Тени под сердцем неба

Пролог

Вне времени, вне цикла

Ни звёзд. Ни горизонта. Ни неба, ни земли. Только безмолвный обломок древней скалы в пустоте — за гранью дыхания мира, где нет ни ветра, ни направления, ни эха воспоминаний о свете.

Только тишина. И двое.

Она — прямая и неподвижная, как последняя свеча в заброшенном храме. Белые одежды, некогда струившиеся как шёлк в лунном свете, теперь висят на теле кровавыми лоскутами. Рукава — изорванные, обвисшие ленты, обнажают бледную кожу с синеватыми прожилками. На запястьях — следы глубоких порезов, будто её пытались освободить от невидимых оков.

Он — на коленях. Чёрный плащ лежит за спиной подбитым крылом, в пыли и крови.

— Ты помнишь условия, — сказала женщина негромко, но в этой тишине голос прозвучал внезапно и резко, как разорванная струна. — Седьмой день седьмого месяца. Вторая стража. Сердце, застывшее между вдохом и выдохом.

— Зачем тебе это, Байсюэ? — спросил он.

— Ты сам помнишь, сколько раз мы терпели поражение. — Её голос дрогнул, но лишь на миг. — Я устала терять. Если этот план сработает… я смогу спасти хотя бы тех, кто остался.

— Ты знаешь, что цена будет высокой.

— Мы утратили право бояться цены, — прошептала она. Её пальцы невольно сжались в кулак. — Ещё тогда, когда боги позволили Юэцзиню сойти с пути. Когда создали меня не ради жизни, а ради убийства.

Мужчина выдохнул и склонил голову ещё ниже — не перед ней, а перед судьбой, которую они оба желали изменить, но пока что безуспешно.

— Я найду этого человека.

Байсюэ молча кивнула. Затем протянула ему небольшую чёрную шкатулку, на поверхности которой мерцали защитные знаки.

Он принял её, не поднимая взгляда.

— А если не сработает?

Богиня долго молчала.

— Тогда я попробую снова, — голос стал тише. — Как всегда.

Байсюэ посмотрела на него — долго, словно старалась запомнить. Затем коснулась его лица, провела пальцами по щеке, медленно, будто неосторожное прикосновение могло ранить.

Он не отстранился. Лишь закрыл глаза, позволяя себе одну короткую иллюзию нежности.

— Прости, — прошептала она. — Тебе снова придётся помнить.

Он открыл глаза — в них не было упрёка.

— Тебе не за что просить прощения, — сказал он. — Я пойду туда, куда поведёшь ты. И я буду помнить за нас обоих.

Богиня улыбнулась. Самой лёгкой, самой горькой улыбкой. Такой, какая бывает перед концом.

— Тогда иди.

Он встал — и шагнул в Пустоту. Один шаг. Один выдох. И тьма поглотила его. Без звука. Без следа. Как будто его никогда не было.

Байсюэ осталась одна.

Ветер не дул. Звёзды не светили.

И с этого мгновения время больше не текло вперёд.

Глава 1. Тайна древнего храма

— Опоздала, — раздался знакомый голос, едва Чжао Яохань свернула за угол внутреннего дворика. — На пятьдесят три удара сердца.

Под деревом, в тени качающихся ветвей, Лю Цзяньюй, ее друг детства, размахивал деревянным мечом. Удары были отточены, как у старшего ученика, хотя сам он таковым пока еще не числился.

— Это ты просто слишком быстро считаешь, — отозвалась Яохань, присаживаясь на скамью у края площадки. Солнце пробивалось сквозь листву, поигрывая бликами на её тёмных волосах.

— Хочешь позаниматься? — Он бросил ей запасной меч. — Или пришла просто посмотреть на меня? Ну еще бы, я так хорош!

— И то, и другое, — со смехом сказала она, подхватывая оружие. — А вот насчет последнего не уверена.

— Сейчас докажу!

Деревянные клинки встретились с лёгким стуком. Пара шагов, обмен ударами — она отступила, он увернулся. Рассмеялся. Не бой, а просто игра.

— Всё как раньше, — бросил Цзяньюй, отступая. — Ты заходишь слева, будто я не помню твою любимую уловку.

— А ты, как всегда, болтаешь во время боя, — отозвалась она с усмешкой.

После тренировки оба плюхнулись на землю у края площадки. Цзяньюй вытер лоб рукавом и некоторое время молчал, что было на него не похоже. Он взглянул куда-то в сторону павильонов, и вдруг выдал:

— Кстати… Слышал, один торговец нанял наёмников — осмотреть полуразрушенный храм в соседнем уезде. Присоединимся? Глава со старшим учеником уехали, у наставников дел по горло. Никто не заметит, если нас несколько дней не будет.

— Я услышала, что ты хочешь неприятностей.

— А вдруг там секретные техники? Или хоть что-нибудь ценное. Ты же сама говоришь — терять знания древних преступление.

— Я говорю это в библиотеке! А не среди руин, где стены могут развалиться от любого чиха.

Цзяньюй расплылся в улыбке, такой заразительной, что Яохань невольно ответила тем же.

— Я пойду в любом случае. Но без тебя будет ску-у-учно, — протянул он.

Яохань помолчала, следя за солнечным лучом на каменистой дорожке. Предложение звучало очень заманчиво. Сколько раз она читала про героев, которые сумели обнаружить забытую технику и стали намного сильнее! Но занятия… Они же за день туда-сюда не сбегают!

Она покосилась на друга.

Разум твердил ей: откажись. Но та его часть, которая отвечала за жажду приключений, уже начала планировать маршрут и придумывать оправдания для наставников.

— Когда выходим?

Глаза Цзяньюя блеснули.

— Вечером. Успеем собрать вещи. Ещё и твои любимые лепёшки по дороге купить.

— Договорились. Но обед ты мне все равно должен!

***

Храм обнаружили недавно, когда оползень обнажил вход, веками скрытый под толщей камней. Разумеется, охотники за сокровищами не заставили себя ждать. Самые расторопные уже вынесли всё, что лежало на виду. Но место по-прежнему манило: не бывает таких построек без потайных ходов, ловушек и забытых, возможно ценных, артефактов.

Группа наёмников, к которой присоединились и юные заклинатели, вошла через главный вход. Арка устояла, хотя створки ворот давно сгнили, уступив место цепким растениям. В пустых залах гулял ветер, тоскливо завывая между замшелых колонн. От прежнего великолепия остались лишь голые постаменты да полустёртые рисунки на стенах.

— Ого, — Цзяньюй кивнул на пустые ниши. — Даже статуи кто-то унёс?

Ещё по дороге стало понятно, что слаженности в отряде не было. Постоянные споры про то, кто понесёт факелы, как делить находки, если там будет что-то ценное — не всё же отдавать нанимателю! Яохань надеялась, что внутри они будут вести себя потише. Напрасно.

— Я же сказал, налево идти надо! — рявкнул широкоплечий мужчина. — Оттуда холодом тянет!

— А карта нам для чего? — огрызнулся другой, долговязый.

— Ведёте себя, как торговцы рыбой, — прокомментировал третий.

Кто-то схватился за рукоять меча.

Яохань и Цзяньюй переглянулись. Стоило им сделать шаг в сторону бокового прохода, как прозвучал раздражённый голос:

— Эй, вы двое!

Это был Чжан по прозвищу «Дракон» — говорили, что получил он его за чёрную татуировку на запястье, где божественный зверь свернулся в кольцо, вцепившись зубами в собственный хвост.

— Вы куда собрались? — спросил он, прищурившись. — Мы тут обсуждаем крайне важные вопросы.

— Мы просто хотели осмотреть вон тот коридор, — Яохань изо всех сил старалась говорить вежливо. Ни одного важного вопроса она до сих пор не услышала.

— Девчонка, тут каждый неверный шаг может убить нас всех.

— Господин Чжан, это ведь нас наняли как специалистов по ловушкам, — улыбнулась Яохань, хотя внутри уже кипела. — Мы с братом доказали, что разбираемся в этом. Поэтому «убить нас всех» тут можете только вы своими криками.

Чжан уставился на неё, явно не ожидая такой дерзости от «девчонки». Его лицо покраснело.

— Ты…

— Господин Чжан! — перебил его долговязый наёмник. — А вы в курсе, что тут может быть проклятие? Я слышал от одного монаха…

— Какое ещё проклятие?!

Спор вспыхнул с новой силой. Чжан раздражённо махнул рукой в сторону заклинателей — мол, проваливайте, — и тут же развернулся к горлопанам:

— Заткнитесь все! Сейчас решим по старшинству.

Яохань не стала дожидаться продолжения. Схватив Цзяньюя за рукав, она быстро шагнула в боковой проход.

— Пошли, пока они заняты.

Цзяньюй сдержал смешок.

— «Убить нас всех своими криками»? Серьёзно?

— А что? Правда же, — Яохань обернулась, убеждаясь, что за ними никто не идёт. Шум спора быстро стих за поворотом. — Бывают же механизмы, которые срабатывают от громких звуков.

Они углубились в коридор. Голоса позади окончательно стихли. Похоже, наёмники так и не заметили, что остались без «специалистов по ловушкам».

Первые сотни шагов не принесли открытий. Было откровенно скучно: бесконечные, давящие своей пустотой переходы. Кое-где своды просели, и путь преграждали груды щебня, через которые приходилось перелезать.

Но затем узкий туннель неожиданно привёл в просторный зал. Воздух здесь был плотнее и тяжелее. В нос ударил землистый запах стоячей воды. Цзяньюй опустился на одно колено возле странной зазубрины на полу, затем осторожно провёл пальцами по трещине в каменной плите. Нажимная пластина, сработала давно. Это был хороший знак: кто-то уже прошёл здесь до них. Самые грубые механизмы, рассчитанные на жадных и неосторожных, уже разрядились. Но расслабляться было нельзя. За очевидной угрозой часто скрывались «ловушки для вторых», с отложенным действием, которые срабатывали не от первого нажатия, или же когда ногу убирали с камня. Но этот зал сюрпризов не преподнёс. Возможно, те, кто строил храм, не особенно задумывались о мародёрах в далёком будущем.

Следующий зал оказался просторнее. Взгляд Яохань сразу зацепился за каменные барельефы вдоль стен — запылённые, но с чёткими линиями, достаточно ясными, чтобы разглядеть детали.

Она провела рукой по ближайшему фрагменту. Пыль поднялась, и фигуры проявились яснее. На первом барельефе изображалась сцена, похожая на ритуал или поклонение какому-то божеству. Аккуратно вырезанные из камня люди — одни смотрели с ужасом и отвращением, кто-то зажмурился. А у группы по другую сторону от центральной фигуры были завязаны глаза, поэтому их эмоции разобрать оказалось невозможно. При этом «божество» не выглядело страшным. Скорее оно напоминало обычного человека в длинной накидке с капюшоном, скрывающим лицо.

На втором барельефе сцена была уже иной: группа людей, судя по одежде и позам, — учёные, философы или маги, склонившиеся над большим каменным ящиком. Они спорили, жестикулировали, но никто не прикасался к содержимому. Внутри угадывался силуэт человека, будто бы спящего или специально заключённого там.

— Может, решают, стоит ли открывать? — предположил Цзяньюй.

— Если так, то открыли. — Яохань кивнула на третий барельеф.

Тот был сильно повреждён, но кое-что разобрать удалось: та же фигура в капюшоне. И рядом — ещё кто-то, перечёркнутый глубокой трещиной.

Цзяньюй провёл пальцами по сколотому краю.

— Похоже на легенды о древних богах. Только я такой не знаю.

— Слева, кажется, Бог из Пустоты. Люди с завязанными глазами — его сторонники, в летописях что-то такое упоминалось. А вот дальше… не знаю.

— Может, это то, что случилось после его появления? Об этом вроде бы вообще ничего не сохранилось.

— Давай зарисуем. — Яохань кивнула на барельефы. — Поищем потом в библиотеке Школы. Или спросим у старшего брата Су — он в таком разбирается.

Цзяньюй достал клочок бумаги и уголь и склонился над рисунком.

— Хорошо, что есть ты. У меня даже человечки получаются… ну, как черепахи. Или гнилые грибы.

— Это только потому, что ты сравниваешь себя со мной, — не отрываясь от рисунка, усмехнулся Цзяньюй. — А так ты гениальна — в бою. И ещё в подколах.

— А ты — в упрямстве, — парировала она.

Но подумала, не окажись Цзяньюй в Школе Пяти Циклов — стал бы учёным или чиновником. Талант к кропотливой работе у него был с детства. Но такое будущее его не интересовало. Он с гораздо большим удовольствием занимался боевыми искусствами. А также любил исследовать тайны Поднебесной не по книгам, а путешествуя по миру. Он мечтал стать величайшим заклинателем эпохи. Яохань была согласна на второе место, если первое достанется ему.

Девушка сконцентрировала ци на кончиках пальцев и создала небольшую светящуюся сферу, чтобы её спутнику было лучше видно.

Пока он рисовал, она вернулась к повреждённому барельефу. Что-то в нём не давало покоя. Ей очень захотелось разобрать, что именно на нём изображалось. Она дотронулась до фрагмента, от которого хоть что-то осталось, но тут же отдернула руку — камень царапнул кожу, и на подушечке указательного пальца выступила алая капля.

В тишине зала раздался щелчок, чёткий и сухой, как будто от взломанной восковой печати.

Друзья испуганно осмотрелись. Ловушка? Но казалось, что ничего не изменилось, из стен никакие шипы не выскочили, стрелы не полетели, пол не провалился. Странно всё это…

— Ты ведь тоже это слышал? — спросила она Цзяньюя.

— Да. Но откуда был этот звук?

Цзяньюй оторвался от рисунка, когда свет вдруг стал тусклее. Он оглянулся — Яохань перенесла светящуюся сферу ближе к каменной стене, и теперь стояла возле неё, нахмурив брови.

— Подожди… — прошептала она, вглядываясь в край барельефа. — Этого… раньше точно не было.

Сбоку, чуть в стороне от трещины, в камне теперь виднелся тонкий выступ, похожий на рычаг. Он выглядел слишком чистым, словно появился только сейчас.

— Цзяньюй… — она инстинктивно отступила на шаг. — Что это?

— Выглядит как механизм. Потайной! Хочешь, нажму?

— Ты нажимай, а я тебя прикрою! — Она подняла ладонь, и пламя в её сфере слегка вспыхнуло. — Если нас убьёт — хотя бы будет красиво.

Цзяньюй усмехнулся и нажал на рычажок.

Сначала ничего не происходило. Но затем с тихим скрежетом нижняя часть стены под барельефами сдвинулась в сторону, обнажая узкий, тёмный проход, в который мог бы протиснуться худощавый человек — или, как заметила Яохань, не слишком благоразумный заклинатель.

Они переглянулись.

— Я первый! — с энтузиазмом выпалил Цзяньюй.

— Лю Цзяньюй, ты либо самый храбрый, либо самый глупый человек из всех, кого я знаю. И я до сих пор не решила, что страшнее, — вздохнула Яохань. — Лезь давай, герой.

Он скорчил рожу, изобразив пафосный поклон, и ловко юркнул в проход. Яохань фыркнула и последовала за ним.

Проход сначала шел горизонтально, но потом резко нырнул вниз. Цзяньюй споткнулся, а Яохань влетела ему в спину. Друзья не удержались на ногах и, потеряв равновесие, пролетели по нему. И если бы не хорошая реакция и владение ци, то древний храм оказался бы украшен двумя лепёшками из неудачливых заклинателей.

— Ну… — простонал Цзяньюй. — Это было… эффектно.

— Будем считать, что мы просто нашли ещё одну возможность спуска, — отозвалась Яохань. — Ладно, зачем мы сюда полезли, я все еще помню. Но вот как отсюда вылезем потом? — с этими словами девушка попыталась отряхнуться, но безуспешно.

— А мне кажется, нам повезло, — ответил Цзяньюй, кряхтя, поднимаясь с пола. Он выглядел не лучше, а то и хуже, ведь именно он упал первым.

— Ты называешь это везением?

— Ну подумай! Если никто до сих пор не проник в эту дыру, значит, все сокровища ещё здесь!

— Допустим. Но, знаешь, что? Ты поплатишься за это приключение. Будешь кормить меня обедами месяц.

— Обязательно! А если найдем что-нибудь ценное — я тебя не только обедами буду кормить, но и ужинами! И завтраками! Буду сам готовить и приносить каждое утро!

— Фу, гадость какая! Ты готовить-то не умеешь. Лучше пирожки из той лавки на углу!

Они огляделись. Перед ними тянулся огромный коридор, уходящий вглубь. Камни под ногами были покрыты вековой пылью, ни единого следа — будто никто и никогда не ступал сюда.

Яохань подняла свою светящуюся сферу повыше. Мягкий свет упал на стены, на ступени, ведущие ещё ниже.

— Похоже, у нас нет других путей, — пробормотал Цзяньюй.

— Вперёд — единственный путь, — кивнула Яохань. — Всегда.

Они шагнули к лестнице, но вдруг Цзяньюй остановился, вглядываясь в стену.

— Подожди. Посмотри… Мне кажется, что твой свет больше не нужен.

Она приглушила сияние сферы. В полумраке стало заметно, что стены и даже ступени будто бы светились сами по себе. И чем ниже они спускались, тем светлее становилось вокруг.

В конце лестницы их ждало зрелище, от которого перехватило дыхание.

Если наверху храм выглядел заброшенным — пыль, осколки, руины, — то помещение, в которое они попали, было абсолютно чистым и светлым. Создавалось впечатление, что время не коснулось его. Стены были идеально гладкими, отполированными до блеска. В центре стоял огромный полупрозрачный купол, на его поверхности вспыхивали радужные блики, словно от невидимого солнца.

— Если здесь и есть сокровища, то они не в золоте, — прошептала Яохань.

— Само это место — настоящее сокровище, — отозвался Цзяньюй, тоже шёпотом. В такой атмосфере даже говорить громко казалось кощунством.

В помещении не было ничего, кроме этого купола. Но когда друзья подошли ближе, чтобы рассмотреть его, они обнаружили, что внутри кто-то есть.

Под куполом возвышался трон, достойный самых пышных императорских дворцов. На нём восседала девушка.

Сквозь прозрачные стенки виднелся её силуэт. Она была не просто красавицей, но, казалось, сошла со страниц легенд. Многослойное белое платье с золотыми нитями и самоцветами, достойное древней императрицы. Длинные волосы снежным шёлком стекали по ступеням трона. Кожа цвета белого нефрита словно светилась изнутри. От всей её фигуры исходило ощущение божественности, наполняя зал спокойствием и гармонией. Но глаза её были закрыты.

— Как ты думаешь, она… мертва? — тихо спросила Яохань, и эта мысль почему-то вызвала у неё грусть. Хотя, конечно, никто не мог быть жив в храме, который простоял запертым тысячи лет. Однако место, где они оказались, пусть и находилось где-то в подземельях храма, казалось, не принадлежало этому миру. А потому возможно было всё.

— Она так похожа на небожительницу, — продолжила Яохань. — Но вряд ли жива.

— Может, она тут запечатана? Знаешь, как в легендах: «не трогай наследие древних богов, если не хочешь, чтобы мир сгорел».

— Мы с тобой уже и так первые в очереди на божественное возмездие!

Цзяньюй фыркнул, и она не удержалась от улыбки.

Яохань осторожно коснулась купола. Гладкий, тёплый — как чайник со свежим чаем, почему-то подумалось ей. Под пальцами что-то едва уловимо пульсировало. Будто дышало. Яохань испуганно отдернула руку. Вряд ли богиня одобрила бы, что кто-то трогает её реликвии.

— Это место и есть настоящее сердце храма, а вовсе не сокровищница с побрякушками, за которыми сюда пришли наёмники. Всё, что наверху — только для отвлечения внимания.

Цзяньюй улыбнулся, усаживаясь на пол. Достал бумагу и уголь, начал срочно зарисовывать купол, богиню, трон.

— Хотел бы я, чтобы Учитель это увидел, — пробормотал он. — Он бы дар речи потерял!

Пока друг рисовал, Яохань обошла зал в поисках выхода. Тишина и покой — это прекрасно, но остаться здесь навсегда в её планы не входило. Возвращаться тем же путём? Для заклинателя её уровня это не должно было составить труда. Но одно дело — случайно свалиться, и совсем другое — добровольно лезть в эту пыльную тесную нору. Одна эта мысль вызывала у неё брезгливость. Впрочем, других вариантов, похоже, не было.

Яохань обошла купол — вдруг и здесь скрывались механизмы, как в барельефе наверху. Ничего.

— Придётся возвращаться тем же путём, — она поморщилась, уже представляя, во что превратится одежда, и сколько потом её отстирывать.

Цзяньюй не отозвался.

Яохань подошла и тронула его за плечо. Он обмяк и беззвучно осел на пол.

— Лю Цзяньюй? Эй! — она встряхнула его, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Не время умирать, ты мне обеды должен!

Никакой реакции. В этот момент она почувствовала, как силы начинают покидать и её, а веки закрываются сами собой. Она попыталась устоять, но тело больше не слушалось.

Падая, Яохань успела бросить последний взгляд на купол.

Глаза богини, сидящей на троне, были открыты.

Глава 2. Неожиданные находки

Чжао Яохань проснулась оттого, что не могла вдохнуть. Закашлялась, чихнула, постепенно приходя в себя. Темнота. Она зажгла светящуюся сферу — и обнаружила, что снова в комнате с барельефами.

Как такое возможно?

Лю Цзяньюй лежал рядом и мирно посапывал, будто ничего не случилось. Яохань толкнула его — он пробормотал что-то невнятное и перевернулся на другой бок.

Она поднялась и подошла к барельефам. Рычажок исчез. Проход тоже. Неужели белая комната, купол, богиня на троне — всего лишь сон?

Яохань поднесла руку к свету. Перед спуском она порезала палец об острый камень — ранка затянулась, но след остался.

Не сон. Тогда что?

— Эй, просыпайся уже! — Она толкнула Цзяньюя уже ощутимее. Раз, другой. Он выругался и открыл глаза.

— Что? Где мы?

Огляделся — и похлопал себя по щекам, проверяя, не спит ли.

— Как?..

— Не знаю, — ответила Яохань на незаданный вопрос.

Если оба видели одно и то же, значит, сном это не было.

— Последнее, что я помню — это как рисовал, пока ты искала выход. А потом мне очень захотелось спать.

— Рисунок всё ещё у тебя?

Цзяньюй порылся в вещах, вытащил стопку бумаг. Пролистал и покачал головой:

— Только копии барельефов.

— Но ты тоже помнишь? Лестницу, белую комнату, купол, девушку на троне?

— Да… — Он замялся.

— Что?

— Та девушка. Мне показалось, она… не мёртвая. Она на меня посмотрела.

— И на меня, — Яохань передёрнула плечами.

Они обыскали стены, простучали каждый камень — ничего. Проход не желал открываться вновь.

— Сколько мы тут провозились? — Цзяньюй потёр шею.

— Недолго, я думаю. — Яохань прислушалась к себе. Ни голода, ни усталости. — Остальные, наверное, ещё в том коридоре.

— Тогда давай быстро осмотрим эту часть и вернёмся. А то Чжан опять начнёт ворчать, что мы отлыниваем.

Интуиция подсказывала: вернуться в белую комнату не удастся. Но, возможно, это место хранило и другие тайны.

***

— Не знаю, повезло или нет… Вроде что-то интересное, но… — Яохань задумчиво вертела в руках свиток, найденный на уцелевшей полке.

Комната была завалена обломками шкафов и битой керамикой. Когда-то здесь могла быть кухня, кладовая или жильё слуг — теперь не разобрать. Часть потолка обвалилась, перегородив половину помещения.

Слова в свитке напоминали язык Поднебесной, но смысл ускользал — выходила бессмыслица. Особенно смущали дополнительные пометки возле некоторых строк. Создавалось впечатление, что кто-то отмечал важные места. Хотя, возможно, это были просто бесцельные записи на полях, сделанные от скуки.

