ужас всех домочадцев. Дождавшись рождения внучки, он (разочарованный - девочка!) оставил все дела на Шона ("Должен же я посмотреть, как ты будешь справляться!"), собрался и уехал сперва в Портсмут (у живущего там племянника были проблемы, которые Малкольм с присущим ему рвением принялся решать), а потом к старшей дочери и ее мужу, в Квебек. И, как жаловалась Оливия, не особенно собирался обратно.

Некоторое время они наблюдали, как Ева, весело хохоча, гоняет бабочек.

- Отец теперь тебя мучает постоянными требованиями родить внука? - поинтересовалась Оливия. Сестра кивнула:

- В каждом письме.

- А что Шон?

Аннабель только вздохнула в ответ.

июнь 1787

Аннабель тревожно прислушалась - так и есть, ей не послышалось. Она проснулась от того, что хлопнула входная дверь, а теперь кто-то осторожно ходил внизу. Она вылезла из постели, закуталась в халат, зажгла свечу и спустилась вниз.

Под дверью рабочего кабинета горел свет. Ей до сих пор было странно и непривычно, что кабинет - это больше не царство отца, куда ей запрещено входить. Она все еще испытывала некоторый трепет перед этим местом - даже после того, как кабинет занял ее муж. Она тихо постучала, и так же тихо скользнула за дверь после разрешения войти.

Шон обнаружился внутри, в домашней одежде, с мокрыми волосами, в компании бумаг и холодного ужина, собственноручно добытого в кладовой. Он читал какое-то письмо и хмурился, но когда Аннабель вошла, отложил его в сторону, встал ей навстречу и даже улыбнулся.

- Я не ожидала, что ты вернешься сегодня.

- Меня вынудили вернуться раньше времени. Не рада?

- Очень рада, - довольно призналась Аннабель, прижимаясь к мужу. Его долго не было дома, она успела соскучиться. И Шон, видимо, тоже. Он, конечно, не сказал этого вслух, но долго не выпускал ее из объятий, и так же долго целовал. А потом и вовсе, отодвинул, не глядя, все что было на столе в сторону, поднял Аннабель на руки, и усадил прямо на стол.

- Стой, подожди, - прекрасно понимая, что будет дальше, она уперлась руками в плечи мужа, отстраняясь.

- Что-то не так?

- Ты вернулся раньше, я не рассчитывала… И Уна ничего мне не заваривала сегодня.

- А что она должна была заваривать? - невозмутимо поинтересовался Шон, убирая ее руки и снова целуя, но уже в шею.

- Чай из горьких трав, - попыталась обойтись поверхностным объяснением Аннабель.

- И при чем тут ваши чаепития? - он потянул завязки и спустил сорочку с ее плеча.

Он совсем ее не слушал и не слышал. Ее желаниями никто, конечно же, не интересовался. Аннабель рассердилась и дернула сорочку обратно, вверх:

- Перестань, пожалуйста… Чай из горьких трав пьют, чтобы не забеременеть!

- Не понял, - нахмурился Шон. - С каких пор ты решила не беременеть? И почему я об этом не знаю?

И снова притянул ее ближе.

- Прекрати! - оттолкнула его Аннабель, и легко спрыгнула со стола. И отошла подальше, к окну, на всякий случай. - Вечно ты думаешь только о себе, а не обо мне!

В ходе дальнейшей сумбурной беседы (смущение от которой, впрочем, испытывала одна Аннабель) они выяснили, что Шон считает, что дети и так случаются не каждый раз, и поэтому еще и пить травки Уны - это совсем перебор. Аннабель возразила, что парочка “дети случаются не каждый раз” уже спит в колыбели. Глядя на спокойного мужа (господи, ну хоть что-то может заставить его выйти из себя?..), Аннабель чувствовала себя еще более раздраженной и смущенной. А еще, бесконечно глупо - ведь на самом деле, она совсем была не против. Но еще дети…

- Ты вообще больше не хочешь детей? - скептически спросил Шон.

- Хочу, но не так скоро! Я едва выносила Хлою - ты что, уже забыл, что я почти месяц до родов и месяц после провела в постели?

- Я не забыл. Но и о том, что у нас две девочки, я тоже помню. Никаких травок, чаев и прочего - пока не родится сын.

Аннабель рассердилась окончательно.

- Что отец, что теперь и ты - вы оба одержимы идеей о наследнике, - сказала она сквозь зубы. - Моей матери это стоило жизни, Оливии это едва не стоило жизни. А теперь отец переключился на меня! А ты поддерживаешь его в этом… Ты и для меня желаешь такой же судьбы?! Чтобы я умерла, пытаясь родить вам желанного мальчика?

- Нет.

- Тогда просто оставь меня в покое! - резко и зло сказала Аннабель. Слезы подступали к горлу, она хотела уйти, но Шон схватил ее за запястье, силой привлек к себе и обнял. Она пыталась вырваться из его рук, но муж был сильней. После нескольких бесплодных попыток, Аннабель уткнулась ему в плечо и, наконец, расплакалась.

- Я не могу оставить тебя в покое в таком состоянии, - сказал Шон, когда она перестала всхлипывать.

- Тебя снова вечно нет дома, - пожаловалась Аннабель. - Ты меня обманул. Обещал, что будешь рядом. Что мы будем, обнимаясь, сидеть вечерами у камина…

- Я ошибался, а ты была права. Я не могу не заниматься делами - без меня все разваливается. Сперва, Гудзонская компания. Потом конкуренты. Индейцы враждебных племен. Теперь этот Северо-Западный альянс…

Он взял ее лицо в ладони:

- Я не имею права ошибиться. Это же будущее - твое, и наших детей.

- Так не честно, - вздохнула она.

- Это необходимо.

- Мне было гораздо проще, когда я тебя совсем не любила.

- Мне тоже, - ответил Шон.

И снова поцеловал ее - настойчиво и требовательно. И Аннабель сдалась - сопротивляться не было ни желания, ни сил.

август 1787

Выслушав историю сестры, Оливия вкрадчиво спросила:

- И вы снова спите в разных спальнях?

Аннабель кивнула:

- Да. Рядом с моей ведь детская, а дети мешают Шону спать.

- Тоже мне, какой нежный!

- Он и так мало спит. А если еще дети плачут…

- Ты мне зубы не заговаривай. Если вы живете по разным комнатам, может, предложить ему эту твою служанку, Клэр?

Аннабель посмотрела на сестру, как на сумасшедшую.

- Что? Если ты сама не спишь с мужем, это делает кто-то другой.

- Я ему не отказываю! Почти никогда…

- Почти никогда? Не считая того, что он вечно в делах и разъездах, и двое родов за три года? Аннабель, милая. Шон твой - не святой…

- Зачем ты опять начинаешь, Оливия? - страдальчески спросила Аннабель. Ее сестра смотрела на жизнь совсем иначе, более прагматично и жёстко, и не стеснялась говорить в лицо людям не слишком приятные для них вещи. Аннабель любила сестру, но порой она своими словами причиняла боль и казалась даже хуже отца.

- Умная жена контролирует процесс. Или не Клэр, каких женщин Шон любит? У тебя вон, и индианка есть, если они ему больше по душе после лесных странствий…

- Шон любит меня, - уверенно сказала Аннабель.

- Да? Ты серьезно? Твоя наивность непозволительна! Ты думаешь, у него не было других женщин до тебя? И в первые годы вашего брака - тоже не было? Не смеши меня!

Подарок

август 1787

- Можно я запрещу Оливии переступать порог нашего дома?

- А разве она не права? У тебя же были еще какие-то женщины, кроме меня, верно?

- Разумеется, были. О, нет…

На глазах Аннабель выступили слезы.

- Тебе вечно приходят в голову всякие глупости, - глубоко вздохнул Шон. - Как ты это делаешь, я никогда не научусь понимать.

- И даже когда… мы уже были… женаты?

- Когда?! У меня даже на тебя не хватало времени! Хотя мы жили под одной крышей!

Аннабель почувствовала одновременно, огромное облегчение, а себя - бесконечно глупой.

- Давай я скажу тебе еще один раз, и ты запомнишь это, хорошо? Так же, как ты запоминаешь всю остальную информацию. То, что я сказал в форте Джеймс - что люблю тебя, и ты важна для меня - это правда. Жены лучше, чем ты, я не смог бы придумать, даже если бы захотел. Это понятно?

- Да, - улыбнулась Аннабель сквозь слезы.

- Ты точно запомнила?

- Да.

- Если что-то изменится, я тебе об этом сообщу. Хорошо?

- Хорошо.

- Важно, чтобы ты понимала это, особенно сейчас. Что бы не происходило.

- А что может произойти? - встревожилась Аннабель, вытирая глаза вышитым платочком.

Шон неопределенно пожал плечами и неожиданно сказал:

- У меня есть для тебя подарок.

- Подарок? - удивленно переспросила Аннабель.

Шон дарил ей подарки на годовщину свадьбы и Рождество, но одна уже давно прошла, а до зимы было еще далеко. А в остальном, он обычно говорил “Просто купи себе все, что хочешь - я оплачу”, а Аннабель потом, смеясь, показывала ему, какие замечательные кружева он выбрал или какую интересную книгу нашел в лавке, она как раз давно такую хотела.

Шон кивнул и достал из-под стола объемный сверток. Аннабель развернула бумагу и обнаружила еще один сверток, поменьше, и коробку. Открыла коробку и удивленно воззрилась на мужа:

- Это… точно мне?

В коробке лежала пара пистолетов - похожие на те, что были у Шона, но меньше.

- Точно, тебе.

- Но зачем?!

- Мне так будет спокойнее, - ответил тот.

Сказать, что Аннабель была обескуражена - значит, ничего не сказать. Да, за минувшие годы Шон иногда отвозил ее в лес, подальше от Монреаля, и настойчиво проверял, не забыла ли она, как стрелять. А еще, учил ее держаться в седле по-мужски. Ей даже нравились такие поездки - без дел, без слуг, без детей, редкий момент, когда Шон только ее, и ничей больше, - но о собственном оружии она никогда не мечтала. Да и зачем оно ей?..

Озадаченная, Аннабель развернула сверток поменьше и обнаружила там кобуру - почему-то одну, но с парой ремней. Выполненная из хорошей кожи, она приятно пахла и была красивого темно-коричневого цвета.

- Как ее носить? - она вертела кобуру в руках. Шон забрал ее, примерил Аннабель на пояс, удовлетворенно кивнул - размер вполне подходил - и зачем-то отстегнул обратно.

- Смотри, вот этот ремень одевается на пояс, а второй - на ногу. Я вспомнил, как ты рассказывала о Маргарет, которая прятала пистолет под платьем и так спаслась от напавшего на нее индейца. Мне показалось, это неплохая идея. Один пистолет на поясе. Второй - под платьем. Давай, попробуй одеть.

- Ты с ума сошел! - возмутилась Аннабель и посмотрела на дверь, как будто бы кто-то ее уже открывал. Ева, например. Или отец, внезапно вернувшийся в самый неудачный момент.

- Никто не войдет без стука, - махнул Шон рукой. - Ну?

Та колебалась - поднимать платье, да еще и нижние юбки, казалось ей совершенно неприличным, о чем она и сообщила мужу.

- Аннабель, - закатил глаза тот. - Мы женаты пять лет, я видел тебя в платье, без платья, в ночной рубашке, в ванной и вообще без ничего. Я держал тебя за руку во время родов, дважды. Если хочешь - примерь сама, я отвернусь.

Но держать в одиночку тяжелые юбки и застегивать ремешки оказалось невозможным, и Аннабель сдалась. Невозмутимый, как и обычно, Шон легко застегнул кобуру на ее талии и на бедре, немного выше колена. Полюбовался результатом.

- Собирайся, - велел он Аннабель.

- Зачем?

- Поедем стрелять. Тебе нужно научиться обращаться с ними.

Кобура и ремни непривычно ощущались под платьем.

- Ты мне опять чего-то недоговариваешь? - посмотрела она на мужа.

- Надо же опробовать подарок.

Аннабель не стала больше расспрашивать, но беспокойство все равно поселилось в ней - она точно знала, что пистолеты ей подарили не просто так, и Шон о чем-то умалчивает.

Неприятности

сентябрь 1787

Аннабель часто ложилась спать, не дожидаясь мужа, но сегодня он прислал записку, чтобы она обязательно (это слово было подчеркнуто дважды) его дождалась. Аннабель послушалась - после такого послания она все равно бы не смогла уснуть. Так что она сидела с вышивкой у окна, куда чаще выглядывая на улицу и прислушиваясь, чем глядя на иглу и узор.

Шон появился совсем не там и не так, как она ожидала. Послышался тихий скрип калитки. Значит, вместо того, чтобы войти в парадную дверь, Шон зачем-то пришёл со двора. В темноте было плохо видно и она долго прислушивалась, ожидая звука от чёрной двери - но услышала звук хлопнувшей двери во флигель. Аннабель перестала что-то понимать, отложила вышивку и спустилась вниз - как раз, чтобы застать Шона и Уну, заходящих в дом, и услышать их разговор.

- …ночуешь в доме тоже, с сегодняшнего дня.

- Нет, мистер Логан-Шон, - покачала головой индианка. - Не буду я жить здесь. Дом не для меня.

- Не спорь, Уна. Ты единственная, кроме меня, кто хоть немного полезен в случае опасности… Здравствуй, Аннабель. Идите в кабинет, обе. Я сейчас.

- А Клэр позвать? Она уже спит…

- Не нужно, расскажешь ей сама.

Аннабель заглянула на кухню, захватила кофейник и нагрузила Уну остывшим, но терпеливо дожидавшимся мужа ужином. Слова Шона про опасность объясняли записку, но совершенно ей не нравились.

Шон вернулся в кабинет, плотно прикрыл дверь. Выглянул в окно. Сел в кресло, указал жене на стоящее напротив, побарабанил пальцами по столу, игнорируя еду.

- Все плохо.

- Может, поешь в начале? - поинтересовалась Аннабель, но Шон отмахнулся от нее:

- Потом. Слушай внимательно то, что я буду говорить, Аннабель, это важно, потому что касается и тебя тоже.

Она вздохнула - муж опять разговаривал с ней, как с маленькой девочкой.

- У нас - я имею в виду компанию Логан - проблемы, и, похоже, значительные.

- Гудзонская компания? - похолодела Аннабель, жившая в вечном страхе, что все раскроется, и Шона непременно или убьют, или посадят в тюрьму на веки вечные.

- Нет. Не перебивай, а слушай. У меня пытаются отнять дело. В начале, все выглядело цивилизованно. Мне сделали предложение - совершенно для меня невыгодное, как и всякое первое предложение. Мы вели переговоры, торговались - все, как обычно. Но на той неделе был пожар на одном из наших складов. Но это еще выглядело, как случайность. Сегодня пришли новости, что очередная поставка не добралась до фактории. Моих людей нашли убитыми. И это уже не выглядит как случайность, а выглядит, как угроза.

Он внимательно посмотрел на Аннабель:

- С этого момента я запрещаю тебе выходить из дома в сопровождении одной только Уны.

- Но…

- Завтра у меня одна встреча, и после нее, у нас с тобой будет охрана. Никуда, никогда не выходишь одна. Ты поняла?

- Поняла, - кивнула Аннабель. Возражать было бессмысленно - когда дело касалось безопасности, спорить с Шоном означало зря тратить время, он становился совершенно невменяемым.

- А ты, Уна, ночуешь в спальне Аннабель. Начиная с сегодняшней ночи. И не отходишь от нее и детей ни на шаг - пока я не найду охрану, так точно.

Уна серьезно кивнула.

- Дальше. Ты с детьми отправляешься в Квебек. Возможно, уже завтра.

- Что? - возмутилась Аннабель. - Куда, к Оливии?

- Нет, конечно - о доме твоей сестры несложно узнать, там вас легко найти. Вы будете в безопасном месте, пока я не разберусь с делами. Если бы не приближающаяся зима, отправил бы тебя к индейцам племени кри. Но прятаться в зимнем лесу - то еще удовольствие… Так что, поедете в другое место.

- В какое?

- Узнаешь потом. Чем меньше людей в курсе, тем лучше.

- И надолго?

- Понятия не имею - пока все не закончится.

- Я поеду одна? Только я, дети и охрана?

- Нет, я попрошу Дункана, моего помощника, тебя сопровождать. И можешь взять с собой Клэр и Уну, если хочешь.

- А ты?

- А я остаюсь здесь, решать проблему.

Аннабель представила себе, что ей придется жить вне дома и без мужа всю зиму. А может, даже дольше. С детьми. Среди незнакомых людей.

- Никуда я без тебя не поеду!

- Поедешь. Это не обсуждается. Ты же любишь путешествия?

Ей, конечно, нравились и небольшие поездки, и приключения в форте Джеймс - но она всегда была с Шоном, а не одна.

- Шон, ты все преувеличиваешь, - склонив голову, сказала Аннабель с улыбкой. То, что говорил муж, казалось ей невероятным, немыслимым. Скорее всего, это действительно неудачные совпадения.

- Я не преувеличиваю. Мне нужно было увезти вас даже раньше, сразу после пожара на складе.

- Ты все время меня предостерегаешь, но, на самом деле, ничего страшного никогда не случатся!

- Поэтому и не случается, - спокойно сказал Шон, - пока ты слушаешься, по крайней мере. Ты даже не догадываешься о многом, Аннабель. Например, когда я ходил к мормонам за лошадью, проводник - тот самый, что вел нас в первый раз, и с которым ты так мило болтала - рассказал, что собирался тебя украсть. Но всегда видел тебя только в таверне, с Клэр или со мной, и никогда - одну.

- Ты шутишь, - неверяще посмотрела на него она.

- Нет, я как никогда серьезен. Просто представь, что ему бы это удалось. Все сложилось бы совсем иначе. Я либо начал тебя разыскивать и мог завалить свой план по контрабанде, что было бы уже достаточно плохо. Либо, это могло привести к совсем другим событиям, и мы бы, возможно, вообще никогда больше не увиделись, и не вернулись в Монреаль.

Наверху послышался тихий детский плач.

Анабель, прислушавшись, встала:

- Хлоя проснулась, я…

- Останься, я еще не закончил. Там есть Клэр. Мне важно, чтобы ты понимала серьёзность ситуации, и делала, как я говорю.

Ей ничего не оставалось, как послушно вернуться в кресло.

- Хорошо. Терпеть охрану ради твоего спокойствия я еще согласна, но уезжать…

- Когда мне пришлют чью-то отрезанную голову, я покажу ее тебе, - сложив руки на груди, сказал Шон.

- Нельзя так тревожить кормящую женщину, - невозмутимо заметила Уна.

- Если это убедит ее уехать - то можно. Это лучше, чем наблюдать ее отрезанную голову в следующий раз, так?

- Стойте, стойте! - в отчаянии попросила Аннабель. - Подожди, Шон, пожалуйста. Тебе что, прислали отрезанную голову?

- Еще нет.

- Тогда с чего ты взял, что вообще пришлют?! Что произошло на самом деле?

- Был пожар на складе. Убили трех индейцев. А до этого, мне настойчиво предлагали подписать контракт на невыгодных для меня условиях, намекая, чтобы я думал побыстрее и не слишком наглел.

- И ты решил, что это связанные события?

- Это и есть связанные события, - сказал Шон. - И мне это совсем не нравится. Поэтому, ты и дети должны уехать.

- Сперва приходит Габриэль, - медленно сказала Аннабель. - Потом ты даришь мне пистолеты. А теперь - нанимаешь охрану и хочешь меня спрятать. Это тянется давно, ведь так?

Шон кивнул.

- И ты ничего не рассказывал мне раньше?

- Говорю сразу же, как только понял, что в ближайшее время что-то может угрожать безопасности моей семьи.

- Боже, - вздохнула Аннабель.

В дверь постучали.

- А, вот где вы все, - сказала Клэр. На руках у неё была Хлоя, и не плакала она, похоже, только потому, что её очень активно укачивали. - Уна, хорошо, что и ты здесь. Хлоя никак не засыпает, и, мне кажется, у неё жар…

Аннабель взяла у неё дочь, взволнованно прикоснулась губами ко лбу - та, и вправду, была теплее, чем обычно.

- Это могут быть просто зубы, - обнадежила всех Уна. Потрогала десны Хлои, задумчиво добавила. - Или нет.

Клэр обвела взглядом прикрывшего глаза Шона, расстроенную Аннабель и нетронутый ужин.

- А почему вы, кстати, все здесь? Что-то случилось?..

Хлоя снова заплакала.

Альянс

сентябрь 1787

- Позвольте представиться. Меня зовут Бенджамин Фробишер, и мне искренне жаль, что нам приходится знакомиться в таких обстоятельствах.

Перед Аннабель на стуле сидел мужчина. Высокий, светловолосый, элегантный, одетый с иголочки, гладко выбритый, немногим старше ее. Его идеальная осанка, бежевое пальто и светлые перчатки удивительным образом контрастировали с окружающей обстановкой - полутьмой разваливающегося домика, дырками в крыше, тусклым светом фонарей, что держали в руках крепкие парни, стоявшие за его спиной и, главное, кляпом и связанными руками Аннабель. Она подергала веревки - нет, привязаны к стулу, крепкие.

