Тени прошлого

Глава 1 Воспоминания

Удивительная штука воспоминания. Один звук, запах — и ты погружаешься прямиком в то мгновение, откуда оно пришло. Детали запоминаются трудно, а вот испытанные в моменте чувства остаются с нами навсегда.

Запах пирогов бабули, любимая песня, которую горланил с кем-то в машине, рассвет на берегу моря, первый поцелуй и еще очень много всего. Хорошие воспоминания хранить легко, окунаться в них приятно. А вот что делать с тем прошлым, что ломает тебя изнутри, никто не говорит. Все говорят эту изъезженную фразу «Время лечит», но, господи, как же она раздражает — и совсем не соответствует действительности. Я, к сожалению, знаю это не понаслышке.

Мне десять лет. Папа учит меня плавать. Озеро за городом, вода холодная даже в июле. Я цепляюсь за его шею, очень боюсь его отпустить, ноги не достают дна, и мне страшно.

— Папа, держи меня вот так, а я буду плавать. — Он смеется в ответ на мою детскую наглость.

— Не отпускай меня, — шепчу я.

— Никогда.

Он врал. Я узнаю это уже через год. Но в тот момент, под тем самым солнцем, я верю. Потому что он — мой любимый папа. Он читает со мной книжки, шьет для кукол одежду, печет блинчики и возит на рыбалку в своей старенькой оранжевой машине. Но, правда, только в периоды, когда не пьет. Остальное время я провожу у бабушки.

В один сентябрьский день, после очередного скандала с бабушкой, папа уехал в соседний город, а я в последний момент вручила ему нашу с ним фотографию — «чтобы не скучал в отъезде». Плохое предчувствие тяжелым валуном опустилось на грудь. Последнее, что я помню, — тоску в его глазах и сутулую, виноватую спину, медленно скрывшуюся за тяжёлой дверью.

Ровно через месяц, 20 октября, его найдут застрелившимся в съемной квартире. Это был вторник. Как будто пообещал себе с понедельника начать новую жизнь, прожил его — и понял, что не справляется.

Говорят, была какая-то записка на обратной стороне того самого фото, записка, адресованная мне. Полиция ее так и не отдала.

Плач, завешанные зеркала, гробовозка, фотография в рамке с черной лентой — всё как в плохом кино. Я смотрю на его полку в шкафу, и к горлу подкатывает тошнота. Не верю и не понимаю, как он посмел меня оставить совсем одну.

Поминальный обед, много людей в доме. Стою в коридоре и смотрю на его ботинки. Они стоят у порога, как будто он просто вышел на минуту и сейчас вернется.

Девять лет прошло. А я все еще смотрю на эти ботинки. Только теперь они в моей квартире. В Морригане. В городе, куда я переехала год назад. Здесь можно быть одной, и никто не спросит, почему я до сих пор храню одежду умершего человека.

Пишу всё это в дневник, сидя за столом в просторной светлой комнате. Иногда кажется, что если записать воспоминание на бумагу, оно перестанет болеть.

Кожаная обложка потерта на углах — я открываю его каждое утро. И каждое утро перечитываю последнюю запись, которую сделала до того самого страшного дня. Там я еще была счастливой. Там я еще была ребенком.

В конце дневника, в кармане обложки, я бережно храню открытку с папиным красивым почерком. Он прислал мне ее через две недели после отъезда. Там написано: «Доченька, у меня все хорошо, ты умничка, что получила пятерку по математике, я тобой горжусь. Скучаю по тебе и очень сильно люблю. Продолжай рисовать».

Я рисую. Карандашом, на полях дневника. Тени.

Папа весьма неплохо рисовал сам и учил этому меня — учил рисовать тени. «Свет уходит, а тень остается, — говорил он. — Это память о свете».

Я храню память. О нем. О его голосе. О его походке. О его глазах. О запахе его одеколона. О том, как он смеялся, когда я впервые встала на коньки и упала в сугроб.

Я храню. Потому что, если я перестану хранить — кто будет помнить, что он был? Бабушка? Он был для нее всегда нелюбимым сыном. Она не понимает. Она говорит: «Отпусти, Лиора. Он бы не хотел, чтобы ты так жила».

А я не могу, не умею, не хочу.

Я закрыла дневник и провела пальцами по последнему рисунку на полях.

Чёрная фигура без лица стояла за спиной маленькой девочки.

Я не помнила, когда нарисовала её впервые.

Но знала одно: после смерти папы она стала появляться всё чаще.

Особенно в Морригане.

Глава 2 Морриган

Морриган. Город, названный в честь богини, которая предсказывала смерть. Местные шутят, что она до сих пор здесь живет. Кто знает, может, они правы.

Я переехала сюда год назад. Из большого города, где слишком много людей и лишнего шума. Двадцать третьего сентября. В дождь. Кажется, в Морригане всегда дождь. Я думаю, это потому, что город боится солнца, ведь вместе с солнцем приходят тени.

Моя квартира на третьем этаже старого дома на улице Кленовой. В ней две комнаты: одна – спальня, вторая – мастерская. В мастерской стол, заваленный учебниками по реставрации, папины краски, которые я так и не выбросила, и дневник. Я веду его с 10 лет, а сейчас мне двадцать.

Сегодня у меня первый учебный день на втором курсе Морриганского колледжа искусств и культурного наследия. Это небольшое, но уважаемое учебное заведение на северо-западе страны, факультет реставрации бумажного наследия. Да-да, смейтесь, иронично — девушка, которая живет прошлым, выбрала профессию, чтобы копаться в нем до конца своих дней. Но это то, что действительно мне нравится и, как мне кажется, подходит моему меланхоличному темпераменту.

На кухне закипает чайник, мне пора на пары. С этого учебного года мы будем больше погружены в практическую часть профессии, будем изучать технологию реставрации, консервацию документов, палеографию и даже будет практика в городском архиве. Не могу дождаться того момента, когда пожелтевшие страницы чужих историй окажутся у меня в руках, — уж очень хочется возвращать к жизни чужие воспоминания.

Одеваюсь. Свитер, джинсы, кожаная куртка, волосы в пучок. В зеркале – девушка с карими глазами и темными кругами под ними. Она плохо спала эту ночь. Опять.

Выхожу за дверь и сквозь открытое окно на лестничной площадке слышу шум разбивающихся о крышу дома капель дождя. Я рада дождю, я его очень люблю. Вы замечали, какое обычно красивое небо перед тем, как в сухую землю упадет первая капля влаги? Воздух буквально звенит, а цвета природы становятся такими насыщенными. А еще глазам становится странно: так четко и ясно видеть этот мир, как будто вдруг тебе переключили разрешение экрана на модное 8К. Какие же красивые фотографии получаются в такую погоду. Взгляд человека на фоне хмурого неба сразу становится каким-то глубоким и загадочным. Разве может все это дать солнце? В дождь я чувствую себя в своей тарелке, голова становится ясной, мыслей минимум. Я закрываю глаза, вдыхаю запах сырости и переношусь в самое приятное воспоминание, связанное с папой. Мне становится больно, в груди возрастает тоска, а потом одним разом становится легче. И я снова стараюсь жить дальше. Для меня дождь – это перезагрузка, это еще одна попытка сказать себе: «Я справлюсь».

Город Морриган мне тоже в этом помогает. Тут пахнет мхом и старинным камнем, и почти все здания XVI века. Может, не все так практично, но толк в красоте и стиле строители прошлого точно знали.

Сам город затерялся в бесконечных хвойных лесах в низине между тремя холмами, как будто не желая, чтобы его замечали. Сюда не едут за впечатлениями. Сюда приезжают прятаться, лечить раны или доживать.

Дождь здесь идет почти весь год. Не ливень – а мелкая, нудная морось, которая пробирает до костей. Остальное время — туман. Солнце появляется редко, и когда это случается, горожане выходят на улицы и поднимают лица к небу, как растения. Но, как вы уже могли понять, меня такой климат очень даже устраивает.

Дохожу до остановки, сажусь в старенький ржавый городской автобус на место у окна в дальнем левом ряду, включаю в наушниках Radiohead и, предвкушая новые предметы и преподавателей в колледже, стараюсь не думать о прошлом.

Дорога по хвойному лесу мимо изредка торчащих из него величественных замков заняла минут двадцать, и вот я уже на пороге колледжа. Его здание представляет собой старую каменную постройку из серого гранита, а внутри – высокие потолки, лепнина, узкие коридоры и вечный запах старых книг и мела. Атмосфера здесь тихая, почти медитативная, здесь не принято громко смеяться или бегать по коридорам.

Я задержала руку на дверной ручке. Почему-то казалось, что стоит переступить этот порог — и что-то неизбежно изменится.

Почему — я не знала.

Но это ощущение оказалось настолько отчётливым, что я невольно задержала дыхание.

Глава 3 Предчувствие

— Привет, ну наконец-то! Я так соскучилась! — Нора, как всегда, выдернула меня из мыслей своим громким голосом. Порой мне кажется, если бы не она, я бы уже давно потеряла связь с реальностью.

— Привет, Нора! Я тоже по тебе очень скучала. На каникулах некому было будоражить меня своей бешеной энергией, — с улыбкой ответила я. — Как группа? Ребята сильно изменились за лето?

— Ты же знаешь, мне нет дела до этих ботаников. Расскажи лучше, как ты? Как провела каникулы?

— Да как обычно: много рисовала, много думала... В перерывах выполняла бабушкины поручения, — пробубнила я и как будто постыдилась того, как скучно провела лето.

— Хах, ну и скукотища, впрочем, это в твоём духе. Ну, теперь-то я рядом, поэтому можешь распрощаться со своим унылым распорядком дня, — нарочито пафосно заключила Нора.

Я улыбнулась, послушно кивнула, но в мыслях немного напряглась.

Мне всегда казалось, что Нора со своим характером и темпераментом не вписывается в атмосферу Морригана. Она и сама много раз признавалась, что мечтает переехать, а здесь её держит только больная мать, которую она попросту не может бросить. Поэтому всё, что ей пока остаётся, — это коротать время со мной в колледже, получая профессию, которая, скорее всего, никогда не пригодится.

— Пойдём, через пять минут лекция начнётся, — говорю я в надежде скорее переключить внимание Норы на кого-нибудь другого.

Мы вошли в аудиторию, сели за нашу любимую парту и, как казалось, не вставали из-за неё всю последующую неделю. Пары текли медленно, нудно, монотонно, и даже я — человек, который обычно не жаждет ярких эмоций и приключений — вдруг заскучала в этом дождливом лесном городке. Где-то внизу живота, где у влюблённых обычно порхают бабочки, появилось странное ощущение — тягучее, сладострастное предчувствие того, что со мной должно произойти что-то необычное.

В конце недели преподаватель по технологии реставрации сообщил нам, что с понедельника половина нашей группы, включая меня, должна начать проходить практику в Морриганском городском архиве. Нам предстояло реставрировать письма и документы XIX века, набирать материал для курсовой работы и отрабатывать на практике всё, что успели пройти на лекциях. Я, честно сказать, была рада такому повороту событий, потому что сил слушать нудные лекции мистера Тарди уже не было, да и я давно мечтала побывать в архиве, прикоснуться своими руками к чему-то очень старому и очень ценному.

Почти все выходные я провела за учёбой, в субботу покаталась с Норой на велосипедах, спустилась в свой любимый магазинчик с выпечкой и, предвкушая завтрашнюю практику в архиве, легла спать.

А ночью меня посетил один из тех кошмаров, который я бы с удовольствием предпочла забыть.

Мне снился папа. Я совсем маленькая, мне лет шесть. Я вижу его со спины, он в странной шапке и почему-то за изгородью из колючей проволоки. Вокруг тусклое серое небо, сильный ветер, и пыль летит в глаза. Я зову его, но он не слышит и идёт дальше. Я плачу, бегу вдоль изгороди, мне страшно, больно и одиноко. Кричу: «Папа! Я здесь! Куда ты уходишь?» — но он не оборачивается и идёт, идёт, идёт.

Самое страшное в потере родного человека — это чувство бессилия. Осознание того, что время не отмотать назад, что больше ничего не исправить. Во сне чувство бессилия ощущается ещё ярче — так ярко, что кажется, что сердце в эту же секунду разорвётся от боли. И именно в этот момент ты либо просыпаешься, либо память просто обрывается.

Глава 4 Speranza

Я проснулась по будильнику, умылась холодной водой, и в памяти начали всплывать фрагменты ночного кошмара. Тоска сжала горло комом, но я быстро попыталась переключить себя на предстоящий день. Сегодня захотелось надеть уютную клетчатую рубашку с длинным рукавом. Казалось, она поможет успокоиться и почувствовать себя защищённой после тяжёлой ночи. Сколько себя помню, никогда не умела носить платья. Может быть, потому что у меня не было перед глазами женщины, на которую хотелось бы равняться. Моя мама ушла от нас, когда мне исполнился один год. Поэтому всё, что касается платьев, косичек и кукол, по большей части прошло мимо меня. Но это, конечно, не отменяет моего желания быть женственной.

Поэтому делаю лёгкий макияж, заплетаю высокий хвост, надеваю свои любимые серьги в виде звёздочек и выбегаю на улицу. Городской архив, к счастью, находится не так далеко от моего дома, поэтому целую неделю я буду кататься туда на своём стареньком велосипеде. Люблю этого стального коня за чувство независимости и свободы, за счастливые воспоминания из детства, связанные с папой. Да и на машину я пока не накопила, но в будущем планирую.

Дорога заняла минут двадцать. Я остановила велосипед и решила осмотреться. Морриганский архив стоял на тихой улице в тени старых лип. Серое каменное здание с узкими окнами, за которыми почти не горел свет. На двери выцветшая табличка.

Я толкнула дубовую дверь и вошла в полумрак. Первым меня встретил запах пыли, потом воска и чего-то сладковатого — может, старого клея, а может, самого времени. Я прошла немного дальше и увидела женщину за письменным столом. Как я потом узнала, это Маргарет, пожилая дама-архивариус. Она даже не подняла головы, когда я подошла. Вязала крючком что-то серое и бесконечное.

— Студентка? — спросила она, не глядя.

— Да, практика.

— Второй этаж, вторая дверь налево. Мистер Грейвз тебе всё объяснит, — холодно протараторила Маргарет.

«Какая тут у них доброжелательная атмосфера», — подумала я и пошла искать лестницу на второй этаж.

Наверху уже собрались остальные ребята из нашей группы, включая Нору. Все ждали мистера Грейвза, представляя его пожилым мужчиной в потёртом пиджаке. Но через пять минут из кабинета вышел высокий, статный молодой человек в безупречном деловом костюме.

У него были каштановые волосы и очень выразительные зелёные глаза, которые казались непропорционально большими.

Он вышел к нам и начал говорить:

— Здравствуйте! Мы рады приветствовать в нашем архиве студентов Морриганского колледжа. С этого дня вам предстоит проходить здесь учебную практику. Вы будете выполнять сортировку документов, их реставрацию, работать со стеклянными негативами и заниматься расшифровкой текстов. Каждому из вас будет отведено отдельное рабочее место. Далее прошу пройти за мной, я проведу вам экскурсию.

Я повернулась в сторону Норы, чтобы пойти вместе, и заметила на её лице странную ухмылку.

— Я вижу, ты что-то задумала. Нора, пожалуйста, не делай глупостей, — в шутку сказала я.

— Этот мистер Грейвз очень хорош собой… — всё с той же ухмылкой ответила Нора.

— Ты же не собираешься…

— Ты хочешь, чтобы я умерла со скуки в этом городе? Если нет, тогда не мешай, — перебила меня подруга.

В эту секунду мистер Грейвз повёл нас по узкому коридору в большой тёмный холл с металлическими стеллажами до потолка. На них стояло бесчисленное множество пыльных толстых папок и коробок разных размеров.

— Это хранилище. Зона особого режима. Как вы можете заметить, окна закрыты плотными шторами, открывать их запрещено. Здесь должна поддерживаться определённая температура и влажность, — по-деловому проговорил мистер Грейвз.

Далее мы всей группой спустились на первый этаж. Нам показали реставрационную комнату и большой светлый читальный зал. В зале были длинные столы с зелёными лампами, тяжёлые стулья, стеллажи со справочной литературой и картотека, а большие окна выходили на улицу Кленовую. Также на первом этаже располагалась кухня-подсобка для персонала.

— Ещё под нами есть подвал, но это для вас запретная зона. Вход туда только по специальным пропускам. Ваши рабочие места вам покажет мой помощник Томас, а также проведёт первичный инструктаж по работе. Если есть вопросы, я вас слушаю, — заключил мистер Грейвз.

— Скажите, а вам не нужен личный помощник? — с очаровательной улыбкой и детской невинностью спросила Нора.

Я мысленно схватилась за голову, но деваться было некуда — вопрос уже задан.

— Нет, спасибо, — чуть смущённо пробормотал мистер Грейвз.

Но Нора продолжала смотреть на него с той же очаровательной улыбкой. Повисла неловкая пауза. Грейвз кашлянул:

— Впрочем… есть небольшое задание рядом с моим кабинетом. Разобрать кипу бумаг в коридоре на столе. Если хотите, можете начать с него.

— Спасибо, мне это подходит, — ответила Нора с воодушевлением.

И в этот момент я поняла, что эту практику я проведу в полном одиночестве, ведь моя любвеобильная подруга будет занята одним высоким зеленоглазым архивным экспонатом.

Через десять минут дошла моя очередь распределения рабочего места, и молодой сотрудник Томас провёл меня в дальний угол хранилища на втором этаже, тускло освещённый лампой на письменном столе. Это был массивный стол у окна, ветхий стул с выцветшей красной обивкой, ящики с инструментами, сушилка для бумаги.

— В ящике стола твои инструменты. Кисточки, шпатели, пинцет, клей, японская бумага для реставрации. Коробки с документами берёшь на стол. Перед тем как взять, заполняешь журнал у Маргарет: дата, номер коробки, цель работы. Без этого Маргарет тебя съест. В прямом смысле.

Я понимающе улыбнулась и кивнула головой.

— А что с коробками делать?

— Для начала — посмотреть, что внутри. Чаще всего там просто пыль и плесень. Если документ в порядке — сделаешь опись. Если порван — реставрируешь. Если слишком старый или хрупкий — не трогаешь, зовёшь Маргарет или Грейвза. Кстати, если Грейвз увидит, что ты взяла документ без перчаток — уволит на месте. Так что перчатки всегда в верхнем ящике. Носи, даже если кажется, что не нужно. Там мойка. Руки мыть — только холодной водой. Горячая портит бумагу, если ты потом за неё возьмёшься. Маргарет проверяет температуру пальцем. Серьёзно, она проверяет. — Томас показал на старую раковину в углу.

— А что я сегодня делаю?

Томас заглянул в коробку и произнёс:

— Так, посмотрим… «Дела о кражах в Морригане, 1852–1854». Обычная практика. Разбери по годам, проверь, нет ли плесени. Если попадётся что-то рваное — отложи в отдельную стопку, потом покажешь Маргарет. Она решит, нужно ли реставрировать.

— Всё просто?

— Пока да. Чем дальше, тем интереснее. У нас в подвале такое лежит… но туда тебя пока не пустят, — пожал плечами Томас.

— А что там?

— Если расскажу — придётся тебя убить, — загадочно прошептал Томас. Его рот улыбался, но глаза оставались серьёзными. — Ладно, шучу. В подвале документы, которые никто не разбирал лет сто. Грейвз говорит, они слишком ветхие. А я думаю, он просто боится, что мы там найдём.

— Что, например?

Томас надел свои проводные наушники, встал и произнёс:

— Например, правду о том, почему в Морригане всегда идёт дождь. Удачи, практикантка. Если что — я в подсобке. Пью чай и делаю вид, что работаю.

Томас ушёл, я осталась одна за своим столом, с коробкой, с инструментами. Голова шла кругом от количества новой информации, и, кажется, я уже забыла всё, что только что говорил Томас. Минуты три я сидела в растерянности, но потом взяла себя в руки и попыталась начать делать хоть что-то. Через час мне стало легче, а к полудню я начала получать удовольствие от своего нового занятия. Вокруг только тишина, пыль и шелест страниц.

На секунду мне показалось, что в помещении вдруг стало прохладнее. Я была максимально сосредоточена на листе бумаги, с которым работала, как вдруг меня отвлёк звонкий, но одновременно бархатный мужской голос, прозвучавший как будто прямо у меня над ухом:

— Ты всегда так аккуратно их рвёшь, или только сегодня показываешь мастер-класс?

Я вздрогнула, уронила кисточку, обернулась и увидела перед собой высокого молодого человека. Кажется, он почти мой ровесник, но в нём чувствовалась какая-то старомодная порода.

— Ты… ты не мог постучать? — резко выпалила я.

А в голове промелькнула мысль: «Как он так бесшумно ко мне подошёл…»

— Мог. Но тогда бы я не увидел, как ты разговариваешь с бумагой. Это было… интересно. — Незнакомец пожал плечами с лёгкой улыбкой в уголках губ.

Он не представился. Не извинился. Просто стоял, прислонившись к стеллажу, и смотрел на меня. Слишком пристально для незнакомца.

Я поправила выбившуюся прядь, чувствуя себя неуютно под его взглядом.

— Я не разговариваю с бумагой. Я… концентрируюсь.

— Ага. Шёпотом. И с выражением. Я слышал, как ты сказала: «ну давай, милый, не рвись». Листу из 1873 года.

Я покраснела. Я действительно это сказала.

— Ты… ты подслушивал? — с возмущением спросила я.

Незнакомец сделал шаг ближе. Не угрожающе, скорее — любопытно.

— Я бы сказал — наблюдал. Ты очень увлечена своей работой. Это подкупает. Чьи это жизни? — парень кивнул на разложенные передо мной документы.

— Что? — непонимающе спросила я.

— Документы. Чьи они? Преступников? Свидетелей? Влюблённых?

— Старые судебные дела. Кражи, разводы, долги. Ничего романтичного.

Я была удивлена таким вопросом, но виду не подала.

Мой новый знакомый стал вглядываться в пожелтевшую страницу, которую я только что реставрировала, а я смотрела на него. Кожа светлая, без единого изъяна, тёмно-русые волосы, прямой нос, чёткая линия подбородка, мелкие родинки на скулах, глаза — бездонные, серо-голубые.

— А мне кажется, здесь кто-то очень боялся. Посмотри на букву «т». Она дрожит. Человек не хотел писать то, что писал. Может, признавался в любви, которую не должна была узнать чужая жена. Или подписывал приговор, который сломает жизнь невиновному. В каждой строке — страх. Ты его не чувствуешь? — неожиданно прервал мои мысли парень.

Я посмотрела на него с новым интересом. Он не похож на обычного посетителя архива.

— Ты… реставратор? Историк?

— Ни то, ни другое. Просто… мне нравится смотреть на то, что осталось от людей. На их следы. Они честнее, чем сами люди, — с усмешкой ответил парень.

— И часто ты так… наблюдаешь за чужими следами?

— Раньше — да. А сейчас… сейчас я нашёл кое-что поинтереснее, — ответил он, смотря прямо мне в глаза.

Между нами повисла пауза. Тишина в архиве становилась плотной, почти осязаемой. Я почувствовала, как моё сердце бьётся быстрее. Я не понимала, почему.

— Я… мне нужно закончить с этим делом. Прости, — я отвела взгляд первой.

— Ты всегда извиняешься за то, что работаешь? Или только когда хочешь, чтобы человек ушёл? — его голос звучал тихо.

— А ты всегда так сложно уходишь? — ответила я.

— Вообще-то да. Меня сложно выгнать. Упрямый, — он тихо рассмеялся.

Этот смех — первый настоящий звук, который я от него услышала. Он обаятельный, тёплый.

Он сделал шаг назад к стеллажу и спросил:

— Я здесь кое-что поищу, ты не возражаешь?

— Да, конечно, — ответила я неловко и опустила взгляд на стол.

Незнакомец уверенным шагом стал прохаживаться между рядами, затем остановился, взял какую-то толстую папку из коробки и стал внимательно вчитываться в документы, и я невольно следила за ним. Он был одет в тёмный твидовый пиджак, который сидел идеально, словно сшит на заказ много лет назад. Густые тёмные волосы были чуть длиннее, чем носили парни в колледже, и падали на лоб. Он был красив той юношеской, немного угловатой красотой, которая одновременно притягивала и пугала, заставляя чувствовать себя неуклюжей и недостаточно симпатичной. В его фигуре чувствовалась какая-то скрытая сила, которую он словно нарочито сдерживал, боялся показать. В каждом жесте, в том, как он держал папку, как медленно переворачивал страницы, была странная, почти старомодная элегантность.

Через пять минут он взял со стеллажа ещё одну папку, сделал вид, что собрался уходить, его взгляд стал задумчивым, отрешённым. Вероятно тем, что только что прочёл в документах. Я не решилась спросить, что именно он там нашёл.

— Завтра в это же время у тебя здесь будет очередная стопка мёртвых душ? — уже в дверях обернулся незнакомец.

— Да. У меня практика каждый день в это время, — ответила я, не понимая, к чему он ведёт.

— Значит, я тоже буду здесь. Смотреть, как ты разговариваешь с бумагой. Если не возражаешь, — улыбаясь глазами, заключил парень.

Он не ждал ответа. Вышел так же бесшумно, как и вошёл.

Я осталась одна. Смотрела на дверь. Потом на свою кисточку. Потом на пятно от чернил на пальце.

«Кто ты…», — прошептала я тихо, сама себе.

Глава 5 Кто ты?

Прошлой ночью я долго не могла уснуть, как бы ни старалась. Мысли роем лезли в мою голову, переплетались между собой, как черви, неприятно копошась в моём мозгу. Всё смешалось в одну тягучую тревожную массу: отец, бабушка, учёба, архив, подвал, странный незнакомец с его ледяными глазами. Проворочавшись с боку на бок часа два, я всё-таки уснула. Как ни странно, мне ничего не снилось — блаженная тишина. Поэтому проснулась я в очень хорошем настроении. С утра мне позвонила Нора и полчаса тараторила о том, какой харизматичный мистер Грейвз и как мило они вчера болтали за реставрацией книг. Я терпеливо выслушала все эмоциональные порывы подруги, порадовалась её новому «приятелю», но отчитала, что заигрывать с преподавателями, которые на десять лет тебя старше, — хождение по тонкому льду. Нора назвала меня занудой, сказала: «Увидимся в архиве» — и повесила трубку.

Я надела чёрную рубашку, облегающие чёрные брюки, свой любимый кулон в виде замочка, на плечи накинула куртку-бомбер, взяла сумку и поехала в архив. На этот раз я пошла сразу на своё рабочее место, как сделали и остальные ребята. Сегодня меня ждала ещё одна коробка дел о кражах в Морригане XIX века. В коридоре я встретила Томаса.

— Привет, практикантка. Ну как настрой на работу? Кстати, как тебя зовут? Я вчера не спросил.

— Привет. Настрой хороший, мне здесь нравится. Меня зовут Лиора.

— Оу, какое необычное имя, — с задумчивостью произнёс Томас.

— Да, мой папа был выдумщик, — с улыбкой ответила я.

— Ну ладно, если что — зови, я на первом этаже.

Мне нравился Томас. Всегда восхищалась людьми, которые с лёгкостью могут поддержать любой разговор. Таким, в отличие от меня, не приходится в беседе мучительно подбирать слова и тему для разговора. Слова льются у них с языка сами собой, стройным, мелодичным ручейком. Мою же речь можно сравнить разве что с неумелой колкой дров — машу топором, щепки летят, а толку ноль.

Задумавшись об этом, я прошла мимо длинных стеллажей к своему рабочему месту и села за стол. Начала работать в тишине, сосредоточенно и размеренно. Перебирая листы уголовных дел, я невольно начала вглядываться в почерки людей, рассматривать каждую букву, цифру и чёрточку. Размер символа, форма — округлая или угловатая, наклон, размашистость, визуальная твёрдость или мягкость букв, наличие засечек, украшений — как всё это характеризует писавших людей, в целом как личность и в конкретных обстоятельствах?

Бесспорно, вот этот мужчина торопился, когда писал объяснительную, — ведь его почерк беглый, размашистость всё растёт; вот этот боялся своей участи, когда писал чистосердечное признание, — буквы мелкие, местами не дописаны, нажим слабый, будто человек сам не уверен в том, что писал. А этот, по всей видимости, презирал себя, когда писал докладную на друга, — почерк скачет вверх-вниз, некоторые буквы непропорционально вытянуты, как бы говоря о том, что писавший склонен преувеличивать и лгать.

Закончив размышления на эту тему, я вдруг поняла, что раньше не обращала на это внимания. До вчерашнего дня и странной беседы с незнакомцем. Я быстро отмахнулась от этой мысли, как будто стыдясь того, что какой-то случайный человек вдруг залез ко мне в голову.

К полудню я закончила коробку и пошла искать Томаса, чтобы получить дальнейшие указания.

Я спустилась на первый этаж, зашла на кухню-подсобку — Томаса там не было. Были только трое ребят из нашей группы, они сидели за столом и ели свой ланч.

Поэтому мне пришлось искать дальше — пошла в читальный зал по длинному узкому коридору. Войдя туда, я немного растерялась — пространства было так много, что охватить его взглядом было тяжело. Я начала искать глазами Томаса, но наткнулась на другого человека. Это был мой вчерашний незнакомец. Он сидел за дальними шкафами картотеки и, видимо, меня не замечал. Он снова читал какую-то старую папку и выглядел потерянным. Как будто искал что-то, но никак не мог найти.

Тут я заметила Томаса у полок с книгами и подошла к нему.

— Томас, кто этот парень? Который всё время приходит в архив?

— Не знаю. Никто не знает. Появился несколько недель назад. Спрашивает старые дела. Те, к которым никто не прикасался годами, — пожал плечами Томас.

— Какие дела?

— Странные. О семьях, которые исчезли. О домах, которых больше нет. Грейвз говорит, он из какого-то частного архива. Но я не уверен, — понизив голос, ответил Томас.

— Хм… Впрочем, я не за этим к тебе подошла. Что мне делать дальше? Я сделала всё, что ты просил.

— Пойдём наверх, я тебе всё покажу.

Мы направились к выходу, но ноги меня как будто не слушались. Я оглянулась ещё раз в сторону картотеки, и мы вышли в коридор.

Томас дал мне много работы — две коробки старых судебных бумаг, которые нужно было распределить по категориям, и отреставрировать те, которые этого требовали. Сегодня не хотелось идти домой, поэтому я решила остаться дольше обычного и доделать хотя бы одну коробку. Разделавшись с ней, я заметила, что вторая более плотная и с небольшим железным замком. Как бы я ни старалась открыть его ключом, который дал Томас, у меня ничего не получалось. Замок заржавел и никак не поддавался моим манипуляциям. Я уже хотела сдаться и закончить на сегодня, как сзади меня раздался знакомый мужской голос.

— Давай помогу.

Я замерла. Это был он. Не дожидаясь ответа, незнакомец подошёл к столу, взял коробку и справился с ржавым замком в три счёта, а затем протянул мне ее с доброжелательной улыбкой.

— Спасибо. Я не слышала, как ты вошёл…

— Я тихий, — пожал плечами парень. — Вчера я был невежлив и не представился. Меня зовут Ансел. А тебя Лиора, верно?

— Да… Откуда ты знаешь? — немного удивилась я.

— В книге Маргарет есть твоя запись, там было написано имя.

— Ах, да, точно. Я про это забыла.

Я замолчала на пару секунд, все мысли куда-то разбежались, но потом всё же спросила:

— Чем ты занимаешься здесь, в архиве?

— Ищу кое-какие документы для моего отца. Но, кажется, всё тщетно. Видимо, они слишком старые и не сохранились, — разочарованно сказал Ансел.

— Может быть, тебе поможет мистер Грейвз? Он же здесь начальник, наверняка должен знать что-то.

— Мне сказали, он всего лишь кого-то замещает, слишком молод для такой должности и к тому же напыщен, как индюк.

— Согласна, — усмехнулась я.

— А ты здесь на практике? Видел вас, студентов, тут много. Наблюдал за некоторыми, и, по-моему, только ты получаешь удовольствие от пребывания здесь. Остальные только и думают, как бы пораньше слинять.

— Да, мне и правда нравится. Мой папа хотел, чтобы у меня была какая-то творческая профессия. Мечтал, чтобы у меня в жизни была великая миссия, — ответила я и вдруг почувствовала этот неприятный зуд в глазах, когда слёзы вот-вот брызнут. Но всё же сдержала себя.

— И какая великая миссия в профессии реставратора? — с широко распахнутыми глазами спросил Ансел.

— Думаю, отдавать дань памяти людям, жившим когда-то. «Чинить» то малое и хрупкое, что осталось от них. Каждый человек достоин памяти.

Проговорила это и почувствовала небольшой туман в голове. Как будто лёгкое опьянение. Или как будто кто-то невидимый провёл рукой по моим мыслям, стирая чёткость. Я покачала головой, прогоняя наваждение. Он стоял напротив и смотрел на меня — спокойно, но я вдруг поняла, что странное чувство пришло не изнутри. Оно пришло от него.

— Я думаю, твой отец гордился бы тобой, — с уверенностью сказал Ансел.

— Спасибо, — ответила я, выдохнула и почувствовала, как какой-то тяжёлый груз упал с моей груди. Мне вдруг стало чуть легче дышать. Ведь я первый раз за много лет поговорила с кем-то о папе.

Он посмотрел на меня так, как будто чувствовал всё, что было у меня на душе, а потом произнёс:

— Тебе не стоит здесь задерживаться одной.

— Почему?

— Просто не стоит, — после недолгой паузы ответил Ансел. — Слушай, мне уже пора, — вдруг занервничал он, и, не мешкая, направился к выходу.

Я не успела ничего ответить, как Ансел уже бесшумно скрылся за высокими стеллажами хранилища. А я осталась размышлять о нашей беседе, о том, почему вдруг решила откровенничать с едва знакомым странным парнем, и никак не могла отделаться от ощущения, что он знает про меня чуть больше, чем может знать человек, приехавший недавно в город.

Глава 6 Пустота

Следующие три дня в архиве тянулись долго. Чувствовала я себя не важно — периодически меня мучали головные боли, концентрация и внимательность стали хромать. Я стала работать медленнее, Томас это заметил, но не наседал. Материалы для курсовой я уже набрала, поэтому особо не парилась над качеством того, что делала.

Пыталась жить свою обычную жизнь — работать с документами, болтать с Томасом, ходить на ланч с Норой, по вечерам рисовать, вести дневник, но было что-то не то. Какая-то гнетущая пустота внутри. Мучительная тоска.

Каждый день я спускалась в читальный зал в надежде увидеть его, но не признавалась в этом даже себе. Ни в среду, ни в четверг, ни в пятницу он не пришёл.

На третий день его отсутствия я сдалась чувствам. Я поняла, что, во-первых, этот человек меня зацепил, во-вторых, мне обидно, что он не оставил нам шанса дальнейшего общения, а в-третьих, в нём есть какая-то загадка.

В пятницу мистер Грейвз снова собрал всю группу, объявил благодарность за проделанную работу, сказал, что отныне стены городского архива всегда для нас открыты и что после окончания колледжа будет рад предоставить кому-то из нас работу. Перспектива, честно говоря, не вдохновляла. Хоть я и люблю Морриган, прожить здесь всю жизнь я бы, наверное, не хотела. Вернуться в старости — да. Когда дети выросли и внуки приезжают на каникулы. Но пока я молода, хочется построить какую-никакую карьеру и увидеть остальной мир.

Мне было жаль покидать архив, ведь это единственное место, которое связывает меня с ним. В последний раз, с тоской окинув взглядом своё рабочее место, я взяла сумку и отправилась к выходу.

— Что с тобой? — вопросительно посмотрела на меня Нора по пути из хранилища в холл. — Это из-за того красавчика, да? Ты на него запала, признайся! — с ехидной улыбкой проговорила подруга.

— Не говори ерунды, Нора! Мы просто пару раз пообщались, а потом он сбежал.

— Он ещё появится, помяни моё слово. Вы же с ним два сапога пара! У него такое лицо, как будто он пережил войну, не меньше. — Нора попыталась изобразить выражение лица Ансела — преувеличенное аристократичное спокойствие с грустными глазами побитой собаки.

Я громко вздохнула, закатила глаза и осадила подругу:

— Перестань, дурочка. С лицом у него всё нормально.

— Ааа, попалась! Защищаешь его, — радостно протянула Нора. — Значит, точно понравился.

— А как там у вас с мистером Грейвзом? — я постаралась поскорее сменить тему разговора, чтобы остановить этот разбор моей личной жизни. И это, к моему счастью, сработало — Нора тараторила почти всю дорогу домой.

В субботу на самом раннем автобусе я поехала в соседний город навестить бабушку, ведь оставаться один на один со своими мыслями мне не хотелось. Она испекла мой любимый пирог, мы весь вечер его уминали под какую-то глупую передачу по ТВ. Такие передачи я одна никогда не смотрю, но в бабушкиной компании всё за радость, ведь она — мой единственный оставшийся родной человек, и у нас прекрасные отношения. У неё в доме я всегда чувствую себя спокойно.

В воскресенье вечером я вернулась в свою квартиру в Морригане. Сделала уборку, приняла ванну, налила чашку мятного чая и подошла к окну. За стеклом — туман. Морриган как всегда. Дождь барабанил по карнизу. Я открыла форточку. Вдохнула запах сырой земли. Папа любил этот запах. Говорил, что так пахнет осень. И что осень — это время начинать новое. Но моё «новое», видимо, где-то задерживается.

Перед сном я достала телефон, открыла список контактов. Пусто. Нет ни номера, ни даже фамилии. Ансел просто исчез — из архива, из моей жизни. Я не знаю, где он живёт. Не знаю, как его найти. И, кажется, даже не знаю, существует ли он на самом деле.

Я закрыла окно. Легла. Выключила свет.

Завтра новый день, подумала я. Может, моё «новое» случится завтра.

Глава 7 Чёрный Мустанг

Новый день начался с неспешных сборов. Нежная шелковая блузка с коротким рукавом, небрежные локоны, на шее — неизменно — кулон в форме замочка, на губах прозрачный блеск, и готово. Как ни странно, сегодня с самого утра над Морриганом вышло солнце, что я посчитала знаком грядущих перемен.

Пары сегодня вела харизматичная миссис Бигль, слушать её было интересно и легко, и в целом учебный день проходил неплохо. На душе стало спокойнее, я как будто смирилась с отсутствием Ансела и решила: если я не могу ничего сделать, убиваться нет смысла, я просто буду его помнить. Помнить, кажется, — единственное, что я умею в этой жизни.

Звонок прозвенел, пары кончились, мы с Норой собрали тетради в сумки и пошли по серым коридорам колледжа в сторону выхода. На крыльце кучками стояли ребята других групп и курсов. Как водится в любом колледже — ботаники, тусовщики, эстеты, спортсмены, влюблённые парочки и, наконец, одиночки — такие как я. Нора общалась со многими из них, но мне было достаточно её. Иногда я с ревностью наблюдала, как она весело смеётся с кем-то из тусовщиков или спортсменов, и в моменте мне хотелось быть частью этого, но потом поняла, что просто не смогу дружить так, как она. В дружбе, как и в любви, я стремлюсь отдаваться на сто процентов, поэтому больше одного-двух друзей я просто не вывезу эмоционально. Поэтому я сказала себе больше не жадничать подругой и дать ей свободу получать от других то, что она не может получить от меня.

Выйдя на крыльцо, я приставила козырёк из ладони к левому глазу — такое было яркое закатное солнце. «Как жаль, что в такой особенный для Морригана день ничего интересного не происходит», — подумала я и услышала рёв мотора какой-то машины. Я убрала руку от лица, посмотрела за ворота колледжа и увидела, как к изгороди подъезжает чёрный «Форд Мустанг». Он в последний раз рыкнул двигателем, и из его двери вышел высокий молодой человек в солнечных очках. Он был одет в белую футболку, а поверх неё — чёрный бомбер нараспашку.

Недостаток маленьких городов — всеобщее внимание ко всему новому. Все, кто был на крыльце, уставились на машину и на человека, который из неё вышел. Шушукались и вытягивали любопытные шеи, чтобы рассмотреть получше его лицо. В первые секунды я ничего не понимала, а потом моё сердце пропустило удар и, казалось, провалилось куда-то вниз.

— Ты чего замерла? Кажется, тебя ждут, — с довольной улыбкой сказала Нора.

— Просто я немного в шоке… — пробормотала я и на ватных ногах пошла в сторону ворот. То ли от всеобщего внимания, то ли от волнения перед встречей.

Ансел сидел на капоте со скрещёнными на груди руками и встретил меня той самой улыбкой, от которой обычно земля у девушек уходит из-под ног. «Мустанг» так ярко блестел на солнце, что казалось, это он сегодня освещает половину Морригана.

— Ты… Ты зачем здесь? — спросила я, подходя ближе. Лёгкий мандраж мешал мне внятно говорить.

— За тобой, — ответил он, сняв очки, и всё ещё улыбаясь. — Садись.

Я оглянулась. Группа студентов замерла у крыльца. Кто-то присвистнул, Нора показала мне палец вверх.

Я села в машину. Внутри пахло старой кожей и… озоном. Как перед грозой.

— Куда мы едем? — спросила я.

Ансел завёл двигатель. Мотор зарычал тихо, но мощно.

— Покажу тебе город. Настоящий Морриган.

Он повернулся в мою сторону, потянулся ко мне и… пристегнул мой ремень безопасности. Мне стало так неловко, что я судорожно стала придумывать тему для разговора. Но Ансел меня опередил:

— Мы произвели фурор? — кивнул он в сторону здания колледжа.

— О да, здешние студенты — те ещё неандертальцы.

— Как и везде. Любопытство — главный порок человечества, — с наигранно важным видом заключил Ансел.

Мы отъехали от колледжа и неспешно покатились по просёлочной дороге между деревьев.

— А как ты собрался мне показывать Морриган, если сам недавно приехал? — с дружелюбным подозрением спросила я.

— Я уже жил здесь. В детстве. Потом моя семья переехала, а сейчас мы снова вернулись. Жизнь в большом городе не задалась.

— Понятно… — ответила я и не знала, что ещё сказать. Все нужные слова вновь куда-то пропали.

— Сколько тебе было лет, когда вы отсюда переехали? Сколько лет жили в другом городе? — всё же собралась с мыслями я.

— Ты так пытаешься выяснить, сколько мне лет? — повернувшись ко мне, с улыбкой спросил Ансел. — Мне двадцать пять, Лиора.

— Спасибо, что облегчил мне задачу математических расчётов, я в них не сильна, — с улыбкой ответила я.

— Я видел, да. Ты больше сильна в буквах, бумаге и клее. У каждого человека есть какие-то предрасположенности.

— Какие у тебя?

— Ты… — он снова повернул голову в мою сторону, его лицо стало серьёзным, а потом быстро повернулся обратно на дорогу.

Я почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. И постаралась не думать об этом.

— Какое сегодня солнце, очень необычно для Морригана, — я сделала вид, что не заметила последних слов Ансела.

— Да, сегодня особенный день, и даже погода этому способствует, — загадочно произнёс он.

Мы выехали на главную дорогу Морригана, она была асфальтированной и гладкой, поэтому Ансел набрал скорость. Я украдкой смотрела на него — в профиль он был ещё красивее: аристократичный прямой нос, чёткая линия подбородка и глаза — голубые озёра. Он вёл машину уверенно, немного дерзко, крепко держа руль руками.

— Ты смотришь на меня, — сказал он, не поворачивая головы.

— Нет, — соврала я.

— Врёшь, — усмехнулся он.

Ансел свернул с главной дороги на узкий просёлок, потом ещё раз — и мы начали подниматься вверх. Дорога виляла между сосен, местами такая узкая, что ветки хлестали по стёклам.

— Ты уверен, что мы туда едем?

— А ты боишься? — с усмешкой спросил Ансел.

Я не ответила. Не потому что боялась. Потому что боялась признаться, что мне нравится.

Машина выехала на вершину холма и остановилась. Внизу, в туманной дымке, раскинулся Морриган. Дома, крыши, шпили церквей, лента реки, уходящая в лес. Солнце пробивалось сквозь облака, и город казался ненастоящим.

— Никогда не видела его таким, — на выдохе сказала я и почувствовала себя героиней какого-то фильма.

— А ты вообще смотрела на него когда-нибудь? Не просто бывала здесь, а смотрела?

Я молчала. Он прав. Я так погрязла в своей боли и воспоминаниях, что ни разу не смотрела на Морриган с открытым сердцем, не пыталась его почувствовать и понять.

— Я приехала сюда, потому что здесь можно спрятаться. Не потому что здесь красиво.

— А теперь?

— Теперь… кажется, я начинаю его замечать, — я смотрела на туман, на солнце и на черепичные крыши.

Потом мы спустились с холма и поехали вдоль реки. Дома здесь были старые, из красного кирпича, с черепичными крышами и коваными решётками на окнах. Некоторые подпирали друг друга, как уставшие старики.

Ансел повёл машину медленнее и сказал:

— Это мой любимый квартал. Он помнит город таким, каким тот был.

— А каким он был?

— Тише. Пространственнее. Люди не спешили. У них было время смотреть на облака, — пожал плечами Ансел.

— Как они смотрели на облака, если тут почти круглый год дождь? — недоумевала я.

— Раньше солнца здесь было гораздо больше. Это… по рассказам моей семьи, — сказал Ансел, поправляя зеркало.

— Ты часто вспоминаешь детство?

— Да, оно было прекрасным. Тогда я был действительно счастлив, — после паузы тихо проговорил Ансел.

Я чувствовала, что он сказал не всё. Но не стала лезть ему в душу с расспросами.

— А ты? Была счастлива в детстве? — с осторожностью спросил он, как будто боясь сделать мне больно.

— Да. До определённого возраста. А потом мой отец пустил себе пулю в голову, — сказала это и только потом поняла, что такие откровения, наверное, не очень уместны на романтической прогулке.

— Мне очень жаль, Лиора. Я тебя очень хорошо понимаю. Мне тоже приходилось терять близкого человека, — кажется, Ансела совсем ничего не смутило.

— Давай не будем сейчас бередить старые раны? — предложила я.

— Ты права. Сейчас не время и не место.

Мы выехали к набережной. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая туман в розово-золотые тона. Город стал похож на акварельный рисунок.

Ансел остановил машину у перил. Выключил двигатель. Тишина. Только чайки кричат где-то вдалеке, и вода плещется о камни.

Мы вышли. Стояли рядом, смотрели на закат.

Солнце садилось, и тени на брусчатке становились длиннее. Я смотрела вниз, на его тень. И мне показалось… она дрожит. Не как от ветра — ветра не было. Она вибрировала, как воздух над раскалённым асфальтом. Я замерла, вгляделась. Всё нормально. Просто игра света.

— Я скучал по этому городу, — сказал он с ноткой тоски.

— А по чему ещё ты скучаешь?

Ансел посмотрел на меня. Долго. Не отводя глаз.

— По тому, чего у меня ещё не было. Но обязательно будет, — с нежностью в голосе ответил он.

Кажется, мы простояли там целый час. Болтали обо всём — от погоды до бескрайнего космоса. Ансел с лёгкостью лавировал в любой теме, будь то музыка восьмидесятых или психология современной домохозяйки. В голове на секунду промелькнула мысль: зачем такому парню нужна такая, как я?

От количества приятных тем, слов и запаха моря у меня закружилась голова. Я очень давно не получала такого удовольствия от чьей-то компании и очень давно не отключала голову от бесконечного потока тревожных мыслей. Мне не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

Наконец мы замолчали. Солнце садилось. Туман становился гуще.

Ансел повернулся ко мне:

— Замёрзла?

— Немного.

Он снял свою куртку и накинул мне на плечи. Я почувствовала его запах. Озон. Металл. Что-то очень старое и очень тёплое.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы вернулись к машине. Он открыл мне дверь. Я села и перестала дрожать.

Он повёз нас обратно. За окнами — туманный Морриган. Улицы, фонари, редкие прохожие.

Мы почти не говорили. Молчание было не неловким — тёплым, как его куртка на моих плечах.

Машина остановилась у моего дома.

— Я провожу? — спросил Ансел.

— Не надо. Я сама.

Я не хотела, чтобы он уезжал. Но боялась сказать.

Я вышла. Сняла с плеч его куртку и протянула:

— Вот…

— Оставь. Тебе ещё идти.

Я смущённо посмотрела на него и не знала, что ответить.

— Дай телефон, — протянул руку Ансел.

Я непонимающе подняла на него глаза. Потом достала из кармана телефон. Он быстро вбил номер и вернул мне.

— Теперь есть.

Я посмотрела на экран. Контакт назывался просто «А.».

— Ты сохранил себя как «А.»?

— Чтобы быть первым в твоей телефонной книге, — обаятельно улыбнулся Ансел.

Я убрала телефон и сказала:

— Спокойной ночи, Ансел.

— Спокойной ночи, Лиора.

Я зашла в подъезд. Не оборачивалась, но знала — он смотрит.

Когда я зашла в квартиру, сразу подошла к окну. Его машина всё ещё стояла у дома.

Телефон завибрировал.