— Может, это книга рецептов, — пожала плечами Яохань. — Вряд ли что-то ценное стали бы хранить на кухне.

— Если только не хотели спрятать! — Цзяньюй копался в ящике, выгребая мусор и камни. — Лучшее место для тайных документов — на виду. Все думают: рецепты. А там — секретные техники!

— Всё-то тебе секретные техники…

— А зачем ещё мы сюда пришли? Забираем. Глава Хэ разберётся, что за секретный шифр.

Предложение звучало разумно. Глава их Школы коллекционировал древние свитки — если уж он не прочтёт, то никто не сможет. Разве что личный ученик его ещё.

Новые находки оказались не менее любопытными. Но один из свитков был наполовину испорчен, и его содержимое невозможно было разобрать. Второй сохранился отлично, но вместо текста — портрет. Никаких надписей, ни имени, ни печати художника. Только мужское лицо: благородные черты, пронзительный взгляд. Красив — то ли правда, то ли художник польстил.

— Пришли за техниками, а нашли какую-то картинку, — Цзяньюй мельком глянул на рисунок и вернулся к раскопкам.

Яохань не ответила. Взгляд прилип к портрету — она не могла отвести глаз.

— Здесь душно. Выйду в коридор.

Она торопливо свернула свиток и сунула в сумку.

— Душно? — Цзяньюй удивлённо обернулся, но её уже не было. Пожал плечами и продолжил ворошить обломки.

В коридоре Яохань прислонилась к стене. Камень холодил спину. Сквозь дыру в потолке проглядывало закатное солнце, и пылинки кружились в лучах, как танец снежинок. Она немного понаблюдала за ними, пытаясь отвлечься.

Не вышло. Лицо с портрета не отпускало. Она точно никогда его раньше не видела — но откуда тогда это чувство узнавания? Черты были совершенно незнакомыми, но будто бы она видела кого-то похожего раньше. Портрету сотни лет. Может, дальний предок кого-то из Школы? Такой вариант показался ей логичным, хоть и маловероятным. Вроде бы на брата Су чуть-чуть похож. Надо будет спросить — вдруг родственник!

Она даже хихикнула от этой мысли, представив себе, как тот удивится, когда увидит.

Друзья давно потеряли счёт времени. Вокруг — ничего интересного, пора было выбираться.

— Кстати, — Цзяньюй стряхнул пыль с рукава и помрачнел, — тебе не кажется, что наёмники ведут себя подозрительно тихо?

Яохань промолчала. Она тоже об этом думала.

— Мы ведь обещали помочь с ловушками, — продолжил он. — А вместо этого…

— Провалились в потайной проход и потеряли их из виду. — Она вздохнула. — Знаю.

Повисла неловкая тишина. Оба понимали: когда выберутся, нужно будет их найти.

— Ловушки, которые попались нам, были простыми, — наконец сказала Яохань. — Может, им тоже повезло.

— Если ловушки простые, то и свитки наши, скорее всего, ерунда. Кто станет прятать ценное за такой защитой?

— Ты же сам говорил: лучшее место — на виду.

— И то верно. — Цзяньюй усмехнулся. — Вот будет весело, если наши непонятные бумажки окажутся ценнее их добычи. Особенно портрет красавчика.

— Завидуешь?

Яохань легонько толкнула его в плечо, и оба рассмеялись.

Обратный путь к выходу из храма оказался на удивление лёгким. Заклинатели не заблудились и не встретили на своём пути новых опасностей. В зале с барельефами они задержались, ещё раз осмотрели стены. Ничего необычного. Всё, что случилось здесь, уже казалось наваждением.

До выхода оставалось совсем немного, когда Цзяньюй резко остановился. Яохань чуть не врезалась ему в спину. — Что?.. Он молча указал вперёд.

У стены кто-то сидел. Но стоило подойти ближе, тело завалилось набок. Руки неестественно вывернулись при падении.

— Точно труп.

Голос прозвучал ровно, но Яохань заметила, как Цзяньюй сглотнул.

Она и сама вздрогнула. За годы в Школе Пяти Циклов они успели повидать всякое — и трупы нежити, и тела, изуродованные демонической энергией. Мир цзянху жесток — это они знали всегда. Заклинатели гибли на охоте за нечистью и в стычках между кланами. Но привыкнуть так и не вышло. Смерть оставалась смертью.

Вспомнилась девушка в белой комнате — казалась мёртвой, пока не открыла глаза. Но этот… Кровь на стене. Запах разложения. Сомнений в его смерти не было.

— Это же, как его там, «Дракон» Чжан. Он ещё нарывался на драку с тобой, помнишь?

— Думаешь, они нашли что-то ценное и переругались на выходе?

— Похоже на то. — Он помрачнел. — И нам стоит быть осторожнее. А то победители этой стычки могут быть нам не рады.

— Мы просто хотели проверить боковой коридор, а они ушли вперёд. Это было случайно…

— Они-то этого не знают. И мы же потом их не догнали.

Цзяньюй замолчал, разглядывая тело. Потом вдруг спросил:

— Сколько мы здесь? День или чуть больше?

Определить точное время было сложно. Заклинатели могли обходиться без еды несколько дней, голод пока не ощущался. В храм они вошли утром. Когда нашли свитки, был вечер — Яохань точно помнила пыль, танцевавшую в закатных лучах. Скорее всего, сейчас уже ночь.

— Похоже на то.

— Чжана убили не менее десяти дней назад.

Она посмотрела на стену. Кровь почернела. Поверх брызг лёг тонкий слой пыли. Втянула воздух — и уловила слабый запах тлена, какой бывает в старых склепах. И правда было похоже, что прошло много времени.

— Невозможно. Мы вошли вместе. Он был с остальными, когда мы отошли!

— Я тоже это помню.

— Тогда как он оказался здесь — и убитый десять дней назад?!

Ответа не было. Разве что они сами провели здесь куда больше, чем казалось, и просто не заметили. На одном энтузиазме, без еды и почти без сна, не считая белой комнаты. Бред какой-то!

А что, если они умерли тогда — войдя в проход за барельефом? Что, если всё это — посмертие? Чужая иллюзия?

Яохань обхватила себя руками. Трусихой она никогда себя не считала. До этого момента.

— Прохладно тут, — пробормотала она, перехватив взгляд Цзяньюя.

Он промолчал. Перевернул тело — и замер.

Грудь и шею пересекали глубокие раны, но взгляд невольно зацепился за кровавый рваный след на месте татуировки, где раньше был запечатлён чёрный дракон, кусающий себя за хвост. Такую рану не могло оставить ни одно известное холодное оружие, даже зазубренный ржавый клинок не разорвал бы плоть так…

Цзяньюй поднялся, отряхивая ладони от пыли и засохшей крови.

— Не похоже даже на бой, — сказал он хрипло. — Он не защищался. Его просто разодрали.

— Кто? — прошептала Яохань. — По пути сюда не было ни зверей, ни призраков. Внутри — только обычные ловушки.

Она оглядела стены. Теперь каждая трещина казалась угрозой. Где-то в глубине упала капля воды — и звук отдался громом в тишине.

— Духовный зверь?

— Может, был здесь всё время. Или… — Цзяньюй осёкся. — Вышел из той же белой комнаты.

Яохань резко обернулась. Мысль о том, что они не одни — что нечто древнее, голодное, проснулось, когда они потревожили храм, — сжала горло.

— Ладно, — сказал он наконец, голос его был твёрже, чем ему хотелось. — Выйдем наружу. Там разберёмся.

***

Пока друзья шли по коридору, Яохань прокручивала в голове события последних дней.

Всё начиналось неплохо. Они не были расхитителями гробниц — по крайней мере, себя так не называли. Золото и реликвии их не интересовали. Только знания. Утерянные свитки, древние техники, забытые пути совершенствования — всё, что могло исчезнуть навсегда, попади оно в руки тех, кто продаст любой артефакт за горсть серебра.

Торговец собрал отряд наёмников — зачистить храм, открывшийся после оползня. Цзяньюй настоял: нужно присоединиться. Представились специалистами по ловушкам. Продемонстрировали навыки, заслужили доверие.

План был прост: пока остальные охотятся за драгоценностями, они незаметно обследуют дальние залы в поисках письменных артефактов. Глава Школы Пяти Циклов коллекционировал древние свитки и любил повторять: «Мир рушится не от недостатка мечей, а от утраченных знаний».

В какой момент всё пошло не так?

Почему тело Чжана у входа? Почему дни пролетели незаметно? Что случилось с остальными — перебили друг друга или их убило нечто другое?

А главное — заметил ли кто-нибудь их исчезновение? Ведь если так, их могли поджидать снаружи.

Глава 3. Чудовище

Как только заклинатели вышли наружу, вопрос с телом Чжана мгновенно потерял значение. Он оказался не единственной жертвой.

Площадку перед храмом, ещё недавно пустую, не считая обломков после оползня, теперь занимали фрагменты тел, разбросанные среди камней, словно кто-то играл и бросил надоевшие игрушки. Утренний свет, мягкий и золотистый, как нарочно, высвечивал каждую деталь. Среди камней торчала человеческая рука, сжимающая обломок клинка. Рядом — три ноги, от разных людей. Всё это напоминало жуткую мозаику, собранную безумцем. Голова лежала у подножия лестницы, глядя в небо пустыми глазами. Кровь успела засохнуть, но зловещие бурые потёки тянулись по камням вниз по склону. Запах разлагающихся тел ударил сразу. Густой и вязкий, он сжимал горло, лип к коже, въедался в одежду. От него невозможно было избавиться, даже зажав нос.

По уцелевшим фрагментам тел и обрывкам одежды сложно было сказать наверняка, но, скорее всего, это всё, что осталось от их отряда. Кому ещё здесь быть?

Яохань первой выхватила оружие. Лезвие вспыхнуло алым, огненная ци заплясала в воздухе. Цзяньюй молча обнажил духовный меч — широкий клинок блеснул зеленью молодой листвы. Он замер, пытаясь уловить хоть что-то: отголосок чужой энергии, скрытую угрозу.

— Ты что-нибудь заметил?.. — прошептала Яохань, не отрывая взгляда от искалеченных тел. — Я не ощущаю опасности…

— Ничего, — тихо ответил Цзяньюй.

Нечто убило десяток человек — быстро, почти одновременно. И исчезло.

Тени от камней казались когтями. Каждый звук — шорохом подкрадывающейся твари.

Заклинатели осторожно двинулись вперёд, ступая по земле, усеянной тем, что когда-то было их спутниками. Рассматривать было необязательно: следы бойни были повсюду.

— Это… не дело рук… лап… обычного зверя, — сказал Цзяньюй. — Они все были хорошими бойцами, все опытные наёмники. Даже тигру не по зубам двое таких, не говоря уж о шестерых.

— Тогда, духовный зверь? — пробормотала Яохань. — Но где тогда следы его ци?

Цзяньюй сжал рукоять меча сильнее.

Заклинатели дошли до середины площадки. В груди тяжело сдавливало от ощущения, что кто-то или что-то наблюдает.

Они оба подумали одно и то же, но вслух это произнёс только Цзяньюй:

— Нужно быстрее уходить.

Яохань кивнула, но, когда обвела взглядом площадку, её губы сжались в тонкую линию.

— Цзяньюй… — тихо сказала она. — Мы не можем просто уйти. Пусть мы их не очень хорошо знали, но всё же они были нашими спутниками.

— Я не хочу спорить насчёт уважения к мёртвым, но… — он обвел окрестности рукой. — Здесь могло остаться то, что всё это устроило. Я не хочу, чтобы мы к ним присоединились.

— Я тоже этого боюсь. Но если мы вот так уйдём — это будет неправильно.

Цзяньюй провёл ладонью по лицу и тяжело вздохнул.

— Ладно, — буркнул он. — Но давай сделаем это быстро. И при малейшей опасности я предлагаю сразу бежать.

Яохань не стала спорить.

Перед тем как начать собирать тела, Цзяньюй порылся в сумке и достал свёрток с травами. Развязав грубую бечёвку, он извлёк несколько светлых корешков ледяной орхидеи.

— Как предусмотрительно. Не ожидала от тебя.

— Я помню, что у тебя иногда голова кружится от духоты. Вот и прихватил. Не думал, что нам пригодится для такого, но это может запах перебить…

Цзяньюй раздавил корешки между ладонями и втёр получившуюся крошку в два кусочка плотной ткани.

— Держи, — сказал он, протягивая один Яохань. — Это должно хотя бы чуть-чуть помочь.

Они закрыли тканью нос и рот.

— Воняет, как в сундуке у лекаря, — пробормотала Яохань и чихнула.

Сладко-тухлый смрад, поднимающийся от мяса, уже тронутого первыми признаками разложения, пробивался даже сквозь резкий аромат травы. Цзяньюй зажал повязку рукой поверх, словно пытался заблокировать запах физически.

— Ничего, — выдавил он. — Просто… давай не думать о том, что это руки и ноги людей. Думай о камнях. Камни не пахнут.

— Замечательный совет…

Они работали быстро — почти механически, чтобы не позволить себе задуматься о подробностях.

Раз-два — поднять.

Раз-два — переложить.

От каждого хруста камней под ногами оба вздрагивали и резко оборачивались. Но никто на них не нападал.

— Слушай, — хмуро сказал Цзяньюй, поднимая кусок нагрудного доспеха, чтобы вытащить из-под него чью-то руку, — если это не звери… то что?

— Не знаю, — ответила Яохань. — Может, им кто-то отомстить хотел. Или тут какой-нибудь одержимый безумец бродит, и мы будем следующими…

— Спасибо тебе большое. Именно это я и хотел услышать.

— Извини, — смущённо улыбнулась она. — Хочешь, я скажу, что они просто споткнулись и неудачно упали?

— Сейчас ты издеваешься.

— Да. Немного.

Несмотря на шутки, руки у обоих дрожали. Постепенно в центре площадки росла страшная горка.

Когда друзья закончили собирать останки, Яохань призвала пламя. Оно быстро охватило гору тел.

— Покойтесь с миром, — тихо сказал Цзяньюй. — Вы не заслужили такого страшного конца.

Яохань кивнула.

Они стояли рядом, молча глядя, как огонь поднимается всё выше, и только когда погребальный костёр начал угасать, позволили себе выдохнуть.

— Ладно, — сказал Цзяньюй. — Сожгли. Теперь точно уходим?

Яохань медленно оглянулась на темнеющий вход в храм.

— Уходим.

***

Спуск с горы оказался тяжелее, чем подъём. Накопленная усталость навалилась разом, и тишина давила: никаких грубых шуточек, ругани и споров. Теперь их было всего двое. Оба молчали, каждый уставившись в тропу, каждый в своих мыслях.

Храм с его тайнами и мертвецами остался позади. А впереди — только обыкновенный, привычный лес. И всё же сейчас даже лес казался чужим.

Они до сих пор не встретили никакой опасности. И именно это пугало.

— Если бы существо всё ещё было рядом, мы бы почувствовали его, — сказал Цзяньюй, но это прозвучало неуверенно.

— А если оно знает, как прятать свою ауру? — отозвалась Яохань, не оборачиваясь.

Он не ответил. О тварях, способных прятать свою ауру, рассказывали страшилки детям на ночь, чтобы не убегали далеко от дома. Но во время обучения в Школе заклинателей выяснилось, что это были вовсе не сказки.

У подножия горы лес обнял их привычным шелестом листвы. Почва под ногами стала мягче. Солнце пробивалось сквозь кроны тёплыми пятнами света. Где-то неподалёку щебетали птицы. Всё выглядело нормально, как и до восхождения на гору.

Цзяньюй почувствовал, как напряжение понемногу отпускает.

— Скоро будем у тракта, — сказала Яохань. — Нам давно пора домой. Да и наставникам будет интересно взглянуть на свитки.

Домой — прозвучало очень заманчиво, хотя Цзяньюй тут же вспомнил о несделанном домашнем задании, за которое точно влетит.

Но не успели они пройти и десяти шагов по тропе, как он резко остановился.

— Слышишь? — он вскинул руку. — Кто-то плачет. Ребёнок?

Прислушавшись, Яохань кивнула. Плач был тихим, но настойчивым, и доносился из густых зарослей. Заклинатели переглянулись.

— Ловушка? — одними губами спросила Яохань.

— Может быть, — Цзяньюй нахмурился. — Лисы-оборотни любят такие штуки.

Но плач не прекращался. Настоящий или нет, оставить без внимания его было невозможно.

— Мы не можем уйти, не проверив, — Яохань шагнула в сторону звука. — Если там и правда ребёнок…

Цзяньюй вздохнул и призвал духовный меч. В лесу его стихия была сильна — корни, мох, древесный сок. Он почувствовал, как ци отзывается под кожей. Но это не успокаивало.

Продравшись сквозь кусты, они вышли к поляне у большого дерева. И увидели его.

Мальчик. Совсем крошечный — лет пяти, не больше. Сидел, поджав ноги, и прижимал к груди какую-то тряпку. Лицо было залито слезами, веки распухли, губы дрожали. Он поднял голову — и их взгляды встретились.

— Мама?..

Голос сорвался. Всхлип, и снова рыдания.

Цзяньюй тут же спрятал меч за спину — пусть останется наготове, но не на виду. Это всего лишь ребёнок.

Или нет? После случившегося в храме подвох чудился повсюду. Одинокий малыш посреди леса, живой и невредимый?

Цзяньюй незаметно скользнул рукой к поясу и нащупал защитный талисман. Сжал бумагу в пальцах, мысленно активируя — при малейшем присутствии демонической энергии она должна была нагреться.

Ничего.

Талисман остался холодным.

Цзяньюй нахмурился, покосившись на малыша. Тот продолжал всхлипывать, утирая нос рукавом. Обычный испуганный ребёнок.

Яохань осторожно приблизилась, опускаясь на корточки в нескольких шагах от мальчика — достаточно близко, чтобы не напугать, достаточно далеко, чтобы успеть среагировать, если это оборотень.

— Не бойся. Всё хорошо. — Она говорила мягко, как старшая сестра. Но Цзяньюй видел, как напряжены её плечи, как взгляд настороженно скользит по фигурке ребёнка: она тоже не была уверена в его природе.

— Как тебя зовут?

Мальчик испуганно икнул.

— Ч-ж-жи… — выдавил он. — Я… я потерялся…

— Меня зовут Чжао Яохань. А это — Лю Цзяньюй. Мы заклинатели. Мы поможем тебе.

Цзяньюй незаметно шагнул в сторону, пытаясь рассмотреть мальчика с другого угла. Демонических лисьих хвостов не оказалось. На руках не было видно когтей. Уши нормальной формы. Обычный мальчишка, насмерть перепуганный.

Он поймал взгляд Яохань и качнул головой. Девушка чуть расслабила плечи.

— Вы… вы поможете найти маму? — мальчик шмыгнул носом. — Сестричка Чжао? Братик Лю?

— Конечно, — Яохань протянула ему руку. — Ты помнишь, куда она пошла?

Чжи, не раздумывая, указал пальцем в сторону горы.

Той самой горы, откуда они только что пришли. Где не осталось ничего, кроме следов резни.

Яохань вздрогнула. Цзяньюй почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он слегка нахмурился — та же мысль посетила и его. Тревога усилилась. Но мальчик стоял спокойно, крепко сжимая ладонь Яохань. Ни демонической силы, ни ощущения притворства.

— Постой-ка, — Цзяньюй присел рядом, внимательно разглядывая ребёнка. — Чжи, да? А как давно ты здесь?

— Не знаю… Долго. Я устал ждать…

— И ты не боялся один в лесу? Тут же звери водятся.

— Боялся, — Чжи кивнул, прижимая тряпку крепче. — Но мама сказала ждать. Она сказала, что скоро вернётся… Соберёт какие-то травы и сразу вернётся!

— Ты уверен, что мама пошла именно туда? — спросила Яохань осторожно. — Мы только что были на той горе. Там никого не было.

— Да! Я сначала пошёл за мамой. Она сказала «стой тут», но мне страшно было одному! Я шёл за ней далеко-далеко, а потом она куда-то делась. Я её искал-искал, но не нашёл. И вернулся в лес, потому что мама же сказала тут ждать…

Цзяньюй снова сжал талисман. И снова никакой реакции.

Юноша медленно выпрямился, обменявшись с Яохань долгим взглядом.

— Хорошо, — сказала девушка. — Давай поищем её вместе. Но ты должен держаться рядом с нами, понял? Не отходи ни на шаг.

— Понял!

Яохань крепко сжала маленькую ладошку Чжи, и они двинулись первыми. Цзяньюй последовал за ними; его взгляд скользил по зарослям, а уши ловили каждый шорох — нет ли опасности.

Чжи повёл их не по знакомой тропе, по которой они спускались с горы, а куда-то в сторону. Не к храму. Возможно, мать мальчика и правда забрела в эту глушь в поисках редких трав.

Деревья становились всё реже, уступая место голым камням. Но мальчик уверенно шагал вперёд. Он твердил, что видел, как мама уходила именно сюда. Точно-точно не ошибся!

Тем временем солнце начало сползать за горизонт. Закатные лучи окрасили пики гор в яркие медно-рыжие и багровые тона.

— Я устал… — протянул Чжи, замедляя шаг. — Больше не могу идти.

Цзяньюй окинул взглядом местность. Здесь, на открытом каменистом плато, врагу попросту негде было спрятаться. Ни деревьев, ни густого кустарника, разве что россыпь валунов. Но не таких больших, чтобы за ними можно было устроить засаду. А вот от ветра укрыться — они вполне подходили. Если мать мальчика будет возвращаться этой дорогой, то они сразу её увидят. Можно было расположиться в относительной безопасности.

— Хорошо, — отозвалась Яохань, видя, как тяжело дышит ребенок. — Отдохнём немного. Ты, наверное, проголодался?

— Очень! — с восторженной искренностью отозвался мальчик и тут же плюхнулся на землю.

Яохань порылась в сумке и достала свёрток с вяленым мясом. Цзяньюй устроился рядом, прислонившись спиной к валуну. Камень ещё хранил дневное тепло, которое ощущалось сквозь одежду. Было даже приятно так расслабиться. Мышцы гудели после долгого спуска с горы и сбора тел на вершине. Бррр… Вспоминать об этом вообще не хотелось.

Чжи между тем достал откуда-то медную монетку и принялся подбрасывать её вверх. Поймал, снова подбросил. Увлечённо следил, как она вращается в воздухе.

— Чжи, иди сюда, — позвала Яохань. — Поешь с нами.

— Сейчас!

Монетка выскользнула из пальцев Чжи и покатилась в сторону. Он тут же вскочил и бросился за ней.

— Не убегай далеко, — предупредила Яохань, но мальчик не ответил.

Пока он искал монетку среди камней, его тень, вытянутая и дрожащая в лучах заходящего солнца, следовала за каждым его движением, пока на мгновение не задержалась на месте, и когда мальчик наклонился за монетой, сделала шаг в сторону.

Цзяньюй в тот же миг вскрикнул:

— Осторожно!

Но было поздно.

Тень сорвалась с места и метнулась к заклинательнице, вытянувшись в острый, ломаный силуэт. В этот же момент тело Чжи обмякло. Он упал лицом вниз, прижав к груди кулачок с монеткой.

Яохань среагировала первой — её меч вспыхнул пламенем, рассекая воздух огненной дугой. Но тень уже была рядом. Удар был силён настолько, что отбросил её назад. Цзяньюй услышал сдавленный крик.

Внутри всё оборвалось.

— Яохань! — юноша рванул вперёд, но ноги словно увязли в песке. Расстояние в несколько шагов показалось бесконечным.

Громкий, неестественный вой, как будто одновременно плач и смех, эхом разнёсся по каменистой равнине. Тень начала расти. Расползаться во все стороны, уплотняясь, тяжелея, словно сама ночь обретала плоть. Из этого сгустка тьмы поднялся зверь. Девять голов. Каждая смотрела в свою сторону, и Цзяньюй почувствовал, как несколько пар светящихся глаз уставились прямо на него. Девять хвостов хлестнули воздух. Чёрная шерсть поглощала последние лучи заходящего солнца.