- Ваш супруг на удивление неуступчив. Мы долго пытались уговорить его сотрудничать, но он, кажется, не понимает всей серьезности и настойчивости нашего предложения. Поэтому нам, увы, приходится прибегать к… подобным мерам, - он обвел рукой сарай, словно бы пытаясь извиниться.

Все произошло очень быстро, и Аннабель прекрасно понимала, что кроме нее самой, в похищении никто не виноват.

Спала она мало - Хлоя уснула только под утро. От тревог и недосыпа у нее разболелась голова и она решила выйти на улицу. И, заодно, дойти до булочной. Небольшая невинная прогулка, возможность пройтись в тишине. Она предупредила Клэр и позвала с собой Уну, как обычно делала. Шон, конечно, вчера говорил всякое, но Аннабель не придала его словам значения - это же был Монреаль, а не дикие леса, а она была не одна, а с Уной. Теперь она, конечно, очень жалела, что не последовала совету мужа, и не осталась дома. А еще, что не носила с собой пистолеты. Казалось бы, булочная и оружие, ну зачем оно ей? Аннабель невольно вспомнила, что Шон-то всегда ходит с оружием и даже кладёт рядом, когда спит. Выходит, не зря.

Двое здоровых детин выросли на ее пути, и еще трое - сзади, отрезая им путь. Уна достала нож и велела бежать, но убежать не получилось. На индианку набросились сразу двое. Саму Аннабель поймали, зажали рот, схватили за локти, скрутили и засунули в стоявший рядом экипаж. Она успела увидеть, как Уну сбили с ног и оставили лежать на мостовой, но она, определённо, была жива. Все произошло невероятно быстро.

Сопротивление оказалось бесполезным - силы были слишком неравны. Мужчины довольно бережно с ней обращались, и больно становилось, только когда она пыталась вырваться. Так что она быстро сдалась и оставила попытки. Ее связали, вставили кляп, надели мешок на голову. Через некоторое время экипаж остановился, её перекинули через седло и везли уже по лесу - видимо, сюда. И вот она сидит, связанная, и слушает этого Фробишера, или как его там.

- Мой брат предполагал, что не жена, а жена и дети сделали бы Логана куда более сговорчивым, но я наотрез отказался. Мы же не звери…

“Тише, тише, успокойся. Этого он и хочет - чтобы ты была испуганной, чтобы страх поглотил тебя, мешал думать и действовать здраво. Дети дома, дети с Клэр, Уной и слугами, детям ничего не угрожает. Думай о себе. Паниковать нельзя.”

- Вы хотите что-то сказать, Аннабель - вы ведь позволите называть вас так?

Он потянулся вперед и бережно вытащил кляп. Аннабель стоило огромных усилий не попробовать укусить его и вести себя достойно. Она сдула с глаз мешавшую прядь - бережно уложенные утром, локоны, конечно, пришли в абсолютный беспорядок, пока ее тащили, да еще и с мешком на голове - и спокойно сказала:

- Шон не простит вам моего похищения.

Мужчина довольно сказал:

- Именно на это мы и рассчитываем! Вы голодны, Аннабель?

Она покачала головой.

- Перестаньте, с завтрака уже прошло довольно много времени. Друзья, обеспечьте нас всем необходимым, пожалуйста. А вы, прошу, не отказывайте мне в удовольствии отобедать с вами.

Аннабель даже не стали отвязывать - молчаливые широкоплечие ребята перетащили ее вместе со стулом. Она не без удовольствия отметила свежий порез на лице одного из мужчин - так им и надо. Наверное, Уна и ещё кого-нибудь ранила.

За перегородкой обнаружился стол, сервированный на двоих, накрытый белой скатертью. Ложки и вилки, бокалы, фарфоровые тарелки - все, как полагается (кроме столовых ножей). Сервировали стол мужчины, правда, довольно неуклюже - салфетка, которую один из них попытался расстелить на коленях пленницы, упала. Аннабель, не удержавшись, рассмеялась, а Фробишер нахмурился, но потом рассмеялся тоже:

- Да, увы, достоинствами лакеев мои люди не обладают… Прошу извинить их за это.

Он сам поднял салфетку и бережно расстелил на коленях Аннабель. Та даже почувствовала его запах - изысканные духи с тонкими древесными нотами и дорогой табак. Ну конечно, как же еще могло пахнуть от этого хлыща в светлых перчатках?!

Наконец, все было готово. Громилы Фробишера перевязали ее веревки - так, что она могла дотянуться до приборов. Аннабель с наслаждением разминала затекшие запястья.

- Мне нужно выйти, - мстительно заявила она. - Есть тут у вас дамская комната?

На лице Фробишера не дрогнул ни один мускул.

- Проводи миссис Логан, Том, - приказал он. - А ты, Уилл, возьми пистолет, и постой в дверях - мало ли какие дикие звери бродят в округе.

О том, чтобы сбежать, не могло быть и речи. Сопровождающий не отпускал веревки, а вокруг был лес, один лес, насколько хватало глаз. Аннабель внимательно слушала, но кроме шелеста листьев, скрипа деревьев и смачных плевков ее сопровождающего, ничего не слышала. Он оставил её в кустах, отошел на пару шагов и - Аннабель очень надеялась - отвернулся.

По дороге обратно она пригладила растрепавшиеся волосы, поправила сбившиеся юбки. И, приведя себя в порядок настолько, насколько было возможно с завязанными руками, почувствовала себя увереннее.

Шон, конечно, вытащит ее. Нужно просто подождать, и не делать глупостей.

- Отведайте вина? Привезено из самой Франции, здесь такое редкость.

- Спасибо, нет, - покачала головой Аннабель. А вот от еды отказываться она не стала. Хотели бы отравить - просто убили бы, не стали возиться. Так что она взялась за вилку, и принялась без особого аппетита ковырять овощи на тарелке. Еда была, разумеется, холодной, но вкусной. Правда, есть от волнения ей совсем не хотелось.

- Давайте продолжим нашу беседу. Как вы, вероятно, догадываетесь, я из Северо-Западной компании. Муж рассказывал вам о нашем предприятии?

- Нет, - покачала Аннабель головой.

- Странно, - иронично улыбнулся Фробишер. - Мы занимаемся торговлей пушниной, как и Логаны, и на текущий момент являемся главным конкурентом компании Гудзонова Залива. Мой отец создал альянс для координации усилий разных торговых домов, чтобы хоть как-то противостоять проклятой Гудзонской компании. На службе у нас, на тех или иных позициях, состоят около тысячи человек. Мы торгуем мехами с индейскими племенами от Большого Медвежьего озера до Скалистых гор на западе, и продолжаем расширяться.

- Очень за вас рада, - мило улыбнулась она. - И зачем же вам мой муж и его скромное дело?

- Видите ли, Аннабель… Гудзонов залив - место, где производят лучшие меха. Нам приходится прикладывать слишком много усилий для добычи и транспортировки шкур. И они все равно уступают в качестве пушнине Гудзонова залива. Есть всего одна компания, которая успешно и продолжительно… ладно, назовем вещи своими именами - ворует пушнину прямо из-под носа Гудзонской компании. И это компания Логан.

Аннабель, против воли, довольно улыбнулась.

- Мы пытались договориться - но, увы! Логан словно приворожил индейцев озера Уокер, и несмотря на щедрые подарки, они отказываются вести дела с кем-то еще. Кроме того, мало просто покупать меха - нужны люди, знающие безопасные пути их доставки. Все это есть у вашего мужа, но, к нашей огромнейшей досаде, с ним не получается договориться. Поэтому, увы, мы с вами ужинаем не у вас дома, а в такой вот печальной обстановке.

- Шон никогда не согласится отдать вам компанию!

- Милая Аннабель, - Фробишер внимательно на нее посмотрел, и его улыбка ей совсем не понравилась, - на наши условия, рано или поздно, соглашаются все. Вы заблуждаетесь - ваш муж и так почти согласился. Но он хочет сотрудничества на своих условиях, которые нас не устраивают.

Шон… уже почти согласился? Аннабель вообще перестала что-либо понимать. Фробишер, между тем, продолжал:

- Как я уже говорил, это большая удача, что ваш супруг вами так дорожит.

- И чем же это вам поможет? - поинтересовалась она.

- Все очень просто - если Логан благоразумен, он подписывает договор на наших условиях и получает вас, живую и здоровую, а так же, все то, что мы ему предлагали и ранее - должность и даже достойное жалование. Толковым деловым людям - а мистер Логан именно такой - всегда найдется место в Северо-Западной компании. Вражда, поверьте, не доставляет нам никакого удовольствия - гораздо лучше договориться, вопрос только в цене…

- А если нет?

- Если же мистер Логан окажется менее благоразумен, то ему придется трагически погибнуть при неизвестных всем обстоятельствах, и тогда договор подпишете вы, Аннабель - как супруга, к которой его доля в предприятии переходит по наследству.

- Я никогда и ничего не подпишу, - уверенно сказала Аннабель, хотя к горлу подкатил огромный комок, а сердце забилось гораздо быстрее.

Фробишер снова улыбнулся своей страшной улыбкой - холодной, спокойной и надменной.

- У нас найдется решение и на этот случай. Раз так, то вам придется выйти за кого-то из лояльных нам людей замуж. Невозможно допустить, чтобы молодая вдова долго горевала в одиночестве, верно?.. И заметьте, все еще никаких угроз детям!

Он вдруг с удивлением и, кажется, даже некоторым смущением указал ей на грудь:

- У вас…

Аннабель посмотрела туда же, и увидела влажные круги на платье. Ну, конечно - времени прошло много, Хлою давно пора было кормить, она не рассчитывала отсутствовать долго, вот молоко и текло… Бедная малышка!

Это стало последней каплей - и вот теперь она, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Удача

- Не сводите с нее глаз. Обращайтесь бережно и вежливо. Завтра мы вернемся со всем необходимым, и увезем ее.

- Куда?

- Далеко.

Слова влетали в уши, и вылетали, не оставляя следа в сознании. Аннабель лежала на колючей соломе, укрытая своим плащом, и глядя пустыми глазами прямо перед собой, безучастно слушала голоса, что раздавались из открытой двери. Прислонившись к косяку, стоял один из людей Фробишера, и слушал.

- А пригреть малышку можно? Чтобы не грустила так.

- Я тебе пригрею, болван, - зло сказал Фробишер. - И пальцем не прикасаться! Логан еще вполне может согласиться сотрудничать.

- Она не будет жаловаться. Ей понравится - всем девкам нравится, - самоуверенный голос показался Аннабель смутно знакомым. - Да и какая разница, если он уже и так все подпишет?

- Не трогать, я сказал! Тысячу раз повторял - я. плачу. за. беспрекословное. подчинение. и. выполнение. всех. моих. приказов!

Дверь, проскрипев, хлопнула. Вскоре послышался топот копыт и тихое ржание лошадей. Ее стражники договорились, в каком порядке нести стражу. Потекли минуты, складываясь в тягучую вечность. И она сама не заметила, как уснула.

Проснулась Аннабель от того, что широкая ладонь легла на рот и нос, вдавливая ее в солому - так, что она едва могла дышать.

- Тише-тише, - горячий шепот обжег ухо, - не кричи.

И вторая ладонь заскользила от шеи, к плечу, а потом к все еще мокрому на груди платью.

И Аннабель, наконец, вспомнила и поняла, кому принадлежал голос. И так же, как и в прошлый раз, изо всех сил укусила мужчину за руку. И когда тот, так же, как и в прошлый раз, отдернул ладонь, торопливо выдохнула:

- Ойшен!

- Да откуда ты… - удивился Падди, брат Маргарет и бывший человек из Черного Волка, которому Аннабель когда-то, вольно или невольно, помогла бежать из рук красных мундиров.

- Форт Джеймс, нож… Я помогла вам бежать. Вы называли меня птичка, - садясь, торопливым шепотом пояснила она. - Ваше имя сказала мне Майрет Фокс…

- Майрет, - одновременно с ней сказал обескураженный Падди. И протянул: - Мать твою, Логан! Так вот откуда мне была знакома фамилия!

И он, откинув голову назад, громогласно расхохотался.

- Ты че ржешь? - спросил из соседней комнаты другой охранник.

- Ниче, - отозвался Падди, вволю отсмеявшись. - Потом расскажу.

И он весело поглядел на Аннабель, поднял рыжие брови и покачал головой.

- Я спасла вам жизнь, - тихо прошептала она. - Помогите мне бежать.

- О многом просишь, птичка, - хмыкнул Падди. - Я убежал сам, ты просто удачно подвернулась под руку. Я не свернул тебе шейку тогда - так что мы в расчете.

- Я дала вам нож, - напомнила она. - Далеко бы вы убежали, связанный?

- Хороший был нож, - кивнул Падди. - Много красных мундиров я им порезал. А потом он застрял у одного в кости, так что пришлось там и бросить… И меня все равно поймали и отправили на каторгу. Так что твоя помощь не в счет. А что еще ты можешь мне предложить, сейчас? - он многозначительно окинул ее взглядом.

- Деньги, конечно. За которых ты, - она намеренно перешла на "ты", чувствуя, что с Падди нужно говорить на понятном ему языке, - получишь все, что хочешь - да и в более уместных и приятных условиях. А трогать меня бессмысленно, я же буду кричать. От удовольствия. Твои друзья услышат, и все испортят.

Падди снова расхохотался.

- Да че ты опять ржешь? - возмутились из-за стены. - Че ты там смешного нашел?

- Отвали!

- Сколько вам платит Фробишер?

Падди ухмыльнулся:

- Много.

- Шон заплатит больше, - уверенно заявила Аннабель. - Сколько бы не платил этот хлыщ в светлых перчатках.

Падди, прикинув что-то в уме, помотал рыжей гривой:

- Фробишер дела так не оставит. Найдет - и никакие деньги не помогут. Нет уж, птичка, сиди себе в клетке, а я буду тебя сторожить… А за хороший нож я, так и быть, тебя не трону.

Он отошел к стене, и она слышала, как он бубнил себе под нос:

- От удовольствия, ну надо же… - и посмеивался.

Аннабель украдкой наблюдала за Падди. Все равно делать было больше нечего, и надеяться тоже особо не на что. Конечно, правильным было бы просто ждать, когда Шон все решит, как он обычно всегда и успешно делает - Аннабель была твердо уверена, что “неприятная проблема”, как муж наверняка окрестил ее исчезновение, непременно будет решена.

Но, если будет возможность немного ему помочь, то нужно ей воспользоваться. В конце концов, Фробишер ведь рассчитывает на то, что Шон придет за ней, и было бы здорово нарушить его планы.

Несмотря на слова Фробишера, в то, что муж подпишет документы и просто так отдаст Северо-Западной компании то, что создал своими руками и с таким трудом, Аннабель ни капельки не верила.

Так что она наблюдала за Падди и думала, как бы его уговорить.

Он был совсем другим, не таким, каким она его видела и запомнила. Да, сила осталась при нем, и разворот плеч был все так же широк. Но внутренний огонь, привлекший Аннабель когда-то, погас, сменившись чем-то иным.

- Так сколько вам платит Фробишер? Мой муж заплатит вдвое…

- Да может, твоего этого мужа нет в живых уже?

- Тогда заплатит мой отец.

- Сиди смирно, птичка - а то услышат, тебе не поздоровится.

- Почему вы не вернулись в Черный Волк?

- Те, кого я называл братьями, не помогли мне. Меня поймали, судили и отправили на каторгу - но никто не пришел за мной… Пока Фробишер не выкупил меня.

Аннабель подумала - и в самом деле. Габриэль был занят контрабандой пушнины, Юрий был казнен красными мундирами, Уна уехала в Монреаль… Конечно, оставались еще люди в Черном Волке, и предостаточно - но все они были заняты тем, чтобы выжить, и заботились о своих шкурах (“И о шкурах для Шона,” - невольно подумалось ей).

- Когда я был в Чёрном Волке, мы были сильны, - угрюмо сказал Пэдди. - Мы были братьями, были вместе, и нас все боялись. Но когда я попал к красным мундирам в плен, никто не пришёл меня выручить. Я ради братьев готов был на все. А они забыли меня! Даже письма не написали!

И он зло ударил кулаком в ветхую стену сарая.

- Нет у меня больше братьев, и некуда мне возвращаться.

Аннабель стало его жаль - того непокоренного и дерзкого мужчину, что ей запомнился. Она не знала, как ему можно помочь. Тогда, когда он был в плену у солдат, достаточно было просто развязать верёвки… Но теперь руки его были свободны, а душа скована обидой. Как открыть такие оковы?

- Обида убивает вас, - тихо сказала она.

Падди зло посмотрел на нее, и встал:

- Зря поешь, птичка. Не стану я тебе помогать.

А она смотрела и понимала, что он её не слышит и никогда не поймёт, и её слова не смогут стать ключом к его душе.

День сменился ночью. Аннабель, устав молиться о том, чтобы Шон пришел, ее спас и остался живым, лежала без сна и, чтобы не предаваться унылым мыслям, думала, как бы сбежать. Она вспоминала, что писали в книгах, тихонько пыталась распутать веревки, но тщетно. Посчитала, что ее охраняют не менее пяти человек. Это было очень, очень много.

Стражник снова сменился на Падди. Входя, он сразу приложил палец к губам и показал ей кулак: мол, молчи.

Время шло, Аннабель все не спалось. По крыше зашуршали капли дождя.

- Вставай-ка, птичка, - тихо сказал ей Падди. - Попросись выйти. Бери плащ.

И ослабил узлы на ее верёвках.

Снаружи занимался тусклый и холодный рассвет. И в самом деле шёл дождь, становясь все сильнее. Падди говорил едва слышно:

- Тысяча фунтов. Живыми деньгами, золотом. Моей сестре, Майрет. Знаешь, где она сейчас?

Аннабель едва заметно кивнула, ничего не отвечая.

- Обманешь - найду.

Она снова кивнула.

Сердце её взволнованно стучало. Сумма, конечно, была огромной… Но, в сравнении с жизнью, совершенно не имела значения.

- Делай, как я велю. Лежи! - Падди резко дёрнул веревку и швырнул Аннабель на землю, прямо в кусты и грязь. И тут же бросил нож, и второй, в ничего не подозревающего охранника, который выходил из-за угла сарая.

Оба попали в цель, мужчина завалился на бок, держась за торчащий в шее нож, а дальше, кроме того, что Падди достал пистолет, Аннабель ничего не видела, потому что ей стало жутко, и она уткнулась носом в мокрую траву. Она ни разу не видела, как убивают в бою, да и чужая кровь всегда пугала её.

Раздались выстрелы, отборная ругань, шум, как будто что-то упало и сломалось. Быстрые шаги по направлению к ней - и снова выстрел, и страшный звук падающего тела где-то неподалеку, и тихий стон. Снова шум, удар о стену. Выстрелы. Короткий крик - и тишина.

Аннабель подняла голову, только когда Падди окликнул ее:

- Эй, птичка! Подойди-ка сюда.

Она встала, торопливо отряхнулась (что было делом, конечно, безнадежным), и подошла, стараясь не глядеть на убитых. Падди стоял, привалившись к косяку. Правой рукой он зажимал рану на плече. По рукаву медленно расползалось тёмное пятно.

- Вы ранены…

- Оно и к лучшему, - криво ухмыльнулся Падди. - Было бы странно остаться невредимым. Вот теперь можешь бежать. Тебе на запад - следи, чтобы солнце было всегда за спиной. Через полчаса покажется Святой Лаврентий. Тебе вверх по течению. Лошади привязаны с той стороны, - он кивнул на угол, за которым виднелся край навеса. - Забирай обеих.

- Зачем?

- Никто не поверит, что было нападение, а лошадей любезно оставили.

- А вы? - спросила Аннабель.

- Выжду чуток, да пойду к Фробишеру и расскажу о нападении вездесущих ребят из Черного Волка, - снова ухмыльнулся Падди.

- А рана?

- Заживёт. И хуже бывало, - он посмотрел на небо. - Тебе повезло, птичка, что дождь зарядил надолго. Он смоет все следы, и никто не сможет сказать, был ли здесь Черный Волк на самом деле, или нет. Придётся верить мне на слово. Если бы не дождь, сидеть бы тебе в клетке!

- Может, я… - Аннабель хотела предложить перевязать его, но Падди грубо перебил ее:

- Иди, ну? Ждёшь, что я передумаю?

- Спасибо, - Аннабель прижала руки к сердцу. От угла оглянулась ещё раз - Падди так же стоял в дверях, и провожал её своим угрюмым и внимательным взглядом.

Никогда

Шон молча сидел в кресле, закрыв глаза. И нервно постукивал пальцами правой руки по столу.

Аннабель стояла рядом, и ее не покидало ощущение, что такое с ними уже было. Правда, существенная разница заключалась в том, что на руках она держала Хлою - малышка просыпалась и плакала, едва Аннабель пыталась положить ее в кроватку или передать в чьи-то руки.