«Спокойной ночи. Сегодня был волшебный вечер. Куртку вернёшь, когда мы снова увидимся».

Я прижала телефон к груди, села на кровать и расплылась в улыбке. Впервые за долгое время по-настоящему.

Глава 8 Дом Теней

Впервые за много месяцев я спала спокойно. Как ребёнок, которого всю ночь держала за руку любимая мама: безмятежно, сладко, предвкушая только безграничное счастье.

Проснулась, сварила себе кофе и замечталась, глядя в окно. Впервые за долгое время захотелось строить планы, дышать полной грудью, жить. Я чувствовала себя ребёнком, который от рождения был глухим, а сегодня ему поставили первый слуховой аппарат. Я слышала всё: щебетание птиц, шум колышущихся на ветру листьев, детский смех на улице, счастливый лай собаки вдалеке. Я впервые отделила все эти звуки от единого фонового шума, который слышала раньше. Мой мир вдруг стал цветным, прекрасным в каждой своей маленькой детали.

Я изо всех сил пыталась насладиться этим моментом. Я так соскучилась по чувству счастья, что боялась его спугнуть.

Мои мечтания прервал завибрировавший телефон. Это было смс. «Доброе утро. Как спалось? Надеюсь, я тебе снился?» Я усмехнулась и написала: «Доброе. Нет, мне снился столб, у которого мы вчера стояли на набережной, а ты почему-то нет». Через минуту пришёл ответ: «Рад, что столб тебе понравился. Могу тебя ещё раз к нему свозить». Я снова усмехнулась и подумала: кажется, Ансел — первый человек, который может переиграть меня в сарказме, и это мне очень нравится.

В колледже меня уже поджидала Нора, которой не терпелось выпытать подробности моего вчерашнего вечера. Я долго сопротивлялась, но потом всё же рассказала.

— И как он, классно целуется? — с любопытством спросила подруга.

Я возмущённо вытаращила глаза:

— Ты всерьёз думаешь, что я, которая с трудом привыкает к новым людям, буду целоваться с парнем на первой же встрече?

— Ну, может, ты от него уже голову потеряла, откуда я знаю! — воодушевлённо повысила голос Нора.

— Ничего я не теряла. По крайней мере пока, — с улыбкой ответила я.

На парах я то и дело отвлекалась. Пыталась концентрироваться на словах преподавателей, но мысли улетали куда-то далеко, в бескрайний лес, где сосны свисают над узкой грунтовой дорогой, а море плещет о скалы. На сердце была странная тоска, не такая, как раньше, — скорее приятная.

За целый день я уловила только то, что нас торопят с выполнением курсовой работы. Моя курсовая была почти готова, осталось только добавить некоторые данные о старом Морригане — архитектура, история, городские легенды. В университетской библиотеке было мало информации, а в архиве — только официальные документы, поэтому я оказалась в некотором тупике.

Дома, после пар, я снова ломала голову, где взять недостающие материалы. Пересматривала курсовую: цели, структуру, данные. Между делом поглядывала в телефон в надежде увидеть уведомление от контакта с именем «А.». Часам к шести вечера всё-таки дождалась. Звук смс прозвенел, и всё остальное вмиг стало неважным. «Может, в кафе? Я за тобой заеду». Я ответила: «С удовольствием. Собираюсь».

Я просидела минут пять в блаженном ступоре, а потом вдруг поняла, что нужно успеть привести себя в порядок до того, как Ансел приедет.

В панике я вывалила всё, что имелось в шкафу, и с горечью осознала, что ничего приличного для похода в кафе у меня нет. Рубашки, блузки, юбки, джинсы — всё это не то. Первый раз в жизни идея надеть платье не показалась мне дикой. К счастью, парочка платьев у меня всё-таки завалялась. Я достала из шкафа длинное тёмно-синее корсетное платье со шнуровкой на груди и сказала себе: «Оно!» Быстро сделала причёску, лёгкий макияж, брызнула на шею свои любимые духи: гранат, цветок франжипани и мускус.

Только я закончила сборы, как услышала уже знакомый звук подъезжающей машины. Накинула на плечи кожаную куртку, взяла телефон и побежала вниз по лестнице.

Ансел приветливо улыбнулся, открыл мне дверь, и мы тронулись.

— Как дела в колледже?

— Всё хорошо. Только вот не знаю, где взять одну книгу. Я пишу курсовую по истории Морригана, и мне нужна некоторая информация — старые карты, сведения об архитектуре, городские легенды. В университетской библиотеке пусто, а архив дал только скудные выдержки. Не знаю, что делать.

После недолгого раздумья Ансел сказал:

— У моей семьи есть библиотека. Старая. Там могут быть книги по истории Морригана. Если хочешь, можем посмотреть. Не обещаю, что найдёшь что-то полезное, но хуже не будет.

— А твоя семья не будет против?

— Их сейчас нет в городе. Так что можешь не бояться, — усмехнулся Ансел. — Может, после кафе?

— Наверное, можно, — неуверенно пробормотала я.

— Ты боишься ехать ко мне домой? — Ансел повернул в мою сторону лицо и рассмеялся.

— Чуть-чуть, — виноватым голосом ответила я.

— Не стоит, Лиора. Я тебя никогда не обижу. По крайней мере намеренно.

Он так серьёзно это сказал, что я почему-то поверила.

В кафе мы приехали быстро, перекусили пиццей и болтали ни о чём. Я то и дело отводила взгляд, смущалась смотреть ему в глаза. Они были такого небесно-голубого оттенка, что его взгляд казался стеклянным и пронизывал меня насквозь. Мне было не по себе, и, кажется, Ансел это чувствовал, но делал вид, что не замечает.

— Так куда уехали твои родители? Расскажи что-нибудь о своей семье, — попросила я.

— У меня только отец, брат и сестра. Они уехали во Францию, в старый семейный дом. Нужно привести в порядок бумаги, может быть, что-то продать.

— А почему ты с ними не поехал?

— Мне важнее было остаться, — Ансел посмотрел на меня, протянул руку к моей, а потом резко отдёрнул, как будто вспомнил что-то, и изменился в лице. Я замерла, не зная, что сказать, а он продолжил:

— Моя мама давно умерла. Я младший в семье, брат и сестра старше на несколько лет. Отец владеет антикварным бизнесом — покупает, реставрирует и продаёт старые вещи: мебель, книги, картины, украшения. У него есть свой магазин в Морригане и ещё в паре других городов. Мы, дети, ему помогаем — слишком много работы.

— Так значит, твоя жизнь тоже связана с прошлым, — усмехнулась я.

— Ты даже не представляешь насколько, — многозначительно ответил Ансел. — С сестрой мы всегда были очень близки, а вот братец — легкомысленный, самоуверенный болван с пошлым чувством юмора. Но как бы то ни было, он верный друг и всегда стоит горой за нашу семью, а я это ценю.

Ансел замолчал, и мы пили кофе в тишине, а потом снова разговорились на какую-то непринуждённую тему.

Проболтав ещё примерно полчаса, мы всё-таки поехали за нужной мне книгой.

Дорога заняла не так много времени. Дом стоял глубоко в лесу, и подбираться к нему по грунтовой дороге было тяжеловато. Мы ехали молча, рука Ансела почти всегда была на коробке передач, а мне так мучительно хотелось до него дотронуться. Мне казалось странным, что за все наши встречи он не пытался ко мне прикоснуться — не здоровался, не подавал руку, когда я садилась в машину, не приобнял тогда на набережной.

Я задумалась об этом, но мои размышления прервал Ансел:

— Ну вот мы и на месте.

Мы оказались у высокой изгороди из железных прутьев, а потом въехали через массивные каменные ворота на территорию фамильного особняка. На колоннах ворот восседали устрашающие каменные грифоны или какие-то существа вроде них. Вскоре перед моими глазами предстал внушительного размера трёхэтажный дом из тёмного камня, а за ним — густой хвойный лес. Это был классический особняк, выполненный в готическом стиле: сложная многоскатная кровля, круглая башенка с конической крышей, окна высокие, узкие, вход в виде арки. Вокруг был ухоженный газон, клумбы с оранжево-красными розами, которые очень выгодно выделялись на фоне серо-каменной гаммы здания.

— Это точно твой дом? Или графа Дракулы? — спросила я с удивлением в глазах.

— Я его потомок, я тебе разве не говорил? — отшутился Ансел. — Чему ты удивляешься, Лиора? В этом городе полно таких строений. Правда, они в тех районах, где ты никогда не бываешь.

— Ну да, ты прав, — согласилась я.

Мы вошли через арку с широкой стрельчатой дверью, украшенную каменными орнаментами, и попали в холл первого этажа. Внутри, как ни странно, было не так мрачно, как снаружи. Немного пахло сыростью и старой бумагой, но в остальном было даже уютно: высокие сводчатые потолки, деревянные панели на стенах, массивная антикварная мебель, красивые люстры, подсвечники, картины в позолоченных рамках, большой камин, отделанный мрамором. На окнах — витражи, у камина — большой мягкий диван тёмно-коричневого цвета и очень-очень много шкафов с книгами. Свет настенных ламп тускло освещал комнату, создавая уютную камерную атмосферу.

— Мне здесь нравится, — с улыбкой на лице проговорила я, оглядевшись по сторонам. — Я чувствую себя словно в рыцарском замке. Здесь такая величественная атмосфера, как будто все стены пропитаны историей и тайнами.

— Я тоже люблю это место, — ответил Ансел и снял с моих плеч куртку. — Присаживайся, я сделаю тебе чай. И поищу книги по истории Морригана.

Я села на диван и стала смотреть на огонь в камине. Дрова потрескивали, языки пламени извивались, словно в танце, и ласкали холодный камень очага. Тени плясали по стенам, словно живые. Ансел спустя пять минут принёс кружку с чем-то горячим и поставил на кофейный столик передо мной. Я поблагодарила, а он направился к шкафам у стены и начал увлечённо рассматривать надписи на корешках книг.

— Может, я тебе помогу? — спросила я.

— Нет-нет, пей свой чай. Я быстро. Я помню, что одна из подходящих тебе книг должна стоять где-то здесь. Она очень старая. Даже не знаю, откуда у нас взялась, — наверное, кто-то принёс в семейную лавку.

Я взяла кружку, сделала глоток и устроилась на диване ещё поудобнее.

Не успела я допить свой напиток, как Ансел принёс мне книгу с названием «Хроники забытых улиц» — сборник городских легенд. Я бегло просмотрела несколько страниц и поняла: это то, что нужно.

— Спасибо большое! Эта книга мне очень поможет. Как мне тебя отблагодарить? — с воодушевлением протараторила я.

— Перестань. Мне было несложно, — ответил Ансел и сел рядом со мной на диван. — Этот огонь бередит все старые раны, — задумчиво произнёс он, заворожённо глядя на языки пламени в камине. — Смотришь на него, и мозг сам уносит в какие-то глубинные воспоминания. Иногда не очень приятные. А что насчёт тебя? — тихо спросил он. — Ты мало рассказывала о своей семье.

Я глубоко вздохнула и начала:

— Моя мать ушла, когда мне был год. Я её не помню.

— Сколько тебе было лет, когда папы не стало?

— Одиннадцать, — ответила я спокойным тоном, а к горлу подступил ком.

Он молчал. Я продолжала:

— Я жила у бабушки. Когда вернулась после школы, мне сообщили. Дом был полон людей. Все смотрели на меня какими-то странными глазами, очевидно с жалостью, а мне было плевать, потому что мой мозг сначала отрицал реальность происходящего. Я стояла в коридоре и смотрела на его ботинки. Они стояли у порога. Как будто он вышел на минуту.

Проговорила это — и мне показалось, что всё это говорю не я, а настоящая я смотрит со стороны на все происходящее.

— Ему было плевать, что я останусь одна. Ему было плевать, что я всю жизнь буду думать — что я сделала не так. Может, не доглядела. Может, не сказала того, что надо. Он просто взял и ушёл. А я осталась с этой болью, с этим бессилием.

Я замолчала. Потом добавила тише:

— Я до сих пор просыпаюсь по ночам и прокручиваю тот последний день. Когда дала ему в руки эту чёртову фотографию. Смотрю на него со стороны. Стою в коридоре. Смотрю на ботинки. И не могу пошевелиться. Может, нужно было его остановить, отговорить уезжать, сказать: «Папочка, ты самый важный человек в моей жизни, я тебя люблю, не бросай меня».

На последнем предложении мой голос начал ломаться. Я не выдержала, потому что первый раз в жизни произносила эти слова вслух. То, что я годами мусолила у себя в голове. Горячие слёзы покатились по щекам, я закрыла лицо руками и разрыдалась в полный голос.

— Лиора… — растерянно сказал Ансел, пересел на пол прямо передо мной и впервые взял меня за руку. Я почувствовала, как ток пробежал по моему телу. Его рука была прохладной, но такой нежной, что мне бы, наверное, хотелось полностью в неё завернуться, как в мягкий плед.

Ансел держал меня за руку, смотрел в лицо, а в глазах у него было столько сочувствия, что, казалось, хватит на десяток таких, как я. Я немного успокоилась и продолжила:

— Я храню его вещи. Ботинки. Бритву. Дневник. Я каждый день перечитываю последнюю запись, потому что боюсь забыть его почерк. Я храню всё это, чтобы он не умер окончательно. Но он уже мёртв. А я всё ещё здесь, с этими ботинками, с этой болью, с этим чувством, что я сделала что-то не так.

— Ты была ребёнком, Лиора. Ты ничего не могла изменить. Люди ломаются, так бывает. Несправедливо, что он оставил тебя одну, но тебе придётся научиться жить с этой болью. Кто-то не может найти в себе силы пережить потерю, делает неправильный выбор, а потом жалеет о нём всю жизнь. Но ты сильная, я это знаю и чувствую, ты обязательно справишься.

Слова Ансела оглушили меня, как разорвавшаяся граната. Я так отчаянно нуждалась в них много лет, что теперь как будто сняла со спины рюкзак, доверху набитый кирпичами. Я самоотверженно несла его девять лет, а теперь поняла, что с меня достаточно. Я медленно выдохнула и испытала невероятное облегчение, а голова слегка закружилась от пережитого стресса.

— Ансел, ты даже не представляешь, как много ты для меня сегодня сделал. Мне очень нужны были эти слова, — дрожащим голосом проговорила я.

— Я очень рад. У меня есть предложение: давай поднимемся в мою комнату и потанцуем? Отвлечёмся от всех этих тяжёлых разговоров.

— Я не умею, — ответила я с улыбкой, смахнув последнюю слезу.

Мы поднялись по широкой дубовой лестнице с резными перилами на третий этаж особняка. В небольшом коридорчике были две двери друг напротив друга. Мы зашли в правую, тёмно-оливкового цвета. Дверь распахнулась, и я увидела комнату Ансела. Окна выходили в сад, но были завешаны тяжёлыми шторами. Мебели было немного: кровать, шкаф, письменный стол — массивный, немного старомодный, тёмного оттенка. Кожаное кресло, лампа на прикроватной тумбе, много книг на полу, чёрно-белая фотография в рамке. В комнате было чисто, свежо и немного прохладно.

— Тут мило, — сказала я, всё ещё подавляя внутреннюю дрожь.

— Если только для графа Дракулы, — усмехнулся Ансел. — До встречи с тобой у меня не было поводов впускать в свою жизнь свет. Вот увидишь, скоро эта комната изменится, — трепетно выдохнул Ансел и взял меня за руку. — Достань, пожалуйста, колонку из шкафа позади.

Я замерла на секунду, потом медленно кивнула.

Открыв дверцу шкафа, я пробежалась глазами по полкам и нашла не очень современную музыкальную колонку среднего размера. Взяв её, я заметила маленькую синюю коробочку на полке ниже. В ней лежал тоненький серебряный браслет с прямоугольной вставкой, на которой была выгравирована какая-то надпись. Я заметила эту вещицу, но решила не придавать ей значения — по крайней мере сегодня.

Я поставила колонку на стол, Ансел в это время листал что-то в смартфоне. Спустя несколько секунд комната наполнилась нежной, тягучей мелодией. Что-то современное, но с душой. Он отложил телефон, улыбнулся, взял меня за руку и притянул ближе. Моё дыхание сбилось, а сердце застучало быстрее. Я положила руку ему на плечо, а его рука скользнула по моей талии. Он крепко переплёл пальцы наших рук, словно боялся, что я сбегу. Мы медленно начали двигаться в такт музыке, я чувствовала его дыхание у виска, слышала, как бьётся его сердце. Наша разница в росте и моё смущение не позволяли долго смотреть ему в глаза, и я почти всё время отводила взгляд в сторону. Музыка была чудесной. Ансел едва заметно водил рукой по моей талии, а моё сердце каждый раз проваливалось куда-то вниз. Он наклонился к моему уху и сказал тихо, почти шёпотом:

— Ты сегодня очень красивая. Я заметил это ещё в машине, когда ты села. Это платье… тебе идёт.

— Спасибо, — я покраснела.

— А ещё я схожу с ума от того, как ты пахнешь, — Ансел отпрял от моего уха и посмотрел мне прямо в глаза, ожидая моей реакции. В его глазах было столько нежности, что я таяла, как мороженое на жарком солнце.

Я лишь улыбнулась в ответ и прильнула головой к его плечу.

Позади висело небольшое тёмное зеркало, и я видела нас танцующих, когда Ансел поворачивал меня к нему лицом. В комнате был сумрак, и на секунду мне показалось, что его фигура как будто плывёт в отражении, будто зеркало с опозданием выводит изображение на экран. Я попыталась рассмотреть, а потом решила, что мне мерещится. Было так хорошо, что не хотелось думать ни о чём другом. Всё было идеально — музыка, атмосфера, парень, который с каждой минутой мне всё больше нравился… Мне не хотелось, чтобы этот танец заканчивался, хоть он и был по-детски неуклюжим.

Песня закончилась, я не спеша отпрянула от Ансела, он молча поцеловал мою руку, а я смотрела на него — и понимала, что мои глаза говорят всё без слов.

— Спасибо, — сказал Ансел с теплотой в голосе.

— За что?

— За то, что не ушла.

— Спасибо тебе за этот вечер, он был просто… чудесным.

Я немного помолчала, а потом добавила:

— Наверное, мне пора домой, завтра в колледж.

— Да, конечно, я тебя отвезу.

В машине Ансел включил негромко музыку, и я всю дорогу мечтательно смотрела в окно, пытаясь в голове переварить всё, что произошло за этот вечер.

Мы быстро доехали, неловко попрощались, и я поднялась к себе. Абсолютно оглушённая — чувствами, которых никогда раньше не испытывала.

Глава 9 Дождь

На следующий день после моей поездки к Анселу дождь лил с самого утра. Сначала просто моросил, а ближе к полудню разошёлся сильнее. Что странно, сегодня такая погода мне не нравилась, к тому же разболелась голова. На улице было сыро и холодно, размытая почва чавкала под ногами, пачкала одежду, а мне хотелось тепла. Надеть шорты, майку и просто нежиться на солнышке.

Я сидела за партой, вполуха слушала преподавателя, а мысли о тепле перенесли меня прямиком в счастливое воспоминание, связанное с папой. Лето, жара, папа взял меня на рыбалку. Мы сидим с ним на берегу в шляпах и резиновых сапогах, с головы до ног облитые аэрозолем от насекомых, и держим в руках удочки. Рыба клюёт плохо, но я не замечаю, потому что мы говорим о чём-то важном. Помню атмосферу, свои чувства, но почему-то не помню тему разговора. Я насторожилась, но списала всё на усталость и плохое самочувствие.

В голове то и дело всплывали картинки вчерашнего вечера. Спросила у Ансела, что за песня играла во время нашего танца, и прослушала её на повторе почти до конца учебного дня. Это была композиция Tom Odell – Heal, невероятно трогательная и мелодичная песня о том, как один просит другого исцелить его своей любовью. Я внимательно вслушивалась в слова и размышляла, случайным ли был выбор Ансела. Может, он видит в ней нас… Кто тогда сломлен, а кто должен исцелить… Мне стало тоскливо, прозвенел звонок с последней пары, и надо было уходить из кабинета. Дождь разошёлся не на шутку. Я решила переждать в библиотеке, но через два часа поняла, что он даже не думает прекращаться.

В плохом настроении я побрела на выход, без зонта и без плаща. Вышла на крыльцо и просто обомлела от того, какой сильный ливень обрушился на Морриган. Дождевая пелена не позволяла разглядеть что-то дальше трёх метров, но делать было нечего. Я прикрыла голову сумкой и добежала до автобусной остановки за воротами колледжа. Шквал холодной воды обрушился на меня, я промокла до нитки ровно за две секунды. Дрожала от холода и молилась, чтобы автобус приехал быстрее.

Вдруг к автобусной остановке стала приближаться какая-то фигура. Казалось, что дождь обходит стороной этого человека, как будто над ним какой-то невидимый купол. Когда фигура приблизилась, по походке и очертанию лица я узнала Ансела.

— Ты откуда здесь? — удивлённо спросила я, прикрывая намокшую в области груди рубашку.

— Я тебя ждал. Принёс тебе зонт. Пойдём, провожу.

— Я жду автобус…

— Автобуса не будет, Лиора. Все дороги размыты, проехать на машине не получится. Ливень шёл весь день. Пойдём, пожалуйста.

Я кивнула, приблизилась к нему, он раскрыл над нами большой чёрный зонт, и мы пошли. Осторожно передвигались по каше из воды, земли и песка и молчали. Я дрожала от холода и не знала, куда ступить следующий шаг, ведь дождевая завеса не давала ничего разглядеть. Ансел заметил мою дрожь, остановился, снял свою куртку и накинул мне на плечи.

— Не хватало ещё, чтобы ты заболела, — недовольно пробурчал он, взял меня за руку и снова поднял зонт.

От его прикосновения меня бросило в жар, а дрожь тут же прекратилась. Мы прошли ещё минут десять, а затем дождь, как будто, стал немного слабее. Мне стало плевать на погоду, лишь бы и дальше идти вот так с ним за руку.

Мы остановились у какого-то фонаря, свет падал на нас, мокрых. Я замерла, не понимая, для чего мы здесь встали.

Ансел отвёл взгляд в сторону и начал говорить:

— Я не должен был приходить. Не должен был вообще начинать этот разговор. Знал, что будет больно. Знал, что не смогу остановиться.

— Но я не могу без тебя, Лиора, — тихо, спокойно продолжил он.

— Не могу не думать. Не могу не вспоминать, как ты улыбаешься, как смотришь на меня, как внимательно слушаешь всё, что я говорю. Как говоришь со мной о сокровенном, как шутишь, иногда даже лучше, чем я, — усмехнулся Ансел. — Какая ты красивая, когда смотришь задумчиво в окно в машине.

Я замерла и, кажется, почти не дышала. Ансел помолчал, а потом продолжил:

— Меня к тебе тянет так сильно, что я не могу с этим совладать… Это пугает меня. Не потому, что я боюсь чувств, — я забыл, что они существуют. А потому, что я не знаю, что с ними делать.

Он устало провёл по лицу и продолжал:

— Я хочу быть рядом. Каждую минуту. Но боюсь, что если не смогу себя контролировать… то сделаю тебе больно.

Я смотрела на него. О чём это он?

— Что значит — сделаешь больно?

Он молчал. Достаточно долго. В его глазах было столько тоски, а голос вдруг стал холодным.

— Не сейчас. Не здесь, — покачал головой Ансел.

Я чувствовала — он не врёт. Он действительно боится. И от этого стало страшно мне самой. Но страх потерять его оказался сильнее.

— А если я не боюсь? — тихо спросила я.

Ансел поднял на меня глаза, грустно улыбнулся и ничего не сказал. Я сделала шаг к нему.

— Я хочу, чтобы ты был рядом. Даже если это опасно.

Он посмотрел на меня так нежно, а потом медленно поднял руку и коснулся моей щеки тыльной стороной своей ладони. Осторожно, как будто я из стекла. Потом наклонился всем телом вперёд и остановился в сантиметре от моих губ. Я почувствовала его дыхание. Этот запах был ни на что не похож и буквально парализовал меня. Так, наверное, пахнет любовь и привязанность. Кожа любимого человека, его волосы, его поцелуй. Я обмякла и закрыла глаза.

Прошла секунда, другая, но Ансел резко отстранился. Я открыла глаза и увидела его спину, напряжённые плечи. Он был то ли зол, то ли напуган, отвернулся и сжал кулаки.

— Прости, я не могу, — Ансел нарушил тишину, а потом замолчал. На секунду. — Пойдём. Провожу тебя до дома.

Дождь почти прекратился, и нужды в зонте больше не было. Ансел пошёл вперёд, а я, ошарашенная произошедшим, побрела за ним. Мы молчали всю оставшуюся дорогу.

У подъезда он остановился. Смотрел на меня. В его глазах была боль, которую он не может скрыть.

— Спокойной ночи, Лиора.

Мне хотелось очень многое сказать. Но в голове был такой хаос из чувств и мыслей, что слова застревали в горле.

Он ушёл. Не оглядываясь. Я смотрела и сжимала в кулаке край его куртки.

Дома я включу ту песню снова. И пойму, что, возможно, я ошиблась.

Может, не он должен меня исцелить.

Может, это ему нужен кто-то, кто не боится его боли.

И, кажется, я готова.

Глава 10 Бред

После той ночи под фонарём я продержалась два дня. На третьи сутки у меня разболелось горло, поднялась температура, а голова раскалывалась так, что глаза резало от света. Я валялась в постели, не в силах даже сделать себе чай. Бабушка, приехавшая меня проведать, вызвала врача.

— Грипп, — сказала та, глядя на градусник. — Отлежитесь.

Видимо, куртка, заботливо накинутая мне на плечи, не помогла.

На душе у меня тоже было паршиво, ведь все эти три дня Ансел не объявлялся.

На третий день я набрала его номер. Гудки. Тишина. Ещё раз. Снова тишина.

Я лежала, смотрела в потолок и чувствовала, как с каждой минутой плавлюсь. Не от температуры — от его отсутствия.

Большую часть первых дней я спала, в перерывах закидывая в себя таблетки горстями, и снова отрубалась. Сны мне снились бредовые и мучительные. Простыня промокала от пота, и я металась в постели, не находя покоя.

Мне снился папа. Он стоял в дверях моей комнаты, но дверь вела не в коридор, а в архив. Стеллажи уходят вверх, до потолка, и на них нет книг — только коробки, перевязанные чёрными лентами.

— Ты всё ещё здесь, — сказал он. Голос был его, но звучал чужим.

— Я болею, папа.

— Нет. Ты таешь. Он забирает тебя по кусочкам.

Я хотела спросить — кто, но в дверях появился Ансел. Он смотрел на меня, но не двигался. Его тень на стене дрожала, росла, тянулась ко мне чёрными щупальцами.

— Не подходи, — прошептала я. Но он только улыбнулся.

— Я уже рядом.

Я проснулась в холодном поту. В комнате пахло озоном и было холодно. Окно почему-то оказалось открытым. Бабушка перед отъездом закрывала его — я помнила, как сквозь сон слышала щелчок. Меня сковал страх и необъяснимое чувство чужого присутствия. Но, не в силах даже поднять голову с подушки, я снова отключилась.

На четвёртый день мне стало значительно легче, температура спала, ангина прошла. На тумбочке рядом с кроватью меня ждала кружка холодного мятного чая. Не помню, как она там оказалась. Жажда не дала долго об этом думать — я с жадностью прильнула к кружке и осушила её до дна. Я попыталась встать с кровати, медленно, осторожно. Ноги были ватные, а голова кружилась так, что казалось, пол уходит из-под ног. Кое-как доковыляла до зеркала и ужаснулась своему отражению. На меня смотрела бледная, лохматая, заспанная девушка с кругами под глазами. «Ужас», — подумала я. Но исправлять ситуацию пока не было сил.

Через пару часов Нора пришла меня проведать. Принесла суп и сплетни.

— Такое чувство, что в колледже все посходили с ума. Вчера ботаник Рональд подошёл к миссис Бигль после пары и протянул ей розу. Розу! Она такая: «Рональд, ты сдал зачёт на тройку, это не повод для романтики». Он покраснел как рак и убежал. Я чуть не лопнула от смеха. Ей-Богу, осеннее обострение… — протянула подруга.

— Наверное, всем хочется любви и тепла, — предположила я.

— Да уж. Кстати, о любви: твой красавчик приходил, — сказала Нора, вытирая пыль с тумбочки. Затем повернула лицо в мою сторону, присела на постель и ждала от меня реакции.

— Когда? – с притворным спокойствием проговорила я.

— Вчера. Стоял под окнами. Я шла из колледжа домой, заметила его машину рядом с твоим домом. Хотела подойти к нему, но постеснялась.

— Что ему было нужно?

— Не знаю. Смотрел на твои окна и курил. Потом сел в машину и уехал.

Вечером я села у окна, закуталась в плед. Воткнула наушники в уши и перебирала в памяти наш последний разговор. О какой боли говорил Ансел? В чём причина его страха? Почему он строит между нами стены? Зачем он мучает себя и меня? Вопросов было много, а ответов — ни одного. И это было хуже любой температуры.

Я поела суп, с трудом приняла душ и легла в постель. Фары осветили потолок, скользнули по стене и погасли. Я знала, кто приехал. Но не могла пошевелиться.

Сил почти не осталось. Я закрыла глаза и провалилась в темноту.

Глава 11 Старый маяк

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. На подоконнике лежала оранжево-красная роза. Одна-единственная. В голове сразу же всплыли воспоминания о серокаменном особняке, который я прозвала Домом Теней. Подбежав к окну, я посмотрела вниз, в надежде увидеть блестящую чёрную машину, но там стоял лишь старенький пикап моего соседа.

«С ума сошёл», — подумала я, прикидывая, как Ансел забирался на третий этаж к моему окну. Я не знала, как он это сделал. И, кажется, не хотела знать. Взяв цветок, я оперлась на подоконник и почувствовала, как в животе запорхала единственная выжившая после болезни бабочка.

В эту же секунду телефон завибрировал: «Прости, что столько дней пропадал. Мне надо было разобраться в себе. Предполагаю, что на личную встречу со мной ты не согласишься, поэтому приглашаю тебя и твою подругу на двойное свидание. Я буду с братом. Мне кажется, они поладят». Я прочитала сообщение несколько раз, нахмурилась и отложила телефон.

Да, Ансел прав, я на него обижена. Или даже зла. Поэтому пока отвечать не готова.

Кинула телефон на кровать и попыталась предаться утренней рутине — умылась, почистила зубы, приготовила и съела завтрак, занялась уборкой. Но, как бы я ни старалась отвлекаться, всё моё нутро неумолимо стремилось к телефону.

Я позвонила Норе.

— Как думаешь, стоит туда идти?

— Слушай, я не знаю, что между вами происходит. Но, мне кажется, тебе просто необходимо один раз отключить голову и отдохнуть в приятной компании. Твоя тревожность тебя доканает — помяни моё слово.

Я глубоко вздохнула, ведь возразить мне было совершенно нечего.

На следующий день, ровно в девятнадцать двадцать, за нами с Норой приехало такси. Красивая серебристая машина. В салоне приятно пахло, а водитель, почему-то, был в классическом костюме. Нам открыли двери и каждой учтиво подали руку. Подруга пищала от восторга, предвкушая новую жертву в виде брата Ансела. Но мне что-то подсказывало, что в этот раз жертвой окажется она сама.

Нас встретили у входа в небольшой ресторан на набережной. Такси остановилось, я не спеша открыла дверь и стала выходить. Резко налетел ветер и раздул мои распущенные волосы, раскрыл подол пальто. Я подняла взгляд и увидела Ансела. Он был в тёмной рубашке, без куртки. Смотрел на меня словно ястреб на мелкого зверька. Рядом с ним стоял высокий атлетичный парень с такими же тёмными волосами, но с более живой, почти дерзкой улыбкой. На негнущихся ногах я шла рядом с улыбающейся во весь рот Норой.

— Лиора, это Дориан, — представил Ансел. — Мой брат.

— Очень приятно, — Дориан взял мою руку и шутливо поклонился. — Я слышал о тебе. Много. Очень много.

— Дориан, — предостерегающе сказал Ансел.

— Что? Я просто вежливый.

Нора хихикнула. Я почувствовала, что вечер будет интересным.

— А это моя подруга Нора. Человек-праздник, — я постаралась поддержать тон знакомства, который задал Дориан.

Мы вошли внутрь через дверь в виде арки, украшенную гирляндой из цветов. Глаза сразу же ослепил яркий свет. В большом зале под потолком висело несколько десятков позолоченных люстр разных форм и размеров. Свет от них был тёплым, но ярким. Запахи здесь смешались: сандал, шафран, кожа и стейки из мраморной говядины. Я вдохнула носом и подумала: «Так вот как пахнет богатая жизнь».

Милая девушка-хостес проводила нашу компанию к столу в конце зала за небольшой ширмой. Ансел учтиво подвинул мне стул и сел рядом. Меня окатила волна уже знакомого запаха воздуха перед грозой.

— Это просто шикарное место, — пробормотала Нора. — Наверняка жутко дорогое?

— Можешь не беспокоиться о деньгах, не зря же наш отец всю жизнь скупает всякий хлам. Мы богаты, детка, — нарочито пафосно проговорил Дориан.

Ансел закатил глаза и прошептал мне: «Не слушай его».

— Вау, правда? Что за хлам? — спросила Нора.

Дориан, воодушевившись интересом симпатичной девушки, принялся рассказывать историю их семейного бизнеса.

Я наблюдала за Норой и не узнавала её. Она, которая во всех компаниях была самой громкой, вдруг притихла и с широко распахнутыми глазами слушала Дориана. Он говорил уверенно, спокойно, иногда шутил, следя за её реакцией. Моя подруга-хищница обмякла и, возможно, первый раз в жизни не стремилась контролировать ситуацию. «Рядом с правильным мужчиной нет нужды показывать свою силу», — подумала я и порадовалась за подругу.

История была забавной, временами смешной, но спустя время я всё же заскучала. Повернувшись в сторону Ансела, я увидела на его лице какую-то неловкость и, очевидно, чувство вины.

— Ты сегодня молчаливый, — сказала я ему тихо.

— Наблюдаю, — ответил он.

— За чем?

— За тобой. Ты красиво смеёшься.

Я покраснела и уткнулась в тарелку.

— Где ты был все эти дни? Я провалялась с температурой три дня. В бреду. И ещё ты пропал.

Он опустил глаза, беззвучно пошевелил губами, а затем посмотрел на меня:

— Прости меня. Обещаю, больше такого не повторится, — медленно, не отводя глаз, проговорил Ансел. Я, как заворожённая, смотрела на него в ответ и не могла оторваться. По ощущениям, это продолжалось секунд десять.

— Вы сейчас друг друга глазами прожжёте, — со смехом прервал нас Дориан.

— А ты, по-моему, уже утомил Нору, — отшутился Ансел.

А затем под столом взял меня за руку. Так крепко переплёл наши пальцы и сжал ладонь, что, кажется, от этой руки по всему моему телу разлилось тепло. Я сидела и думала: как же так получилось, что этот парень запустил свои «невидимые пальцы» во всю меня? Я ощущала себя жалкой мушкой в прочной паутине красивого мохноногого тарантула. Он, честно говоря, не делал ничего особенного, но, чёрт возьми, я уже в его паутине.

Дориан и Нора болтали без умолку. Теперь он рассказывал смешные истории из их детства — обычные, тёплые. Она — нелепые случаи из нашей учёбы. Я почти не участвовала в разговоре, лишь изредка отвечала на вопросы Дориана. Мне не хотелось ничего говорить. Мне хотелось слушать других, смеяться, ни о чём не думать и держать за руку Ансела.

После ужина Дориан и Нора засобирались домой.

— Вы с нами? — спросил Дориан, накидывая куртку.

— Я отвезу Лиору, — сказал Ансел. — Позже.

Дориан усмехнулся, переглянулся с Норой и ничего не сказал.

Мы остались вдвоём. Тишина. Только официанты убирали посуду.

— Поехали, — тихо сказал Ансел и протянул руку.

Мы вышли на улицу. Ночь была прохладной, но без дождя. Звёздное небо — редкое для Морригана.

— Куда мы едем? — спросила я, когда Мустанг вырулил на набережную.

— Туда, где я могу тебя поцеловать, — ответил он, не глядя на меня.

У меня зашумело в ушах. Я совсем не находила, что ответить на эту обезоруживающую прямоту.

Машина свернула на узкую дорогу, ведущую вверх. Я узнала её — мы поднимались к маяку. Я здесь ни разу не была, но слышала о существовании этого места. Это было вытянутое строение из грязно-белого камня и смотровая площадка с металлическим ограждением перед ней. Множество мелких окон, небольшая дверь внизу и световая башня под самой крышей. Маяк, хоть и был стар, всё же сохранил какую-то необъяснимую красоту. Он внушал умиротворение и спокойствие, как вечный хранитель времени и тайн.

Ансел остановил машину у скалы. Внизу шумело море. Туман клубился у подножия, но наверху было чисто. Звёзды — как на ладони.

Мы вышли. В нос ударил запах солёной воды. Переместились на смотровую площадку рядом с маяком. Стояли, глядя на тёмную воду.

— Здесь красиво, — сказала я, чтобы что-то сказать.

— Здесь тихо, — ответил он. — И никто не помешает.

Он повернулся ко мне.

— Лиора, я… — он запнулся. Провёл рукой по волосам.

Море шумело, будто напевая нам колыбельную. А ветер слегка колыхал мои волосы.

— Что? — сказала я, и дрожь прошла по телу.

— Я не умею говорить красиво. Не умею быть тем, кем ты заслуживаешь. Но я пытаюсь, — он взял меня за обе руки и смотрел прямо в глаза.

— Я вижу, — смущённо проговорила я.

Он сделал шаг ближе. Я чувствовала его дыхание — холодное, неровное.

— Ты — единственная, кто заставил меня забыть, кем я был. И захотеть стать другим. Я очень боюсь тебя потерять.

Он взял моё лицо в ладони. Осторожно, как будто я из стекла.

— Ты даже не представляешь, как давно я мечтал об этом моменте.

Он наклонился. Поцеловал. Легко, почти невесомо. Но я чувствовала — в этом поцелуе всё: его страх, его надежда, его обещание.

Я закрыла глаза.

Мир исчез. Остались только его губы, его руки, его сердце, которое билось где-то рядом. И оглушающий шум моря.

Когда он отстранился, я открыла глаза.

— Я никуда не потеряюсь, — прошептала я.

— Спасибо.

Он прижал меня к себе. Мы стояли на краю скалы, обнявшись, и я не верила своему счастью. Неужели в моей жизни наконец-то появился смысл, неужели я чувствую, что по-настоящему жива. Как жаль, что папа этого не видит…

— Ты не боишься? — спросил он тихо.

— Тебя — нет. Боюсь, что сейчас проснусь и ты растворишься. — Ансел улыбнулся, повернул меня к себе спиной, обнял и поцеловал в макушку.

Мы долго стояли молча. Потом он взял меня за руку и повёл к машине.

— Отвезу тебя домой, — сказал он.

Всю дорогу я смотрела на него. На профиль, на руки, на губы, которые только что целовали меня.

Ол не говорил ни слова. Но я знала — он чувствует то же, что и я.

У подъезда он остановился.

— Спокойной ночи, Лиора.

— Спокойной ночи, Ансел.

Я вышла. Он не уезжал, пока я не зашла в подъезд.

Дома я подошла к окну. Его машина всё ещё стояла у дома.

Уже лёжа в постели, я почувствовала, что телефон завибрировал: «Сегодня был лучший вечер в моей жизни. Спасибо. Теперь ты моя».

Я улыбнулась и заснула с телефоном в руке.

Глава 12 La fiducia è come la speranza

Следующую неделю я провела как в тумане. Плохо спала, была рассеянной и странно забывчивой. Просыпалась и засыпала с мыслями о нём. На парах смотрела задумчиво в окна и улыбалась, как дурочка. Нора частенько надо мной подтрунивала, но мне было всё равно. Поглаживала свои пальцы, вспоминая его прикосновения. Нюхала шарф, на котором осталась частичка его парфюма. Глаза, улыбка, чёрный воротник рубашки, красиво обрамляющий белоснежную шею, сильные плечи, красивые кисти рук — всё это мелькало передо мной, как будто на фотоплёнке, и дурманило голову. Во мне не было ни капли алкоголя, но я чувствовала себя пьяной. Мучительно дожидалась окончания учебного дня и бежала к нему в объятия. Первый раз в жизни мне захотелось бросить учёбу.

Через два дня после маяка Ансел украл меня с последней пары и привёз в их семейную лавку. Он обслуживал редких посетителей, а в перерывах рассказывал мне о вещицах, которые они продавали. Здесь были старинные радиоприёмники, виниловые проигрыватели, драгоценные украшения, антикварная мебель, книги, картины и изящная посуда из благородных металлов. Помещение было достаточно большим, но уютным. В дальнем холле стояла мебель: кожаный диван, кресла, громоздкие дубовые столы, резные шкафы и комоды, на стенах висело множество картин. Чуть ближе располагались высокие стеллажи и прилавки под стеклом с мелкими антикварными вещами. Пол был обтянут тёмно-зелёным сукном, его цвет выгодно сочетался с мебелью кленовых и ореховых оттенков. По всему залу висели настенные светильники, они излучали тёплый, чуть приглушённый свет. Два окна, выходящие на улицу, были довольно большими и впускали очень много солнца. Шторы на них были плотные, тяжёлые и пыльные. На входе посетителей встречали ещё один диван, кофейный столик и прилавок продавца. В общем, обстановка была старомодной, но со вкусом.

Покупателей за день прошло немного, но каждый из них легко расставался с деньгами. Я наблюдала со стороны и кое-что заметила: рядом с Анселом люди как будто замирали, вдруг становились рассеянными и сбитыми с толку. Я сделала вывод, что он определённо имеет продажнический талант — посетители внимательно его слушали и, будто заворожённые, покупали всё, что он советовал. Каждый долго прощался и, как казалось, совсем не хотел покидать лавку.

С трудом выпроваживая таких покупателей, Ансел спешил ко мне. Мы сидели на диване и разговаривали обо всём на свете. Я положила голову ему на грудь, слушала его сердце, бархатный голос и нежилась на солнышке. Оно приятно грело мне руки, лицо, я сидела и не могла вспомнить, как я жила без него раньше и что я буду делать, когда его снова не будет. А может, я сейчас не о солнце?..

День пролетел быстро. Примерно в восемь часов вечера мы закрыли лавку, заехали в пекарню за хот-догами и кофе и устроили променад в дороге. На город опускался сумрак, загорались редкие огни, и становилось холоднее.

Мы долго петляли по ночным улицам, потом свернули на дорогу, которой я не знала. Она вела вниз, к морю, и была такой узкой, что ветки хлестали по стёклам «Мустанга».

— Куда мы едем? — спросила я.

— Туда, где никто нас не найдёт.

Он улыбнулся. В свете приборной панели его глаза казались почти прозрачными.

Мы остановились у самого обрыва. Ансел заглушил двигатель, и тишина оглушила — только волны внизу, где-то далеко, разбивались о скалы.

— Выходи.

Он обошёл машину, открыл мне дверь, протянул руку.

Мы пошли по тропинке, которая вилась круто вниз, между камней. Я не знала, куда мы идём, но мне было всё равно.

А потом открылась бухта. Маленькая, окружённая скалами. Она оказалась крошечной, уютной, как внутренность морской раковины. Это была колыбель, закрытая от ветра, в которой слышался лишь ленивый плеск воды — будто спокойное дыхание самого моря. Песок был чёрным, почти угольным, а вода — такой же тёмно-синей, как ночное небо. Но там, где волны набегали на берег, песок начинал светиться. Тускло, как будто внутри у него тлели угольки.

— Что это? — прошептала я.

— Светящийся песок, — ответил он. — Редкое явление. Я знаю только одно такое место.

Он посмотрел на меня.

— Теперь и ты.

Он разулся, закатал джинсы. Я сделала то же самое. Мы зашли в воду. Она была ледяной. Я вздрогнула.

— Холодно? — спросил он.

— Очень.

— Я согрею.

Он обнял меня сзади, прижал к себе. Его руки были прохладными, но я чувствовала — он хочет, чтобы мне было тепло.

— Я люблю это место, — сказал он тихо. — Здесь время течёт иначе. Можно забыть, кто ты. И просто быть.

— А кто ты? — спросила я.

Он помолчал.

— Сейчас — счастливый.

Мы вышли на берег. Он расстелил на песке свою куртку. Мы легли. Звёзд было так много, что небо казалось белым.

— Смотри, — он показал рукой. — Это созвездие Лиры. А это…

Он называл их на латыни. Я не понимала слов, но его голос был таким тёплым, что мне казалось — он говорит о нас.

— Ты знаешь всё на свете? — спросила я.

— Нет. Я просто живу долго.

Я не поняла, что он имел в виду. Но не стала спрашивать.

— Лиора, — сказал он, поворачиваясь ко мне.

Я посмотрела в его глаза. В них отражались звёзды.

— Я не знаю, что со мной происходит, — сказал он тихо. — Я не узнаю себя.

Он немного помолчал, а затем добавил:

— Ты — всё, о чём я могу думать.

У меня перехватило дыхание, а сердце забилось чаще. Улыбка сама собой появилась на лице.

Он сжал мою руку.

— Я хочу быть там, где ты. Каждый день. Каждую минуту.

Он провёл пальцем по моей щеке. Я нервно моргнула и почувствовала, как кружится голова.

— Ты даже не представляешь, как я тебя хочу. Не в пошлом смысле. В смысле — всю. Твои мысли, твою улыбку, твоё молчание. Я хочу забирать тебя с собой везде. Я хочу, чтобы ты была в каждом моём дне.

— Я здесь, — прошептала я.

— Я знаю. И боюсь, что это сон.

Он поцеловал меня. Долго. Нежно. Без спешки. Я чувствовала, как его пальцы перебирают мои волосы, как он дышит — неровно, будто боится, что я исчезну.

А потом он отстранился, посмотрел на звёзды — и на секунду мир замер. Я точно знала: эта бухта, этот чёрный песок, запах солёной воды и тёмный мужской силуэт рядом со мной — всё это уже было. До мельчайших подробностей. Даже мысль «уже было» была знакомой. Через пару секунд видение исчезло, оставив липкое чувство, будто я заглянула в чужую память. Я помотала головой, чтобы прогнать наваждение, закрыла глаза и потёрла веки костяшками пальцев.

— Расскажи мне о своём детстве, — отвлёк меня Ансел. — О чём ты мечтала?

— О море, — сказала я. — О том, чтобы быть там, где никто меня не найдёт.

— И что? Нашла?

— Нашла.

Я взяла его за руку. Мы лежали так всю ночь. Разговаривали, молчали, целовались. Я рассказывала ему о папе, о бабушке, о том, как полюбила реставрацию. Он слушал, смеялся, гладил меня по руке.

Мне казалось, что я знаю его всю жизнь.

Под утро небо начало светлеть. Звёзды гасли одна за другой.

— Смотри, — тихо сказал он, показывая на горизонт.

Восход был розовым, золотым, нереальным. Море отражало небо, и казалось, что мы парим между двумя мирами.

— Ты счастлив? — спросила я.

Он повернулся ко мне. Улыбнулся. Так, как не улыбался никогда раньше — без грусти, без тени.

— Да, — сказал он. — Впервые в жизни.

Он обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала, как редко бьётся его сердце. И знала — это счастье. Настоящее.

Глава 13 Вечеринка

Следующий день начался как обычно — кофе, душ, лёгкая зарядка. Наступил выходной, и я была рада возможности не идти в колледж. Одевшись и причесавшись после душа, я взяла свой любимый шоппер с полки в шкафу и собралась выходить в ближайший супермаркет за продуктами. На последней секунде перед тем, как переступить порог, мой взгляд упал на висящий рядом с дверью календарь: 25 октября, суббота — до каникул ещё два месяца, успею всё наверстать. Так, стоп! Какое октября? Я вновь уткнулась в лист бумаги и с ужасом поняла, что ещё пять дней назад был папин день памяти. Девять лет. Каждый год в этот день я езжу к нему на могилу, привожу красные розы и долго стою молча. Мысленно с ним разговариваю, прокручиваю в голове счастливые воспоминания, украдкой смахивая слёзы. Как я могла забыть? Почему бабушка мне не напомнила? Волна злости на себя и досады от сложившейся ситуации накрыла меня как цунами. В растерянности опустившись на пуфик у входа, я обхватила голову руками и пыталась вспомнить, чем была занята пять дней назад.

Голова совсем не хотела работать, мысли туманились, весь процесс вспоминания был похож на работу старых часов, которые вот-вот остановятся: ржавые шестерёнки крутились с большим трудом, стрелки то и дело дёргались туда-обратно — проще говоря, механизм дал сбой. Отчего и почему — я не понимала. Вслед за злостью пришло чувство вины. То, что совсем недавно было для меня единственно важным, вдруг выпало из моей памяти и настенного календаря. Я сняла кроссовки и быстрым шагом пошла в свою комнату. Опустилась перед кроватью на колени и достала из-под неё пыльную серую коробку средних размеров. В ней папина бритва, его армейский фотоальбом, старая рубашка, выцветшая футболка с принтом тигра. Когда папа уезжал, я брала её в кровать, утыкалась в неё носом и засыпала быстрее. Прижимала мягкую ткань к щеке и представляла, как сильно обниму его, когда увижу.