— Вот, кажется, и ответ, кто убил наёмников… — пробормотал Цзяньюй. Во рту пересохло.

Мы умрём. А никто в Школе не знает, где мы.

Зверь сделал шаг — и земля содрогнулась под его тяжестью, со склонов посыпались мелкие камни. Пасти разверзлись одновременно, обнажая ряды неровных клыков — клац… клац! Клац! Густая слюна капнула на камни, оставив там чёрный пенящийся след.

— Сестричка Чжао, братик Лю, — сказал он голосом маленького Чжи. Голосом, который теперь звучал так жутко, будто раздавался из самой глубины бездны изначального хаоса.

— Я очень… проголодался.

Пауза.

Оскал.

— Заклинатели вкусные.

Глава 4. Богиня

— Мы не справимся с ним. Надо бежать, — крикнула Яохань.

Чудовище оскалилось, будто усмехнулось в ответ на такое предложение. Мгновением позже всё тело монстра напряглось: хвосты хлестнули по земле, как девять плетей, разметав гальку и камни. Пыль ещё висела в воздухе, когда зверь рванул вперёд.

На свете стало бы уже двумя заклинателями меньше, не успей Цзяньюй поставить барьер. Но здесь, на голой, каменистой равнине, без леса и листвы, возможности Цзяньюя были ограничены. Энергию земли он едва чувствовал, растительности не было — приходилось черпать силу лишь из собственных резервов. Один удар он выдержал. Хватит ли на второй?

Теперь стало ясно, что монстр заманил их сюда намеренно. Здесь — его территория. Он был умён: дерево питает огонь, а потому в лесу, как Цзяньюй, так и Яохань были сильнее, потому что могли полагаться на энергию, пропитывающую растения вокруг них. А здесь, где были только голые камни, удобно сражаться было бы, разве что, заклинателю стихии земли. И напавшее существо прекрасно это понимало. Духовный зверь высочайшего уровня.

Девять зубастых пастей клацнули над ними в предвкушении пира. Торопиться хищнику было незачем — молодые заклинатели долго не продержатся.

— На счёт три — снимай барьер и бежим в разные стороны! За обоими он не погонится! — резко сказала Яохань.

— Но и убежать сможет только один…

— И что ты предлагаешь? Умереть вместе? Так хотя бы у одного из нас есть шанс выжить, — отрезала она. — Действуем!

Цзяньюй открыл рот, но тут же закрыл. Возразить было нечего.

— Один… два… три!

Сейчас оставалось только бежать.

Барьер, поставленный Цзяньюем, выдержал только ещё один удар. В тот же миг оба рванули в разные стороны, отбросив страх и сомнения. Куда — неважно, главное вперёд, бежать, подальше отсюда. И, возможно, кому-то из них повезёт… Надо просто бежать не оглядываясь!

А там, может, удастся найти помощь… Но оба понимали, что, даже если по воле случая удастся встретить сильного заклинателя, надо ещё успеть его привести. Картина растерзанных тел перед храмом всё ещё стояла перед глазами, как бы намекая, что успеть можно будет лишь к такому же итогу.

Зверь мотнул всеми девятью головами сначала в одну сторону, потом в другую, выбирая жертву. Как только исчез барьер, он резко прыгнул, оставив в земле глубокие борозды от когтей.

Цзяньюй бежал и повторял себе: «Только не оглядывайся, только не оглядывайся». Если зверь погнался за ним — оглянувшись, можно потерять время и погибнуть. А если за Яохань… Даже вернувшись, он не сможет ей помочь.

В голове вспыхнули воспоминания событий, которые привели их сюда.

Как он мог быть таким безрассудным? Как он посмел вовлечь Яохань в это опасное приключение?

«Если бы я только не настоял на этом», — подумал он, стиснув зубы. — «Она не должна была оказаться здесь, в этом про́клятом месте, это была моя идея… Хорошо бы зверь побежал за мной, поделом мне будет».

Внутренний голос прошептал: «Оглянись». И он оглянулся.

Мир разом потерял все краски. Сердце замерло, а затем взорвалось, забилось с бешеной скоростью. Страх, отчаяние, ярость затуманили зрение. Он увидел, как тело подруги отшвырнуло в сторону мощным ударом, как оно рухнуло на камни, безвольное. Пылающий меч вылетел из её руки, погас, звякнув о булыжник.

Нет, только не это… Нет… нет… Нет!

Время замедлилось и сжалось до одной точки.

На волне неконтролируемой ярости, совершенно не думая о последствиях, Цзяньюй развернулся и бросился на зверя.

Они с Яохань были неразлучны с самого детства. Вместе они приняли решение стать заклинателями и поступили в Школу Пяти Циклов. Яохань всегда была рядом — поддерживала в трудные минуты, соглашалась с его безумными идеями. Она искренне радовалась его успехам, а он — её. Её присутствие казалось чем-то естественным, словно она была рядом с ним всегда и всегда будет рядом.

Когда она смеялась, держа чашку травяного чая в грязных пальцах после тренировок, он думал, что другого такого упрямого, живого человека нет во всем мире.

Она не хотела исследовать этот храм, но он уговорил её.

Теперь она лежала неподвижно… под когтистой лапой духовного зверя, силой многократно превосходившего их обоих. А Цзяньюй ничем не мог ей помочь. Разве что погибнуть вместе с ней.

Они мечтали стать знаменитыми заклинателями и достичь Небесного уровня, но теперь их история закончится здесь…

Цзяньюй вложил всю оставшуюся силу в удар, но меч отскочил, как если бы натолкнулся на камень, а не на шкуру зверя.

Один взмах хвоста — и юношу швырнуло на землю. Он попытался подняться, но ноги отказывались слушаться. Изо рта потекла кровь.

Хищник, похоже, утратил интерес к потерявшей сознание девушке и обернулся к Цзяньюю.

Это и правда конец…

Внезапно чудовище взвыло. Но это не было похоже на победный рык — вой от боли. Все девять голов взметнулись к небесам, зрачки сузились, пасти распахнулись.

Воздух содрогнулся. Откуда-то сверху прозвучал голос:

— Никто не смеет вмешиваться в мой план!

Цзяньюй поднял взгляд — и зажмурился, ослеплённый сиянием. Тысячи клинков из чистого льда обрушились с небес. Они легко пронзали шкуру зверя, которую его меч не мог даже поцарапать. Девять голов взвились в панике, но каждое движение встречало новый клинок. В глаз. В пасть. В горло. Снова. И снова.

Зверь уже не ревел — корчился в беззвучной агонии. Головы мотались из стороны в сторону, ища невидимого врага, но каждый раз натыкались на ледяные жала. Когти драли землю, хвосты били по камням. Но ни один удар не находил цели.

Движения хищника становились всё более хаотичными. Он слабел.

«Вот так… Погнался за лёгкой добычей, но сам стал жертвой хладнокровной казни», — не без злорадства подумал Цзяньюй.

Воспользовавшись тем, что зверю было уже не до него, он подполз ближе к Яохань. Пальцы скользили по камням, оставляя кровавые следы — он не чувствовал боли, не замечал ран. Важна была только она.

Яохань лежала на боку. Глаза закрыты.

Цзяньюй дотянулся до её запястья дрожащими пальцами. Искал пульс — ничего.

Сердце ухнуло вниз.

Лучше бы зверь выбрал меня…

Он попробовал снова, прижал пальцы сильнее, сместил руку… ещё немного… пока не обнаружил едва различимый толчок, такой слабый, что чуть было не принял его за собственную дрожь.

Жива. Она жива. Пока жива.

Но надолго ли? Он слышал, как хрустнули кости от того удара… После такого не выживают…

Он уже немного научился ускорять восстановление, залечивать раны. Но не такие.

Прости… Прости меня, Яохань. Это всё из-за меня…

***

Тело зверя вздрогнуло в последний раз — и замерло. Лёд, покрывший его шкуру, пошёл тонкими трещинами. Миг — и всё существо, только что олицетворявшее ярость и разрушение, рассыпалось сверкающей пылью. Не осталось ни крови, ни плоти — лишь холодный блеск в воздухе, тающий в вечернем свете.

Кто мог быть настолько сильнее этого зверя? Как минимум Великий Мастер. Или даже Бессмертный! Только откуда в этой глуши такой?

Цзяньюй вскинул голову к небу, где ещё мерцали искры рассыпавшихся ледяных клинков.

Она возникла перед ним, как образ из сна, внезапно ставший реальностью.

Богиня — иначе он не мог её назвать.

Фигура казалась окутанной сиянием — словно сотканная из дыхания высших миров. Белоснежные одежды струились водопадом лунного шёлка. Серебристые волосы напомнили ему застывший дым, обретший форму волн. А в золотистых глазах он увидел слишком много света для живого существа.

Духовный зверь был опасен. Но эта хрупкая с виду девушка, понял Цзяньюй, куда страшнее — достаточно вспомнить, с какой лёгкостью она расправилась с чудовищем.

Он замер, всматриваясь в черты её лица. Память подсказала — он точно видел её раньше. В храме. Под куполом. На троне. Тогда они с Яохань ещё гадали, жива ли она, и решили, что вряд ли.

И теперь она стояла перед ним.

— Б-богиня… Он инстинктивно встал на колени, ведь дерзостью было бы стоять перед ней!

— Поднимись, — произнесла она.

Голос не требовал, не просил — он просто был. Сопротивляться ему было всё равно что пытаться не дышать.

Цзяньюй поднялся, пошатываясь, и позволил ей коснуться его груди. Он почувствовал, как свет растекается по всему телу. Боль ушла.

— Спасибо… — прошептал он. И тут же — словно очнувшись: — Яохань!

Богиня уже тоже смотрела на девушку. Её взгляд стал серьёзнее. И в следующий миг она склонилась над ней.

Цзяньюй с трудом держался на ногах от усталости, и от страха. Он должен был верить, что Яохань выживет. Если кто-то в этом мире и мог спасти её, то это была богиня. Она только что уничтожила девятиголового зверя как бумажный фонарик.

— Госпожа… Богиня… — голос дрожал. — Вы… можете ей помочь? — Цзяньюй не знал, как обращаться к богам, ведь он впервые встретил кого-то подобного, поэтому решил держаться предельно почтительно.

Богиня не ответила сразу. На её лице не отражалось ни жалости, ни гнева. Она смотрела на Яохань, как смотрят на мошку, застывшую в янтаре.

— Её жизнь… — произнесла она тихо, но отчётливо, чтобы не осталось сомнений, — …принадлежит мне. Никто не смеет препятствовать замыслу.

Это было не простое «я помогу» — ей зачем-то нужна была Яохань. Но уточнять Цзяньюй побоялся.

Богиня положила ладонь на лоб раненой, нежное сияние окутало их обеих.

Цзяньюй молчал. Колени подкосились, он снова опустился на землю рядом, не отрывая взгляда от лица подруги.

Наконец едва уловимое дыхание Яохань выровнялось, стало глубоким. Цвет вернулся к щекам, проступил лёгкий румянец. Она выглядела умиротворённой, — словно просто спала.

Богиня отстранилась, и в золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Можешь называть меня Байсюэ, — сказала она негромко.

— Спасибо… спасибо… — бормотал Цзяньюй, всё ещё не веря, что они живы. Его голос дрожал — от волнения, усталости и охватившего облегчения. — Госпожа Байсюэ… если бы не вы… Просите что угодно. Я… я сделаю всё.

— Позже, — спокойно отозвалась она.

Голос Байсюэ звучал просто и ровно, но в нём было что-то странное. Цзяньюй отметил про себя, что она говорит коротко, будто каждое слово требует усилий. Может, это не её родной язык? А может, богам вообще не нужны слова. Те, кто слагал о них легенды, вряд ли задумывались о таких мелочах — вроде того, как бессмертные общались, — ведь гораздо интереснее рассказывать про чудеса, а не про быт.

Хотя, если подумать, а были ли все те легенды правдой? Цзяньюй вырос на них, как и все дети в империи. Пусть имена богов никогда не были известны, но они оберегали мир смертных — в это верили все. А вот почему они перестали появляться среди людей — тут мнения расходились. Жрецы говорили, что смертные стали недостойны прямого общения с небожителями. А может, им просто надоело, и они решили отдохнуть. Так или иначе, богам продолжали молиться и оставлять подношения. Цзяньюй даже сомневался, что боги существуют, хоть исправно следовал ритуалам.

До сегодняшнего дня боги существовали для него только в виде каменных статуй и ярких рисунков, где красивые небожители парили в облаках… А теперь одна из них стояла перед ним, и он понятия не имел, как себя вести!

И ведь рисунки не врали. Байсюэ была настоящей красавицей. На узком лице с высокими скулами ярко выделялись глаза, с чуть приподнятыми внешними уголками, в которых плескалось жидкое золото. Ни у кого из людей Цзяньюй такого цвета глаз не видел.

Он так бы и продолжал таращиться на неё и засыпал бы вопросами, будь момент другим. Но рядом лежала Яохань, всё ещё без сознания, и все остальное казалось не таким важным. Главное сейчас — попросить богиню о помощи. Сделать всё, чтобы она не отказала. И чтобы Яохань очнулась…

— Ты, — вдруг произнесла Байсюэ. — Умеешь управлять повозкой?

— Что?.. Да, конечно. Если найдётся повозка… Я могу сбегать в город и пригнать…

— Долго, — отрезала она, обвела взглядом пустынную равнину.

Вокруг — только пыль, камни и земля, исполосованная когтями поверженного зверя. Ни дороги, ни надежды на транспорт.

Цзяньюй не успел даже понять, что она собирается делать.

Она махнула рукой. Воздух перед ней задрожал, и возникла повозка. Резные дверцы из красного сандала, инкрустации из зелёного нефрита и жемчуга, изогнутые линии крыши, как у императорского дворца. Тонкие шторки из светлого полупрозрачного шёлка. Лошадь перед упряжью — высоченная, с густой гривой цвета осенних листьев, спокойно помахивала хвостом, будто стояла здесь всегда.

Цзяньюй уставился на это великолепие разинув рот. Он даже ущипнул себя.

Первое, чему учили заклинателей: ци — инструмент, а не источник силы. Умение управлять ей позволяло делать многое: укрепить тело, не нуждаться в еде и сне какое-то время, использовать в бою элементы стихий. Так что поднять защитный барьер из корней деревьев Цзяньюй мог без труда. Но создать лошадь? Ни один заклинатель, даже достигший высших ступеней совершенствования, не был способен сотворить нечто материальное, а уж тем более живое, из ничего. А Байсюэ просто взяла и создала! Какого же уровня эта техника?!

— Это… это же… — он сглотнул. — Госпожа, с такой повозкой… нас заметит весь город. Даже министр не ездит в такой роскоши! Разве что сам император…

Байсюэ, не изменившись в лице, слегка наклонила голову:

— Внимание… нежелательно.

Снова взмах руки.

Повозка тут же изменилась, как будто вся прежняя форма сползла с неё — теперь она выглядела всё ещё добротной, но абсолютно обыкновенной, с широкими колёсами, окованными железом — не развалится на горных тропах. Из резьбы остались только лёгкие узоры, инкрустации потускнели до бронзы, а ткань шторок стала плотнее и темнее. Лошадь — приземистая гнедая, с виду очень сильная, но кроме этого ничем особенным не выделяющаяся.

Цзяньюй выдохнул с облегчением. И даже немного позавидовал. Любая мощная техника стоила заклинателю сил, концентрации, а порой и здоровья. Байсюэ же, казалось, не прилагала усилий вовсе, будто мир сам подстроился под её желания.

— Эта подойдёт.

Он бросил короткий взгляд на Яохань. Та всё ещё не просыпалась, но теперь, по крайней мере, у них был способ увезти её в безопасное место. Какая разница, каким способом — обычным или таким вот чудесным.

И всё же, в глубине души, он чуть-чуть пожалел, что не прокатился в той, первой, повозке хоть раз как император. Когда ещё доведется испытать такое… Но сейчас было не лучшее время для исполнения таких мелких эгоистичных желаний.

Он всё ещё переваривал увиденное, когда Байсюэ вдруг прищурилась и покачала головой, словно в ответ на какую-то свою мысль. Провела ладонью по шее — мягко, как если бы стряхивала пыль с платья.

Её облик начал меняться.

Сияние померкло. Великолепное, почти невесомое платье, которое выглядело как будто сотканное из лунного света, стало плотнее, материальнее, золотистого оттенка. На плечи легла тонкая шаль цвета янтаря. Волосы, сиявшие, как роса на морозе, поднялись в сложную причёску, украшенную шпильками.

Последней деталью стала широкополая соломенная шляпа с вуалью. Лицо богини — безупречное, прекрасное — теперь пряталось в полутени, и только глаза всё ещё были слишком золотыми, чтобы принадлежать обычной девушке, но по крайней мере стали похожи на человеческие, просто светлее обычного.

Теперь она выглядела как странствующая аристократка. Красивая и чужая, но не настолько, чтобы привлекать внимание на улицах.

Цзяньюй сглотнул. Язык чесался спросить, как она это сделала. Существовали, конечно, талисманы, способные преобразить внешность владельца на некоторое время. Но он ясно видел, что талисманами Байсюэ не пользовалась. И это не было похоже на чары, сквозь которые опытный заклинатель мог бы увидеть истинный облик. Она действительно изменилась.

И всё же он молчал. До тех пор, пока они не отправились в путь.

Он управлял повозкой, сидя впереди. Байсюэ сидела внутри рядом с Яохань, та всё ещё не просыпалась, и её дыхание было тихим, как шелест страниц.

Наконец, Цзяньюй не выдержал. Слишком уж много вопросов!

— Простите… госпожа Байсюэ… — начал он осторожно, не оборачиваясь. — Что это была за техника? То, как вы изменили… всё. Повозку. Себя.

Ответом было молчание. Он уже подумал, что спросил что-то неподобающее, и успел испугаться, когда услышал её голос:

— Это не техника.

— Тогда что?..

— Истинная магия.

У Цзяньюя перехватило дыхание.

Он слышал об этом. Сказки, мифы. Магия, которой владеют только небожители.

— А… этому можно научиться? — спросил он, не сдержавшись, голос дрогнул от надежды.

Байсюэ не сразу ответила. А когда заговорила, в её голосе впервые появилась нежность. И печаль.

— Нет. Не для людей. Ци — как камень, из которого можно строить стены. А Истинная магия — это земля под этим камнем. Воздух. Вода. Она просто есть.

— То есть… — он помедлил, — никто из людей не сможет?

— Некоторые пытались. Но нет. Истинной магией могут владеть только боги.

Кажется, впервые с момента их встречи Байсюэ заговорила по-настоящему. Не короткими, отрывистыми фразами и приказами. И похоже, сейчас она была в настроении поговорить, чем Цзяньюй сразу же воспользовался. Прямо сейчас рядом с ним сидела богиня. Такую возможность упустить было бы преступлением. Он прокашлялся и, собравшись с духом, тихо спросил:

— А таких, как вы… много?

Он даже не понял, зачем спросил. Просто хотел понять. Кто она? Что она? Есть ли ещё боги, скрытые под личинами обычных людей? Все принимали как должное, что боги выше мирских забот. Но что если Байсюэ не единственная, кто спустился к людям?

— Нет, — коротко сказала она.

Цзяньюй кивнул, а потом, не удержавшись, продолжил:

— А… сколько?

— Мало, — медленно произнесла Байсюэ, глядя в сторону.

Она замолчала, медленно подняла руку и потёрла виски, словно у неё вдруг заболела голова.

Но что значит «мало». Десяток? Двое? Фрески в храмах всегда изображали целые сонмы небожителей. Если сейчас их мало, то куда все они делись?

Когда-то он спросил у наставника, можно ли убить бога. Учитель посмотрел на него долгим взглядом и ответил: «Надеюсь, что нет. Боги — основа мироздания».

Повозка ехала по неровной дороге, деревянные колёса стучали мерно, словно удары сердца. Яохань тихо спала, её лицо было спокойным, почти мирным — в контрасте с напряжением, которое росло в груди Цзяньюя. Но Байсюэ так больше ничего и не сказала.

Глава 5. “Журавль в тумане”

Повозка мерно покачивалась на ухабах, а лошадь фыркала от усталости и шла всё медленнее и медленнее. Цзяньюй, от нечего делать, пытался считать, сколько раз она споткнётся.

Пятнадцать.

Стояла глубокая ночь, когда впереди проступили очертания стен и городских ворот.

Несколько медяков неслышно перекатились из ладони Цзяньюя в руку стражника — и ворота нехотя, с протяжным скрипом приотворились, впуская путников.

Наньхуай был городом средней руки — днём шумным, а к ночи погружавшимся в лёгкую дрёму. Лишь огоньки в окнах постоялых дворов и чайных напоминали, что жизнь здесь не замирает до конца.

— Мы остановимся здесь? — спросил Цзяньюй.

— Да, — отозвалась Байсюэ, не шелохнувшись. — Нужно тихое место. Твоя подруга ещё не очнулась.

Цзяньюй стиснул поводья. Яохань выглядела так, будто просто задремала. Как будто это был обычный сон, а не… что? Он и сам не знал. Дышала она ровно, и сердце билось как должно — он проверял. Но она не просыпалась.

Богиня сказала, что всё будет хорошо. Она не стала бы лгать — зачем? Она вступила в схватку со зверем, чтобы их спасти, — не для того же, чтобы потом самой убить в тёмном переулке. И осталась выхаживать Яохань, хотя могла уйти по своим божественным делам. Значит, была причина. Значит, Яохань нужна ей живой. Пока что их цели совпадали — ему она тоже была нужна живой. И всё-таки сомнения не отпускали. Чего эта богиня от них хочет?

Юноша кивнул каким-то своим мыслям и свернул в боковую улочку, где лавки выглядели попроще. Проехали мимо запертых домов, мимо шумной компании молодых гуляк, раскрасневшихся от вина, и наконец остановились у постоялого двора с выцветшей вывеской «Журавль в тумане».

Фонарик над воротами покачивался, но его света едва хватало, чтобы разглядеть двор. Внутри было тихо.

Цзяньюй спрыгнул на землю и постучал. Вскоре на пороге показалась женщина средних лет в зелёной накидке, расшитой белыми пионами.

— Места есть? — спросил он. — Нам нужно две комнаты.

Про этого «Журавля в тумане» он уже знал от наёмников, да и вообще название было на слуху. Это была целая сеть разрозненных, но узнаваемых дворов, разбросанных по всей Поднебесной, от уединённых трактов до самой столицы. Все они носили одну и ту же вывеску — тонкий силуэт журавля, нанесённый белилами на табличку из чёрного дерева. Хозяева всегда разные — мужчины и женщины, старые и молодые. Но ходили слухи, что вся сеть принадлежит одному человеку. Кому именно — никто точно не знал. Но именно сюда приходили за информацией — и чтобы исчезнуть на время, скрыться от чужого внимания. Никто не задавал лишних вопросов. Что услышано здесь — остаётся здесь.

— Комнаты найдутся, — ответила хозяйка и кликнула слугу, чтобы тот завёл повозку во двор и помог гостям устроиться.

Цзяньюй обошёл повозку сбоку, откинул полог. Яохань лежала неподвижно, но дышала ровно.

— Ну что ж, — пробормотал он мягко, чуть виновато. — Пора отдохнуть на нормальной кровати.

Он аккуратно подхватил её на руки. Она всегда была такой лёгкой или потеряла столько крови, что стала легче? Цзяньюй невольно прижал её к себе крепче. Голова Яохань легла ему на плечо, прядь волос скользнула по шее — и он замер, вглядываясь в её лицо. Нет, не очнулась. Цзяньюй мотнул головой. Померещилось.

Байсюэ выбралась из повозки следом. Огляделась — ничего примечательного, но двор выглядел чистым, никакого мусора и следов запустения. Здесь явно следили за порядком.

— Подходящее место, — проговорила она тихо, словно себе.