- На первом же корабле, - сказал, наконец Шон.

- Куда? - спросила Аннабель. Хлоя сонно повозилась от их тихих голосов, но не проснулась.

- Отправишься с детьми в безопасное место. Сказал бы “я же говорил”, будь в этом какой-то смысл. И не отвечай, пожалуйста, что ничего страшного не случилось, и все обошлось. Собирайся.

- Я уеду только с тобой, - твердо сказала Аннабель.

Шон покачал головой:

- Не спорь, пожалуйста. Ты и дети уезжаете, завтра же. А я остаюсь все улаживать.

- Опасность грозит и тебе! - Аннабель, забывшись, начала повышать голос, но тут же снова стала говорить тише. - Ты что, меня не слышал? Они хотят убить тебя!

- Не убить меня, а запугать тебя, - спокойно сказал Шон. - Если бы Фробишеры и в самом деле хотели меня убить, Бенджамин никогда бы тебе об этом не рассказал, он же не дурак, и не злодей из детской книжки! И даже если так - пусть попробуют.

- Почему ты говоришь - Фробишеры?

- Братьев двое. Ты познакомилась с младшим. И еще, есть их отец - он один из основателей альянса.

- А если ты не вернешься за нами? - Аннабель не было особого дела до количества Фробишеров, ее волновали другие вопросы.

- Я написал письма нужным людям. Даже если со мной что-то случится, тебе будет к кому обратиться. Будут те, кто обеспечит твоё будущее.

- Да зачем мне это твое будущее, мне нужен ты - живой и здоровый! Тебе нельзя здесь оставаться! Давай уедем вместе, пожалуйста!

Шон глубоко вздохнул. Аннабель видела, что он колеблется - видимо, было что-то важное, чего она не знала или не понимала.

- Ты опять выбираешь дело, а не нас, - горько сказала она. - Как и всегда.

- Если я уеду сейчас, мы потеряем все, - пояснил Шон, не глядя на нее. - Дело, связи, возможности… Я понимаю твое беспокойство. Но я умею за себя постоять. Ты и дети - нет. Поэтому, главное сейчас, чтобы вы уехали.

Аннабель молчала. Шон был целиком и полностью, от первого до последнего слова прав. Но легче от этого понимания не становилось.

- Есть еще кое-что, что я должен тебе сказать. Помнишь, когда-то в форте Джеймс я обещал, что никогда не расскажу тебе одну вещь?

- Конечно, помню.

- Видимо, настало то самое “никогда”... - он снова вздохнул, и, словно нехотя, продолжил. - Северо-Западной компанией управляют совсем не дураки. Их много - уже сейчас альянс насчитывает более шестнадцати торговых домов. У них есть все - средства, возможности, люди. Они получают то, что хотят. И в целях достижения желаемого, как ты поняла, не слишком церемонятся.

- При чем здесь альянс и то, что ты хотел сказать мне два года назад? - не поняла она.

- Они забрали не только тебя, Аннабель. Хорошее решение - если я не подпишу соглашение, я еще и должен буду выбирать, кого выручать из беды. Невозможно же быть в двух местах одновременно…

- Но дети дома, и с ними, слава Богу, все в порядке, - все еще не понимала Аннабель. - Они что, сумели поймать твоего брата или моего отца? Оливию, ее мужа? Или кого-то из семьи?..

Шон - в первый раз за весь разговор - посмотрел ей в глаза и спокойно сказал:

- У меня есть сын, Аннабель.

- Что? - высоко и тихо отозвалась та, не веря своим ушам. Ей показалось, что сердце как будто бы сжала чья-то злая ледяная рука.

- У меня есть сын. Ему девять, - Шон говорил спокойно, как будто бы они обсуждали, какое блюдо приготовить на ужин. - И он в руках Северо-Западной компании - так же, как была и ты.

- Сын? - она не услышала ничего больше. - И ты молчал об этом… все время?

Ей не хватало воздуха, невидимые обручи обхватили ребра, и она не могла толком вздохнуть.

- С тобой все в порядке? - Шон встал, заметив, что по лицу жены разливается странная бледность.

- Подержи-ка, - Аннабель безапелляционно сунула просыпающуюся дочь ему в руки.

И вот только тогда, со спокойной душой, позволила себе упасть в обморок.

Аннабель пришла в себя от ужасного запаха - как будто у нее под носом кто-то жег мертвую крысу.

Она лежала на диванчике, все там же, в кабинете. У двери Шон передавал проснувшуюся и истошно вопящую Хлою в руки Клэр. А над диванчиком склонилась Уна, с тлеющим пучком трав в руках.

Аннабель снова закрыла глаза. Приходить в себя ей совсем не хотелось. Но Уна начала хлопать ее по щекам, а потом безжалостно заставила сесть.

Встреча с людьми альянса не прошла бесследно - на скуле Уны багровела ссадина, нижняя губа опухла, и она слегка прихрамывала.

- Уна, если ты закончила, оставь нас, пожалуйста.

- Слишком много потрясений для одного дня. Плохо жену бережешь! - бросив на Шона злобный взгляд, она сунула Аннабель в руки чашку со странно пахнущим отваром, бросила остатки вонючей травы в камин и вышла.

Шон, морщась, открыл окно, поставил под ним стул. Подошел к диванчику, подал Аннабель руку. Та, сердито на него посмотрев, все же поднялась. Ей пришлось крепко вцепиться в локоть мужа - голова все еще изрядно кружилась. Шон подвел ее к открытому окну, усадил на стул и принес чашку, что выдала Уна, Аннабель вдохнула прохладный вечерний воздух, и сразу стало гораздо лучше.

Она пила обжигающе горячий отвар в полном и тяжелом, укоряющем молчании. Ей хотелось расплакаться, но слезы застряли комком где-то внизу горла, а власть над телом снова взяла та самая странная, спокойная и хладнокровная Аннабель, с которой она пару раз встречалась в форте Джеймс. Плакать будем потом, говорила она, сперва нужно все выяснить.

Шон тоже молчал и смотрел в окно, на окрашенное холодным осенним закатом небо.

- Что там ты говорил про сына? - наконец, не вытерпела Аннабель. - Давай, все теперь рассказывай.

- Как я уже говорил, ему девять.

- И где ты прятал его все это время?

- Нигде. Он наполовину индеец, и живет в племени.

- В каком? У кри?

- У кри, но у других. Не в том, где мы бывали, и где акимао - Камена.

- А его мать? - в глубине души Аннабель мечтала услышать спокойное "Её давно нет в живых" или что-то вроде того, но Шон ответил совсем ужасное:

- Живет там же.

- И ты… все это время… - Аннабель вспомнила бесконечные поездки мужа. - Ты к ним ездил?

- Конечно, я навещал сына, - кивнул Шон.

"А может, ты не сына навещал?.." - прозвучало у неё в голове, но сказать вслух, проявить в словах это было невозможно.

- Ты ее… любишь до сих пор? - в ужасе спросила Аннабель. Ей все еще было трудно дышать. И казалось, что все это дурной сон - еще более дурной, чем когда она попала в руки Северо-Западной компании.

Шон вздохнул:

- Ты мыслишь совсем другими категориями, Аннабель. Во-первых, это было давно, мне было двадцать. Во-вторых, как я, по-твоему, должен относиться к матери своего сына? Конечно, она имеет для меня значение.

И, видимо, было в обращенном на него взгляде жены что-то такое, что даже Шон почувствовал. И, наверное потому, добавил:

- Что такое эта твоя любовь? Привязанность?.. У каждого в прошлом есть свои тени. Твою, например, зовут Габриэль Колре…

- Это совсем другое!

- Только потому, что Малкольм - строгий и правильный отец. А у меня вот есть сын.

- А сколько детей у тебя еще есть, скажи-ка на милость?

- Двое, - невозмутимо отозвался Шон. И до того, как Аннабель успела возмущенно открыть рот, добавил, - Ева и Хлоя. А всего - трое. Две наши с тобой дочери, и сын.

До Аннабель постепенно начал доходить смысл его слов.

Господи, вот почему она, будучи у индейцев, иногда ловила на себе такие странные взгляды. Вот почему кри над ней посмеивались и говорили, что Логан завел себе жену, которая даже оленя разделывать не умеет. Все знали, всё знали - кроме неё!

- И ты… - Аннабель начала закипать, - за все эти годы! Не потрудился даже рассказать мне, что у тебя есть сын?!

- Не было подходящего момента. Ты бы расстроилась, - справедливо заметил Шон.

- И когда ты собирался мне о нем поведать???

- Никогда. И не рассказал бы, если бы не эта чертова Северо-Западная компания, будь она неладна.

- А сейчас тогда зачем рассказал?!

- Потому что все выходит из-под контроля. И если не расскажу сейчас я, то может рассказать кто-то другой. Это будет еще хуже.

- Значит, - горько сказала Аннабель, - ты еще и выбирал, да? Кого из нас спасать?

- Я не выбирал, - спокойно сказал Шон. - Я думал, как все решить. И благодарен за то, что ты избавила меня от необходимости тебя выручать. Теперь все будет гораздо проще… когда ты уедешь.

- А если бы пришлось выбирать, кого бы ты выбрал?

Она ожидала, что он скажет “Конечно, тебя” - ну что еще возможно было ответить? Но Шон никогда не старался оправдать ее ожиданий:

- Я бы вообще не стал выбирать, Аннабель. Я искал вариант, как решить всю ситуацию в целом.

- И как, придумал, как все решить?

- Придумал.

- И что придумал?

- Не важно. Это было очень плохое для меня решение. Теперь, когда ты в безопасности, я буду действовать иначе.

- Как?

- Ты и дети уезжаете - для начала, в Квебек, как и планировалось. Я тоже уезжаю.

- Я поеду с тобой.

- Нет. Ты поедешь в Квебек, завтра утром. Это не обсуждается.

- Ты опять все решил за меня?

- Да, - уверенно сказал Шон. - Потому что так безопаснее. Аннабель, почему мы вообще обсуждаем это? Ты не можешь просто послушаться, не спорить? Я защищаю тебя - разве это непонятно?

- Мне абсолютно и совершенно понятно. Все мне понятно, - в сердцах сказала Аннабель, в голове которой по-прежнему умещалась и царила ровно одна мысль - у Шона есть сын - а Северо-Западная компания с ее опасностями не имела вообще никакого значения.

Шон помолчал, давая время успокоиться им обоим.

- Сейчас совсем не время, - сказал, наконец, он. - Мне нужно ехать, тебе - собраться и поспать. Хорошо бы нам всем уехать до того, как Фробишеры узнают о твоем побеге и как-то на него отреагируют, но, увы, корабли не отплывают ночью.

Как будто она сможет уснуть после всего… этого!

- У тебя всегда не время, - прищурилась она. - Когда ты уезжаешь?

- Как только закончу с тобой. Мне еще нужно переговорить кое с кем перед отъездом.

- А вещи?..

- Я давно собрался. Чем быстрее отправлюсь в путь - тем лучше.

- И куда ты едешь?

- Тебе незачем знать, это…

- “Тебе незачем знать, это слишком опасно?!” - возмущенно зашипела Аннабель. - Да?! Ты серьезно? Опять? Боже мой, Шон, ты невозможен!

Она решительно встала со стула - голова уже совсем не кружилась - и пошла к дверям. Муж не стал ее останавливать.

- Знаешь, что? Делай что хочешь, езжай куда хочешь, спасай, кого хочешь, - заявила она, стоя в дверях. - А я поеду с детьми сперва в Квебек, а потом куда-то еще - как ты и приказываешь. И там и останусь. Заберете нас, когда мы вам понадобимся, когда вам будет удобно, мистер Логан.

Кипя от негодования, она издевательски вежливо и изящно поклонилась - и как можно громче хлопнула за собой дверью.

Письмо

- Аннабель, - Шон подергал ручку двери, но та была закрыта. - Выйди, пожалуйста. Я хочу с тобой попрощаться.

Она упрямо молчала, обхватив подушку, и спрятав в неё заплаканное лицо.

- Аннабель. Не заставляй меня ломиться в собственную спальню.

*Это моя спальня, а вовсе не твоя,*- сердито подумала Аннабель, и не произнесла ни звука.

- Я не хочу, чтобы мы вот так расставались.

…

- Я не буду стоять здесь всю ночь.

…

- Как знаешь.

Женский совет собрался в спальне Аннабель, куда охранникам входа не было.

Клэр заварила чай, но он бесполезно остывал в чашках.

Клэр пыталась уговорить Аннабель послушать мужа и не делать глупостей, но делала все только хуже.

Раздумывая позже, Аннабель поняла, что все случилось так, как случилось, именно из-за Уны и из-за письма. Если бы Уна послушно, как велел Шон, отнесла конверты Дункану, то утром Аннабель, с детьми и охраной, села бы на корабль и уплыла в Квебек.

Но вышло все иначе.

После разговора с Шоном, Аннабель сперва горько плакала, спрятавшись от всего мира в спальне. Сидела на полу в углу, отчаянно всхлипывая и растирая по щекам горячие слезы. Ей было больно, почти физически. Столько всего, так много и так сразу - это было уже слишком. Ее украли, ей помогли бежать, она видела убитых людей, а после Шон предал ее дважды: сперва потому, что любил кого-то еще (и не просто любил!), а потом - потому что ничего не рассказал раньше. А теперь, еще и отсылал ее прочь. Ей казалось, что в ней все умерло: радость, надежда, вера в счастливое будущее.

Успокоилась Аннабель не скоро - только когда Шон постучался в ее дверь. И даже потом ей понадобилось целых десять минут простоять в детской, вслушиваясь в спокойное дыхание спящих детей, чтобы окончательно прийти в себя. Провожать мужа она, конечно, не пошла - все её хрупкое самообладание рассыпалось бы от любого его слова (а Шон непременно сказал бы что-то не то, он всегда говорит что-то не то!), и все стало бы ещё хуже.

Аннабель, конечно, понимала, почему Шон поступил так, а не как-то иначе. Есть какая-то опасность, проблемы? Незачем тревожить жену, он мужчина, и разберётся сам, ещё до того, как она о чем-то узнает. Она почти слышала, как Шон говорит этот своим спокойным и уверенным голосом. Он всегда так делал и раньше. Просто в этот раз проблема оказалась сложнее.

Он не мог поступить по другому, такой уж у него был характер, и представления о заботе.

Но меньше сердиться от понимания она не стала. Она всегда слушалась, сперва отца, потом Шона, и что? И ничего не менялось! Она всегда уступала, молчала, проглатывала обиды, была удобной, надеясь, что Шон это оценит - и что взамен? Ее покорность приводила к тому, что с ней продолжали обращаться так же.

Господи, Шон решил не рассказывать ей о сыне. О целом живом, почти взрослом сыне. Просто решил - и не рассказал. А потом рассказал, и ожидал, видимо, что она скажет “Вот как” - как он сам обычно говорит - и на этом все.

Она высказала все это Клэр. Клэр осторожно сказала, что это, несомненно, ужасно, но в остальном мистер Логан, вообще-то, прав, его распоряжения звучат разумно. И мистер Малкольм распорядился бы так же - по части ее и детей, так точно. И Аннабель, действительно, лучше и безопаснее уехать с детьми в Квебек, или куда там ее отсылает мистер Логан, пока все не уладится.

И Клэр почти удалось уговорить ее.

А потом пришла Уна. Шон отправил ее к Дункану, передать написанные им перед самым отъездом письма - одно для Дункана, а второе - для отца Аннабель. Но Уна зачем-то принесла письма обратно и молча отдала их Аннабель.

- Почему ты не отнесла их? - спросила Клэр.

- Так правильно, - сдержанно сказала Уна. Кивнула Аннабель, которая все еще держала конверты в руках, сомневаясь, стоит ли их вскрывать. Поколебавшись, та все же вскрыла пухлый конверт, предназначенный ее отцу. Ее глаза побежали по строчкам. Удивленно расширились, словно бы она не верила тому, что там написано.

Она посмотрела на Клэр и сказала:

- Он хочет отправить меня в Шотландию.

- Куда? - удивленно переспросила Клэр.

- В Шотландию! На другую сторону океана! Он об этом пишет отцу, чтобы тот отправил меня в ШОТЛАНДИЮ! Да туда же плыть целую вечность!

И прищурилась, сжала губы в тонкую линию - в последний раз Клэр видела такое выражение лица еще до замужества, когда Аннабель составляла безумные планы по побегу из дома, чтобы не выходить замуж за выбранного отцом человека (ни один из которых, к счастью, не реализовала).

- Через соленую воду, от горизонта до горизонта… - тихо прошептала Уна себе под нос и довольно тряхнула косами.

И вот тогда-то Клэр поняла, что все бесполезно.

Нет, она, конечно попыталась успокоить расстроенную хозяйку (хотя и сама считала, что Шотландия - это уже перебор). Но получилось только хуже.

Уна, выслушав просьбу Аннабель, довольно улыбнулась и тихой тенью выскользнула из дома. После ее ухода, Аннабель некоторое время ходила туда-сюда, раздумывая, а потом села за перо. Написала две записки, попросила кухарку их отнести. Потом отослала конюха с еще какой-то запиской - тот уехал верхом. Написала еще одну записку, вложила её в письмо Шона, предназначавшееся отцу. Долго возилась, пытаясь переклеить оставшийся целым сургуч на новый конверт. Получилось не очень, отец бы все понял, но это, на самом деле, не имело никакого значения, если бы план сработал. А если бы не сработал, не имело бы значения тем более.

И вот теперь, они стояли в спальне Логанов-старших, среди укрытой чехлами мебели, а Аннабель упорно пыталась отыскать что-то среди одежды отца.

- Что бы вы не задумали, не делайте этого, миссис Аннабель, пожалуйста!

Из сундука пахло лавандой и долго лежащими без дела вещами. Наконец, Аннабель вздохнула:

- Не годится. О, есть идея получше! - и направилась на чердак.

Клэр пыталась ее отговорить, но все было бесполезно.

Там, в спальне, из слез, разочарования, отчаяния, и понимания, что ничего и никогда не изменится, в Аннабель проросла невиданная решимость.

И у Клэр не было шансов её остановить.

Рано утром Дункан постучал в двери дома Логанов. Ему открыл охранник - высокий, широкоплечий и молчаливый мужчина. Дункан переживал - мистер Логан в письме, которое глубокой ночью принесла индианка, предупредил его, что Аннабель может всячески сопротивляться, и его, Дункана задача - посадить ее на корабль и довезти до отца, даже если ее придется ради этого связать. Но миссис Логан совсем не сопротивлялась, и уже ждала его - грустная, в дорожном платье и шляпке с вуалью, за которой она прятала заплаканные глаза. Дункану стало ее жаль.

Все вещи были собраны, женщины готовы, дети - закутаны, два охранника терпеливо ждали и помогли с чемоданами.

Аннабель покорно села в экипаж, и так же покорно взошла на борт корабля. Она была подавлена, расстроена, обнимала дочек и изредка промокала глаза вышитым платочком.

Уна сказала, что уходит на палубу, понаблюдать за тем, как отчалит корабль, а потом останется наверху - ее тошнило от качки. Перед отправлением, Дункан заглянул в каюту к женщинам (всего кают были две, обе в центре корабля, одна для трех женщин и двух детей, другая - для мужчин). Охранник сторожил у двери. На одной койке сидела Клэр с Хлоей, и Дункан невольно залюбовался - Клэр была чудо, как хороша, с миленькой маленькой девочкой на руках, закутанной в одеяльце, в белом чепчике, улыбающейся и гукающей - ну просто Мадонна с младенцем, хоть картину пиши. Рядом увлеченно перебирала и перекладывала пуговицы в жестяной коробке Ева. На второй койке, прямо в плаще и дорожном платье, не снимая сапог, лежала миссис Логан. Уткнувшись лицом в подушку, она тихо всхлипывала.

- Все хорошо? - спросил он. Клэр приложила палец к губам, кивнула на Аннабель, и пожала плечами.

Мистер Логан говорил, что главное - Аннабель и дети. Удостоверившись, что все они на месте, Дункан ушел в соседнюю каюту. Он очень волновался и вздохнул спокойно, только когда корабль, наконец, отплыл.

Миссис Логан не говорила с ним и проплакала все время. Клэр, уложив Хлою, отправилась гулять на палубу с Евой и попросила Дункана ее сопровождать. Уны на палубе он не обнаружил. Подумав, что она не возвращалась слишком долго, Дункан отправил одного их охранников поискать индианку, но тот вернулся ни с чем. Дункану это совсем не понравилось. Он подождал еще немного. А потом, заглянув в каюту, в ужасе обнаружил, что на постели миссис Логан, уютно свернувшись калачиком на одеяле, спит совсем другая женщина - в одежде Аннабель, но похожая на нее лишь цветом волос.

Он немедленно вернул Клэр в каюту, разбудил незнакомку и вытряс из женщин всю правду.

Аннабель и Уны на корабле не было.