Я бережно взяла футболку в руки, приблизила её к лицу, вдохнула запах и… ничего не почувствовала. Только пыль и ткань. Первый раз за много лет внутри меня ничего не ёкнуло, а воспоминания из детства не всплыли сами собой. Я не понимала. Переворачивала, прижимала к носу, к щеке — ничего. Я села на пол, сжимая футболку в руках, и не могла дышать. Запах, который был моим якорем, исчез. Как будто кто-то взял и стёр его из реальности. Я уставилась в стену и просидела в ступоре несколько минут. Звенящую тишину нарушил звонок телефона, лежащего на кухне.

— Привет! Слушай, сегодня Милтон устраивает вечеринку в честь того, что предки подарили ему машину, будет почти весь колледж. Приходи со своим аристократом, — протараторил задорный женский голос мне в трубку.

— Привет, Нора. Я даже не знаю, понравится ли эта идея Анселу, — с трудом собравшись с мыслями, ответила я.

— Перестань, ты и так пропала куда-то последнее время. Постоянно с ним. Я за тебя волнуюсь, он точно не маньяк? Он странный…

— Точно. Ну, не страннее своего брата, — я попыталась шутливо уколоть подругу.

— Дориана не трогай, он нормальный! Только правда, почему-то так мне и не позвонил. Ну, с того вечера в ресторане. Думаешь, я ему не понравилась? — огорчённо протянула Нора.

— Пока не спросишь, не узнаешь. Хочешь, я попрошу Ансела это выяснить?

— Лучше пригласи его на вечеринку, — дерзко ответила подруга и положила трубку.

Всё же собравшись в магазин, я вышла из дома и по дороге набрала Ансела. Он, как я и предполагала, не встретил энтузиазмом мою идею, но после недолгих уговоров согласился. Я решила, что вечеринка — это отличная возможность отвлечься и прогнать тяжёлые мысли. Что для этого подходит лучше, чем полумрак, танцы и пьяные сверстники?

После похода в магазин я приготовила обед, съела его и почувствовала, как клонит в сон. Времени до назначенного часа ещё было много, поэтому решила вздремнуть. Стоило прислонить голову к пушистому ворсу пледа, как меня сразу же выключило.

Снилась школа. Мне лет восемь. Рождественский вечер — ёлка, гирлянды, запах мандаринов и хвои. Вокруг много нарядных детей, переливающаяся мишура и снежинки на окнах. Я и множество других ребят водим хоровод вокруг ёлки. Все улыбаются и поют новогодние песни. Пёстрые детские наряды, огни гирлянд, блеск серебристой мишуры сливаются в глазах в один красивый яркий шлейф. Я бесконечно счастлива: впереди чудесный праздник, папа держит меня за руку, а скоро я пойду домой с полным мешком шоколадных конфет. Я поворачиваю голову направо, чтобы посмотреть на папу, и оцепеняющий ужас сковывает всё моё тело.

У него нет лица. Гладкая кожа там, где должны быть глаза, нос, рот. Только пустота.

— Папа? — крикнула я и отдёрнула руку.

Он повернулся ко мне. Повернулся тем, где должно быть лицо.

— Ты забываешь меня, — сказал он. Голос был его, но звучал отовсюду и ниоткуда.

— Нет, — прошептала я со слезами на глазах и попыталась бежать, но ноги совсем не слушались.

— Он забирает. По кусочкам, — прошипел он страшным голосом.

Я проснулась от собственного крика. В гостиной было душно. Стало так одиноко и так страшно, что я выбежала в свою комнату. Футболка лежала на кровати, там, где я её оставила. Схватила её, прижала к лицу — и заплакала. Потому что знала: он прав. Я действительно забываю.

Холодная вода из-под крана помогла немного прийти в себя. Голова стала чуть яснее, а страх стал уходить. Я включила по всему дому свет и заварила чашку ромашкового чая — мой универсальный рецепт успокоения. Пила чай и размышляла, в чём пойти на вечеринку. Настроение было мрачным, и выглядеть хотелось соответствующе. В шкафу нашлась чёрная рубашка с длинными рукавами, расширенными к низу. Она мягко облегала фигуру, тонкое кружево у воротника делало меня похожей то ли на преподавательницу старого колледжа, то ли на героиню готического романа. Короткая юбка, которой я решила дополнить образ, открывала мои длинные ноги, а высокие ботфорты придавали образу что-то опасное, почти хищное. На шее, как всегда, серебряный кулон-замочек.

Я редко носила столько чёрного сразу, но сегодня внутри было слишком много мрака, чтобы притворяться милой. Я распустила волосы, слегка подкрутила пряди и оставила несколько локонов у лица. Тёмный макияж делал взгляд глубже, а губы — бледнее обычного.

Я выглядела старше. Красивее. И будто немного потерянной. Я долго смотрела на своё отражение в зеркале, будто пыталась решить — это я или кто-то другой.

Когда я спустилась вниз, Ансел замер возле машины. Кулон поблёскивал у основания шеи, а тёмные локоны падали на плечи мягкими волнами.

Ансел медленно выдохнул:

— Если ты хотела свести меня с ума, то у тебя получилось.

Я промолчала, смущённо улыбнулась, но решила — это был один из тех комплиментов, который откладывается в памяти.

— Что-то случилось? Ты выглядишь растерянной. И этот образ… нетипичный для тебя.

Я задумчиво смотрела в окно и размышляла, хочу ли отвечать на этот вопрос.

После недолгого раздумья я начала:

— Мне приснился страшный сон. Про папу. И ещё я забыла про его день памяти. Не знаю, как так произошло, — проговорила я и с тревогой посмотрела на Ансела, как будто ожидая от него осуждения.

Он, дослушав меня, изменился в лице и как будто немного замешкался с ответом:

— Всякое бывает, Лиора. Люди не роботы, могут что-то забыть. Не вини себя. Хочешь, можем съездить на могилу вдвоём, принесём цветы?

— Я ничего не говорила про могилу. Откуда ты знаешь? — я недоумённо посмотрела на него.

— Э-э-э, ну, я предположил, что ты ходишь на кладбище. Это же логично.

— Ну да, — согласилась я, но внутри всё равно осталось странное ощущение, что Ансел влез ко мне в голову.

Он взял меня за руку и произнёс:

— Ты выглядишь как сама осень Морригана: красивая, холодная и загадочная…

— Этого эффекта я и добивалась, — улыбнулась я. — Ты, кстати, тоже очень даже ничего.

— Спасибо, — усмехнулся Ансел.

На нём была простая белая футболка, тёмная джинсовая куртка и чёрные джинсы. Ничего особенного. Ничего вычурного. Но именно это и сводило с ума. Рукава куртки были небрежно закатаны до локтей, русые волосы слегка растрёпаны ветром, а на шее поблёскивала тонкая серебряная цепочка. Он выглядел так, будто вообще не думал о том, как выглядит. И именно поэтому на него невозможно было не смотреть.

Дом Милтона был в самом популярном районе города, где жили одни богачи. Дома здесь все как под копирку — очевидно, модного нынче направления в архитектуре. Казалось, этот квартал совсем не вписывается в атмосферу Морригана, потому что выглядел очень современно. Готические замки, по правде говоря, нравятся мне значительно больше.

— Ты уверена, что нам стоит туда идти? — сказал Ансел и заглушил двигатель у трёхэтажного коттеджа, где громко играла музыка.

— Не уверена, но попробовать стоит. Никогда не была на вечеринках. И без тебя, скорее всего, не решилась бы.

— Ладно, пойдём, ты умеешь надавить на нужную точку, — ответил Ансел и приобнял меня за плечи.

Мы зашли за высокий забор через ворота, и перед глазами предстал небольшой передний двор. Почти вся прилегающая к дому территория была выложена камнем, лишь по периметру забора были сооружены земляные клумбы с высокими белыми лилиями. Двор был элегантным и минималистичным, а дорожка к дому вымощена мрамором тёмно-зелёного оттенка и освещена уличными фонарями. Дом был метрах в двадцати от ворот и поражал громоздкостью прямоугольных форм.

Это был типичный «дворец для папика», возведённый с полным игнорированием чувства прекрасного.

У ворот стояли несколько ребят. Громко разговаривали, смеялись, выдыхали табачный дым с нотками вишни. Они встретили нас любопытными взглядами, а когда мы прошли мимо, кто-то из них присвистнул вслед. В эту секунду я пожалела о своём импульсивном порыве так вызывающе одеться. Ансел обернулся назад с явным намерением заступиться, но я потянула его за руку и попросила не горячиться, внутренне улыбнувшись тому, что теперь меня есть кому защитить.

— Что-то мне уже здесь не нравится, — нахмурив брови, сказал Ансел. Я взяла его за руку и сказала:

— Не бери в голову, всё хорошо, — потянулась к нему и чмокнула в щёку.

Ансел посмотрел на меня с нежностью.

— Не отходи от меня далеко, — серьёзно проговорил он.

Я послушно кивнула, и мы вошли в дом. За дверью нас ждал настоящий хаос: полумрак, громкая музыка, дым и очень много людей. Запахи здесь смешались: дорогой алкоголь, приторно сладкий дым кальяна, китайская еда из доставки и что-то ещё, что я не могла уловить.

Музыка ударила по ушам. Гулкая, тягучая, она пульсировала в воздухе, смешиваясь с чужими голосами, смехом и звоном стаканов.

Люди были повсюду: на кожаных диванах, за столом, у стен и на ступенях лестницы. Некоторые парни уже выпили лишнего и смотрели на девушек хищными глазами. А девушки, похоже, им подыгрывали и намеренно привлекали к себе внимание: громко смеялись, фотографировались, кинематографично выдыхали дым изо рта, то и дело поправляли волосы. Всё блестело: одежда, украшения, стразы на лицах девушек, серебряный диско-шар под потолком.

Алкоголь лился рекой. Кто-то пил прямо из горла, кто-то тянул коктейль через трубочку, не глядя на собеседника.

В центре комнаты танцевали. Девушка в коротком топе двигалась так, будто никого вокруг не было — её глаза были закрыты, губы приоткрыты. Парень за её спиной повторял каждое движение, но смотрел не на неё, а куда-то в сторону.

У стены, почти в тени, целовались двое. Их силуэты сливались в одно пятно, руки скользили по спинам, по волосам. Казалось, они забыли, где находятся.

Кто-то сидел на полу, прислонившись к журнальному столику. Девушка с растрёпанными волосами держала пустой стакан и смотрела в одну точку, не моргая. Рядом с ней парень пытался её развеселить, но она его не слышала.

Всё это мелькало перед глазами, как в замедленной съёмке.

— Как тебе? — спросил Ансел.

— Не знаю, — ответила я.

Мне хотелось выбежать на свежий воздух.

— Там, наверное, есть двор, — сказал он, кивнув в сторону стеклянных дверей в конце зала, как будто прочитав мои мысли. — Пойдём.

Мы двинулись сквозь толпу. Кто-то задел меня плечом, кто-то — взглядом. Я чувствовала себя чужой.

— Не обращай внимания, — сказал Ансел, сжимая мои пальцы.

Я кивнула.

Стеклянные двери распахнулись, и мы вышли к бассейну.

Внутренний двор освещали только неоновые ленты: розовые, синие, фиолетовые. Они стекали по стенам, отражались в воде, делали лица людей похожими на маски.

В центре — бассейн. Вода в нём светилась призрачно-голубым, и по её гладкой поверхности стелился искусственный туман. По краю сидели люди, свесив ноги в воду. Кто-то уже купался, разбрызгивая светящиеся капли. Кто-то танцевал на бортике, босиком, с бокалом в руке, и его тени прыгали по стенам, как живые.

Молодые девушки и парни сидели на диванах, стояли у стен, лежали на шезлонгах. Я бегло оглядела их лица и многих узнала — встречала раньше в колледже.

— Ты кого-то ищешь? — спросил Ансел.

— Нору. Она должна быть где-то здесь. Кстати, а Дориан придёт?

— Обещал.

— Ты спросил у него про Нору?

— Нет. Я думаю, они сами разберутся.

Я не стала спорить, но моё любопытство протестовало.

Мы сели на край шезлонга у самого бассейна. Я стянула ботфорты, опустила ноги в воду. Она была тёплой, почти ласковой. Неоновый свет играл на поверхности, и мои ступни казались то розовыми, то синими.

Ансел сидел рядом, не раздеваясь. Его лицо оставалось в тени. Только изредка в его глазах вспыхивали отблески — то розовые, то синие.

— Ты не хочешь искупаться? — спросила я.

— Нет, не здесь. Оставлю это для нас двоих, — ответил он.

Я не поняла, что он имел в виду. Но не стала спрашивать.

— Здесь красиво, — сказала я.

Он ничего не ответил.

Я посмотрела на него. Он смотрел на воду.

— Хочешь пить? — спросил он.

— Воды.

Он кивнул и ушёл к барной стойке — высокой, чёрной, с рядами бутылок, которые подсвечивались снизу. Бармен в белой рубашке смешивал коктейли, и его движения были такими быстрыми, что казались танцем.

Я осталась одна.

Ко мне тут же подсел парень — я видела его в колледже, кажется, с третьего курса. У него были светлые волосы, зачёсанные назад, и навязчивая улыбка. От него пахло перегаром и дешёвым одеколоном.

— Ты новенькая? — спросил он, наклоняясь слишком близко. Я чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Нет, — ответила я, отодвигаясь.

— А чего тебя раньше не видел? Я бы запомнил такую, как ты.

Он говорил что-то ещё — про музыку, про дом Милтона, про то, как я выгляжу. Я не слушала. Я смотрела, как возвращается Ансел.

Парень вдруг замолчал на полуслове. Его лицо побледнело, глаза расширились. Он встал и ушёл, даже не попрощавшись.

Ансел сел рядом, протянул мне стакан воды.

— Что ты делаешь? Распугал всех моих кавалеров… — с притворной обидой сказала я.

Ансел вытаращил глаза:

— А вы не обнаглели, девушка? Если ещё один такой кавалер подойдёт, я не сдержусь, — с улыбкой произнёс он.

Мы посмеялись, и я поуютнее устроилась в его объятиях. Наши лица были так близки, что я ощущала дыхание Ансела на своей шее. От его прикосновений внутри всё путалось: нежность, покорность, страх, желание. Мне хотелось раствориться в этом моменте. Мы сидели неподвижно и разглядывали веселящуюся толпу.

Минут через пятнадцать Ансел отпрянул от меня и произнёс:

— Я найду Дориана, он где-то здесь. Побудешь немного одна? Здесь вроде бы спокойно.

Я не хотела оставаться одна. Но кивнула.

Он поцеловал меня в висок и исчез в толпе.

Я ждала десять минут. Двадцать. Его не было.

Музыка давила. Люди вокруг смеялись, танцевали, но я чувствовала себя чужой. На задний двор вышла компания очень пьяных парней. Они вели себя слишком громко и вызывающе. Мне стало неуютно.

Я пошла искать сама.

Первый этаж — бассейн, гостиная, бар. Его нет.

Второй этаж — коридоры, комнаты с закрытыми дверями, откуда доносились голоса и странные звуки.

Ансел. Где он?

Я поднялась на третий этаж.

Здесь было тихо. Музыка доносилась приглушённо, как будто из-под воды. Коридор освещали только тусклые бра на стенах. Двери — закрыты. Ни души.

— Ансел? — позвала я.

Тишина.

Я пошла дальше. В конце коридора маячила приоткрытая дверь. Я толкнула её, заглянула внутрь — пустая комната, кровать, тёмное окно.

Я уже хотела уйти, когда за спиной раздались шаги.

Я обернулась. В дверях стоял парень — я видела его внизу, в толпе. Высокий, с мятым лицом и тяжёлым взглядом. Рубашка расстёгнута, волосы растрёпаны.

— Ты потерялась, красавица? — спросил он. Голос пьяный, вязкий.

— Я ищу друга, — ответила я, отступая.

— А я ищу компанию, — он шагнул в комнату, загораживая выход. — Составишь?

Я попыталась обойти его, но он перехватил меня за руку. Больно. Пальцы впились в запястье.

— Пусти, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да ладно тебе, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то мерзкое, скользкое. — Ты же не просто так сюда пришла.

Другой рукой он потянулся к моему лицу. Я дёрнулась, ударила его по руке, но он только усмехнулся.

— Дерзкая, — сказал он и толкнул меня к стене.

Я не успела закричать.

Дверь распахнулась. Ансел стоял на пороге — и в этот момент мне показалось, что комната стала меньше. Холоднее.

— Отойди от неё, — сказал он. Голос был тихим. Но в нём не было ничего человеческого.

Парень обернулся, усмехнулся.

— Слышь, друг, мы тут заняты. Вали отсюда.

Ансел не двинулся с места. Он просто смотрел. Парень вдруг побледнел. Его рука ослабла, он отпустил меня и сделал шаг назад.

— Ч-чего ты… — начал он и замолк. Его глаза стали пустыми, как будто он забыл, где находится.

Ансел шагнул в комнату. Парень отшатнулся, прижался к стене.

— Я сказал: отойди от неё, — повторил Ансел.

Парень съехал по стене на пол, как тряпичная кукла. Его глаза закатились.

— Что ты с ним сделал? — прошептала я.

— Ничего, — ответил Ансел, взял меня за руку и вывел в коридор.

Мы спустились на первый этаж. Музыка снова ударила в уши, но я почти не слышала её — в голове всё ещё стучало.

— Лиора! — Нора вынырнула из толпы. Растрёпанная, с горящими глазами, в коротком серебристом платье.

Рядом стоял Дориан. Он не улыбался широко, но в его взгляде, устремлённом на Нору, читалось что-то тёплое.

— Ты в порядке? — спросила она, вглядываясь в моё лицо.

— Да, — ответила я.

— Не похоже, — заметил Дориан тихо. Но не стал лезть.

— Мы уходим, — сказал Ансел.

— Мы, наверное, тоже, — Нора посмотрела на Дориана. — Если ты не против.

— Я только «за», — ответил он. — Пойдём, подвезу.

— Осторожнее, — усмехнулся Ансел.

Дориан пожал плечами:

— Я всегда осторожен.

— Ну да, — фыркнул Ансел.

Нора и Дориан пошли к выходу. Он на ходу снял куртку и накинул ей на плечи.

— Ты замёрзла, — сказал он.

— Ты слишком заботлив, — ответила Нора, но куртку не сняла.

— Привыкай, — усмехнулся Дориан.

— Посмотрим.

Мы попрощались у машин и разъехались каждый в свою сторону.

В черном Мустанге царило молчание. За окнами проплывали чёрные силуэты домов. Я всё еще была в шоке и не знала, как собрать обрывки мыслей в что-то более-менее внятное.

— Ты в порядке? — спросил он, не глядя на меня.

— Да, — соврала я.

Он сжал руль.

— Я должен был быть рядом.

— Ты пришёл.

Он промолчал.

Я смотрела на его профиль, на его руки, на губы, которые сжимались в тонкую линию.

— Ансел, — сказала я. — Что ты с ним сделал?

Он долго молчал.

— Я сделал так, что он забудет этот вечер, — ответил он наконец. — И тебя.

У меня похолодело внутри.

— Ты можешь так делать с людьми?

Он повернулся ко мне. В его глазах была такая боль, что я пожалела о своём вопросе.

— Я могу многое, Лиора. Вопрос в том, хочу ли я.

Глава 14 Что-то не так

То, что случилось на вечеринке, никак меня не отпускало. Я то и дело вспоминала инцидент на третьем этаже дома Милтона и не могла объяснить себе, что в действительности там произошло. Помню, что искала Ансела, зашла в приоткрытую дверь, появился этот мерзкий тип, начал распускать руки, и стоило мне только подумать об Анселе, как он тут же появился в дверном проёме. На лице пьяного парня изобразился ужас, кожа побледнела, взгляд мгновенно стал пустым, словно из него вдруг высосали жизнь. Ансел, казалось, ничего не сделал, но воздух буквально искрился от его злости. Голубые глаза при лунном свете показались мне совсем чёрными, а жуткий оскал изменил черты хорошо знакомого лица. Необъяснимо, но в тот момент животный страх парализовал моё тело, я не могла пошевелиться и произнести хотя бы слово. Вероятно, можно было бы списать то, что случилось с парнем, на сильное опьянение, наркотики, проблемы со здоровьем, но вот мои собственные чувства меня точно не обманывали. Я отчётливо помню, какой страх испытала. И знаю, что человек, с которым я приехала на вечеринку, и тот, на третьем этаже, совсем друг на друга не похожи. А это пугает больше всего.

Три дня я не ходила никуда, кроме колледжа, и почти ни с кем не разговаривала.

Только Нора, выпытав у меня, почему вчера я была такая потерянная, всё причитала, какой урод тот, кто на меня напал, и какой Ансел герой, что защитил.

— Слушай, а ты можешь выяснить, как себя чувствует этот… который распускал руки? Ансел, кажется, сильно его побил, и я боюсь, что будут какие-нибудь проблемы с полицией.

— Обалдеть! Её чуть не изнасиловал какой-то отморозок, а она беспокоится за его здоровье. Благодари Бога, что твой парень оказался рядом, и забудь этот случай как страшный сон. И в следующий раз, пожалуйста, не ходи никуда одна!

— Выясни для меня. Мне правда важно. Пожалуйста, — ответила я.

Нора показушно закатила глаза, тяжело вздохнула и сказала:

— Ладно. Ну ты и чудила.

Нора помолчала, а потом принялась рассказывать подробности их вчерашней встречи с Дорианом. Как минимум половину её рассказа я пропустила мимо ушей. Было совсем не до того. Голова гудела, мысли путались, и я с огромным трудом дожидалась конца последней пары.

На выходе из колледжа мне пришло уведомление о смс от контакта «А.». Оно начиналось с «Привет. Как…». Чтобы прочитать дальше, нужно было открыть мессенджер. Я смахнула уведомление и убрала телефон подальше в сумку. Уже второй день я не отвечаю Анселу. Мне нужно всё обдумать, разобраться в себе. Но, надо признаться, видеть, как телефон вибрирует от входящего звонка с большой буквой «А» на дисплее, мне очень тяжело. Мне больно смахивать уведомления о сообщениях, но пока по-другому я не могу.

Приехав домой после пар, я включила телевизор и залипла на какой-то фантастический фильм. Что-то мрачное, вероятнее всего ужасы. Сил искать что-то другое не было, поэтому пришлось вникать в сюжет. По сценарию жертва — молодая красивая девушка — не замечала, как каждую ночь монстр проникает через её окно и пьёт то ли кровь, то ли жизненные силы. Она медленно угасала, но это стало заметным слишком поздно. Доктора ничего не смогли сделать, поэтому вскоре она умерла. Её родители и жених были вне себя от горя. А самое ужасное то, что её бренное тело не обрело покой. Через три дня она воскресла и стала таким же чудовищем.

Фильм кончился, пошли титры, я лежала на диване с полузакрытыми глазами и боролась со сном. Мысли о девушке, о монстре, высасывающем жизнь, вчерашней вечеринке, Анселе и том парне, напавшем на меня, мешались между собой. Всё плыло перед глазами, звуки телевизора постепенно стали звучать где-то вдалеке, а сон всё-таки взял своё.

Под утро приснилось, что я оказалась у высоких металлических ворот с декоративными завитками в форме листьев какого-то растения. Острые чёрные пики в верхней части забора устремлялись в небо и добавляли конструкции какой-то загадочности. Подойдя ближе, я поняла, что знаю это место. Посмотрела вперёд и заметила вдалеке очертания крестов и прямоугольных каменных глыб. Это кладбище, на котором лежит папа. Его последнее пристанище. Я пошла дальше, вернее, попыталась. Ноги как будто совсем не хотели нести, каждое движение ощущалось как шаг в болото, я вязла в грязи и с каждой новой попыткой теряла силы. Скоро стала заметна тёмная фигура, стоящая рядом с двумя могилами, расположенными рядом. Одна из них определённо была свежей. Ленты и венки выглядели совсем новыми, а земляная насыпь ещё не осела. С трудом подобравшись ближе, я увидела высокого молодого человека в идеальном чёрном костюме. Такой наряд, наверное, был бы более уместен на свадьбе. Еле подобравшись к первой могиле, я подняла глаза на до боли знакомый памятник. Папочка. Слёзы градом полились из глаз. Я затряслась и закрыла рот руками, чтобы не взвыть от боли. Рядом стоял человек, и мне даже во сне не хотелось доставлять кому-то неудобства. Чуть успокоившись, я повернула голову вправо и оторопела. Это был Ансел. Он держал в руках небольшой букет кроваво-красных роз, а в его глазах читалась глубокая скорбь. Глаза казались почти прозрачными, будто выцвели от слёз. Выражение лица было спокойным, но взгляд всё выдавал. Я никогда не видела его таким. Он стоял, чуть сгорбившись, в белоснежной рубашке, костюм идеально сидел, выглядел дорого и чуть старомодно. Кроваво-красные розы в бледных длинных пальцах, чёрный кашемир костюма, бабочка, серое небо над кладбищем — картина завораживала.

— Ансел! Что ты здесь делаешь? Кто это? — спросила я, кивнув на свежую могилу.

Он не отвечал. Даже не повернул голову. Я повторила ещё раз. Снова тишина. Подойдя ближе, я попыталась взять его за руку, но тут же отдернула свою. Рука была совсем ледяной. Он снова никак не отреагировал. Повернув голову в сторону надгробия, я не поверила своим глазам. Там, где должно быть имя усопшего, было написано: Лиора Пол Вайс, 28.11.2004 — … … 2025. Холодок пробежал по спине. Я пошатнулась назад и закричала:

— Что происходит? Почему ты молчишь?

Ужас сковал всё тело. Сердце бешено стучало, паника нарастала, заставляя меня метаться из стороны в сторону. Моё имя на памятнике. Что это значит? Я умерла? Или умру? В дате смерти написан только год, как это понимать?

Я закрыла лицо руками и упала на колени. Просидела так какое-то время, пытаясь хоть немного успокоиться. Вдох-выдох. Ещё раз. Вроде чуть легче. Подняла глаза и тут же вскрикнула от испуга. Ансел стоял прямо передо мной, его нежно-голубые глаза вдруг налились чёрным, а рот медленно открылся:

— Ты уже не спрячешься. Даже от себя, — медленно прошипел он тем же нечеловеческим голосом, что я слышала на вечеринке. В ужасе я попятилась. Сон оборвался.

Я проснулась в районе шести часов утра и первые минут пять не понимала, где нахожусь. Всё, чего мне хотелось, — лечь обратно в постель и провалиться в темноту. Темнота была недолгой, постепенно перед глазами стали всплывать обрывки ночного кошмара. Чувства захлестнули меня: недоумение, страх, тоска, тревога. И что-то ещё, что я сама не могла определить.

Я включила телевизор, чтобы побороть страх и чувство одиночества. Какое-то глупое ток-шоу. В моменты, когда психика не справляется, такие передачи заходят на ура.

Рассвет стал просачиваться сквозь шторы, и мне стало заметно легче. Солнце означает надежду на новый день. Умывшись холодной водой, я приготовила себе завтрак. Поедала овсяную кашу из своей любимой тарелки и размышляла о том, как я могла оказаться в этой точке. Ещё месяц назад моя жизнь была скучной и состояла только из учёбы в колледже, меланхоличных рок-песен и рисования. Как всё быстро изменилось. Не знаю, хорошо это или плохо.

Мысли прервал звук вибрирующего телефона. Пришла смс от контакта с именем «Нора».

«О, легка на помине», — подумала я.

«Узнала про того парня. Он в полном порядке. И самое странное: он не помнит ни тебя, ни вечеринку».

Я несколько раз пробежалась глазами по экрану, как будто не верила в прочитанное. Ступор. Досада. Сомнения. Господи, неужели мне и правда не показалось? В этот момент я поняла, что еще почувствовала после сна, — жгучее желание узнать правду.

Лихорадочно пытаясь понять, что делать дальше, я сидела на стуле, смотрела в одну точку и перебирала костяшки пальцев. Взгляд устремился в окно, и на глаза попался ноутбук, лежащий на подоконнике.

В голове появилась мысль. Я открыла ноутбук и ввела в строке поисковика «Резкая потеря памяти причины», затем «Можно ли внушить человеку забыть». Налив кофе в чашку, я стала открывать вкладки одну за другой. Просидела около часа, пытаясь вникнуть в огромные пласты сомнительного текста. Мне попадалось всё, что совсем не похоже на правду: псевдонаучные статьи, форумы сумасшедших, эзотерические шизотеории. Отчаяние уже брало верх, когда на двадцатой странице предложенных по запросу сайтов я всё же наткнулась на что-то стоящее. Это была фотография старой газетной вырезки «Северного вестника», г. Морриган, октябрь 1987 года. Изображение было очень плохим, я открыла его в отдельном окне, увеличила насколько возможно и пыталась разобрать текст:

СЕРИЯ СТРАННЫХ ПРОИСШЕСТВИЙ ВНОВЬ ВЫЗЫВАЕТ ТРЕВОГУ У ЖИТЕЛЕЙ МОРРИГАНА

За последние три месяца в Морригане зафиксировано пять случаев внезапной потери памяти при загадочных обстоятельствах. Пострадавшие были обнаружены в разных частях города — возле побережья, старого маяка и северного лесного массива.

По словам врачей городской больницы, физическое состояние пациентов не вызывает серьёзных опасений, однако все они демонстрируют схожие симптомы: дезориентацию, проблемы с памятью и сильное эмоциональное истощение. У некоторых пациентов наблюдается полная амнезия, так называемая потеря личности, до настоящего случая более присущая больным деменцией.

Особую обеспокоенность вызывает тот факт, что двое пострадавших спустя несколько дней после случившегося скончались во сне. Причины смерти официально не установлены.

Полиция Морригана отказалась комментировать слухи о возможной связи между происшествиями, однако источники, близкие к расследованию, утверждают, что часть материалов была передана в закрытый фонд городского архива.

Местные жители уже окрестили происходящее «сонной болезнью Морригана».

Напомним, что похожие случаи уже упоминались в городских сводках в 1954 году.

— Элизабет Роуз, специальный корреспондент.

Под статьёй была зернистая чёрно-белая фотография: ночь, полицейская машина на побережье, и лишь тусклый свет фар освещает участок берега, на котором лежит что-то, по силуэту похожее на человека.

Я перечитала текст трижды. «Потеря личности». Звучало как бред. Дешёвая городская легенда. Но, насколько я знаю, «Северный вестник» издаётся до сих пор и никогда не слыл жёлтой газетой.

Всё внутри как-то болезненно сжалось. Я вспомнила пустой взгляд того парня. Свои провалы в памяти. Слова папы из сна. И Томаса. Подвал архива. Что-то со мной определённо произошло или происходит. Как в этом всём замешан Ансел?

Кажется, теперь я знаю, где искать правду. Осталось придумать, как к ней подобраться.

Глава 15 Ключ от тайн

Уже больше часа я бесцельно ходила по комнате, пытаясь придумать, как попасть в подвал архива. Мысли путались, одна безумнее другой. В конце концов стало понятно, что утра я не дождусь. Нужно хотя бы съездить туда, разведать обстановку и поговорить с Томасом.

Я спустилась вниз, взяла велосипед и поехала. Дождь барабанил по крышам, серое небо давило, словно бетонный купол, — будто сама погода благоволила моему расследованию. Мимо мелькали влажные тёмно-зелёные заросли и крыши каменных замков, изредка торчащие над деревьями. Первый раз за два года жизни в Морригане мне было здесь некомфортно. Знакомый мне прежде город, который я полюбила всем сердцем и считала своим домом, стал меня пугать. Я ощущала себя мелким зверьком в лесу, полном хищников, и не знала, что с этим делать.

Доехав до места назначения, я поставила велосипед, накинула слетевший с головы капюшон дождевика и толкнула тяжёлую дверь Морриганского архива. Меня встретил всё тот же запах пыли, старой бумаги и мокрого камня. Вписала себя в графу «Посетители» у Маргарет на стойке и отправилась искать Томаса. Не знаю, что я найду в подвале. Но найденное определённо изменит мою жизнь.

Томас нашёлся в хранилище на втором этаже. Он стоял ко мне спиной между высокими архивными стеллажами и перебирал бумаги. Обернувшись на стук моих каблуков, он сделал недоумённое лицо, а затем еле заметно улыбнулся.

— О! Практикантка! Не ожидал тебя здесь увидеть. Прости, я забыл твоё имя. Кажется… Лиора, верно?

— Верно, Лиора. Да, я снова здесь. В колледже задали найти кое-какую информацию… По старым городским хроникам… Происшествия в Морригане в 1960-х годах. Не подскажешь, где это можно отыскать?

— Хм-м… 60-е у нас в конце зала, пройди туда, на табличках к коробкам всё написано. Но, учти, там много материалов, работа тебе предстоит большая, — с сочувствием в голосе ответил Томас.

— Ничего. Ты же помнишь, я люблю копаться в старье, — улыбнулась я. — Слушай, а что нужно сделать, чтобы попасть в подвал? — спросила я тише, немного боясь реакции собеседника.

— Ой, слушай, туда тебя точно не пустят. Специальные пропуска выдаёт городская администрация, и только для служащих. Студентам вроде тебя никто ничего не даст. Ключи хранятся у Грейвза в кабинете, но где именно — не знаю. Может, в сейфе.

Томас пожал плечами и снова уткнулся в бумаги. Я кивнула, делая вид, что эта информация меня совершенно не заинтересовала.

— Ладно, тогда пойду искать свои хроники шестидесятых, — с улыбкой ответила я.

— Удачи тебе. И возьми перчатки, а то там пыли столько, что потом неделю чихать будешь.

Я тихо рассмеялась и направилась в конец зала. Высокие стеллажи тянулись вдоль стен, теряясь в полумраке. За окнами шумел дождь, а старое здание архива скрипело от ветра так, будто внутри него кто-то медленно ходил.

Остановившись возле коробок с табличкой «1961–1964», я почти сразу поняла, что не могу сосредоточиться ни на одной строчке. Мысли возвращались к подвалу. К ключам. К газетной вырезке. К Анселу.

Сердце начинало колотиться быстрее от одной только мысли о том, что где-то здесь могут храниться ответы.

Я выглянула из-за стеллажа. Внизу хлопнула дверь.

— Грейвз! — донёсся голос Маргарет с первого этажа. — Вас к телефону!

Тяжёлые шаги эхом прокатились по коридору.

Я увидела, как высокий молодой мужчина в сером пиджаке вышел из кабинета в дальнем конце зала и быстрым шагом направился к лестнице. Дверь осталась приоткрытой.

Внутри всё сжалось.

Не делай этого.

Но ноги уже сами несли меня вперёд.

Я шла быстро, стараясь не стучать каблуками. Сердце грохотало так сильно, что казалось, этот звук слышен всему архиву.

В кабинете царил полумрак и запах старого дерева. У окна стоял массивный письменный стол, заваленный папками и пожелтевшими бумагами. На стенах — книжные шкафы до самого потолка. Тусклая настольная лампа освещала только часть комнаты, оставляя углы в густой тени.

Я нервно сглотнула.

Это плохая идея. Очень плохая.

Но уходить было уже поздно.

Мой взгляд метнулся по кабинету. Стол. Полки. Шкаф. Ничего похожего на сейф.

Я прикусила губу и подошла ближе к шкафу у стены. Дёрнула дверцу. Заперто.

Чёрт.

В коридоре послышались голоса.

Я вздрогнула и быстро обернулась к столу. И только тогда заметила небольшую деревянную ключницу, стоящую у самого края. Почти незаметную среди папок.

Внутри висели несколько старых ключей с потёртыми металлическими бирками.

Пальцы задрожали.

Я открыла дверцу.

B-2. Архивный зал.

B-4. Хранилище.

И наконец —

B-1.

Старый тяжёлый ключ из тёмного металла.

Почему-то я сразу поняла: это он.

Шаги в коридоре стали ближе.

У меня перехватило дыхание. Я быстро схватила ключ и сунула в карман дождевика. В ту же секунду дверь кабинета начала открываться.

Я едва успела вытащить с края стола первую попавшуюся папку.

— Что вы здесь делаете? — раздался голос Грейвза. — Кто вы?

Голос заставил меня похолодеть.

Я медленно подняла голову.

Он стоял в дверях и смотрел прямо на меня. Высокий, худой, с уставшим лицом и цепким взглядом зелёных глаз.

— Я Лиора Вайс, с-студентка. Была у вас на практике… искала материалы по городским хроникам, — соврала я, стараясь говорить спокойно. — Томас сказал, что часть документов может быть у вас.

Несколько секунд Грейвз молчал.

Я чувствовала, как под тканью дождевика холодный металл ключа будто прожигает карман.

— Без разрешения входить в кабинет сотрудников запрещено, — наконец сухо произнёс он.

— Простите. Дверь была открыта.

Он продолжал смотреть на меня так внимательно, что мне захотелось немедленно выбежать из кабинета.

А вдруг он уже заметил? Вдруг знает?

Но спустя пару мучительно долгих секунд Грейвз лишь подошёл к столу и забрал папку из моих рук.

— Хроники шестидесятых находятся в конце восточного сектора. Томас должен был вам показать.

— Да… спасибо.

Я быстро вышла в коридор, стараясь не сорваться на бег.

Только свернув за стеллажи и убедившись, что рядом никого нет, я прижала ладонь к карману дождевика.

Ключ был на месте.

Именно в этот момент я поняла: назад дороги уже нет.

Сбежав вниз по лестнице, я быстро выскочила за дверь и прыгнула на сиденье велосипеда. Сердце бешено колотилось, в голове творился полный хаос, мысли ударялись друг о друга и разлетались, как шары на бильярдном столе. Я то и дело оглядывалась назад и проверяла ключ в кармане. Совсем скоро ноги устали, я поехала медленнее и попыталась сосредоточиться.

«Так, ключ у меня. Значит, сегодня после закрытия архива я проберусь в подвал. Нужно будет взять из дома фонарик и одеться потеплее — там наверняка сыро и холодно. Неужели я это сделаю… По сути, это преступление. Проникновение, взлом… Господи, что со мной стало…»

«Так, стоп! А как я попаду в сам архив? Как открою ту самую дубовую дверь с выцветшей табличкой? О боже, не-е-ет», — с ужасом прошептала я.

План рушился на глазах. Живот крутило от волнения. Я остановилась, бросила велосипед у лесной тропинки и села на мокрую землю. Рваные мысли крутились в голове. Кажется, на адреналине мой мозг стал работать быстрее, и, посидев немного, я нашла, как казалось, единственный возможный выход из ситуации. Нужно вернуться обратно. Спрятаться где-нибудь и дождаться закрытия. Авантюра казалась дикой, но, по мне, это лучше, чем вскрывать замок, как прожжённая нарушительница закона.

С грузом на сердце я поехала обратно. Возвращаться совсем не хотелось. Нужно быть очень осторожной и не попасться на глаза никому лишнему. К этому времени дождь усилился, вода струями стекала с моего плаща, а волосы у лица намокли и скрутились в мелкие локоны. Я замёрзла и малодушно помышляла о тёплой постели и горячем чае, но желание довести начатое до конца заставляло снова и снова крутить педали. Приехав на место, я спрятала велосипед на заднем дворе архива и постаралась как можно тише открыть дверь. К моему великому счастью, она не издала ни звука, и я прошмыгнула мимо Маргарет незамеченной. Услышав голос Томаса, доносящийся с кухни, тихими шагами я направилась к лестнице. Дождь шумел за окном, а настенные светильники работали с перебоями. Моя тень ползла за мной, дрожала и неестественно изгибалась. Я нервно сглотнула и вдруг отчётливо поняла, какую страшную ночь мне предстоит провести в этом месте.

Озираясь по сторонам, я прошла мимо кабинета мистера Грейвза в самый дальний угол хранилища. В углу стояло небольшое кресло и громоздкий письменный стол. Здесь-то я и спрячусь. Если найдут, скажу: уснула за работой. Разложу папки для убедительности. Я осторожно взяла две большие пыльные коробки с ближайшего стеллажа, открыла их и достала несколько папок.

Согреться никак не получалось. Меня трясло. Наверное, даже больше от волнения, чем от холода. Со стороны кабинета мистера Грейвза послышались шаги, я замерла и почти не дышала.

— Томас, напомни мне завтра отослать письмо в Уэстонский полицейский участок. Они прислали нам запрос ещё неделю назад, я всё время забываю отослать ответ.

Голос Грейвза прозвучал негромко и отозвался гулким эхом по всему хранилищу.

— Хорошо, мистер Грейвз, — голос Томаса прозвучал ближе, чем я ожидала.

Я вздрогнула, села за стол и попыталась сделать непринуждённый вид на случай, если меня обнаружат. Через мгновение послышался звук трения тяжёлой картонной коробки о металл, а затем тихие шаги удаляющегося от меня человека. Я выдохнула и посмотрела на часы: 18:25. Ещё тридцать пять минут — и их рабочий день будет закончен.

Чтобы чем-то себя занять, я достала из папок несколько листов и стала читать. Буквы сливались в слова, слова в предложения, но смысл прочитанного никак не откладывался в голове. Время тянулось медленно и казалось вязким, словно смола на хвое Морриганского леса.

Вечер всё больше опускался на город, и без того тёмное хранилище окончательно погрузилось в полутьму. Лишь тусклый жёлтый свет настольной лампы освещал мне стол и бумаги, но даже его я скоро отключила, чтобы не привлекать внимание.

Наконец нужное время прошло, и архив снова ожил: стали слышны шаги, скрип половиц, стук дверей, бряцанье ключей. Кто-то ходил тяжёлой походкой и щёлкал выключатели. Наступила полная темнота. Я немного осмелела и на ощупь подобралась чуть ближе к холлу, ведущему к лестнице. За звуком ключа в замочной скважине последовали постепенно удаляющиеся на ступенях шаги. Несколько голосов с первого этажа переплетались между собой в одно мелодичное, странное эхо.

Через пять минут звуки ушли и с первого этажа, оставив за собой мимолётный шлейф жизни, покинувшей старое, скрипучее здание. Абсолютная тишина становится хозяйкой этого места каждую ночь. Но сегодня, видимо, мне придётся её потеснить.

От осознания того, что я осталась совсем одна, лёгкий холодок пробежал по спине. Достав из сумки телефон, я включила фонарик и осторожно спустилась по ступеням. Половицы взвизгивали под ногами и разрезали тишину так резко, что казалось, мистер Грейвз и остальные услышат и сейчас же вернутся. В кромешной темноте мозг предательски припоминал всё, что меня пугало последнее время: странные совпадения, сны, тревожные сводки газет, монстр из фильма. Внутренне сжавшись, я решила поскорее добраться до подвала и включить там свет.

Вдруг послышалось странное: протяжный глухой стук где-то снаружи архива. Сердце провалилось вниз. Я стала метаться по залу и открывать все попадающиеся на пути двери.

Наконец в тусклом свете фонарика появилась потрёпанная коричневая дверь с еле заметной надписью «В-1». Я вспомнила надписи в ключнице Грейвза и поняла: оно.

Трясущимися руками достала увесистый железный ключ, вставила его в замочную скважину и попыталась повернуть. С первого раза замок не поддался, но спустя секунд двадцать всё же прозвучал заветный щелчок. Лёгкое чувство удовлетворения теплом прокатилось по телу. Я почти у цели. Всё не зря. Приоткрыв дверь, я с осторожностью ступила на ветхую лестницу. В нос ударил запах плесени, а в ушах застучал, как пульс, звук разбивающихся о пол капель воды. Дыхание спёрло от страха, дрожащими пальцами я держала телефон и светила на стены одну за другой, пытаясь отыскать выключатель.

Наконец луч фонарика выхватил из темноты старый электрический щиток. Я шагнула ближе и несколько секунд смотрела на пожелтевшие кнопки, будто ожидала подвоха. Затем медленно нажала одну из них.

Где-то под потолком раздался глухой щелчок.

Сначала ничего не произошло. А потом одна за другой начали загораться длинные тусклые лампы. Некоторые мигали, потрескивали и вспыхивали не сразу. Холодный дрожащий свет медленно расползался по подвалу, будто пробуждая его ото сна.

Я замерла.

Помещение оказалось гораздо больше, чем я представляла. Длинный бетонный коридор уходил куда-то вперёд и терялся в полумраке. Вдоль стен тянулись старые металлические стеллажи, заставленные коробками, папками и деревянными ящиками с выцветшими надписями. Где-то под потолком проходили ржавые трубы, с которых медленно капала вода. Запах сырости, плесени и старой бумаги здесь ощущался ещё сильнее, чем наверху.

Но больше всего меня пугало другое.

Это место не выглядело заброшенным.

На одном из столов стояла чашка с засохшими следами кофе. Рядом лежали относительно новые папки, а в углу тихо гудел старый компьютерный блок.

По спине пробежал холодок.

Сюда кто-то спускается. Регулярно.

Я медленно пошла вперёд, стараясь ступать как можно тише. Каждый звук отдавался эхом по подвалу. Свет ламп едва справлялся с темнотой, и дальняя часть помещения всё равно оставалась погружённой в густой сероватый мрак.

На металлических шкафах висели таблички:

«1971–1979»

«Закрытый фонд»

«Медицинские материалы»

«Дело №…»

Я нервно сглотнула.

Чем дальше я шла, тем сильнее становилось ощущение, будто я забралась туда, куда мне нельзя было даже смотреть.

Вдруг взгляд зацепился за небольшой архивный стол у стены. На нём лежала тонкая серая папка с красной полосой по краю. Поверх неё чёрными печатными буквами было написано:

МОРРИГАН

ЗАКРЫТЫЕ МАТЕРИАЛЫ

1987

Сердце заколотилось так сильно, что я услышала шум крови в ушах.

Я осторожно открыла папку.

Внутри лежали старые фотографии, медицинские заключения и пожелтевшие листы с машинописным текстом.

На первом фото — молодой мужчина с пустым взглядом сидел на больничной койке. Под фотографией подпись: «Пациент не узнаёт родственников. Частичная потеря личности».

Следующая фотография. Девушка примерно моего возраста. Истощённое лицо. Тёмные круги под глазами. «Смерть наступила во сне спустя трое суток после проявления симптомов».

Я судорожно перевернула страницу.

Дальше шли записи врачей:

«Эмоциональное и физическое истощение»

«Депрессивное состояние»

«Амнезия»

«Резкое изменение поведения»

«Головные боли»

«Мучительные сновидения»

«Навязчивое желание навредить себе»

Холод медленно растекался внутри.

Я читала всё быстрее.

Некоторые абзацы были зачёркнуты чёрными полосами, но отдельные фразы всё равно бросались в глаза:

«…субъекты демонстрируют способность влиять на эмоциональное состояние жертвы…»

«…после контакта пострадавшие описывают чувство эйфории и зависимости, а затем резкое ухудшение состояния…»

«…отмечены случаи полной дезориентации и спутанности сознания»

«…распространено явление замещения реальности воспоминаниями из прошлого в сознании пациентов»

«…все пострадавшие пережили какую-либо травму либо имеют пагубную зависимость»

Пальцы начали дрожать сильнее.

Нет. Нет-нет-нет.

Этого не может быть.

Я резко перевернула ещё несколько страниц и застыла.

На пожелтевшем листе находился карандашный рисунок.

Высокая человеческая фигура с почти полностью заштрихованными чёрными глазами.

А ниже подпись:

«Наиболее часто встречающийся зрительный образ во время приступов»

«Пациенты описывают субъект как "странного человека с холодными конечностями и чёрными глазами"»

В груди всё оборвалось.

Перед глазами мгновенно всплыло лицо Ансела на вечеринке. Чёрные глаза. Жуткий оскал. Страх, парализовавший всё тело.

Я медленно попятилась назад, не в силах отвести взгляд от рисунка.

И в этот момент где-то наверху раздался звук открывающейся двери.

Я вздрогнула.

Тишину подвала разрезали медленные шаги.

Не Томас. Не Грейвз.

Слишком спокойные. Слишком уверенные.

Сердце замерло.

Шаги становились всё ближе.

А потом в дверном проёме появилась высокая тёмная фигура.

Ансел.

Глава 16 Verità

Он остановился в дверях и смотрел на меня. Лицо в полумраке казалось совсем чужим, а белки глаз хищно поблёскивали. Свет ламп выхватывал из темноты его фигуру — длинное пальто, бледное лицо, растрёпанные волосы. Он заметил папку в моих руках и стоял молча, неподвижно.

Первой реакцией тела было желание сбежать. Единственный выход был заблокирован, поэтому страх и ощущение безысходности свинцом разлились по туловищу и конечностям.

— Ты знала, что я приду, — сказал он.

— Нет, — голос сорвался. — Я боялась.

— Боялась?

— Что ты не придёшь. И что ты придёшь. Оба варианта мне не нравятся.

Он медленно кивнул.

— Что ты нашла?

Я протянула папку. Он взял, пролистал. Выражение лица не изменилось.

— Ты знал.

— Знал.

— Ты один из них.

Он поднял на меня глаза.

— Да. — его голос прозвучал гулким эхом в моей голове.