Внутри пахло едой, с примесью аромата масла для светильников и ненавязчивых благовоний. Так пахло и в сотнях других постоялых дворов, и этот ничем не отличался от прочих. Слуга без лишних слов провёл их в покои, низко поклонился, и исчез за дверью, растворившись в полумраке коридора.

Комната оказалась небольшой, но чистой и с добротной мебелью. У окна стоял низкий деревянный столик, на котором предусмотрительно оставили глиняный чайник и несколько пиал для гостей. Пустой сундук в углу, на случай если постояльцам нужно куда-то сложить вещи. За расписной ширмой тёмного дерева пряталась широкая кровать. Цзяньюй бережно уложил Яохань, поправил подушку, укрыл одеялом до плеч. Пальцы на миг задержались у её запястья — бьётся ровно.

— Завтра ты обязательно очнёшься, — прошептал он. — Слышишь? Обещай мне.

Поднялся он неохотно. На пороге обернулся — и встретился взглядом с Байсюэ, которая всё это время молчала. Тревоги в её глазах не было, и Цзяньюй решил не тревожиться тоже: раз богиня спокойна, значит, всё под контролем.

Он снова посмотрел на спящую девушку. Она лежала неподвижно, только дыхание выдавало в ней живую. Чёрные растрёпанные волосы только подчеркивали бледность лица. Тонкие брови чуть сдвинуты, губы сжаты — будто ей всё еще было больно или снилось что-то неприятное.

Больше всего на свете Цзяньюй хотел сейчас одного: чтобы с ней всё было хорошо. Он бы остался и считал каждый её вдох. Но здесь от него толку мало. Богиня присмотрит за раненой, а он только под ногами путаться будет.

Он бросил короткий взгляд на Байсюэ, в присутствии которой всё еще ощущал неловкость. Неприлично мужчине ночевать с двумя женщинами, одна из которых без сознания… Порядочный человек соблюдает границы, чтобы не дать повода для пересудов. Хорошо, что свободных комнат тут хватало.

Мысль эта была разумной, Цзяньюй легко убедил себя в её правильности. И всё же, где-то глубоко, под слоем доводов рассудка, шевельнулось что-то другое. Будь они вдвоём, только он и Яохань, она бы точно не возражала. Сколько лет они знали друг друга, были ближе родни. Если ранен тот, кто тебе дорог, что за дело тогда до приличий?

Но здесь ещё была богиня… И юноша не понимал, как с ней себя вести. Пока что от Байсюэ не ощущалось ауры опасности. Но также он не ощущал её и от Чжи, а их встреча вон, чем закончилась… Существа, чья сила намного превосходит человеческую, легко могут скрыть свои настоящие намерения.

В этом мире, в конечном счёте, всё сводилось к силе. Кто сильнее — тот и прав, может принимать решения и определять чужие судьбы. Цзяньюй прекрасно осознавал своё место в этой иерархии. Слабаком он не был, но между ним и богиней лежала пропасть, которую и за сотню лет упорных тренировок не одолеть. Он принимал это, как принимают смену времён года.

Байсюэ он не боялся — особенно после того, как она спасла Яохань. Но с детства его приучили чтить старших и тех, кто выше по положению. Так делал всякий, кто хотел подольше прожить в Поднебесной. На всякий случай.

Поэтому сейчас он решил оставить их наедине. Им всем нужно было отдохнуть. А он будет за стеной вслушиваться в каждый шорох, как сторожевой пёс. И если что-то пойдет не так — тут же прибежит!

— Я отправлю пару писем, а потом буду в соседней комнате, — сказал он. — Если что — зовите.

На пороге он помедлил. Поклонился. Не так низко, как слуга, но он чувствовал себя обязанным проявить уважение к спасительнице.

Байсюэ лишь коротко кивнула.

Цзяньюй притворил за собой дверь, оставив богиню со спящей девушкой. Постоял в коридоре, прижавшись лбом к шершавой стене, сделал три глубоких вдоха — и пошел искать кого-нибудь из слуг, чтобы попросить отправить послания.

Их отсутствие в Школе наверняка уже заметили. Возможно, ищут. А в горах случилось что-то странное — духовный зверь объявился, люди погибли, да и богиня эта ещё… В голове не укладывалось, сколько всего произошло! Наверняка кого-то из старших сюда пришлют разбираться, местным властям сообщат…

Да и домой написать тоже стоило. Если их с Яохань исчезновение заметили, наверняка первым делом проверили, не сбежали ли они домой. Если тётушка Шуфэнь узнает, во что он втянул её дочь — при следующей встрече голову ему открутит, сварит и к обеду соседям подаст! По спине пробежал холодок: картина нарисовалась до того живо, что Цзяньюй невольно съёжился и потёр шею, пока она ещё была на месте.

Надо бы как-то попроще написать. Не про зверя, убийства и богиню, конечно — сбежали с занятий, попали в небольшие неприятности, но все уже хорошо, скоро вернутся…

Он вздохнул. Потом придётся дома всё рассказать и взять ответственность за случившееся. Но первым делом — письмо в Школу!

***

Когда юноша ушёл, плотно закрыв за собой дверь, комната погрузилась в тишину.

Байсюэ бесшумно приблизилась к постели, присела на край и склонилась над девушкой. Её пальцы мягко коснулись лба Яохань.

Эта девушка важна. Байсюэ знала это абсолютно точно. Но почему именно она, эта юная заклинательница? Ответ ускользал. Она часть плана — какого плана?

Богиня нахмурилась. Встряхнула головой, будто это могло помочь упорядочить мысли. После пробуждения многое вернулось: фрагменты прошлого, осколки памяти. И глухое, ноющее чувство утраты. Тьма, что ползла по миру, пожирая всё живое. Остальное расплывалось смутными тенями. Каждый раз, когда она пробуждалась после долгого сна, память отказывала ей. Почему?

Нужно время. Чтобы во всём разобраться, нужно время.

За окном донёсся короткий щелчок — где-то во дворе, должно быть, слуга открывал ворота, впуская или выпуская ночных гостей. Байсюэ вздрогнула от резкого звука.

Голову пронзило резкой болью. На мгновение из темноты проступил чей-то жуткий силуэт с щупальцами. Пространство вокруг будто начало складываться само в себя, выворачивалось наизнанку, обнажая нутро, полное копошащейся тьмы. Окно превратилось в рот, полный острых зубов.

Память ли это? Предчувствие?

Байсюэ крепко зажмурилась, вцепившись пальцами в край кровати. И почувствовала привкус крови у себя во рту.

Она глубоко вдохнула, и резко открыла глаза. Комната была прежней. Никаких чудовищ, только спящая Яохань. Тяжесть в груди начала понемногу отпускать.

Лунный свет, пробиваясь сквозь рисовую бумагу окон, ложился на лицо девушки мягким серебром, подчёркивая юную свежесть черт, упрямый изгиб бровей. Губы дрогнули, сжались. Наверное, что-то приснилось.

Байсюэ замерла, поймав себя на том, что смотрит на это едва уловимое движение. Яохань не проснулась. Но пальцы её шевельнулись. Богиня накрыла их своей ладонью, чувствуя под кожей живое тепло.

***

Цзяньюй спустился на первый этаж постоялого двора, в общий зал. В такое время здесь было почти пусто. Сонный слуга клевал носом за стойкой, вяло ожидая распоряжений. Пришлось повысить голос, чтобы его разбудить и попросить найти возможность срочно отправить послание.

Пока искали посыльного, — а сделать это посреди ночи было не так уж просто, пришлось финансово ускорить дело, — Цзяньюй сел за ближайший стол, разложил на столе письменные принадлежности, торопливо растёр тушь, обмакнул кисть. И замер над чистым листом.

Что написать? Как объяснить Школе, почему их так долго не было и почему Яохань была ранена? И про Байсюэ…

Но в такой ситуации лучше всего — правду. Все-таки речь шла о жизнях людей и опасном духовном звере. А наказания в любом случае избежать не удастся.

Он кратко рассказал о произошедшем и запечатал письмо специальным талисманом, чтобы не вскрыли по дороге — его сможет прочитать только кто-то из старших учеников или наставников Школы Пяти Циклов. Письмо домой можно было отправить и позже.

Убедившись, что посыльный покинул двор, Цзяньюй поднялся на второй этаж. Чуть было не зашел проведать Яохань. Остановился у двери. Послушал — тихо. Постоял ещё немного, и молча пошел в свою комнату. Не стал тревожить. А ему тоже следовало поспать.

Он устроился на кровати, лёг на спину и уставился в потолок. От дрожащего пламени свечи по балкам плясали причудливые тени. Потушил пламя. Теперь свет исходил только от луны за окном, но её не убрать с неба. Перевернулся на бок, уткнулся лбом в подушку и зажмурился. Не помогло. Сердце билось слишком громко.

Провёл ладонью по лицу. Всё в порядке. Никто не умер. Все живы. Всё хорошо. Всё должно быть хорошо. Но что-то внутри будто не верило. В груди было пусто и тесно одновременно.

Почему-то именно сейчас он вспомнил, как когда-то давно, когда они с Яохань были ещё детьми, она разбила колено и подвернула ногу. Глупая была история — кто-то из них предложил посоревноваться, кто быстрее переберётся через забор. Он уже и не помнил, кто предложил. Наверное, он. Наверняка он.

Яохань тогда не плакала. Он принёс ей воду с кухни в тарелке для супа, и пытался дуть на ссадину.

— Не дыши на меня, — сказала она. — Ты только хуже делаешь.

— Я просто хочу, чтобы тебе стало легче!

— Да ты и помогать толком не умеешь… Я сама!

Он тогда обиделся. Но не ушёл. И сидел до заката, рассказывал смешные истории, пока она не встала сама, хромая. Всё равно пошла — через боль. Такая упрямая… И всё-таки оперлась на него, хотя делала вид, что это ей не нужно. Продолжала шутить и смеяться. Вот и вся их история.

Сейчас, лёжа в темноте, он почему-то вспомнил именно этот момент.

Цзяньюй повернулся к стене, за которой была другая комната. Там — она.

Почему-то он до сих пор помнил ощущение, когда нёс её на руках. Тогда он думал только о том, чтобы добраться до комнаты и устроить её поудобнее. Если бы Яохань была в сознании, наверное, оттолкнула бы его и попыталась бы дойти сама. Она не любила показывать слабость. Наверное, когда она очнётся, обязательно встретит его с улыбкой и скажет, что ничего не болит. Но за годы их дружбы он научился различать её улыбки. Когда ей было по-настоящему радостно, а когда она скрывала боль.

Цзяньюя охватило какое-то странное чувство, которому он никак не мог подобрать название. Он знал, что волнуется — втянул Яохань в неприятности, а теперь она страдает от последствий. Любой бы волновался на его месте. Но почему так громко колотится сердце?

Цзяньюй продолжал ворочаться с боку на бок. Даже дыхательные упражнения не помогали!

Юноша сжал глаза крепче и накрылся одеялом с головой.

— Просто спи, — прошептал он себе. — Утро расставит всё по местам.

***

… Скалы вокруг изгибаются под невозможными углами, оплывают на землю и заливают ноги густым холодом.

Низкий рёв вспарывает тишину. Треск — будто ломается кость.

Всполох пламени выхватывает из мрака силуэт. Девять голов раскачиваются на длинных шеях, девять хвостов хлещут пустоту. Из тела проступают чёрные щупальца.

Пламя гаснет. Темнота сжимается со всех сторон. Земля уходит из-под ног, и остаётся только бесконечное падение.

А потом из тьмы проступает лицо, с которого смотрят два абсолютно чёрных провала…

Яохань резко вдохнула. Ощупала себя — цела, одета, укрыта тёплым одеялом. Тревога отступила. Это был просто ночной кошмар.

Девушка открыла глаза. Потолок был незнакомый, меж тёмных балок тянулись тонкие паутинки, поблескивающие в утреннем свете. За окном слышались звуки оживающего города: скрипели колёса, фыркали лошади, перекликались торговцы, открывающие лавки. Где-то звякнул колокольчик.

— Ты проснулась, — донёсся мягкий голос.

Яохань повернула голову. Ужас, охвативший её во сне, отступил, сменившись удивлением.

За чайным столиком неподвижно сидела женщина. Белоснежные волосы уложены в простую, но изящную причёску: верхние пряди собраны в высокий узел на темени, остальные свободно струились по плечам, симметрично обрамляя лицо; шёлковое бледно-жёлтое одеяние с широкими рукавами украшено изящной вышивкой с пионами и бабочками.

Весь этот образ казался смутно знакомым.

— Вы… — Яохань приподнялась на подушке. В горле пересохло. — Простите, кто вы?

Женщина совершенно не удивилась такому вопросу.

— Мы уже встречались, — сказала она. — Но ты не могла этого запомнить.

Упрёка в голосе не было. И всё же по спине Яохань пробежала дрожь. Она попыталась напрячь память, но в голове всё ещё был туман.

— Ох… Это же вы были в храме, — прошептала она. — Богиня…

— Байсюэ, — кивнула женщина. — Этого имени достаточно.

Они долго смотрели друг на друга. Яохань чувствовала, что должна задать Байсюэ сотню вопросов — о том, что произошло, о том, кто она такая, о том, как они выбрались.

— Вы спасли нас… — только и выдохнула она.

Байсюэ отвела взгляд к окну.

— А Цзяньюй?

Яохань замерла. Сердце глухо ударилось в груди. Она боялась услышать ответ. Пальцы судорожно впились в покрывало.

Но ответ на её вопрос пришел на своих ногах. Дверь распахнулась — и в комнату влетел Цзяньюй.

— Ты проснулась! Слава Небу, наконец-то!

Он подскочил к кровати, присел на корточки и взял девушку за руку. Она не отдёрнула её. Напротив — сжала его пальцы крепче. Захотелось даже провести по мозолям на его ладони, чтобы убедиться, что это действительно он, живой.

— Мы оба в порядке? — спросила она хрипло, вглядываясь в его лицо. Но на неё смотрели яркие глаза друга — только сейчас они блестели сильнее обычного, влага чуть-чуть скопилась в уголках.

— Да, — кивнул он. — Мы живы. И даже уже в нормальном городе, на нормальном постоялом дворе!

Яохань рассмеялась. Цзяньюй даже в такой ситуации умудрился сморозить глупость.

Байсюэ почти незаметно улыбнулась, наблюдая за ними.

— Тебе повезло, — сказала она. — Её душа оказалась сильнее смерти, даже когда тело почти сдалось.

— Она упрямая. Сколько себя помню. Однажды в детстве… — Цзяньюй запнулся, поймав взгляд Яохань. — Э… потом расскажу. Главное — ты здесь. И я тоже. И всё хорошо.

— Хорошо, — согласилась она. А потом вдруг добавила, глядя на Байсюэ:

— И спасибо вам. Мне почему-то кажется, что мы встречались раньше…

Богиня на миг прикрыла глаза, как будто почувствовала боль. Но когда снова открыла их — на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка.

— Возможно.

Солнечный луч скользнул по полу и лёг на край кровати. Небо было чистым и ясным, ни единой тучи, как будто тоже радовалось пробуждению Яохань.

Некоторое время они с Цзяньюем просто сидели в тишине. Он не отпускал её ладонь, словно боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он тихо, покосившись на Байсюэ, которая отошла к окну. В её присутствии разговаривать было как-то неловко, но попросить её уйти он тоже не решился.

— Тело немного ломит, но меня волнует другое.

— А что тебя волнует? — он внимательно посмотрел на неё.

— Всё, — выдохнула она. — Всё, что произошло. Этот храм… зверь… И… ты.

— Я? — он чуть удивлённо вскинул бровь. — Что не так?

Она отвела взгляд и посмотрела на свои пальцы в складках одеяла.

— Ты бросился на него. Это последнее, что я помню.

Цзяньюй замолчал. Потом тихо вздохнул.

— Очень испугался. Больше, чем когда-либо в жизни.

— Тогда зачем?

— Потому что… — он помедлил. — Потому что ты лежала на земле. Потому что, если бы я убежал — я бы никогда себе этого не простил. Ни в одной жизни.

Яохань посмотрела на него. Уголки губ приподнялись, а щёки порозовели.

— Ты дурак, Лю Цзяньюй.

— Ну наконец-то, — оживился он. — Я уже думал, что ты меня больше не будешь так называть. А это уже почти моё второе имя.

— Не обольщайся, — отозвалась она, но голос её звучал тепло.

Он засмеялся и наконец разжал пальцы, но руку не убрал. Ещё несколько мгновений продолжал упираться в покрывало так, что их пальцы чуть касались.

Затем медленно поднялся и обратился к Байсюэ с лёгким поклоном:

— Госпожа, как Яохань? Что скажете об её состоянии?

— Её жизнь вне опасности, — Байсюэ даже не повернулась, продолжая смотреть в окно. — Но ей пока нужен отдых.

— Я думаю, отдых нам всем не помешает! Ночью я направил письмо наставникам, скоро должен прийти ответ.

Байсюэ молча кивнула.

— Эээ… Я принесу вам свежий чай? — Цзяньюй понял, что разговор окончен, но не хотел вот так сразу уходить. — И если вам нужно поспать в отдельной комнате, я еще одну попросил подготовить, специально для вас.

— Хорошо, — отозвалась богиня.

Цзяньюй притворил за собой дверь и тяжело вздохнул. Когда Байсюэ сказала «хорошо» — это означало «хорошо, неси чай» или «хорошо, что будет отдельная комната»? Но не переспрашивать же!

Поэтому он отправился за чаем. Ну, чем не подношение в благодарность за спасение жизни? Надо подумать как бы лучше отплатить ей за добро… Чай — это слишком мелко.

Глава 6. Ожидание

Для человека, руководившего одной из величайших праведных школ, Хэ Чжэнь выглядел неброско. Высокий и худощавый, уже в том возрасте, когда иней седины не сходит с волос. Однако в его осанке чувствовалась сила, неподвластная годам. По вороту и рукавам белоснежных одежд Пика Металла тянулся серебристый узор — знак власти действующего Главы.

Сейчас он застыл над доской для вэйци[1], зажав нефритовый камень между указательным и средним пальцами. Чёрные и белые круглые камни теснились на пересечении линий, выстраиваясь в сложную картину незавершённого сражения. Последний ход соперника поставил его в тупик — то ли тот ошибся, то ли намеренно проигрывал.

Напротив, подперев щёку ладонью, сидел старший ученик Школы Пяти Циклов, Су Юншэн. И наблюдал за муками наставника с легкой улыбкой.

— Вы, наверное, уже не рады, что я вернулся.

— Именно сейчас — нет! — Хэ Чжэнь поднёс камень к доске, но отвёл руку, так и не опустив его. — Расскажи лучше, что узнал.

— Мы обнаружили еще несколько храмов, захваченных культистами. Они уже почти не стесняются, хотя по-прежнему называют себя последователями древних богов. Так быть не должно.

— В каком смысле, не должно?..

Стук в дверь оборвал его на полуслове.

После разрешения войти, на пороге возник запыхавшийся ученик со знаком дежурного Южных ворот на поясе, и коротко поклонился Главе и старшему ученику.

— Тут срочное послание. Просили передать лично вам.

Хэ Чжэнь молча протянул руку. Дежурный передал конверт и добавил, не поднимая головы, что ответ будут ждать сразу.

Глава нахмурился, распечатал письмо. Оно от ученика Школы, сомнений не было. Ну конечно, Лю Цзяньюй — его исчезновение не прошло незамеченным. Глава Хэ пробежал глазами текст и протянул бумагу Юншэну.

— Подожди пока за дверью, — приказал он ученику. Тот послушно вышел.

Су Юншэн прочитал письмо и вскочил с места, будто собирался сам бежать с ответом. От расслабленной позы не осталось и следа.

— Сядь, — спокойно сказал Глава и отодвинул доску с вэйци. — Судя по твоей реакции, этого тоже не должно было произойти.

— Верно. Я должен отправиться лично.

— Когда речь заходит о ней, я начинаю забывать, кто из нас старше, — Хэ Чжэнь усмехнулся. — Напишу, чтобы они тебя дождались.

Пока Глава выбирал подходящую кисть из лежащих на боковом столике, Юншэн на свое место не вернулся. Мерил шагами комнату.

— Байсюэ не должна была проснуться так рано, — он остановился у окна. — Всё идёт не так. Она сейчас одна, и не понимает, что происходит.

— Насколько рано? — спросил Глава, не отрываясь от письма. — И не переживай так, с ней те двое учеников. Непоседливые, конечно, но добрые ребята, ничего дурного ей не сделают. Возможно это судьба, что именно они встретили её первыми.

— Достаточно рано, чтобы мы не успели к этому подготовиться, — старший ученик остановился, наконец, у окна.

— Разве? Мне казалось, что мы только и занимаемся, что подготовкой. Не теряй голову. Ты ведь уже проходил через это. Столько живёшь среди людей, а всё не доверяешь. Воде не всегда нужно русло, чтобы найти, куда течь.

Хэ Чжэнь дописал последнюю строку, подул на тушь, подождал мгновение и свернул лист. Затем наложил защитную печать и вызвал, наконец, дежурного, чтобы отдать ответ.

Когда топот ног в коридоре стих, Глава поднял глаза на Юншэна.

— Поезжай. И отправь кого-нибудь разобраться с появлением духовного зверя, такую бойню скрыть не получится. — Он сделал паузу. — Только, Юншэн…

Тот уже стоял у двери, и рука его лежала на створке.

— Ты говоришь — в этом цикле всё идёт не так. Может, оно и не должно идти, как в прошлом? Разве не в этом состоял ваш план?

Старший ученик ничего не ответил. Коротко поклонился и вышел.

***

Ответ из Школы Пяти Циклов добрался до постоялого двора быстрее, чем Цзяньюй рассчитывал.

Он сразу узнал ровный почерк Главы. Пусть об этом не было написано прямым текстом, но раз дело дошло до самого Хэ Чжэня, то наказания за самовольный уход с территории школы не избежать. Цзяньюй мысленно перебрал все известные ему случаи, когда ученики покидали Школу без разрешения, и ни один не заканчивался хорошо. Впрочем, ни один из тех учеников не приводил с собой богиню, так что, возможно, одно перевесит другое.

Предписывалось оставаться на месте и ждать прибытия группы заклинателей, направленной для расследования произошедшего в горах, — значит, Глава ему поверил. Или, по крайней мере, отнёсся к его словам достаточно серьёзно. Что-что, а это исполнить было легко. Яохань еще не восстановилась и всё время спала, никуда они не поедут, пока ей не станет лучше. Байсюэ говорила, что так много спать — нормально, идёт восстановление. Цзяньюй хотел в это верить, но каждый раз, сидя у кровати, ловил себя на том, что прислушивается к её дыханию.

Но ей и правда становилось лучше. Бледность ушла, на щеках проступил румянец. Яохань, когда просыпалась, шутила и жаловалась, что кровать неудобная.

А ещё, — Цзяньюй перечитал строку дважды, — приедет старший ученик лично и будет сопровождать их с уважаемой гостьей обратно.

Со старшим братом Су он был едва знаком, хотя в Школе виделись, конечно. Слухов об этом человеке ходило много, и не все хорошие. Он считался самым талантливым заклинателем своего поколения. А ещё он был красив. Из таких, про которых говорят, что «от одного взгляда замирает сердце как у девушек, так и у юношей». Насчёт юношей Цзяньюй не был уверен, а вот на девушек определённо действовало. Впрочем, это была вершина, до которой не дотянуться: признания в любви, особенно от младших учениц, сыпались на него что снег зимой. Но получали, в лучшем случае, вежливый отказ.

Но беспокоили его вовсе не подобные слухи, а то, что по возвращении в школу его ждёт наказание. А может, и раньше — у старшего брата Су полномочий для этого хватало.

Что ж, ученик, не способный ответить за последствия своих поступков, недостоин называться праведным заклинателем. В этом не было несправедливости, таков порядок вещей. Но всё равно было страшно. Оставалось только ждать и принять свою судьбу.