Дункан представил себе лицо Малкольма Логана, которому он не привезет дочь.

А потом, лицо мистера Логана.

И ему захотелось утопиться.

Несправедливость

- Расскажи, как тебе это удалось?

- Я попросила подругу, Абигейл. Она ниже меня, но такая же худенькая, и у нее волосы похожего цвета. Ни Дункан, ни охранники не знают, как она выглядит. Она приехала в порт и села на тот же корабль. Поднялась на нашу палубу. Я еще до отправления вышла из каюты с Уной, отдала ей свою одежду, сама переоделась в другое платье и спряталась в ее каюте. Абигейл вернулась с Уной. Самый тонкий момент был, когда я уходила, а потом они возвращались. Но Клэр отвлекла охранников детьми, и все прошло успешно. Я думала, что-то непременно пойдет не так… Но женщин вечно не принимают в расчет, не обращают внимания, не ждут подвоха, - она улыбнулась. - А после Абигейл просто должна была делать вид, что безутешно плачет - что очень подходило ситуации. А потом Уна ушла. Ее-то не караулили так пристально. И мы сошли с корабля еще до его отправления.

- Как ты уговорила её?

- Абигейл всегда хотелось приключений… Ты бы видел, как горели её глаза, когда мы обсуждали план.

- И все тебя поддержали в этом безумии? И Клэр, и Уна?

Аннабель кивнула головой:

- У меня отличные подруги!

- Вы ужасные женщины! Нет, все это безобразие решительным образом от того, что Шон тебя не бьет. “Да убоится жена мужа своего” - не зря говорится в Писании. Как только вернусь, непременно поколочу Селин, как следует - чтобы боялась и не вздумала никогда делать так, как ты!

Габриэль, широко размахнувшись топором, очередным резким ударом разрубил бревно и подкинул деревяшку в костер. Выпрямился, вытер пот со лба, с укором поглядел на Аннабель, пытающуюся резать сыр и хлеб у себя на коленях.

Конюх, уехавший с запиской в факторию, вернулся и забрал Аннабель с Уной из дома Китти. Аннабель справедливо рассудила, что домой возвращаться нельзя, там ее будут искать в первую очередь. Подвергать опасности замужних подруг и их семьи - безответственно. Если бы тетушка Китти не согласилась их приютить, то они с Уной бы отправились на постоялый двор. Но, к счастью, это не понадобилось. Габриэль, предусмотрительно не ставший лишний раз соваться в Монреаль, ждал их неподалеку от города.

- Зачем ты тогда согласился меня сопровождать?

- Ты не оставила мне выбора! Вот что бы ты сделала, если бы я не согласился?

- Нашла бы еще кого-нибудь…

- Кого?

- Спросила бы мужей подруг. Родственников.

- А если бы все отказались? Это же сущий бред, то, что ты задумала.

- Я бы поехала с одной только Уной, - твердо сказала Аннабель. - Переоделась бы мужчиной, и поехала.

Габриэль усмехнулся:

- Вашей прелести, миссис Логан, не спрячет никакая мужская одежда…

- Я высокая! И худая!

- …И откуда бы ты ее взяла?

- Мы с Шоном почти одного роста. Смотри, мне впору его куртка. Сапоги у меня есть, Шон купил их мне ещё перед поездкой в форт Джеймс…

- И штаны мужа бы стащила? - расхохотался Габриэль.

- У меня свои есть, - созналась Аннабель. - Я верхом не только в женском седле умею ездить, меня Шон учил.

- Логан сам вырыл себе могилу, - сквозь смех, сказал он. - Ладно, еще можно одеться в штаны и куртку, да и под плащом поди, разбери, какая фигура. Но твои руки…

- Можно одеть перчатки!

- А усы будешь рисовать углем? А круглые щечки? - он, смеясь, легонько потыкал в щеку Анабель пальцем. - А голос? Нет, нужно быть слепым и глухим, чтобы принять тебя за мужчину!

- К счастью, ты согласился.

- Как я мог отказать - ты же непременно попала бы в беду. Я это сразу понял, как только тот парень привез твою записку. Твоё счастье, что я был в фактории! Поехала бы она, одна… Ты вообще знаешь, во что ввязываешься? Что Шон тебе рассказывал?

- Я знаю, что Северо-Западная компания мечтает заполучить дело Логанов, и даже знаю почему. Я знаю про то, что они не стесняются в методах, - многозначительно сказала Аннабель. Она намеренно не выдала всего, что знала, ведь Шон бы ответил "ты все и так знаешь" - и не стал бы делиться информацией. Габриэль оправдал её ожидания:

- Всего-то?.. Бог мой, Аннабель, да ты ничего не знаешь!

- Ну, и про свое похищение, конечно же.

- Какое такое еще похищение? - прищурился Габриэль.

- Нет уж, сперва ты рассказывай!

- Подожди, подожди. Я ничего не знаю о похищении. Это совсем меняет дело. А ну-ка, делись.

Пришлось рассказать. Габриэль, вопреки обыкновению, слушал молча и не перебивал, и выражение его лица было очень странным.

- Вот же черт… - протянул он, когда Аннабель закончила. - Да ты хоть осознаешь, какая ты везучая? Из всех грабителей и бандитов, состоящих на службе у альянса, тебе попался знакомый, да еще какой!

Аннабель покачала головой:

- Везение здесь не при чем, я молилась, и мои молитвы были услышаны. На все воля Божья.

Габриэль фыркнул, но спорить не стал.

- Теперь расскажи о том, что известно тебе.

- Ты, конечно, знаешь кое-что, но не представляешь всю картину. Да и я тоже - в курсе всего только Логан. Но я все равно знаю побольше твоего. Дай-ка подумаю, когда все началось… Сперва они приходили с дарами к индейцам, в оба племени - это было еще весной. Потом говорили с кем-то из наших. Затем, пытались уговорить Логана сотрудничать добром. Он сразу предупредил, чтобы мы были настороже - как в воду глядел. А к концу лета началось - нападение на индейцев. Сгоревший склад. Ну и, выходит, твое похищение.

- Это же все незаконно, - возмутилась Аннабель.

- Ой, как будто то, что делает компания Логан, очень законно, - ухмыльнулся Габриэль.

- Шон честно ведет дела! Он никого и никогда не принуждает силой.

- Есть такое, - согласно кивнул тот. - Но жаловаться все равно некому. За Северо-Западной компанией стоят большие силы.

- И что же делать?

- Мне-то откуда знать? Иногда хорошо быть простым парнем из Черного Волка. Это предприятие Логана, вот пусть он сам и ломает голову.

- А ты бы сам что сделал?

- Я бы? Взял семью в охапку, сел на первый же корабль, и уплыл бы в Старый Свет. Дело делом, но жизнь-то дороже.

- Шон не будет бежать и прятаться, - вздохнула Аннабель.

- Это у вас, видимо, семейное? Нет, ну какое все-таки счастье, что я не взял тебя в жены! Жить с тобой и терпеть вот такое поведение - это пусть Шон мучается… Нет уж - я доставлю тебя к мужу, а он пусть делает с тобой, что хочет!

- И я благодарна тебе, бесконечно.

Габриэль хитро улыбнулся:

- За то, что я тебя компрометирую?

- За то, что ты меня сопровождаешь.

- С мужчиной, наедине…

- Я с Уной.

- Где сейчас твоя Уна? - хмыкнул он.

- Перестань, Габриэль, - сказала Аннабель. - Мы же оба знаем, что с тобой и я, и моя репутация в безопасности. И Шон это тоже знает. Ты меня не тронешь.

- О, эта твоя восхитительная самоуверенность! С чего ты это взяла?

- Я просто… - улыбнулась она. - Это прозвучит странно, но я всегда чувствую себя под защитой мужа. Даже когда его нет рядом. Как будто тёплый плащ, который бережет меня от всего, что бы не происходило. От опасности. От других мужчин.

- Да-а-а? - протянул Колре. Швырнул топор на землю, в пару шагов преодолел расстояние, что их разделяло. Рывком поднял Аннабель на ноги - хлеб, сыр и нож посыпались на землю, - и, не оставив возможности сопротивляться, сгреб ее в объятья.

Аннабель пыталась оттолкнуть его или отвернуться, но куда там - Габриэль был гораздо сильнее ее.

- Я. Тебя. Не. Трону? - в перерывах между словами он отпечатывал прикосновения губ на ее лбу, носу и щеках, как бы она не отворачивалась.

- Габриэль! - тщетно пыталась вырваться она. - Перестань!

Аннабель не было страшно, она все еще думала, что он просто дурачится, как обычно. Ровно до того момента, как Колре, не выпуская ее, опрокинул на землю, прямо в ветки, шишки и траву, и навалился сверху.

Кобура на бедре больно впилась в ногу, напоминая о себе. Она потянулась к ней, но Габриэль успел быстрее. Перехватил ее руку, бесцеремонно поднял подол юбки, увидел кобуру и расхохотался:

- Да вы полны сюрпризов, миссис Логан! Ты что, застрелить меня собиралась?

Ей на ужасное мгновение показалось, что он не остановится, но Габриэль, легко встав на ноги, протянул ей руку, чтобы помочь подняться.

- А ты что собирался сделать? - рассерженно сказала Аннабель. Но руку все-таки приняла. Он поставил ее на ноги и заботливо отряхнул спину.

- Показать тебе, какие глупости ты несешь, и насколько ты не права. Она всегда, видите ли, под защитой!.. Индейцам и волкам будешь про свою защиту рассказывать! Нет на тебе никакого защитного плаща, и Логана рядом сейчас тоже нет. Будь я хоть каплю менее благороден - а я очень-очень благороден! - я бы взял с тебя плату за сопровождение не простым “Спасибо, Габриэль”. Поняла?

Аннабель сердито надулась и ничего не ответила.

- Логан слишком тебя бережет, - сказал Габриэль, снова берясь за топор. - Ты ничего не понимаешь и не разбираешься в людях. В голове у тебя сплошные благородные рыцари. Мы, мужчины, не такие.

И принялся снова рубить дрова.

После ужина, Габриэль отправил ее спать. Аннабель ворочалась с боку на бок, ей не спалось. Она была сердита на всех мужчин этого мира - но, главным образом, на Шона и на Габриэля. На последнего она была очень обижена за его выходку. Как будто бы он переступил какую-то черту, которую он негласно (у нее в голове, как точно) обещал никогда не переступать. До сих пор, когда она смотрела на Колре, она ощущала сильные руки на запястьях, а где-то в глубине скреблись страх и беспомощность. Габриэль не должен был так делать, не должен был ее трогать. Хотя, умом она понимала, что он ничего ей не обещал, был ничем не обязан и, вообще-то, и в самом деле был не рыцарем, сопровождавшим даму, а вполне себе разбойником, который уже несколько лет живет в диких канадских лесах. Но думать, что она рядом с ним совсем не в безопасности, как она привыкла считать, означало только зря и еще больше волноваться. Поэтому, вернув Габриэлю утерянное доверие, Аннабель старательно выкинула его из головы и попыталась думать про Шона.

Но на мужа она все еще сердилась, и получалось только хуже. Потому что Шон представлялся в объятьях незнакомой женщины - той, что стала матерью его сына. Наверняка, она была красивой. А еще, невысокой, гибкой, изящной и женственной. Шон, наверное, любил ее… А может, любит и сейчас.

Нет, уехать в Шотландию и знать, что муж и эта неведомая женщина будут на одном континенте, а сама Аннабель - на другом, было совершенно невозможно.

Промучавшись так с полчаса, она встала и пошла к костру.

- Чего не спишь? - спросил Габриэль.

- Переживаю, - честно ответила Аннабель.

И рассказала то, чего Габриэль еще не знал - про сына, который, оказывается, у Шона есть.

К ее разочарованию, Габриэль не разделял ее страдания:

- Да у почти всех канадских мужчин есть такие дети! И у меня, вообще-то, тоже.

- Разве твоя Селин из индейцев? - Аннабель запоздало сообразила, что он, рассказывая о своей женщине, в общем-то, никогда и не говорил, кто она, и откуда.

- Она метис, ее отец был белым, а мать - индианкой. И конечно, она живет в племени. Селин её зову только я, не в силах выговаривать её настоящее имя.

- И ты на ней что, не женат? - с ужасным подозрением спросила Аннабель.

- Шаман прыгал вокруг нас и что-то причитал, конечно… Но по цивилизованным городским законам, я мужчина совершенно свободный, - он, глядя на ее выражение лица, усмехнулся. - Что, я еще ниже пал в твоих глазах?

- Ниже некуда, - сердито сказала она.

- Слушай, было бы удивительным, если бы у Логана не было ни женщин, ни детей до тебя, - справедливо заметил он. - Он же живой и нормальный человек. Хотя, как поглядишь на его спокойствие - и думаешь, что может, и не нормальный!

Аннабель молча глядела на пламя, ей было грустно.

- Это несправедливо, - наконец, сказала она. - Почему все так устроено? Если бы у меня был ребенок вне брака, меня порицали бы все. Женщина должна быть благочестивой, чистой и верной! А у Шона не то, что другие женщины были, у него есть сын! И я должна принять все это со смирением? Почему? - она с отчаянием посмотрела на Габриэля.

Он смотрел на нее с улыбкой:

- Так вот, что тебя терзает? Несправедливость?

Аннабель кивнула:

- Я всю жизнь ограничивала себя. Сдерживалась. Ничего себе не позволяла. Лишнего взгляда, прикосновения, слова - ничего… Я всю жизнь была верной женой, сперва для призрачного будущего мужа, потом - для Шона, и что взамен?..

Он многозначительно и вкрадчиво спросил:

- Ты хочешь, чтобы я помог тебе эту несправедливость исправить?

- Ты опять? - Аннабель, возмущенная, встала на ноги, собравшись уйти.

Габриэль рассмеялся:

- Обязан был попробовать! Да ладно тебе, садись обратно. Мы же оба знаем, что я не всерьёз… А я пройдусь вокруг - мало ли что.

Он оставил ее одну. Аннабель смотрела на пляшущее пламя, и раздумывала. А потом довольно улыбнулась, потому что поняла.

Спокойствие. Вот что она получала взамен.

Ее совесть и репутация была безукоризненно чисты. Ей было совершенно нечего скрывать, она спокойно спала ночами. Не было секрета, который мог бы всю ее жизнь разрушить.

Аннабель вспомнила свое намерение из прошлого - родить ребенка не от мужа, а от другого мужчины. Конечно, сейчас ей казалось невозможным, что одна из их дочерей была бы не Шона, а чьей угодно ещё. На себя такое примерить она не могла, но можно было представить героиню книги, попавшую в подобные обстоятельства.

Это было бы, безусловно, тяжело. Страшно, что кто-то догадается, что все раскроется. Пусть даже эта тайна известна всего двум людям - женщине и тому, кто на самом деле является отцом ребенка - все равно, уже никогда невозможно будет жить спокойно. Счастье будет хрупким - ведь в любой момент второй сможет все рассказать мужу. А еще, близость невозможна без сближения, мог кто-то еще увидеть, узнать, заметить…

Всегда помнить, молчать, сдерживаться. В страхе вглядываться в лицо ребенка, боясь, что в нем проступят чужие черты. Всегда контролировать себя, чтобы ни жестом, ни словом не выдать тайну. Может, кто-то вроде Шона и способен на это - но не она. Нет, определенно, спокойно спать ночами при таком раскладе было решительно невозможно.

Она улыбнулась и подумала, что это было очень-очень глупое и безрассудное намерение. Как, впрочем, и вся поездка в форт Джеймс.

С другой стороны, если бы она не поехала, она бы, наверное, так и не почувствовала заботу и внимание Шона, не начала видеть в нем дорогого ей человека, не полюбила его, а он - ее. Он оставался бы для нее чужим, холодным и равнодушным. Как бы тогда сложилась ее жизнь? Наверное, совершенно иначе. Смогла бы она простить сына нелюбимому мужу? Возможно, ей было бы просто все равно…

Аннабель вздрогнула - к костру неслышно скользнула Уна. Вот уж кто в лесу чувствовал себя, как дома. Пока она грелась у костра, вернулся и Габриэль. Уна доложила:

- Впереди проехали двое. Примерно сутки назад.

- Это прекрасно!

- А за ними - еще двое, торопятся по первому следу, догоняют.

- Вот как, - хищно оскалился Габриэль. - Придется и нам поторопиться, и устроить им сюрприз.

Не убоится жена мужа своего

- Это все потому, что ты протестант. Вот если бы ее отдали за меня, я бы воспитал ее в истинной католической вере, послушной, как овечку! Ходила бы в церковь каждое воскресенье, исповедовалась, и не рождались бы в прекрасной головке всякие бредовые идеи…

Шон смотрел на Аннабель, снявшую капюшон, так, как будто бы она пролила тысячу чернильниц на самые важные в жизни документы. Особенно выразительно и долго он задержал взгляд на свежей царапине на правой щеке.

Лагерь Шона был примерно в дне езды от Монреаля, в равной мере далеко и от фактории, и от наезженных дорог. Аннабель бы ни за что не нашла его, если бы не Уна, проследившая за Шоном в ночь его отъезда, и не Габриэль, который умел читать следы. А еще, он как-то по особенному свистел - и их даже не пристрелили охранявшие лагерь люди.

Аннабель сперва отдала уздечку в руки Габриэля, и он принялся привязывать лошадей рядом с остальными. И только потом смело и спокойно поглядела мужу в лицо.

- Ты должна быть в Квебеке, - Шон сказал это так, словно бы мечтал, что его слова окажут волшебное воздействие, дурное видение рассеется, словно туман, и Аннабель перенесется на корабль.

Но, увы, Аннабель никуда не делась. Одетая в стеганую юбку, высокие ездовые сапоги и плотную кожаную куртку, она никуда не собиралась исчезать. Села рядом с ним к костру:

- Я же сказала, что поеду с тобой.

- Дети?..

- Я видела, как они отплыли в Квебек, с Дунканом и Клэр. Я прочитала письмо. И про Шотландию тоже знаю. Не сердись на Дункана, пожалуйста - я от него сбежала.

Тихой тенью к костру примостилась Уна.

- Вот значит, как, - посмотрел на индианку Шон. - А я думал, что тебе можно доверять.

- Я тебе не слуга, мистер Логан-Шон, - отозвалась Уна. - Я сама решаю, что мне делать. Мне было видение. Так нельзя.

- Видение, - скептически сказал он.

- Видение, - уверенно кивнула Уна.

- Женщины, что с них взять, - усмехнулся Белый Волк, тоже присаживаясь к костру. - Вечно делают все, будто бы назло.

Греться к огню пришёл и Габриэль:

- С тебя, между прочим, вдвойне причитается, Логан. Вы же слышали выстрелы?

- Да.

- Напугались?

- Нет.

- Мы решили, что это охотники, кто еще будет стрелять в здешних местах?..

- А вот и зря! Это Северо-Западные ребятки ехали по вашему следу. Хорошие следопыты… И нет, я видел, что Аннабель взяла с собой пистолеты, но что она умеет стрелять и даже попадать, мне никогда не пришло бы в голову! Зачем ты ее научил, ты что, сумасшедший? Какая женщина будет слушаться мужа, если умеет стрелять из пистолета?

- Я попала в лошадь! Это вышло случайно!

- Коне-ечно! - протянул Габриэль. - Ты бы видел этих женщин, Логан, которые живут в твоем доме! Представь - раннее утро. Аннабель сторожит лошадей за холмом, потому что я не окончательно обезумел, чтобы брать ее туда, где будет жарко. Мы с Уной ползем к их лагерю. Все тихо, ни одна веточка не треснет, лист не прошуршит. Я стреляю в сторожа, бах! И он ранен, но еще жив и тянется к оружию. Второй вскакивает, как будто и не спал, и бросается к лошадям. Уна бежит быстро, как лесной дух, одним взмахом перерезает раненому горло. Я стреляю в убегающего - осечка! Он уже в седле, мне нужно перезаряжаться. И тут стреляет Аннабель. Она стоит на холме, прекрасная и разъяренная, и в рассветных лучах золотятся ее волосы…

- Габриэль!!!

- Ну, ладно, ладно. Аннабель стреляет дважды, и на второй раз каким-то чудом попадает в лошадь. Лошадь спотыкается и падает, Уна мчится, я судорожно перезаряжаюсь, уже не очень понимая, зачем там вообще нужен, эти фурии и так прекрасно справляются. Северо-западный, оставшийся невредимым при падении, стреляет в Уну, промахивается. Бросает в нее уже бесполезный пистолет, но что толку? Разве эту богиню смерти остановишь? Ты видел, Логан, как она дерется на ножах? Это не лекарь, это убийца! Уна, возвращайся к нам, пожалуйста. Я понял, как много потерял Черный Волк, когда ты уехала в Монреаль!

- Так чем все закончилось? - спросил Белый Волк с интересом.

- Я подоспел вовремя. Мы скрутили того парня, а потом я с ним побеседовал. Ой, не смотри на меня так - Аннабель в это время гуляла вместе с Уной и даже криков не слышала… Говорит.