Меня будто пронзили насквозь. Спина коснулась холодного металлического стеллажа. Пальцы вцепились в край полки. Это был тот самый случай, когда до конца надеешься, что страхи не оправдаются, но где-то в глубине души уже знаешь, что обречён.

— Ты боишься меня? — спросил он.

Я хотела сказать «нет», но слова не вышли. Только кивнула. Один раз. Почти незаметно.

— Я расскажу тебе всё, — тихо сказал он. — Если захочешь слушать.

Он опустился на ящик у стены. Ждал.

Я не села рядом. Осталась стоять, прислонившись к стеллажу, сжимая побелевшими пальцами край полки.

Его голос был ровным, почти безжизненным.

— Много лет назад я был человеком. Обычным. Жил в маленьком городке на побережье, работал строителем, любил свою жену. Её звали Элен. Она была красивая. Светловолосая, с веснушками на носу. Мы прожили с ней шесть лет, были по-простому счастливы, мечтали родить белокурую девчушку и прожить до старости вместе.

— А потом… Я уехал на три дня. А вернулся… к пепелищу. Дом стоял чёрный, обугленный. Крыша провалилась. Запах гари был таким сильным, что меня вывернуло на траву.

Он замолчал. Посмотрел на свои руки.

— Её нашли в спальне. Она лежала на кровати, свернувшись калачиком. Я узнал её по браслету. Серебряному, с гравировкой. «Всегда твоя». Он был на её руке. Кожа вокруг почернела и потрескалась, но браслет уцелел.

Тут же мне вспомнилась маленькая синяя коробочка, которую я видела в комнате Ансела. Мне стало стыдно за промелькнувшую тогда в моей душе нотку ревности, но виду я не подала и продолжила слушать.

— Лицо… — он сглотнул. — Лица почти не осталось. Только рот — приоткрытый, будто она хотела что-то сказать. И один глаз. Он смотрел в потолок и, казалось, видел меня. Я не мог отвернуться.

Я подняла на него глаза, хотела что-то сказать, но он продолжил:

— После этого мне снился этот глаз каждую ночь. И запах. Я просыпался с криком, потому что знал — это не сон. Это было наяву. И ничего нельзя было исправить.

Он замолчал.

— Боль была такой, что я не мог дышать. Не мог спать. Не мог даже плакать. Я хотел умереть.

— После похорон я брёл по городу. Не знал куда. Шёл под дождём, промок до нитки, но не чувствовал ничего. Просто шёл. Я не мог остановиться.

— Где-то на окраине, когда я уже не понимал, где нахожусь, ко мне подошёл человек. Я не запомнил его лица. Только глаза — странные, почти белые. И голос — тихий, как шёпот. Он протянул мне бумажку. Там был адрес.

— «Тебе там помогут», — сказал он и ушёл.

— Я не знал, кто это. Не знал, как он меня нашёл. Но мне было всё равно.

— Я перечитал адрес несколько раз. Потом пошёл.

— Дом стоял на отшибе, старый, с заколоченными окнами. Я постучал. Мне открыла женщина в чёрном. Она не спросила, кто я и зачем пришёл. Просто сказала: «Заходи. Тебя ждут».

— Внутри было темно. Пахло травами и ещё чем-то — сладким, тяжёлым, от чего кружилась голова.

— Они сидели за длинным столом. Человек пять. Мужчины и женщины. Лиц я не разглядел — они были в капюшонах или прятались в тени. Но голоса запомнил. Спокойные, безжизненные, как будто говорили не со мной, а сквозь меня.

— «Ты хочешь забыть боль?» — спросил один.

Я кивнул.

— «Мы можем сделать это. Но ты перестанешь чувствовать всё. Боль. Радость. Любовь. Навсегда. Ты согласен?»

— Я не думал. Сказал «да».

— Они провели ритуал. Я не помню, что там было. Только холод. И темноту. А когда очнулся — лежал на траве у дороги. Дом исчез. Будто его не было.

— И что? — спросила я.

— Я забыл. Всё. Её лицо. Её голос. Её смех. Я забыл, как она пахла, как звала меня по имени. Но вместе с болью я потерял и всё остальное. Я перестал чувствовать. Радость. Тепло. Любовь. Внутри была только пустота.

Я внимательно слушала его рассказ о пожаре, о браслете, о лице, которое он не узнал. Внутри всё крутило и сжималось. Я, как никто, знала, что такое боль потери, но совсем не находила, чем утешить. Только прошептала:

— Мне так жаль, Ансел.

Он поднял на меня глаза. В них не было благодарности — только что-то тяжёлое, от чего я хотела отвести взгляд.

— Жаль? — переспросил он. — Не надо.

— Почему?

Он помолчал. А потом сказал — ровно, почти безжизненно, но в этой ровности слышалось то, от чего у меня заледенела кровь:

— Ты думала, я жертва? Нет, Лиора. Я трус. Я так боялся боли, что предпочёл ничего не чувствовать. Я сам выбрал эту пустоту. И теперь наказан вечностью.

Он замолчал, потом продолжил, и его голос дрогнул — впервые за весь разговор:

— А потом я встретил тебя. И видел, как ты каждый день борешься с болью потери отца. Не сбегаешь. Учишься с ней жить. И я… я стыдился.

— Чего?

— Себя. За то, что сделал. За то, что ты смогла, а я…

— А я стал Тенью.

Тенью. Это слово упало между нами, как камень в воду. Я смотрела на него и пыталась совместить это с тем Анселом, который пристёгивал мне ремень безопасности, держал за руку на набережной и целовал в макушку.

— Стал существом, которое питается чужими эмоциями. Чужими воспоминаниями. Я забирал их, чтобы хоть на миг почувствовать себя живым.

Я не могла дышать. В голове появился вопрос, ответа на который я боялась больше всего:

— Люди, — сказала я. — Ты убивал людей?

— Да. В первые годы — по неосторожности. Потом научился контролировать.

— Но они умирали.

— Некоторые — да. Те, кто был слишком слаб.

Я не могла разобрать, что чувствую. Однозначно — шок. А что ещё — непонятно. Голова кружилась, а тело трясло так, будто у меня лихорадка. Психика включила режим защиты и погрузила меня в полусонное состояние.

— И много вас таких? — спросила я, пытаясь прогнать туман в голове.

— Больше, чем ты думаешь. То, в чём люди привыкли винить плохую погоду, магнитные бури, усталость, — обычно дело рук таких, как я. Бессонница, апатия, потери памяти, головные боли — это то, что мы оставляем после себя. Теперь я стараюсь «брать» у разных людей понемногу, но некоторые Тени жестоки по своей природе и не останавливаются до тех пор, пока человек не станет совсем пустым. Такие бедняги обычно долго не живут.

Я подняла взгляд на Ансела, и в голове всплыла наша первая встреча. То, с чего всё началось. Точка невозврата. Уж лучше бы я, наверное, в тот день прогуляла практику.

Мой привычный безопасный мир только что был разрушен. Те рамки законов природы, что я узнала из книг, интернета и от людей, были насильно раздвинуты. Как говорится, получите неудобную правду и распишитесь. Делайте с ней что хотите. Теперь стало ясно, что я ещё испытываю — злость. Дикая злость на Ансела. За то, что он появился в моей жизни, обманывал и втянул в пошлую городскую легенду. Это всё, конечно, романтично, но лучше, когда легенды остаются просто легендами. Я вновь задумалась о нашей первой встрече и спросила:

— Но почему я? Почему ты тогда со мной заговорил?

— Я не знаю. Я думал, что обречён. Ей-богу, думал до встречи с тобой. Ты сидела за столом архива, разговаривала с бумагой, и от тебя… — он замолчал, провёл рукой по лицу. — От тебя пахло так, как пахнет дом, в котором тебя ждут. Твои воспоминания были тёплыми, живыми, они пульсировали под кожей, как второй пульс. Я почувствовал это, даже не видя тебя. Сразу, как вошёл.

Он сжал пальцы в кулак.

— Я не хотел. Я пытался не приходить. Но твои эмоции манили меня, как запах крови — хищника. Я не мог дышать, когда тебя не было. Я не мог думать ни о чём, кроме твоей боли. Она была такой сладкой, такой… желанной. Я хотел забрать её. Выпить до дна. Утолить голод, который мучил меня годами.

— А потом? — выдохнула я. Голос сел.

Он посмотрел на меня — и в его глазах не было ничего хищного. Только нежность.

— А потом я увидел, как ты улыбаешься. Как смеёшься над шутками Норы. Как злишься на бумагу, которая не слушается. Как поправляешь волосы. И я понял: я не хочу забирать твою боль. Я хочу её чувствовать. Вместе с тобой. Я хочу быть там, где ты плачешь. Где ты смеёшься. Где ты просто дышишь.

Я слушала его, и злость понемногу уходила. Я глубоко вздохнула и подумала о том, как было бы проще, если бы этот человек, или вернее, когда-то человек, был мне безразличен. Пытаясь собрать картинку из его слов в своей голове, я спросила:

— Получается, если ты ничего не чувствуешь… наши отношения — это ложь?

Он поднял на меня глаза.

— Нет.

— Как «нет»? Ты сам сказал: ритуал забрал твои чувства. Ты ничего не чувствуешь. А мы… я… — я замолчала, потому что слова застревали в горле.

Он встал. Сделал шаг ко мне. Остановился.

— Я ничего не чувствовал много лет. Пока не встретил тебя.

— Неправда.

— Правда. Я не знаю, как это работает. Не знаю, почему ты. Но когда я рядом с тобой, я… ощущаю. Не всё. Не так, как раньше. Но я чувствую тепло, когда ты улыбаешься. И боль, когда ты плачешь. Я не могу это объяснить. Но это не ложь.

Я смотрела на него и не знала — верить или нет.

— Ты боишься? — спросил он.

— Да.

— Я тоже.

Он снова шагнул ко мне. Теперь его голос стал тише, почти шёпотом:

— Ты не представляешь, как это — быть пустым десятки лет. И вдруг увидеть свет. Я не могу дышать без тебя. Не могу думать. Не могу даже оставаться собой, потому что без тебя я никто. Ты — моя единственная надежда на то, что я ещё жив.

— Теперь ты знаешь правду. И что с этим делать — решать тебе.

Я смотрела на него. На его руки, которые держали меня, когда мне было холодно. На его глаза, которые смотрели на меня с такой нежностью. На его губы, которые целовали меня на маяке.

— Я не знаю, — сказала я.

— Я подожду.

— Я боюсь, что однажды ты заберёшь и меня.

Он покачал головой.

— Я скорее умру, чем сделаю это с тобой.

Мне очень хотелось верить. Но сейчас я устала. Мы оба замолчали.

Когда рассвет заглянул в запылённые окна архива, я встала.

Ноги затекли, но я не чувствовала ничего.

— Отвези меня домой, — сказала я.

Он поднялся.

— Хорошо.

Мы вышли из подвала. Я не оглядывалась.

На рассвете Морриган выглядел так же, как и всегда. Только я больше не была прежней.

Глава 17 Снег

Прошёл почти месяц с той ночи в архиве.

За это время Морриган успел окончательно утонуть в серости позднего ноября. Деревья стояли голые, мокрые ветви дрожали от ветра, а небо почти каждый день было одного и того же грязно-графитового цвета. Дожди шли так часто, что я перестала обращать на них внимание.

Я больше не видела Ансела. На мой день рождения в конце ноября он прислал букет темно-алых роз и написал очень трогательное поздравление в смс. Я ответила короткое «Спасибо», но за цветами ухаживала очень долго, пока они окончательно не завяли.

На следующий день после ночи в архиве я уехала к бабушке и первые несколько дней почти не выходила из комнаты. Она решила, что я заболела, и носилась со мной как с маленькой. Наверное, со стороны так и выглядело: бледная кожа, бессонница, пустой взгляд. Я была не против ее заботы, но отплатить ей хоть чем-то хорошим у меня попросту не было сил. Дело, конечно, было не в болезни.

Мой мир треснул. И я никак не могла понять, как теперь жить внутри его осколков.

Телефон молчал. Иногда я ловила себя на том, что по привычке проверяю сообщения или вздрагиваю от звука подъезжающей машины за окном. А потом вспоминала его слова:

«Я хотел выпить твою боль до дна».

От этих воспоминаний внутри всё холодело.

Я боялась его. И скучала по нему так сильно, что временами становилось трудно дышать.

Это раздражало больше всего.

Через неделю всё же пришлось вернуться в Морриган. Учебные будни в колледже текли вяло и безрадостно. Впервые за несколько лет мне захотелось сесть за руль. Выпросив у бабушки её старенький хэтчбек, я каталась по городу почти каждый вечер, негромко слушая на магнитоле одну и ту же песню. В дороге тяжёлые мысли отпускали.

Я не знала наверняка, где находится Ансел, но всё моё нутро подсказывало, что его нет в Морригане. Смотрела по сторонам, вглядывалась в улочки, здания, лесопарки — и совсем не чувствовала его присутствия. Страх перед городом давно сменился тоской, которая, по ощущениям, ломала кости.

Нора несколько раз пыталась вытащить меня погулять, но каждый раз я придумывала новые отговорки. В какой-то момент она перестала спрашивать и просто начала приезжать ко мне сама — с кофе, шоколадными круассанами и очередными дурацкими историями про свои любовные похождения.

— Кстати, а что там у вас с Дорианом? — спросила я, и сердце громко стукануло в ожидании услышать хоть что-то про Ансела.

— Слушай, хм-м-м… странная вещь. Я решила с ним порвать. Не знаю, как это объяснить, но рядом с ним мне плохо. Вижусь с ним — вроде бы всё хорошо: он красавчик, умный, харизматичный, но прихожу домой — и лежу пластом, не могу встать. Словно он излучает радиацию или типа того. Знаю, звучит как бред. Но тело ведь не обманешь. И душу. На душе тоже хреново было, сны какие-то странные начали сниться…

— Очень странно… — ответила я тихо, оторопев.

Неужели Дориан тоже Тень? Неужели вся их семья? Меня съедало чувство стыда, что я подвергла единственную подругу такой опасности. Я всегда восхищалась умением Норы выбирать себя — этот случай лишь стал очередным доказательством её здорового эгоизма. Жаль, что в отличие от подруги, мой инстинкт самосохранения не работает так безотказно.

Каждый раз, когда меня спрашивали про Ансела, я чувствовала, будто мне стучат по ещё не зажившему сломанному пальцу. Боль от каждого прикосновения заставляла вздрагивать и током пробегала по телу. Увиливая от ответов, я старалась быстрее перевести тему и изображала очень заинтересованное собеседником лицо.

В одиночестве, конечно, тоска ощущалась еще сильнее. Иногда казалось, что я схожу с ума. Особенно по ночам.

Я лежала в темноте и думала о том, сколько раз Ансел смотрел на меня голодными глазами. Сколько раз хотел причинить вред. Сколько чужих воспоминаний и жизней было на его руках.

А потом вспоминала, с каким сочувствием он слушал мои рассказы про папу, как был готов разорвать каждого, кто ко мне приблизится, как осторожно целовал и грел пальцы рук.

И рыдала в подушку.

Я ненавидела себя за то, что не могу просто вычеркнуть его из головы.

В колледже всё тоже стало другим. Коридоры казались слишком шумными. Люди — слишком живыми. Их смех раздражал. Разговоры утомляли. Я всё чаще ловила себя на том, что внимательно всматриваюсь в лица прохожих, пытаясь угадать: кто из них человек, а кто — Тень.

В архив я больше не возвращалась.

Но почти каждый день вспоминала подвал. Старые папки. Рисунок с чёрными глазами. И голос Ансела, звучащий в полумраке:

«Ты — моя единственная надежда».

От этого внутри что-то болезненно сжималось.

В начале декабря Морриган накрыло снегом.

Сначала жители радовались. После бесконечных ноябрьских дождей белые крыши и укутанные инеем деревья казались почти сказкой. Но уже через несколько дней городские дороги превратились в ледяные ловушки. Снегоуборочная техника не справлялась. Машины ползли по улицам медленно и осторожно. По местному радио каждый час передавали предупреждения о гололёде и просили без необходимости не выезжать за пределы города.

Мне было всё равно.

Последние недели я жила словно под толщей воды. Звуки доходили приглушёнными. Разговоры теряли смысл. Дни смешивались между собой.

Я почти перестала спать.

Каждую ночь мне снился отец. Иногда я видела его на кухне — он сидел за столом и пил кофе, как раньше. Иногда мы ехали в машине по летней дороге, и солнце било в лобовое стекло. А иногда он просто стоял ко мне спиной и уходил куда-то в туман.

Каждый раз я просыпалась с одной и той же мыслью:

Я не виновата.

А потом приходила вторая.

Ансел тоже не виноват.

И именно эта мысль причиняла боль сильнее всего.

В тот день я не выдержала.

Часов в пять вечера небо начало быстро темнеть. За окном снова пошёл снег. Я сидела на кровати и смотрела на телефон. Открывала наши старые сообщения. Закрывала. Снова открывала.

Потом резко встала, схватила куртку и ключи от машины.

Мне нужно было выбраться из дома. Просто подышать. Просто перестать думать.

Через двадцать минут я уже ехала по прибрежной дороге.

Только когда впереди появился знакомый силуэт маяка, я поняла, куда направлялась всё это время.

Конечно. Куда ещё.

Руки крепче сжали руль.

— Дура, — прошептала я самой себе.

Но разворачиваться не стала.

Ветер усиливался. Снег валил уже почти горизонтально. Дворники едва справлялись. Я снизила скорость.

Телефон завибрировал на соседнем сиденье. Наверное, Нора. Я машинально повернула голову. Всего на секунду.

Колёса попали на участок чистого льда.

Машину резко повело.

У меня перехватило дыхание. Руки вцепились в руль.

— Нет... нет...

Автомобиль развернуло боком. Перед глазами мелькнуло ограждение. Белая снежная мгла. Чёрная пропасть за ней.

Раздался оглушительный удар. Металл завизжал. Что-то треснуло.

А потом всё замерло.

Наступила тишина.

Такая страшная, что я боялась вдохнуть.

Сердце колотилось где-то в горле. Я осторожно посмотрела вперёд — и замерла.

Передняя часть машины висела над обрывом. Внизу, далеко под скалами, бушевало море. Автомобиль удерживало только смятое ограждение. Одно неверное движение — и всё.

Телефон лежал рядом. Я медленно потянулась к нему. Машина жалобно скрипнула. Я застыла.

Нет. Нет. Нет. Господи...

Экран телефона был разбит. Связи не было. За окнами бесновалась метель. Ни одного автомобиля. Ни одного человека. Только снег. И море.

Я сидела неподвижно, боясь даже пошевелиться. Минуту. Пять. Десять. Не знаю.

На секунду я поймала чувство близкого облегчения. Что я наконец-то могу перестать бороться. А затем — сожаление о том, что прямо сейчас моя жизнь так глупо оборвётся.

Вдруг послышались шаги.

Сначала показалось, что это ветер. Но нет. Кто-то шёл по снегу. Быстро. Очень быстро.

У водительской двери возникла тень. Высокая. Знакомая.

Ансел.

Сердце болезненно дернулось. Я не знала, чего хочу больше, чтобы он исчез, или чтобы остался.

Он ничего не сказал. Просто посмотрел на машину. На обрыв, на меня.

И в следующую секунду произошло что-то невозможное.

Он упёрся руками в смятый металл. Машина весила больше тонны. Но я увидела, как она дрогнула. Медленно. На несколько сантиметров. Потом ещё. Скрежет металла разорвал воздух. Снег осыпался вниз.

Я смотрела на него, не веря собственным глазам. Мышцы на его руках напряглись. Лицо исказилось от усилия.

И вдруг я впервые поняла, насколько он не человек. Это было страшно. По-настоящему страшно. И одновременно... если бы он был человеком, я бы сейчас погибла.

— Лиора! — крикнул он. — Выходи!

Я вздрогнула.

Дверь открылась с трудом. Машина опасно качнулась. Я выбралась наружу почти на четвереньках. Нога соскользнула на льду.

Ансел инстинктивно подался вперёд и поймал меня за локоть. Всего на мгновение. И сразу отпустил.

Мы стояли друг напротив друга под снегом. Тяжело дыша. Молча.

А потом позади нас раздался страшный треск. Машина сорвалась. Мы одновременно обернулись. Она исчезла за краем обрыва. Через несколько секунд снизу донёсся глухой удар.

Я смотрела в темноту и не чувствовала ничего. Только дрожь. И внезапное осознание: если бы он не появился...

— Почему ты здесь? — наконец прошептала я.

Ансел долго молчал. Снег оседал на его волосах. На плечах. На ресницах. Он выглядел уставшим. Такого взгляда я у него ещё никогда не видела.

— Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось, — проговорил он устало, очень медленно.

Я подняла глаза.

— Что?

Он усмехнулся. Грустно. Почти безжизненно.

— После архива я подумал, что если не могу быть рядом... то хотя бы буду присматривать.

Сердце болезненно сжалось.

— Это не твоя обязанность.

— Мне плевать.

— Ансел...

— Я знаю.

Снова повисла тишина.

Ветер завывал между скалами. Море ревело где-то внизу. А я вдруг поняла, что впервые за месяц не чувствую злости. Только усталость. И какую-то бесконечную, мучительную тоску.

Он стоял совсем рядом. Но между нами всё ещё была пропасть, гораздо больше той, что сейчас лежала за нашими спинами.

Глава 18 Новая компания

Пережитый страх в машине благоприятно на меня подействовал. Видимо, иногда, чтобы почувствовать ценность жизни, нужно почти её лишиться. Я очень благодарна Анселу за то, что он оказался рядом, но пока это всё, что я могу о нём сказать.

Авария стала той самой необратимой чертой, после которой мне захотелось всё переосмыслить и, наконец, заняться собой.

Дни летели один за другим, а я старалась ложиться спать до 23:00, каждое утро делать зарядку, нормально питаться и меньше проводить времени за скроллингом ленты.

Исключила из жизни всё, что могло вызывать лишнюю тревогу и беспокойство, даже отказалась от своего любимого мистического сериала. Хотелось чистоты: физической и цифровой.

Как ни странно, метод оказался рабочим: с каждым днём мне становилось чуточку легче.

Первую неделю после аварии я провозилась со страховой компанией, чтобы добиться выплаты за бабушкину машину. Она не злилась. Сказала: «Главное, что жива». И я заплакала. Впервые за долгое время.

Даже Нора отметила, что я стала поживее и почти не спрашивала про Ансела. И я была благодарна, потому что не знала, что отвечать.

По совету одного модного психолога я «спрятала» свои чувства в коробку и убрала её подальше от людских глаз и себя самой. Так оказалось легче жить. А я очень устала от сложностей.

Моим новым увлечением стали книги. Мифология разных народов и культур. Я с жадностью поглощала образы сказочных тварей, выдуманных животных, божков и размышляла о том, какие истоки у той или иной легенды и какой процент правды может содержать каждая история. Между чтением рисовала этих самых существ мягким грифельным карандашом и развешивала рисунки по комнате. Они смотрели со стен своими чёрными глазами, и с каждым днём их образы казались всё привычнее и обыденнее. Кажется, человек способен привыкнуть ко всему, даже к тому, чего боится.

Когда чтение надоедало, я гуляла с Норой. Даже смогла подружиться с её новой компанией — Майком, Софи и Оливером. Ребята были на пару лет нас постарше, но оказались вполне дружелюбными, все трое. Мы ходили в кино, боулинг, ели пиццу и играли в настолки. Я получала огромное удовольствие от общения с новыми друзьями и не понимала, зачем осознанно избегала этого раньше.

Каждый из троих новых знакомых был не похож на остальных и был этим прекрасен.

Софи — высокая, фигуристая девушка с непослушными рыжими волосами и таким же задорным, как её причёска, характером. Иногда они с Норой казались мне разлучёнными в детстве сёстрами, потому что почти всегда понимали друг друга с полуслова и часто синхронно говорили некоторые фразы. Мне нравилось в ней то, что, несмотря на свой бойкий характер, она не была навязчивой, а даже наоборот, очень чуткой и понимающей. Софи всегда первой затыкала рот парням, если они в пылу дружеских подколов и шуточек переходили границы. По моему мнению, нежное имя Софи не совсем подходило этой рыжей амазонке.

Оливер же напоминал мне двоюродного брата, который много лет назад переехал в другую страну. В детстве мы были очень близки, поэтому в компании именно с Оливером мне почему-то оказалось легче всего. Он был спокойным, внимательным и удивительно начитанным человеком. Один из тех людей, которые могли часами рассказывать о любимой теме и совершенно не замечать, как летит время. Его талант объяснять сложные вещи простыми словами подкупал очень многих.

С Софи они познакомились на историческом факультативе ещё в прошлом году и с тех пор практически не расставались. Между ними не было официального статуса «в отношениях», но по тому, как они могли часами спорить об архитектуре, старых городах или истории, всё становилось понятно без лишних слов.

А вот Майк был полной противоположностью Оливера.

Высокий, темноволосый, вечно взъерошенный, он обладал каким-то невероятным талантом превращать в шутку абсолютно всё на свете. Серьёзным он становился только тогда, когда говорил о том, что любил, например футбол, программирование, электронную музыку и что-то ещё, о чём я забыла.

С первого дня знакомства он взял на себя почётную роль главного источника хаоса в нашей компании. Если во время игры в боулинг кто-то ронял шар себе на ногу — это был Майк. Если в настольной игре внезапно начинал действовать по совершенно абсурдной стратегии, которую никто не понимал, а потом каким-то чудом побеждал, — опять Майк.

Одной декабрьской пятницей после колледжа мы отправились в маленькое, но уютное кафе на левом берегу Морригана. Софи с Оливером добирались сами, а нас с Норой любезно вызвался подвезти Майк. Его машина была недорогой, но по местным морриганским меркам вполне презентабельной. Это был серый «Фольксваген», просторный и практичный.

Мы сели в машину и невольно переглянулись. В салоне царил идеальный порядок. Приборная панель блестела, нигде не было ни пылинки, а воздух пах кожей и хорошим мужским парфюмом.

— Напомни, почему мы с тобой не встречаемся? — спросила Нора, проводя ладонью по сиденью. — Чистоплотный парень — это однозначно грин-флаг!

— Потому что я для тебя скучный, — ответил Майк, посмотрев на нас в зеркало заднего вида.

— Точно... — серьёзно кивнула Нора.

Через секунду они оба рассмеялись.

Дорога была недолгой. Мы болтали о парах, обсуждали нового преподавателя по истории Средневековья и предстоящую сессию.

На магнитоле заиграла какая-то страшно надоевшая попсовая песня. Майк прибавил звук, открыл рот и начал по-актёрски, показушно петь куплет британской певицы. Сначала тихо, потом чуть громче. Нора фыркнула. А через несколько секунд уже сама тянула во весь голос припев, совершенно не попадая в ноты. Эта картина перед глазами меня рассмешила.

А потом они оба уставились на меня. Я отрицательно покачала головой.

— Майк, она нас не поддерживает.

— Очень обидно.

— Ужасно.

Я закатила глаза, но улыбка уже предательски расползалась по лицу. Спустя минуту я всё-таки сдалась.

К концу песни мы орали припев так громко, что казалось, будто все мимо проезжающие в машинах люди на нас оборачиваются.

Когда музыка закончилась, в машине повисла короткая тишина. А потом мы одновременно расхохотались. Я повернулась к окну и поймала своё отражение в стекле. Улыбающееся. Настоящее. И вдруг поняла, что не могу вспомнить, когда в последний раз вот так по-детски дурачилась и не чувствовала себя за это виноватой. На душе стало удивительно тепло, несмотря на погоду.

За окном валил снег.

Огромные хлопья медленно кружились под светом фонарей, а люди на улице торопливо прятали лица в шарфы и воротники курток.

Внутри пиццерии было тепло.

Мы сидели у окна, окружённые запахом теста, сыра и чего-то ещё очень уютного.

— Я официально заявляю, — сказала Нора, откусывая кусок пиццы, — что зима придумана производителями пледов.

— И лекарств от простуды, — добавила Софи.

— И чая, — сказал Оливер.

— И носков, — вставил Майк.

— Почему носков? — спросила я.

Майк посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Потому что зимой люди наконец начинают их ценить.

— Действительно, — ответила я с ноткой сарказма. — Не люблю зиму. Зимой непонятно: человек злой от того, что замёрз, или он всегда такой.

Ребята хохотнули.

— Наконец-то ты перестала молчать, — с тёплой улыбкой проговорила Нора.

— Ну, честно сказать, мне всё ещё тяжело это даётся, — пробормотала я и почувствовала, как щёки налились краской от всеобщего внимания.

— Отстаньте от неё, — ответил Майк и по-дружески потрепал меня за плечо. — Вы больше поможете Лиоре, если сделаете вид, что не замечаете её смущение.

Софи тут же отвлеклась на чай, Оливер взялся за телефон, а Нора демонстративно уставилась в окно.

— Спасибо, — буркнула я.

— Не за что. Я специалист по спасению неловких ситуаций.

— Нет, ты их обычно создаёшь.

— Одно другому не мешает.

Несколько секунд за столом стояла тишина.

— Кстати, — вдруг сказала Софи, — мы так и не решили, что будем делать на новогодних каникулах.

— Спать, — ответил Майк.

— Это не мероприятие.

— Для студента это мероприятие.

— Ты скучный.

— Зачем куда-то ходить, когда есть тёплая постель, телевизор и чипсы?

— Лиора?

Я подняла голову.

Все снова смотрели на меня.

— Что?

— Есть идеи?

Раньше в таких разговорах я обычно отмалчивалась.

Но сейчас почему-то не хотелось.

— Можно съездить куда-нибудь. Не люблю сидеть дома.

— Поддерживаю, — сказал Майк.

— Ты же пять минут назад собирался лежать дома.

Майк пожал плечами и сделал глоток чая.

— Ну, планы меняются.

— Из-за чего? — спросила Нора и внимательно на него посмотрела.

— Компания хорошая.

На секунду за столом стало тихо.

Софи медленно подняла бровь.

Оливер спрятал улыбку за кружкой.

Нора подозрительно прищурилась.

— Компания, значит?

— Именно.

— И ничего больше?

— Нора, отстань.

— А я ничего и не говорю.

— Вот и не говори.

Софи тихо фыркнула в чашку.

— Бедный Майк.

Майк широко улыбнулся и поднял руки в знак капитуляции. Мы посмеялись, и наступила короткая тишина.

А потом Оливер сказал:

— Лиора дело говорит. Хоть пару раз за каникулы нужно куда-то съездить.

Ребята согласно кивнули и каждый продолжил пить свой чай и доедать пиццу.

И почему-то именно в этот момент я поняла, что ребята действительно рады тому, что я здесь.

Не потому, что им меня жалко.

Не потому, что я подружка Норы.

А просто потому, что я сама стала частью их компании.

И от этой мысли внутри вдруг стало удивительно тепло.

Глава 19 Тёплый шарф

Декабрьские деньки летели быстро, приближая город и его жителей к новогодним праздникам. Снежные бури прошли, Морриган успокоил свой пылкий нрав и утопал в уютной предпраздничной суете. Люди, угрюмые девять месяцев в году, наконец просияли лицами и то и дело сновали между лавками и магазинчиками, скупая всевозможный хлам на подарки родственникам, друзьям и коллегам. В городе работали рождественские ярмарки с развлечениями и едой на любой вкус, а ещё каток и парк с тюбингами. По вечерам зажигались огни гирлянд, и город переливался таким ярким множеством красок, что все проблемы забывались. Наступило время чуда, детской веры в хорошее и тёплых посиделок с друзьями.

Одним субботним вечером мы собрались у Майка поиграть в настольные игры. Его родители уехали к родственникам, поэтому квартира на несколько часов оказалась полностью в нашем распоряжении.

Квартирка оказалась небольшой, но уютной и с хорошим ремонтом. Бежевые стены, высокие потолки, светлая, почти невесомая мебель, большие окна и много солнечного света, проходящего через них.

У порога нас встретил пёс Майка — милейший золотистый ретривер по кличке Бенджамин. Девчонки завизжали от восторга и тут же принялись его гладить, обнимать и трепать за уши. Меня, конечно, это существо тоже не оставило равнодушной, но, по правде говоря, я всегда больше предпочитала кошек. Пёс оказался безобидным, и всё, на что он был способен, — это обнюхать и облизать незваных гостей. Я гладила пса и думала, как же Бенджамин напоминает своего хозяина: свой парень — милый и надёжный.

Мы разделись и прошли по коридору.

В просторной гостиной, совмещённой с кухней, располагался большой мягкий диван бирюзового цвета. На стене висела картина какого-то авангардиста. На окнах — жёлтые занавески и длинный торшер того же оттенка.

— Так много ярких деталей, — сказала я Майку, обводя комнату взглядом.

— Да, это помогает от вечного морриганского дождя. Мама любит расставлять акценты.

— У неё получается, — ответила я, улыбнувшись.

Майк улыбнулся в ответ.

Ребята шумной гурьбой переместились в центр гостиной и расселись кто куда. Нора и Софи — на диван, Оливер — в кресло рядом, я — на пушистый ковёр на полу, который заприметила ещё на входе. Ворс оказался таким мягким, что хотелось лечь, прислониться к нему щекой и больше никуда в этой жизни не спешить. Диван был занят слегка развалившимися на нём девчонками, поэтому Майку ничего другого не оставалось, как присесть рядом со мной.

Разговоры утихли, гости разглядывали комнату и немного смущались в незнакомой обстановке.

Через минутку Оливер оживился:

— Ну что, до скольки мы можем потусоваться? Когда родаки приезжают?

Майк отвёл назад руки и опёрся на пол всем телом, на его лице изобразилась деловитая улыбка:

— У них планы поменялись. Квартира наша на всю но-о-очь! — нараспев проговорил Майк и уставился на ребят, ожидая их реакции.

— Вау! Есс! — подскочил Оливер и победно согнул руку, демонстрируя бицепс. — Тогда нужно срочно в магазин. Купить на все деньги пива или что там обычно покупает молодёжь на вечеринках!

— Ага, только беда в том, что ты не пьёшь, — рассмеялась Софи.

— Не порти настроение! — отшутился парень, соскочил с дивана и начал хаотично двигать руками, потом подключил ноги, выплясывая ими какую-то джигу-дрыгу. — Тогда мы будем танцевать! — разбушевавшийся Оливер выдернул Софи с дивана, обхватил за талию и стал раскачивать их из стороны в сторону. Софи пищала и хотела вырваться, но потом поддалась задорному настроению своего молодого человека. Майк, Нора и я с улыбками на лицах наблюдали за этим действом, а Бенджамин прибежал на звуки суматохи, лёг между нами и тоже не отводил взгляд от танцующих.

Наконец запал Оливера кончился, он отпустил подружку, плюхнулся на диван и попытался отдышаться.

— Всё, концерт окончен? — со смешком спросил Майк.

Оливер кивнул, всё ещё не в силах что-то ответить из-за одышки.

— Тогда поиграем в настолки, как и планировали, а дальше как пойдёт, — многозначительно подмигнул Майк. — Может, и в магазин сходим.

— Пфф, тоже мне тусовщики. Один спортсмен, другой ботаник, третья в принципе не пьёт, — саркастично протараторила Нора.

— А кто спортсмен? Майк? — спросила я.

— Меня обижает эта недоверчивая интонация, — ответил Майк и повернулся в мою сторону.

— Прости, ты просто раньше не говорил…

— Знаешь, у него какие кубики пресса. Ух-х! — пафосно заключила Софи, отдышавшись.

Я вежливо улыбнулась, и смущение от таких телесных подробностей заставило отвести взгляд в сторону.

— Ладно, хватит про пресс, давайте играть, — серьёзно проговорил Майк. Холодный тон его голоса резанул слух.

— Предлагаю сразу договориться, — объявил он, раскладывая коробку с игрой на журнальном столике у дивана. — Если я проиграю, виноваты правила. — Голос снова стал мягким и бархатистым.

— А если выиграешь? — уточнила Нора.

— Тогда виноват мой природный талант.

— Удивительная система, — заметил Оливер.

— Я долго её разрабатывал.

Софи молча закатила глаза.

На коробке от настолки красовалась яркая мультяшная свинья.

— Что это за игра? — спросила я.

— «Свинтус», — ответила Софи.

— Интересное название. Кто-то из нас в конце окажется свинтусом? — улыбнулась я.

— Ну почти.

Оливер подсел ко мне ближе и стал вполголоса объяснять правила игры, пока остальные распределяли между собой карты.

Правила оказались простыми: нужно как можно быстрее избавиться от своих карт, попутно подбрасывая неприятные сюрпризы другим игрокам. На словах всё звучало легко, но уже через несколько минут за столом начались первые обвинения в предательстве, заговоре и вопиющей несправедливости.

Через двадцать минут Майк действительно начал проигрывать.

— Эта игра абсолютно несбалансированная.

— Ты сам её выбрал, — напомнила я.

— Именно поэтому знаю все её недостатки.

— Майк, у тебя осталось две карты.

— Не мешай мне искать виноватых.

Нора расхохоталась так громко, что едва не опрокинула стакан с колой.

— Господи, как ты вообще дожил до двадцати трёх лет?

— Харизма.

— Ты чудик, — Софи потрепала Майка за волосы.

— Одно другому не мешает.

К девяти вечера партия окончательно превратилась в хаос.

Оливер уже в третий раз пытался объяснить мне правила.

Нора обвиняла всех в заговоре.

Софи доедала чипсы и наблюдала за происходящим с видом человека, давно смирившегося с человеческой глупостью.

— Я всё ещё считаю, что вы специально меня обманываете, — заявила Нора.

— Мы буквально играем по инструкции, — вздохнул Оливер.

— Инструкцию тоже можно подкупить.

— Это книга.

— Ты не можешь знать наверняка.

Майк рассмеялся.

Я потянулась за стаканом с газировкой, стоявшим на другом конце стола, но не дотянулась.

Не успела я ничего сказать, как Майк молча подвинул его ко мне.

Так естественно, словно заметил это раньше меня самой.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

И разговор сразу потёк дальше.

Спустя час Нора всё-таки объявила себя победителем.

Никто не понял почему.

Даже она сама.

К концу вечера мы смеялись уже над любой ерундой. Даже обычно сдержанный Оливер несколько раз не смог сохранить серьёзное выражение лица.

Я сидела, поджав ноги под себя, и смотрела на ребят.

На Нору, которая пыталась жульничать и искренне возмущалась, когда её ловили.

На Софи, которая делала вид, что её раздражает Майк, хотя улыбалась почти после каждой его шутки.

На Оливера, терпеливо объясняющего правила в третий раз подряд.

На самого Майка, который театрально хватался за сердце после каждого неудачного хода и обвинял окружающих в заговоре.

И вдруг поймала себя на мысли, что мне очень хорошо.

По-настоящему хорошо. Без страха, без тревоги, без мыслей о Тенях.

Мы начали собираться домой.

На улице за окном снова валил снег.

Я застегнула куртку и поискала глазами шарф. Не нашла.

— Потеряла?

Я подняла голову.

Майк держал мой шарф в руках.

— Ты оставила его на подоконнике в гостиной.

— Спасибо.

— Если честно, я уже начал подозревать, что это новый способ переехать ко мне жить.

Я рассмеялась.

— Какой ты самонадеянный.

— Просто проверял версию.

Я закатила глаза.

Но всё равно улыбнулась.

Глава 20 Ярмарка

После вечера у Майка мы стали видеться ещё чаще.

То кто-нибудь предлагал сходить в кино, то вместе пообедать после пар, то просто прогуляться по центру города без всякой цели.

— В пятницу на ярмарку? — написал Майк.

Нора почти сразу ответила:

— Я за.

Софи отправила большой палец вверх.

Оливер написал что-то про горячий шоколад.

Я несколько секунд смотрела на экран.

Раньше в такие моменты я придумывала причину отказаться. Находила тысячу «но». Было проще остаться дома, закутаться в плед и ничего не чувствовать.

В этот раз пальцы сами напечатали: «Буду».

В назначенный день ко мне пришла Нора. После колледжа мы поднялись в мою квартиру, пообедали вчерашней запеканкой, пили чай и болтали ни о чём.

Майк написал в чат: «Жду всех в шесть».

Собираться оказалось удивительно приятно. Мы включили музыкальный канал, и комната наполнилась звуками песни одной модной рок-группы. Парень с экрана томным голосом вступил в куплет, повествуя о несчастной любви. Мы с Норой тихонько подпевали и были заняты каждая своим делом: Нора вывалила содержимое своей косметички на стол и красила глаза, а я искала, что надеть.

Достав из шкафа самый тёплый свитер, что у меня был, я с трудом натянула его на себя. Шерсть кололась, но в ней было уютно, по-домашнему.

Перед выходом мне осталось убрать грязную посуду в раковину и собрать вещи, вывалившиеся из шкафа. Нора закончила макияж и сидела на диване, дожидаясь, пока я закончу.

— Зачем тебе эти монстры на стенах? Они жуткие.

Я на секунду замерла. Вопрос застал врасплох.

— Они мне нравятся.

— Всё-таки есть в тебе что-то странное, — хмыкнула Нора.

— За это ты меня и любишь, — улыбнулась я.

— И правда, — ответила подруга, поднялась с дивана и принялась помогать. — Делай, что там тебе ещё нужно. Я закончу с посудой.

Я молча улыбнулась. Иногда я забывала, как мне повезло с ней.

Мы вышли на улицу. Морозный воздух покусывал щёки, а снегопад очаровывал своей тихой красотой. Снег кружился в свете фонарей, оседал на ресницах и таял на губах. Город дышал приближающимся праздником.

Мы вызвали такси и поехали.

Спустя минут двадцать машина остановилась у входа на территорию, огороженную невысоким каменным забором. Ярмарка раскинулась почти на всю центральную площадь Морригана. Между аккуратными деревянными домиками медленно текла разноцветная толпа. Откуда-то несло корицей, жареными орехами и горячим шоколадом. Продавцы наперебой зазывали прохожих попробовать имбирные пряники, карамельные яблоки и какие-то сладости, названий которых я никогда раньше не слышала.

Над площадью висели сотни гирлянд. Их тёплый жёлтый свет отражался в свежем снегу так красиво, что казалось, будто земля усыпана маленькими звёздами. В центре возвышалась огромная украшенная ель, вокруг которой смеялись дети, фотографировались семьи и спешили куда-то влюблённые парочки.

Чуть поодаль играла живая музыка. Кто-то кружился на катке под старые рождественские песни, а за ним медленно вращалось колесо обозрения, поднимая людей над сияющим вечерним городом.

Я остановилась посреди площади и медленно огляделась.

Наверное, именно так и выглядело место, где люди хотя бы ненадолго забывали обо всём плохом.

Несколько секунд мы с Норой просто стояли у входа, разглядывая всё вокруг. Хотелось смотреть сразу во все стороны. Запоминать каждый огонёк, каждую мелочь. Будто я боялась, что это ощущение исчезнет так же быстро, как появилось.

Софи, Оливер и Майк уже дожидались нас у входа. Мы обнялись с Софи, обменялись парой фраз с ребятами и пошли по узкой дорожке между деревянными домиками, пытаясь получше всё рассмотреть.

Люди сновали туда-сюда, создавая лёгкий праздничный хаос. В такой толпе было легко потеряться, поэтому мы договорились идти медленно и не выпускать друг друга из виду. Мы с Норой немного отстали, рассматривая расписные ёлочные игрушки, и я заметила, что Майк время от времени оборачивается, проверяя, не потерялись ли мы.

Минут через десять мы добрались до проката коньков.

Каток встретил нас весёлой музыкой, скрипом лезвий и запахом свежей выпечки с кофе, который доносился с ярмарки.

Нора уверенно оттолкнулась от бортика и почти сразу уехала вперёд.

— Я же говорила, что умею! — крикнула она через плечо.

— Это ты сейчас так думаешь, — усмехнулся Оливер и без особых усилий догнал её.

— Догоняй, если сможешь!

— Это приглашение?

— Это вызов! — задорно крикнула Нора.

Софи покачала головой.

— Через пять минут кто-нибудь из них окажется в сугробе.

— Через три, — поправил Майк.

Сам он остался рядом со мной.

Я крепче вцепилась в бортик.

— Всё, — обречённо вздохнула я. — Уже жалею.

— Ты ещё даже не успела выйти на лёд.

— Именно. Пока ещё есть шанс сохранить достоинство.

— Поздно. Ты пришла с нами.

Я тихо рассмеялась.

— Ладно, давай руку.

— А если я упаду?

— Тогда упадём вместе.

— Очень обнадёживает.

— Вместе не так страшно.

Я всё-таки вложила ладонь в его руку.

Он осторожно потянул меня вперёд.

Первый метр дался неожиданно легко.

Второй — уже хуже.

На третьем метре я почувствовала, что ноги начинают жить собственной жизнью.

— Майк...

— Дыши.

— Я дышу!

— Тогда перестань так смотреть на лёд. Он тебя боится не меньше.

Я фыркнула.

И тут же с громким вскриком плюхнулась на лёд. Больно почти не было. Скорее неожиданно. Через секунду рядом уже стояли все четверо.

— Живая? — с улыбкой спросила Нора.

— Пока да...

— Отлично, — кивнул Оливер. — Значит, продолжаем обучение.

Софи первой протянула мне руку.

— Первый раз всегда такой.

Майк молча придержал меня за локоть, помог подняться и только потом спросил:

— Ещё не передумала?

Я стряхнула снег с варежек.

— Уже поздно.

— Вот это правильный настрой.

Мы сделали ещё несколько неуверенных попыток. Я теряла равновесие, смешно размахивала руками и снова оказывалась на льду.

Минут через десять Майк куда-то исчез. Потом вернулся, толкая перед собой ярко-жёлтого пластикового пингвина. Я уставилась сначала на него, потом на Майка.

— Нет.

— Да.

Нора уже смеялась.

— Я не ребёнок.

— Конечно нет, — серьёзно кивнул Майк. — Ты взрослый человек, которому нужно научиться.

Я обречённо вздохнула и всё-таки взялась за ручки пингвина. Первые несколько метров я чувствовала себя ужасно глупо. Но очень быстро заметила, что уже почти не опираюсь на него. Ходунки оказались скорее лекарством от страха, чем настоящей помощью. Вокруг никто даже не смотрел в мою сторону. Люди смеялись, падали, учили кататься детей.

Каждый был занят своим маленьким праздником. И только я на этом катке была озабочена мнением окружающих, как всегда.

Минут через пятнадцать Майк забрал пингвина обратно.

— Ну что, теперь по-настоящему?

— Опять за руку?

— Только если ты не против.

Я молча кивнула.

Мы медленно сделали один круг.

Потом ещё.

И ещё.

Я уже не так крепко держалась за его ладонь.

— Вот, — сказал Майк. — Теперь попробуй отпустить.

— Нет.

— Лиора.

— Нет.

— Один метр.

— Полметра.

— Ладно.

Я осторожно разжала пальцы.

Один шаг.

Второй.

Третий.

Я ехала сама.

— Получилось... — прошептала я.

— Я же говорил.

Я от неожиданной радости схватила его за обе руки.

И только через секунду поняла, что сделала.

— Ой... — смущённо пробормотала я и быстро отпустила их.

Майк будто ничего не заметил.

Только улыбнулся.

— Нет, всё-таки рано праздновать.

Я повернулась к нему.

И в ту же секунду ноги снова разъехались.

Он успел поймать меня за локоть.

Со стороны раздался дружный смех.

— Она хотя бы попыталась! — крикнул Оливер.

— Я-то научусь кататься, а вам всё припомню! — рассмеялась я в ответ.

— Запомните этот момент, — довольно сказал Майк. — Она нам уже угрожает.

— Это хороший знак, — кивнула Софи.

— Почему?

— Потому что полчаса назад она собиралась домой.

Я посмотрела на лёд.

Потом снова вперёд.

— Ещё круг? — спросил Майк.

На этот раз я не стала искать взглядом бортик.

— Давай.

Мы прокатались ещё пару кругов, а потом решили передохнуть и подкрепиться чем-нибудь сильно жареным и сильно вредным.

В кафе неподалёку мы отогрелись чаем, наелись бургеров и немного перевели дух. За столом было решено ещё немного прогуляться по рождественским магазинчикам и, может, покататься на колесе обозрения.

Мы двинулись бродить по площади, петляя между деревянными прилавками со всякой новогодней атрибутикой. Софи издалека заприметила милую женщину с добродушной улыбкой, продающую какие-то украшения, и направилась туда. Нора составила ей компанию. Оливер в киоске неподалёку рассматривал всякого рода канцелярию: старые рождественские открытки, красивые конверты с зимними орнаментами, брошюры с рецептами и детские сказки. Я неспешно прогуливалась от прилавка к прилавку без особого интереса. Майк прошёл дальше по дорожке и скрылся в толпе. Его шапка пару раз мелькнула у палатки с горячим шоколадом, а через пару минут он показался с двумя стаканами какого-то горячего напитка с шоколадным запахом.

— Держи, — Майк протянул мне стакан.

— Я же не просила.

— А я не спрашивал.

— Спасибо...

— Пойдём дальше? Эти, кажется, тут надолго застряли.

— Пойдём, — улыбнулась я.