Сейчас они с Байсюэ расположились на другой половине комнаты за низким столиком. Богиня редко выходила, оставаясь подле Яохань, — следила за её состоянием. Так что приносить еду и хоть как-то развлекать гостью приходилось Цзяньюю. Развлекать — это, конечно, громко сказано. Он просто рассказывал обо всём, что знал. После пробуждения Байсюэ многого не помнила и жадно впитывала любые подробности о мире вокруг. Но, когда речь зашла о духовных зверях, то невольно вспомнился Чжи — напоминание о собственной слабости. Нужно было тренироваться усерднее, чтобы в следующий раз…

— Я должен был защитить её, — буркнул Цзяньюй, хмурясь. Он взял со стола маленький глиняный чайник, чтобы налить себе немного воды. От долгого разговора в горле пересохло.

— Тогда вы оба могли умереть. Сил справиться с ним у тебя бы не хватило.

Яохань, тихо дремавшая на постели, повернулась на бок и приоткрыла один глаз:

— Если собираетесь обсуждать мою трагическую гибель — делайте это потише, пожалуйста. Я как бы жива.

Цзяньюй дёрнулся и чуть не уронил чайник. Несколько капель выплеснулись из носика.

— Яохань! Ты давно проснулась?!

— Только что, — зевнула она.

Байсюэ подошла ближе к кровати. Девушка тут же вложила руку в ее раскрытую ладонь, чтобы дать проверить пульс.

— Голова не кружится? Руки, ноги чувствуешь?

— Кажется, всё хорошо… Только есть очень хочется.

— Сейчас всё будет, — Цзяньюй опустил, наконец, чайник на стол и предложил подруге маленькую пиалу. — Чай будешь? Только не вставай пока.

— Да я и не собиралась, — фыркнула она. — Ты же мне всё подашь!

Байсюэ улыбнулась уголками губ.

— Ладно, — вздохнул Цзяньюй. — Что брать?

Он посмотрел на Байсюэ. Та моргнула, будто не сразу поняла, что он и у неё спрашивает.

— Я… не знаю… Я не помню, какие блюда я любила раньше.

— Возьми цзяньбин [2], — пришла на выручку Яохань, приподнимаясь на локте. — Госпожа Байсюэ, попробуете? Они очень вкусные.

— Хорошо. Не знаю, что это, но твоему вкусу доверюсь.

— Отлично! — обрадовалась Яохань. — Раз богиня не помнит, что едят люди, — будем пробовать каждый день что-то новое. Вдруг что-нибудь понравится!

— Быстро же ты поправилась, раз уже столько думаешь о еде, — заметил Цзяньюй.

— Поэтому неси побольше блинчиков, — подсказала Яохань.

Цзяньюй вернулся быстро и с огромной корзиной, от которой по комнате тут же поплыли аппетитные ароматы. У Яохань тут же заурчало в животе, и она стыдливо прикрылась одеялом.

— Когда я говорила «побольше блинчиков», я не имела в виду настолько… — хихикнула она в кулак.

— Я не виноват, что там всё вкусно пахло! — Он медленно снял крышку, являя миру стопку жареных хрустящих блинчиков.

— А это… — Цзяньюй выудил из-под булочек большой кулёк и показал содержимое Байсюэ. — Шашлычки с курицей. Они острые. Я подумал, вдруг вам понравится острое. — В его глазах сверкнул озорной огонёк.

— Я не знаю, — покачала она головой. — Но с удовольствием попробую.

Цзяньюй протянул ей одну шпажку. Байсюэ осторожно поднесла кусочек к губам, вдохнула аромат и откусила.

— Приятно. Кажется, острое мне действительно по вкусу.

Цзяньюй моргнул.

— …Правда?

Он уверенно взял себе другую шпажку — наверняка торговец специй пожалел! — и откусил огромный кусок.

Лицо юноши сначала побледнело. Потом покраснело.

— О-о-о-ост… ост…

В глазах уже стояли слёзы.

— Ты в порядке?! — участливо спросила Яохань, едва сдерживая смех.

— Всё нормально! — прохрипел он, схватил чайник и опрокинул в себя всё его содержимое.

Все оставшиеся шашлычки достались Байсюэ.

***

Пока Яохань оставалась в постели и набиралась сил, Байсюэ почти не отходила от неё, а Цзяньюй бегал в город за всякими вкусностями. Так прошло три дня. О том, что за ними вот-вот приедут из Школы, он старался не думать. Что он скажет старшему ученику? В послании он изложил всё кратко и сухо. Но одно дело — написать. Совсем другое — повторить это вслух и с деталями.

В этот день утро выдалось пасмурным. Низкие облака цеплялись за крыши, выплёвывая мелкую морось — Цзяньюй поморщился, стоило только выйти во двор. Такую погоду он не любил.

Но Яохань наконец стало лучше: она уже не все время проводила во сне, сидела в кровати, болтала. Однако Байсюэ была непреклонна — выходить рано, тело ещё не восстановилось. Яохань вздыхала, закатывала глаза, но спасительницу свою слушалась беспрекословно. Зато жаловалась Цзяньюю, будто ее в подземелье заперли. Непривычно ей было столько дней сидеть в четырёх стенах. В Школе хоть какое-то движение: пусть и много времени проводишь в классе, но потом и тренировочные бои, и погулять в саду можно, да хоть после занятий в библиотеку сбегать — уже разнообразие.

Поэтому он и хотел её порадовать — вкусы её он хорошо знал, она любила сладкое. В прошлый раз, возвращаясь с рынка, он приметил торговца сахарными фигурками. Каждая была выполнена так тонко, что хотелось скорее любоваться, чем есть. Яохань точно понравится!

К счастью, торговец был на месте, поэтому Цзяньюй купил сразу несколько. Однако с тоской проводил взглядом горсть медных монет, исчезнувших в ладони торговца.

Деньги стремительно заканчивались. Эта поездка не должна была занять столько времени, и тем более он не планировал оставаться на постоялом дворе так долго… А из-за всего, что случилось в горах, Цзяньюй попросту забыл отправить весточку нанимателю, поэтому вознаграждение за исследования храма не получил. Да и вряд ли бы получил, если бы отправил. Остальные наемники погибли и наниматель тоже остался ни с чем. Платить как бы и не за что. Оставалось надеяться, что заклинатели из Школы разберутся и с этим, раз уж всё равно едут расследовать. И можно будет переложить дальнейшие расходы на старшего брата Су! Не самая достойная мысль, но… Просить у Яохань он точно не станет. У Байсюэ — тем более. Он вообще не был уверен, что у богини были деньги. Хотя она создала повозку с помощью духовной энергии, наверное, могла бы и золотой слиток сотворить. Юноша передёрнул плечами. Создавать деньги из воздуха — это, пожалуй, даже хуже, чем подделка!

С этими мыслями он направился обратно к постоялому двору, стараясь, чтобы дождь не намочил фигурки.

В общем зале «Журавля в тумане» была непривычная суета. Поднимаясь наверх, Цзяньюй краем уха уловил перешёптывание двух служанок у лестницы — приехал какой-то очень важный гость.

Дверь в комнату Яохань была приоткрыта.

Цзяньюй замер на пороге. Не нужно было спрашивать про овцу, чтобы узнать про лошадь [3]: «важный гость», оказавшийся в их комнате, мог быть только один.

_____________________________

[1] Вэйци (围棋) — настольная стратегическая игра, в которой два игрока поочерёдно выставляют чёрные и белые камни на доску, стремясь окружить и захватить территорию противника. Известна в Японии как «го».

[2] Цзяньбин (кит. 煎饼) — традиционный китайский уличный завтрак: тонкий блин с яйцом, зеленью, соусом и хрустящей начинкой, свёрнутый конвертом.

[3] «Спросить про овцу, а узнать про лошадь», 问羊知马 (wèn yáng zhī mǎ) — идиома, означающая умение докопаться до истины окольным путём, сделав верный вывод из косвенных сведений.

Глава 7. Камень, брошенный в стоячую воду

Яохань выглянула из-под одеяла. Байсюэ стояла у окна, глядя на серое небо. Цзяньюя в комнате не было.

— Опять за едой побежал?

— Да, — отозвалась богиня. — Обещал принести что-то, что тебе точно понравится.

Яохань села на постели и потянулась. Украдкой покосилась на Байсюэ: не разрешит ли уже выйти прогуляться? Пасмурная погода её вовсе не пугала, а лежать так надоело! Но, кажется, нет. Может быть, завтра…

Внизу хлопнула дверь, донеслись взволнованные голоса. Новые постояльцы? Или Цзяньюй вернулся? В пользу второго говорили быстрые уверенные шаги по коридору, затихшие у самого порога.

Яохань уже приготовилась получить свой вкусный сюрприз, чем бы он ни был. Но в комнату вошёл вовсе не Цзяньюй.

На пороге стоял мужчина. Взгляд Яохань скользнул по серебристой вышивке на рукавах чёрного ханьфу и задержался на идеально правильном лице, где особенно резко выделялись густые, чуть приподнятые к вискам, брови.

— Старший! — девушка дёрнулась было встать, но под тяжёлым взглядом Байсюэ послушно осталась на месте.

— Прошу прощения за вторжение, — сказал гость и поклонился, обращаясь явно к богине, а не к Яохань. При движении свет скользнул по обсидианово-чёрным волосам, собранным на затылке в аккуратный пучок. — Я Су Юншэн, старший ученик Школы Пяти Циклов. Глава Хэ отправил меня сопроводить вас.

Его голос был таким же красивым, как и его внешность — глубоким и ровным. Яохань сглотнула. Недавно старший ученик целых полгода заменял одного из наставников Пика Огня, пока тот уезжал по срочным семейным делам, поэтому она уже успела привыкнуть, и всё же впечатление от него оставалось сильным. Во время занятий её ужасно раздражало, что другие ученицы обсуждали не тему урока, а привлекательность преподавателя. Но даже она не могла не признать: обсуждать там было что.

Байсюэ подошла ближе. По её реакции было сложно понять, что она думает. Она чуть склонила голову набок. Лицо оставалось спокойным, но глаза прищурены, будто оценивали каждое движение гостя.

Глядя на старшего ученика и Байсюэ рядом, Яохань вдруг подумала, что между ними было едва заметное сходство. Только не как у родственников, а скорее как у людей, выросших в одной местности, когда в чертах и в манере держаться чувствуется общий отпечаток привычек и культуры. Прежде Яохань никогда не задумывалась, откуда родом брат Су. Да и у Байсюэ спросить о таком ей в голову не приходило.

А ещё в памяти вдруг всплыло, что где-то она недавно видела еще кого-то похожего. Такое же странное ощущение, как от портрета, найденного в храме! Яохань твёрдо решила, что рисунок обязательно покажет — а вдруг и правда есть какая-то связь.

Пока она задумалась, Юншэн неожиданно резко обернулся к двери и громко произнёс: — Нечего стоять на пороге.

Яохань перевела взгляд на деревянную створку, которая была чуть приоткрыта, и после приглашения медленно распахнулась шире. За дверью стоял Цзяньюй. Из-за влажной погоды его волосы начинали виться, придавая ему трогательный, почти мальчишеский вид. В руках юноша осторожно держал небольшой свёрток, из которого выглядывали сахарные фигурки. Яохань едва сдержала улыбку — такие лакомства она обожала с детства. Цзяньюй не забыл!

Заклинатель испуганно оглядел присутствующих, неловко поклонился, стараясь не рассыпать покупки, и осторожно положил свёрток на столик.

После обычного обмена любезностями, друзья начали наперебой рассказывать старшему ученику о загадочном храме в горах, как они встретили Байсюэ, о случившемся с наёмниками, о духовном звере Чжи; обещали чуть позже показать копии барельефов и найденные свитки. Старший ученик молча слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. А Цзяньюй то и дело подливал чай в опустевшие пиалы.

Брат Су нахмурился, услышав о состоянии трупа у выхода, но никак этого не прокомментировал. Со стороны могло показаться, что дальнейший рассказ его мало занимает, — пока речь не зашла о встрече с ребёнком.

— Не очень-то благоразумно с вашей стороны, — сухо заметил он.

— Мы несколько раз проверили его ауру, всё было чисто! — Яохань опустила глаза.

— Когда вернёмся в Школу, оба перепишете вторую часть трактата досточтимого У Цзяня о духовных зверях. Пятьдесят раз. А затем сдадите мне краткое изложение.

Цзяньюй шумно вздохнул. Он терпеть не мог переписывать.

— Но…

— Пожалуй, первую и третью части тоже.

Не решаясь больше возражать, заклинатели продолжили. Впрочем, о дальнейших событиях рассказывать пришлось недолго: схватка со зверем чуть не закончилась трагично — если бы вовремя не подоспела Байсюэ.

Сама богиня в разговор почти не вмешивалась, лишь тихо наблюдала со стороны, словно ей было гораздо интереснее следить за беседой, чем участвовать в ней.

— Госпожа Байсюэ, — Юншэн повернулся к ней. — Как вы оказались в храме?

— Я не помню.

Яохань невольно напряглась. А что, если старший ученик не поверит? Она лихорадочно пыталась придумать, чем бы ещё подкрепить рассказ. Но это не понадобилось.

— Тогда пока не буду спрашивать больше. Память не стоит будить силой.

Яохань перевела взгляд с Юншэна на Байсюэ. Ответ прозвучал странно, будто бы с ноткой грусти, и, кажется, богиня тоже это заметила. Она смотрела на старшего ученика, не мигая.

— Вы говорите так, словно уже сталкивались с подобным.

— Давайте продолжим этот разговор позже. Ученице Чжао нужен покой, да и я не против отдохнуть с дороги.

Юншэн элегантно поднялся из-за стола. Цзяньюй тоже вскочил, но куда более неуклюже, — Яохань едва не фыркнула, однако сдержалась в присутствии старших.

Он коротко поклонился и направился к двери. Уже взявшись за створку, обернулся:

— И, ученик Лю. В следующий раз выбирай угощение тщательнее. Госпоже Байсюэ такое не понравится.

Дверь за ним закрылась. Богиня ещё пару мгновений смотрела на створку, затем резко отвернулась.

— Откуда он… — Цзяньюй неуверенно потянулся к свёртку. — Может, просто предположил, что богиня не любит человеческую еду. Или что-то в этом роде.

— Богам не возбраняется есть человеческую пищу, — ровно отозвалась Байсюэ. Двумя пальцами она взяла палочку с сахарной рыбкой и поднесла к губам.

Её брови тут же сдвинулись.

— Слишком сладко.

Яохань задумчиво посмотрела на закрытую дверь.

— Госпожа Байсюэ, — медленно произнесла она, — вы точно никогда раньше не встречали старшего брата Су?

— Не думаю, — отозвалась та, но в голосе прозвучала нотка сомнения.

***

На следующий день Юншэн пришёл осмотреть Яохань сам. С собой он принёс небольшой свёрток из тёмной ткани. Внутри ровными рядами лежали серебряные иглы разной длины.

Яохань была не в том положении, чтобы возражать. Послушно легла на спину, прикрыла глаза. Смотреть, как ставят иглы, она никогда не любила. Цзяньюй незадолго до этого ушёл под предлогом соблюдения приличий: Су Юншэн за лекаря сойдёт, а ему там что делать? Лучше пойти купить чего-нибудь вкусного для всех. Накануне ему чудом удалось разжалобить старшего ученика — и теперь кошелёк на поясе снова отзывался обнадёживающим звоном, что Цзяньюй не упускал случая лишний раз проверить.

Юншэн работал быстро. Брал иглы одну за другой, без единого лишнего движения. Байсюэ всё это время стояла у изголовья, не проронив ни слова, только неотрывно следила за тем, как мелькали иглы в его пальцах. Яохань ни разу не вздрогнула, а вскоре и вовсе уснула. Закончив с иглами, старший ученик коротко поклонился и вышел.

Богиня и сама не могла объяснить, зачем пришла посмотреть. Разве что из любопытства. Ставить иглы она не умела, только слышала от спутников, как хорошо это помогает. Некоторое время она ещё посидела у постели подопечной, прислушиваясь к её ровному дыханию, а потом тихо поднялась.

Дверь она прикрыла за собой осторожно, чтобы не разбудить скрипом Яохань. Прошла по длинному коридору, к лестнице в общий зал. В те дни, что они провели на постоялом дворе, она редко туда спускалась со второго этажа. Но сейчас ей захотелось погрузиться в шум людских голосов.

С того момента, как приехал Су Юншэн, в груди Байсюэ поселилось непонятное беспокойство. Ей не хотелось с ним встречаться лишний раз, и в то же время хотелось видеть.

Скрипнула ступенька — по лестнице кто-то поднимался. На рукавах коротко блеснула серебряная вышивка.

Они остановились почти одновременно — в двух шагах друг от друга.

— Госпожа Байсюэ. — Юншэн чуть наклонил голову.

— Господин Су.

Коридор был узким, но не настолько, чтобы было невозможно разойтись. Ни один из них не сделал шага.

— Ученица Чжао спит? — спросил он наконец.

— Да.

— Хорошо. Я зайду к ней позже.

Байсюэ всё же сдвинулась с места первой. Прошла мимо, шагнула на верхнюю ступень лестницы.

— Откуда вы знали про сладкое? — спросила она вдруг. Хотелось спросить совсем не это, но слова сами сорвались с губ.

— Угадал.

Байсюэ медленно подняла на него взгляд. Отчего-то она знала, что это неправда.

Острая боль взорвала сознание, словно кто-то вбил раскалённый гвоздь в висок. Байсюэ ахнула, схватилась за голову. Коридор, лестница, пламя светильников — всё закружилось и поплыло. Ноги подкосились.

Перед глазами вспыхнула сцена: чьи-то пальцы, переплетённые с её. В крови. Голос у самого уха говорит что-то, но она не может расслышать слов. Вокруг темнота, а внутри — уверенность: больше не будет ничего.

Сильные руки подхватили её, не дав упасть на лестнице. Её подняли и куда-то понесли. Было всё равно куда.

Спина коснулась жесткой кровати. Слёзы застилали глаза, и Байсюэ не сразу разобрала, где находится, но это была не комната Яохань. Дверь осталась чуть приоткрытой. А Юншэн был совсем близко — стоял на коленях рядом. Но больше не касался её, с тех пор как принёс сюда, и этого прикосновения Байсюэ не хватало.

— Я что-то увидела, — прошептала она. Он задержал дыхание. — Обрывочные воспоминания… Кажется, там были вы.

Юншэн долго молчал.

— Возможно.

Что-то в груди сжалось. Поддавшись внезапному порыву, она протянула руку и коснулась его лба. Под её пальцами вспыхнул золотой символ, похожий на вертикальный глаз в обрамлении лепестков лотоса. Вспыхнул и тут же погас.

— Вы… такой же, как я… И больше… никого нет…

Слова давались ей с трудом, рука бессильно опустилась на кровать.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал он.

Шелест ткани — он поднимался, чтобы уйти.

Рука метнулась сама, прежде чем она успела подумать. Пальцы вцепились в широкий чёрный рукав.

— Останься.

Без обращений вроде «господин Су», а так, как обращаются к близкому человеку.

Дыхание рядом сбилось. Но он не попытался вырваться. Тёплые пальцы медленно сомкнулись вокруг её запястья.

— Хорошо.

В коридоре кто-то прошёл. Возможно, Цзяньюй вернулся. Но Байсюэ было всё равно. Она закрыла глаза.

Пока Байсюэ спала, Юншэн лишь ненадолго вышел, чтобы снять иглы Яохань. А вернувшись, уже не уходил.

***

Прошло три дня.

Всё это время погода капризничала, будто не могла решить, какой ей хочется быть. Морось, встретившая Юншэна в день приезда, сменилась ярким солнцем на пронзительно-синем небе; к вечеру наползли свинцовые тучи, а наутро снова распогодилось.

Зато Яохань поправлялась быстрее, чем смела надеяться. Должно быть, потому, что к мистическим методам Байсюэ добавились и вполне традиционные — травяные отвары и иглоукалывание. Не зря старший ученик носил своё звание! Было ли вообще что-то, чего он не умел?

Как только ей разрешили вставать, девушка тут же воспользовалась этим, чтобы выбраться на улицу. Цзяньюй под каким-то нелепым предлогом увязался следом. Шутил, как обычно, но стоило ей замедлить шаг — и в его взгляде сразу проступало беспокойство.

— Да не волнуйся ты так! Если бы это было опасно, меня бы из комнаты не выпустили! К тому же, старший сказал, что мы завтра отправимся в путь. Значит, я почти здорова!

— Никто и не волнуется, — отозвался он невозмутимо. — Я просто вышел воздухом подышать. Кто же знал, что мы случайно встретимся!

Яохань не удержалась и хихикнула, прикрыв рот ладонью. Вид у Цзяньюя был такой серьёзный, словно он и сам верил тому, что говорил.

— Ах, какое удивительное совпадение, — протянула она. — Какая редкая удача — повстречать тебя именно здесь!

Девушка легко развернулась и побежала к воротам. У самого выхода обернулась и помахала рукой:

— Давай сходим за сладостями! Пока снова дождь не пошёл!

И, не дожидаясь ответа, выскользнула наружу. Цзяньюй только вздохнул и направился следом.

Узкая улочка, ведущая от ворот постоялого двора, уже через пару сотен шагов превращалась в пёструю и шумную реку из людей. Яохань даже стало немного не по себе. Она замедлила шаг, держась поближе к Цзяньюю, чтобы случайно ни на кого не налететь. В плотной толпе у неё закружилась голова.

Впрочем, далеко идти и не пришлось.

— Шёлк из Сучжоу, настоящий! Подходи, красавица, посмотри!

— Лепёшки! Горячие лепёшки!

— Амулеты от злых духов! Недорого!

Яохань ненадолго задержалась у лотка с безделушками. Молодая торговка, не старше её самой, тут же подалась вперёд и затараторила заученные фразы про резные шпильки и шёлковые ленты.

Заклинательница спешно извинилась и пошла дальше. Цзяньюй только скользнул взглядом по товарам, и сразу поспешил за ней.

А вот чуть дальше начинались ряды с уличной едой. Ароматы от них долетали, наверное, до самого постоялого двора! На больших противнях шипели лепёшки, рядом в огромном чане кипел бульон. Чуть дальше по улице виднелся прилавок с блестящими бусинами засахаренного боярышника.

Яохань остановилась посреди дороги, не зная, на что смотреть в первую очередь. Запахи смешивались, голоса торговцев накладывались друг на друга. А свежие горячие булочки на пару так и манили к себе.

— Лапша-а-а! — кто-то крикнул прямо над ухом. — Вон там, на углу! Проходите, места есть!

— Ох… — выдохнула она и, обернувшись к Цзяньюю, посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Это всегда работало безотказно. А еще у него смешно розовели кончики ушей, когда она так делала.

Цзяньюй только кивнул и целеустремлённо двинулся к прилавку с баоцзы, ловко протискиваясь между прохожими. Там, над огромными бамбуковыми пароварками поднимались густые клубы пара, и каждый раз, когда хозяин снимал крышку, оттуда вырывалось пушистое белое облако.

Яохань тихонько улыбнулась и, пока он расплачивался, отступила в сторону, чтобы не мешать. Вокруг мелькали лица, лица, лица: торговцы, прохожие, дети, взрослые — сплошной поток, в котором глаз ни на чём особенно не задерживался.

И вдруг — словно холодной водой окатило.

Она замерла, ещё не понимая, что именно привлекло внимание. В просвете между чужими плечами, всего на одно короткое мгновение, мелькнуло знакомое лицо.

Этого не могло быть. Этого человека просто не должно было здесь быть. Яохань моргнула — но чужие спины уже сомкнулись, загородив обзор, а когда толпа снова расступилась, в том месте никого не оказалось.

Может, померещилось?

— Яохань? — голос Цзяньюя раздался совсем рядом. — Ты чего? Увидела что-то?

Она медленно обернулась.

— Помнишь того мужчину с татуировкой?