- Почти не слышала, - честно призналась Аннабель.

- И что ты узнал?

- Да ничего того, что не знал раньше. Северо-Западная компания давно платила им за то, чтобы они следили за тобой, куда бы ты не отправился. Они упустили тебя и шли по следу, за что им большое спасибо - мы бы не отыскали вас так быстро. Больше ничего полезного… Итого, у них два трупа, а у нас из ран только синяк у Уны да вот эта царапина на щеке Аннабель, которую она заработала, пока бежала через кусты, и все. - И он повторил еще раз, с нескрываемым восторгом. - Ну и женщины у тебя, Логан.

- Ты ведь не уедешь, что бы я не сказал, да? - Шон без надежды посмотрел на Аннабель.

- Тебе придется связать меня, и привязать к седлу, - довольно отозвалась та.

- Я не повезу ее обратно, - тут же сообщил Габриэль.

- Суп готов, - Белый Волк заглянул в котелок, помешал ложкой. - Хватит вам, давайте есть.

- Ты не должна была так поступать. Ты должна была сесть на корабль и уплыть в Квебек. А ты… сбежала! Бросила детей! Из всех мест, что есть в мире, здесь я хотел бы видеть тебя меньше всего!

После обеда, прошедшего в почти что гробовом и осязаемом молчании, Шон увел Аннабель от костра - разговаривать. Она честно рассказала, как улизнула от Дункана и охраны с помощью подруг, и как Габриэль привез их сюда. Муж, конечно же, здорово на нее сердился, даже накричал - впервые в жизни, а теперь стоял напротив, сердито сложив руки на груди.

Аннабель ожидала худшего. Например, отец бы попросту высек ее за такое поведение (в последний раз ее “воспитывали” в шестнадцать, перед свадьбой, чтобы она не вздумала своевольничать, делать глупостей и позорить доброе имя родителей). Кричал отец на нее вообще постоянно. Так что, она стояла, смиренно опустив глаза к земле, как и подобает провинившейся, осознающей всю глубину своего проступка и раскаявшейся жене, и слушала, как Шон ругается.

- Ну, и что мне с тобой делать? - прищурившись, спросил он. - Может, и на самом деле привязать к седлу, и в таком виде отправить в Квебек?

Вопрос был риторическим, но Аннабель тихо, не поднимая на мужа глаз, сказала:

- Поступай, как считаешь нужным.

Шон колебался и раздумывал.

А он ещё чувствовал досаду из-за того, что они так напряженно расстались! Он-то думал: она ведь даже не знает, как надолго они расстаются. Когда Аннабель не открывала дверь спальни, он знал, что скоро между ними будет не дверь, а сотни миль и месяцы пути - целый океан.

А она, оказывается, не открыла дверь, потому что и не собиралась прощаться. Это он готов был поставить между ними океан ради её безопасности. А она уже тогда собиралась его ослушаться. И поступила по-своему - опять, уже во второй раз за какую-то неделю. И именно сейчас, когда повиноваться было самым важным.

Господи, ну что у этой женщины творится в голове. Ей что, не хватило похищения, недостаточно было попасть к Фробишеру в руки?!

А теперь стоит, смиренно потупившись, и ждет его решения.

Я пошла против твоей воли и готова принять наказание.

Нет, боль и страх не сделают ее послушной. Колре не понимает - будет только хуже.

- Ты все равно не должна была приезжать, - сказал он уже спокойнее. - Твоё место - рядом с детьми, Аннабель, а не здесь. Мне казалось, ты это понимаешь.

- Я просто хочу быть рядом с тобой в непростое время, - повторила она. Тихо, но так же упрямо, как повторяла в форте Джеймс.

- А я не хочу, чтобы ты была рядом со мной. И особенно - в непростое время. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

Аннабель даже не стала обижаться на его слова. Потому что знала - иначе оберегать и заботиться Шон не умеет, и всегда прячет заботу за резкостью слов.

Они еще некоторое время помолчали - Аннабель, стоя все так же тихо и виновато, а Шон раздумывая и взвешивая, что же теперь с ней делать.

- Хорошо, - сказал, наконец, он. - Будь по-твоему. Можешь остаться. Ты свой выбор сделала.

- Спасибо, Шон, - сказала она.

- Но у меня есть одно условие.

- Я буду слушаться! Теперь - буду, во всем, - заверила Аннабель, все еще опасаясь, что он передумает.

Но муж просто кивнул и направился обратно к костру, и ничего не говорил ей больше.

- Что планируешь делать дальше? - тихо осведомился Габриэль у Шона, вставая с ним рядом.

Логан забрал себе самые неприятные часы - те, что после рассвета, когда клонит в сон сильнее всего. Габриэль, которого он должен был разбудить, проснулся сам, подошёл к нему незадолго до начала своей вахты.

Ночь была тихой и спокойной, но они оба прекрасно знали, что тишина и покой могут быть обманчивы и ненадежны.

Шон, пристально вглядываясь в рассветный туманный сумрак, сказал:

- Собирать людей и прятаться.

- Зима близится, - многозначительно сказал Габриэль.

- А то, я не знаю, - поморщился Шон.

- Надеешься, что до холодов все уладится?

- Это едва ли.

- В фактории зимовать нельзя, слишком близко к городу. А у кри я бы стал тебя искать в первую очередь… Если нужно - замолвлю за тебя и твоих людей словечко перед вождём черноногов, и он вас примет.

- Я разберусь, - коротко ответил тот.

- Тебе нужна моя помощь? Могу остаться с вами.

- Лучшее, что ты мог бы сделать, это увезти Аннабель…

- Да ладно, Логан, - усмехнулся Габриэль. - Я же сказал - я не повезу ее обратно. Как ты себе это представляешь? Удерживать её силой?

- …Но я, к сожалению, не настолько тебе доверяю.

- Я оскорблен, унижен и раздавлен!.. Твоим благоразумием. Так мне остаться?

- Ты нужнее не здесь, а на озере Уокер. Кто-то должен следить за последним поставками - и лучше бы это был, конечно, ты. Дело может быть опасным. Я не знаю, что ещё могут придумать Фробишеры, и мне было бы куда спокойнее, знай я, что ты следишь за делами.

- Так я почему-то и подумал. Жену ты, значит, мне не доверишь, а дело доверишь?

- А ты бы на моем месте доверил?

- Я бы на твоём месте себя давно пристрелил! - тихо рассмеялся Габриэль.

- Вот видишь, как нам всем везёт, что все так, как есть. Езжай в Гудзонов залив. И спасибо, что привез Аннабель в целости и сохранности.

- Это было непросто, - усмехнулся Колре. - Она рассказала про то, что ты собрался отправить ее в Шотландию…

- Посмотрела бы на родную землю, - пожал Шон плечами. - Увидела, откуда корни растут.

- … И про твоего сына. Еще и нажаловалась на вселенскую несправедливость: мужчине все можно, а женщине ничего нельзя.

- Вот как, - многозначительно посмотрел на него Шон.

- Я бы не рассказывал, если бы воспользовался моментом, ты же понимаешь? Так что ты трижды мой должник, Логан.

- Это на тебя не похоже.

- Женщина не может быть важнее дела, - важно процитировал Габриэль. - Это ты сам сказал.

Шон усмехнулся. Когда Аннабель украли, он предполагал худшее, и собирался согласиться на любые условия. А потом, когда жену вернут (он очень надеялся, что ее все-таки вернут, и не по частям, а живой и невредимой), он бы отправил ее и детей в безопасное и далёкое место, туда, где никто не найдёт. А сам бы сделал все, приложил максимум усилий, чтобы альянс сильно пожалел о том, что вообще узнал фамилию Логан.

Он бы действительно отдал компанию и всю созданную им сеть контрабанды, чтобы вернуть Аннабель. Так что, формально, она была важнее дела.

Но Габриэлю Шон об этом, конечно, не сказал.

- А знаешь, что? - сказал тот после недолгого молчания. - Иди-ка ты спать. А я посторожу.

Геройство

Переговорив с Шоном, Габриэль засобирался в путь после завтрака. Он крепко обнял Аннабель, пожал руки Шону и остальным мужчинам, с опаской помахал рукой Уне, сел на своего коня, и уехал.

Аннабель примостилась на бревне у костра и пила горячий чай из жестяной кружки (и уже скучала по своим красивым фарфоровым чашкам), когда по обе стороны от неё сели на бревно двое незнакомых мужчин. Аннабель, не спавшая толком две ночи, равнодушно окинула взглядом крепких парней. Здесь, в лагере Шона, можно было никого не бояться. Один был коренастый, невысокий, примерно с нее ростом. А второй - чуть повыше, жилистый и молодой.

- Значит, это ты сбежала от братьев? - спросил её высокий. Тот, что постарше, отвесил ему затрещину:

- Я же говорил тебе, к миссис Логан нужно обращаться на "вы"! Это тебе не прачка или служанка какая-нибудь! Простите его, миссис. Меня зовут Рой, а этот вот дурачок - Джек.

- Рада знакомству, - кивнула Аннабель и вежливо улыбнулась. - Да, это я сбежала. Передавайте мои извинения братьям. Уверена, мой отец был очень-очень недоволен.

- Логан велел охранять вас. Снова.

- Мы собираемся тянуть жребий.

Аннабель нахмурилась:

- Я думала, со мной будет Уна…

- Не-а, - покачал головой молодой.

- Индианка отправится в разведку. Логан сказал, что охранник из неё хуже, чем лесной разведчик.

Аннабель подумала, что Шон мог решить так не только потому, что Уна была в лесу, как дома. А еще и потому, что однажды Аннабель уже украли, когда Уна была с ней. А еще, эти письма… Едва ли Шону понравилось, то что Уна сделала и что сказала - "Я тебе не слуга". Он не терпит неповиновения.

- В любом случае, больше сбегать я не собираюсь, - заверила их она. - Я сбегала не от мужа, а к нему.

Короткая палочка выпала Джеку. Рой поздравил его (звучало это, как будто он искренне ему посочувствовал). Джек тут же радостно разболтал Аннабель, что он - младший из братьев, родился в Шотландии, и в Новый Свет они перебрались, как и все - в поисках лучшей доли.

Аннабель слушала его рассеянно, и думала о своём.

- Ты говорила, что выбросила их.

- Что? - не поняла Аннабель. Шон потрепал воротник ее куртки:

- В этом я ездил в форт Джеймс.

Шон явно еще сердился на нее, но, похоже, уже не так сильно. После их напряженной беседы в лесу, он не разговаривал с ней и всячески ее избегал. Хотя, скорее всего, не намеренно - они перебирались на другое место, и дел было полно - свернуть старый лагерь, устроиться на новом месте. Поэтому, когда Шон позвал ее собирать хворост для костра - дров осенью никогда не было достаточно - Аннабель была рада, что может быть чем-то полезной, да еще и поговорить с мужем.

- Я говорила, что они пришли в негодность и их нельзя носить, - возразила она.

- Получается, ты давно что-то подобное задумывала?

- Нет, никогда. Просто эти вещи дороги мне, и я их хранила, - она бережно погладила рукав куртки. - Я помню, как зашивала её, когда тебя ранил медведь. И как камзол никак не хотел отстирываться. И как от холодной воды ломило руки, а индейцы надо мной потешались. А Клэр пыталась отобрать и выстирать самостоятельно, "миссис Аннабель, перестаньте, отдайте мне этот ужасный камзол, я вас прошу…" - она мечтательно улыбнулась и посмотрела на мужа. - Собираться нужно было быстро, а ничего более подходящего под рукой не нашлось. У меня уже достаточно опыта, чтобы знать, что мой гардероб не предназначен для путешествий по лесам. Одежда отца мне велика, а твоя вот почти впору.

- А повязка зачем? - Шон указал на ткань, выглядывающую из-за ворота блузки Аннабель.

- Молоко так и пропало, - вздохнула Аннабель. - Невозможно же было сцеживаться у Фробишера в гостях... Я вернулась домой, а молоко, вот, не вернулось. Но Уна все равно говорит, что на несколько часов в день нужно перетягивать грудь.

- Вот как.

- Клэр обещала, что подыщет кормилицу в Квебеке. И Хлоя уже достаточно взрослая.

- До сих пор не могу поверить, что ты бросила детей.

- Не бросила, - веско возразила Аннабель, - а оставила с Клэр, Дунканом и охраной. Им ничего не грозит. Да, и об охране… Шон, мне было куда комфортнее, когда со мной ходила Уна, а не мужчины. Это не слишком прилично, оставаться с кем-то наедине...

- Приличия здесь заботят тебя одну. Я уже доверил им самое ценное - тебя. А значит, доверяю и в остальном.

Аннабель кивнула - об этом она не задумывалась.

- Раз уж ты разрешил мне остаться, расскажи, какой у нас план?

- У нас нет никакого плана, - с нажимом сказал Шон. - От того, что я не могу отослать тебя отсюда, ничего не меняется. Как только дело будет тебя касаться, я расскажу. Пока что, просто никуда не ходи одна. Вообще никуда, совсем никуда. Отнесись к моим словам серьёзно, пожалуйста.

- Хорошо. Но неужели ты не расскажешь мне ничего даже теперь? Мы долго будем здесь оставаться? Как ты собираешься выручать… - Аннабель споткнулась на слове, но все же заставила себя сказать, - сына? Меня охраняли пятеро, едва ли там меньше людей…

Шон странно на нее посмотрел:

- А с чего ты взяла, что я собираюсь его выручать?

Аннабель непонимающе на него воззрилась:

- А ты разве не для этого остался, и не уехал с нами?

- Конечно, нет!

- Но ты же говорил… - она постаралась вспомнить, что именно говорил Шон, но уже не помнила точных слов. Он, определенно, рассказал ей о сыне, и сказал, что не может с ними уехать… Но говорил ли он, что собирается его спасать? Она так решила, потому что это было само собой разумеющимся - а как иначе? Так всегда бывало в книжках - того, кто в беде, надо спасать. Но, похоже, муж считал по-другому.

- Я не имел в виду, что остаюсь, потому что должен спасать сына, - сказал Шон, подтверждая ее мысли. - Мне нельзя было покидать Монреаль, потому что здесь же все - пути, люди, связи. Компания Логан - это не товары и не счета. А ты что, решила, что я остаюсь из-за него?

- Ну… да, - обескураженно сказала Аннабель. - Я подумала… что ты и о нем заботишься. Как и о нас.

Шон усмехнулся:

- Я не мог уехать, потому что если бы я уехал, альянс просто забрал бы все себе. Рано или поздно, они уговорили бы индейцев и Черного Волка - им же нужно кому-то продавать шкуры, если не мне. Что до спасения сына… Я даже тебя не поехал выручать, потому что это глупо - скорее всего, убьют нас обоих. С чего ты решила, что я отправлюсь выручать его?

- Но он же… твой сын.

Аннабель была матерью, и у нее в голове не укладывалось то, что Шон говорил. Она дорожила дочерьми и долго не могла решиться оставить их, пусть даже с Клэр, Дунканом и охраной - словом, в надежных и заботливых руках.

- Иногда, ты кажешься умной, но порой удивляешь меня. Сперва ты говоришь “Тебя хотят убить, Шон!”, а потом решаешь - я поеду совать голову в петлю. Никакой ребенок этого не стоит. Если будет возможность, выручим и его, но сейчас другое важней.

- И жена не стоит? А ведь, когда меня украли, я свято верила, что ты приедешь и меня спасёшь!

Шон посмотрел на нее с укором:

- Ты опять пытаешься сделать из меня героя? Я бы выручил тебя, просто не с пистолетом наперевес, а иначе. Шанс такого мероприятия на успех ничтожен. Все мое геройство там бы и закончилось, а ты стала бы вдовой. А потом, тебя бы тоже убили, вот и все. Ты что, серьезно думала, что я подниму весь Черный Волк, всех индейцев, и возглавлю штурмовой отряд?

- Нет, но…

- Нельзя делать того, что ожидает альянс. Я вынужден признать, что твой побег был очень удачным…

Аннабель гордо улыбнулась, но Шон, конечно же, как всегда, не мог просто так её похвалить:

- Если забыть, что, слушай ты меня, ты бы и вовсе не попалась.

- А как бы ты действовал, если бы я не сбежала?

- Я бы согласился на все их условия, и отдал альянсу все, что они хотят. Забрал бы тебя, отправил в безопасное место. А потом - начал разумно спланированную, холодную и взвешенную месть. Так можно достичь максимальных результатов с минимальным риском и потерями.

- Послушай, Шон. Ведь то, что они делают, явно незаконно. Мы могли бы, наверное… Ну, собрать доказательства их деятельности?

Шон посмотрел на нее скептически:

- Предположим. И что дальше?

- Есть же закон, - уже менее уверенно сказала Аннабель.

- Закон во всей Канаде работает только для тех, кто может силой доказать свое право, - недовольно отозвался Шон.

- Ты говоришь, они наших индейцев убили. А еще, украли меня. Если Северо-Западная компания так обращается с нами, значит, она обращается так со всеми. И, если привлечь внимание, то многие, наверное, тоже заговорят. И им будет не до нас…

- Если ты хочешь сделать Северо-Западной компании рекламу, чтобы все знали, что это серьёзные ребята, и против них не стоит особо выступать, это, несомненно, идеальное решение, - заметил Шон. - Кроме того, ты совершенно права. Вся эта возня привлечёт нежелательное внимание, ко мне, так точно. Да, возможно, у Северо-Западной компании и будут неприятности - но у меня они будут непременно, стоит англичанам присмотреться чуть внимательней. И, в итоге, мы в любом случае потеряем все. При таком раскладе уж точно лучше просто отдать все в руки альянсу.

- Фробишер сказал, что ты и так был готов отдать им компанию, - вспомнила Аннабель. - Это же неправда?

- Правда, - кивнул муж. - Просто их условия меня не устраивают.

- Я думала, что ты… Ну, что ты никогда не отдашь им дело, - разочарованно сказала она.

- Почему? Невозможно ведь бесконечно заниматься контрабандой. Северо-Западная компания - это большое объединение. Вести дела с ними выгодно - через их каналы поставок мы сможем легализовать шкуры, которые нам продают индейцы. Кроме того, можно будет пользоваться их ресурсами - а у альянса они куда больше, чем у одного торгового дома. Возможно, - он улыбнулся, - попробуем даже поспорить с компанией Гудзонова залива.

- Ты же говорил, что это невозможно!

- Для маленькой компании Логан - невозможно, даже при поддержке индейцев и Черного волка. Но два десятка торговых домов, объединенных под единым управлением - это уже другая история, и совсем другие силы…

- Я ничего не понимаю, - вздохнула Аннабель. - Если они хотят нашу компанию, а тебе выгодно вести с ними дела, из-за чего тогда все это?

И она развела руки в стороны, словно показывая - вот, смотри, мы с тобой говорим в осеннем лесу, а не дома, а до этого ты чуть не отправил меня в Шотландию, а еще ранее меня выкрали из дома.

- Мы не можем договориться о цене. Как ты помнишь, официально я не занимаюсь пушниной. В Северо-Западной компании мелкий лавочник может начать с клерка - с окладом в сотню фунтов в год! - или с зимующего партнера(1), что мне тоже не подходит, потому что это холодная, голодная и далекая от Монреаля работа.

Аннабель представила, что Шон всю зиму будет торчать у индейцев (среди индейских женщин!), а она - в Монреале, и ей стало плохо. Она поскорее отогнала эту неприятную мысль.

- А еще, можно быть акционером и получать долю со всей прибыли компании - это то, чего хочу я, - продолжил Шон. - Фробишер считает, что позиция альянса сильнее, выбора у меня нет, и не хочет уступать - мол, через годик, когда и ты себя покажешь, и все с твоим делом будет гладко, поговорим о повышении. А я считаю, что контрабанда - дело рискованное, вся схема моя, а значит, и получать я должен больше. Сразу. Если бы у меня на счетах были деньги, чтобы мы могли до конца жизни жить безбедно, я бы не стал в это лезть, и согласился на их условия, стал бы клерком и спокойно перекладывал бумажки… Но у нас их нет. С другой стороны, я понимаю и альянс - дай одному то, что он требует, и так начнут делать все…

Аннабель мало что поняла в этих акционерах и клерках, кроме того, что Шон на условия, которые ему предлагают, не согласен, потому что платить будут гораздо меньше, чем дело приносит ему сейчас. И спросила:

- Я не понимаю, как ты можешь быть таким хладнокровным и спокойным?

- Они этого и хотят, Аннабель. Чтобы я потерял голову, действовал опрометчиво. В этом весь смысл их действий - запугать, вывести из себя, заставить делать выбор по их правилам. У меня всего одно преимущество над Северо-Западной компанией.

- Ум?

- Терпение, - сказал Шон. - Фробишеры нетерпеливы, они торопятся, мечтая поскорее разобраться с компанией Логан. Торговый сезон подходит к концу, подгоняет их. Зимой, когда Святой Лаврентий скован льдом, а холод гонит людей по домам, любой вопрос решить во много раз сложнее.

- И что ты собираешься делать?