Мы шли молча. Снежинки мягко опускались на плечи и голову, на фоне играла одна из тех чудесных рождественских песен, что моментально возвращают в детство, люди вокруг улыбались друг другу и никуда не спешили. Было так спокойно, что где-то в глубине души предательски закрадывалось сомнение в реальности происходящего.

Мы дошли до моста, держа в руках стаканы с горячим шоколадом и молча созерцая окружающую красоту. Ель, расположенная в центре площади, с окраины ярмарки казалась ещё больше и величественнее, а серебряные шары на ней напоминали огромные диско-шары.

Ребята почти догнали нас. Я обернулась и помахала Норе, она в ответ широко улыбнулась.

Мы почти добрались до ворот, через которые вошли, и вдруг Майк заговорил:

— Слушай...

Я повернулась.

Он молчал пару секунд. А потом всё-таки произнёс:

— Я рад, что ты тогда согласилась стать частью нашей компании.

— Спасибо. Я тоже рада, — улыбнулась я и подумала о том, что этот милый и искренний момент надолго мне запомнится.

Домой я возвращалась с ощущением, которого давно не испытывала.

Будто жизнь наконец начала складываться правильно.

Выходные дома прошли спокойно. Я почти не вставала с постели, много читала и готовилась к сессии. Последние пару недель я разлюбила одиночество, поэтому всё чаще ловила себя на мысли, что скучаю по ребятам.

В понедельник проснулась ещё до будильника. Впервые за долгое время мне действительно хотелось идти в колледж.

Не спеша собравшись, я накинула зимнюю куртку, завязала шарф и вышла на улицу.

Зимы в Морригане снежные, но не очень холодные. Это мне всегда нравилось. Одна проблема — холодные ветра. Море неизбежно притягивает резкие перепады температур, от этого зимние движения воздушных масс здесь становятся особенно промозглыми.

Сегодня был один из таких дней, когда стихия разыгралась не на шутку. Деревья колыхались из стороны в сторону, скрежеща ветками, заборы дребезжали, деревянные строения потрескивали. Ветер с воем огибал крыши каменных замков, разбивался о землю, поднимая в воздух снежные барханы.

Я с трудом поднялась в прибывший на остановку автобус и выдохнула. Села у окна, стряхнула с шапки иней и сняла перчатки, чтобы согреть руки дыханием. Автобус ехал не очень быстро, но даже на такой скорости метель немного сносила машину с полосы. Кузов со свистом разрезал воздух, глухо бухал по кочкам и позвякивал не до конца закрывшейся дверью.

Резкие порывы за окном напомнили мне слова бабушки о том, что вьюга случается к переменам в жизни. Перемены — это не совсем то, чего бы мне сейчас хотелось. Я поёжилась. Не от холода — от предчувствия.

Колледж появился из снежной пелены неожиданно. Я быстро поднялась по ступеням, стряхнула снег с плеч и потянула на себя тяжёлую дверь. В лицо пахнуло теплом, мелом и старыми книгами. Почему-то сердце забилось чуть быстрее обычного.

Непогода, очевидно, задержала многих ребят, поэтому я пришла в аудиторию одной из первых. Майк и ещё несколько парней с его курса уже были там. Пару недель у нас будут совместные пары, потому что преподаватель по предмету «Экспертиза и атрибуция артефактов» заболел, а заменять его будет приглашённый специалист, время которого ограничено.

Майк, увидев меня, улыбнулся и чуть заметно выпрямился. Я улыбнулась в ответ, опустила глаза и прошла между рядами. Наша парта с Норой ещё пустовала. Я хотела уже плюхнуться на своё привычное место, как почувствовала в теле какое-то сопротивление. Поняв, что впервые за долгое время хочу сесть с кем-то другим, я обернулась и направилась к столу Майка.

— Не против? — спросила я, опуская рюкзак на парту.

— Н-н... нет, конечно! Садись, — чуть испуганно, не очень внятно буркнул Майк.

Он пропустил меня на место у окна и продолжил разговаривать с рыжеволосым худощавым парнем с соседней парты. Я села на стул и стала копошиться в сумке в поисках нужной тетради.

Аудитория постепенно заполнялась студентами. Кто-то листал конспекты, кто-то лениво спорил о вчерашнем футбольном матче, кто-то доедал булочку, украдкой поглядывая на часы.

Майк закончил беседу с рыжеволосым, повернул голову ко мне и спросил, доставая тетрадь:

— Как ноги?

— Живы, — улыбнулась я.

— После пятничного катка я ожидал услышать что-нибудь трагичнее.

— Трагедия была тогда. Сегодня просто болят.

— Значит, научилась.

Я усмехнулась.

— До «научилась» ещё очень далеко.

Майк замолчал, очевидно придумывая, что ответить, но не успел ничего сказать, потому что в эту секунду перед глазами возникла Нора. Она замерла между рядами, уставившись на нас удивлённым взглядом, и слегка усмехнулась:

— А-а, я тебе больше не нужна?

— Господи... — вздохнула я.

— Всё понятно, — ответила подруга притворно обиженным голосом.

— Мне кажется, сейчас меня будут бить, — вжал голову в плечи Майк.

Ровно в этот момент дверь аудитории открылась.

Разговоры не стихли.

Все решили, что это очередной опоздавший студент.

Я тоже не подняла головы.

Только услышала шаги.

Неторопливые.

Уверенные.

Они почему-то сразу показались мне знакомыми.

По позвоночнику пробежал холодок.

Так бывает, когда неожиданно слышишь давно забытую мелодию и ещё не понимаешь, откуда её знаешь.

Я подняла взгляд.

И перестала дышать.

Не верю своим глазам.

За преподавательской кафедрой стоял Ансел.

Глава 21 Реставратор спасает прошлое

Он был одет в тёмное пальто, которое ещё не успел снять. На воротнике медленно таяли снежинки.

Несколько секунд он молча смотрел на аудиторию.

Потом спокойно положил на кафедру папку с бумагами.

— Что он здесь делает? — сердито прошипела мне в спину Нора.

— Вы его знаете? — заерзал на стуле Майк.

— Лиора знает. Даже очень...

Майк повернул голову в мою сторону. Краем глаза я заметила, как открывается его рот, очевидно, с намерением задать вопрос ещё раз, но мой пустой взгляд в сторону преподавательского стола ненадолго усмирил его любопытство.

— Ребята, минутку внимания, — произнесла молодая преподавательница по латыни, входя в аудиторию.

Шорохи постепенно стихли.

— Как вы уже знаете, профессор Леман заболел, поэтому следующие несколько недель занятия по дисциплине «Экспертиза и атрибуция артефактов» будет вести приглашённый специалист. Несколько месяцев назад аббатство Святого Освина передало нашему колледжу на изучение крупную коллекцию рукописей, писем и архивных документов XVI–XVIII веков. Для нас это огромная честь... и ещё большая ответственность.

Она бросила взгляд на кафедру.

— Именно поэтому руководство колледжа обратилось за помощью к человеку, который уже много лет занимается экспертизой и атрибуцией исторических предметов и документов, консультирует музеи и частные коллекции, а также является совладельцем антикварной лавки семьи... Прошу любить и жаловать — мистера Ансела Вальтера.

— Спасибо, что согласились помочь нам, — сказала преподавательница и расплылась в приторной улыбке.

— Благодарю, миссис Хейл. Начнём? — сухо ответил тот, к кому она обращалась.

— Мисс, — чуть слышно пробормотала преподавательница, застенчиво опустила глаза и быстро засеменила на выход.

— Доброе утро, — проговорил Ансел, обращаясь к группе, ловко, почти незаметно снял пальто с плеч и стал доставать свои бумаги.

Тягучий бархат его голоса, казалось, заполнил всю аудиторию и осел на наших плечах чем-то мягким.

Тот самый голос, что я слышала в архиве, на маяке, в доме Теней у камина. Сердце болезненно сжалось.

На нём была белая рубашка — безупречная, идеально выглаженная, с расстёгнутой верхней пуговицей. Тёмный костюм облегал его плечи так, будто был сшит на заказ. Волосы — короче, чем в прошлый раз, аккуратно уложенные, но с лёгкой небрежностью, которая делала его ещё более недосягаемым.

Он поднял голову и чуть прищурился. Свет падал на его лицо, делая глаза почти прозрачными — те самые голубые глаза, в которых я когда-то тонула. Только сейчас они стали ещё холоднее. Ещё глубже.

Ансел поднял глаза от бумаг. Наши взгляды встретились. На одно короткое мгновение. Никакого удивления. Никакого узнавания. Будто мы никогда не виделись.

Но я заметила то, что другие бы не заметили: его зрачки не сузились. Вообще. Даже когда свет падал прямо на лицо, они оставались прежними. Как у тех, кто не реагирует на мир. Или кто уже не принадлежит этому миру.

У меня перехватило дыхание. Не от красоты. Не от страха.

От тоски.

В этом коротком взгляде не было ничего человеческого, но через секунду он снова стал тем Анселом, которого я обнимала так крепко и целовала на маяке.

Внутри всё качнулось — так, будто я стояла на краю обрыва и смотрела вниз.

Вот он. Тот, кого я прятала в коробку. Тот, кого я пыталась забыть.

И теперь он стоял в двух метрах от меня — идеальный, чужой и такой близкий.

Я отвела взгляд первой, мучительно пытаясь думать о чём-нибудь другом. Но слёзы уже предательски подступали к горлу.

Нет.

Нет...

Только бы не расплакаться.

Майк заметил, как я побледнела.

— Лиора?

Я не ответила.

— Как вы уже поняли, мой предмет — «Экспертиза и атрибуция артефактов». Кто может предположить, что именно мы будем изучать? И самое главное, для чего? — обратился к аудитории новый преподаватель.

Кто-то зашуршал тетрадями, кто-то полез в телефон, а кто-то шушукался с соседом по парте.

Я вдохнула полной грудью и немного успокоила сердцебиение.

Моя рыжеволосая одногруппница Мейзел первой подняла руку. Ансел кивнул:

— Пожалуйста.

— Мне кажется, экспертиза — это попытка отделить правду от подделки, — сказала она, чуть наклонив голову. — Мы должны научиться понимать, что настоящее, а что — нет.

— Хорошо. А зачем? — спросил Ансел.

Мейзел на мгновение задумалась.

— Чтобы сохранить подлинную историю. Чтобы не потерять то, что было на самом деле.

Она выдержала паузу и посмотрела на него так, будто ждала оценки. Оценки не последовало. Ансел лишь коротко кивнул и перевёл взгляд на других.

Я оглядела аудиторию. Девушки на первых рядах смотрели на него так, словно он был не преподавателем, а неожиданным подарком под новогодней ёлкой. Кто-то уже записывал что-то в тетрадь, хотя он ещё ничего не диктовал. Кто-то поправлял волосы, одёргивал свитер, улыбался без причины.

Мейзел же не сводила с него глаз.

Я видела, как она поглаживает ручку пальцами — медленно, задумчиво. Как её лицо становится чуть мечтательным, когда он говорит. Как она не замечает ничего вокруг.

— Кто ещё?

Парень с заднего ряда, высокий, с вечно взъерошенными волосами, подал голос:

— Мне кажется, мы должны помнить свою историю. Своей страны, своего народа, своей семьи. Если мы не будем помнить, будем повторять ошибки прошлого.

Я медленно кивнула в знак согласия с мыслью парня.

Ансел чуть заметно улыбнулся:

— И поэтому вы хотите стать реставраторами? Чтобы помнить?

— Да, — ответил парень уверенно. — Чтобы прошлое не исчезло.

— А если прошлое мешает жить? — тихо, но отчётливо спросил Ансел.

В аудитории повисла тишина.

— Если память о том, что было, не даёт вам двигаться дальше? Если вы застреваете в том, что уже случилось, и не можете построить новое? Стоит ли тогда сохранять?

Мейзел нахмурилась:

— Но мы не имеем права забывать. Это предательство.

— Я не говорю о забвении, — поправил Ансел. — Я говорю о том, чтобы помнить, но не позволять прошлому управлять вами. Можно хранить историю своей семьи, родины, помнить корни, чтить тех, кого уже нет. Но нельзя превращать свою жизнь в музей собственных травм. Представьте, если бы после всех мировых войн правители государств не восстанавливали разрушенные города, чтобы люди всегда помнили, что случилось: сколько миллионов судеб искалечено, сколько жизней отнято. Жить в руинах без права радоваться настоящему. Вы бы хотели такого?

Он обвёл глазами аудиторию.

— Реставратор не просто чинит вещи. Он решает: чему стоит дать новую жизнь, а чему — позволить уйти. Смысл прошлого — помнить, кто ты такой, помнить, что перенёс и чему это тебя научило. Не отгораживайтесь от прошлого, имейте мужество помнить, но не позволяйте ему разрушить ваше настоящее.

Я слушала его и не могла дышать.

Он говорил не только о профессии. Он говорил о нас. О том, что я годами не могу отпустить отца. О том, что когда-то я подсознательно решила, что не достойна быть счастливой.

Неожиданно руку поднял Майк:

— А вы сами? Вы не позволяете прошлому управлять вами? — его лицо было серьёзным. Очень нетипичным для Майка.

Ансел посмотрел на него. Долго. Потом перевёл взгляд на окно, за которым кружился снег.

— Я пытаюсь не позволять, — сказал он тихо. — Но иногда прошлое не хочет уходить. Оно просто ждёт, когда вы перестанете его бояться.

Он взял мел и написал на доске название занятия:

«Реставратор сохраняет прошлое. Но не становится его заложником».

— Тема сегодняшнего занятия, — сказал он ровно. — Записывайте.

Я смотрела на его руку, на мел, на буквы, которые он выводил, и размышляла о том, пришёл Ансел читать эту лекцию, чтобы натолкнуть меня на определённые мысли, или же это просто совпадение.

В задумчивости я отвела взгляд.

— Ты в порядке? — тихо спросил Майк.

— Да, — ответила я.

Лекция началась.

В течение следующего часа мы много писали — Ансел диктовал термины, даты и определения из головы, лишь изредка обращаясь к учебнику. Я украдкой смотрела на него и пыталась понять, замечала ли я раньше эту личность молодого профессора. В его глазах горел тот самый огонёк, который отличает людей пылких и страстных в своём деле. Этот человек казался мне совсем чужим, но в то же время до боли знакомым. На душе скребли кошки, но каждый раз, когда Ансел улыбался, объясняя азы своего предмета, я чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое и заполняет всю меня, не оставляя места ни для чего другого.

Через пятнадцать минут прозвенел звонок, и это был первый звонок за два года в колледже, который я не ждала. Потому что если он выйдет — я не знаю, когда увижу его снова. И не знаю, хочу ли я этого.

— Всем спасибо, следующая лекция завтра. У нас с вами немного времени, поэтому прошу не пропускать, — строго заключил Ансел.

Он быстро собрал свои вещи, взял пальто и направился к выходу. В профиль он был ещё красивее. Отблеск его ледяных голубых глаз скользнул по кабинету и, казалось, рассыпался по полу осколками.

Как только новый преподаватель вышел за дверь, аудитория наполнилась шумом бурных обсуждений и смешков.

Девчонки игриво переглядывались, парни лениво обсуждали, откуда Вальтер приехал и сколько зарабатывает на антиквариате. Мне же хотелось зарыть голову в песок, как страус, и не слышать всех этих разговоров.

Через пару минут студенты стали подниматься со своих мест, собирать вещи и небольшими группками выходить из кабинета. Мы с Майком тоже неспешно сгребали свои ученические принадлежности и собирались вставать.

— Ну как вам новый препод? — Софи неожиданно предстала перед нашей партой и попеременно переводила вопросительный взгляд на меня, на Майка, а затем на Нору.

— Да вроде нормальный. В своей теме разбирается, — коротко ответил Майк. — Девчонки вроде его знают, — Майк кивнул на нас с Норой.

— Да? Откуда? — с ещё большим любопытством спросила Софи.

— Да... Пересекались в архиве на практике. Он приходил туда как посетитель, вот и столкнулись как-то между стеллажами... — неуверенно промямлила я и почувствовала, как горят уши. Нора сзади нервно хихикнула.

— Да, он сбил Лиору с ног, когда она несла коробку. Там, знаете, проходы узкие. Вот потом в качестве извинения довёз до дома, — Нора врала ребятам с таким профессионализмом, что мне стало не по себе. Лишь лукавая улыбка и смеющиеся глаза слегка её выдавали.

Я нервно сглотнула и в очередной раз подумала о том, как мне повезло с подругой.

— Хватит обсуждать этого Вальтера, словно он суперзвезда, — Оливер подошёл к нам и накинул рюкзак на одно плечо. — Пойдёмте.

— Ну, одна фанатка у него точно есть, — съязвила Нора, и на её лице снова появилось это выражение.

Я покраснела, быстро поднялась со стула и незаметно для других толкнула подругу в бок.

— Я это про Мейзел. Если что, — многозначительно протянула она и презрительно усмехнулась. — Вы видели, как она на него пялилась? Выскочка, каких поискать...

Софи подозрительно зыркнула на нас с Норой, заметив некоторую неловкость, но, видимо, не придала особого значения.

Впятером мы неторопливо вышли из аудитории под неутомимую болтовню Норы об одногруппниках, преподавателях и предстоящем новогоднем бале. Потом к её болтовне присоединились голоса Софи, Оливера, и я немного потеряла суть разговора, погрузившись в свои мысли. Майк шёл рядом, молчал и изредка поглядывал на меня обеспокоенными глазами.

Весь оставшийся день в колледже я почти не запомнила.

Единственное, о чём я могла думать...

Завтра он снова будет стоять у доски.

Глава 22 Учебник

Весь вечер я безуспешно пыталась себя чем-нибудь занять. Книга оставалась открытой на одной странице, сериал шёл фоном, а в альбоме появился лишь бесформенный серый штрих. В конце концов я достала дневник, написала дату и пятнадцать минут смотрела на чистый лист.

Если бы кто-то в тот момент спросил, о чём я думаю, я бы промолчала. В голове был только шум, напоминающий радиопомехи.

Ночь прошла довольно скоро. Я проснулась разбитой, а чувство нарастающей тревоги становилось всё отчётливей. Холодный душ должен был привести в чувство, с мокрой головой я стояла у зеркала и застёгивала последнюю пуговицу на рубашке. Мелкие капли воды стекали с волос и впитывались в шёлк. Я брезгливо поморщилась от ощущения мокрой ткани на теле, раздражённо цокнула языком и стянула рубашку через голову так резко, будто виновата была именно она.

Раздражённая, в одном бюстгальтере плюхнулась на диван и открыла телефон.

На экране мелькали фотографии, я открывала каждый пост и читала до конца, медленно и сосредоточенно, словно от меня требовалось запомнить каждое слово.

До выхода оставалось всё меньше времени, и почему-то именно это заставляло меня читать ещё внимательнее.

Спустя пятнадцать минут я устало откинула голову назад. Мысли роились, как пчёлы, и сшибали друг друга на лету. Среди общего жужжания одна из них звучала особенно отчётливо: через час я снова его увижу. Мне хотелось вскочить с дивана, бежать на автобус, и в то же время спрятаться под одеялом, остаться дома.

Ансел читал лекцию в то же время, в том же кабинете. Я знала это. И сделала вид, что у меня есть причина не прийти.

Норе написала, что болит голова, Майку — что проспала.

На следующий день повторила почти то же самое.

Нора позвонила:

— Ты серьёзно?

— Что?

— Ты прогуливаешь его пары.

— Я не прогуливаю. Я болею.

— Лиора.

— Нора, я не могу.

Я сказала это вслух. И услышала, как дрожит мой голос.

— Почему?

— Потому что если я увижу его снова, я не выдержу.

На другом конце стало тихо.

— Ты до сих пор его любишь?

— Не знаю.

— Врёшь.

Я закрыла глаза.

— Поэтому и не могу прийти.

— Понимаю. Он смотрел на твоё место сегодня. Несколько раз.

Я не знала, что ответить.

После разговора я ещё долго смотрела на чёрный экран телефона. Теперь к страху идти примешалось другое, ещё более мучительное чувство: он заметил моё отсутствие.

Майк больше не писал. Я увидела его в коридоре колледжа позже:

— Ты пропустила две лекции Вальтера.

— Проспала.

— Обе?

Я посмотрела на него. Майк отвёл взгляд первым.

— Ладно, не моё дело.

На третий день я всё-таки пришла.

Не потому что решила. Потому что Нора втащила меня в аудиторию за руку, сказав:

— Если ты не пойдёшь на пару, я перестану с тобой дружить. Тебе сдавать экзамен.

Я знала, что она не перестанет, но пошла.

Ансел уже стоял у доски, когда я переступила порог. Он повернул голову. Его цепкий взгляд скользнул по мне — быстро, почти незаметно.

Я села на задний ряд. Подальше от него. Майк сел со мной.

Первые десять минут я не записала ни слова. Ручка лежала между пальцами, но каждый раз, когда Ансел проходил вдоль доски, я забывала, что собиралась написать. Поэтому я начала шептаться с Майком — о погоде, о бале, о какой-то нелепой статье, которую он прочитал утром. О чём угодно, лишь бы не слышать голос у кафедры. В какой-то момент Майк прошептал что-то настолько нелепое, что я всё-таки улыбнулась. И почти сразу почувствовала на себе взгляд от доски.

Лекция закончилась. Я собрала тетради быстрее, чем когда-либо, и почти выбежала из аудитории.

Я не смотрела в его сторону. Я не хотела видеть, смотрит ли он на меня.

В коридоре догнали ребята. Нора, Оливер и Софи пошли впереди и уже почти скрылись за массивной дверью, ведущей в холл. Майк шёл рядом со мной и размахивал руками, в красках пересказывая вчерашний матч своей любимой команды. Я вполуха слушала и улыбалась от того, с каким энтузиазмом он говорит.

В конце коридора сзади нас послышались шаги. Тихие, почти невесомые.

— Мисс Вайс, — неожиданно прозвучал бархатный голос.

Я обернулась. В трёх метрах стоял Ансел. Его лицо было таким серьёзным, будто мы всё ещё на лекции.

Я почувствовала, как сильно на шее забился пульс.

— Вы забыли свой учебник в кабинете. Он вам нужен?

— Да, конечно, — сбивчиво ответила я и быстро перевела взгляд на Майка. — Ты иди, я догоню.

Майк кивнул, задержал взгляд на Анселе чуть дольше необходимого и направился к выходу.

По пустому коридору я поплелась вслед за тем, кто выглядел обычным человеком только для тех, кто не знал правды. В горле пересохло, руки дрожали, а ноги совсем перестали слушаться, словно я пробежала марафон.

В кабинете Ансел стоял впереди кафедры, опершись на неё всем телом, и держал в руках учебник. Мой учебник по реставрации.

— Я думала, книга — это только повод, — сказала я и почувствовала, как от волнения дрогнули губы.

Ансел мягко улыбнулся.

— Такие дешёвые инсценировки — не моё.

— Точно. Это просто я как всегда всё теряю, — неловко пробормотала я.

— Конечно. В такой спешке можно всё что угодно потерять, — чуть наклонив голову, проговорил мой собеседник. В его глазах мелькнул знакомый сарказм. — Вы от меня бегаете?

Не ожидая такого вопроса, я раздражённо покачала головой:

— Зачем ты здесь?

Его взгляд едва заметно изменился. Он понял, что я спрашиваю не о колледже.

— Меня пригласили, — всё же ответил Ансел и протянул книгу.

Повисла неловкая пауза.

Я кивнула.

— Понятно. Спасибо за учебник.

И уже собиралась уйти, когда он вдруг спросил:

— Как нога?

Я удивлённо подняла глаза.

— Что?

— После аварии.

По телу будто пробежал ток: он помнит.

— Нормально, — ответила я.

— Хорошо.

Снова повисло молчание. Долгое, тягучее.

«Простая вежливость, — подумала я. — Он просто спросил. Как спросил бы у любого».

Я не знала, что ответить. Отвела взгляд.

— До свидания, мистер Вальтер.

И пошла к выходу.

Через несколько шагов я услышала:

— Лиора.

От звука его голоса, произносящего моё имя, в груди что-то дрогнуло. Как дрожало раньше. До того, как я узнала, сколько лет на самом деле скрывается за этим молодым лицом.

Он стоял там же. Не двигался.

— Я рад, что ты снова улыбаешься.

Я смотрела на него и не могла понять — говорит ли он это как преподаватель, как человек, который просто заметил, или как тот, кто всё ещё помнит, как я улыбалась ему.

Я не нашла слов.

Просто кивнула и вышла в коридор.

Я вышла за дверь с облегчением — но уже через несколько шагов поймала себя на мучительном желании вернуться.

Глава 23 Давай без полумер

Я не спала всю ночь. Лежала с открытыми глазами и крутила в голове одну и ту же фразу снова и снова.

«Я рад, что ты снова улыбаешься».

Эти слова звучали как вежливость. Как забота. Как то, что он мог сказать любому.

Но что-то мне подсказывало — не всё так просто.

Я надела наушники и легла на постель, раскинув руки в стороны.

В ушах зазвучало пиано, тихо и чувственно. Через секунду мужской голос вступил так пронзительно, что слёзы непроизвольно покатились из глаз. Он пел о том, что чувствует внутри всепоглощающую пустоту. Обращался к любимой с отчаянной просьбой: «Если уж между нами должна быть битва — давай без полумер. Обнажи меч. Рань меня. Только перестань играть».

Я слушала эти слова, и перед глазами проплывали образы. Угловатое лицо, губы, ясные голубые глаза, сильные плечи, красивые кисти рук. Эти картинки в голове множились против моей воли и путались между собой. Слёзы катились по щекам, неприятно затекали в уши и пощипывали кожу. Постепенно музыка стала стихать, а голос повторял снова и снова: «Ты — единственная».

Нажав кнопку «повтор», я открыла вкладку браузера, чтобы найти текст и прочитать ещё раз. Перед глазами предстала страница с историей создания песни и интервью исполнителя. Среди множества ненужного текста бросилась в глаза одна фраза: «Лучше болезненная правда, чем неопределённость». Я прочитала её три раза. И заплакала сильнее.

На следующее утро я пришла на его лекцию. Села не на задний ряд, а ближе. Он заметил. Ничего не сказал. Но я видела, как его взгляд на секунду задержался на мне.

Лекция прошла как обычно. Он говорил, я записывала. Никаких лишних взглядов. Никаких намёков.

Но когда прозвенел звонок, я не встала сразу. Майк окликнул меня на выходе:

— Ты идёшь?

— Встретимся в столовой, — сказала я и отвела взгляд в сторону. Кажется, он всё понял. Но это было неважно.

Ансел собирал бумаги, не глядя на меня. Студентов в кабинете становилось всё меньше.

В намерении заговорить первой я хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Сердце колотилось так сильно, что казалось, этот стук воспроизводит школьный динамик в углу под потолком.

Ансел поднял голову и посмотрел в мою сторону.

— Вы что-то хотели, мисс Вайс?

Такое официальное обращение сбило меня с толку:

— Нет-нет. Просто задумалась. Уже ухожу.

Встав из-за парты, я торопливо закинула рюкзак на плечо и засеменила между рядами. Каждый шаг давался так тяжело, будто меня придавили бетонной плитой. Тишина резала уши.

— Я хочу тебе кое-что сказать, — вдруг прозвучал его голос. Внутри всё задрожало.

— Что? — обернулась я.

— У меня было достаточно времени подумать. — Ансел перевёл взгляд на окно. Помолчал. — Лиора, позволь мне кое-что тебе показать. Клянусь, если после этого ты не захочешь меня видеть, я исчезну. Из твоей жизни. Насовсем.

Он посмотрел на меня. Его взгляд был решительным.

— Что показать?

— Место, где я родился. И где... умерла Элен.

У меня перехватило дыхание.

— Зачем?

— Чтобы ты поняла. Не только то, что я рассказал тебе в подвале. А то, что осталось за словами.

Я смотрела на него.

— Это далеко?

— Пять часов на машине.

Я молчала.

— Ты не обязана, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я готов показать тебе всё. Если ты захочешь.

Я смотрела на его руки, сжимающие папку. На его лицо — спокойное, но с тем самым напряжением, которое я так хорошо знала.

— Когда? — спросила я.

— В воскресенье.

— Я подумаю, — ответила я и вышла из кабинета.

Когда я сказала Норе, она посмотрела на меня так, будто я сошла с ума.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Он везёт тебя туда, где умерла его бывшая жена, и ты соглашаешься?

— Она была не бывшей. Она умерла.

— Это не меняет сути.

— Нора, я должна.

— Почему?

— Каждый заслуживает второго шанса.

Она помолчала.

— Мне кажется, дело не в этом.

— Я не знаю. Но если я не поеду, я никогда не узнаю.

Нора вздохнула.

— Ты дура, Лиора.

— Я знаю.

— Но если он сделает тебе больно ещё раз, я ему яйца оторву.

Я улыбнулась.

— Я знаю, что ты это сделаешь.

Глава 24 Майк

После той пятницы я чувствовала себя так, будто меня вывернули наизнанку. Всё, что я прятала в коробку, вдруг вывалилось наружу — и я не знала, как собрать это обратно.

Суббота прошла в тумане.

Я почти не вставала с постели. Листала ленту, смотрела в окно, думала о нём. О его голосе. О том, как он сказал: «Я готов показать тебе всё».

Я не могла понять — это была правда или просто попытка остаться со мной наедине.

Вечером пришло сообщение от Майка:

«Завтра буду дома один. Бенджамин скучает. Говорит, что хочет тебя видеть».

Я улыбнулась — впервые за два дня.

«Бенджамин говорит?»

«Он очень выразительный пёс. Я научился его понимать».

«И что он говорит?»

«Что ты ему нужна. Что ты единственная, кто чешет ему за ухом правильно. Что без тебя он страдает».

«Жестоко давить на жалость через собаку, Майк».

«Я просто посредник».

Я помолчала. Потом написала:

«Во сколько?»

Мне нужно было отвлечься.

Я пришла к пяти. Бенджамин встретил меня у двери — радостный, виляющий хвостом, с языком, который никак не помещался в пасти. Я опустилась на колени, обняла его за шею, и он тут же лизнул меня в щёку.

— Ты только посмотри, — сказал Майк, стоя в дверях. — Он меня так не встречает.

— Потому что я лучше тебя.

— Я уже понял.

Мы прошли в гостиную. Майк приготовил чай. Мы сидели на диване, Бенджамин устроился у моих ног, положил голову на мои колени и вздохнул так, будто ждал этого дня целую вечность.

— Он определённо тебя любит, — улыбнулся Майк с лёгким прищуром.

— Я его тоже.

— Тогда приходи чаще. Ему нужно внимание.

— Или тебе? — я расплылась в улыбке и чуть не прыснула со смеху.

Он посмотрел на меня. Чуть дольше, чем обычно. Потом улыбнулся:

— Ну-у-у, я согласен, что и мне немного перепадёт.

Какое-то время мы молчали. Это было не неловкое молчание, а скорее уютное — из тех, когда не нужно ничего говорить. Но я чувствовала, что он хочет сказать что-то. Пальцы сжимали кружку сильнее, чем требовалось.

— Можно вопрос? — спросил он наконец.

— Конечно.

— Этот преподаватель... он тот, из-за кого ты была сама не своя?

Я не ожидала, что он спросит прямо. Но в его голосе не было ни давления, ни любопытства — только тихая осторожность.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я смотрел на тебя, когда он говорил. Всё было понятно по глазам.

Я молчала.

— Вот уж не думала, что ты такой проницательный.

— Дело не в проницательности. Просто, мне кажется, мы с тобой похожи. Я вижу, что ты чувствуешь.

Я подняла глаза. Это были те слова, которые, как мне кажется, хочет услышать любой человек.

— Ты не обязана отвечать, — сказал он. — Я просто... хотел знать.

— Он сделал мне больно, — тихо сказала я. — Не специально. Но сделал. И я не знаю, как перестать думать о том, что было до.

— А что было до?

— То, что пока не выходит забыть.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня — без давления, без ожидания. Просто — рядом.

— Я не могу рассказать. Пока.

— Ладно, — сказал он. — Я подожду.

— Зачем?

Он усмехнулся. И сказал так просто, что у меня защемило сердце:

— Потому что ты мне важна, Лиора. Мне кажется, ты и так это знаешь.

Он взял мою руку. Легко, почти невесомо. Потом отпустил.

Всё тело обмякло от неожиданности.

Он улыбнулся:

— Бенджамин, скажи ей что-нибудь.

Пёс поднял голову и лизнул мои пальцы.

Я рассмеялась.

— Это был его совет, — сказал Майк.

Я не нашла, что ответить. И мы снова замолчали. Но в этом молчании было что-то новое. Что-то такое, что я не могла назвать.

Глава 25 Последний вагон

К понедельнику я так и не решила, правильно ли поступаю.

Наверное, поэтому собиралась особенно долго.

Несколько раз перекладывала вещи в небольшой рюкзак, хотя брать с собой на один день было почти нечего. Телефон, зарядка, кошелёк, бутылка воды. Потом зачем-то положила книгу. Через минуту достала. Снова положила.

Ансел должен был приехать через полчаса.

Я посмотрела на часы и почувствовала знакомое неприятное покалывание под рёбрами.

Ещё можно отказаться.

Эта мысль преследовала меня с самого утра.

Достаточно взять телефон и написать несколько слов.

“Я передумала. Прости”.

Ничего страшного не случится. Ансел не станет уговаривать. Я знала его достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенной. Скорее всего, просто ответит: «Хорошо».

И исчезнет, как обещал.

Насовсем.

От последнего слова внутри болезненно сжалось.

Я застегнула рюкзак и поставила его возле двери. В этот момент раздался звонок. Я вздрогнула. Первой мыслью было, что Ансел приехал раньше. Почему-то сердце тут же забилось быстрее. Я машинально поправила волосы, одёрнула свитер и подошла к двери.

На пороге стоял Майк.

— Привет.

Я растерянно моргнула.

— Привет.

Он выглядел непривычно серьёзным. Руки спрятаны в карманы куртки, волосы растрёпаны ветром, на плечах медленно таяли снежинки.

— Не ожидала?

— Если честно, нет.

— Можно войти?

Я отступила.

— Конечно.

Майк вошёл в прихожую, но раздеваться не стал. Его взгляд почти сразу упал на рюкзак возле двери. Я заметила это. Он тоже понял, что я заметила.

— Значит, правда, — сказал он.

Внутри что-то неприятно дрогнуло.

— Что правда?

— Ты сегодня уезжаешь с Вальтером.

Несколько секунд я смотрела на него.

— Нора рассказала?

— Не злись на неё. Я сам спросил.

— Зачем?

Майк усмехнулся, но в улыбке не было ничего весёлого.

— Хороший вопрос.

Он прошёл чуть дальше и остановился возле окна. Я осталась в прихожей.

— Майк, что случилось?

— Ничего.

— Тогда зачем ты приехал?

Он посмотрел на меня.

— Сейчас скажу.

В комнате стало слишком тихо. Майк провёл ладонью по волосам и шумно выдохнул.

— Я всю дорогу сюда придумывал, что скажу. Было несколько довольно приличных вариантов.

— И?

— Все забыл.

Я невольно улыбнулась.

— На тебя не похоже.

— Сам в шоке.

Он тоже улыбнулся.

На секунду передо мной снова оказался привычный Майк — тот, который смеялся на катке, приносил мне горячий шоколад и разговаривал с собственной собакой так, будто та могла ему ответить.

Но улыбка быстро исчезла.

— Лиора, я сейчас сделаю очень глупую вещь.

— Какую?

— Скажу то, что должен был сказать намного раньше.

Я замерла. Наверное, я уже знала. Может быть, знала давно. Просто до этого момента мне было удобно делать вид, что не замечаю.

Майк посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты мне нравишься. Уже давно. И я понимаю, что выбрал, наверное, худший момент из возможных. Но последние несколько дней я смотрю на тебя и понимаю, что еще немного - и момент вообще исчезнет.

Я ничего не говорила. Сердце выскакивало из груди.

Он отвёл взгляд и тихо рассмеялся.

— Господи. Звучало гораздо лучше, когда я репетировал это в машине.

— Ты репетировал?

— Минут двадцать.

Я улыбнулась.

— И это лучший вариант?

— Представь, насколько плохими были остальные.

Я рассмеялась. И сразу почувствовала себя виноватой за этот смех. Потому что Майк не смеялся. Он смотрел на меня так, как никогда раньше. Без привычной лёгкости, без шутки, спрятанной где-то в уголках губ. С надеждой. И мне стало страшно.

— Майк...

— Подожди. Пожалуйста.

Я замолчала.

Он сделал несколько шагов по комнате и остановился напротив меня.

— Я ничего от тебя не требую. Правда. И не собираюсь рассказывать, что я лучше него. Может, он прекрасный человек.

Он помолчал.

— Хотя пока он мне не нравится.

Я тихо рассмеялась.

— Вот теперь я узнаю тебя.

— Спасибо.

Он тоже улыбнулся, но почти сразу снова стал серьезным.

— Тогда зачем ты здесь?

Майк несколько секунд смотрел на меня.

— Потому что до сегодняшнего дня мне казалось, что у меня есть время.

У меня защемило сердце.

Он усмехнулся.

— Думал, будем дальше гулять. Ходить куда-нибудь всей компанией. Ты будешь смеяться над моими шутками, приходить к Бенджамину...

— К тебе.

— Что?

— Я приходила к тебе. Не к Бенджамину.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Спасибо. Ему я этого не передам.

Я улыбнулась в ответ. И эта короткая улыбка между нами почему-то сделала происходящее ещё тяжелее.

Майк продолжил:

— Я думал, что когда-нибудь найду подходящий момент. Потом появился он. И я понял, что подходящего момента может вообще не быть.

Он посмотрел на рюкзак возле двери.

— Поэтому я здесь.

Я не знала, что сказать.

Майк медленно подошёл ближе.

— Я не пришёл просить тебя не ехать.

Он замолчал. Потом криво усмехнулся.

— Хотя нет. Вру.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Наверное, именно поэтому я и приехал.

— Майк...

— Я понимаю, как это выглядит.

— Как?

— Как будто я пытаюсь запрыгнуть в последний вагон.

Я ничего не ответила.

— Но если я сейчас уйду и ничего тебе не скажу, а потом между вами снова что-то начнётся... — Он пожал плечами. — Я буду ненавидеть себя за то, что даже не попытался.

— Между нами ничего не началось.

— Но ты едешь с ним.

Я опустила глаза.

— Да.

Одно короткое слово. Почему-то произнести его оказалось тяжело.

Майк кивнул. Потом вдруг спросил:

— Ты его любишь?

Я подняла голову.

— Я не знаю.

— Знаешь.

— Нет.

— Лиора.

— Я правда не знаю.

Он смотрел на меня так долго, что захотелось отвернуться.

— Тогда ответь на другой вопрос.

— Какой?

Майк замялся. Впервые за весь разговор мне показалось, что он действительно боится услышать ответ.

— Если бы его не было... у меня был бы шанс?

Я перестала дышать. Можно было сказать «не знаю». Можно было уйти от ответа. Наверное, так было бы проще. Но Майк заслуживал правды. Я посмотрела на него. На тёмные волосы, которые он так и не успел пригладить после улицы. На знакомую куртку. На лицо человека, рядом с которым последние недели мне было удивительно легко. Перед глазами вдруг возникла его гостиная. Бенджамин, положивший голову мне на колени. Две кружки на столе. Его шарф на моей шее. Каток. Жёлтый пластиковый пингвин. Горячий шоколад.

Я вдруг увидела целую жизнь, которой никогда не существовало.

Простую.

Тёплую.

Хорошую.

В этой жизни мы с Майком гуляли с Бенджамином по вечерам. Спорили, какой фильм посмотреть. Я оставляла у него книги и забывала забрать. Когда-нибудь моя зубная щётка появилась бы рядом с его.

Возможно, я даже полюбила бы его.

По-настоящему.

От этой мысли стало почти физически больно.

— Конечно, — тихо сказала я.

Майк замер.

Кажется, он ожидал любого ответа, кроме этого.

— Да?

Я кивнула.

— Думаю, да.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. А потом его взгляд изменился. Не стал счастливее. Наоборот.

— Но он есть, — сказал Майк.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Да.

Он отвёл глаза. Этого оказалось достаточно. Всё, что ещё можно было сказать, стало бессмысленным.

— Ясно.

— Майк...

— Всё нормально.

— Нет.

Он усмехнулся.

— Нет. Не нормально.

Я сделала шаг к нему.

— Я не хочу сделать тебе больно.

— Знаю.

— Ты правда мне очень дорог.

— Только не говори сейчас, что я замечательный.

Я замолчала.

— Я именно это собиралась сказать.

— Вот видишь. — Он наконец улыбнулся. — Ещё секунда, и начнётся классическое «дело не в тебе».

Я тихо рассмеялась, хотя глаза уже щипало.

— Дурак.

— Есть немного.

Мы стояли друг напротив друга. Мне вдруг ужасно захотелось его обнять. Я сделала ещё шаг и прижалась к нему. Майк замер. Потом осторожно обнял меня в ответ. Никакой неловкости, никакого желания отстраниться. Мне было тепло, спокойно. Хорошо. Я закрыла глаза. Наверное, именно поэтому стало ещё больнее. Потому что всё могло быть так просто.

Майк первым разжал руки.

— Всё. А то сейчас я окончательно потеряю остатки достоинства.

Я вытерла ладонью уголок глаза.

— Прости.

— Не извиняйся за то, что чувствуешь.

Он направился к двери.

У самого порога остановился.

— Я правда не собираюсь говорить тебе, чтобы ты не ехала.

Я посмотрела на него.

— Решай сама.

Майк взялся за ручку двери, но не открыл.

— Просто я не хотел однажды узнать, что проиграл человеку, с которым даже не пытался соревноваться.

— Это не соревнование.

— Для тебя — нет.

Он улыбнулся.

— Для нас, боюсь, ещё какое.

Я хотела что-то сказать, но Майк уже открыл дверь.

— Увидимся в колледже.

— Майк.

Он обернулся.

— Спасибо, что приехал.

Несколько секунд он смотрел на меня.

И вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Несколько секунд просто стояла в прихожей, глядя на пустое место перед собой. Потом медленно сползла спиной по стене и села на пол. Рядом стоял рюкзак. Я закрыла лицо ладонями.

Почему всё должно быть настолько сложно?

Почему нельзя полюбить того, кого правильно любить?

Майк был хорошим. Нет. Не просто хорошим. С ним я действительно могла быть счастлива. Эта мысль больше не казалась предположением. Я знала.

Я достала телефон. До приезда Ансела оставалось десять минут. Открыла нашу переписку. Последнее сообщение было от него. «Буду в одиннадцать».

Я нажала на строку ответа.

Пальцы замерли над клавиатурой.

“Прости. Я не поеду”.

Я прочитала написанное.

Один раз.

Второй.

Нужно было только нажать кнопку.

И всё закончится. Ансел поймёт. Майк останется. Жизнь снова станет простой.

Я смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться перед глазами.

Потом за окном послышался шум двигателя.

Я замерла.

Машина остановилась возле дома.

Сердце мгновенно забилось где-то в горле. Я медленно поднялась с пола и подошла к окну.

Ансел вышел из машины.

Тёмное пальто. Чёрные перчатки. Ветер сразу растрепал волосы, и он машинально провёл по ним рукой.

Я смотрела на него сверху.

Просто стоял возле машины и ждал.

Перед глазами снова возник Майк. Его улыбка, его объятия.

Если бы его не было... у меня был бы шанс?

Да.

Я посмотрела на телефон.

Сообщение всё ещё ждало отправки.

“Прости. Я не поеду”.

Большой палец завис над кнопкой.

Я могла выбрать Майка.

Наверное, могла выбрать спокойствие.

Могла закрыть эту дверь и больше никогда не возвращаться туда, где мне однажды уже сделали больно.

За окном Ансел поднял голову. Я не знала, видел ли он меня.

Но в эту секунду поняла.

Удаляла сообщение я медленно. Букву за буквой. Потом погасила экран.

Надела пальто.

Взяла рюкзак.

И вышла из дома.

Глава 26 Поле цветов

Неловко поздоровавшись с Анселом, я села в машину. Мотор «Мустанга» взревел, и мы поехали по узкой просёлочной дороге, а спустя минут пятнадцать выехали на трассу.

— Спасибо, — Ансел повернул лицо в мою сторону.

— За что?

— За то, что согласилась поехать. Это для меня важно.

— Дело не только в тебе, — помотала головой я. Хотела что-то ещё сказать, но мысли в голове никак не хотели складываться во что-нибудь более-менее внятное.

Мы замолчали. Тишина продолжалась недолго, но была такой угрюмой, что хотелось куда-нибудь спрятаться.

— Ты меня всё ещё боишься?

Я поёрзала на сиденье. Этот вопрос был ожидаем, но всё же застал меня врасплох.

— Не знаю. Я всё ещё не до конца понимаю, кто ты, — сказала я и не поверила, что смогла произнести это вслух.

Ансел сжал руль сильнее. Его взгляд вдруг стал таким тоскливым, что у меня защемило сердце.

— Я хочу, чтобы ты знала всё, прежде чем решишь, кто я для тебя.

Я молча кивнула и отвернулась к окну.

Спустя какое-то время Ансел стал задавать осторожные вопросы, я нехотя отвечала и почти на него не смотрела.

Он был остроумен, шутил и всячески пытался разрядить атмосферу.

Через минут десять я стала прислушиваться к нему внимательнее, через полчаса стала говорить охотнее, а через час первый раз улыбнулась.

Сначала мы болтали о погоде и предстоящих праздниках, а потом разговоры сменились на рассуждения о смысле жизни и предназначении каждого человека.

Ансел стал рассказывать о предмете, который преподаёт в колледже. Его голос был полон энтузиазма, который отличает людей, нашедших своё дело жизни. Оказалось, нудная лекция становится не такой уж и нудной, если она рассчитана персонально на тебя и читается молодым преподавателем-красавчиком. Думаю, добрая половина девушек с моей группы сейчас многое отдала бы, чтобы оказаться на этом месте.

Примерно через два часа Ансел свернул с трассы к небольшой заправке.

— Кофе? — спросил он, заглушая двигатель.

— Если ты собираешься ещё три часа рассказывать мне о реставрации, то лучше два.

Он посмотрел на меня с лёгким прищуром.

— Я думал, тебе интересно.

— Первые сорок минут — очень.

— А потом?

— Потом я начала подозревать, что ты просто пользуешься тем, что мне некуда сбежать.

Уголок его губ дрогнул.

В маленьком магазинчике было душно и пахло кофе, выпечкой и дешёвым освежителем воздуха. Пока Ансел стоял у автомата, я бесцельно бродила между полками и в конце концов остановилась перед стойкой со сладостями.

— Будешь что-нибудь? — спросил он.

— Нет.

Ансел посмотрел на шоколадный батончик у меня в руке.

Я опустила глаза.

— Я выбираю.

— Уже минуты три.

— Это ответственное решение.

— Безусловно.

Я взяла первый попавшийся и положила на стойку.

Через несколько минут мы снова сидели в машине. Я сделала глоток кофе и тут же скривилась.

— Господи.

Ансел завёл двигатель.

— Что?

— Это ужасно.

— Ты сама его выбрала.

— Видимо, я не умею выбирать, — сказала я и многозначительно посмотрела на Ансела. — И не только кофе.

— Неправда, у тебя отличный вкус, — с лёгкой самодовольной улыбкой ответил Ансел.

Я рассмеялась. Не улыбнулась. Именно рассмеялась — громко, совершенно неожиданно даже для самой себя.

— Скромности тебе не занимать.

Он улыбнулся.

И я вдруг замолчала. Потому что на несколько секунд забыла. Забыла, почему мы вообще оказались в этой машине. Забыла про подвал, про его признание, про страх, который заставлял меня пропускать его лекции.

Мы просто ехали куда-то вдвоём и обменивались колкостями. Как раньше.

Ансел тоже перестал улыбаться. Не резко — улыбка просто медленно исчезла с его лица. Кажется, он подумал о том же.

Я отвернулась к окну.

Машина снова выехала на трассу.

Тишина вернулась. Только теперь она была другой.

— Долго ещё? — спросила я через час, глядя в окно.

Ансел бросил на меня быстрый взгляд и едва заметно улыбнулся.

— Устала?

— Нет. Просто интересно, куда ты меня везёшь.

— Тогда потерпи ещё немного.

Я закатила глаза и снова отвернулась к окну.

За последние несколько часов пейзаж изменился до неузнаваемости. Снег исчез ещё утром. Затем закончились голые леса и серые поля. Теперь за стеклом тянулись зелёные холмы, залитые солнцем. Где-то вдали виднелись горы.

Тепло казалось почти неправильным после морозного Морригана.

Я приоткрыла окно. В салон ворвался ветер, пахнущий травой и цветами. Ансел что-то тихо сказал, а я не расслышала и повернулась к нему. И вдруг совершенно ясно почувствовала себя на своём месте.

Когда машина остановилась, солнце уже начинало клониться к горизонту.

Я вышла наружу и замерла. Передо мной расстилалось огромное поле. Бесконечное.