Цзяньюй прищурился, быстро обвёл глазами улицу, но ничего подозрительного не заметил.

— Чжана? Чьё тело мы нашли в коридоре?

— Я только что его видела.

— Да быть не может, — он качнул головой. — Мы же сами осмотрели тело, а потом сожгли. Наверняка просто кто-то похожий.

— Да… наверное, — Яохань неуверенно кивнула. — Я слишком долго просидела взаперти, вот и мерещится всякое.

Она заставила себя улыбнуться и протянула раскрытую ладонь:

— Ну, где моя булочка?

Цзяньюй усмехнулся и протянул ей тёплый свёрток. Яохань впилась зубами в нежное тесто. Горячо! Но это было именно то, чего хотелось.

— Пойдём обратно? — предложил Цзяньюй. — А то госпожа Байсюэ заскучает, да и тебе отдохнуть пора.

Она кивнула, продолжая жевать. Но уже через несколько шагов поймала себя на том, что снова оглядывается через плечо. Никого.

Яохань прибавила шагу.

За недолгую прогулку небо успело затянуться серыми тучами, но заклинатели уже возвращались к «Журавлю в тумане». Булочки они доели давно; теперь у каждого в руке было по палочке с засахаренными фруктами. Яохань шла позади и задумчиво облизывала ярко-красную ягоду в тонкой сладкой корочке.

Про человека в толпе она больше не думала.

В общем зале «Журавля в тумане» было тихо — время обеда давно прошло. Цзяньюй уже свернул было к лестнице, но Яохань остановилась.

— Смотри.

В дальнем углу сидел Юншэн. Он поднял голову и коротко кивнул. Яохань ответила тем же — и только когда подошла ближе, заметила, что на столе перед ним стояли две пиалы.

— А где госпожа Байсюэ? — спросил Цзяньюй, оглядываясь. Похоже, он тоже обратил внимание на лишнюю чашку.

— Ушла к себе.

Заклинатели сели напротив. Как удачно, что старший ученик оказался здесь, можно было сразу обсудить дальнейшие планы.

Юншэн дал несколько указаний насчет подготовки и сборов. Предупредил Яохань, что ей пока не стоит перенапрягаться.

— Госпожа Байсюэ поедет с нами, мы обсудили с ней это.

Цзяньюй чуть подался вперёд:

— Надо же! Мы хотели её пригласить, но боялись отказа. А зачем богине в школу заклинателей?

— Как вы знаете, у нее отсутствует часть воспоминаний, поэтому мы решили, что Школа Пяти Циклов будет безопасным местом, пока память к ней не вернется.

Яохань обрадовалась этой новости. Расставаться с Байсюэ так скоро ей не хотелось — она успела привыкнуть к её обществу, да и отблагодарить за спасение пока было нечем.

— По пути, — продолжил Юншэн, — мы, скорее всего, встретимся с группой, которую я отправлял к храму.

—Встретимся ли? — пробормотал Цзяньюй.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… как объяснить. Пока мы были внутри, времени прошло больше, чем нам казалось. Мы как-то упустили это из виду — потом напал Чжи, стало не до того.

Брови Юншэна сдвинулись, но, словно что-то быстро обдумав, он кивнул.

— Когда госпожа Байсюэ покинула то место, течение времени должно было восстановиться.

— Сколько же нас не было? — Яохань растерянно подняла глаза.

— Когда мы получили письмо ученика Лю, вас уже собирались искать. Вы отсутствовали двенадцать дней.

Яохань тихо застонала и закрыла лицо ладонями. Их с Цзяньюем выпорют публично, прежде чем выставить переписывать трактаты. Не только в Школе, но ещё и дома.

Цзяньюй кашлянул, бросив на неё быстрый взгляд.

— Я знаю, что нас накажут за такое долгое самовольное отсутствие. Но… можно как-то устроить, чтобы наказали только меня одного? Идея была моя. Яохань пошла со мной, потому что я её уговорил.

— Об этом, — ровно произнёс Юншэн, — мы ещё поговорим. А сейчас идите к себе, собирайтесь.

Глава 8. Возвращение

Цзяньюй уже в третий раз пересчитывал вещи. Казалось бы, не так их было много, но получалось всё время по-разному. На глаза попался край свитка из бамбуковых пластинок, торчавший из сумки.

— О. Я же про них совсем забыл.

— Про что? — Яохань подняла голову от своей сумки. Там точно было всё в порядке, просто решила перепроверить еще раз.

— Про наши находки в храме. Мы же хотели брату Су показать.

Яохань ойкнула и хлопнула себя по лбу. За всё это время они так об этом ни разу и не вспомнили, хотя договаривались показать еще в первый день.

В этот самый момент дверь комнаты открылась. Вошёл Юншэн.

— Госпожа Байсюэ уже в повозке. Если у вас всё готово, можем выезжать.

— А… — Цзяньюй неловко перехватил свитки. — Старший, мы тут вспомнили кое-что. Может, посмотрите, пока мы опять не забыли? Тут что-то странное написано, а вы же разбираетесь в древних письменах. Хоть поймём, полезное или хлам с собой тащим.

— Это срочно?

— Нет, но мы потом опять забудем…

Юншэн вздохнул и протянул руку. Цзяньюй с готовностью передал все три свитка. Он развернул первый, пробежал глазами по строкам, перешёл ко второму. Лицо его оставалось спокойным и приняло даже чуть скучающее выражение — мол, и ради этого вы меня задерживаете?

— Хозяйственные записи, — сказал он наконец. — И кулинарная книга. Для нас — ничего полезного, но в библиотеку сдать можно.

Цзяньюй слегка скис. Яохань тоже стало немного обидно: они тащили эти свитки через горы — а оказалось, что это всего лишь старые счета и рецепты.

— А там ещё рисунок, — буркнул Цзяньюй. — В самом низу.

Третий свиток был уже не из бамбуковых пластинок, а бумажный лист, наклеенный на шёлк. Сохранился, наверное, чудом, потому что был запечатан в шкатулке.

Юншэн не нахмурился и не вздрогнул, но Яохань заметила: на портрете он задержал взгляд дольше, чем на двух предыдущих текстах. Потом так же аккуратно свернул лист.

— Очень древнее изображение…

— А кто он? — не удержалась Яохань.

— Никто. Этого человека давно нет. — Юншэн вернул свитки Цзяньюю. — Посмотрю внимательнее, когда будет время.

Цзяньюй пожал плечами и засунул всё на дно сумки. Не пригодились — ну и ладно.

Яохань всё же успела ещё раз взглянуть на портрет, а потом на самого Юншэна, стоявшего рядом. Сходство было. Но не настолько сильное, как показалось ей поначалу в храме. Может быть разрез глаз, линия скул. Подобное же сходство она заметила у него и с Байсюэ, но вряд ли все трое могли оказаться родственниками. Совпадение, не больше.

— Хватит терять время, — добавил Юншэн, уже разворачиваясь к двери. — Если собрались — выходите. Буду ждать внизу.

***

Во дворе уже всё было готово к отъезду. У самых ворот стояла повозка, та же самая, на которой они приехали несколько дней назад. Цзяньюй рассказывал, что Байсюэ создала её своей магией прямо посреди дороги. Яохань этого не видела — была тогда без сознания. Сейчас, при свете солнца, повозка выглядела совершенно обыкновенно. Да, добротная, просторная. Но если бы Цзяньюй не клялся, что всё было именно так, Яохань ни за что бы не поверила, что она создана божественными силами!

Цзяньюй подал ей руку, помогая подняться. Внутри уже сидела Байсюэ. Она коротко кивнула Яохань и снова отвернулась к окну.

Яохань устроилась на скамье напротив. Подушки оказались на удивление удобными. Снаружи послышался голос Юншэна, потом скрип — Цзяньюй забрался на место возницы. Повозка качнулась и тронулась.

Яохань чуть отодвинула занавесь и выглянула наружу, наблюдая, как отдаляются ворота постоялого двора. Время, проведённое здесь, нельзя было назвать плохим, но возвращению домой она была рада. Скучать по «Журавлю в тумане» точно не будет.

На подъезде к городским воротам она ещё раз окинула взглядом людей на площади. Никого подозрительного.

Яохань выдохнула и опустила занавесь. Откинулась на подушки, прислушиваясь к убаюкивающему стуку копыт. Можно было наконец расслабиться.

Какое-то время они ехали молча. Байсюэ смотрела в окно, откинув край занавески. Но дорога была длинной, а тишина начинала давить.

— Я рада, — наконец сказала Яохань, — что вы едете с нами в Школу.

Байсюэ повернулась к ней.

— И если вам что-то понадобится, — продолжила Яохань, чуть смутившись под её взглядом, но не отступая, — что угодно, я помогу! И Цзяньюй. И брат Юншэн, я уверена, тоже ни в чём не откажет! А ещё наш глава — он очень мудрый и хороший человек. Думаю, он будет рад с вами познакомиться. И если мы как-то сможем помочь с восстановлением памяти — только скажите!

— Спасибо, — тихо ответила Байсюэ.

Яохань устроилась поудобнее и тоже стала смотреть в окно. Мимо проплывали поля, вдалеке темнела полоса леса. Копыта стучали ровно, дорога была гладкой.

Она задернула занавеску и хотела поспать — и вдруг заметила, что Байсюэ улыбается. Едва-едва, одним уголком губ. Яохань ни за что не разглядела бы этого, если бы не сидела так близко.

Она проследила за взглядом Байсюэ. Казалось, та просто любовалась пейзажем. Вот только за окном, рядом с повозкой, ровной рысью шёл конь Юншэна. Сам Юншэн сидел в седле прямо и о чём-то переговаривался с Цзяньюем — слов через стук копыт было не разобрать. И каждый раз, стоило коню оказаться с её стороны, как Байсюэ снова принималась любоваться пейзажем.

Яохань быстро отвела глаза, будто подсмотрела что-то, чего не следовало. Откинулась на подушки и сделала вид, что задремала. Пусть Байсюэ смотрит сколько хочет.

***

Они сделали короткую остановку у чайного домика, чтобы напоить лошадей и перекусить. Там же встретили отряд, о котором упоминал Юншэн, и дальше до Школы ехали уже все вместе.

Из обрывков разговоров Яохань поняла, что заклинатели побывали в храме, где нашли Байсюэ, и всё, что они с Цзяньюем рассказывали, подтвердилось.

Но была еще кем-то брошенная фраза…

— … духовного зверя призвали намеренно, чтобы направить на город, а тот, судя по всему, отвлекся на юных заклинателей, и в итоге был убит, потому никто больше не погиб, кроме наемников.

— Тихо ты!

Яохань вздрогнула. Кто и зачем мог устроить такое? Ведь могли погибнуть сотни людей! Получалось, что встреча с Чжи и даже их раны были вовсе не несчастьем, а благом — ведь это уберегло горожан.

Позже она как бы невзначай спросила Байсюэ, не знает ли та, откуда взялся Чжи. Богиня покачала головой — происхождение зверя было ей неизвестно. Его появление тоже показалось ей не случайным, но это была лишь догадка. Чтобы точно ответить, нужно было восстановить память, а пока что она мало чем могла помочь.

***

Повозка медленно проехала под величественной каменной аркой Южных Врат, и перед путниками открылся просторный внутренний двор, вымощенный плитами светлого гранита. По всей его поверхности в камень были вплетены сложные узоры пяти стихий, и теперь они извивались под ногами подобно меридианам: языки пламени перетекали в струи воды, та порождала побеги дерева, уходившие корнями в твердь земли, которая, в свою очередь, рождала жилы металла, замыкавшие вечный круг мироздания. Знакомые дорожки вились между павильонами, по ним спешили ученики в одеждах всех пяти Пиков. Всё выглядело как обычно, будто Яохань и Цзяньюй не покидали Школу.

Юншэн отдал распоряжения сопровождавшим их заклинателям, спешился и сам подошёл к повозке, чтобы помочь Байсюэ спуститься, отстранив Цзяньюя, уже подавшего ей руку. Глаза юноши гневно сверкнули, но он послушно отступил.

— Гостевые покои уже приготовлены, — сказал Юншэн вполголоса, обращаясь больше к Цзяньюю и Яохань, чем к самой Байсюэ. — Я провожу её туда, а затем доложу главе. Вы оба — отдыхайте. С вами поговорят завтра.

Они расстались у развилки, где дорожки расходились в разные стороны. Цзяньюй направился к Пику Дерева, Юншэн повёл Байсюэ к центральным павильонам, а Яохань свернула к своему Пику Огня.

Дорога к жилым павильонам шла вверх по склону. По обеим сторонам тропы тянулись фонари, ещё не зажжённые в этот час. Тёплый воздух окутывал и мягко ласкал кожу — на Пике Огня всегда было жарче, чем на других, сказывалось влияние огненной ци. Пока Яохань добралась к верхним террасам, она успела вспотеть.

Навстречу прошли две младшие ученицы и поклонились, узнавая в ней старшую. Яохань коротко кивнула в ответ, не сбавляя темпа. Ей не хотелось показывать, что она устала.

Вот что значит отсутствие тренировок! Умом она понимала, что это нормально после того, что с ней произошло, что в её состоянии полагалось лежать и восстанавливаться. Но всё равно было обидно: раньше этот подъём давался ей без труда.

Быстрым шагом она миновала открытую галерею с резными перилами и свернула к ряду небольших павильонов под изогнутыми черепичными крышами. Еще немножко, и она будет дома!

Добравшись до своей комнаты, Яохань закрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной. Наконец-то!

После долгой дороги хотелось только добраться до воды, смыть с себя пыль и пот, переодеться во что-нибудь чистое, отдохнуть и расслабиться. Она так и сделала. Мокрые волосы собрала в узел, чтобы не мешались. Но возвращение будоражило не хуже крепкого чая. Сон не шел.

Взгляд упал на полку у окна и серый налёт пыли, так явно выделявшийся не тёмном дереве. И откуда столько набралось — комната же была закрыта?

Девушка тихо выругалась, вздохнула и поднялась с кровати. Выудила из сундука старую тряпку, намочила и принялась за дело. Хоть руки займёт и что-то полезное сделает, всё равно не уснуть.

Яохань только-только вытерла одну полку, как в дверь постучали. Она не успела даже подойти, как та распахнулась сама, и в комнату ввалилась невысокая девушка в алой форме Пика Огня.

Ли Минмин. Они познакомились ещё в первые дни в Школе, когда были внешними ученицами и делили одну комнату. Потом обе прошли отбор на Пик Огня; каждому уже полагался собственный угол, и Минмин переселилась за стенку. Впрочем, соседство оказалось чистой формальностью. Она куда чаще бывала у Яохань — или у кого-нибудь ещё из их компании — чем в своей комнате.

Минмин обхватила Яохань обеими руками, стиснула так, что рёбра едва не хрустнули, — и тут же отстранилась, придирчиво оглядев с головы до ног.

— Выглядишь неплохо! А мы уж решили — злые духи тебя по дороге слопали.

— Приятно знать, что обо мне беспокоились, — Яохань фыркнула и отвернулась к тазу, выжимая тряпку. Грязная вода потекла между пальцев.

Минмин заглянула ей через плечо, присвистнула и выхватила тряпку.

— Узнаю сестричку Чжао! Всегда была чистюлей! — Она закатала рукава. — Ладно, давай вместе. Быстрее управимся — быстрее перейдём к главному.

— К какому ещё главному?

— К сплетням, разумеется.

Яохань спрятала улыбку. С Минмин скучно не бывало. Та каким-то непостижимым образом знала всё, что происходило в Школе — живой источник новостей.

— Ну, и как оно? — Минмин уставилась на Яохань горящими глазами. — Ты же, наверное, единственная ученица во всей Школе, которая столько времени провела рядом со старшим братом Су! Знаешь, как тебе завидуют?

— Он присоединился к нам не сразу, — Яохань пожала плечами и потянулась тряпкой к дальнему углу полки. — Не так уж и надолго.

— Ну и? Какой он вблизи? Какой у него любимый цвет? Правда ли, что он пахнет сандалом?

— Э-э… Чёрный, наверное? — Яохань неуверенно покосилась на подругу. — Он всегда в чёрном. А вот чем он пахнет, она даже не задумывалась.

Минмин разочарованно вздохнула и махнула рукой.

— Ладно. А что любит есть?

Яохань напрягла память, но ничего особенного в голову не пришло.

— Да то же, что и все, кажется…

Минмин надула щёки.

— Чжао Яохань. Чем ты вообще там занималась? Знаешь, сколько бы другие девочки отдали за такую возможность? Могла бы стать богатой! А ты даже не удосужилась запомнить, что человек ест!

— Ну прости, — Яохань виновато улыбнулась, отжимая тряпку. — Я как-то не особо наблюдала за братом Су.

— Ты неисправима! — простонала Минмин и картинно закатила глаза к потолку.

А потом вдруг замолчала. Яохань знала эту паузу. Ничего хорошего она не предвещала. В глазах Минмин уже плясал азартный огонёк.

— Ну да-а, — протянула подруга сладким голосом. — Знаем-знаем, на кого ты обращаешь внимание. Признавайся. Вы целовались?

— Что?!

Яохань вспыхнула до кончиков ушей. Ладонь сама метнулась ко рту.

— Как… Как ты могла такое подумать! Брат Су — он же старший, он же…

Минмин расхохоталась так, что в уголках глаз заблестели слёзы.

— Да при чём тут брат Су! — выдавила она сквозь смех, вытирая лицо рукавом. — Я про брата Лю, балда! Вы же сбежали вместе! Все девчонки решили, что вы собрались тайно пожениться, потому что семьи против! — Минмин драматично всплеснула руками.

— Вообще-то, наши семьи вовсе не… — Яохань осеклась. — Погоди. Нет. О чём я вообще?! Конечно, мы не целовались! Мы просто друзья!

Минмин посмотрела долгим, непривычно серьёзным взглядом.

— Знаешь, Сяо Яо [4], — сказала она тихо, — ты очень умная. Правда. Но иногда мне кажется, что самых очевидных вещей ты не замечаешь даже у себя под носом.

Они вернулись к уборке. Минмин тут же завела рассказ о самых важных новостях в жизни Школы. Например, о том, как ученики Пика Земли затеяли соревнование. А её попросили быть судьёй. Разумеется, она болела за самых симпатичных. Яохань смеялась, переспрашивала. Привычный поток болтовни обволакивал, и это было именно то, что сейчас требовалось.

Подумаешь — «целовались». Минмин вечно выдумывает. С чего бы им вообще… Это же Цзяньюй. Какие поцелуи?

Яохань с нажимом провела тряпкой по столешнице.

____________________________________________________________ [4] Сяо Яо (小瑶) — уменьшительно-ласкательная форма имени Яохань. Приставка «сяо» (小, буквально «маленький») часто добавляется к одному из иероглифов имени при обращении к младшим, ровесникам или близким друзьям. Это примерный аналог русского «Яочка» или «малышка Яо». Чаще для такого обращения используется второй иероглиф имени, но Минмин нравится первый — «драгоценный камешек».

Глава 9. Эхо прошлого

По возвращении Яохань и Цзяньюя быстро поглотил омут привычных дел — тренировки, лекции, снова тренировки, задания…

Про наказание, впрочем, никто не забыл. Палками бить на виду у всех не стали, и на том спасибо. Оно просто оказалось монотонным и бесконечным: по вечерам они сидели в библиотеке вдвоём с Цзяньюем и переписывали трактаты. Первые десять копий Яохань ещё читала то, что писала. На двадцать пятой глаза закрывались сами собой, а кисть выводила знаки уже без всякого участия головы. Грела только одна мысль — к экзаменам они будут знать абсолютно всё, не только о духовных зверях, а вообще обо всем, и наверняка получат высший балл. А это еще одна ступенька к рейтингу самых талантливых молодых заклинателей. Не такое уж и плохое наказание, вполне полезное! Утешать себя Яохань умела.

— Как ты думаешь, — пробормотал Цзяньюй, не отрывая взгляда от текста, — если я буду писать мельче, я напишу быстрее?

— Нет.

— Кстати, пока ты спала лицом в тушечнице, я кое-что интересное нашел!

Цзяньюй вытащил откуда-то, — сидел он на ней, что ли?! — небольшую тетрадь.

— Тут описаны техники, которые кажутся вполне простыми для освоения. Не хочешь попробовать?

Яохань отложила кисть и пролистала страницы.

— Мм, не думаю, что мне подойдет. Тут больше про стихии Дерева и Земли. Хотя есть несколько универсальных приемов… Вот закончим переписывать…

— Ай, и как ты с таким отношением станешь номером один?

— Номером один у нас станешь ты. Хотя если не сдашь копии вовремя, то не станешь.

Ответом был разочарованный вздох и шелест бумаги.

Сколько бы дел ни наваливалось, Яохань всё равно находила время заглянуть к Байсюэ. Незаметно для себя она завела привычку возвращаться из библиотеки длинным путём, через гостевые павильоны.

Вот и теперь, попрощавшись с другом, она свернула на знакомую дорожку.

Небо над головой окрасилось алой киноварью, словно кто-то жестоко убил облака, и их кровь растеклась до самого горизонта. Яохань вздрогнула: перед глазами встали разорванные тела наёмников на площадке у храма. Она мотнула головой, прогоняя дурные мысли.

Байсюэ нашлась в беседке у пруда, где в последних лучах солнца резвились маленькие рыбки. Завидев Яохань, богиня улыбнулась. Она и прежде была добра, но после возвращения её тепло стало ощутимее. Назвать богиню подругой, как она называла, например, Минмин, Яохань пока не решалась, да и едва ли заслуживала дружбы настоящего божества. И всё равно рядом с Байсюэ ей становилось спокойнее.

Яохань села рядом, и какое-то время они молчали, любуясь пылающим небом.

— Знаешь, я ведь видела тысячи закатов. И почти ни одного не помню, — нарушила тишину Байсюэ.

— Воспоминания ещё не вернулись?

— Полностью — нет, но кое-что я вспомнила. Хотя была бы гораздо счастливее, если бы не вспомнила ничего.

— Что ты хочешь сказать?

Байсюэ не успела ответить. Она резко обернулась.

К беседке шёл Юншэн. Яохань знала, что он тоже часто бывает здесь. После возвращения в Школу он почти никуда не уезжал — если раньше его редко можно было застать в её стенах, то теперь он редко их покидал. А чаще всего его видели рядом с Байсюэ.

— Не помешаю? — спросил он.

— Ты уже здесь, — отозвалась Байсюэ, и в её тоне Яохань не уловила ни радости, ни досады.

Юншэн остановился у входа в беседку, прислонился плечом к резному столбу.

— Я невольно услышал, — сказал он.

— Подслушивать нехорошо, — Байсюэ отвернулась, и снова начала рассматривать рыбок в пруду.

— Ты говоришь, что была бы счастливее, не вспомнив ничего. И, скорее всего, это так. Беда в том, что счастье от забвения редко длится долго. Разбираться с прошлым придётся в любом случае.

— Я была бы счастливее, если бы ты не оказывался прав.

Яохань почувствовала себя лишней. Между этими двоими была словно протянута невидимая нить. Слова Байсюэ предназначались не ей. Да и Юншэн, кажется, забыл, что в беседке есть кто-то третий.

Она тихо поднялась.

— Уже поздно, — сказала Яохань, хотя солнце ещё не зашло до конца. — Мне пора. Завтра рано вставать.

Байсюэ обернулась к ней.

— Иди, — мягко отозвалась богиня. — Спасибо, что заходишь.

Юншэн лишь чуть склонил голову, отступая в сторону, чтобы дать ей пройти. Он не сказал ни слова, но Яохань поймала на себе его взгляд. Под этим взглядом ей хотелось ускорить шаг.

Она спустилась по ступеням беседки и пошла прочь по дорожке.

***

Юншэн дождался, пока шаги Яохань растворятся в глубине сада, и только потом позволил себе посмотреть на Байсюэ.

Она сидела к нему вполоборота, провожая взглядом затухающий огонь заката. Последние отблески скользили по её задумчивому лицу.