- Тянуть время, собирать информацию и силы. У проблемы всего два решения, Аннабель. Либо мы договариваемся миром - этого, видимо, не получается, - либо начнем воевать.

- Что значит - воевать, Шон? - со страхом посмотрела на него она. - Ты серьезно?

- А что я, по-твоему, должен делать, если крадут мою жену и намереваются меня убить? Смиренно все отдать и сказать "спасибо, что оставили в живых"? Ну уж нет!

- Ты же сам сказал, что у них куда больше ресурсов…

- Количество не всегда решает. Любая компания - это структура, которой нужно управлять, и которую можно обезглавить. Убей полководца, и выиграешь войну. Но, на самом деле, мне бы не хотелось доводить до противостояния. Это опасно, я бы все же предпочел решить дело миром… Хотя, не уверен, что альянс хочет того же. Особенно теперь, когда с обеих сторон уже пролита кровь. Ты понимаешь, почему я хотел, чтобы ты уехала?

- Да, - кивнула Аннабель. - И если бы ты мне сразу все объяснил вот так - я бы, наверное, послушалась.

- Наверное? - Шон поднял глаза к небу. - Иногда я забываю, что разговариваю с женщиной. Вот поэтому я тебе и не рассказываю многих вещей - какой в этом толк?..

- Мог бы и не тратить время, - обиделась она.

- Чтобы ты вытворила еще какую-то глупость? Ну уж, нет! Хватит тех неудобств, которые ты теперь будешь причинять мне своим присутствием.

- Я буду послушной и полезной, обещаю! - заверила его Аннабель. Шон в ответ только махнул рукой, наклонился за последней веткой и зашагал к лагерю. Аннабель поторопилась за ним.

Но стыдно за свой поступок ей все равно не было, ни капельки.

(1) - Зимующие партнеры - люди, которые проводят зиму в индейских племенах, а весной привозят добытые шкуры на реализацию.

Выбор

сентябрь 1787

Стефан Фробишер мало чем напоминал младшего брата - был темноволос, носил бороду и усы, был чуть ниже ростом, полнее, старше, и одет нарочито небрежно, как обычный траппер. Плечи его слегка сутулились, а взгляд был неприятным и цепким.

- Ты уверен, что Логан не знает о том, что ты здесь? - с подозрением спросил он.

- Уверен. Он думает, что я вернулся на север. Он доверяет мне.

- Как долго, говоришь, до их лагеря?

- Примерно день пути. Но, скорее всего, на месте они не останутся. Логан меняет расположение лагеря.

- И где его тогда искать?

- Ждать Логана нужно на пути в факторию. Он ждет поставки, а потом заберет припасы - и ищи его потом по всей Канаде, да еще и в холода.

- Сколько их?

- Пока что, мало. Сам Логан, несколько индейцев, трапперы. Две женщины, семь мужчин.

- Две женщины? Логан что, с женой?

- Да.

- А Бенджамин узнал, что женщины и дети уехали, - задумчиво сказал Стефан.

- Я рассказываю, что видел.

- Вооружение? Ружья, пистолеты?

- Пистолеты.

- Мне из тебя что, каждое слово клещами вытягивать? Сколько у них оружия?

- Наверное, стволов десять… Огнестрельного хватит на каждого. Но индейцы едва ли будут стрелять.

Стефан молчал некоторое время, раздумывая.

- Поедешь с нами и покажешь дорогу.

- Я могу нарисовать карту…

- Я сказал, покажешь дорогу, и ты её покажешь. Собирайтесь, - скомандовал он своим людям. И добавил, указывая на Габриэля. - А у этого, заберите-ка все оружие.

- Эй, мы так не договаривались! - возмутился тот.

- Я тебе не идиот, - процедил Стефан. - Не дури, Колре. Просто отдай оружие, и все. - И уже своим людям. - Дернется - отстрелите ему что-нибудь.

Габриэль посмотрел по сторонам. Людей Фробишера было шесть (и это только те, что вышли на улицу), а он - один. На него уже было направлено два пистолета.

- Ладно. Ладно! - он примирительно поднял руки. - Не нужно накалять обстановку, мы же друзья. Я отдам все сам.

Стефан самодовольно усмехнулся.

- Я бы на твоем месте не ехал, - сказал Бенджамин. Он стоял, небрежно прислонившись к высокой кованой ограде - резиденция Фробишеров находилась за пределами Монреаля - и слушал весь диалог, сложив руки на груди. - Или, хотя бы, взял больше людей.

- Может, своих мне одолжишь? - с иронией спросил Стефан, наблюдая, как Колре, уже отдавший пистолеты и снявший длинный нож с пояса, неохотно вытаскивает ножи из сапог. Младший брат чуть заметно прищурился, потому что кроме личной охраны, никого одолжить уже не мог. Стефан сказал, все так же усмехаясь:

- Люди на заднем дворе не растут. Чтобы собрать больше сил, нужно время. А его нет - искать Логана по зимним лесам я не хочу...

- Ты неразумно поступаешь. Останься сам, - предложил Бенджамин. - Отправь людей с Колре, и все.

- Я - не ты, отсиживаться за чужими спинами не стану.

- А если тебя подстрелят? Там же еще эти вездесущие люди из Черного Волка…

- С ними разберемся, - он указал на Габриэля. - У меня один с собой есть.

- Я бы ему не доверял…

- Слушай, мы делали так, как говорил ты, все лето - и к чему это привело, что мы сделали? Да нихера не сделали, - зло сказал Стефан. - Отец с нас обоих шкуры спустит, если не разберемся до конца сезона. Ты считаешь себя умным - неужели еще не дошло, что с Логаном бесполезно нормально разговаривать? Он не понимает. Пока ты шлешь ему вежливые письма и миндальничаешь с его женой, он убивает наших людей. С ним надо говорить на другом языке. Я поеду и решу вопрос.

В лесу было сумрачно и сыро, пахло недавно прошедшим дождем и опавшими листьями. Ехали рысью, по двое, друг за другом - узкая тропа вилась между деревьев и кустов. Уна с одним индейцем держались впереди, опережая остальных метров на двадцать. За ними ехали два охранника, потом Шон с Аннабель, и замыкали линию два индейца и Белый Волк.

Шон велел Аннабель держаться рядом. Даже на расстоянии она чувствовала, что муж был собран и напряжен. Всю дорогу до фактории на ее нечастые вопросы он или отвечал коротко, или вовсе не давал ответа. Близился вечер, Аннабель устала, замерзла и проголодалась, но жаловаться было, конечно, бессмысленно.

Она спросила, сколько им еще ехать. Шон снова не ответил и жестом велел ей замолчать - он напряженно вслушивался в тишину леса, нарушаемую лишь топотом копыт их лошадей.

Глядя на него, Аннабель впервые подумала что, возможно, зря она выкинула этот фокус. Она видела, что ее присутствие доставляет мужу неудобство, хотя она очень-очень старалась его не раздражать.

И тут, разрывая лесную тишину, звуки многих выстрелов слились в один, и все вокруг стало происходить одновременно, словно бы в замедленном действии.

Выстрелы, вспышки и облачка дыма впереди, между деревьев

лошадь первого индейца падает навзничь и он, кувыркаясь по земле, вместе с лошадью летит куда то вперед

лошадь Уны тоже падает вместе с ней, и дальше не разглядеть, что происходит

один из охранников мгновенно и жестко осаживает лошадь и та встает на дыбы, он достает пистолет и стреляет куда-то вперед, выбрасывает пистолет, достает второй и еще раз стреляет, оборачивается и орет: «Засада, бегите!»

второй охранник тоже тормозит, быстро спешивается, достает пистолет и стреляет, потом то ли ложится, то ли падает, не разобрать

Шон, ничего не говоря, хватает за поводья ее лошадь, и останавливает так резко, что Аннабель чудом не вылетает из седла. Спрыгивает на землю сам, рывком сдергивает жену с лошади и практически швыряет ее в сторону, в кусты

Аннабель, все еще ничего не понимая и не осознавая, падает, и последнее, что она видит, это как Шона вдруг резко разворачивает вправо, и он хватается за плечо

а потом, удар об землю выбивает из нее все дыхание, вспыхивает болью, а где-то над ее головой впечатываются в деревья пули, одна за другой, она катится кубарем по мокрой и скользкой земле, пока кусты не останавливают ее.

И время начинает нормальный бег.

Аннабель уже не видела Шона, зато видела, как Белый Волк и индейцы, ехавшие позади, тоже спешились, и куда-то бежали - но почему то не вперед, а в лес.

Она лежала, боясь поднять голову и осмотреться по сторонам. Она вообще ничего не понимала, задыхалась от страха, в голове не было ни одной дельной мысли. Что делать?

Вокруг царил настоящий ад - по ощущениям, стреляли отовсюду, лошади падали, ржали, люди кричали тоже со всех сторон и ругались.

- Где они, черт?! Я их не вижу!

- Вот он, ааааааа!

- …!

- Получай, ублюдок!!!

- Твою мать, куда он делся?

- Тварь индейская!

- ААААААА!

Кто-то орал, будто его резали, она присмотрелась - и зря. Сквозь еще не опавшие листья было прекрасно видно, как метрах в десяти от нее, один из индейцев всадил свой томагавк какому то мужчине в грудь, и это было ужасным зрелищем, крови было так много, ее тут же замутило, но она, завороженная, не могла отвести взгляда.

Второй томагавк индеец метнул в сторону, Аннабель посмотрела туда - там падал мужчина с пистолетом в руке, а в голове у него был тот самый топорик. Прозвучал выстрел и индеец, метнувший томагавк, упал.

Аннабель уже примерно тысячу, тысячу раз пожалела, что не уехала в Квебек.

- Сдохни, тварь!

- …, справа!

- Вон он, вон!

- Справа! Черт, прикрывай справа, баран!

Пахло порохом. Белого Волка нигде не было видно, и Уны, и Шона тоже. Аннабель чуть-чуть приподняла голову и начала оглядываться, ища его. Но все сильнее сгущались сумерки, и ей сложно было что-то разглядеть. Выстрелы звучали реже, прозвучало еще несколько, и стало чуть тише. Слышались только крики и стоны, но с какой стороны, уже было не разобрать. Раздался еще один истошный вопль, долгий и страшный. До Аннабель доносилось:

- Млять, ногаааа!

- Слева! Они слева!

- Прикрывай!

- Черт, да умри ты, …!

Тут она, наконец, увидела Шона. И, увы - не его одного.

Логан полз по земле, медленно, стараясь не шуршать листьями. Ему попали в плечо - к счастью, в правое - но пока было терпимо. Стрелять рана не помешала, из пистолетов он уже выстрелил и бросил их. Зато, в каждой руке было по ножу. Шон осмотрелся - темнело, видимость была плохая. Он прислушался - вроде, тихо. И пополз в сторону, где бросил Аннабель - по его расчетам, метрах в пятидесяти. Плечо начало ныть.

- Ну, и далеко ты собрался?

Он резко обернулся и увидел Стефана Фробишера, его поганую ухмылку и, что еще хуже, двух человек за его спиной.

- Мы тебя предупреждали, Логан. Ты же, вроде, умный мужик…

Шон смотрел не на Стефана, а на того, кто стоял за ним. И сказал сквозь зубы, не сдержав злости:

- Вот ты ублюдок… Я за вами, …, из ада вернусь, - и посмотрел предателю в глаза.

Аннабель сразу поняла, кто здесь главный, хотя Стефан мало походил на своего брата. Но совершенно одинаковыми и узнаваемыми были манера держаться и исходившее от Фробишера ощущение решительности и опасности.

- Отличный момент, чтобы доказать твою верность, Колре. Убей Логана - и дело сделано. Верни-ка ему оружие.

Она не поверила своим ушам и думала, что ослышалась. Но из-за дерева вышел Габриэль.

Их Габриэль.

И, сказав:

- Извини, Логан. Ничего личного, - взял пистолет, который ему протягивал один из людей альянса.

В голове у Аннабель возникали картины, одна ужаснее другой.

Габриэль стреляет в Шона. Шон умирает у нее на руках. Фробишер торжествует.

Габриэль стреляет в Шона. Она успевает закрыть его собой, и пуля достаётся ей. И это она умирает у него на руках.

Нет, не так, их же больше, да и лежит она далеко. И даже если первая пуля достанется ей, Шона все равно убьют. Они будут лежать и умирать рядом, и все, что она сможет - это взять его за руку. Окровавленными тонкими пальцами, да.

Фробишер снова торжествует, а их дети будут расти сиротами.

Шон оказывается быстрее, и первым стреляет в Габриэля. А потом… да все то же самое. И Шон, наверняка, уже стрелял, нет у него заряженного оружия.

Чертов Фробишер опять торжествует.

Аннабель не понимала, что ей делать. Шон, конечно же, не оборачивался, смотрел не на нее. Она понятия не имела, что творится у него в голове и как он планирует действовать.

Боже, у нее же тоже есть оружие! Она потянулась, наконец, к пистолетам, что были за поясом.

Она стреляет… в Габриэля? В Стефана? Или в его человека? Что лучше? И когда?

Время снова стало тягучим и долгим. Ее руки действовали бесконечно медленно, и она, кажется, не успевала, потому что Габриэль - на его губах играла беспечная улыбка, и это было самым ужасным - уже поднял пистолет и знакомо щелкнул взведенный курок. Но он, почему-то, медлил. И если остальные смотрели на Шона, то он все время отводил глаза в сторону, словно что-то стараясь разглядеть в лесном полумраке.

- Давай, кончай его, - уже довольно нервно сказал Стефан.

И тут, власть над телом и временем взяла другая Аннабель. Она деловито и без сомнений взвела тугой курок, прицелилась и выстрелила.

Пистолет сухо щелкнул - осечка.

Габриэль единственный посмотрел в сторону звука - кажется, прямо на нее.

Она бросила пистолет и взялась за второй.

Но все же успела увидеть, что Габриэль в последнюю секунду отвел ствол в сторону, и выстрелил вовсе не в Шона.

А в Стефана Фробишера.

И даже попал.

Тот рухнул, как подкошенный.

- Ты что творишь, …!!!! - заорал Фробишер, и крик его слился с выстрелом, и еще с одним, и Габриэль тоже упал.

Стоявший рядом со Стефаном человек альянса, выстреливший в Габриэля, отбросил пистолет и схватился за другой.

И вот теперь Аннабель уже не сомневалась, нужно ли ей стрелять, и точно знала, что должна сделать.

Когда прозвучал еще один выстрел, и последний из стоявших на ногах людей Фробишера откинулся назад, выронил пистолет и с непониманием уставился на расцветающее на груди темно-алое пятно, Шон не стал думать, кто сделал ему такой подарок, а просто и быстро вскочил, сбил его с ног, перехватил нож и глубоко всадил упавшему во впадину над ключицей, провернул и выдернул с оттяжкой.

Поблизости оставалась всего одна живая проблема.

- …, Колре, ты за это ответишь! …, отец с тебя шкуру живьем снимет, ты за все ответишь! Тебе хана! Ты уже труп!

Стефан уже сел, держась за плечо. Он пытался поднять пистолет раненой рукой, понял - бесполезно, и уже почти дотянулся левой. Шон быстро подошел, и пнул дважды, сперва по руке - Стефан выронил пистолет, Логан отпихнул его в сторону, - а потом в грудь, от всей души, так, что Фробишер взвыл и снова упал. Сел, прижал нож, покрытый чужой кровью, к его горлу, надавил, чтобы тот почувствовал боль:

- Приказывай своим сдаться.

Стефан сжал зубы, зашипел:

- Убьёшь меня - подпишешь себе смертный приговор!

- Ты мне его и до этого подписал, - Логан ухмыльнулся уголком рта. Надавил на нож чуть сильнее:

- Ну, …?!

Стефан оценил шансы дотянуться до своего ножа левой рукой.

И понял, зачем отец учил его проигрывать.

Цена предательства

- Я его убила? - в ужасе спросила Аннабель.

- Нет. Но попала.

- У меня первый п-пистолет осечку выдал.

- Так бывает.

Убитыми, они потеряли троих (двух индейцев и Джека - Рой долго молча сидел над телом младшего брата, и Шону пришлось дважды приказать ему, чтобы он шел охранять связанных), а альянс - четверых. Остальные были ранены, кто-то тяжелее, кто-то легче. Кроме Аннабель, невредимым не остался никто. Рой отделался легче всех, парой неглубоких ножевых порезов и синяков - все-таки, люди Фробишера знали свое дело, одолеть их было непросто. У Уны самой опасной выглядела шишка на голове - падая с лошади, она крепко приложилась об корень дерева, и большую часть боя провела без сознания. Но Уна говорила, что все в порядке, и все пройдет. Отлеживаться было некогда - раненых было много.

В Шона попали дважды, к счастью, оба раза не задев ничего серьезного. Вторую рану, в правый бок, он вообще обозвал царапиной. Хотя крови, конечно, было достаточно. Несмотря на это, он чуть заметно улыбался, глаза как-то по особенному блестели, и Аннабель поняла - удивительно, вот он какой, живой и настоящий Шон Логан.

- А если бы пуля застряла, ты бы смогла ее достать? - спросила Аннабель, наблюдая за тем, как Уна осматривает плечо ее мужа.

- В лесу-то? Чаще нет, чем да. Я вам не выездной госпиталь.

- Тебе повезло, Шон.

- Повезло? Каждый раз, когда ты рядом, дело заканчивается шрамом!

- Зато живой, - довольно ответила та. - Могла и пуля пройти левее. И медведь мог тебя задрать. Это мои молитвы тебя берегут. И вообще, шрамы у тебя и до меня были…

- Помолчите, оба, - сердито огрызнулась Уна. - А ты не закрывай свет, и так ничего не видно.

И принялась накладывать повязку на плечо Шона.

Белому Волку прострелили ногу - но, слава богу, не задели артерию. Его Уна перебинтовала первым, пока Шон и Аннабель обыскивали людей Фробишера и отбирали у них все оружие. Уна ворчала, что не рассчитывала на такое количество раненых, и бинтов точно не хватит.

Хуже всего пришлось Габриэлю. Когда Аннабель нашла его, он лежал в траве, и глаза его были закрыты. И выглядел он просто ужасно. Аннабель, изо всех сил стараясь не замечать крови на его одежде, приложила пальцы к шее, чтобы понять, жив ли он вообще. Габриэль разлепил ресницы, посмотрел на нее:

- Мечтал умереть у тебя на руках, - улыбнулся, и снова закрыл глаза.

У Аннабель перехватило дыхание, на глазах выступили слезы.

- Нет… - еле слышно прошептала она.

Но тут подошла Уна и, разрушая всю трагичность момента, возмущенно пнула Габриэля под ребра - не сильно, но довольно чувствительно, потому что мёртвый ожил:

- Ай! Ты ума лишилась? Кто так обращается с раненым?

- Я тебя сейчас сама убью. Или, еще лучше, не буду перевязывать, - зло сказала индианка.

Шон тоже присоединился к ним.

- Жить будет? - уточнил он у Уны.

- Если повезет, - коротко ответила та, осматривая раны. - Но могу устроить так, чтобы не жил, - и кровожадно улыбнулась.

- Эй, эй! - со стоном возмутился Габриэль. - Я был на ваше стороне! Это я вообще-то подстрелил Фробишера!

- Я совершенно не уверен, что ты на моей стороне, - задумчиво сказал Шон. - Если бы ты был на моей стороне, уехал бы в Гудзонов залив, как я и просил. А ты приехал сюда.

- Я хотел вам помочь, внедрившись в стан к врагу! Скажи еще, что я не был полезен. Да без меня вас бы перестреляли, всех!

- Без тебя, они бы нас не нашли, - веско сказал Шон.

- И не забывай - ты трижды мой должник!

- Что Фробишер предложил тебе?

Габриэль ухмыльнулся:

- Как будто, ты не догадываешься, Логан.

Август 1787

- Сейчас я обрисую тебе расклад, и ты поймёшь, что моё предложение невероятно выгодное.

Габриэль подумал, что в положении, в котором он находился, - связанный, окруженный, под прицелом трех пистолетов - абсолютно любое предложение из уст Фробишера будет звучать выгодным. Даже предложение вылизать ему сапоги.

Индейцы, что его сопровождали, были живы - связанные, как и он, под охраной. Вернее, это он их сопровождал и охранял, и то, что охранник из него вышел не слишком эффективный, не добавляло ему благодушия. Как и наливающиеся синяки и ссадины.

Поймали их незатейливо: к их костру вышел знакомый траппер (из тех, что зимовали у индейцев и с красными мундирами не якшались). Весь вечер они пили у костра, а ранним утром сонного и не до конца протрезвевшего Колре разбудили тихие шаги - спал он в любом состоянии чутко. Драка вышла хоть быстрой, но довольно жесткой, и совсем не в его пользу.

Стефан Фробишер (он представился ранее, в самом начале разговора), неторопливо расхаживал туда-обратно. Он уже неоднозначно намекнул, что от решения Колре зависят жизни их всех.