Золотисто-зелёное море травы уходило до самых холмов. Среди неё яркими пятнами цвели цветы. Красные, жёлтые, фиолетовые. Ветер пробегал по ним волнами, словно кто-то невидимый проводил ладонью по поверхности земли.

Неподалёку возвышались большие серые валуны. А дальше, на склоне холма, стояли несколько старых каменных домов. Почти заброшенных, почти забытых.

— Красиво, — выдохнула я.

— Да.

Я обернулась.

Ансел смотрел не на поле. На меня. И почему-то от этого взгляда стало неловко.

— Это здесь?

Он кивнул.

— Здесь я жил.

К горлу подступила тошнота. Жаркие лучи неприятно обжигали кожу. Хотелось уйти в тень. Спрятаться то ли от солнца, то ли от предстоящего тяжёлого разговора.

Я посмотрела на Ансела. Его взгляд стал таким пустым, что мне стало не по себе. Он смотрел перед собой, на поле, полное цветов, и, кажется, совсем не замечал его необыкновенную красоту. Когда внутри много боли, глаза ничего не видят.

Ветер шумел в ушах, развевал мои волосы и со свистом проносился между нами. Я смотрела на Ансела и не понимала, почему я знаю, что он сейчас чувствует. А потом перед глазами всплыл день, который я ненавижу всем сердцем. День, когда я узнала, что моего любимого папы больше нет.

Мы сели на один из валунов.

Ансел принёс из машины старый потёртый фотоальбом и положил между нами.

Я медленно переворачивала страницы и всё сильнее ощущала странное чувство. Словно знакомлюсь с совершенно другим человеком.

На фотографиях не было Тени. Не было загадочного мужчины из Морригана. Только молодой парень. Смеющийся, живой, с растрёпанными волосами и счастливыми глазами.

На одной фотографии он стоял по колено в реке с удочкой. На другой красил стену небольшого дома. На третьей сидел прямо в этом поле.

Рядом с очень красивой девушкой. Светлые волосы, веснушки, широкая улыбка.

Она смотрела на него так, будто во всём мире существовал только он один.

Я невольно задержала взгляд на снимке.

— Это Элен?

— Да.

Я осторожно провела пальцем по фотографии. Странно. Я ожидала почувствовать ревность, но не почувствовала. Только сдавило где-то под грудью.

Я перевернула ещё одну страницу.

На фотографии Элен сидела на деревянном крыльце, босая, в светлом платье, и держала на коленях огромную миску с чем-то похожим на ягоды. Ансел стоял позади неё, положив ладони ей на плечи.

Я долго рассматривала его лицо.

Он улыбался.

Не так, как сейчас — едва заметно, одним уголком губ. Он смеялся широко, открыто, совершенно не заботясь о том, как выглядит.

— Ты был другим.

Ансел посмотрел на фотографию.

— Был.

— Счастливым.

Он помолчал.

— Наверное.

— Наверное?

— Когда долго живёшь после какого-то события, начинаешь сомневаться даже в собственных воспоминаниях. Иногда мне кажется, что я придумал половину этой жизни.

Я подняла на него глаза.

Он тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.

— Расскажи, что произошло здесь.

Ансел глубоко вдохнул.

— Я уже рассказывал.

— Не так.

Он нахмурился.

— А как?

— Тогда, в подвале, ты рассказывал мне про Теней. Про проклятие. Про то, кем стал. — Я посмотрела на фотографии. — Сейчас расскажи про себя.

Он долго молчал.

Я уже решила, что ответа не будет.

— Она была беременна.

Я перестала дышать.

Ансел смотрел куда-то мимо меня.

— Что?

— Совсем маленький срок. Мы никому ещё не говорили. Даже мои родители не знали.

Я медленно опустила взгляд на закрытый альбом.

— Ансел...

— В тот день я уехал в город. Должен был вернуться к вечеру, но задержался. Потом ещё на день. В итоге меня не было три дня.

Я уже знала, что произошло дальше. Он рассказывал мне в подвале. Но тогда это были просто слова. Пожар. Дом. Элен. Ритуал.

Теперь между нами лежал альбом, в котором этот дом ещё стоял, Элен улыбалась, а Ансел был человеком, не знающим, что через несколько дней его жизнь закончится.

— Когда я возвращался, — продолжил он, — сначала увидел дым.

Его пальцы медленно сжались на краю альбома.

— Я ещё подумал, что кто-то жжёт сухую траву. А потом подъехал ближе.

Он замолчал.

Я не торопила.

— Дома не было.

Я посмотрела на каменные постройки вдали.

— Совсем?

— Совсем.

Голос прозвучал ровно.

Пугающе ровно.

— Осталась часть стены. Печь. Несколько балок. Всё остальное уже догорело.

Ансел провёл ладонью по лицу.

— Там были люди. Много. Кто-то подошёл ко мне, начал что-то говорить. Я видел, как двигаются его губы, но не слышал ни слова.

Он нахмурился, словно пытался разглядеть происходившее несколько столетий назад.

— Я спросил, где Элен.

У меня сдавило грудь.

— Мне ответили.

— Что?

— Не помню.

Он покачал головой.

— Наверное, сказали, что она погибла. Что пожар начался ночью. Что никто не успел... Не знаю. Я просто прошёл мимо.

— Куда?

Ансел посмотрел на меня.

— Домой.

Это слово прозвучало почти нелепо.

Дома больше не было.

— Я начал её звать.

Ветер перелистнул несколько страниц альбома. Ансел прижал их ладонью.

— Сначала спокойно. Я почему-то был уверен, что произошла ошибка. Что Элен просто куда-то увели. Что сейчас она услышит меня и выйдет.

Он коротко усмехнулся.

— Я даже разозлился. Представляешь? Стою посреди пепелища и злюсь на неё за то, что она не отвечает.

Мне совсем не хотелось это представлять. Но я представляла.

— Потом начал кричать.

Его голос стал тише.

— Ходил между развалин и кричал её имя. Кто-то пытался меня остановить. Я оттолкнул его. Потом ещё кто-то подошёл. Я ударил.

— Кого?

— Не знаю. Не помню.

Он посмотрел на свои ладони.

— А потом начал разгребать пепел.

— Руками?

— Да.

Я невольно посмотрела на его пальцы.

Длинные, чистые, совершенно невредимые.

— Зачем?

Ансел пожал плечами.

— Я не знаю, Лиора.

Он впервые за весь рассказ посмотрел прямо на меня.

— Я прекрасно понимал, что прошло три дня. Понимал, что если бы Элен была жива, она не сидела бы под обгоревшими досками и не ждала, пока я её найду. Но попробуй объяснить это человеку, который ещё три дня назад целовал жену перед отъездом.

Я опустила глаза.

— Меня оттаскивали. Я возвращался. Руки были в крови. Я ничего не чувствовал. Только кричал её имя.

Он замолчал.

Я ждала продолжения.

— В какой-то момент отец схватил меня и сказал: «Её там нет».

Пальцы Ансела сильнее стиснули альбом.

— Я спросил: «А где она?»

У меня задрожали губы.

— Он ничего не ответил. И тогда я начал орать на него. Требовал сказать, куда они её увезли. Потом на остальных. На соседей. На её брата. Я обвинял их в том, что они не спасли её. Что стояли и смотрели, как горит мой дом.

— Но пожар был ночью...

— Знаю.

Впервые в его голосе появилась резкость.

Он тут же замолчал.

Закрыл глаза.

— Знаю, — повторил уже тише. — Я знал это даже тогда. Просто мне нужен был виноватый.

Я смотрела на него и почему-то боялась пошевелиться.

— А потом?

Ансел долго молчал.

— Потом виноватым стал я. Три дня. Я снова и снова прокручивал в голове эти три дня. Где я был. Почему задержался. Что было бы, если бы вернулся вечером. Что было бы, если бы не уехал вообще.

— Ты бы мог погибнуть вместе с ней.

— Знаю.

Ансел опустил голову.

— Тогда мне казалось, что я больше не достоин жить.

У меня задрожали губы.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что ты не виноват.

Он поднял на меня глаза.

И вдруг спросил:

— А ты?

Я не поняла.

— Что?

— Ты виновата в смерти своего отца?

Я застыла.

— При чём здесь папа?

— Ни при чём. Ответь.

— Конечно, нет.

— Но ты винила себя.

Я отвернулась.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что...

Я замолчала. Потому что ответа не было.

Ансел больше ничего не сказал. И от этого стало ещё хуже.

Я смотрела на траву под ногами и чувствовала, как внутри что-то медленно, мучительно переворачивается.

Я знала эту боль.

Не его.

Свою.

Я знала, каково это — возвращаться к одному дню снова и снова и искать в нём место, где ты якобы мог всё исправить.

Знала, каково ненавидеть себя за то, чего ты не мог знать.

Знала, каково торговаться с прошлым, которое уже никогда не ответит.

Несколько секунд слышался только ветер.

— Мне жаль.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что жалость ничего не меняет.

Я резко посмотрела на него.

— А что меняет?

Ансел задумался.

— Ничего.

Я нахмурилась.

— Тогда зачем мы здесь?

Он опустил голову.

— Потому что ты спросила меня, кто я.

Я вспомнила машину.

Он поднялся с валуна и сделал несколько шагов по траве.

— После её смерти я ненавидел всех. Бога. Себя. Людей, которые продолжали жить так, будто ничего не произошло. — Он усмехнулся. — Особенно их.

— За что?

— За то, что они смеялись.

Я смотрела на его спину.

— Я мог пройти мимо трактира и услышать смех. И меня охватывала ярость. Как они смеют? Элен мертва. Мой ребёнок мёртв. А они сидят там, пьют вино, спорят, целуются... — Он пожал плечами. — Мир закончился. Почему никто этого не заметил?

Что-то болезненно кольнуло внутри.

Я знала это чувство.

Господи, как же хорошо я его знала.

— Я хотел одного из двух, — продолжил Ансел. — однажды проснуться и ничего не помнить, либо не просыпаться вовсе.

Что-то внутри меня оборвалось.

Я немного помолчала, а потом решила задать вопрос, который мучил меня с той самой ночи в архиве:

— Ты жалеешь, что пошёл туда? К тем людям?

Ансел долго молчал.

— Каждый день.

— Но ты же не знал, что произойдёт.

— Не знал. Но это ничего не меняет.

Он опустил взгляд.

— Я хотел избавиться от собственной боли, а потом причинял её другим. Забирал у людей то, что когда-то боялся потерять сам. Некоторым сломал жизнь. Некоторых лишил её.

Я невольно вздрогнула.

— Я могу сколько угодно говорить, что был не собой, что ничего не чувствовал. Но это делал я, Лиора. И мне с этим жить.

Я смотрела на него, но видела собственную спальню. Закрытые шторы. Нетронутую еду. Бабушкино лицо. Телефон, который я зачем-то проверяла снова и снова.

И себя.

Ту Лиору.

Не нынешнюю.

Ту, которая согласилась бы отдать что угодно, лишь бы хотя бы один день не чувствовать этой боли.

Я отвернулась. Мне вдруг стало холодно, несмотря на солнце. Потому что впервые с той ночи в подвале я не могла осудить его. Совсем. И от этого было страшнее всего.

— Я помню день после похорон папы.

Говорить становилось трудно.

— Все ходили вокруг меня. Что-то говорили. Приносили еду. Обнимали. А я хотела, чтобы они просто исчезли.

Ансел молчал.

— Я легла вечером и подумала, что не хочу просыпаться.

Я сглотнула.

— Не потому что хотела умереть. Я просто не хотела проснуться и ещё раз понять, что его нет.

В его лице что-то изменилось.

Совсем немного.

— Лиора...

— Подожди.

Мне нужно было договорить. Потому что мысль уже появилась. Страшная.

Настолько честная, что мне хотелось немедленно взять слова обратно.

— Если бы в тот вечер ко мне подошёл человек...

Я посмотрела на Ансела.

— Если бы он сказал, что может забрать это...

Голос стал тише.

— Всю боль. Всё это чувство. Сделать так, чтобы утром я открыла глаза и мне больше не было больно...

Я замолчала.

Ансел не двигался.

— Я бы согласилась.

Ветер прошёлся по полю.

— Лиора, ты не обязана...

— Согласилась бы.

Теперь я знала.

Без «может быть». Без красивых рассуждений о памяти, любви и предательстве.

В одиннадцать лет, через несколько дней после смерти папы, я отдала бы незнакомцу что угодно.

Воспоминания.

Часть себя.

Возможно, даже саму себя.

Только бы перестало болеть.

Я посмотрела на Ансела.

И впервые увидела не существо, которое добровольно отказалось от своей человечности.

Я увидела человека, которому однажды предложили невозможный выбор именно тогда, когда он был слишком сломлен, чтобы выбирать.

— Господи... — прошептала я.

Ансел опустил глаза. Тишина. У него не было слёз. Даже сейчас.

Только взгляд стал таким человеческим, что мне стало больно смотреть.

— Я тебя осуждала за то, что сама едва пережила.

— Ты пережила.

— Потому что мне никто не предложил другого выхода.

Эта фраза повисла между нами.

И вот тогда я поняла окончательно.

Между нами никогда не было той пропасти, которую я сама нарисовала.

Он не был чудовищем, которое не умело любить.

Всё было гораздо страшнее.

Он любил настолько сильно, что однажды согласился перестать чувствовать вообще.

И чудовищно в этом ошибся.

Глава 27 Пламя свечи

Солнце постепенно опускалось всё ниже. Тёплый свет ложился на траву, на камни, на наши лица.

Ветер шелестел в траве. Где-то стрекотали насекомые.

— Вот и всё, — тихо сказал он.

Я подняла глаза. Он смотрел куда-то вдаль. Будто заранее готовился услышать приговор.

— Всё? — спросила я.

— Всё.

Он усмехнулся. Грустно и как-то устало.

Несколько секунд я молчала. Потом осторожно накрыла его ладонь своей.

Ансел вздрогнул. Совсем едва заметно. И посмотрел на меня так, будто не поверил.

Я улыбнулась. Впервые за очень долгое время по-настоящему.

— Спасибо, что рассказал.

Он ничего не ответил.

Только крепче сжал мои пальцы.

А я смотрела на закат и вдруг понимала, что внутри стало легче. Совсем чуть-чуть. Но иногда именно этого достаточно, чтобы начать путь обратно к человеку.

Мы просидели так ещё несколько минут.

— Нам нужно ехать, — наконец сказал Ансел. — Скоро станет совсем темно.

Я посмотрела на него.

— Ты хочешь всю ночь провести за рулём?

— Нет. Я снял домик неподалёку. Но не знал, захочешь ли ты остаться.

В его голосе не было ни намёка на ожидание. Он просто оставлял решение за мной.

Я посмотрела на наши всё ещё сцепленные пальцы.

— Я хочу.

Поле цветов с каждой минутой всё глубже утопало в сумерках.

Мы вернулись к машине. Свет фар скользнул по высокой траве, и чёрный «Мустанг» с рёвом вывернул на дорогу.

По пути к ночлегу мы почти не разговаривали, но это молчание совсем не походило на то, что было в начале дня.

Я украдкой смотрела на Ансела и пыталась разобраться в собственных чувствах. Кажется, ещё никогда до этой секунды мы не были так близки. И это что-то гораздо больше близости физической.

Лёгкое волнение перед неизвестностью сбивало с толку. Сердце иногда пропускало удар, ладони потели, а усталость после долгого дня тяжелым грузом опустилась на плечи.

Ансел отрывисто нажимал на педаль газа, «Мустанг» рвался вперёд, разрезая тёплый вечерний воздух. Он так резко переключал передачи, крепко сжимал руль и серьёзно смотрел на дорогу, что я невольно залюбовалась.

Поймав себя на этом, отвернулась к окну.

Неожиданная нежность вместе с мучительным желанием сделать что-то безумное копошилась где-то в животе.

Минут через пятнадцать мы подъехали к одному из тех стареньких домиков без удобств, что чаще всего встречаются у моря или озера для отдыха туристов.

Он оказался маленьким, деревянным, с верандой, выходящей на поле. Внутри пахло деревом и сухими травами. В углу стояла старая печь, а на столе горела свеча в стеклянном стакане.

Мы вошли внутрь, и тишина стала другой — не полевой, а комнатной, уютной, почти интимной.

Внутри всё больше нарастало волнение. Мелкая дрожь прошла по телу и отозвалась лёгким тремором рук.

Ансел снял пальто, повесил на крючок у двери.

— Здесь только одна комната, — сказал он. — Я могу спать на полу.

— Не надо, — ответила я, и дыхание сбилось.

Ансел замер.

— Лиора...

Я сама не знала, откуда взялась смелость.

На ватных ногах подошла к нему. Он не отступил.

— Я хочу, чтобы ты был рядом, — сказала я, коснувшись его груди.

Под пальцами бешено колотилось сердце.

— Ты уверена?

— Я никогда не была так уверена.

Дрожащими руками я взяла его лицо в ладони и поцеловала.

Сначала — тихо, почти робко. А потом — так, как хотела всё это время. Как будто коробка внутри меня наконец открылась, и всё, что я прятала, вырвалось наружу.

Он ответил. Сначала осторожно, словно проверяя — не сон ли это. А потом его руки обхватили мою талию, притянули ближе. Пальцы впились в ткань свитера.

— Лиора... — выдохнул он в мои губы.

— Я здесь.

А потом он подхватил меня и повалил на кровать.

Я ахнула — от неожиданности, от его силы, от того, как он навис надо мной, опираясь на локти, не касаясь, но так близко, что я чувствовала каждый его выдох.

Он смотрел на меня сверху, и в его глазах было что-то, чего я не видела раньше. Голод. Нежность. Страх, что это может исчезнуть.

— Ты даже не представляешь, как я хочу тебя, — прошептал он. — Не как человек. Как тот, кто был мёртвым и вдруг почувствовал, что может дышать.

— Тогда дыши, — ответила я.

Он наклонился и поцеловал меня. Глубоко, жадно, так, что у меня перехватило дыхание. Его губы скользнули по моей шее — медленно, почти невесомо, оставляя за собой дорожку из мурашек. Я выдохнула, когда он коснулся мочки уха — губами, языком, дыханием. Это было так интимно, что я закрыла глаза и потерялась в этом ощущении.

Его руки сжимали мои плечи, талию, бёдра — сильно, как будто он жаждал этого очень-очень долго. Пальцы скользнули под край свитера, коснулись кожи, и я почувствовала, как он дрожит.

— Я так долго ждал, — прошептал он, целуя мою ключицу. — Так долго...

Я чувствовала его дыхание на своей груди, его губы на коже, его руки, которые сжимали меня так, будто я была его спасением.

Я была счастлива. Я была свободна. Я была жива — впервые за долгие месяцы.

Но он остановился.

Не резко. Мягко, но твёрдо. Просто замер.

Он упёрся лбом в мой лоб и закрыл глаза. Дыхание было сбивчивым, тело напряжённым — я чувствовала, как тяжело ему даётся эта пауза.

— Не здесь, — сказал он тихо. — Не сейчас.

Я смотрела на него, на его глаза, которые всё ещё горели. На его руки, которые дрожали, сжимая мою талию.

— Я знаю, — ответила я. — Я и не прошу.

Он медленно опустился рядом со мной, притянул к себе. Я прильнула к нему, чувствуя, как бьётся его сердце — громко, неровно, будто он только что бежал.

Мы лежали так долго. Я чувствовала его дыхание на своей макушке, его пальцы, перебирающие мои волосы, его тело — тёплое, родное, такое близкое, как никогда раньше.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

Никогда ещё я не чувствовала себя в такой безопасности.

— Я не уйду, — прошептала я.

— Знаю, — ответил он. — Я больше не отпущу.

Ансел закрыл глаза и притянул меня к себе.

Больше мы ничего не говорили.

За окном шумело поле. Свеча медленно догорала, отбрасывая дрожащие тени на деревянные стены.

Я лежала в его объятиях там, где когда-то закончилась его прежняя жизнь.

И впервые за долгое время чувствовала себя наконец-то дома.

Глава 28 Голод

Я проснулась от запаха кофе.

Несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, где нахожусь, пока память не вернула вчерашний день целиком.

Поле. Фотографии. Элен.

Ансел.

Я открыла глаза. Кровать рядом со мной была пуста. Из-за тонкой стены доносился тихий звон посуды. Я натянула свитер и вышла из комнаты.

Ансел стоял возле небольшого стола и совершенно невозмутимо намазывал масло на кусок хлеба. Я остановилась в дверях.

Почему-то именно это зрелище показалось мне настолько абсурдным, что я несколько секунд просто смотрела.

Он поднял глаза.

— Доброе утро.

— Ты ешь.

Ансел посмотрел на бутерброд в своей руке.

— Наблюдательно.

— Нет. Я серьёзно.

— Я тоже.

Я подошла ближе.

На столе стояли две кружки кофе, хлеб, масло, сыр и какая-то банка с джемом.

Вполне обычный человеческий завтрак.

— Зачем ты ешь еду, если силы тебе даёт совсем другое?

Он приподнял бровь. Несколько секунд смотрел на меня.

Потом демонстративно откусил хлеб.

— Сейчас особенно вкусно.

Я нахмурилась.

Он прожевал и улыбнулся.

— Я шучу.

— Ансел!

— Что?

— Я серьёзно спрашиваю.

Он положил бутерброд на тарелку.

— Чтобы не вызывать подозрений.

Я посмотрела на еду.

— И всё?

— В основном.

Я села напротив.

В голове мгновенно появился десяток новых вопросов.

— А вкус?

Ансел помолчал.

— Почти нет.

Я удивлённо посмотрела на него.

— В смысле?

— Я чувствую температуру. Консистенцию. Могу отличить сладкое от горького, острое от пресного. Но это очень слабые ощущения.

Он взял кружку.

— Примерно как есть во время сильной простуды.

Я почему-то посмотрела на свою чашку.

— Как жаль...

Ансел громко рассмеялся.

— Вот поэтому-то я от тебя и без ума.

— Почему? — спросила я с задорной улыбкой и откинулась на спинку стула.

— Жалеешь монстра, потому что он не может есть мороженое.

— Ну, быть лишённым мороженого — это слишком жестоко. Даже для монстра.

Ансел снова усмехнулся и с широкой улыбкой на лице покачал головой.

На минутку я задумалась, а потом спросила:

— Тогда зачем ты вчера пил тот ужасный кофе?

— Вот поэтому я не понял, почему ты так возмущалась.

Я рассмеялась.

— Господи. А я ещё доверила тебе выбрать кафе.

Ансел улыбнулся и снова взял кружку.

И тут до меня дошло. Я перестала улыбаться.

Он заметил перемену в моём лице.

— Что?

Я молчала.

Вчера в поле мы говорили о его превращении. О людях, которым он причинял боль. О воспоминаниях, которые забирал.

Но одного я так и не спросила.

— Как ты питаешься сейчас?

Ансел медленно поставил кружку. Вот теперь шутливость исчезла.

— Эмоциями.

— Я знаю. Я спрашиваю как.

Ансел отложил нож.

— Сейчас — понемногу. Беру то, что человек и так отдаёт. Обычно он ничего не замечает.

— А раньше?

Он ответил не сразу.

— Раньше я брал всё.

Я перестала жевать.

— Что значит «всё»?

— Нужен физический контакт. Дальше Тень вытягивает эмоцию вместе с воспоминанием, которое её вызывает.

— И что происходит с человеком?

— Сначала холод. Потом слабость. Он перестаёт сопротивляться. Если продолжать — начинает забывать.

— А Тень?

— Глаза чернеют.

Я замерла.

Перед глазами мгновенно возникла та самая злосчастная вечеринка. Его лицо, чёрные глаза.

— Это всё?

Ансел посмотрел на меня.

— Нет.

Я ждала.

— Человек начинает угасать. Иногда кричит. Иногда уже через несколько секунд не может. Тень чувствует его страх, воспоминания, боль. Чем больше забирает, тем труднее остановиться.

Мне стало не по себе.

— А если не остановиться?

— Можно выпить человека до дна.

Я нахмурилась.

— Что значит «до дна»?

— Он останется жив. Сердце будет биться. Он сможет ходить, есть, спать. Но может не вспомнить имя матери. Лицо ребёнка. Собственную жизнь. Становится живым мертвецом.

Ансел говорил совершенно ровно.

— Иногда они восстанавливаются. Иногда нет.

Кофе вдруг показался отвратительным.

— Ты так делал?

— Да.

Одно слово. Ни оправданий, ни попытки смягчить.

Я отвернулась.

И вдруг что-то неприятно шевельнулось в памяти.

Мои сны, странная забывчивость, головные боли.

То странное чувство, будто я уже проживала некоторые моменты.

Я резко посмотрела на него.

— Но тогда я не понимаю.

— Что?

— Если ты уже давно не питался так... почему я чувствовала что-то странное?

Ансел замер.

Я сразу почувствовала, что вопрос ему не понравился.

— В архиве, — продолжила я. — Всё началось там, да?

— Да.

— Почему?

Он некоторое время молчал.

— Я почувствовал тебя раньше, чем увидел.

По спине пробежал холодок.

— Почувствовал что?

— Боль.

Я нахмурилась.

— Из-за папы?

— Тогда я не знал, из-за кого. Только чувствовал её.

Ансел провёл ладонью по лицу.

— Большинство человеческих эмоций для нас — фон. Они повсюду. В колледже иногда одновременно чувствую сотни людей и почти не обращаю внимания.

— А меня заметил.

— Сразу.

— Почему?

Он посмотрел мне в глаза.

— Потому что твоя боль была очень сильной. И очень старой.

Я опустила взгляд.

— И ты захотел её забрать?

— Да.

Ответ был неприятно быстрым.

— Так просто?

— Нет. Я несколько десятилетий не забирал у людей воспоминания. Мне казалось, что эта часть моей жизни закончилась.

— А потом появилась я.

— А потом появилась ты.

Я молчала.

— Это было похоже на голод?

Ансел покачал головой.

— Хуже. Я не был голоден. В этом-то и проблема.

Я подняла глаза.

— Не понимаю.

— Мне это было не нужно, Лиора. Я просто очень сильно захотел.

— И не смог остановиться?

— Мог.

Я замерла.

Ансел продолжил:

— Не говори себе, что я потерял контроль. Первый раз я прекрасно понимал, что делаю.

— Тогда почему?..

— Потому что сорвался.

Он сказал это спокойно.

— Я убедил себя, что возьму совсем немного. Одну эмоцию. Одно воспоминание. Ты даже не заметишь.

— Но я заметила.

— Да.

— Сны.

— Да.

— Дежавю.

— Да.

— Провалы в памяти.

Он опустил глаза.

— Да.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— И после этого ты вернулся.

— Вернулся.

— Почему?

Ансел долго молчал.

— Сначала из-за того, что почувствовал в архиве.

— А потом?

Он посмотрел на меня.

— Потом уже из-за тебя.

Я стиснула кружку.

— Очень удобно.

— Ничего удобного в этом нет.

— Ты буквально сначала жрал мои воспоминания, а потом решил познакомиться со мной поближе.

Ансел поморщился.

— Ужасная формулировка.

— Зато точная.

— Да.

Я даже не ожидала, что он согласится.

— А сейчас что изменилось? — спросила я. — Моя боль никуда не делась.

— Ничего.

— Тогда почему я должна верить, что однажды ты снова не решишь «взять немного»?

Ансел долго смотрел на меня.

— Потому что тогда я видел в тебе источник того, чего хотел.

Ансел немного помолчал.

— А сейчас вижу тебя.

Перебирая в пальцах кружку, я пыталась уложить всё, что было сказано, в своей голове.

— Но ты всё ещё чувствуешь это во мне?

— Да.

— И хочешь?

— Иногда.

Внутри похолодело.

— Даже сейчас?

Ансел смотрел на меня.

— Сейчас особенно хорошо чувствую.

Я инстинктивно убрала руку со стола. Ансел заметил, но не приблизился.

— Поэтому я и говорю тебе правду. Ты должна понимать, рядом с чем находишься.

— И ты уверен, что остановишься?

— Нет. Я уверен, что не начну, — твёрдо проговорил Ансел и посмотрел мне прямо в глаза.

— Поэтому ты в начале избегал меня? Боялся не сдержаться?

Его взгляд вдруг стал виноватым.

— Я сам не знал, что с этим делать.

— Со мной?

— С собой.

Я нахмурилась.

— После архива я собирался больше никогда к тебе не приближаться. Убедил себя, что это было один раз. Ошибка. Я исчезну — и всё закончится.

— Не смог.

Он опустил взгляд.

— Я возвращался. Видел тебя. Разговаривал с тобой. Мне хотелось быть рядом. А потом я вспоминал, что уже сделал, и снова уходил.

Я вдруг вспомнила все эти странные недели. Его внезапные появления, молчание. Исчезновения, холодность, которая сменялась почти невозможной близостью.

И тот вечер под дождём. «Я боюсь сделать тебе больно».

Тогда я решила, что он просто не знает, чего хочет. Теперь эти слова звучали совсем иначе.

— Поэтому ты сказал это тогда? Под дождём?

Ансел сразу понял.

— Да.

— Ты боялся снова забрать мои воспоминания?

— В том числе.

— Что ещё?

Он помолчал.

— Боялся себя рядом с тобой.

По спине прошёл холодок.

— Звучит успокаивающе.

— Я не пытаюсь тебя успокоить.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Меня тянуло к тебе сразу по двум причинам, Лиора. И одна из них мне совсем не нравилась.

Я поняла.

— Моя боль.

— Да.

— А вторая?

Ансел чуть усмехнулся.

— Ты правда хочешь, чтобы я это произнёс?

Я отвела взгляд.

— Конечно.

— Каждый раз, когда я уходил, мне становилось легче. Я знал, что не причиню тебе вреда. А потом проходил день. Два. Неделя. И вместо облегчения приходил другой страх.

— Какой?

Он долго смотрел на меня.

— Что однажды я вернусь, а тебе уже будет всё равно.

У меня что-то дрогнуло внутри.

— Поэтому я наконец понял, что не могу всю жизнь решать за тебя.

Я молчала.

— Мне было удобно называть это заботой. Говорить себе, что держусь подальше ради тебя. Но правда в том, что я просто боялся. Боялся снова сорваться. Боялся признаться тебе. Боялся увидеть, как ты посмотришь на меня, когда узнаешь.

Он сделал короткую паузу.

— И одновременно боялся потерять тебя, пока прячусь.

— И что изменилось?

— Ничего.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Я всё ещё чувствую твою боль. Всё ещё помню, что сделал с тобой. И всё ещё боюсь, что однажды могу причинить тебе вред.

— Тогда почему ты перестал исчезать?

Ансел помолчал.

— Потому что однажды понял, что могу потерять тебя совсем.

— И?

Он посмотрел на меня.

— Страх тебя потерять оказался неожиданно сильнее чувства голода.

У меня сбилось дыхание.

Ансел поднялся.

Я не отступила.

Несколько секунд он просто стоял напротив. Так близко, что я чувствовала его дыхание.

Он взял моё лицо в ладони и поцеловал.

Не осторожно. Не так, будто спрашивал разрешения. Так, будто слишком долго запрещал себе это делать.

Я замерла всего на секунду, а потом вцепилась пальцами в его рубашку и ответила.

И всё, о чём мы только что говорили, никуда не исчезло.

Ни страх. Ни вина. Ни то, кем он был.

Просто на несколько секунд всё это перестало стоять между нами.

Ансел отстранился первым.

Совсем немного. Его лоб всё ещё касался моего.

Мы молчали.

Я отпустила Ансела и перевела взгляд в окно. Ветер медленно колыхал траву, касаясь только самых верхних её стеблей, словно боясь навредить. В голове возник ещё один вопрос, последний, который назревал в моей голове весь наш разговор.

— Тогда я ещё кое-чего не понимаю.

— Чего?

— Что во мне особенного? Ты говоришь, что Тени ничего не чувствуют. Но то, как ты меня целуешь, немного говорит об обратном, — проговорила я и почувствовала, как щёки налились краской.

— Возможно, я просто очень убедительно притворяюсь.

— Смешно.

Ансел усмехнулся, но почти сразу стал серьёзным. Притянул меня к себе и посмотрел прямо в глаза.

— Я долго пытался понять. Думал, дело в твоей боли. В том, что почувствовал тогда в архиве. Теперь думаю, что ошибался в другом.

— В чём?

— В том, что Тени не способны ничего чувствовать.

Я несколько секунд смотрела на него. — И за всё время после ритуала с тобой ни разу такого не было? Ансел покачал головой. — Ни разу. Я очень долго жил как во сне. А потом появилась ты.

Глава 29 Другой Морриган

В Морриган мы вернулись только к вечеру.

Большую часть дороги разговаривали. Иногда замолкали, включали музыку, спорили о песнях, снова разговаривали.

И чем ближе становился город, тем сильнее меня мучила одна мысль.

Я всё ещё почти ничего не знала о том, кем Ансел был сейчас.

Я поняла, почему он стал Тенью. Кажется, поняла человека, которым он был до этого. Но между молодым мужчиной с фотографий и тем, кто сейчас сидел за рулём, существовал огромный кусок жизни.

Моей жизни не хватило бы даже на половину.

Когда показались первые огни Морригана, я повернулась к нему.

— Ансел.

— М-м?

— Сколько тебе лет?

Он посмотрел на меня.

— Вот так сразу?

— А что?

— Обычно этот вопрос задают несколько раньше. Обычно я отвечаю двадцать пять.

— Ансел.

Он улыбнулся.

— Что?

— Сколько тебе на самом деле?

Несколько секунд он молчал, будто производил в голове вычисления.

Я уставилась на него.

— Ты что, забыл?

— Когда тебе больше ста, несколько месяцев перестают иметь принципиальное значение.

Я медленно выпрямилась.

— Больше ста.

— Да.

— Насколько больше?

— Не настолько, чтобы называть меня стариком.

— Это я сама решу.

Ансел вздохнул.

— Сто с небольшим.

Я несколько секунд смотрела на него. Потом на его руки на руле, на лицо. Снова на руки.

— Чего ты так смотришь?

— Пытаюсь осознать.

— Получается?

— Нет.

Я наклонила голову.

— То есть когда моя бабушка ещё даже не родилась, ты уже...

— Был.

— Это жутко.

— Спасибо.

— Нет, я не в плохом смысле.

— Легче не стало.

Я рассмеялась.

— Ты видел войну?

Улыбка на его лице немного потускнела.

— Видел.

— Какую?

Ансел бросил на меня взгляд. Я поняла сама.

— А-а.

Несколько секунд молчала.

— Ты видел столько всего.

— Иногда кажется — слишком много.

— А Морриган каким был?

— Другим.

— Сильно?

— Хочешь увидеть?

Я посмотрела на него. Опять этот взгляд.

— Вот сейчас у тебя снова появилось то самое лицо.

— Какое?

— После которого обычно происходит какая-нибудь чертовщина.

Ансел усмехнулся и включил поворотник.

— Тебе понравится.

Машину мы оставили возле старой части города. Морриган здесь отличался от привычного мне центра. Улицы становились уже, дома теснее прижимались друг к другу, каменные арки соединяли здания, а некоторые балконы нависали над дорогой так низко, что казалось, жильцы противоположных домов могут пожать друг другу руки.

Ночь ещё окончательно не наступила. Небо сохраняло глубокий синий оттенок, фонари только зажглись, а из открытых дверей ресторанчиков доносились музыка и голоса.

— И что мы ищем? — спросила я.

— Ничего.

— Тогда зачем мы здесь?

Ансел остановился.

— Ты сказала, что хочешь понять, кто я.

— Уже начинаю жалеть, что столько раз это повторяла.

— Поздно.

Он протянул руку. Я вложила в неё свою.

— Сейчас будет больно?

— Нет.

— Страшно?

— Возможно.

— Очень обнадёживает.

Ансел поднял другую руку и осторожно коснулся пальцами моего виска.

— Смотри.

— Куда?

— Куда угодно.

Первые несколько секунд ничего не происходило.

Я уже хотела спросить, чего именно жду, когда возле стены напротив появился человек.

Я вздрогнула.

Мужчина стоял возле двери. Почти прозрачный. Перед ним возникла женщина. Она бросилась ему на шею. Мужчина поднял её над землёй, закружил, и оба исчезли.

— Что...

Я резко обернулась.

В нескольких метрах от нас мальчик катил деревянный обруч.

Он пробежал сквозь прохожего. Растворился.

У фонаря девушка плакала. Через секунду вместо неё там уже никого не было.

— Ансел...

— Всё хорошо.

— Я вижу людей.

— Не людей.

Он опустил руку, но продолжал касаться моего виска кончиками пальцев.

— Следы.

Я снова посмотрела на улицу.

— Воспоминания?

— Не совсем. Воспоминание принадлежит кому-то. А это остаётся месту.

— После чего?

— После сильных чувств.

Словно в подтверждение его слов возле окна на втором этаже появилась пожилая женщина. Она сидела, смотрела вниз. Ждала. Её лицо исчезло почти сразу.

— Она кого-то ждала?

— Скорее всего.

— И сколько это может храниться?

— Иногда годы. Иногда столетия.

Я замерла.

— Столетия?

— Некоторые чувства очень упрямые.

Мы пошли дальше. Теперь Морриган был другим. Я не знала, куда смотреть.

У одной двери мужчина вставал на колено перед девушкой.

На ступеньках плакал ребёнок.

Под аркой двое целовались.

Возле лавки пожилая пара сидела плечом к плечу, и мужчина осторожно завязывал женщине шнурок на ботинке.

Я остановилась.

— Подожди.

Ансел тоже остановился.

— Что?

Я указала на пару.

— А какая у них эмоция?

Он некоторое время смотрел.

— Радость.

— От шнурка?

— Не от шнурка.

— Тогда от чего?

— От того, что они были рядом.

Я смотрела, как мужчина заканчивает возиться с ботинком, поднимается и протягивает женщине руку.

Она принимает её. Они исчезают.

— И это видно вам постоянно?

— Если захотим.

— И как вы не сходите с ума?

— Некоторые сходят.

Я посмотрела на него. Он говорил совершенно серьёзно.

Мы продолжили путь.

— А люди оставляют только хорошее?

Ансел покачал головой.

— Нет.

Как раз в этот момент мы прошли мимо небольшого переулка. Меня словно обдало ледяной водой. Я остановилась.

— Что это?

В глубине переулка ничего не было. Но сердце внезапно забилось быстрее. Стало трудно дышать. Хотелось уйти. Немедленно.

Ансел схватил меня за руку и потянул назад.

Ощущение исчезло.

Я тяжело вдохнула.

— Что там произошло?

— Не знаю.

— Но ты ведь видишь?

— Не хочу.

Я посмотрела туда.

— Почему?

— Потому что иногда след настолько сильный, что перестаёшь просто наблюдать.

— И?

— Начинаешь чувствовать.

По коже пробежали мурашки.

— Чужое?

— Да.

— Что я сейчас почувствовала?

Ансел посмотрел в тёмный переулок.

— Страх.

Мне расхотелось спрашивать дальше.

Мы прошли мимо.

— Теперь понимаешь, почему я говорил, что это не всегда красиво?

— Да.

Ансел хотел убрать руку от моего виска.

— Нет.

— Лиора.

— Всё нормально.

— Уверена?

Я кивнула.

— Хочу увидеть ещё.

Он изучал моё лицо несколько секунд. Потом снова коснулся меня.

Мир вспыхнул.

Мы дошли до небольшой площади.

В центре стоял старый фонтан. По краям расположились кафе, магазины и жилые дома.

— Я здесь миллион раз была, — сказала я.

— Значит, будешь удивлена.

— Чем?

— Ты видишь только поверхность.

Ансел взял меня за обе руки.

— Закрой глаза. Доверься мне.

Я закрыла глаза.

Сначала исчез шум. Это произошло настолько резко, что я их снова открыла. Морриган замер. Машины пропали. Людей не было. Современные вывески исчезли. Но площадь не стала пустой.

Наоборот, она была переполнена. По мостовой одновременно двигались десятки людей. Может, сотни.

Женщина в длинном платье переходила дорогу и проходила сквозь мужчину в военной форме. Дети играли возле фонтана, которого здесь уже не существовало. Снег падал сквозь летний солнечный день. Телега проехала там, где секунду назад стояла современная машина. На окнах менялись ставни. Фасады домов то исчезали, то возвращались.

Я сделала шаг назад.

— Что происходит?

— Ты видишь слои.

— Какие слои?

— Временные.

Я повернулась вокруг себя.

Люди совершенно разных эпох передвигались по городу одновременно. Где-то смеялись, где-то плакали. Кто-то встречался, кто-то уходил, кто-то возвращался. И всё это происходило на одном клочке земли.

— Это невозможно.

— Для человека — да.

Я медленно пошла через площадь.

Фигура женщины прошла сквозь меня. На секунду грудь наполнилась такой тёплой радостью, что я невольно улыбнулась. Следом мужчина в старой одежде пересёк мой путь. Меня пронзила тоска. Я остановилась.

— Я чувствую их.

— Знаю.

— Здесь столько всего.

— Здесь сотни лет.

Я посмотрела на Ансела. И только сейчас вспомнила.

— Ты ведь часть этого видел сам.

Он замер.

— Что-то.

Я оглядела площадь совершенно новым взглядом.

— Вот это?

Я указала на мужчину в сером пальто.

— Нет.

— А её?

— Нет.

— А...

Ансел рассмеялся.

— Я не настолько старый.

— Сто с небольшим!

— Зачем ты на этом зациклилась?

— Я несколько месяцев встречалась с человеком и даже не знала, что он антиквариат.

— Осторожнее.

— А то что?

— Перестану показывать.

Я рассмеялась и вцепилась в его руку.

— Нет-нет. Простите, мистер Вальтер. Продолжайте экскурсию.

Ансел покачал головой. Но улыбался.

Мы пошли дальше.

На краю площади я остановилась. Передо мной появилась молодая женщина. Она стояла неподвижно. Смотрела куда-то за моё плечо. Губы шевельнулись.

И вдруг я услышала:

— Вернись.

Я вздрогнула.

— Ты слышал?

Ансел мгновенно стал серьёзным.

— Что?

— Она сказала «вернись».

Его пальцы сжали мою руку.

— Не отвечай.

— Почему?

— Просто не отвечай.

Я снова посмотрела.

Женщина исчезла.

— Что это было?

— Эхо.

— Ты же говорил, это просто следы.

— Обычно.

— А это?

Ансел медленно повёл меня прочь.

— Иногда чувство оказывается настолько сильным, что след начинает вести себя почти как воспоминание.

— Она меня видела?

— Нет.

— Ты уверен?

Он не ответил.

— И куда теперь? — спросила я спустя несколько минут.

Ансел посмотрел на часы.

— Нужно немного подождать.

— Чего?

— Полночи.

Я застонала.

— Мне начинает казаться, что ты специально пытаешься соответствовать образу загадочного бессмертного существа.

— Получается?

— Ужасно раздражает.

— Значит, получается.

Мы купили кофе в маленькой кофейне и минут двадцать сидели на ступенях возле старого театра.

Здание давно не использовали. Вывеска исчезла, окна первого этажа были заколочены, штукатурка местами осыпалась.

Я посмотрела наверх.

— Мы ждём возле заброшенного театра полуночи.

— Именно.

— Сейчас появятся вампиры?

— Нет.

— Оборотни?

— Нет.

— Демоны?

— Лиора.

— Просто уточняю правила мира.

Когда часы на старой башне пробили двенадцать, Ансел поднялся.

— Пойдём.

— Куда?

— Внутрь.

Дверь оказалась незапертой.

Внутри пахло пылью и старым деревом.

Ансел включил фонарик телефона.

Мы прошли по узкому коридору и оказались возле огромных двустворчатых дверей.

— Готова?

— Нет.

Он открыл их.

Зал был пуст. Большой, старинный. По стенам висели потемневшие зеркала. Люстра давно не горела. Пол покрывал толстый слой пыли.

— И?

Ансел встал рядом.

Коснулся моего виска.

Я моргнула.

Зажглись свечи. Как казалось, сразу сотни. По залу разлился золотой свет.

Я застыла.

Повсюду были люди. Женщины в длинных платьях, мужчины в строгих костюмах. Десятки пар кружились в танце без единого звука.

Я слышала только собственное дыхание.

— Вау...

Я шагнула вперёд.

Пара прошла сквозь нас.

За ней другая. И ещё.

— Почему их так много?

— Здесь проводили зимние балы почти двести лет.

— Я не слышу музыку.

— Музыка не была эмоцией.

Я посмотрела на танцующих.

— А они остались.

— Потому что чувствовали.

Мы стояли среди сотен безмолвных людей из другого времени. Кто-то смотрел друг на друга с любовью, кто-то скучал, кто-то ревновал, кто-то смеялся. И всё это каким-то невозможным образом продолжало существовать.

Ансел протянул мне руку.

— Что?

— Потанцуем.

Я рассмеялась.

— Здесь?

— Почему нет?

— Потому что вокруг нас несколько сотен мёртвых людей.

— Технически их здесь нет.

— Спасибо. Стало гораздо спокойнее.

Я посмотрела на его ладонь и вложила свою.

Ансел положил вторую руку мне на талию.

— Я не умею.

— Конечно умеешь. Мы уже танцевали.

— Тогда ты воспользовался тем, что мне было некуда бежать.

— Неправда.

Я улыбнулась.

Он повёл меня.

Сначала я смотрела себе под ноги, а через пару минут перестала.

Мы двигались между безмолвными парами. Иногда кто-то проходил прямо сквозь нас, оставляя после себя короткую вспышку чужого чувства.

Нежность.

Волнение.

Ревность.

Счастье.

У меня кружилась голова.

— Это невероятно.

Ансел смотрел на меня.

— Да.

Я положила голову ему на плечо.

Несколько минут мы просто танцевали. Без музыки. Среди чувств людей, которых давно не существовало.

И вдруг я ощутила, как Ансел остановился.

— Что?

Его взгляд был направлен мне за спину.

Я обернулась.

Недалеко стояла девушка. На ней было светлое платье. Тёмные волосы вились локонами по хрупким плечам. Она не танцевала. Просто смотрела. На нас.

— Ансел...

— Не двигайся.

Мне стало холодно.

— Она смотрит на меня.

— Вижу.

— Но ты говорил, что они не могут...

— Не могут.

Девушка медленно наклонила голову.

И улыбнулась.

У меня внутри всё оборвалось.

Ансел снова приложил пальцы к моему виску.

Зал погас, ослепляющий белый свет исчез. Людей не стало.

Мы снова стояли в заброшенном театре среди пыли и темноты.

Я тяжело дышала.

— Что это было?

Ансел смотрел на место, где секунду назад стояла девушка.

— Не знаю.

— Ты всё время сегодня говоришь «не знаю».

— Потому что я действительно не знаю.

— Ты прожил сто лет!

— Именно поэтому понимаю, когда вижу что-то впервые.

Я посмотрела туда.

Там ничего не было.

— Мне начинать бояться?

Ансел повернулся ко мне.

— Нет.

— Уверен?

Пауза.

— Пока нет.

— «Пока» звучит просто прекрасно.

Он улыбнулся.

— Пойдём отсюда.

Мы вышли наружу.

Ночной Морриган снова был обычным. Машины, фонари, шум ресторанов.

Люди, которые спешили домой и даже не подозревали, сколько чужих жизней оставило следы прямо под их ногами.

— Знаешь, что самое странное?

— Что?

— Я думала, ваш мир будет страшным.

— Он бывает.

— Ты же со мной, так что за себя я не беспокоюсь.

— Правильно, оставь это мне, — проговорил Ансел, и улыбка медленно сползла с его губ. Ещё раз оглянувшись на тёмные окна театра, он взял меня за руку, и мы пошли дальше.

По дороге я вглядывалась в улицу.

Где-то совсем недавно я видела женщину, ждущую возле окна. Мужчину, завязывающего любимой шнурок. Сотни людей, танцующих на балу, который закончился задолго до моего рождения.

— Ваш мир ещё и красивый.

Ансел ничего не ответил.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Опять это твоё «ничего».

Он улыбнулся.

— Просто ещё недавно ты не хотела ничего слышать о таких, как я.

Я опустила взгляд.

— А сейчас просишь показать тебе всё больше.

Я крепче прижалась к его руке.

— Может, я просто любопытная.

— Разумеется.

Мы дошли до машины.

Перед тем как открыть дверь, я остановилась.

— Кстати.

— М-м?

— Завтра расскажешь мне, что ещё умеешь.

Ансел посмотрел на меня с притворной усталостью.

— Я подумаю.

Я приподняла бровь и села в машину.

Слово «Тень» больше не звучало у меня в голове как название чего-то страшного.

Теперь за ним был целый мир.

И я хотела узнать его весь.

Глава 30 След

Колледж уже жил в том странном состоянии, когда все формально продолжали учиться, но мысленно давно разъехались по домам. В коридорах появились бумажные гирлянды, на стойке у охраны кто-то поставил маленькую искусственную ёлку, а преподаватели всё чаще заканчивали занятия на десять минут раньше, словно между ними и студентами существовал негласный договор: мы делаем вид, что учимся, вы делаете вид, что учите.

Все, кроме Ансела.

Он стоял у доски с тем же невозмутимым выражением лица, с каким мог бы вести лекцию в середине семестра, и рассказывал о восстановлении настенной живописи после неудачных реставраций прошлого века.

Я честно пыталась слушать. Получалось плохо.