— Ты пугаешь девочку, — произнесла она.

Он не ответил. Единственная причина, по которой ему вообще было дело до Чжао Яохань, сейчас сидела перед ним, и смотрела на гаснущее небо. Что подумает ученица — заботило его меньше всего на свете.

Куда важнее было состояние Байсюэ. В этот раз она помнила меньше, чем в любом из прошлых циклов. Пусть Хэ Чжэнь и твердил, что за столько лет пора было привыкнуть. Но привыкнуть было нельзя. Каждое её пробуждение отнимало у неё часть памяти, пусть и временно, и всякий раз ему приходилось говорить с ней, зная, что она его не узнает.

Он мог бы рассказать ей всё разом… и, вероятно, раздавить её грузом, к которому она не готова. Воспоминания нельзя было вызывать насильно. Особенно сейчас, когда ее изначальный дух оказался поврежден — он понял это, когда она потеряла сознание на постоялом дворе. Ей нужно было вспомнить все самой, а времени оставалось все меньше.

Байсюэ повернула голову и посмотрела прямо на него.

— Недавно я вспомнила кое-что ещё.

Внутри у него натянулась струна. Он не позволил этому отразиться на лице. Но сердце, предатель, заколотилось быстрее.

— Ты мой страж. Ты должен меня оберегать.

— Должен.

— И подчиняться мне.

— И это тоже.

По её лицу скользнула тень. Она поднялась, шагнула ближе. Сейчас она стояла так близко, что он уловил знакомый аромат османтуса.

— На колени, — тихо сказала она.

Он опустился.

Подчиняться ей всегда было просто. Труднее было не поднять руки, не коснуться её, не нарушить ту черту, что отделяла «стража» от того, кем он был для неё когда-то.

Пусть проверяет границы. Именно такими им и положено быть — изначально, как было приказано. То, что после они полюбили друг друга, не имело никакого отношения к его миссии.

Но этого она не помнила. А он помнил за двоих.

Прохладные пальцы легли на его кожу. Она чуть приподняла его лицо, не давая опустить голову и заставляя смотреть прямо на неё, снизу вверх. Он мог бы перехватить её запястье, разорвать это касание, которое жгло сильнее небесного огня. Но он не двинулся.

Её большой палец чуть сместился по линии его подбородка, и по спине у него прошла дрожь. В горле пересохло. Он слышал её дыхание, услышал, как оно сбилось. Чувствует ли она что-нибудь?

Он смотрел на неё и не позволял себе ничего, кроме этого взгляда. Вся его выдержка ушла на то, чтобы остаться неподвижным под её рукой.

— Почему ты не споришь? — спросила она почти шёпотом. — Любой на твоём месте возмутился бы.

Он мог бы ответить, что давно перестал быть просто её стражем, потому что любит её, и любил задолго до этого пробуждения. Но промолчал. Такое внезапное признание могло выдернуть воспоминания силой, напугать её.

Байсюэ вдруг отняла руку.

— Ладно, забудь. Встань.

Голос прозвучал ровно, но дыхание по-прежнему было сбивчивым.

Он поднялся. Байсюэ уже отвернулась, вновь села на скамейку беседки. Лёгкий ветер тронул выбившуюся прядь у её виска.

— Я понимаю, что ты не можешь о многом рассказать сразу, чтобы я самостоятельно все вспомнила. Но можешь ли ответить, когда нам нужно отправиться к Ваньфу Цзинтан? — вдруг спросила она.

Юншэн замер. В прошлый раз она вспомнила об этом гораздо быстрее. В этом цикле память возвращалась к ней непоследовательно, обрывками. Но раз это название прозвучало — она вспомнила большую часть того, что сделать необходимо.

— Там что-то ждёт меня, верно? — Байсюэ нахмурилась. — Я не хочу туда идти, но чувствую, что у меня нет выбора.

— Хотел бы я сказать, что это не так. Но ты права. Когда отправляться — думаю, это я могу тебе рассказать…

Глава 10. Приглашение

Когда все трактаты были неоднократно переписаны, жизнь вернулась в привычное русло.

Яохань полностью оправилась от последствий нападения зверя. Более того, она ощущала, что в ней что-то изменилось. Поток ци стал намного стабильнее, как будто она продвинулась на ступень, ничего особенного для этого не делая.

Поразмыслив, она поняла, отчего так вышло. Не просто так говорили, что перед каждым прорывом совершенствующегося подстерегает преграда, у каждого своя. Это может быть морок собственных страхов и желаний. А кому-то нужно побывать на границе между жизнью и смертью. Иногда заклинатели годами остаются на одной ступени, но даже имея и силу, и ресурсы не могут сдвинуться с места лишь потому, что их сердце так и не прошло положенного испытания. Кажется, свое Яохань только что прошла. Только вот радости от такого прорыва она не чувствовала. Слишком дорогой ценой он достался.

Байсюэ всё это время оставалась в Школе: отдыхала, набиралась сил, нередко наведывалась в библиотеку. И, пожалуй, не будь её рядом, всё, что случилось в таинственных руинах и после, могло бы показаться далёким, полузабытым сном.

О том, кто она на самом деле, знали лишь четверо — Глава Хэ, Су Юншэн и они с Цзяньюем. Остальным объявили, что в Школе гостит знатная особа из столицы, так что с расспросами к ней никто не лез. Тем более, что она находилась под присмотром старшего ученика — значит, всё было официально, с согласия Главы.

Эта тайна, чего уж там, грела душу. Совсем немножко. Но Яохань ловила себя на лукавой мысли: «Эх, знали бы вы…!» Тщеславие, недостойное совершенствующегося, — она прекрасно это сознавала и всякий раз одёргивала себя, но полностью изгнать сладкое чувство сопричастности никак не удавалось.

И ведь Цзяньюя одолевали те же мысли— он как-то по секрету признался ей в этом, хотя она и без слов обо всём догадалась. Сказывалось, что они росли вместе: знали друг друга так хорошо, что многое можно было и не произносить вслух — порой казалось, будто они читают мысли друг друга.

В тот день занятия затянулись. Близился экзамен, и наставников заваливали вопросами. Когда Яохань наконец вышла из учебного зала, солнце стояло высоко. Рядом Минмин что-то тараторила о скором появлении на Пиках новых учеников. Яохань слушала вполуха, щурясь от яркого света, — и не сразу заметила знакомую фигуру на террасе.

— Госпожа Байсюэ? — Яохань поспешно попрощалась с подругой, подошла и поклонилась. — Что-то случилось?

Богиня улыбнулась.

— Я просто хотела с тобой поговорить. А ждать на солнце оказалось даже приятно.

Они отошли в тень. Какое-то время Байсюэ молчала, глядя, как ученики расходятся по двору.

— Школа хорошее место, — сказала она наконец. — Здесь ко мне вернулась часть воспоминаний.

Хотя новость была радостной, ведь Яохань тоже переживала, что богиня многого не помнит. Но не значило ли это, что Байсюэ скоро уедет?

— Время ещё есть, — будто услышав её мысли, проговорила Байсюэ. — Но рано или поздно мне придётся уйти. У меня осталось незавершённое дело. Мне нужно отправиться в Ваньфу Цзинтан.

Яохань вскинула голову. Ваньфу Цзинтан, Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений. Говорили, что только там с небес нисходит подлинная милость бессмертных. Яохань никогда там не бывала, но не было человека, который не слышал об этом храме. Он был расположен в самом центре Поднебесной, потому его часто называли просто Центральным Храмом. Не удивительно, что богиня решила отправиться именно туда.

— Юншэн поедет со мной. — Байсюэ повернулась к ней, и взгляд её стал серьёзным. — И я хочу, чтобы ты тоже отправилась с нами.

Яохань растерялась. Из всего, что могла сказать богиня, к этому она была готова меньше всего.

— Я? — переспросила она. — Но почему я? Если поедет брат Юншэн… он ведь очень сильный заклинатель. Какой от меня толк? Я самая обыкновенная, даже не старшая ученица…

— У меня есть причины думать иначе, — спокойно ответила Байсюэ. — Поверь, я не позвала бы тебя из прихоти. Ты нужна мне, Яохань. Больше я пока ничего не могу объяснить. Прости.

«Ты нужна мне». Слова тяжело легли на сердце, но было в этом и что-то сладкое, одновременно волшебное и захватывающее. Что богиня знает о ней такого, чего не знает она сама?

В памяти всплыли руины, когда открылся тайный проход… Нет. Если бы в ней было что-то особенное, это давно заметили бы наставники. Заметила бы она сама, в конце концов!

— А Цзяньюй? — спросила она вместо всех тех вопросов, которые не решалась задать.

— Если он сам захочет, — мягко сказала Байсюэ. — Я не возражаю.

От сердца немного отлегло. Сколько Яохань себя помнила, они с Цзяньюем всё проходили вместе. Отправиться в путешествие с богиней без него казалось таким же невообразимым, как выйти из дома без одежды. Захочет ли он? Глупый вопрос. Да он смертельно обидится, если она его не позовет. Но все-таки странно, что Байсюэ обратилась именно к ней.

— Неволить я не стану, — Байсюэ словно прочитала ее сомнения по лицу. — Если откажешься — я не обижусь и не подумаю о тебе дурно. Подумай. Время есть.

Яохань опустила взгляд. Можно было отказаться и никто не упрекнул бы её. Прошлое приключение показало ей, какой опасный мир лежит за пределами Школы.

— Когда нужно дать ответ? — спросила она, подняв голову.

— Если ничего не изменится, я уезжаю через полмесяца. Ты успеешь сдать экзамен.

Экзамен. Ещё утром он казался самым важным ближайшим событием. А теперь…

Так быстро по облачному мосту между Пиками Яохань ещё не бегала.

Цзяньюя она нашла на дальней тренировочной площадке. Туда редко кто заглядывал — уж очень неудобно она была расположена, — и оттого как-то незаметно стала «их» местом. Потому Яохань и была уверена, что застанет его именно здесь, хотя на этот день они вместе тренироваться не договаривались.

Он отрабатывал одну из тех «простых» техник из найденной в библиотеке тетради. Вот только, судя по нескольким глубоким ямам в земле, простой она была лишь на бумаге.

День выдался жарким, и тренировался Цзяньюй обнажённым по пояс, скинув верхнее одеяние.

Яохань резко остановилась у края площадки. Они выросли вместе, но это вовсе не значило, что между ними не было границ. На один недопустимо долгий миг ее взгляд задержался на широких плечах, крепкой спине, влажной от пота. И когда он только успел так.? Мысль оборвалась сама собой. Яохань поспешно уставилась на ближайшую сосну, чувствуя, как вспыхнули щёки.

— Яохань? — Цзяньюй обернулся на звук шагов — и меч выскользнул из руки, со звоном ударившись о камень.

— Прости! — выпалила она, не отрывая взгляда от дерева. — Надо было окликнуть тебя ещё с моста. Я не подумала…

— Нет! То есть да. То есть… — За спиной зашуршала ткань, послышалась торопливая возня. — Жарко просто. Не ждал, что ты придёшь, вот и…

Шорох стих, донёсся тихий вздох облегчения — и только тогда она рискнула обернуться.

— Мне нужно с тобой поговорить. — Смотреть на него она по-прежнему не решалась.

— Кажется, с этих слов всегда начинается драма в тех книжках, что ты иногда читаешь…

— Цзяньюй! — Что-то в её голосе заставило его замолчать.

Они отошли к ограде и опустились на траву в тени раскидистого дерева. Яохань подробно пересказала разговор с Байсюэ. Цзяньюй слушал, скрестив руки на груди, и лицо его понемногу вытягивалось.

— Так, — произнёс он наконец. — Я ведь правильно понял? Богиня зачем-то позвала тебя с собой в какое-то путешествие.

— И тебя, — быстро добавила Яохань. — Если захочешь. Она сказала, что не против.

— Если захочу? — Он возмущённо фыркнул. — Могла бы сразу ей сказать, что я тоже еду. Одну я тебя ни за что не отпущу.

— Не одну. Там будет Байсюэ. И брат Юншэн.

— Всё равно мне это не нравится. Почему она позвала именно тебя, когда с ней и так собирается ехать сам старший ученик?

— Не знаю. Я пока не дала ответ. Но… я ведь обязана ей жизнью, понимаешь? Разве я могу отказаться?

Цзяньюй вздохнул. Когда Байсюэ сразила Чжи, она ведь говорила что-то о праве на жизнь Яохань. Видно, пришло время отдавать долг.

— Ладно, — сдался он. — В дороге разберёмся, зачем ты ей понадобилась. Не в жертву же она тебя приносить собралась, в самом деле! Иначе зачем было спасать.

— Умеешь обнадёжить…

— У тебя научился. — Он рывком поднялся. — Пойду к Главе.

— Зачем?

— Спрошу, что он обо всём этом думает. А заодно попрошу официального разрешения отправиться с вами. А то если опять куда-нибудь сбегу, одними трактатами дело не обойдётся.

***

Поднимаясь по каменным ступеням к Залу Совета, Яохань робела всё сильнее. В прошлый раз она была здесь, когда они только вернулись в Школу вместе с Байсюэ… Не самое приятное воспоминание — нагоняй они тогда получили знатный.

У дверей Зала несли стражу двое учеников. При виде Яохань и Цзяньюя один из них качнул головой:

— Придётся подождать.

Делать было нечего. Они отошли в сторону, к каменным перилам, за которыми клубились облака, и приготовились ждать. Цзяньюй от скуки принялся считать плитки, которыми был вымощен двор.

Наконец двери Зала Совета разошлись, и один из стражников окликнул их:

— Заходите. Глава ждёт.

Яохань сглотнула и переступила порог. Хэ Чжэнь сидел на своём месте, Юншэн стоял чуть поодаль. На столе — доска с недоигранной партией вэйци.

Взгляд старшего ученика застыл на ней, будто он ее оценивал. Яохань опустила взгляд и стала рассматривать носки своих сапог.

— Подойдите, — произнёс Глава. — Мне уже известно о планах госпожи Байсюэ. Вы ведь об этом пришли поговорить?

— Да, Глава. — Цзяньюй шагнул вперёд и поклонился. — Госпожа Байсюэ зовёт Яохань в путешествие. И сказала, что я могу поехать, если пожелаю. Мы пришли просить дозволения.

Хэ Чжэнь медленно кивнул.

— Госпожа Байсюэ — важная гостья, и её просьбу я уважу. Если успешно сдадите экзамен, это станет вашим первым официальным заданием.

Цзяньюй не сдвинулся с места. Яохань украдкой потянула его за рукав — мол, поблагодари и пойдём, — однако он словно не заметил.

— Прошу простить мою дерзость, Глава, но я хотел бы понять. Если госпоже Байсюэ нужны спутники, рядом с ней будет старший ученик Су. Зачем ей понадобилась Яохань?

Взгляд Хэ Чжэня скользнул к Юншэну. Тот по-прежнему молчал, разглядывая партию на доске, словно беседа его вовсе не касалась.

— Хороший вопрос. — Глава помолчал. — Я и сам задал его, когда услышал просьбу.

Он поднялся и, заложив руки за спину, подошёл к окну.

— Госпожа Байсюэ многое забыла. Но рядом с Яохань ей спокойнее, и память возвращается не так болезненно. Думаю, всё дело в том, что вы первыми встретили её после пробуждения, а после она отдала часть силы, спасая Яохань жизнь. Между ними возникла связь. Впрочем, в делах богов я разбираюсь скверно.

Яохань затаила дыхание. Похоже на правду. Байсюэ и ей говорила, что в Школе к ней вернулась часть воспоминаний, и не раз благодарила, что Яохань так часто её навещает.

— И ещё. — Хэ Чжэнь обернулся. — Путь неблизкий. Лишний клинок, что не дрогнет в трудный час, в дороге не помеха.

Цзяньюй открыл было рот, но Глава поднял ладонь.

— Я понимаю твою тревогу. Ты боишься за неё — и это делает тебе честь. Потому я не возражаю, чтобы ты ехал. — Он помолчал. — Но запомните: в пути вы будете слушаться госпожу Байсюэ и старшего ученика Су. Что бы ни случилось. А они, в свою очередь, позаботятся о вашей безопасности. Таково моё условие.

Последние слова он произнёс, глядя не на Цзяньюя, а на Юншэна. И тот, наконец, оторвался от разглядывания доски.

— Разумеется, Глава, — ровно отозвался он.

Что бы ни случилось? А что может случиться? Все-таки Глава не против поездки, значит доверяет своему старшему ученику.

— Если за стенами Школы остались дела — улаживайте их сейчас. — Хэ Чжэнь опустился на место и придвинул доску, давая понять, что разговор окончен.

— Благодарю, Глава. — Цзяньюй поклонился, и Яохань торопливо повторила за ним.

Яохань перевела дух, лишь когда двери сомкнулись за спиной. Разговор прошёл так гладко, будто Глава ни на миг не сомневался в их согласии. Оттого и было тревожно, словно ей показали красивую ширму, за которой притаилось что-то опасное.

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Она едва не передумала из-за случайно подслушанной ссоры. Но чем больше об этом думала, тем тверже была решимость поехать в Ваньфу Цзинтан. Если в стенах Школы происходит что-то странное, она сама в этом разберется.

— Раз отправляемся сразу после экзамена, — проговорила она, — надо сообщить домой.

Цзяньюй, спускавшийся рядом, замедлил шаг.

— Письмом тут не обойтись. — Яохань нахмурилась. — Лучше съездить и повидаться. Объяснить всё как есть… ну, почти всё.

— Тогда едем вместе. — Он помолчал и добавил тише, глядя на клубящиеся за перилами облака: — Кто знает, когда потом свидимся.

Яохань искоса взглянула на него. Прозвучало зловеще, хотя вряд ли он вкладывал дурной смысл. И всё же по спине пробежал холодок.

— А ты хоть что-нибудь помнишь из тех трактатов, что мы переписывали? Завалишь экзамен — думаешь, тогда отпустят?

— Эй, да я помню получше твоего! Хороший балл — первый шаг к вершине рейтинга! Спорим, у кого результат выше?

Яохань улыбнулась.

— Кто проиграет, тот всю дорогу покупает другому сладости!

***

Экзамен Яохань сдала лучше, чем ожидала. Цзяньюй — тоже, и следующие несколько дней не давал ей об этом забыть.

— На полбалла, — напоминал он с до невозможности довольным видом. — Всего на полбалла, но выше.

— Тебе просто повезло с вопросом!

— Кажется, дорога нам предстоит долгая. И полная сладостей.

Яохань только закатила глаза. Уговор есть уговор.

Полмесяца пролетело незаметно.

После экзамена они, как и собирались, ненадолго съездили домой. Удобно, что они были соседями. Обе семьи собрались на общий праздничный ужин. Родители, конечно, предстоящей поездке не обрадовались, но запретить не могли. Это было официальное задание Школы. Оставалось лишь наставлять беречь себя, напоминать вовремя есть, хорошо спать и не забыть взять в дорогу достаточно теплых вещей и еды.

Накануне отъезда, подруги с Пика Огня устроили для нее маленький прощальный ужин. Только для девочек, Цзяньюя не позвали! Зато стащили вино с общей кухни. Яохань пить отказалась — не хотелось проспать отъезд, ведь это было бы ужасно невежливо по отношению к старшим.

Пока ее подруги слушали очередной рассказ Минмин о смешных ситуациях на других Пиках, Яохань поднялась и вышла в открытую галерею. Хотелось чуть-чуть побыть в тишине на свежем воздухе. Вдруг она услышала оживленные голоса во дворе. В это время там никого не должно было находиться. Ей стало любопытно.

Глава и… Юншэн? Они-то что тут делают? Мимо пробежал лекарь, даже не поклонившись. Кому-то на Пике Огня стало плохо?

Яохань спряталась за колонной. Подслушивать было нехорошо, но она ведь случайно оказалась там. Если что-то случилось, толку от нее будет мало, а так хотя бы новости узнает.

— …Всё-то ты помнишь, кроме нормального человеческого сострадания. — Голос Главы Хэ звенел от едва сдерживаемого гнева. — Мы должны были не вмешиваться? Какая же мы тогда праведная Школа?

— Это бесполезная трата ресурсов. — Юншэн оставался невозмутим. — Раньше нам нужно было разведать обстановку и подготовиться, но теперь Байсюэ здесь, и завтра мы отправляемся в Ваньфу Цзинтан. Так или иначе, скоро все закончится.

— Свои замыслы строй как знаешь. Но здесь решаю я. — Голос Хэ Чжэня резанул как сталь. — Я всё ещё глава этой Школы. Не забывайся.

О чём это они? Яохань ничего не поняла. Как на зло, рядом не было Цзяньюя. Он, скорее всего, тоже бы ничего не понял, но хотя бы можно было обсудить услышанное.

Юншэн вдруг обернулся и посмотрел прямо в сторону колонны, за которой она пряталась. Яохань вжалась в холодный камень, затаив дыхание. Заметил?

Кажется, нет. Старший ученик вскоре ушёл, а глава направился в ту же сторону, куда незадолго до этого скрылся лекарь.

***

В утро отъезда Глава вышел проводить их сам. С Юншэном они переговаривались как ни в чём не бывало. О каких-либо происшествиях тоже никто не объявлял.

Раз ни Глава, ни старший ученик и словом не обмолвились — значит, ничего серьёзного не случилось. Будь это и впрямь важно, разве смолчали бы? Должно быть, кому-то просто стало плохо на тренировке, вот и лекаря позвали. А она не так поняла те обрывки разговора. Накрутила себе невесть что.

От этой мысли стало легче, а потом и вовсе вечерний разговор забылся, растворился в предотъездной суете.

А потом каким-то непостижимым образом ворота Школы остались позади. Не верилось, что она снова надолго уезжает. Яохань ловила себя на том, что-то и дело оглядывается, — но знакомые вершины уже таяли в облачной дымке.

Глава 11. Мёртвые птицы

Путь на север, к Чистому Залу Десяти Тысяч Благословений, был относительно спокойным. Время от времени встречались торговые караваны, и путники обменивались учтивыми приветствиями, делясь последними новостями.

Сейчас повозка тряслась по разбитой дороге, петлявшей между полями.

— Эй, брат Юншэн, сегодня же не будет дождя?

Цзяньюй запрокинул голову. Утром небо было ясным, но теперь с запада наползали тучи.

— Не будет.

— А как ты это делаешь? Я спрашиваю каждый день, и ты ни разу не ошибся! Не слышал, чтобы на Пике Металла учили предсказывать погоду.

ШЛЁП!

На макушку упала огромная ледяная капля. Цзяньюй замер.

— Э…

Он снова поднял голову. Тучи сгущались, пожирая последние клочки синевы. Вторая капля ударила по носу.

— Но ты же сказал… — Цзяньюй обернулся к Юншэну. — Значит, не умеешь? Просто угадывал?

Тот нахмурился.

— Нужно укрытие, — сказала Байсюэ.

— А ты не можешь остановить дождь? — Цзяньюй повернулся к ней, без особой надежды на положительный ответ. — Ну, своей истинной магией?

— Я не повелеваю погодой.

— Жаль…

Несколько тяжёлых капель упали на голову лошади. Она повела ухом, но шаг не сбавила. Где-то вдали громыхнуло.

Вскоре дождь хлынул сплошными потоками, будто небесная река начала стекать на землю. Дорога быстро превратилась в грязное месиво. Колёса начали увязать.

— Там! — Яохань прищурилась сквозь пелену воды, указывая куда-то вправо. — Навес!

Среди бамбуковых зарослей темнел силуэт строения. Такие ставили на краю полей — укрыться от полуденного зноя во время сбора урожая. Сейчас, в межсезонье, постройка пустовала, но кровля выглядела целой. Когда подъехали ближе, оказалось, что сооружений тут несколько. Под одним навесом можно было укрыть лошадей, под другим — расположиться самим.

— Держитесь! — Юншэн хлестнул поводьями. Повозка дёрнулась, накренилась, едва не завязнув окончательно. Лошади из последних сил втащили её под навес и встали, тяжело поводя боками.