- Выгодные предложения - особенно, взаимовыгодные - обычно делаются в другой обстановке, - заметил Габриэль. Не обращая на его слова внимания, Стефан продолжал:

- Какая тебе разница, с кем торговать, Колре? Ну, серьёзно - мы покупаем шкуры, Логан покупает шкуры, тебе-то что?

- Все дело в подходе, мистер Альянс. Логан никого не связывает. А ещё, он держит слово.

- Я тоже держу. И обещаю, что если мы договоримся, я отпущу тебя и твоих людей живыми… Уже не совсем невредимыми - но большего вреда вам никто не причинит.

- А если мы не договоримся?

- Не понимаю, чем Логан купил твою преданность? - раздраженно спросил Стефан.

- Возможно, тем, что не нападал, а говорил словами? - с нескрываемой иронией спросил Габриэль.

- Мы пытались говорить словами и не только словами с Логаном несколько месяцев. Он не хочет договариваться по-хорошему. Никто из вас не хочет. Поэтому нам приходится применять… более жесткие меры для достижения целей. Ты же из Черного Волка, и знаешь куда лучше меня - леса небезопасны, деревянные дома хорошо горят, люди от чего только не умирают, особенно любимые… Говорят, Логан дорожит женой?

- Что вы хотите сделать с Аннабель?

- О, - Стефан вздернул левую бровь вверх, - это занятно. Тебя волнует её судьба?

- Нет, - как можно равнодушнее ответил Габриэль.

Но Фробишер, усмехнувшись, сказал:

- Аннабель, даже не миссис Логан… Может быть, мы что-нибудь сделаем, и это убедит ее мужа не быть таким упрямым.

- И что же вы сделаете?

- Мы же не сотрудничаем, зачем рассказывать? Но, кажется, я понял, что тебя заинтересует. Если Логан будет упрямиться до конца - а у меня есть ощущение, что так и будет - то мы уберём его. В этом случае, его долю в компании формально получит тот, кто женится на внезапно овдовевшей миссис Логан. Говорят, она миленькая?

Габриэль ничего не ответил.

- Впрочем, не важно. Ни мне, ни брату она не нужна. Нам нужны шкуры, связи и бесперебойные поставки. Ты меня понимаешь?

- Ненавижу намеки.

- Забирай ее себе. О, это будет красиво, - он поднял глаза к небу, усмехнулся, - уверен, Бенджамин оценит. Логан умирает. Безутешная вдова рыдает в твоих объятьях. Ты её утешаешь. Женишься. И сотрудничаешь с нами. Получаешь компанию, женщину, деньги. Мы получаем шкуры, контрабандные тропы и связи. По мне, так отлично звучит.

- А если она не захочет за меня замуж?

-. Ты уж постарайся, чтобы захотела. Тебе не надоело, что пока ты морозишь задницу по лесам, Логан живёт в тепле и уюте? Займи его место, вот и все.

- Я не смогу занять его место. В Монреале каждая английская собака знает моё лицо и мечтает, чтобы я болтался на виселице!

- Мне нравится, что мы уже обсуждаем варианты. Ты путаешь форт, полный солдат, и город… И, в любом случае, этот вопрос решаем, уж поверь мне, - он кивнул на своих людей, ни один из которых не выглядел, как благовоспитанный гражданин. - Напялишь парик, сделаем из тебя французского дворянчика - ты же француз? Какого-нибудь де Анри, или вроде того. Это не сложно.

- Ненавижу счета.

- У нас полно толковых управляющих.

- А Малкольм Логан?

- А что старик сможет сделать? - фыркнул Фробишер. - Всем заведует Шон. В любом случае, Логан-старший же сейчас в Квебеке, так?

- Вроде, - пожал плечами Габриэль. Его неприязнь к Малкольму с течением времени не стала меньше.

- Думаю, с ним мы легко договоримся, как только он осознает и поймёт всю серьёзность наших намерений… Так что, ты в деле?

- Понимаешь, - сказал Габриэль (Уна уже заканчивала его перевязывать - две пули, одна навылет, вторую все равно нельзя было извлечь здесь, в лесу), - твоя невозможная жена спутала все карты. Нет совершенно никакого смысла убивать тебя у нее на глазах. Разве станет она в таком случае падать ко мне в объятья? Никогда! Весь смысл был в том, чтобы Аннабель не узнала, что я причастен к делам Фробишеров. А этот дурак говорит мне - стреляй… Ну, выстрелил бы я, и что? Славный план с “женись на вдове” перестает работать. Даже если Аннабель и принудят к замужеству силой, она пристрелит меня первой же ночью, как только я сомкну глаза. Или зарежет. Или задушит. Или отравит - мало ли чему твои страшные женщины учат друг друга? Я уже ничему не удивлюсь… Нет уж, увольте, это без меня!

- Как думаешь, он говорит правду? - Аннабель устало посмотрела на мужа.

Шон пожал плечами, поморщился - рана сильно болела и давала о себе знать:

- Я не знаю.

- На самом деле, Стефан ошибся в главном, - самодовольно заметил Габриэль. - Он решил, что я тебя люблю. Ничего не понимает в людях!

- Ты можешь хоть мгновение побыть серьезным? - в конец разозлилась Аннабель.

- Ну ладно, ладно. Я просто подумал, что лучше умру бедным, но с чистой совестью, чем буду жить богатым предателем… Черт, до чего же больно!

- Кого еще перевязывать? - спросила Уна, закончив с Габриэлем.

- Начни с Фробишера, - сказал Шон. - Мне нужно, чтобы он остался жив. Аннабель, идем. Поможешь собраться.

Аннабель была благодарна Шону - дела помогали ей отвлечься от мрачных мыслей. Она уже попыталась поделиться с мужем своим ужасом по поводу пережитого - но Шон только посмотрел на нее своим строгим взглядом и сказал:

- У всех решений есть цена, - имея в виду под этим, что если бы она послушалась и уехала, то она не пережила всего этого смятения и ужаса, не видела раненых и убитых, и Шону не пришлось бы сейчас тратить на нее время.

*Я просто сложу это… где-то внутри себя, - решила Аннабель, - и переживу, разберу и поплачу попозже.*

Первым делом, они собрали оружие. У каждого из людей Стефана было ружье и пара пистолетов, солидный ворох еле умещался у Аннабель в руках.

- В лесу индейцы, а не стволы решают, - сказал муж, глядя на арсенал. - Впрочем, если бы не сумерки…

- Что мы будем со всем этим делать?

- Эти потом вернём хозяину, - Шон отложил в сторону красивые пистолеты Стефана. - А остальные отдадим Черному Волку и индейцам. Скажем, что Северо-Западная компания извиняется и сделала щедрый подарок.

- И лошадей?

- И лошадей. В нашей конюшне столько все равно не поместится. В Монреале их можно было бы выгодно продать… Но это уже совершенная наглость - продавать лошадей под носом у того, кто их потерял. Но вначале, конечно, отвезем раненых. Белый Волк и Рой ещё могут держаться в седле, но если мы хотим довезти Колре живым, будут нужны носилки.

Аннабель задала вопрос, который волновал ее больше всего:

- Как ты думаешь, Габриэль на самом деле хотел тебя предать? И, если бы меня с тобой не было, выстрелил бы?

Шон, помогающий ей складывать вещи, ответил:

- Предложение, действительно, звучало неплохо. Его знали индейцы, он знал многих людей и пути контрабанды. А у Северо-Западной компании были покупатели для шкур. Да еще и возможность перестать быть вне закона… Я бы на его месте задумался.

- И ты сможешь ему верить?

- Слова это просто слова, и даже намерения - просто намерения. Мы все иногда намереваемся сделать что-то не слишком правильное, а потом отказываемся от этой идеи.

(Если бы Шон посмотрел на нее, Аннабель бы подумала, что он читает мысли и говорит о ней, но Шон смотрел куда-то вперёд, и думал о чем-то своем).

- В конечном итоге, имеет значение только одно: что он сделал, в кого стрелял, чью сторону выбрал.

Аннабель облегченно вздохнула.

- Ты за него волнуешься, - сказал Шон, пристально на нее глядя. Она ответила просто:

- Если тебе нужно, чтобы я сказала это напрямую - нет, я его не люблю, совсем. Я люблю тебя. И за тебя переживаю гораздо сильнее. - И добавила, подумав. - Чтобы ты знал - я в Габриэля стреляла, когда получилась осечка. Думала, он и на самом деле тебя предал и готов убить… Я ни мгновения не колебалась и не выбирала - и я выстрелила, Шон. На самом деле, выстрелила. Только ему не рассказывай.

И тут Шон рассмеялся. Аннабель очень редко слышала его смех, и совсем не понимала, почему он смеется сейчас.

- Мы будем ночевать здесь? - поинтересовалась Аннабель, когда все порученные ей дела кончились. Ей очень хотелось занять себя еще чем-то, и не думать.

- Нет. До фактории всего ничего. А завтра утром нужно возвращаться в Монреаль, - неожиданно сказал Шон. - Раз уж нам сделали такой подарок. Заложник! Фробишер, да еще и старший из братьев.

- Раненым нужен уход, - веско сказала Уна. - В лесу холодно, они могут и умереть. По некоторым, правда, никто горевать не будет, - и она с неприязнью посмотрела на Габриэля.

- Раненых пока оставим в фактории, - решил Шон. - Я пошлю весть в племя кри.

Аннабель спросила:

- Что мы будем делать с остальными людьми альянса?

- Если бы поблизости была запруда, - задумчиво сказал Шон, - я бы привязал их к деревьям. Чтобы их сожрали бобры. Хотели пушнины? Вот, пусть получают.

Аннабель посмотрела на мужа круглыми от ужаса глазами.

- Бобры не едят людей, - заметила Уна.

- Я знаю. И жаль, - сказал он.

- Но по-прежнему можно привязать их к деревьям… Волки учуят. Мы делали так с ранеными красными мундирами.

- Это бесчеловечно! - вмешалась Аннабель. - Мы не можем так поступить!

- Забрать их всех мы тоже не можем. Фробишера, конечно, мы увезем с собой. Но остальные…

- Нужно их хотя бы перевязать! Освободить от веревок! И оставить еды! Если мы не можем их спасти, пусть полагаются на Всевышнего.

Шон неожиданно легко согласился:

- Хорошо, пусть будет по-твоему. Мы с Уной задержимся и поможем им.

- Но… - возмущенно начала индианка. А потом увидела улыбку на губах Шона, все поняла - и кивнула:

- Хорошо, мистер Логан-Шон.

Они, действительно, задержалась. Уна кипятила очередной котелок воды и ворчала, что бинтов может не хватить. Но как только Аннабель и остальные уехали, бросила это и спросила у Шона:

- Мы ведь не будем им помогать на самом деле?..

- Конечно, нет, - спокойно сказал Логан.

- Сам убьёшь их?

- А ты думала, спихну на тебя всю грязную работу?

Уна пожала плечами. Эти белые не были ей друзьями и пытались убить ее. Так что ей было все равно.

- Я бы их пристрелил… Но звук выстрела слышен далеко, да и пули жалко тратить. Не будем ждать так долго.

- Всегда можно привязать к деревьям и оставить волкам.

- Оставлять врагов в живых - это или глупость, или роскошь, которую мы еще себе позволить не можем, - и добавил. - В какой-то мере, это даже милосерднее, чем оставлять их ранеными в осеннем лесу.

- Выложим потом NWC(2) их телами? - предложила Уна. Она любила буквы.

- Это будет уже слишком, - покачал головой Шон.

Когда они догнали остальных, Аннабель спросила у Уны:

- Ну как?

- Все в порядке, - ответил за нее Шон. - И не будем больше об этом.

(2) NWC - Nord-West Company - начальные буквы Северо-Западной компании.

Договор

октябрь 1787

Встреча была в высшей мере странной. Ее пришлось ждать недолго, и слава богу - всю неделю (именно столько понадобилось времени, чтобы все собрались в Монреале) Аннабель не могла спать спокойно.

Разговаривать с Бенджамином Шон отказался, как и отдавать Стефана в его руки, или даже обменивать его на мальчика. “Я буду менять сына на сына, и отдам заложника только в руки вашему отцу,” - вот как сказал Шон, Аннабель знала точно, потому что писала письмо под его диктовку, своим каллиграфическим почерком. - “А после, мы сможем обсудить дела и достигнуть, наконец, соглашения в нашем затянувшемся сверх меры и вышедшим за рамки разумного обсуждении.”

И вот, встреча, наконец, состоялась.

Старший из Фробишеров представился, как Джозеф. Он смотрел на всех свысока - в прямом и переносном смысле - ростом он был выше каждого из своих сыновей. Он был, наверное, старше отца Аннабель, ведь сыновья были совсем взрослыми, но удивительно хорошо выглядел для своих лет - спина была прямой, черные волосы еще не до конца выцвели в серебро, а глаза смотрели внимательно, цепко и строго. Да и трость, которую он держал в руке, явно нужна была не для того, чтобы он на нее немощно опирался. В сером костюме, сером пальто и серой же шляпе, он казался Аннабель похожим на брусок стали, и очень ее пугал.

За спиной его, кроме незнакомых вооруженных людей, стоял Бенджамин - совсем не так надменно улыбающийся, как при их первой встрече, старающийся быть максимально незаметным. На правой стороне его лица расцветал жуткий синяк. И Аннабель невольно подумала, что, кажется, мистер Фробишер-старший не слишком доволен действиями наследников… Тем не менее, встретившись взглядом с Аннабель, Бенджамин улыбнулся и кивнул весьма доброжелательно.

В начале, они обменялись пленными. Стефан чувствовал себя вполне сносно. Все время до этого он провел в фактории, и ухаживала за раненым Уна. Но в день встречи Шон взял Аннабель с собой именно за тем, чтобы она помогала Стефану, если потребуется. "Ты отлично умеешь заботиться," - вот как он сказал.

Аннабель волновалась, но все прошло гладко. Они отдали Стефана, им отдали мальчика. Аннабель внимательно сравнивала его с Шоном, и находила между ними бесспорное сходство. У мальчика были такие же темные волосы, карие глаза, да и в чертах лица сквозило что-то общее, хоть и разбавленное индейской кровью.

Правда, ее наблюдения быстро прекратились - Шон попросил Уну увести сына домой. Уна сказала несколько слов на их птичьем языке, мальчик оглянулся на Шона, тот кивнул. И он спокойно дал руку Уне и пошел с ней. Аннабель только сейчас сообразила, что даже не знает его имени.

И вот только теперь все началось.

- А теперь, когда все при своих, давайте разберемся в имеющейся ситуации. Поделитесь, мистер Логан, что они натворили?

- Подожгли склад, - спокойно отозвался Шон, как будто только и ждал этого вопроса.

- Надеюсь, там не было пушнины?

- Разумеется, не было, - отозвался Бенджамин, - мы проследили.

- Убили трех моих людей. Индейцев, которые несли шкуры.

Фробишер поднял глаза к небу.

- Это за гранью моего понимания. Если вы собирались сотрудничать и покупать шкуры, зачем убивать поставщиков?

- Это не мы, отец, - неожиданно сказал Бенджамин. - Он начал первым. Пока Логан не стал убивать, и мы никого не трогали! И уж, тем более, индейцев. И с миссис Логан я был… вежлив, она может подтвердить.

Аннабель, испытывавшая даже некоторую жалость к нему, кивнула - ведь, действительно, с ней обращались весьма бережно. Бенджамин и сам ее не тронул, и своим людям запретил к ней прикасаться.

- Занятно, - сказал Фробишер-старший. - Так как, действительно, убийство индейцев выглядит слишком глупо даже для моих сыновей, мистер Логан, вы уверены и настаиваете, что это их рук дело?

Шон пожал плечами:

- Индейцы были убиты после того, как сгорел склад, поставка не добралась до места, вот и все, что я знаю.

- Такое уже бывало раньше?

- Такое - нет.

- Вы нашли тела?

- Да. Но их обглодало зверье, так что как они были убиты, вопрос сложный.

- Шкуры пропали?

- Да.

- Вы понимаете, насколько бессмыслен и глуп такой поступок для нас?

Шон, подумав, кивнул.

- Что-то ещё, мистер Логан?

- Похитили моего сына.

- Одно решение неудачнее другого, - посмотрел он на Бенджамина. Аннабель вообще начинало казаться, что мистер Фробишер затеял этот разговор не затем, чтобы что-то выяснить, а чтобы ткнуть сына носом в ошибки. Намеренно, перед другими людьми. - Индейцы едва ли обрадовались. Глупо делать то, что настраивает их против нас.

- Мы же обменяли его на Стефана, - попытался тот.

- Это позорный обмен, Бенджамин. Взрослый мужчина, старший сын - на внебрачного и метиса. С таким же успехом, можно было ничего не отдавать.

- И, наконец, украли мою жену.

- Приношу извинения, миссис Логан. Я так понял, вам удалось сбежать?

Аннабель робко кивнула. Фробишер-старший пугал ее куда сильнее сыновей. Его манера говорить и смотреть действовала подавляюще, и Аннабель не понимала, как Шон может так спокойно с ним разговаривать.

Публичное унижение продолжалось:

- Уж если воруете - так охраняйте, как следует. И нужно было увезти ее подальше.

- Я так и собирался! - возмутился сын. - Я хорошо ее спрятал, и ее хорошо охраняли!

- Не так уж и хорошо. От тебя сбежала женщина, Бенджамин.

- Ей помогли! Нам доложили, что Черный Волк слишком занят, чтобы помогать Логану! Откуда я мог знать…

- Не позорься и помолчи, - поморщился тот. - Это, надеюсь, все?

- Нет, - покачал головой Шон. - Я не считаю вопрос с похищением моей жены закрытым.

- А я - считаю, - спокойно сказал Фробишер-старший. - Скольких людей вы потеряли, Бенджамин?

Тот ответил с явной неохотой:

- Много. Мне всех посчитать, или только тех, что при побеге были убиты?..

- Это не обязательно, - перебивая его, сказал Шон. - Я и так обо всех знаю.

- Вот и славно. Кровь и честь, мистер Логан, все, как встарь. Я не спрошу с вас за их жизни, хотя мог бы. А вы примите на веру слова моего сына, что с вашей женой бережно обращались - тем более, сама миссис Логан уже подтвердила это ранее.

Шон посмотрел на Аннабель, и ей стало страшно, что он не согласится, станет упрямиться и скажет “нет”, потребует чего-то невозможного от людей альянса, и все начнется снова.

Но муж, после недолгих раздумий, к ее огромной радости, кивнул, соглашаясь.

Дальше наступила пора бумаг, и Аннабель совсем перестала что-то понимать. Она подумала, что вот Катриона, бывшая поверенной в делах, непременно разобралась бы, о чем написано в договоре, и что они обсуждают.

Мужчины, как всегда бывало при долгих разговорах, начали курить. Она, в сопровождении Роя, вышла из конторы, подышать воздухом. Прогулялась вокруг квартала. Вернулась обратно. Фробишер-старший и Шон все так же что-то обсуждали. Бенджамин внимательно их слушал, но явно скучал. Охрана тоже скучала, но не так явно.

Наконец, Джозеф Фробишер сказал:

- Приятно удивлен вашим благоразумием, мистер Логан.

- Мне просто есть, что терять, - сказал Шон. И добавил многозначительно. - И что защищать тоже.

- Вы приняли верное решение - и, надеюсь, никто о нем не пожалеет, - он улыбнулся; от уголков глаз разбежались морщинки, но взгляд оставался холодным. - Наши разногласия пойдут на пользу одной только компании Гудзонова Залива.

- Именно, - кивнул Шон.

И они пожали друг другу руки.

И только тогда, наконец, Аннабель выдохнула с облегчением.

- И как? Вы заключили договор на выгодных условиях?

Они шли по залитым осенним солнцем улицам - наконец-то, домой. Самым грустным было, что просто прийти и расслабиться не получится - нужно будет позаботиться об обеде. А еще, дома ждет этот мальчик, сын Шона, и как себя с ним вести, Аннабель совсем не понимала. Она никак не сможет его не замечать, и смотреть, как на пустое место. И он же был в руках альянса, а теперь в чужом городе, среди незнакомых людей, наверняка, уставший и напуганный…

Ответ Шона вернул ее из размышлений на бренную землю:

- Не на самых выгодных, но на вполне приемлемых - и для меня, и для Северо-Западной компании… Но это все не существенно, Аннабель. Сейчас начнется самое важное.

- Что начнется? - непонимающе спросила она.

- Ты же видела и слышала Фробишера-старшего. Он, по-твоему, похож на человека, готового простить оскорбление?

Нет, определенно, прощение не входило число добродетелей мистера Фробишера.

- А ты нанёс ему оскорбление?

- Ему пришлось почти проиграть, - улыбнулся Шон. - Маленький торговый дом, и столько возни! Если нам повезёт, то выходом для его недовольства станут сыновья. Если не повезёт, он выберет нас.

- И что тогда? - Аннабель совсем не хотелось становиться чьим-то выходом для недовольства. - Вы же подписали договор, как они и хотели, разве нет?..

- Договор мало что значит. Это же просто… слова.