Наверное, потому что ещё два дня назад мы сидели вдвоём на серых валунах посреди цветущего поля, перебирая фотографии его человеческой жизни. Потому что я знала, как меняется его голос, когда он говорит об Элен. Знала, каким он становится, когда перестаёт притворяться человеком. Знала, каково это — целовать его.

И теперь этот же человек совершенно спокойно стоял перед аудиторией и говорил:

— Наиболее серьёзная ошибка здесь заключается в попытке восстановить первоначальный цвет без учёта изменений самого пигмента.

Я подпёрла подбородок рукой.

Ансел скользнул взглядом по аудитории и на мгновение задержался на мне. Совсем ненадолго.

Но уголок его губ едва заметно дрогнул.

Я опустила глаза в тетрадь.

— Что? — шёпотом спросила я Нору, заметив её взгляд на себе.

— Ничего.

— Угу.

Я повернулась к ней. Нора смотрела не на меня, а на Ансела.

— Ты хочешь что-то сказать?

— Нет.

Я прищурилась.

Она повторила моё выражение лица и демонстративно уткнулась в конспект.

Ансел продолжал лекцию как ни в чём не бывало. Это даже немного раздражало. Мне почему-то хотелось обнаружить хотя бы один признак того, что ему так же непривычно находиться со мной в одной аудитории после всего произошедшего, но он выглядел совершенно спокойным.

Через несколько минут он задал вопрос, и никто не ответил.

— Неужели последняя неделя декабря настолько сильно повлияла на ваши умственные способности?

Кто-то с задних рядов засмеялся.

— Мисс Вайс?

Я подняла голову.

— Что?

По аудитории прокатилось несколько смешков.

Ансел сложил руки на груди.

— Вы с нами? Вопрос, кажется, вы даже не слышали.

— Я задумалась.

— Я заметил.

Слева от меня Нора медленно повернула голову.

Я почувствовала, как начинают гореть щёки.

— Повторите вопрос.

Он повторил. На этот раз я ответила правильно, и Ансел спокойно кивнул, прежде чем продолжить лекцию.

Когда занятие закончилось, я намеренно не торопилась собирать вещи. Ансел тем временем отвечал на чей-то вопрос возле преподавательского стола. Я уже решила, что подожду его внизу, когда Нора схватила меня за локоть.

— Идём.

— Куда?

— Туда, где он нас не услышит.

— Нора...

Она практически вытащила меня в коридор и остановилась только возле окна в противоположном конце этажа. За стеклом медленно падал снег, оседая на тёмных ветках деревьев и припаркованных машинах.

Нора сложила руки на груди.

— Только не говори, что мне показалось.

— Что именно?

— Лиора.

Я невольно улыбнулась.

Её лицо сразу изменилось.

— Господи. Ты опять с ним.

В её голосе не было привычного восторга, которого я почему-то ожидала. Наоборот, между бровями появилась складка.

— «Опять» звучит так, будто я вернулась к бывшему после пятого развода.

— Я серьёзно.

Улыбка сама собой исчезла.

Нора оглянулась на дверь аудитории, а затем снова посмотрела на меня.

— Ещё несколько дней назад ты два дня не приходила в колледж из-за него.

— Не из-за него.

— Конечно. Просто совершенно случайно это началось сразу после того, как появился Вальтер.

Я прислонилась плечом к подоконнику.

— Всё немного сложнее.

— С ним всё всегда «немного сложнее». Он появляется, ты светишься. Он исчезает, ты сидишь дома и рисуешь какую-то депрессивную ерунду.

Она говорила без злости. И от этого её слова раздражали гораздо меньше, чем могли бы.

— Нора, мы поговорили.

— И?

Я помолчала, подбирая слова.

Рассказать ей правду я всё равно не могла. Не могла сказать, куда мы ездили, кем был Ансел и что именно я узнала о нём. Для Норы существовала только внешняя сторона наших отношений: мужчина, который появился в моей жизни, несколько раз исчез без объяснений, заставил меня переживать, а теперь внезапно снова оказался рядом. Если смотреть с этой стороны, её реакция была вполне разумной.

— Я узнала некоторые вещи, которые многое объяснили.

Нора вздохнула.

— Ты ему веришь?

Я посмотрела через стекло на снег.

— Да.

Она молчала несколько секунд.

— Тогда ладно.

— Ладно?

— Я не сказала, что он мне нравится.

— Он тебе нравился.

— До того, как начал вести себя как ходячая психологическая проблема.

Я рассмеялась.

Нора тоже улыбнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Просто будь осторожнее, хорошо? Мне не хочется снова вытаскивать тебя из депрессии.

Я обняла её.

— Хорошо.

— И если он опять исчезнет...

— Что?

— Я найду преподавателя помоложе.

— Нора!

— Для тебя. Не для себя.

Я отстранилась и посмотрела на неё с теплотой.

Когда мы вернулись к аудитории, Софи и Оливер уже вышли в коридор. Сладкая парочка болтали между собой и казались совершенно беспечными, несмотря на приближающуюся сессию. Майк плёлся сзади них, отрешённый и задумчивый.

Мой взгляд почему-то задержался на нём.

Тот разговор на пороге моей квартиры тут же всплыл в памяти, я поморщилась то ли от стыда, то ли от чувства вины и опустила глаза в пол.

Ребята подошли к нам с Норой, мы приветственно обнялись и обменялись парой фраз.

Объятия с Майком показались мне жутко неловкими, отстранившись друг от друга, мы, кажется, сделали всё, чтобы не встретиться глазами.

— Мы сегодня после пар собираемся в кафе, — сказал Оливер. — Пойдёшь?

Я попыталась сделать задумчивое лицо, поняла, что это выглядит неубедительно, и неловко пробормотала:

— Сегодня вряд ли. У меня планы.

— Какие? — спросила Софи.

Нора смотрела на меня с любопытством, очевидно, ожидая, что именно я солгу ребятам.

— Собиралась готовиться... кхм-кхм, — я вдруг поперхнулась, — к зачёту Вальтера.

— Да ну, он милашка, мы все сто процентов сдадим, — ответила Софи. — Ну, по крайней мере, девочки, — хохотнула она.

— Ну не знаю, мне кажется, Лиору он захочет завалить, — проговорила Нора спокойно, с игривой самодовольной улыбкой.

Я стрельнула в неё взглядом. Попытавшись собраться с мыслями, чтобы ответить подруге что-то едкое, я услышала, как Майк заговорил:

— Может, позже подъедешь? Мы наверняка до вечера там просидим.

— Может быть.

Пауза продлилась чуть дольше, чем требовал обычный разговор.

— Ну вот и хорошо. Нам нужно идти, перерыв короткий, — Софи посмотрела в сторону выхода.

Ребята послушно кивнули и уже втроём пошли в сторону коридора, ведущего в холл.

Мы остались с Норой вдвоём, и все оставшиеся пары мне пришлось слушать её остроумные шуточки и дружеские подколы на тему моего вранья.

К концу последней я уже несколько раз посмотрела на часы. Ансел закончил раньше и написал, что будет ждать меня возле колледжа, но теперь выйти к нему вместе с Норой казалось не самой удачной идеей.

— Ну что, готовиться к зачёту? — спросила она, когда мы спускались по лестнице.

— Именно.

— Усердно?

— Нора.

— Всё-всё, молчу.

У выхода она всё-таки обняла меня и, прежде чем уйти, посмотрела поверх моего плеча на улицу.

— Только не забудь, что я тебе сказала.

Я сразу поняла, что на этот раз она не шутит.

— Не забуду.

Нора кивнула и направилась в сторону центра, а я задержалась под навесом, провожая её взглядом. Только когда она скрылась за углом, я достала телефон.

«Можешь подъезжать».

Ответ пришёл почти сразу.

«Поздно».

Я нахмурилась и подняла голову.

Чёрный «Мустанг» стоял через дорогу.

Я невольно улыбнулась.

Ансел ждал меня, прислонившись к машине, и в тот момент, когда наши взгляды встретились, вся необходимость делать вид, будто между нами ничего не изменилось, осталась где-то за дверями колледжа.

Я перешла дорогу.

— Давно стоишь?

— Достаточно.

— А если бы нас увидели?

— Тогда, полагаю, это вызвало бы некоторые вопросы, — улыбнулся он.

— Мне ещё здесь два года учиться.

— Не страшно. Я тебя всему научу.

— Диплом мне тоже ты выдашь?

— Хоть десять.

Я улыбнулась и помотала головой.

Он открыл передо мной дверь.

— Куда едем?

— Я думал в кино.

— Хорошо.

Я села в машину, и Ансел обошёл её спереди. Ещё несколько минут назад мне казалось почти невозможным спокойно находиться с ним в одной аудитории, не выдавая себя каждым взглядом. Теперь же это напряжение исчезло так быстро, будто весь день я носила слишком тесную одежду и наконец смогла её снять.

Только по дороге в кино я заметила, что с Анселом что-то не так. Он стал заметно бледнее, чем утром, черты лица словно заострились, а взгляд приобрёл ту неподвижность, которую я уже начинала узнавать.

Несколько минут я не могла понять, что именно меня тревожит, пока не посмотрела на его грудь.

Она не двигалась.

— Ты не дышишь.

Ансел будто только сейчас вспомнил об этом и сделал неглубокий вдох.

— Ты голоден?

— Немного, — не стал отрицать он.

Я посмотрела на афишу фильма, открытую у него на телефоне, потом на него.

— Почему ужасы?

— Потом поймёшь.

Больше я ничего не спрашивала.

Ответ пришёл сам примерно через полчаса.

Фильм оказался вполне обычным ужастиком: старый дом, слишком любопытные жильцы и темнота, в которую каждый из героев почему-то считал необходимым заглянуть. Я несколько раз вздрагивала вместе со всем залом, а однажды так сильно вцепилась пальцами в подлокотник, что Ансел едва заметно улыбнулся.

Сам он не реагировал почти никак.

Во время очередной сцены музыка постепенно стихла, оставляя после себя неприятную, натянутую тишину. На экране женщина медленно шла по тёмному коридору, и весь зал словно замер вместе с ней. Кто-то за моей спиной нервно шепнул что-то своему спутнику, несколько человек притихли в ожидании неизбежного.

Когда из темноты наконец выскочило нечто, половина зала вздрогнула разом. Кто-то вскрикнул, кто-то нервно рассмеялся, а я машинально схватила Ансела за руку.

И только тогда заметила перемену.

Она была едва уловимой. Лицо Ансела всё ещё оставалось бледным, но исчезла та мертвенная неподвижность, которую я заметила в машине. Через некоторое время он вдохнул — спокойно, будто делал это всё это время.

Я посмотрела на него, потом на людей вокруг и наконец поняла.

— Вот зачем ужасы.

Ансел повернул голову.

— Я говорил, что ты поймёшь.

— Ты забираешь их страх?

Я произнесла это почти шёпотом, хотя грохот фильма всё равно заглушил бы мои слова.

— Не совсем так.

— А как?

Ансел ненадолго посмотрел на экран.

— Когда человек испытывает сильную эмоцию, часть её остаётся с ним, а часть словно выплёскивается наружу. Обычно совсем ненадолго.

Я вспомнила то, что видела в театре.

— Как эмоциональный след?

— Похоже. Только этот исчезает почти сразу. Я могу взять то, что люди и без того оставляют после себя.

Я оглядела зал. Несколько десятков совершенно обычных людей смотрели на экран, не подозревая, что происходит в нескольких креслах от них.

— Они это чувствуют?

— Нет.

— Так значит, кино, концерты, стадионы... Там всегда много эмоций.

— Поэтому такие места удобны.

Я задумалась. Радость, восторг, страх — всё то, что становится сильнее, когда его одновременно испытывает толпа.

А потом вспомнила другую эмоцию.

— А горе?

Ансел посмотрел на меня.

— Особенно горе.

— Похороны?

Он помолчал.

— Если когда-нибудь заметишь на похоронах тёмную фигуру, которая стоит поодаль от остальных, — возможно, ты уже знаешь, кто это.

По спине пробежал неприятный холодок.

— Такой же, как ты.

— Да. Вернее, такой, каким когда-то был я.

— И тебе этого хватает?

— Чтобы не умереть — да.

— Но не насытиться?

Ансел посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Нет.

Я вспомнила его рассказ о прошлом и больше спрашивать не стала.

На экране снова погас свет, и зал постепенно затих в ожидании очередного испуга. Теперь я уже невольно замечала то, чего раньше не увидела бы: как с каждой такой волной лицо Ансела становилось чуть менее бледным, взгляд терял стеклянную неподвижность, а дыхание постепенно возвращалось само собой.

К концу фильма он снова выглядел почти так же, как утром.

Почти. Я уже знала слишком много, чтобы окончательно поверить в эту иллюзию.

— Тебе понравилось? — спросил Ансел после сеанса.

— Понравилось, что ты снова похож на человека, — ответила я. — Но, пожалуйста, давай в следующий раз пойдём на комедию. Ужасов мне и в жизни хватает.

Ансел рассмеялся и притянул меня к себе за плечи. Так мы и пошли по каменной дорожке парка к машине.

Домой ехать не хотелось. До центра было недалеко, и Морриган перед Рождеством выглядел почти непривычно нарядным. Над улицей висели гирлянды, витрины отражались в мокром асфальте, из открывающихся дверей кафе вырывались обрывки музыки и тёплый запах кофе.

Мы решили прогуляться по площади до тех пор, пока я не стану замерзать.

Я рассказывала Анселу, как несколько дней назад ходила этой же дорогой одна, и совершенно случайно упомянула старый парк.

— Там ещё фонарь не работал, — сказала я. — Я чуть не навернулась возле той дурацкой лестницы.

— Поэтому я и удивился, что ты пошла через парк.

Я сделала ещё два шага. Потом остановилась.

Ансел тоже остановился.

— Что?

Я медленно повернулась к нему.

— Откуда ты знаешь, что я пошла через парк?

Он молчал.

Я ждала.

— Ты рассказывала.

— Нет.

— Возможно.

— Я точно не рассказывала.

Ансел посмотрел куда-то вдоль улицы.

Мне стало очень интересно.

— Ансел.

— Что?

— Откуда ты знаешь?

— Это сложно объяснить.

— Ты сегодня уже рассказывал мне, как питаешься чужим страхом. Думаю, переживу.

Он вздохнул.

— Я видел твой след.

Я несколько секунд пыталась понять смысл этих слов.

— Какой ещё след?

— Эмоциональный.

Я уставилась на него.

— Ты можешь видеть следы живых людей?

— Иногда.

— И ты видел мой?

— Да.

— Когда?

Пауза затянулась.

— Ансел.

— В тот вечер.

— Ты был в парке?

— Нет.

— Тогда как ты его увидел?

Он медленно пошёл дальше, явно надеясь, что разговор каким-то чудом закончится сам собой.

Я догнала его.

— Нет-нет. Теперь ты расскажешь.

— Если хорошо знаешь человека, его эмоциональный след становится узнаваемым. Особенно если он испытывал сильные эмоции.

— И что можно сделать с этим следом?

— Увидеть, где человек недавно проходил.

Я остановилась снова.

Ансел прошёл ещё пару шагов и тоже остановился.

До меня начало доходить.

— Подожди.

Он ничего не сказал.

— Когда ты исчез после архива...

— Лиора.

— Ты следил за мной?

— Я не назвал бы это так.

— А как бы ты это назвал?

— Проверял.

Я даже рассмеялась от возмущения.

— Это сталкинг.

— Это не сталкинг.

— Ты магическим способом выяснял, куда я хожу.

— Когда ты говоришь именно так...

— А как мне ещё это говорить?

На лице Ансела появилось выражение человека, который внезапно обнаружил, что спор начал развиваться совсем не в его пользу.

— У меня не было выбора. Ты из-за меня и так чуть не погибла тогда на маяке.

Я сразу поняла о чём он. Снежная буря, машина, которую занесло на мосту и я, почти распрощавшаяся в тот момент с жизнью. Поежившись от жуткого воспоминания, я решила немного подуспокоить свой пыл.

— Я ведь так и не поблагодарила тебя.

Ансел посмотрел на меня.

— За что?

— За то, что вытащил меня оттуда. Если бы не ты…

— Не надо.

— Надо. Спасибо.

Он ничего не ответил, только слегка сжал мою руку.

Я некоторое время смотрела на него, потом снова взяла под руку.

— Но всё равно сталкер.

Ансел тихо рассмеялся.

— Я уже понял, что оправдан не буду.

— Никогда.

Мы пошли дальше.

У моей улицы людей стало меньше. Снег лежал на припаркованных машинах тонким белым слоем, из окон домов лился тёплый свет, а город вокруг словно постепенно затихал перед ночью.

Возле моего дома Ансел остановился.

— Завтра у тебя первая пара?

— Да.

— У меня тоже.

— Какая неожиданность. Кажется, мы даже будем в одной аудитории.

— Надеюсь, завтра ты хотя бы услышишь вопрос.

— Не обещаю.

Я не спешила уходить.

После последних нескольких дней всё между нами изменилось настолько быстро, что иногда я сама не успевала привыкнуть. Ещё недавно я не знала, увижу ли его снова. Теперь мы стояли возле моего дома после кино, и самым странным во всём этом казалось то, насколько естественно это ощущалось.

Я вспомнила наш разговор.

— Покажи.

— Что?

— Мой след.

Ансел слегка нахмурился.

— Ты его не увидишь.

— Я знаю. Просто посмотри.

Он какое-то время изучал моё лицо, потом его взгляд сместился мне за плечо.

Мне стало ужасно интересно.

— Ну?

— Что «ну»?

— Как он выглядит?

Ансел снова посмотрел куда-то вдоль улицы.

— По-разному.

— Очень содержательно.

— След меняется вместе с эмоциями.

— А сейчас?

Он замолчал.

Я ждала.

— Тёплый.

Я улыбнулась.

— Ты говорил, что эмоции не имеют цвета.

— Я и не сказал, что это цвет.

— Тогда что значит «тёплый»?

— Именно то, что ты подумала.

Щёки почему-то стали горячее, хотя вокруг было достаточно холодно.

Я подошла ближе.

— А теперь?

Ансел посмотрел мне за спину, затем на меня.

— Лиора.

— Что?

— Ты делаешь это специально.

— Возможно.

Я обняла его за шею.

— Изменился?

— Очень.

— И какой теперь?

— Если я отвечу, мы ещё долго отсюда не уйдём.

— Всё равно.

— Завтра у тебя первая пара.

Я рассмеялась.

— Вот умеешь испортить момент.

Ансел обнял меня за талию и притянул ближе. Его губы коснулись моих мягко, без той отчаянной жадности, которая иногда появлялась между нами, и на несколько секунд исчезли снег, холод и окна соседнего дома. Остался только его тёплый после чужого страха рот и ладонь на моей спине.

— Где ты будешь на Рождество? — спросила я, отстранившись.

— Дома.

— С семьёй?

— Нет.

Я посмотрела на него.

— Тогда ты поедешь со мной.

— Куда?

— К бабушке.

На лице Ансела в первый раз за весь вечер появилось замешательство.

— Лиора...

— Даже не начинай. Я уже решила.

Он чуть прищурился.

— Если ты думаешь, что я испугался, напомню: Тени не испытывают страха.

— Ты просто ещё не знаешь мою бабушку.

Глава 31 Рождество

Как выяснилось, Ансел всё-таки умел нервничать.

Я поняла это не сразу. Первые полчаса дороги он выглядел совершенно обычно: одна рука лежала на руле, вторая время от времени переключала передачу, за окном тянулись заснеженные поля и редкие дома, а из динамиков негромко играла какая-то старая рождественская песня. Но километров за двадцать до бабушкиного дома я заметила, что воротник рубашки он поправил уже в третий раз.

Я отвернулась к окну, пряча улыбку.

— Что?

— Ничего.

— Лиора.

— Ты нервничаешь.

Он бросил на меня короткий взгляд.

— Нет.

— Конечно. Поэтому последние полчаса пытаешься задушить себя галстуком.

Его пальцы замерли у шеи.

— Воротник неудобный.

— Ага.

Я улыбнулась.

Ансел посмотрел на меня с выражением человека, который начинал жалеть о принятом решении.

— Она знает, что ты будешь не одна?

— Знает.

— И что именно ты ей сказала?

— Что приеду с мужчиной.

На несколько секунд в машине стало подозрительно тихо.

— Именно так?

Я не выдержала и прыснула.

— Господи, видел бы ты сейчас своё лицо. Я сказала, что приеду с тобой.

— Это существенно меняет дело.

— Почему?

— В первом случае я представляю, что она ожидает увидеть кого-нибудь твоего возраста.

— Ты прекрасно выглядишь для ста с лишним.

Ансел медленно повернул ко мне голову.

— Спасибо.

— Не за что.

— Никогда больше так не говори.

Я смеялась ещё несколько километров.

К бабушке мы приехали уже в сумерках. Снег начался где-то на полпути и теперь медленно оседал на крыше маленького дома, голых ветках яблонь и деревянной ограде. В окнах горел тёплый жёлтый свет, а над дверью висел старый венок с красной лентой, который бабушка доставала из шкафа каждое Рождество столько лет, сколько я себя помнила.

Я ещё не успела захлопнуть дверцу машины, когда дверь дома открылась.

— Лиора!

— Бабушка!

Я дошла до крыльца и сразу оказалась в её объятиях, пахнущих ванилью, духами и выпечкой. На несколько секунд всё вокруг стало таким знакомым, что мне снова было лет шесть и я приехала сюда на каникулы.

— Замёрзла? — спросила она, отстраняясь. — Почему без шапки?

— Я из машины.

— От машины до дома тоже холодно.

— Бабушка...

Её внимание уже переместилось мне за спину.

Ансел стоял возле машины с двумя сумками в руках.

Выражение бабушкиного лица едва заметно изменилось.

О нет.

Я знала этот взгляд.

Так она смотрела на овощи в магазине, прежде чем решить, что продавец пытается подсунуть ей плохой помидор.

Ансел поднялся на крыльцо.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Пауза затянулась ровно настолько, чтобы я успела почувствовать себя пятнадцатилетней девочкой, впервые приведшей домой мальчика.

— Ансел Вальтер, — представился он.

— Я знаю.

Он на мгновение замолчал.

Я закусила губу.

— Лиора о вас рассказывала, — пояснила бабушка.

Почему-то это прозвучало ещё хуже.

— Надеюсь, не всё.

Бабушка посмотрела на него ещё секунду, и уголки её губ дрогнули.

— Заходите, Ансел. Пока вы оба не замёрзли. И сумки отдайте. Зачем столько набрали?

— Нет-нет, что вы. Я донесу сам.

Я облегчённо выдохнула. Первое испытание он пережил.

Дом почти не изменился.

Та же скрипучая половица возле лестницы. Те же часы в гостиной, отстававшие на семь минут, потому что бабушка утверждала, что «так они всю жизнь ходили». На перилах висела хвойная гирлянда, а в углу стояла настоящая ёлка — немного кривая и слишком большая для комнаты.

Среди новых стеклянных шаров и золотых лент висели игрушки, которые я знала с детства: деревянный ангел с одним крылом, красный домик, выцветший колокольчик и маленькая бумажная звезда, которую я сделала ещё в начальной школе.

— Ты опять её повесила?

Бабушка выглянула из кухни.

— А куда я её дену?

— Выкинуть?

— Ты её два часа делала.

— Мне было восемь. Я не умела пользоваться ножницами.

Ансел подошёл ближе и с неподдельным интересом рассмотрел моё произведение.

— Впечатляет.

— Только попробуй.

— Я ничего не сказал.

— У тебя на лице написано.

— Я пытаюсь понять замысел художника, — сказал Ансел, и в его глазах мелькнул тот самый задорный огонёк, который я очень люблю в людях.

Я толкнула его локтем.

Из кухни донеслось:

— Ансел, вы мясо едите?

Мы одновременно посмотрели друг на друга.

— Ем, — ответил он.

Мне пришлось отвернуться к ёлке.

За столом стало ещё интереснее.

Бабушка, очевидно, решила, что раз я привезла мужчину на Рождество, за один вечер необходимо выяснить о нём всё, что не удалось выяснить мне за несколько месяцев.

— Лиора сказала, вы историк.

— В основном занимаюсь рукописями и архивными материалами.

— А в колледже преподаёте?

— Преподавал временно.

— Хорошо.

Я насторожилась.

У бабушки слово «хорошо» иногда означало совершенно противоположное.

— И давно вы знакомы?

Я чуть не подавилась водой.

— Бабушка.

— Что?

— Мы едим.

— Я вижу.

Ансел, зараза, сохранял абсолютное спокойствие.

— Несколько месяцев.

— И познакомились в колледже?

— Нет, — одновременно ответили мы.

Бабушка перевела взгляд с него на меня.

— Тогда где?

— В архиве, — сказала я.

Ансел кашлянул.

Я посмотрела на него. Он опустил глаза к тарелке, но я прекрасно видела улыбку.

Конечно. Замечательное место знакомства. Особенно если не уточнять, что примерно там же он решил немного пожрать мои эмоции и заодно покопался у меня в голове.

— Романтично, — заключила бабушка.

— Очень, — согласился Ансел, скрывая улыбку.

Под столом я пнула его ногой.

Через несколько минут бабушка положила ему ещё мяса.

— Спасибо, мне достаточно.

— Вы почти ничего не съели.

Я прикрыла рот салфеткой.

Ансел посмотрел на свою далеко не пустую тарелку.

— Всё очень вкусно.

— Тогда ешьте.

— Бабушка...

— Лиора, не мешай человеку ужинать.

Я опустила голову, чувствуя, как начинают дрожать плечи.

— Тебе весело? — тихо спросил Ансел.

— Очень.

— Я запомню.

— Это угроза?

— Обещание.

И он съел всё.

Даже попросил добавки, когда бабушка предложила во второй раз.

Я смотрела на него и думала о том, что он почти не чувствует вкуса. Несколько дней назад он сидел рядом со мной в кинотеатре, впитывая чужой страх, чтобы утолить настоящий голод, а сейчас с совершенно серьёзным видом ел бабушкино рождественское мясо и хвалил соус.

В какой-то момент абсурдность моей жизни стала почти прекрасной.

— А ваша семья? — спросила бабушка, когда мы перешли к десерту. — Где они сегодня?

Ансел перестал резать пирог.

Совсем ненадолго — бабушка вряд ли заметила бы.

Я заметила.

— Дома, полагаю.

— Не празднуете вместе?

— Не всегда.

— Большая семья?

— Отец, брат и сестра.

— А мама?

Я опустила взгляд на чашку.

— Мамы нет, — спокойно ответил Ансел.

Бабушка не стала спрашивать дальше.

— Тогда тем более хорошо, что Лиора вас привезла. На Рождество одному дома сидеть ни к чему.

Ансел посмотрел на неё, потом на меня.

— Да, — тихо сказал он. — Хорошо.

Разговор почти сразу ушёл в другую сторону, но эта короткая пауза осталась у меня в голове.

После ужина бабушка достала старые фотоальбомы.

— Анселу будет интересно.

— Анселу совершенно неинтересно.

— Мне интересно, — сказал предатель.

Он сел рядом со мной на диван, и бабушка торжественно положила ему на колени первый альбом.

Следующие полчаса превратились в публичное уничтожение моего достоинства.

Вот я в четыре года с огромным бантом на голове. Вот в шесть — без двух передних зубов. Вот в семь сижу в луже в жёлтом дождевике. Вот заснула лицом в тарелке после какого-то семейного праздника.

— Эту я заберу, — сказал Ансел.

— Ты ничего отсюда не заберёшь.

— У меня есть телефон.

Я захлопнула альбом.

— Даже не думай.

Бабушка рассмеялась.

Мне нравилось слышать их смех одновременно. Эта мысль пришла неожиданно и заставила меня замолчать.

Ансел сидел рядом, положив руку на спинку дивана за моей спиной. Бабушка рассказывала историю о том, как я в детстве решила сбежать из дома и дошла до конца улицы, прежде чем проголодалась и вернулась. Ёлочные огни отражались в тёмном окне, в камине потрескивали поленья, за стеклом медленно падал снег.

Всё было настолько обыкновенным, что от этого почему-то становилось особенно хорошо.

Я посмотрела на Ансела.

Он слушал бабушку и улыбался. И мне стало интересно, когда он последний раз сидел вот так. Не в ресторане. Не в своём огромном доме. Не среди существ, которым не нужно есть, спать и стареть.

Просто в тёплой гостиной, где кто-то слишком много положил ему еды, потом достал старые фотографии и принялся рассказывать истории, которые слышал уже сотню раз.

Я не спросила. Не хотела превращать хороший вечер в очередной разговор о том, что он потерял. Вместо этого придвинулась ближе.

Его пальцы почти сразу коснулись моего плеча. Будто всегда там лежали.

Бабушка ушла на кухню за чаем, а я продолжала листать альбом, когда вспомнила о вопросе за столом.

— Ансел.

— М-м?

— Твоя семья, кто они? Твои настоящие родители ведь давно умерли, так?

Он перевёл взгляд с фотографии на меня.

— Да.

Я хотела спросить, видел ли он их после того, как стал Тенью. Знали ли они, что с ним произошло. Искали ли его. Сколько ещё прожили.

Но по его лицу поняла, что сегодня не стоит.

Я подождала.

— И?

— Что «и»?

— Ты не ответил на первый вопрос.

На его лице появилось напряжение.

— Они такие же, как я.

Я перестала листать страницу.

— Я догадывалась...

Ансел немного помолчал, словно решая, сколько сказать.

— Мы называем себя семьёй. Так проще.

— Проще для кого?

— Для всех. Люди задают вопросы. Замечают странности. Тени сложно десятилетиями существовать среди них и не привлекать внимания. Семья объясняет многое: почему мы живём вместе, почему переезжаем, почему появляемся в новом месте с одинаковой фамилией.

— То есть вы просто однажды собрались и решили быть родственниками?

— Не совсем так. Мы давно вместе.

— Насколько давно?

— Достаточно.

— А эта семья? — спросила я вместо этого. — Ты их любишь?

Он посмотрел на меня.

— Я им предан.

Ответ прозвучал просто.

Без оговорок.

— Тогда, наверное, не такая уж она и ненастоящая.

Ансел ничего не ответил.

Только посмотрел на меня чуть дольше обычного.

В этот момент из кухни вернулась бабушка с подносом.

— Что притихли?

— Ансел рассказывал про семью.

— Вот и хорошо. А то я одна весь вечер разговариваю.

— Чай будете?

— Будем.

На этом разговор закончился.

Но позже я ещё несколько раз ловила Ансела на том, что он смотрел на бабушку. Не изучающе, скорее так, словно наблюдал за чем-то давно знакомым, чего сам уже очень долго не касался.

После чая бабушка вспомнила о коробке, которую собиралась отдать мне ещё с осени.

— Она в нижнем шкафу. Лиора, достань, пожалуйста.

— А что там?

— Старые вещи. Твои и отца. Мне уже хранить негде, а выбросить рука не поднимается.

Я вытащила из шкафа потёртую картонную коробку и поставила её на ковёр возле ёлки.

Внутри лежала всякая мелочь: открытки, значки, несколько детских книг, старый пенал, какие-то мои рисунки, от которых я немедленно попыталась избавиться, но бабушка отобрала их обратно.

— Это память.

— Это компромат.

Ансел сидел на полу рядом со мной и с откровенным удовольствием наблюдал за моими попытками спасти остатки репутации.

Я полезла глубже в коробку и достала маленький деревянный самолётик.

Синяя краска почти вся облупилась, одно крыло было приклеено немного криво, а на носу осталась глубокая царапина.

— Ого.

Бабушка посмотрела через моё плечо.

— Нашёлся.

— Папин?

— Его. Сам делал.

Я покрутила самолётик в руках. Почему-то я помнила его. Не отца с ним — саму игрушку. Кажется, она когда-то стояла на полке здесь, потом исчезла.

— Дай посмотрю, — сказал Ансел.

Я протянула ему самолёт.

Его пальцы сомкнулись вокруг деревянного корпуса. И что-то изменилось. Совсем немного.

Ансел замер. Его большой палец остановился на облупившейся синей краске, взгляд на мгновение потерял фокус.

Я уже достаточно хорошо его знала, чтобы заметить.

— Ансел?

Он моргнул.

Посмотрел сначала на самолёт, потом на меня.

— Что? — тихо спросила я.

— Ничего.

Конечно. Я прищурилась.

— Красивый, — произнёс он чуть громче и вернул игрушку мне.

— Был красивый, — сказала бабушка. — Пока твой отец его не угробил. Крыло раза три приклеивали.

Бабушка продолжила перебирать коробку.

Я же смотрела на Ансела.

Он избегал моего взгляда.

Вот теперь мне стало действительно интересно. Но спрашивать при бабушке я не стала.

Ближе к полуночи бабушка отправилась наверх переодеваться, а я отнесла пустые чашки на кухню.

Ансел пошёл за мной.

Я поставила посуду в раковину, повернулась и скрестила руки на груди.

— Что с тобой произошло там? — я кивнула в сторону ёлки.

Ансел прекрасно понял, о чём я.

— Ничего.

— Когда ты взял самолётик, ты будто... отключился на несколько секунд.

Он помолчал.

— Тебе показалось.

— Не показалось.

Я ждала, но Ансел явно не собирался продолжать.

— Это связано с папой?

Он поднял на меня глаза.

Этого оказалось достаточно.

— Ансел?

— Да.

Улыбка исчезла с моего лица.

— Что?

Он ненадолго задумался, подбирая слова.

— Некоторые старые вещи сохраняют то, что с ними происходило. Особенно если были кому-то дороги.

Я нахмурилась.

— Не понимаю.

— Это похоже на то, что ты уже видела. На площади это была память места. А здесь... — Ансел сделал паузу. — Память вещи.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

— И что там было?

Ансел отвёл взгляд.

— Ты уверена, что хочешь знать?

Сердце забилось быстрее.

— Что там такого, что ты так говоришь?

— Ничего. Но я не знаю, не сделает ли это тебе ещё больнее.

У меня перехватило дыхание.

— Говори.

Он кивнул.

— Ему было лет восемь, — задумчиво произнёс Ансел, глядя на огонь в камине.

— Каким он выглядел?

— Счастливым.

Одно слово. И почему-то именно оно ударило сильнее всего.

Я столько лет думала о последних месяцах папиной жизни, что почти забыла: когда-то существовал мир, в котором с ним ещё не произошло ничего страшного.

— Расскажешь?

— Он делал этот самолёт вместе с отцом. Разлил синюю краску на ковёр, попытался спрятать пятно под газетой, а потом бегал по комнате с ещё мокрым самолётом.

Я невольно рассмеялась.

— Серьёзно?

Ансел улыбнулся.

— Очень серьёзно.

Я представила папу восьмилетним, с синими пальцами и кривым самолётиком в руках.

Но вместо лица получалось только пустое место. Потому что я никогда не видела его таким.

Я посмотрела на Ансела.

— А я могу это увидеть?

Он сразу понял.

— Лиора...

— Ты можешь показать мне?

В его лице появилось сомнение.

— Могу.

Я несколько секунд смотрела на него. После площади и старого бального зала мне казалось, что удивляться уже поздно. Как выяснилось, зря.

На секунду опустив глаза, я придвинулась к Анселу ближе и взяла его за ладонь.

— Я хочу его увидеть.

Ансел ещё немного помолчал, потом кивнул.

Мы вернулись в гостиную. Самолётик всё ещё лежал возле коробки. Ансел сел рядом со мной, взял его в одну руку, а другую протянул мне.

— Закрой глаза.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Несколько мгновений ничего не происходило. А потом тёплый свет проступил сквозь темноту. Комната была та же — и совершенно другая. Летнее солнце лежало на ковре, окна были открыты, где-то на улице шумели деревья.

На полу сидел мальчик. Я узнала его раньше, чем успела рассмотреть лицо.

Папа.

Маленький, растрёпанный, с синей краской на пальцах и щеке. Рядом сидел ещё молодой дедушка и пытался помочь ему приклеить крыло.

— Я сам, — недовольно сказал папа, отодвигая его руку.

Я улыбнулась.

Через секунду его локоть задел банку. Краска растеклась по ковру. Папа замер, посмотрел на пятно и торопливо накрыл его газетой. Дедушка рассмеялся. Папа продержался несколько секунд — и тоже не выдержал. Потом схватил самолётик и побежал по комнате, подняв его над головой.

Он смеялся. Вот таким я его никогда не знала. Без усталости. Без боли. Без всего, что случится с ним много лет спустя. Просто счастливым восьмилетним мальчиком.

Изображение дрогнуло и растворилось.

Я открыла глаза.

Несколько секунд не могла понять, почему снова вижу ёлочные огни, коробку на полу и Ансела рядом. Его пальцы всё ещё держали мои, а между нами лежал старый деревянный самолётик.

Я улыбнулась — и только тогда почувствовала слёзы на щеках.

— Лиора...

— Всё хорошо.

Он внимательно смотрел на меня, будто всё ещё сомневался, правильно ли сделал.

Я снова взглянула на самолётик.

— Я никогда не видела его таким счастливым.

Голос дрогнул, но на этот раз я не пыталась это скрыть.

Перед глазами снова возник папа — маленький, перепачканный синей краской, бегущий по комнате с самолётом над головой.

Я тихо рассмеялась сквозь слёзы. Ансел улыбнулся. Я повернулась к нему и сжала его ладонь.

— Сегодня ты совершил для меня настоящее рождественское чудо.

Он замер. Всего на секунду, но я почувствовала, как его пальцы сильнее сжали мои.

— Я всего лишь показал тебе то, что уже было.

— Нет.

Я покачала головой. Ансел ничего не ответил. Я придвинулась и обняла его, прижавшись щекой к его плечу. Он обхватил меня руками и поцеловал в волосы. А рядом, среди старых открыток, детских рисунков и вещей, которые бабушка столько лет не могла заставить себя выбросить, лежал маленький синий самолёт. Теперь я знала, почему у него криво приклеено крыло. И почему-то от этого папа казался немного ближе.

Когда мы собрались уезжать, было уже далеко за полночь. Бабушка вручила мне два контейнера с едой, ещё один сунула Анселу и категорически отказалась слушать аргументы, что у нас дома всё есть.

— Это другое.

Ансел покорно принял контейнер.

— Спасибо.

— И приезжайте в следующий раз пораньше. Вечером дорога скользкая.

Я уже натягивала пальто, но руки на мгновение остановились.

В следующий раз. Я посмотрела на Ансела. Он тоже услышал.

— Обязательно, — ответил он.

Так просто, будто следующий раз действительно существовал.

Будто весной мы снова приедем сюда. Бабушка опять накормит его против воли. Может быть, летом я покажу ему сад. Папин самолёт останется на полке, моя уродливая звезда — в коробке с ёлочными игрушками.

Будто впереди у нас было сколько угодно таких вечеров.

На крыльце бабушка обняла меня, а потом неожиданно повернулась к Анселу.

— Берегите её.

Я закрыла глаза.

— Бабушка...

Ансел не улыбнулся.

— Берегу.

Она несколько секунд смотрела ему в лицо, словно пыталась понять, можно ли верить этому человеку. Потом кивнула.

Уже в машине я пристегнулась и повернулась к нему.

— Ну?

— Что?

— Ты выжил.

Ансел завёл двигатель.

— Было непросто.

Я рассмеялась.

Он выехал со двора, и бабушкин дом медленно остался позади — маленький, тёплый, окружённый снегом.

Я повернулась к окну и больше ничего не говорила.

Примерно через полчаса меня начало клонить в сон.

Сначала я просто прикрыла глаза. Потом прислонилась виском к стеклу. Ансел что-то сказал, я даже ответила, но через минуту перестала понимать, о чём мы разговариваем.

Когда я снова открыла глаза, вокруг было тихо.

Я моргнула.

Машина стояла. За окном был мой дом.

Ансел сидел рядом, глядя через лобовое стекло.

— Мы приехали?

— Да.

Я посмотрела на часы. Потом ещё раз.

— Ансел.

— М-м?

— Мы давно приехали?

Он взглянул на приборную панель.

— Минут двадцать назад.

Я окончательно проснулась.

— Двадцать минут?!

— Примерно.

— Почему ты меня не разбудил?

— Ты очень мило спала.

— И ты двадцать минут просто сидел здесь?

— Смотрел на тебя.

Я уставилась на него.

— Ты ненормальный.

— Возможно.

Я хотела что-то сказать. Не придумала.

Вместо этого отстегнула ремень, наклонилась через консоль и поцеловала его.

Ансел явно не ожидал, но почти сразу его ладонь легла мне на затылок. Поцелуй получился сонным, тёплым и каким-то совершенно домашним.

Когда я отстранилась, он всё ещё держал меня.

— За что?

— За Рождество.

— Я почти ничего не сделал.

— Неправда.

Он прищурился на секунду, а затем стал серьёзным.

— Спасибо, что познакомила меня со своей семьёй. Вечер был замечательным.

Я улыбнулась и снова поцеловала его, совсем коротко.

— Бабушке ты понравился.

— Она двадцать минут допрашивала меня за ужином.

— Это и значит, что понравился.

Ансел задумался.

Глядя на его погружённое в размышления лицо, я рассмеялась и открыла дверь.

Холодный воздух сразу забрался под пальто.

— Лиора.

Я обернулась.

— Что?

Ансел смотрел на меня из машины.

— С Рождеством.

Я улыбнулась.

— С Рождеством, Ансел.

Я захлопнула дверь и пошла к дому.

На середине дорожки мне почему-то вспомнился папин самолёт. Восемь лет, синие пальцы, испорченный ковёр, смех. А следом пришла другая, совершенно обычная мысль: весной надо будет снова привезти туда Ансела. Бабушкин сад в мае будет невероятно красивым. Я уже поднималась на крыльцо, когда поняла, насколько естественно подумала об этом.

Я оглянулась. Чёрный «Мустанг» всё ещё стоял у дороги. Ансел не уезжал, ожидая, пока я войду в дом. Я подняла руку. Фары коротко мигнули мне в ответ.

И только когда за моей спиной закрылась дверь, двигатель машины снова ожил.

Глава 32 До полуночи

Наступили праздничные рождественские каникулы. В колледж наконец-то можно было не ходить, и местная молодёжь устраивала вечеринки у себя дома одна за другой.

До Нового года оставалось несколько дней, когда Софи написала в общий чат, что квартира её родителей на одну ночь официально переходит в наше распоряжение и отказов она не принимает.

Софи, разумеется, будет с Оливером. Нора сообщила, что тоже придёт не одна, но имя её нового спутника мне пока ничего не говорило. Майк написал короткое «буду», и только после этого Софи спросила, собираюсь ли я вообще почтить их своим присутствием.

Я собиралась.

Оставалась одна небольшая проблема.

— Нет, — сказал Ансел.

— Я ещё даже не закончила.

— Ты предлагаешь мне встретить Новый год в компании моих бывших студентов.

— Бывших, — подчеркнула я.

— Прошла неделя, Лиора.

— И что? Какой срок должен пройти в твоём понимании?

Ансел отложил книгу и посмотрел на меня.

— Ну уж точно не семь дней.

— Ты больше у нас не преподаёшь.

— Я это помню.

— Тогда в чём проблема?

Он несколько секунд молчал, будто всерьёз пытался понять, почему проблема не очевидна мне самой.

— Ещё недавно эти люди сдавали мне работы.

— А теперь будут наливать тебе шампанское, — задорно улыбнулась я.

— Именно это меня и беспокоит.

Я засмеялась и придвинулась ближе.

— Ну пожалуйста.

— Нет.

— Ансел.

— Лиора.

— Все будут парами.

— А тот парень?

Я посмотрела на него.

Вопрос прозвучал слишком быстро.

— Какой?

— Который всё время трётся рядом с тобой.

Я подняла бровь.

— Ты про Майка?

— Я не знаю, как его зовут.

— Он же был твоим студентом, — прищурилась я.

— Я не обязан всех помнить, — деловито заключил Ансел.

Я внимательно всмотрелась в его лицо. Где-то в груди кольнуло ощущение, что мне слукавили, но виду я не подала.

Он вернулся к книге с таким выражением лица, будто разговор был закончен.

Я закрыла её ладонью.

— Поехали со мной.

Ансел поднял глаза.

— Ты не сдашься?

Я улыбнулась и положила подбородок ему на плечо.

— Я хочу встретить Новый год с тобой.

На этот раз он не ответил сразу.

И я уже знала, что победила.

— Это нечестно, — наконец сказал он.

— Что именно?

— Использовать подобные аргументы после того, как все остальные не сработали.

— Зато эффективно.

Ансел вздохнул.

— Хорошо.

— Правда?

— Несколько часов.

— До Нового года. И немного после, — умоляюще посмотрела я. — И потом едем к тебе.

— Это тоже было частью плана?

— Теперь да.

Он покачал головой, но улыбку уже не скрывал.

Мне тогда казалось, что самой сложной частью этого плана было уговорить его прийти.

Как выяснилось, нет.

Вечером тридцать первого дверь открыла Софи. Её улыбка сначала досталась мне. Потом она увидела стоящего рядом Ансела. Улыбка осталась, но на несколько секунд словно застыла.

— Здравствуйте.

Я едва удержалась от смеха.

Ансел, кажется, тоже оценил ситуацию.

— Добрый вечер.

Из гостиной выглянул Оливер.

— Кто там?

Увидел нас. Остановился.

— Здравствуйте.

Теперь я всё-таки рассмеялась.

— Господи, вы можете расслабиться. Он больше у нас не преподаёт.

Это почему-то никому не помогло.

Софи отступила, пропуская нас внутрь. Я сняла пальто, Ансел помог мне повесить его, и именно на этом совершенно обычном движении взгляд Софи задержался особенно надолго.

— Вы... вместе пришли? — осторожно спросила она.

Я посмотрела на неё. Потом на Ансела.

— Вместе.

— А.

В одном этом звуке каким-то образом поместилось всё, что она пока не решалась спросить.

Из комнаты появилась Нора с бокалом в руке. За её спиной маячил незнакомый мне парень.

Увидев нас, она нисколько не удивилась.

— Наконец-то.

Софи резко обернулась.

— Ты знала?

— Да.

— И ничего мне не сказала?

— Меня просили.

Теперь Софи снова посмотрела на меня.

— Вы встречаетесь?

— Да.

Она перевела взгляд на Ансела, словно нуждалась ещё и в независимом подтверждении.

Ансел выдержал его совершенно спокойно.

— Но... — Софи запнулась. — Вы познакомились в колледже?

— Нет, — сказала я. — Намного раньше. Ещё до того, как он начал у нас преподавать.

На её лице отразилось облегчение, которое почти сразу сменилось новым любопытством.

— А-а.

— Даже не начинай.

Она рассмеялась.

Из гостиной донёсся голос Оливера:

— Так нам теперь можно обращаться к вам по имени или...

Ансел тихо рассмеялся.

— Думаю, колледж сегодня можно оставить в прошлом.

И только тогда я увидела Майка.

Он сидел на диване и смотрел на нас.

В отличие от остальных, его не удивило ни появление Ансела, ни то, что мы пришли вместе.

Он уже всё знал. Но одно дело — знать. И совсем другое — увидеть.

Софи была с Оливером. Нора уже устроилась рядом со своей очередной жертвой. Я стояла возле Ансела, а его ладонь всё ещё лежала у меня на спине после того, как он помог снять пальто.

Майк был единственным, кто пришёл один.

И когда наши взгляды встретились, он улыбнулся.

Как обычно.

Только улыбка почему-то исчезла раньше, чем я успела улыбнуться ему в ответ.

Вечер оказался совсем не таким, каким я его представляла.

Я ожидала, что будет неловко. Что все будут слишком часто смотреть на Ансела, вспоминать колледж и не знать, как себя вести.

Но уже через час это исчезло.

Оливер втянул Ансела в разговор о машинах, Софи заставила его помочь расставить тарелки на столе, а Нора с неподдельным любопытством пыталась выяснить, действительно ли он настолько серьёзный, каким кажется.

К моему удивлению, Ансел не раздражался. Он даже улыбался.

Иногда я ловила себя на том, что просто наблюдаю за ним. За тем, как он держит бокал, как слушает чужие истории, как спокойно отвечает на шутки, которые раньше наверняка мог бы простить только самым близким людям.

Ещё недавно он был человеком, который стоял в стороне от всего живого, словно между ним и миром существовало невидимое стекло.

Я была счастлива. Смеющиеся лица друзей и одновременно — моя рука в руке Ансела, который тоже увлечённо что-то рассказывает, казались почти нереальными. Мне хотелось запомнить каждый микромомент этого чувства, чтобы возвращаться к нему снова и снова, если в жизни что-то идёт не так.

Я не могла избавиться от ощущения, что это маленькое чудо случилось только потому, что Ансел позволил себе остаться.

Когда до полуночи оставалось меньше часа, Софи включила музыку громче и вытянула всех танцевать.

— Даже не думай отказываться, — сказала она, потянув меня за руку.

— Я не умею.

— Все умеют.

— Это ложь.

Но спорить было бесполезно.

Через несколько минут я уже смеялась вместе со всеми. Гирлянды отражались в окнах, блёстки моего платья ловили свет от ламп, музыка смешивалась с голосами друзей, а за стеклом медленно падал снег.

Я давно так не чувствовала себя.

Не девушкой, которая пытается пережить очередной удар судьбы.

Не человеком, который постоянно ждёт, что что-то снова исчезнет.

Просто счастливой.

Я повернулась в сторону Ансела.

Он не танцевал.

Он стоял немного в стороне, опираясь на стену, и смотрел на меня.

И от его взгляда у меня сбилось дыхание сильнее, чем от любой музыки.

В нём не было привычной сдержанности, за которой он прятался столько лет. Не было осторожности, страха или попытки убедить себя, что ему нельзя хотеть чего-то слишком сильно.

Там было восхищение.

Голодное, почти дикое восхищение существа, которое слишком долго считало себя лишённым всего и вдруг обнаружило, что у него есть нечто прекрасное.

Он смотрел на меня так, будто среди сотни голосов, огней и людей видел только одну фигуру в этой комнате.

Будто до сих пор не мог привыкнуть к тому, что я действительно здесь.

Я улыбнулась ему, и он едва заметно наклонил голову, словно отвечая на немой вопрос.

Мой.

Не как собственность.

Как выбор.

Я подошла к нему, и его рука сразу легла мне на талию.

— Ты всё-таки веселишься? — спросила я.

— Как видишь.

— Пойдём танцевать?

— Мне больше нравится смотреть.

Я улыбнулась и слегка коснулась его губ.

И именно тогда я заметила Майка.

Он стоял у кухни с бокалом в руке и тоже смотрел.

Но, в отличие от Ансела, в его взгляде не было спокойствия.

Только тихая тоска человека, который видит чужое счастье слишком близко.

Через секунду он отвёл взгляд и снова наполнил свой бокал.

Я не придала этому значения.

Хотя, наверное, стоило.

До полуночи оставалось совсем немного. Софи выключила верхний свет, и комнату заполнили только гирлянды и огни с улицы. Все собрались вокруг стола, кто-то уже держал бокалы в руках, кто-то пытался найти телефон, чтобы включить обратный отсчёт.

Когда на экране появились последние секунды старого года, шум постепенно стих.

— Десять...

Мы улыбались друг другу.

— Девять...

Ансел стоял рядом, его пальцы переплетались с моими.

— Три...

— Два...

— Один.

Комната взорвалась смехом, поздравлениями и звоном бокалов. Софи обняла Оливера, Нора рассмеялась чему-то своему спутнику, кто-то включил музыку громче.

А Ансел просто наклонился ко мне и поцеловал.

Не так, как раньше — осторожно, будто боялся позволить себе слишком многое.

Теперь в этом поцелуе не было сомнений. Только тепло. Только уверенность, что именно здесь ему нужно быть.

Я улыбнулась ему, когда мы отстранились.

И именно тогда я снова увидела Майка. Секунду он стоял возле кухни. Потом поднял бутылку и налил себе ещё.

Я отвернулась.

После того разговора между нами ничего вроде бы не изменилось. Майк по-прежнему здоровался, шутил, иногда садился рядом на парах. Ни разу не напомнил о том, что сказал мне.

Наверное, именно поэтому рядом с ним теперь было ещё неловче.

К часу ночи Майк выпил достаточно, чтобы это стало заметно.

Не настолько, чтобы шататься или путать слова. Просто смеялся громче обычного, чаще доливал себе и перестал тщательно выбирать выражения.

Ансел большую часть вечера держался от него подальше. Майк, похоже, тоже.

Я почти поверила, что так и закончится. Как оказалось, зря.

Я вернулась из кухни с водой и услышала:

— Вальтер.

По одному только тону стало понятно, что ничего хорошего дальше не будет.

Ансел стоял возле окна. Майк — напротив него.

Сначала никто не обратил внимания. Музыка продолжала играть, Софи смеялась возле кухни, Оливер что-то рассказывал Норе. Но через несколько секунд стало понятно, что разговор слишком напряжённый для обычной перепалки.

— Майк, — негромко позвала я.

Он даже не посмотрел.

— Можно спросить?

— Конечно.

— Ты теперь надолго?

В комнате продолжала играть музыка, кто-то смеялся возле кухни, но мне вдруг показалось, что вокруг нас стало значительно тише.

Ансел не изменился в лице.

— Не уверен, что понимаю вопрос.

— Да ладно. Прекрасно понимаешь.

Я подошла ближе.

— Майк.

Теперь он посмотрел на меня.

— Что? Я просто спросил.

— Не надо.

Он усмехнулся и снова перевёл взгляд на Ансела.

— Просто интересно. А то у тебя с этим как-то нестабильно. То появляешься, то исчезаешь.

Ансел поставил бокал на стол.

— Думаю, тебе стоит остановиться.

— А я думаю, тебе стоило остановиться раньше.

Я заметила, как Софи перестала улыбаться. Она больше не смотрела на Оливера, а теперь тихо наблюдала за нами, будто пыталась понять, вмешиваться ей или нет.

Нора тоже уловила перемену. Она что-то сказала своему спутнику и поднялась с пола.

— Майк...

Но он уже не слышал.

— Ты вообще видел её после того, как исчез?

Ансел замолчал.

— Потому что я видел, — продолжил Майк. — Каждый день.

Это попало. Я увидела по его лицу. Майк тоже увидел.

Оливер, который до этого стоял возле кухни, медленно поставил свой бокал на стол и нахмурился.

— Может, хватит?

Но Майк уже смотрел только на Ансела.

— Я хотя бы был рядом. Мы все были рядом, — он окинул взглядом ребят.

— Майк!

Я схватила его за руку.

Он мягко, но упрямо высвободился.

— Лиора, я не собираюсь с ним драться.

— Тогда перестань.

— Я видел, как тебе было плохо. И он даже не знает половины того, через что ты прошла.

Ансел посмотрел на меня. Потом снова повернулся к нему.

— Ты пьян.

— А что это меняет?

— Майк, — теперь голос Ансела стал жёстче. — Закончи на этом.

— Или что?

Вот теперь стало совсем плохо.

Несколько человек в комнате уже перестали делать вид, что заняты своими делами. Софи стояла у кухонной стойки, прижимая руки к груди, Нора смотрела на Майка с раздражением и тревогой одновременно.

Майк шагнул ближе.

Ансел не двинулся.

Я прекрасно знала, насколько смешным был этот жест.

Майк — нет.

— Не надо, — сказала я.

Майк положил ладонь Анселу на грудь и толкнул.

Точнее, попытался. Ансел даже не качнулся. Я увидела, как изменилось его лицо, совсем немного. Этого хватило. Я встала между ними.

— Всё. Хватит.

— Лиора...

— Нет, Майк.

Он посмотрел на меня. И вдруг весь его запал куда-то исчез. Осталась только обида. Настоящая, трезвая даже сквозь алкоголь.

— Хорошо.

Он отступил.

Мне стало его ужасно жалко. И от этого было только хуже.

— Прости, — тихо сказала я.

— За что?

Он взял со стола свой бокал.

— Я пойду проветрюсь.

И ушёл на балкон.

Несколько секунд я смотрела ему вслед.

Мне было больно. Не потому, что Майк сказал что-то новое. А потому, что часть его слов попала туда, куда я сама старалась не смотреть.

Потом я повернулась к Анселу.

Он стоял неподвижно, но я уже знала это выражение его лица. Так он выглядел каждый раз, когда начинал винить себя.

— Поедем.

Глава 33 После полуночи

Дом Ансела встретил нас тишиной.

После музыки, смеха и голосов она казалась почти звенящей. Когда Ансел закрыл за нами дверь, шум улицы остался снаружи вместе с редкими хлопками фейерверков, и на несколько секунд я услышала только шорох собственного платья и тихий щелчок замка.

В прихожей горела одна лампа. Остальной дом тонул в мягком полумраке, совсем не похожий на тот, каким я запомнила его в прошлый раз.

Всё это огромное пространство снова принадлежало только нам.

— Твоя семья так и не приехала? — спросила я, снимая пальто.

— Нет. Отец решил задержаться во Франции ещё на несколько недель. Остальные остались с ним.

Ансел забрал у меня пальто и повесил рядом со своим. Всё это он делал привычно, спокойно, и именно это спокойствие начинало меня раздражать.

Он выглядел слишком собранным, словно полчаса назад никакого Майка не было. Словно он не слышал ничего из того, что тот сказал.

Я прошла в гостиную и остановилась у окна. Над дальними крышами рассыпались золотые искры, отражаясь в снегу и чёрных стёклах соседних домов. Где-то продолжали праздновать Новый год, а у меня внутри вместо лёгкости, с которой начинался вечер, остался тяжёлый неприятный комок.

Ансел вошёл следом.

— Будешь что-нибудь пить?

Я обернулась.

— Ты серьёзно?

Он остановился.

— Что?

— Мы сейчас будем делать вид, что ничего не произошло?

Ансел некоторое время смотрел на меня, а потом медленно поставил стакан, который успел взять со стола.

— Я не собирался делать вид.

— Тогда почему ты ведёшь себя так, будто Майк просто случайно наступил тебе на ногу?

— А как именно я должен себя вести?

В его голосе уже появилось то, что я слишком хорошо знала: едва заметная холодность, за которой он обычно прятал всё настоящее.

— Не знаю. Сказать хоть что-нибудь.

— О Майке?

— Хотя бы.

Ансел отвёл взгляд в сторону окна.

— Он выпил больше, чем следовало.

— И всё?

— А чего ты ждёшь от меня?

— Не знаю, Ансел. Реакции.

Он усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья.

— Поверь, реакция у меня есть.

— Тогда почему я её не вижу?

— Потому что я не считаю хорошей идеей показывать тебе всё, что сейчас думаю.

Я нахмурилась.

— Так не пойдёт.

— Лиора, не надо.

От этих двух слов внутри мгновенно вспыхнуло раздражение.

— Вот именно это меня и бесит.

— Что именно?

— Твоё вечное «не надо». Не спрашивай. Не говори. Не лезь. Не думай. Ты каждый раз решаешь, что лучше для меня, для разговора, для ситуации, для всего мира вокруг, а потом просто ставишь меня перед фактом.

Ансел посмотрел на меня уже совсем иначе.

— Не надо приписывать мне то, чего я не делаю.

— Ты стоишь здесь и делаешь вид, будто тебе вообще всё равно. Знаешь, мне кажется очень удобно прятаться за маской Тени, ведь всегда можно сказать «Тени ничего не чувствуют» и ни перед кем не открываться. Даже передо мной.

Ансел бросил резкий холодный взгляд. Кажется, сама того не осознавая, я попала куда-то меж рёбер.

Он резко повернулся ко мне.

— Хорошо. Мне не всё равно.

В его голосе наконец появилась злость, и странным образом от этого мне стало легче.

— Прекрасно. Уже лучше.

— Ты действительно этого хочешь?

— Я хочу, чтобы ты перестал прятаться за своим спокойствием.

Ансел провёл ладонью по волосам и отошёл к окну.

— Хорошо. Тогда давай без спокойствия.

Я замолчала.

Он несколько секунд смотрел на улицу, словно собирался с мыслями, а потом повернулся ко мне.

— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел весь вечер.

Я не ожидала такой прямоты.

— Что?

— Ты просила реакцию. Вот она.

— Ансел...

— Мне не понравилось, что он напивался, глядя на тебя. Мне не понравилось, как он разговаривал с тобой, и особенно мне не понравилось, что он решил объяснять мне, каким человеком я был рядом с тобой, будто я сам этого не знаю.

Я медленно выдохнула.

— Он был пьян.

— Вот только не защищай его сейчас, — раздражённо помотал головой Ансел.

Теперь вспыхнула уже я.

— Я его не защищаю.

— Именно это ты и делаешь. Ты сама хотела, чтобы я перестал быть спокойным.

— Я хотела, чтобы ты говорил со мной, а не превращался в столетнего мудака.

Ансел коротко рассмеялся и покачал головой.

— Прекрасно.

— Что «прекрасно»?

— Ничего.

— Вот опять!

Теперь между нами оставалось всего несколько метров, и я внезапно вспомнила, насколько редко видела его таким. Не собранным, не безупречно сдержанным, не тем человеком, который всегда успевает подобрать правильные слова, прежде чем они покинут его рот.

Он злился. По-настоящему.

И, судя по тому, как потемнел его взгляд, злость эта началась задолго до того, как мы переступили порог дома.

— Майк ничего тебе не сделал, — сказала я тише.

— Я знаю.

— Тогда почему ты говоришь о нём так, будто он виноват в чём-то ужасном?

— Потому что он влюблён в тебя. Неужели ты не видишь?

Я застыла.

Ансел тоже будто понял, насколько прямо это прозвучало, но отступать не стал.

— Даже если так, я в этом не виновата. Я не делала ровным счётом ничего, чтобы это произошло.

— Я знаю. И, к тому же, я не злюсь ни на него, ни на тебя, — Ансел немного помолчал. — Я злюсь на себя.

Эти слова прозвучали почти как выстрел.

Я вспомнила слова Майка: «Я хотя бы был рядом».

Ансел, кажется, вспомнил их одновременно со мной. Его лицо снова стало серьёзным.

— Скажи.

— Что именно?

— То, о чём ты сейчас думаешь.

Он долго молчал.

А потом произнёс:

— С ним тебе было бы проще.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Вот это ты сейчас зря сказал.

— Я не сказал, что хочу этого.

Я смотрела на него и чувствовала, как злость, до этого тлевшая где-то под рёбрами, мгновенно вспыхнула.

— Да какое ты вообще имеешь право решать, с кем мне было бы проще?

— Я не решаю.

— Ты постоянно это делаешь!

— Нет, Лиора.

— Да! Ты решил, что мне будет лучше, если исчезнешь. Ты решил, что можешь следить за мной издалека и этого будет достаточно. А теперь ты решил, что Майк — более удобный вариант моей жизни, потому что он человек, потому что он нормальный и потому что рядом с ним мне якобы будет легче.

— Ты сейчас сама за меня договариваешь.

— Потому что ты молчишь!

— Потому что иногда я думаю быстрее, чем ты успеваешь меня спросить!

Я замерла.

Ансел тоже.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Вот, — медленно произнесла я. — Вот это.

— Что?

— Ты опять разговариваешь со мной так, будто тебе сто лет, а мне пять.

Лицо Ансела изменилось.

— Не надо.

— Нет, надо. Потому что ты постоянно считаешь, что знаешь лучше.

— Иногда я действительно знаю лучше.

— Господи.

Я отвернулась.

— Вот за это я сейчас готова тебя ударить.

— Попробуй.

Я резко посмотрела на него.

На его губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Ты издеваешься?

— Немного.

— Ансел!

— А что ты хочешь от меня услышать?!

Теперь голос сорвался уже у него.

Тишина огромного дома сразу стала другой. Живой, натянутой.

— Что я должен сказать тебе, Лиора? Что мне приятно видеть рядом с тобой человека, который может дать тебе нормальную жизнь? Что мне понравилось слушать, как он рассказывал, что был рядом, когда меня не было? Что я не думал об этом каждый раз, когда видел его рядом с тобой?

Я молчала.

Ансел шагнул ближе.

— Да, я ревную. Да, он мне не нравится. Мне не нравится, что он может спокойно сидеть рядом с тобой, не думая о том, что однажды может потерять контроль, не боясь сделать тебе больно, не помня каждую секунду о том, кем является.

— Некоторые люди хуже монстров. Даже без ритуалов, — тише проговорила я. — Поверь, я знаю, кто ты.

— Нет, не знаешь.

— Не смей опять говорить мне, что я ничего не понимаю.

Ансел резко выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Я не это хотел сказать.

— Тогда что?

Он посмотрел на меня так долго, что злость начала уступать место тревоге.

— Что рядом с тобой я перестаю понимать самого себя.

Я нахмурилась.

— Я привык всё держать под контролем. Свои желания, страх, голод, даже то, о чём думаю. А с тобой это не работает.

Он подошёл ближе.

— И меня это бесит почти так же сильно, как пугает.

Сердце ударило быстрее.

— Почему?

На этот раз он не отвёл взгляд.

— Потому что ты стала для меня слишком важной.

Внутри будто что-то сжалось.

Ансел сделал ещё шаг, и между нами почти не осталось расстояния.

— Настолько, что я больше не умею относиться к тебе спокойно. Мне мало просто знать, что ты рядом. Я хочу просыпаться и понимать, что ты всё ещё здесь. Хочу знать, что вечером ты вернёшься ко мне. Хочу строить планы и впервые за очень долгое время не думать, насколько глупо вообще надеяться на будущее.

Я смотрела на него, забыв, что ещё минуту назад собиралась спорить.

Его голос стал тише.

— И я не знаю, как говорить об этом красиво.

Он коснулся пальцами моей щеки.

— Поэтому скажу как есть.

У меня перехватило дыхание ещё до того, как он произнёс:

— Я люблю тебя.

На секунду исчезло всё.

Дом, салюты за окнами, недавняя злость.

Остался только он.

Я знала, что чувствует Ансел. Наверное, знала уже давно. Но услышать это вслух оказалось совсем другим — будто три простых слова внезапно дали имя всему, что росло между нами столько времени.

Я попыталась ответить, но голос предательски не появился.

Ансел смотрел на меня молча, и впервые в нём не осталось ни тени привычной уверенности.

Только ожидание.

— Скажи ещё раз, — прошептала я.

Он едва заметно улыбнулся.

— Я люблю тебя.

И тогда почва под ногами действительно исчезла.

Я шагнула к нему сама, обняла за шею и уткнулась лбом в его лоб, потому что иначе, кажется, просто не смогла бы удержаться на месте.

— Я тоже тебя люблю.

Ансел замер.

На одно короткое мгновение он выглядел так, будто именно этих слов совершенно не ожидал.

Я никогда не видела его таким — ошеломлённым, счастливым и одновременно почти опасным от того количества чувств, которые он больше не пытался скрывать.

— Повтори, — тихо сказал он.

— Я люблю тебя.

Его ладонь легла мне на затылок, и в следующую секунду он поцеловал меня.

Не осторожно, как раньше. Не оставляя мне времени подумать или испугаться собственной смелости. Я сама потянулась к нему навстречу, вцепившись пальцами в ворот его рубашки, и вся наша недавняя злость словно нашла единственное место, куда могла исчезнуть. Его вторая рука обхватила меня за талию, притягивая настолько близко, что между нами не осталось даже воздуха.

Я отстранилась первой только потому, что мне действительно понадобилось вдохнуть.

Ансел, в отличие от меня, в этом явно не нуждался.

— Нечестно, — выдохнула я.

— Что именно?

— Тебе не нужен воздух.

На его губах появилась медленная улыбка.

— Иногда в этом есть преимущества.

Я хотела ответить, но заметила, что он снова смотрит на меня тем самым взглядом, который я поймала на вечеринке.

Только теперь между нами не было ни музыки, ни друзей, ни нескольких метров комнаты.

— Что? — спросила я.

Ансел медленно провёл ладонью по моей талии, задержав её чуть ниже, чем требовалось для совершенно невинного объятия.

— Это платье.

Я опустила глаза на блестящую ткань.

— Что с ним?

— В следующий раз, когда решишь полвечера танцевать передо мной в чём-то подобном, хотя бы предупреди заранее.

Я подняла бровь.

— Зачем?

Его взгляд скользнул по мне вниз и вернулся к моим глазам.

— Чтобы у меня было время подготовиться к необходимости вести себя прилично.

По спине пробежало горячее покалывание.

— По-моему, ты прекрасно справлялся.

— Ты очень невнимательная.

Я рассмеялась, но закончить не успела: Ансел снова притянул меня к себе, и на этот раз уже я поцеловала его первой.

Кажется, спор действительно закончился.

Просто никто из нас не собирался успокаиваться.

Глава 34 Останься

Всю прошлую ночь мы просидели у камина.

Сначала на диване, потом перебрались на ковёр, потому что я устала сидеть нормально и устроилась, прислонившись спиной к его груди. Ансел обнял меня, положив подбородок мне на макушку, и мы разговаривали обо всём подряд. Иногда целовались, иногда замолкали на несколько минут, слушая потрескивание дров, а потом кто-нибудь вспоминал ещё какую-нибудь совершенно неважную вещь, которую почему-то именно сегодня хотелось рассказать.

Наверное, впервые между нами не осталось ничего, что нужно было срочно выяснить.

Не было Теней, ритуалов, прошлого или опасности. Даже Майк довольно быстро исчез из разговора. Остались только мы и странное, почти непривычное чувство, что впереди ещё много времени и не обязательно пытаться уместить всё в одну ночь.

Когда за окнами начало светлеть, я обнаружила, что лежу у Ансела на плече, укрытая пледом, а огонь в камине почти погас.

— Кажется, мы встретили рассвет, — пробормотала я.

— Похоже на то.

Домой Ансел отвёз меня около шести утра. На прощание сказал, что днём ему нужно разобраться с какими-то делами, поцеловал меня и уехал.

Следующие несколько часов я проспала.

Проснулась после полудня, обнаружила несколько сообщений от девочек, одно от Норы с лаконичным: «ЖИВА?», ответила, что вполне, и только после этого заметила, что от Ансела ничего не было.

Это было непривычно.

Не тревожно — просто странно после ночи, в которой мы впервые произнесли вслух то, вокруг чего ходили уже столько времени.

К вечеру я успела дважды открыть нашу переписку, один раз почти написать первой и каждый раз останавливала себя на мысли, что человек предупредил: у него дела.

Поэтому, когда около восьми раздался звонок в дверь, я решила, что это соседка.

Открыла. И несколько секунд просто стояла.

На пороге был Ансел.

В одной руке он держал букет — большой, немного нелепый для моего узкого коридора и совершенно не похожий на те строгие композиции, которые я могла бы представить рядом с ним. В другой — бумажный пакет.

— Привет, — сказал он.

Я посмотрела на цветы. Потом на него.

— Привет.

— Ты выглядишь удивлённой.

— Потому что ты ничего не написал.

— В этом обычно и заключается смысл сюрприза.

Я невольно улыбнулась.

— А если бы меня не было дома?

— Я проверил твой след.

— Опять следишь за мной?

— Я мог соврать, что надеялся на удачу.

— Было бы романтичнее, — улыбнулась я.

Я снова посмотрела на цветы.

— Это мне?

Ансел опустил на них взгляд, будто только сейчас вспомнил, зачем принёс.

— Нет. Я обычно хожу по городу с цветами.

Я рассмеялась и забрала букет.

— Заходи.

Он переступил порог.

И почему-то именно в этот момент я почувствовала что-то странное.

Я уже бывала у него. Знала его дом, сидела в его гостиной, ходила по комнатам, видела вещи его семьи.

Ансел у меня не был ни разу.

Он закрыл за собой дверь и на несколько секунд остановился в прихожей, оглядываясь вокруг с таким неподдельным интересом, будто оказался не в обычной маленькой квартире, а где-нибудь в музее.

Я прошла на кухню искать вазу, а Ансел последовал за мной. Цветы оказались настолько большими, что единственная подходящая ёмкость нашлась на верхней полке, и пока я пыталась до неё дотянуться, Ансел спокойно снял её за меня.

— Иногда ты всё-таки полезный.

— Я начинаю понимать, за что ты меня любишь.

Я замерла с цветами в руках.

Слово прозвучало совершенно буднично.

Будто теперь ему можно было существовать между нами вот так — посреди кухни, между вазой и раковиной.

Я улыбнулась.

— Не только за рост.

— Приятно.

В пакете оказалась выпечка из маленькой пекарни неподалёку и мой любимый кофе.

— Откуда ты знаешь, какой я пью?

— Я наблюдательный.

— И немного сталкер.

Ансел усмехнулся.

Мы пили кофе на кухне, ели ещё тёплые булочки и говорили о совершенно обычных вещах. Он рассказал, что отец задержится во Франции дольше, чем собирался, и ему всё-таки придётся съездить помочь. Я спросила, надолго ли.

— Думаю, на несколько дней.

— Жаль.

Он посмотрел на меня поверх чашки.

— У тебя каникулы.

Я не сразу поняла.

— И?

— Можешь поехать со мной.

— Во Францию?

— Да. Хочу познакомить тебя с семьёй.

Я нервно рассмеялась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Вполне.

— Я даже не знаю, думаешь, уже пора? — промямлила я с набитым ртом.

— Ты боишься оказаться в логове монстров?

— Я боюсь им не понравиться.

Ансел прыснул со смеху.

— Лиора, ты чудо.

Я улыбнулась, представляя эту поездку, и вдруг поймала себя на том, насколько легко мы обсуждаем наше совместное будущее.

Мне нравилось это новое «мы» гораздо сильнее, чем следовало.

После кофе я решила провести ему экскурсию по квартире, хотя показывать особенно было нечего. Ансел, однако, воспринимал её неожиданно серьёзно. Рассматривал книги на полках, фотографии, какие-то безделушки, спрашивал, откуда они взялись.

В гостиной он вдруг остановился.

Я проследила за его взглядом.

На стене висел рисунок.

— Твой? — спросил он.

— Да.

Ансел подошёл ближе.

— Когда ты его нарисовала?

Я помедлила.

— После архива.

Он обернулся.

— Когда ты исчез, — пояснила я. — Я тогда много рисовала. Читала старые легенды, находила всяких чудовищ и переносила их на бумагу. Какое-то время почти вся стена была завешана.

Взгляд Ансела снова вернулся к рисунку.

— А остальные?

— Убрала. Они почему-то начали раздражать. Этот тоже собиралась снять, но так и не смогла. Сама не знаю почему.

Он молчал чуть дольше, чем требовалось.

— Из всех рисунков ты оставила именно этот? Удивительно.

— Почему?

Вместо ответа Ансел подошёл почти вплотную к стене.

С рисунка на нас смотрело существо, похожее на человека лишь настолько, чтобы от этого становилось неуютно. Непомерно высокая фигура была укутана во что-то напоминающее длинные чёрные одежды, хотя я намеренно не прорисовывала границу между тканью и телом. Тонкие руки свисали почти до колен, пальцы растворялись в тенях, а на месте лица проступали только два глубоких чёрных провала. Самым странным был слабый свет внутри его груди — маленькое белое пятно среди почти сплошной темноты.

Я помнила, как долго рисовала этот свет.

Без него существо казалось просто страшным.

С ним — почему-то одиноким.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Ансел.

— В книге его называли Скорбящим. Или что-то вроде того. Легенда была совсем короткая.

— Потому что от неё почти ничего не осталось.

Я посмотрела на него.

— Ты опять сейчас скажешь, что был знаком с ним лично?

Ансел улыбнулся, но взгляд его остался на рисунке.

— Даже я не настолько стар.

Он помолчал.

— Говорят, когда-то давно жил человек, который не мог выносить чужого горя. Он слышал плач тех, кто потерял детей, чувствовал страх умирающих, видел людей, которые после смерти любимых просили богов забрать вместе с ними и память. И однажды он обнаружил, что действительно способен это сделать.

Я перестала улыбаться.

— Забрать память?

— Нет. Боль.

Ансел провёл пальцем возле края листа, не касаясь бумаги.

— Сначала он приходил только к тем, кто сам его звал. Забирал столько, сколько человек мог отдать, и уходил, унося чужое горе с собой. Люди снова начинали спать, возвращались к детям, смеялись. Они считали его даром богов.

— Звучит не особенно чудовищно.

— Поначалу нет.

Я посмотрела на белое пятно в груди нарисованного существа.

— А потом?

— Потом он обнаружил, что чужая боль не исчезает внутри него. Она становится голодом. Чем больше он забирал, тем сильнее нуждался в следующем человеке. А однажды пришёл уже без приглашения.

По коже пробежал холодок.

— И стал таким?

— Так рассказывает легенда.

— А что было потом?

Ансел наконец посмотрел на меня.

— Он больше никогда не смог стать человеком. Зато некоторые из тех, кого он коснулся, со временем стали похожи на него.

Я нахмурилась.

— Подожди.

Ансел чуть улыбнулся.

— Ты сама того не понимая несколько месяцев держала на стене существо, от которого, если верить одной очень старой легенде, произошли такие, как я.

Я медленно повернулась к рисунку.

Теперь он выглядел совершенно иначе.

— Ты серьёзно?

— Я сказал: если верить легенде. Даже среди Теней никто не знает, правда ли это.

Я снова посмотрела на белое пятно у него в груди.

— А почему я нигде не читала эту часть?

— Потому что люди рассказывают легенды о чудовищах. — Ансел едва заметно улыбнулся. — А чудовища о людях, которые сделали их такими.

Я снова посмотрела на рисунок.

Теперь он казался мне совсем другим. Не менее жутким — чёрные провалы глаз никуда не исчезли, как и слишком длинные пальцы, растворявшиеся в темноте, — но белое пятно в его груди почему-то притягивало взгляд сильнее всего.

Странно было думать, что пару месяцев я проходила мимо него каждый день, совершенно не представляя, что именно оставила на своей стене.

— Теперь мне будет немного неуютно с ним спать, — призналась я.

Ансел посмотрел на рисунок.

— Поздно. Судя по всему, вы уже давно живёте вместе.

Я фыркнула.

— Очень смешно.

Я первой вышла из комнаты.

— Пойдём. Пока ты не нашёл у меня ещё что-нибудь, о чём знаешь больше меня.

— Не могу обещать.

В спальню Ансел заглянул последней.

Здесь почему-то я внезапно почувствовала себя неловко. Возможно, потому что спальня казалась куда более личной территорией, чем всё остальное. Незаправленная после дневного сна кровать, книга на тумбочке, одежда на спинке стула, крем для рук, забытая чашка с водой.

Ансел осмотрелся.

— Ну?

— Что?

— Ты весь вечер изучаешь мою квартиру так, будто пытаешься составить психологический портрет.

— Уже составил.

— И?

Он подошёл к книжной полке.

— У тебя слишком много книг возле кровати.

— Это весь вывод?

— Пока да.

— Разочаровываешь.

— Могу добавить, что ты бросаешь одежду на стул.

— Все бросают одежду на стул.

— Я нет.

— У тебя дом размером с небольшой отель. Наверняка для одежды выделена отдельная комната.

Он рассмеялся.

Я смотрела на него и неожиданно поняла, насколько естественно он здесь выглядит.

Не должен был.

Ансел совершенно не подходил моей маленькой квартире с тесной кухней, старым диваном и рисунком чудовища на стене. Но почему-то вписался в неё за один вечер настолько легко, будто пустое место для него существовало здесь всегда.

Мы снова вернулись в гостиную.

Разговор продолжился уже на диване. Я расспрашивала его о семейном бизнесе, он — о моём детстве. Потом почему-то заговорили о книгах, потом о путешествиях, потом о местах, которые я никогда не видела.

Ансел знал их почти все.

— Иногда меня это раздражает, — призналась я.

— Что именно?

— Я могу назвать почти любую страну, а ты скажешь: «Был».

— Не в любой.

— Исландия?

— Был.

— Япония?

— Был.

— Египет?

Он посмотрел на меня.

— Лиора.

— Ладно. Глупый вопрос.

Я засмеялась.

— Когда-нибудь покажешь мне место, где не был?

Ансел задумался.

— Было бы интересно найти.

Я положила голову ему на плечо.

— Найдём.

Он ничего не ответил, только переплёл свои пальцы с моими.

Это было удивительно простое счастье.

Не то головокружительное, которое приходило после опасности или долгой разлуки. Совсем другое — тихое, почти бытовое. Я могла говорить с ним о чём угодно, молчать, чувствовать его ладонь в своей и впервые не ждать, когда всё закончится.

Часы перевалили за полночь незаметно.

Ансел первым посмотрел на них.

— Мне, наверное, пора.

Я подняла голову.

— Почему?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать.

Он посмотрел на меня.

— Уже поздно.

Я вдруг совершенно ясно поняла, что не хочу слышать, как через минуту за ним закроется дверь.

Не сегодня.

— Останься.

Ансел замер.

Его взгляд изменился почти сразу.

— Лиора...

— Просто останься со мной.

Несколько секунд он смотрел на меня так внимательно, будто искал в моём лице сомнение.

Его не было.

— Хорошо, — тихо сказал он.

И почему-то от этого простого слова сердце забилось быстрее, чем от любого поцелуя.

Я улыбнулась и коснулась его губ.

Только после того, как слова были сказаны, я в полной мере осознала, что именно предложила.

Остаться.

Не посидеть ещё немного, не проводить со мной вечер и уехать глубокой ночью, а лечь рядом со мной в мою кровать и встретить здесь утро.

Судя по тому, как изменился взгляд Ансела, он подумал примерно о том же.

В спальню мы вернулись уже с какой-то новой, почти смешной неловкостью. Ещё несколько минут назад всё казалось совершенно естественным, а теперь я вдруг слишком хорошо замечала и кровать, и его присутствие рядом, и то, что между нами больше не было ни чужого дома, ни случайных обстоятельств, которыми можно было бы объяснить эту ночь.

Я достала ему новое полотенце, нашла в шкафу запасную зубную щётку и всё это время чувствовала на себе его взгляд.

— Что? — наконец не выдержала я.

— Ничего.

Я обернулась.

Ансел стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и едва заметно улыбался.

— Ты пригласила меня спать с тобой в одной кровати и теперь выглядишь так, будто только сейчас задумалась о последствиях.

Щёки предательски потеплели.

— Я просто предложила тебе остаться.

— Именно. — Его взгляд медленно скользнул по мне и вернулся к лицу. — И очень рассчитываешь на моё самообладание.

От того, как спокойно он это произнёс, внутри разлилось знакомое тепло.

— А мне стоит переживать?

Ансел тихо рассмеялся и подошёл ближе.

— Нет. Я старомоден гораздо сильнее, чем тебе кажется.

Я вопросительно посмотрела на него.

Он помедлил, будто решая, действительно ли необходимо объяснять, а потом всё-таки добавил:

— Я не собираюсь спать с тобой до свадьбы.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Из всех признаний, которые я ожидала услышать сегодня, это определённо не входило даже в первую сотню.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я невольно улыбнулась.

— Столетний мужчина со средневековыми принципами. Кто бы мог подумать.

— Мне немного больше ста.

— Конечно. Прости.

Ансел прищурился, но продолжать не стал.

И всё же что-то после этого разговора изменилось. Неловкость никуда не исчезла окончательно, зато стала другой — тёплой, почти приятной. Теперь я знала, где проходит граница, и самое удивительное заключалось в том, что от её появления близости между нами не стало меньше.

Скорее наоборот.

Через несколько минут погас свет, затихли последние звуки квартиры.

Он лёг рядом, и я сразу придвинулась ближе. Обнял меня, и я устроилась головой у него на груди.

Поначалу это казалось странным. Слишком близким. Я слышала его дыхание, чувствовала движение его пальцев на своей спине. Чувства мешались: стеснение, нежность и что-то внизу живота, тёплое и тягучее.

— Ансел?

— М-м?

— Ты вообще спишь?

Он тихо рассмеялся.

— Конечно.

Я приподняла голову.

— Серьёзно?

— Почему тебя это удивляет?

— Не знаю. Вы не едите нормально, почти не мёрзнете, стареете как-то по своим правилам. Я уже ничему не удивлюсь.

— Спим.

— Хорошо.

Я снова положила голову ему на грудь.

— А сны вам снятся?

Его пальцы на моей спине на мгновение остановились.

— Снятся.

— Обычные?

Ансел помолчал.

— Не совсем.

Я подняла голову.

— В смысле?

— Завтра расскажу.

— Почему завтра?

— Потому что если сейчас начну объяснять тебе особенности сна Теней, ты задашь ещё двадцать вопросов.

— Неправда.

Он посмотрел на меня.

— Хорошо. Тридцать.

— Вот теперь обидно.

Ансел улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

— Спи, Лиора.

Я закрыла глаза.

Последнее, что помню, — его ладонь у меня на спине и совершенно непривычную мысль о том, как же уютно засыпать в объятиях существа, напоминающего мой депрессивный рисунок чёрным грифельным карандашом.

Глава 35 Le doux tic-tac

Я проснулась среди ночи от тихого голоса.

Сначала даже не поняла, что именно меня разбудило. В комнате было темно, только сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался бледный свет фонаря, оставляя на стене узкую серебристую полосу.

Я лежала почти в том же положении, в котором заснула, прижавшись щекой к груди Ансела. Его рука всё ещё обнимала меня, но теперь лежала напряжённо, а дыхание стало тяжёлым и неровным.

— Нет…

Я приподняла голову.

Ансел спал.

Наверное, впервые мне удалось увидеть его таким по-настоящему. Не с закрытыми глазами на несколько минут, не отдыхающим возле камина, а совершенно беззащитным перед собственным сознанием.

И мне совсем не понравилось то, что я увидела.

Он нахмурился, будто от боли, едва слышно произнёс ещё что-то, чего я не разобрала, и сильнее сжал пальцы на одеяле.

— Ансел, — тихо позвала я.

Он не отреагировал.

Я коснулась его плеча.

— Ансел.

Глаза распахнулись мгновенно.

На секунду он словно не понял, где находится. Взгляд метнулся по комнате, остановился на мне, и только тогда напряжение начало медленно уходить с его лица.

— Что?

— У тебя всё нормально?

Он провёл ладонью по лицу.

— Я тебя разбудил?

— Немного.

— Прости.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Тебе снился кошмар?

Ансел помолчал.

— Что-то вроде того.

— Тот самый необычный сон Теней?

Он повернул ко мне голову.

— Ты всё запоминаешь?

— Особенно то, что мне обещают рассказать утром.

Уголок его губ дрогнул.

— Утро ещё не наступило.

— Зануда.

Я придвинулась ближе и обняла его. Теперь уже сама.

Он ничего не сказал, только крепче прижал меня к себе.

Через несколько минут его дыхание снова стало ровным.

А моё — ещё через несколько.

Когда я проснулась во второй раз, комнату уже заливал зимний свет.

Он был бледным, почти белым, и от него всё вокруг казалось особенно тихим. Несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь теплом под одеялом, пока не вспомнила, почему мне настолько удобно.

Ансел всё ещё был рядом.

Я открыла глаза.

Он лежал на спине, повернув голову в мою сторону. Одна рука оставалась под моей шеей, другая каким-то образом оказалась у меня на талии, и я с удивлением подумала, что за всю ночь мы почти не разошлись по разным сторонам кровати.

Я осторожно приподнялась.

Спящий Ансел выглядел непривычно молодым.

Не было ни его вечной сосредоточенности, ни едва заметной складки между бровями, ни того внимательного взгляда, который иногда заставлял меня чувствовать себя книгой, прочитанной им на несколько страниц вперёд.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь.

Наверное, слишком долго.

— Тебе удобно? — спросил он, не открывая глаз.

Я вздрогнула.

— Ты не спишь.

— Теперь уже нет.

— И давно?

Ансел наконец открыл глаза.

— Достаточно, чтобы начать чувствовать себя музейным экспонатом.

— Я просто смотрела.

— Именно это обычно делают с музейными экспонатами.

Я хотела отодвинуться, но рука на моей талии только крепче прижала меня обратно.

Он зарылся лицом в мои волосы, и я рассмеялась, окончательно перестав пытаться выбраться.

Это было странно.

Не то, что Ансел лежал рядом, — к этому тело, кажется, привыкло быстрее головы. Странным было само утро.

Мне не нужно было никуда торопиться. Не нужно было вспоминать, что случилось вчера, проверять, не исчез ли он снова, пытаться угадать, о чём думает.

Он был здесь.

Тёплый, сонный и неожиданно довольный жизнью.

— Доброе утро, — пробормотала я.

— Доброе.

Я снова устроилась у него на груди.

Несколько минут мы молчали, и я уже почти начала засыпать снова, когда вспомнила ночное пробуждение.

— Ты мне кое-что обещал.

Ансел вздохнул.

— Я знал, что ты вспомнишь.

— Рассказывай.

Он лениво провёл пальцами по моей спине.

— Когда Тень что-то забирает у человека, иногда остаётся связь. Не настоящая, скорее след. Во сне контроль становится слабее, и вместе с ним приходят чужие воспоминания.

Я подняла голову.

— То есть тебе снится то, что когда-то происходило с другими людьми?

— Иногда. Обычно обрывками.

— И ты чувствуешь всё, что чувствовали они?

— Почти.

Мне сразу вспомнилось его лицо ночью.

— Весёлого мало.

— Не всегда. Чужие воспоминания бывают разными.

— А сегодняшний сон?

На мгновение его взгляд изменился.

— Этот не из хороших.

Я хотела спросить ещё, но передумала.

Если захочет — расскажет.

Тем более сейчас мне гораздо больше хотелось есть.

— У меня есть более важная проблема.

— Какая?

— Я голодная.

Ансел посмотрел на меня с совершенно серьёзным выражением.

— Ужасно.

— Тебе легко говорить.

— Я могу выразить сочувствие.

— Лучше приготовь завтрак.

— Ты пригласила меня в гости и заставляешь готовить?

— Именно.

— Начинаю понимать, почему ты так настаивала, чтобы я остался.

Я рассмеялась и наконец выбралась из его объятий.

Через двадцать минут выяснилось, что Ансел действительно умеет готовить.

И это почему-то возмутило меня больше, чем должно было.

— Нет, подожди. Так нечестно.

Он обернулся от плиты.

— Что именно?

— Ты ещё и готовишь?

— Иногда.

— Конечно. А чего ты не умеешь?

Ансел задумался с таким серьёзным видом, будто вопрос требовал обстоятельного ответа.

— Я плохо рисую.

— Слава богу.

— Рад, что это настолько важно для наших отношений.

Я сидела на столешнице, завернувшись в халат, и наблюдала, как он совершенно невозмутимо хозяйничает на моей кухне.

Вчера она казалась маленькой даже мне. Сегодня, когда здесь появился Ансел, места действительно стало катастрофически мало. Чтобы открыть один шкаф, ему приходилось отступать к холодильнику, чтобы добраться до другого — обходить меня, и несколько раз я специально не убирала ноги, вынуждая его протискиваться ближе.

На третий раз он остановился напротив.

— Ты делаешь это специально.

— Что?

— Мешаешь.

— Я сижу у себя на кухне.

— Именно поэтому пока терплю.

— Пока?

Ансел посмотрел на меня.

Я невинно улыбнулась.

Он покачал головой и вернулся к завтраку.

Мне нравилось видеть его здесь.

Эта мысль возвращалась со вчерашнего вечера снова и снова, но утром стала почти осязаемой.

Ансел с закатанными рукавами рубашки, босиком на холодном полу моей кухни, выглядел настолько неправильно и одновременно настолько естественно, что я не могла перестать на него смотреть.

Наверное, дело было даже не в нём.

А в том, что впервые за всю жизнь я могла представить рядом с собой кого-то на долгое время .

Завтра.

Через неделю.

Через год.

От этой мысли внутри становилось тепло и немного страшно.

За завтраком мы снова заговорили о Франции.

— Когда ты собираешься ехать?

— Через несколько дней.

— Так скоро?

— Чем быстрее помогу отцу, тем быстрее вернусь.

Я намазала джем на тост.

— А если я соглашусь?

Ансел поднял глаза.

— Тогда возвращаться будет некуда.

— В смысле?

— Ты будешь со мной.

Я улыбнулась.

— Логично.

— Так ты согласна?

Я специально выдержала паузу.

— Возможно.

— Я начинаю понимать, почему твоя бабушка иногда смотрит на тебя с таким выражением.

— С каким?

— С очень уставшим.

Я бросила в него салфеткой.

Ансел поймал её одной рукой.

— Это нечестно.

— Что именно?

— У тебя нечеловеческая реакция.

— Наконец-то настоящее преимущество бессмертия.

Я рассмеялась.

Франция всё ещё немного пугала меня. Не сама поездка — семья.

Люди, которые знали Ансела десятилетиями. Возможно, столетиями. Его отец. Дориан. Те, перед кем мне впервые предстояло оказаться не случайной знакомой и не студенткой, а женщиной, которую он сам привёз знакомить с ними.

Наверное, именно поэтому мне вдруг захотелось сделать что-то похожее.

Познакомить его со своей семьёй.

Только моя семья теперь умещалась в нескольких фотографиях и старой коробке, которую я почти никогда не доставала.

Я замолчала.

Ансел сразу заметил.

— Что?

— Ничего. Подожди здесь.

Я встала со стула и ушла в спальню.

Коробка лежала в нижней части шкафа, за стопкой старых альбомов. Я осторожно достала её и несколько секунд просто держала в руках.

Открывала я её редко.

Не потому, что было слишком больно. Уже нет.

Просто некоторые вещи со временем становятся настолько дорогими, что перестаёшь обращаться с ними как с вещами.

Когда я вернулась на кухню, Ансел посмотрел сначала на коробку, потом на меня.

— Что это?

Я поставила её на стол.

— Раз уж ты собираешься знакомить меня со своей семьёй, решила тоже тебя познакомить.

Он нахмурился, не понимая.

Я открыла крышку.

— С папой.

Выражение его лица сразу изменилось.

Улыбка исчезла, но вместо неё появилось что-то гораздо мягче.

Ансел ничего не сказал.

И я была ему за это благодарна.

Наверху лежала фотография. Папа держал меня на плечах, а я вцепилась руками ему в волосы и смеялась прямо в камеру.

— Мне здесь три года, — сказала я, протягивая снимок.

Ансел взял его за самый край.

— Ты была похожа на себя.

— Очень содержательное наблюдение.

— Я имею в виду выражение лица.

Я посмотрела на фотографию.

— Какое?

— Будто ты уже тогда собиралась спорить со всем миром.

Я рассмеялась.

— Возможно.

В коробке было немного вещей.

Старая ручка, которой папа почему-то пользовался годами, хотя она постоянно протекала. Брелок от машины. Несколько фотографий. Футболка с тигром. Смешная открытка, которую я подарила ему ещё ребёнком и которую он зачем-то сохранил.

Я рассказывала обо всём подряд.

Какие-то истории были настолько незначительными, что раньше мне даже не приходило в голову кому-нибудь их рассказывать. Как папа однажды потерял ключи и два часа обвинял всех вокруг, а потом нашёл их в собственном ботинке. Как запрещал мне рисовать на документах, но сам хранил листок, на котором я в семь лет превратила его рабочую запись в дракона.

Ансел слушал.

Не перебивал, не пытался утешить, не смотрел на меня с той осторожной жалостью, которую я так ненавидела в людях, узнавших, что папы больше нет.

Он просто слушал.

И от этого мне хотелось рассказывать ещё.

— А это, наверное, самое ценное.

Я достала часы.

Тяжёлые, с тёмным кожаным ремешком и слегка потёртым металлическим корпусом. Они давно остановились, но я всё равно иногда заводила их, просто чтобы услышать знакомое тихое тиканье.

— Папины, — сказала я. — Он почти никогда их не снимал.

Я провела большим пальцем по стеклу.

— После его смерти они достались мне.

Ансел смотрел на часы.

— Можно?

— Конечно.

Я вложила их ему в ладонь.

И в ту же секунду что-то изменилось.

Я не поняла что.

Наверное, если бы моргнула, вообще ничего не заметила бы.

Ансел застыл.

Не дёрнулся, не отшатнулся — просто на короткое мгновение словно перестал дышать.

Его взгляд остановился на часах.

Я знала это лицо.

Видела его спокойным, раздражённым, злым, голодным. Видела испуганным за меня.

Но сейчас в его глазах промелькнуло что-то другое.

Почти ужас.

— Что? — спросила я.

Он поднял голову.

Слишком быстро.

И всё исчезло.

Передо мной снова был Ансел.

— Ничего.

Я нахмурилась.

— Ты так посмотрел.

— Как?

— Не знаю.

Он снова опустил взгляд на часы и перевернул их в ладони.

— Просто задумался.

Я некоторое время наблюдала за ним.

— О чём?

Ансел провёл большим пальцем по потёртому краю корпуса.

— О том, как много человек может оставить после себя в нескольких вещах.

Ответ был красивым.

Настолько красивым, что я ему поверила.

Я улыбнулась.

— Папа их очень любил.

— Я вижу.

Он протянул мне часы.

Наши пальцы соприкоснулись.

Его рука была холоднее обычного.

Я не придала этому значения.

Убрала часы обратно, положила поверх них фотографию и закрыла коробку.

— Вот. Теперь официально знакомы.

Ансел смотрел на закрытую крышку.

— Похоже на то.

Я поднялась и обняла его за шею.

— Думаю, ты бы ему понравился.

Ансел замер.

Всего на мгновение.

Потом его руки легли мне на талию.

— Не уверен.

— А я уверена. Правда, сначала он бы устроил тебе допрос.

— Это я бы пережил.

— Потом спросил бы, какие у тебя намерения относительно его дочери.

На этот раз Ансел улыбнулся.

— На этот вопрос у меня есть ответ.

— И какой?

Он притянул меня ближе и поцеловал в висок.

— Когда-нибудь узнаешь.

Я улыбнулась ему в плечо.

Если бы я тогда подняла голову, возможно, заметила бы, что он больше не улыбается.

Но я не подняла.

Я думала о Франции, о предстоящем знакомстве с его отцом, о вчерашних цветах на моей кухне и о зубной щётке Ансела, оставшейся возле моей.

О том, что будущее перестало казаться чем-то, чего лучше не планировать.

А Ансел смотрел поверх моего плеча на закрытую коробку.

На часы, которых больше не было видно.

И молчал.