- И что нам теперь делать?

- Пойти домой и спокойно пообедать, - сказал Шон. И добавил, видя, что Аннабель опять начинает переживать:

- Чтобы ты сильно не беспокоилась, скажу - кажется, мне удалось убедить мистера Фробишера небольшим жестом доброй воли.

- Каким?

- Я рассказал ему о том, как ты на самом деле сбежала. О том, что не Черный Волк напал на его людей, а это было предательство.

- Ты… что? - Аннабель почувствовала себя так мерзко, как будто лично затянула петлю на шее Падди.

- Это было необходимо. Если торговый дом Логан теперь - часть Северо-Западной компании, то их вражда с Черным Волком нам ни к чему. Кроме того, если Фробишер убьёт этого ирландца - а я надеюсь, он так и сделает - то мы будем избавлены от необходимости отдавать кому-то годовой заработок успешного траппера. Нет человека - нет и долга. И, самое главное, тот, кто предал один раз, предаст и снова.

- Он спас меня! - возмутилась Аннабель. - А ты…

- Вот уж кто герой, да? - перебил ее Шон.

И посмотрел на жену, пристально и внимательно.

Больше всего в похождениях Аннабель Шона раздражало то, что она прибегала к помощи других мужчин. Она рассказывала легко, искренне и непринужденно - вот, меня сопроводил Габриэль, вот, мне помог бежать Падди, и для нее в этом, похоже, действительно не было ничего такого. Аннабель в своей безграничной наивности искренне полагала, что ей помогают просто так, от доброты душевной.

Шон знал, как устроен этот мир, и он знал, что никто и никому не помогает просто так. И уж, особенно, мужчина не станет просто так помогать женщине, если не рассчитывает получить что-то взамен. Мотивы Колре были ему хотя бы понятны и ясны - особенно после того, как он рассказал о предложении Стефана. Шон понимал Габриэля - он был простым. А еще, он был полезен, у него была эта его Селин, о которой он трещал без умолку, и которая даже родила ему сына (хотя, определённо, женат он на ней не был). Да и, в конечном итоге, он выбрал сторону Логана…

А главное, Габриэль уже получил свою расплату в виде двух пуль, пусть и не от его руки. Пусть всевышний теперь взвешивает его жизнь и поступки на своих весах.

Но Падди, незнакомый, уже второй раз появляющийся, как чёртик из табакерки, Шону совершенно не нравился. Он верил Аннабель - если та говорила, что он её не тронул, то так, скорее всего, оно и было. Но вот вопрос, зачем? Ради денег? Но ирландец велел передать деньги не ему, а сестре, и это тоже было странным - по словам Аннабель, Маргарет покинула форт Джеймс и уехала в Филадельфию.

Он расспрашивал о Падди ещё в прошлый раз, в форте - и тот уж точно не был благородным рыцарем, помогающим даме. Он был безбашенным, дерзким, опасным, и ни одной юбки не упускал. И восхищение, с которым Аннабель рассказывала о своем освобождении, Шону, определенно, не нравилось.

Так что, имея возможность уничтожить Падди, да еще и чужими руками, да ещё и с пользой для дела, Шон сдал его Фробишеру-старшему, ни мгновения не раздумывая.

- Нет, - сказала Аннабель. Падди в герои не годился, это уж точно. Он закрывался ей от солдат, швырял её в грязь, требовал денег за помощь, отвратительно её трогал, и вообще, благородства в нем не было ни капельки.

Но все равно, платить за помощь такой монетой было несправедливо и нечестно.

А еще, он был братом Маргарет, а Маргарет была ее подругой.

Но возражать и что-то доказывать Шону она не стала, потому что они уже почти пришли. А просто сказала:

- Нет, в герои он совсем не годится.

Мальчик

Аннабель стояла у двери, нервно сцепив руки, и наблюдала.

- Привет, - сказал Шон сыну. По-взрослому пожал руку, а потом взъерошил его темные волосы. - Ты держался молодцом.

Мальчик начал быстро щебетать что-то на своём языке, но Шон покачал головой:

- Ты забыл? Только английский. У тебя все в порядке?

- Было весело. Меня вкусно кормили! Это твой дом? Ты здесь живешь? - спросил мальчишка, с интересом оглядываясь по сторонам. На английском он говорил медленно и не всегда правильно, но понять его было можно. А еще, у него не было одного молочного зуба, и шатался второй, он все время толкал его языком.

- Да, - кивнул Шон. - А это моя жена, Аннабель. Помнишь, я тебе о ней рассказывал.

Аннабель заставила себя помахать пальцами и мило улыбнуться. Она не была уверена, что получилось.

- Ты красивая, - бесхитростно заявил мальчик. Широко улыбнулся ей, по-детски открыто, и протянул руку.

- Уохитика Хока.

- Что он сказал? - беспомощно посмотрела она на мужа.

- Это его имя, - пояснил тот. Усмехнулся. - Сложновато запомнить, да?

"Хока - почти что Хок(3). Хотя, едва ли переводится так же," - подумала Аннабель.

Шон сказал, уже обращаясь к сыну:

- Только мужчины пожимают руку при встрече. С белыми женщинами здороваются иначе.

- Как?

- Вот так.

Шон протянул ей ладонь.

"Что я делаю? Даю уроки этикета маленькому дикарю?"

Но она все же вложила руку в пальцы мужа. Шон поцеловал ее.

- Фу, - скривился мальчик.

- Или, можно просто кивнуть.

- Ты мне что-то привез? Топорик, как в прошлый раз?

- Что-нибудь привез, - вздохнул Шон. - Но сперва, давайте пообедаем.

За столом их сидело пятеро: четверо людей и неловкость. Аннабель унывала над нетронутым супом и не могла себя заставить съесть хоть что-то. И молчала, потому что не понимала, о чем разговаривать с мальчиком (не спрашивать же его о здоровье матушки). Хока с любопытством вертел головой по сторонам, задавал бесконечные вопросы ("Ты говорил, у меня есть сестричка, а где она? С ней можно будет поиграть?"), пил бульон через край тарелки и ел руками. Шон тоже молчал, но по другому, не напряженно, а задумчиво. Одна Уна сидела, положив локти на стол, и обедала совершенно спокойно и безмятежно.

После обеда, Хока убежал в сад. Аннабель в окно увидела, что он влез на старую яблоню, уселся на ветку и медленно грыз яблоко, болтая ногами.

Шон встал рядом с ней.

- Мы можем оставить его на зиму здесь, - он не спрашивал, а рассуждал вслух. - Посмотрит, как живут в городах. Ты научишь его читать и писать, как ты научила Уну…

- Ты слишком многого требуешь от меня, - спокойно сказала Аннабель.

- Ты о чем?

- Это все еще дом моего отца.

- И?.. - он до сих пор не понимал.

- И мы говорим о твоем сыне - не от меня.

Она выразительно посмотрела на мужа, и постаралась вложить во взгляд все свое безграничное возмущение:

- Даже не надеюсь, что ты сможешь понять мои ощущения. Но если он останется здесь на зиму - уеду я. К Оливии. Или, например, в Шотландию. Или, еще куда-нибудь.

Судя по выражению его лица, кажется, ей удалось удивить мужа.

- Может быть, когда-нибудь я смогу спокойно смотреть на него и сидеть за одним столом, но не сейчас, - так же ровно сказала Аннабель. - Не заставляй меня, пожалуйста. Не делай все еще хуже.

Она боялась, что он станет возражать, но Шон, чуть помолчав, кивнул:

- Я тебя понял.

- Я рада.

- Но до утра он останется здесь. Ему нужно отдохнуть, а мне - подумать и решить.

Шон и в самом деле не знал еще, как поступить. Он не видел сына пару лет, и в прошлый раз он был совсем ребенком, а теперь казался уже взрослым (возможно, в сравнении с дочерьми). Ему пришло в голову, что неплохо и полезно было бы научить его как следует говорить на английском, читать, писать, и в целом, дать образование. Да, пока он был маленьким, Хоке лучше было в племени, с матерью; но, определенно, он должен быть грамотным - это ведь даст ему куда больше возможностей. А если потом захочет вернуться в племя - это будет его выбор.

Ему и в голову не могло прийти, что Аннабель будет не просто против, а настолько против. Все и так вышло не слишком хорошо, и расстраивать её ещё сильнее было неразумно.

Отправить сына в Труа-Ривьер, к брату? Но тогда нужно самому его везти, и все объяснять, а Шон совершенно не хотел никуда ехать. Ему и так предстояла поездка в Квебек, за дочерьми. Если он сперва поедет в Труа-Ривьер, то Аннабель, уж точно, обидится. Да и два путешествия… Он мог быть сколько угодно сдержанным, но рана все равно его беспокоила и причиняла заметные неудобства. Он бы предпочел просто и спокойно, уже и наконец, отлежаться дома.

Можно было отправить Хоку с Роем, и обойтись письмом, а самому приехать позже. Но Шон был в целом не уверен, что отправлять сына в Труа-Ривьер и в семинарию сразу после похищения - это хорошая идея. Лучше, наверное, вернуть его домой.

Вот и получалось, что разумнее всего отправить его в факторию, а оттуда - к индейцам, вместе с ранеными.

Все время, пока он раздумывал, Аннабель молчала и смотрела в окно. Взгляд ее был направлен в никуда. Когда Шон сообщил ей о своем решении, она кивнула головой и сказала, непривычно ровно и спокойно:

- Постели ему в гостевой спальне. Или в кабинете. Как захочешь.

- Аннабель. - Шон сделал шаг и попытался взять её за плечо, или, может, обнять, но она отступила назад и покачала головой:

- Не трогай меня сейчас. Пожалуйста.

В ней жило что-то огромное, мерзкое, тошнотой и отвращением подступающее к горлу. Начинаясь в мальчике, оно перетекало и на Шона. Ей физически невозможно было находиться рядом, и не хотелось мужа ни видеть, ни слышать. Она собиралась быть доброй, понимающей и заботливой - но не могла. Совсем разным было знать о сыне и увидеть мальчика вживую - и удостовериться, что Шон относится к нему почти так же, как к их детям.

Она слишком от этого всего устала.

- Пойду к себе, - сказала она. - Закрою дверь. И никого не хочу видеть, слышать и знать. До утра.

- День был тяжелый, - кивнул Шон.

- У нас обоих было много тяжелых дней, - заметила Аннабель. И, не дожидаясь, скажет ли Шон еще чего-нибудь, пошла по лестнице вверх.

Пожалуй, самое время достать все то, что она все это время откладывала внутри себя на потом. И как следует поплакать.

(3) hawk (англ) - ястреб.

Пустота

- Мне жаль, что ты обо всем так узнала. Я должен был рассказать тебе раньше.

Монреаль накрыли холодные осенние сумерки. Они остались в доме одни. Уна ушла к себе во флигель, Рой отправился сопровождать Хоку в факторию.

После вчерашнего наполненного событиями дня, и множества предыдущих ночей, полных бессонницы и тревог, Аннабель проспала до обеда. Она думала, что будет плакать, но слезы почему-то не желали проливаться, и она провалилась в темные объятия сна. А спустилась вниз и вовсе только к ужину, давая возможность мужу спокойно все без нее сделать и попрощаться с сыном.

Почти все дела, кажется, были улажены. Нужно было еще написать письма и рассказать, что конфликт с Северо-Западной компанией успешно разрешен. Но Шон сказал, что этим они займутся завтра. И, по-хорошему, уже завтра нужно было ехать в Квебек, за детьми. Единственное письмо, которое Шон уже отправил, было адресовано ее отцу - Аннабель опасалась, что Малкольм, рассерженный ее поведением, сделает, как просил Шон ранее - отправит девочек за океан, в Шотландию. Она уже писала ему - в записке, которую вложила в конверт, и еще один раз, пока они ждали Фробишера-старшего. Но ответа так и не пришло.

После ужина Шон заявил, что вот сейчас самое время им, наконец-то, спокойно посидеть у камина. И они сидели - каждый в своём кресле, и молчали, каждый о чем-то своём, пока Шон это молчание не нарушил.

- Да, так себе получились обстоятельства, - мягко и так же спокойно, как и муж, ответила Аннабель. - Хорошо, что я наконец-то все узнала. Я ведь все узнала? Никаких больше жен, детей у тебя нет?

- Теперь - все, - кивнул Шон. - Больше тайн у меня нет.

- Ты расскажешь мне о ней? О матери твоего сына? - все же спросила она.

- А что ты хочешь знать?

- Все.

- Ты не хочешь. Это не та история, которая тебе понравится. В ней нет ничего интересного.

- Шон. Все, что ты не расскажешь мне, я придумаю сама. И буду на тебя обижаться - за то, что сама придумала.

- Так вот как это работает, - усмехнулся он. - Буду знать.

- Ну, так что?

- Я тогда впервые приехал к кри озера Уокер. Увидел ее на каком-то индейском празднике, на который многие собрались… Она была из другого племени. Из-за нее я задержался дольше, чем планировал, жил у кри некоторое время. Охотился с ними. Это было веселое приключение, - он улыбнулся каким-то воспоминаниям. - Потом, когда закончил дела, уехал. Через пару лет снова приехал за пушниной, а меня ждал сюрприз.

- Если ты ездил к кри… Выходит, ты говорил мне неправду? Когда я спрашивала тебя о других женщинах?

- Нет, - спокойно сказал Шон. - Я ездил к сыну, а не к его матери. У неё давно есть муж, из индейцев. И я всегда говорю тебе правду.

- Почему ты ее оставил? - этот вопрос волновал Аннабель больше всего и казался самым важным.

- А что я должен был сделать?

- Ну, не знаю… Остаться с ней? Взять ее с собой в город, в дом отца? Я видела, мужчины делают так…

- Это было бы весьма нерационально и невыгодно. Второй сын, без денег, да еще и с женой из индейцев, - иронично сказал Шон. - Это такие блистательные перспективы открывает. Мой отец пришел бы в полный восторг, когда я привез бы ее домой, особенно учитывая, как он обожает краснокожих. А твой отец, конечно, с большой охотой отдал бы тебя за меня, если бы я притащился с индианкой и сыном!

В такие моменты, подход Шона к жизни ужасал Аннабель. Ну как он может такое говорить? Он что, серьезно и всегда так думает?.. Взвешивает на весах своей прагматичности все на свете - детей, семью, любовь, и выбирает - вот так?..

- А я - рационально выгодная жена? - осторожно спросила она.

- Конечно, - спокойно ответил Шон. - Ты замечательная жена. Когда не делаешь глупостей.

Аннабель должна была что-то сказать в ответ, но не могла придумать подходящих слов. Она чувствовала, что Шон ожидал от нее слез, эмоций, обвинений, хоть чего-нибудь. Но, к огромному удивлению самой Аннабель, она была абсолютно и совершенно спокойна, как никогда в жизни. Как будто так же, как в груди исчезло молоко, так и у нее в голове исчезло все, что она обычно чувствовала к мужу. Страх, переживания, опасения, ревность, душевные терзания, сомнения - ничего больше не было. Накопилось слишком много всего. Недомолвки, его молчание, сдержанность, целый сын и какая-то женщина, давшая Хоке жизнь и живущая где-то среди канадских лесов. Аннабель как будто балансировала над пропастью, нагруженная этим всем. Можно было рухнуть вниз и возненавидеть мужа - опять.

А можно было бросить в пропасть весь этот груз обид и разочарований, что она все это время таскала в себе. И просто принять Шона таким, какой он есть. Вечно молчащего. Все от нее скрывающего. Вечно занятого и в делах. Все пытающегося за нее решить. Со всеми проблемами, которые никогда не закончатся. И со всеми тенями, что отбрасывает его прошлое.

Такой вот он, Шон Логан, и такая у него забота и любовь. Его не изменить.

Выбирай, Аннабель.

Она искала внутри хоть что-то, что могло бы подсказать или помочь - и не нашла. Тихая, гулкая и усталая пустота, и только.

Поэтому она заставила себя сделать то, что просто должна была сделать замечательная жена. Встала с кресла, подошла к Шону, взяла его за руку, переплела их пальцы и прижала руку мужа к своей щеке. Шон обнял ее за талию, привлек к себе, усадил, как обычно, на колени. Она обняла его, крепко прижалась, прячась от всего остального мира.

Это было настолько уместным,

правильным,

так ей необходимым,

и немыслимо было, что она когда-то и как-то могла этого лишиться.

Отзываясь на эти мысли и прикосновения мужа, слезы выступили на глазах, и Аннабель, наконец, расплакалась. Шон просто гладил ее по спине и участливо молчал, пока она не выплакала все свои тревоги и страхи, и не успокоилась. И они сидели так, долго и молча, потому что слов и так было сказано куда больше, чем следует.

А вокруг царили тишина и покой, и только в камине тихо потрескивали дрова. Ее рука лежала на груди Шона, она чувствовала размеренный стук его сердца, и ей было хорошо и спокойно.

Она впитывала в себя каждое тихое слово, каждое прикосновение, каждый взгляд темных глаз, в надежде, что пустота внутри нее оттает и начнет заполняться привычным теплом.

А муж целовал ее, и они вместе освобождали пуговки ее платья из плена петель.

Аннабель знала, что будет дальше - каждый раз, когда все заканчивалось и очередная проблема была решена, Шон выдавал себе награду, и она была обязательной ее частью. "Вот, теперь все в порядке, я все уладил и снова могу спокойно тебя любить," - как будто бы говорил он, и ей, и себе.

Аннабель не возражала, наоборот, льнула в ответ, ища утешения в родных объятьях и успокаиваясь от его близости. Касалась осторожно, боясь потревожить перевязанное плечо.

Ей хотелось поблагодарить ночь и мягкий свет огня в камине - может, обычная сдержанность сглаживалась в полумраке, а может, наедине с ней он иногда и в самом деле становится чуточку иным.

Свечи давно потухли, но свет им был и не нужен.

А потом они сидели, завернувшись в один плед, и Аннабель чувствовала себя вполне счастливой…

Стук

…Пока в дверь не постучали.

В парадную дверь. Требовательно, громко - и это несмотря на то, что на дворе давно царила ночь. Просто постучали - не так, как должен был постучаться друг.

Аннабель испуганно посмотрела на Шона. Тот прикрыл глаза, глубоко вздохнул, и сказал:

- Господи. Ну что опять?

- Кто это может быть?

- Не знаю.

- Может, он просто решит, что нас нет дома, и уйдёт?..

В дверь, уничтожая её надежды, снова постучали, чуть громче и требовательней.

- Видимо, не уйдёт.

И он, открыв глаза уже обычным, сосредоточенным и серьезным Шоном, ссадил Аннабель с колен. Огляделся по сторонам в поисках брюк.

- Что будем делать? - спросила она.

- Я разберусь. Поможешь мне? И сама оденься, пожалуйста.

Снова влезать в корсет и платье было в одиночку невозможно, с помощью Шона - слишком долго (да он явно и не собирался помогать ей). Поэтому Аннабель, быстро натянув нижнюю сорочку, помогла мужу одеться - ей было несложно, а плечо все еще стоило беречь. Потом, сбегала к себе в комнату, схватила дорожное платье - с ним можно было справиться быстро и самостоятельно - и торопливо сбежала вниз по лестнице. Ей было тревожно и не хотелось оставлять Шона одного надолго.

Стук в дверь не прекращался. Муж встретился ей в коридоре. С оружием на поясе, он зажигал свечи. Поморщился, указал на гостиную:

- Иди туда. И оденься уже.

Аннабель не стала спорить, из гостиной было прекрасно слышно, что происходит у двери. От волнения она никак не могла справиться с мелкими пуговками, они все время выскальзывали из петель.

Где-то в саду раздался скрип калитки. Шон выругался и открыл, наконец, дверь.

- Шон Логан, - не спросил, сказал утвердительно незнакомый голос. - Доброй вам ночи.

- Что вам нужно?

Аннабель, справились, наконец, с пуговицами, пригладила растрепавшиеся волосы и осторожно выглянула в коридор. В дверях маячил худший из её кошмаров - люди в красных мундирах.

Британские солдаты. Шон, стоя на пороге, разговаривал с ними совершенно спокойно.

На заднем дворе послышались выстрелы, ругань и шум. Шон дернулся, и его тут же схватили, двое, и один ударил локтем прямо в лицо, и вот тут Аннабель закричала - от страха и беспомощности.

- Обыщите здесь все, - приказал человек в мундире с синим кантом (лейтенант, это лейтенант).

И люди в красных мундирах вошли, мимо неё, расползаясь по дому, словно чума.

Один остановился рядом, протянул руку, чтобы взять её за локоть, но Аннабель отпрянула назад и крикнула:

- Не трогайте меня!

Она боялась, что ее схватят силой, как люди Фробишера, но солдаты замерли в нерешительности.

- А с этой что делать? - спросил один из красных мундиров.

К ней подошёл лейтенант. Приветливо улыбнулся, вежливо поклонился:

- Доброй ночи, миссис Логан. Проследуйте с нами, пожалуйста.

Конец второй части

октябрь 22 - март 23