Яохань и Цзяньюй спрыгнули и бросились под защиту крыши. Всего несколько шагов — но хватило, чтобы промокнуть до нитки. Юншэн спрыгнул с козел и первым делом занялся лошадьми — убедился, что они встали под крышей, и привязал. Только потом вернулся, раскрыл промасленный зонт и протянул руку Байсюэ, помогая сойти.

Яохань не помнила, чтобы они брали с собой зонт. Впрочем, по пути было несколько городов и остановок. Наверное, Юншэн купил где-то на рынке. Предусмотрительно!

Байсюэ приняла его руку, легко сошла с повозки и направилась под навес, где уже расположились молодые заклинатели. Она не промокла, только подол потемнел от грязи. Остановившись у столба, богиня слегка нахмурилась, глядя на испачканную ткань. А Юншэн уже складывал зонт — сам мокрый насквозь, но без тени недовольства на лице. Яохань невольно поджала губы. Казалось, что Байсюэ принимала его заботу как нечто само собой разумеющееся. Может, у богов так принято…

Ливень барабанил по крыше яростно, будто хотел пробить её насквозь. Яохань поёжилась. Прикрыв глаза, она медленно вдохнула. Ци легко откликнулась, тёплая волна растеклась по телу. От одежды повалил пар, и вскоре Яохань стояла совершенно сухая — даже в сапогах больше не хлюпало.

— Так-то лучше!

Цзяньюй наблюдал с видом человека, который пытается одновременно восхититься и обидеться.

— Эх, — вздохнул он. — Мне, конечно, не холодно. Но вот высушить одежду я так не могу. Разве что мох на себе вырастить!

— Можешь переодеться, — предложила Яохань.

— Пока добегу до повозки — ещё два раза промокну.

— Чжао Яохань, — вдруг подал голос Юншэн. Он стоял у столба, скрестив руки на груди, с его ханьфу всё ещё капало. — Раз уж ты умеешь сушить одежду, может, и нам с братом Лю поможешь?

Цзяньюй встрепенулся.

— О, точно! Давай! Я первый!

— Э-э… Нет-нет-нет. Я… Понимаете, я так умею направлять ци только на себя. На других, честно говоря, боюсь.

— Чего там бояться? — Цзяньюй махнул рукой. — Подумаешь, немного тепла!

Яохань нервно хихикнула.

— Ну… мало ли. Вдруг случайно прожгу вам одежду. Или волосы подпалю…

Цзяньюй машинально схватился за кончик мокрого хвоста, будто проверяя, не дымится ли. Улыбка медленно сползла с его лица.

Юншэн тяжело вздохнул, отошёл от столба и приблизился к Яохань.

— На самом деле в этом нет ничего сложного.

Он достал маленький бумажный талисман и протянул ей, держа двумя пальцами за уголок.

— Подуй на него. Но так, — он прищурился, — чтобы бумага даже не шелохнулась.

— Эм… — Яохань уставилась на жёлтый листок, перевела взгляд на Юншэна, снова опустила глаза. — Просто подуть? И всё?

Он молча кивнул. Девушка недоверчиво покосилась на него и замерла, собираясь с духом.

Лёгкий выдох, похожий на дуновение летнего ветерка — бумажка чуть дрогнула, но тут же замерла.

— Вот, — Юншэн склонил голову. — Именно это и нужно. Такой же точный контроль. Ци — как дыхание. Если способна управлять им настолько тонко…

Он выдержал паузу и приподнял бровь:

— …то никого не подожжёшь. Это ведь не бой, где требуется резко высвободить энергию.

— Кажется… поняла, — медленно произнесла Яохань.

Юншэн лукаво улыбнулся.

— Тогда попробуй на мне.

— Ч-что? На тебе? Так сразу? — она отшатнулась, будто он предложил ей поджечь императорский дворец.

— Не волнуйся. Мне ты точно не навредишь.

Яохань замерла, прикусив губу, напряжённо глядя на его мокрый рукав. Подсушить одежду на другом человеке — это совсем не то же самое, что на себе.

— Давай, — мягко подбодрил он. — Не думай слишком много. Просто перенеси то ощущение. Ци — как дыхание, помнишь?

Она набрала воздуха в грудь. Вытянула ладонь. Вокруг чуть потеплело.

— Только… если что-нибудь подпалю…

— В худшем случае, переоденусь, — невозмутимо отозвался Юншэн. — Пробуй.

Яохань закрыла глаза. Вдох. Выдох. Она вспомнила тот невесомый ветерок, которым едва тронула талисман. Сосредоточилась. Направила поток энергии.

И ничего не вспыхнуло.

— Получилось! — выдохнула она, распахнув глаза.

— Хорошо, — кивнул Юншэн. — Очень хорошо.

Цзяньюй всё это время наблюдал с неподдельным интересом. Природа его ци была другой, но такой принцип ведь можно применить к чему угодно. Например, к той технике, которую он позаимствовал в библиотеке. Яохань тогда сказала, что он может разнести всё вокруг. Но если научиться тонкому контролю — никакого погрома не будет. Ему впервые в жизни захотелось вернуться и отбыть наказание до конца, только чтобы это проверить.

Всё ещё сияя от свежего озарения, он вдруг нахмурился, словно вспомнил что-то важное

— Эй, брат Юншэн… — начал он осторожно. — Можно спросить?

Юншэн обернулся, приподняв бровь.

— Слушаю.

— Раз ты настолько силён… столько знаешь и умеешь… — Цзяньюй замялся, подбирая слова. — Почему тебя нет в рейтинге?

Яохань вскинула голову. Она не решалась задать этот вопрос, но сама давно об этом думала. Они с Цзяньюем мечтали когда-нибудь увидеть свои имена в том списке. Желательно — в первых строчках. А ведь Юншэна там действительно не было. Хотя даже Хэ Чжэнь числился в первой сотне. И большинство наставников Школы. Не мог же старший ученик и преемник Главы оказаться слабее их всех?

Юншэн пожал плечами.

— Потому что мне это неинтересно.

— Неинтересно?! — выдохнули они хором.

Юншэн скользнул взглядом по их лицам, одинаково вытянувшимся от изумления, и едва заметно усмехнулся.

— А нам вот интересно… — протянул Цзяньюй, почёсывая затылок.

— И это нормально, — отозвался Юншэн. — Хотите туда попасть — стремитесь. Совершенствуйтесь.

Яохань опустила глаза, разглядывая носки своих сапог.

— Просто… список будто говорит: «Вот они — лучшие заклинатели цзянху». А кто туда не попал — словно хуже, слабее. Никому не нужны.

— Список не говорит ничего о ценности человека, — Юншэн покачал головой.

— Но ведь слава — это признание, — не сдавался Цзяньюй. — Доказательство, что ты чего-то достиг. Всеобщее уважение.

Юншэн помолчал, глядя на струи воды, стекающие с крыши.

— Слава — это тень, — произнёс он наконец. — Она следует за тобой, пока светит солнце. Но стоит небу затянуться тучами — и её нет.

Яохань нахмурилась, обдумывая услышанное.

— То есть… она ненастоящая?

— Не совсем. Слава, конечно же, существует. Но сегодня тебя превозносят, а завтра не вспомнят, — он чуть склонил голову набок. — Скажи, Цзяньюй, кто занимал первое место в рейтинге десять лет назад?

Юноша открыл рот. Закрыл. Похлопал себя по лбу.

— Э-э…

— Вот именно.

— Когда я попаду на первые строчки, я там останусь так надолго, что меня запомнят все!

Ливень за навесом понемногу стихал, превращаясь из сплошной стены в редкую сетку капель.

— Но если известность — пустое, — медленно проговорила Яохань, — тогда к чему вообще стремиться? Зачем становиться сильнее?

— А сама ты зачем совершенствуешься? Ради строчки в списке?

Яохань замолчала. Вспомнила, как впервые ощутила ци как горячий, звенящий поток внутри. Это привело её в такой восторг…

— Нет, — тихо ответила она. — Я хочу знать, на что я способна…

— Но ведь когда тебя узнают на улице, кланяются, почитают, побаиваются… — Цзяньюй мечтательно вздохнул. — Разве это не приятно?

— Приятно, — кивнул Юншэн. — Как яблоки в карамели. Но если питаться одними сладостями, живот заболит. Легко потерять себя, когда все вокруг твердят, какой ты великий.

Тишина повисла под навесом, нарушаемая только стуком дождевых капель. Байсюэ не вмешивалась в разговор, но по её позе было видно, что внимательно слушает.

— А всё-таки очень хочу, чтобы меня запомнили! Чтобы говорили: «Лю Цзяньюй? О, тот самый, кто спас целую страну!» Ну, для начала хотя бы деревню!

Яохань фыркнула.

— Для начала спаси хотя бы одного человека.

— Эй! Я тебя уже сколько раз спасал!

— Когда это?

— А кто тебя вытащил из той ямы со змеями?

— Ты меня туда и столкнул!

— Случайно!

Юншэн еле слышно хмыкнул и отошел проверить лошадей.

Дождь тем временем утих, но тучи по-прежнему висели низко, грозя новым потопом.

— Выдвигаемся. — Он отвязал поводья от столба. — Поторопимся, и до вечера доберёмся до города.

Цзяньюй скептически покосился на свинцовое небо, но спорить не стал и молча пошёл помогать выводить повозку.

***

Они остановились в небольшом городке у подножия холмов и решили там заночевать. Попасть под очередной ливень, да ещё и ночью, не хотелось. Местный постоялый двор оказался уютным и чистым, и еду там готовили вкусную. Наутро небо расчистилось. Цзяньюй вызвался сходить на рынок за провизией — после вчерашнего ливня хотелось запастись едой основательнее. Остальные расположились за столом у распахнутого окна, наслаждаясь теплом и ароматом свежей лапши из кухни.

Вернулся он довольно быстро — и явно встревоженный.

— Там творится что-то странное, — выпалил он с порога, плюхнулся на скамью, схватил чайник и опрокинул содержимое себе в рот, не утруждая себя использованием чашки. — В городе все только и говорят, что в лесу на днях кого-то убили.

Хозяйка как раз принесла порцию лапши для нового гостя и, услышав разговор, покачала головой:

— Да уж, господа… Беда у нас. Звери будто обезумели — нападают даже на вооружённых путников! Охотники боятся в чащу соваться. Мы заклинателей вызывали, думали, нечисть завелась. Но те ничего такого не обнаружили. Сказали — какая-то хворь. Теперь лекаря ищем. Только никто браться не хочет. Да и какой врачеватель за волками по оврагам бегать станет…

Женщина махнула рукой и удалилась на кухню.

Хворь? Не та ли это «зараза», которую упоминал Хэ Чжэнь? А значит, надо было выяснить, что это такое!

— Разве мы не поможем? — спросила Яохань, едва та скрылась за занавеской.

— Нет, — коротко ответила Байсюэ. — Сейчас это не в наших силах.

— Но мы же заклинатели! Раз те не справились, может, у нас получится? Ты ведь исцелила меня. Неужели твоя божественная сила не подействует?

— Яохань, — мягко вмешался Юншэн. Он отставил пиалу и посмотрел ей в глаза. — Сама подумай. Мы потратим дни, а то и недели на поиски источника заразы. И даже если обнаружим — что дальше? Сколько уйдёт времени, чтобы исцелить каждого зверя в этой чаще? До Ваньфу Цзинтан мы тогда доберёмся хорошо если к следующей весне.

Байсюэ чуть наклонила голову.

— Сперва — Храм. Когда вернётся моя память, я смогу призвать всю свою силу. Тогда мы поможем куда большему числу людей.

Яохань сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается протест. Хотелось настоять, убедить. Но она промолчала. Доводы звучали разумно. А какие у неё аргументы? Только то, что оставлять всё как есть — неправильно.

Она отвернулась к окну. Где-то там, за городскими стенами, среди деревьев бродили звери, которым, возможно, больно и плохо, потому они нападают на людей.

А она сидела здесь, в тепле.

Вспомнился недавний разговор под навесом — «зачем ты совершенствуешься? Ради строчки в списке?»

Яохань тогда ответила что-то про желание узнать, на что способна. Красивые слова. Но сейчас они царапнули изнутри.

Рейтинг, слава, признание… Она и правда мечтала увидеть своё имя среди лучших. Повторяла это желание за Цзяньюем так легко. А ведь для него это значило совсем другое. Он с детства пытался доказывать, что не хуже остальных, — младший сын в семье, где старшие братья затмевали его во всём. Для него место в списке могло бы стать победой над собственными демонами.

А чего добивалась она?

Яохань сжала пальцы на краю стола.

Она всегда хотела защищать тех, кто слабее. И вот сейчас — тоже могла бы кому-то помочь. А ей не позволяют. Будь у неё достаточно силы, достаточно знаний — разве кто-нибудь посмел бы её остановить?

— Эй, — Цзяньюй толкнул её локтем. — Ты лапшу будешь? А то я твою порцию съем.

Яохань моргнула, возвращаясь в реальность. Перед ней стояла миска с ароматной горячей лапшой с кусочками мяса. Она и не заметила, как её принесли.

— Только попробуй, — она взмахнула палочками, будто пыталась отогнать друга, и подцепила самый большой кусок.

***

Всю ночь Юншэн провёл рядом с Байсюэ.

Когда возвращались воспоминания, ей всегда приходилось нелегко. Он давно привык к этому — к её внезапной бледности, к тому, как она замирала на полуслове, прижимая пальцы к вискам. Богиня никогда не жаловалась, но в дороге часто погружалась в медитацию. В каждом цикле она проходила через это. И всё же Юншэн не помнил, чтобы ей было настолько плохо, как сейчас. С тех пор как они покинули стены Школы, ей становилось только хуже. А должно было быть наоборот. Что же пошло не так в этом цикле?

После ужина, когда спутники разошлись по комнатам, Байсюэ попросила его задержаться. Голос прозвучал едва слышно — пришлось наклониться, чтобы разобрать слова. Юншэн хотел спросить, что случилось, но не успел. Она покачнулась — и в следующий миг обмякла, безвольно рухнув ему на руки. Он едва успел подхватить её. Осторожно перенёс её на кровать, укрыл одеялом. Но даже под плотной тканью богиню бил мелкий озноб.

Юншэн опустился рядом. Раз за разом Юншэн проводил ладонью над её запястьями, проверяя потоки ци. Они были нестабильными. В этот раз она пробудилась раньше обычного. А всё потому, что Яохань оказалась рядом в храме — их силы соприкоснулись, и позже, когда девушка оказалась в опасности, это окончательно вырвало Байсюэ из её сна.

Мы изменили судьбу смертной. И теперь эта судьба меняет всё вокруг.

Он знал прошлое мира до мельчайших деталей. Мог назвать дни, когда выпадал снег, когда лили дожди. Но шутка Цзяньюя о «предсказаниях погоды» попала в цель. Мир больше не следовал прежнему курсу. И теперь Юншэн не мог предсказать ничего, опираясь на прошлое.

Он сидел и смотрел, как подрагивают её ресницы, как разметались по подушке волосы. Кончики его пальцев замерли в волоске от её щеки, он чувствовал исходящее от кожи тепло. Он мог бы прикоснуться. Никто бы не увидел. А она бы потом не вспомнила.

Именно поэтому он и не позволил себе. Близость, украденная во сне — не то, чего он хотел. Если ей суждено забыть всё, что было между ними, — пусть. Если она никогда не вспомнит, кем он был для неё, то он сделает так, чтобы она полюбила его заново.

Он отвёл руку.

К утру Байсюэ пришла в себя. Богиня сидела на постели, откинув одеяло, и расчёсывала спутанные волосы. На бледных щеках проступил слабый румянец. Ни следа ночной слабости.

Юншэн тихо выдохнул. В этом хрупком теле дремала сила, какой прежде не ведал этот мир.

— Надо позвать остальных. И отправимся дальше.

— Да. Пойдём к ним, — привычная, чуть отстранённая улыбка вернулась на её лицо. Байсюэ пыталась скрывать своё состояние ото всех, включая Юншэна. Но если юные заклинатели, поглощённые жаждой приключений, могли ничего не заметить, то от него скрыть такое она не смогла бы. Они слишком долго знали друг друга. Только это «слишком долго» помнил он один.

Они вышли в коридор. Юншэн подошёл к комнате Цзяньюя и постучал.

Тишина.

Нахмурившись, он открыл створку двери. Внутри — аккуратно застеленная кровать. Пусто. В комнате Яохань — та же картина.

Юншэн едва не выругался вслух.

Они спустились в общий зал. Хозяйка собирала со столов грязную посуду. Завидев гостей, всплеснула руками:

— О, вы уже проснулись! Ваши спутники ушли ещё на рассвете. Сказали, что не хотят вас будить. Такие вежливые…

Юншэн чуть не выругался снова.

— Куда они направились?

— Да в лес, господин, — как ни в чём не бывало ответила хозяйка. — Говорили, хотят помочь разобраться со зверями. Вы-то вчера отказались. Но девочка ваша — бойкая такая, решительная! А паренёк за ней следом увязался, глаз не сводит. Сразу видно — сохнет по ней…

Юншэн уже не слушал. Развернулся к Байсюэ, бросил коротко:

— Я за ними.

И зашагал к выходу. Богиня молча двинулась следом.

Двор был пуст — никто не увидит, не задаст лишних вопросов. А Байсюэ уже вспомнила достаточно, чтобы не удивиться тому, что он собирался сделать.

Юншэн вскинул руку. Земля у его ног пошла волнами, и из неё бесшумно поднялся силуэт вороного скакуна.

Он не любил прибегать к истинной магии. Каждый раз она напоминала о том, что из всех богов остались лишь они с Байсюэ. Но сейчас выбора не было.

— Времени нет, с повозкой будем ехать слишком долго. Кто знает, во что вляпались эти глупые дети.

Байсюэ коснулась пальцами тёмной гривы, и конь склонил голову, словно приветствуя её.

— Я еду с тобой. Если лес действительно затронут Пустотой, Яохань и Цзяньюй в опасности.

Юншэн лишь кивнул. Спорить бессмысленно — да он и не хотел. Он подал ей руку, помогая подняться в седло, и устроился позади.

— Держись. Придётся ехать быстро.

Скакун рванул с места. Ветер ударил в лицо. Байсюэ откинулась назад, удерживая равновесие, и её спина прижалась к его груди, а выбившаяся прядь волос мазнула по щеке.

Юншэн стиснул поводья.

Такое знакомое ощущение. Такое невозможное — сейчас. Он чувствовал, как при каждом скачке коня она прижимается ближе. Она ведь не помнила, кем была для него когда-то. Кем они были друг другу — в тех жизнях, что давно обратились в пепел. А он не забыл ничего.

В этом была его личная пытка: Байсюэ была так близко, и так бесконечно далеко.

***

— Хорошая дорога, — заметил Цзяньюй, разглядывая глубокие колеи на влажной земле. — Кто-то проезжал совсем недавно. Следы свежие. Значит, путь безопасен.

Голос звучал уверенно, но Яохань слышала скрытое напряжение. Они ушли сами, без разрешения. Зато сделали то, что казалось правильным.

Хотя чёткого плана у них не было. Просто осмотреть окрестности, и проверить на демоническую энергию. Возможно, в прошлый раз заклинатели что-то упустили.

Она приняла решение ещё ночью. Поднялась на рассвете, оделась и выскользнула за дверь. Далеко уйти не успела — Цзяньюй нагнал её у ворот. Ждал, что ли? Знал, что она так поступит после вчерашнего разговора? Обычно это он втягивал их в безумные авантюры. Видимо, пришла её очередь.

Если просто отправиться дальше, сделав вид, что ей нет дела до обезумевших зверей и гибнущих людей, — потом не сможет смотреть на себя в зеркало. Ведь Школа Пяти Циклов — одна из великих праведных школ. Что подумают о ней, когда узнают, что ученики бросили мирных жителей в беде, отвернулась от угрозы?

Да, возможно, Байсюэ права: вдвоём им не спасти целый лес. Но разве это повод опускать руки? Нужно хотя бы разведать. Не найдут ничего — вернутся. Но они хотя бы попытаются.

— Смотри, небо темнеет!

Яохань подняла взгляд. Для сумерек было рано — они покинули город всего пару часов назад. Но тучи сгустились стремительно, будто небрежный небожитель опрокинул чернильницу и густая тьма растеклась над миром, пожирая свет. Деревья вокруг превратились в угрюмые силуэты. Погода переменилась быстрее, чем догорела бы палочка благовоний.

— Гроза надвигается, — пробормотал Цзяньюй. — Хорошо бы успеть осмотреться до…

Он резко умолк.

Между стволами на склоне вспыхнуло зеленоватое сияние, озарило деревья призрачным светом, по земле заплясали изломанные тени.

— Ты тоже это видишь? — шёпотом спросила Яохань.

— К сожалению, да.

Друзья попятились. Успели сделать лишь несколько шагов — и тогда раздался звук. То ли лай, то ли хрип, непохожий ни на человеческий, ни на звериный.

Из тьмы между стволами выступило нечто. Пустые глазницы. Треснувший череп на длинной змеиной шее. Раздутое тело с торчащими рёбрами — сквозь них проглядывали гниющие внутренности. С костлявых крыльев свисали лохмотья разлагающейся плоти.

Смердело падалью. Яохань чуть не вырвало.

— Это что… птицы?

Ничего общего с тем, о чём рассказывали в городе. Не больные звери. Не обезумевшие хищники. Нечто куда страшнее.

За деревьями показались новые твари. Больше десятка — изуродованные громады, каждая выше человеческого роста. Они двигались рывками, дёргано, и при каждом движении раздавался омерзительный хруст.

— Ладно. Справимся вдвоём… Как-нибудь… Наверное.

Цзяньюй храбрился, но Яохань видела, как дрожит его рука на рукояти меча.

Ближайшая тварь бросилась первой.

Цзяньюй рубанул наотмашь. Клинок рассёк гнилые перья, лязгнул о кость. Чудовище пошатнулось, но устояло — разинуло обломанный клюв, из которого капала тягучая слизь. Яохань провела пальцами по лезвию своего меча. Оно вспыхнуло огнём, и мёртвая птица, которую только что ударил Цзяньюй, отступила на шаг. Вместе они добили её. Кости с хрустом разлетелись по земле.

Но радоваться было рано.

Обломки дрогнули. Зашевелились. Срослись заново — и из праха поднялась новая тварь, точная копия прежней.

Их становилось всё больше.

Яохань тяжело дышала. Лёгкие горели. Руки налились свинцом. А эти птицы… их не остановить…

Цзяньюй установил защитный барьер — он черпал силу из окружающих деревьев, только это и спасало. Но птицы упорно долбили преграду клювами.

Дура. Какая же я дура!

Яохань стиснула зубы так, что заныла челюсть.

Ведь Байсюэ всё объяснила. Надо было просто подождать. Дать ей время восстановить память, вернуть силу. И тогда они смогли бы помочь и этому лесу, и многим другим.

Но нет. Она решила, что умнее. Вскочила на рассвете, гордая своими принципами. А Цзяньюй? Мог бы остановить. Но нет — увязался следом. Тоже решил поиграть в героя.

Вот и доигрались.

А они ведь отправились в это путешествие, чтобы помочь богине! А вместо этого… Байсюэ придётся искать их тела. Если вообще что-то останется.

Удар сотряс барьер. Цзяньюй пошатнулся.

Мы просто хотели поступить правильно…

Воздух рассёк пронзительный свист.

Ослепительная серебряная дуга прочертила поляну — и ближайшая птица разлетелась облаком костяных осколков.

Из-за деревьев вылетел вороной скакун. Юншэн спрыгнул почти на ходу. В руке возникло копьё. Взмах, выпад — ещё две твари рассыпались.

Байсюэ мягко приземлилась следом.

— Вы ранены? — первым делом спросила она.

— Н-нет… Мы…

— Позже поговорим.

Защитный барьер рассыпался, но это уже не имело значения. Четверо встали спина к спине. Бой разгорелся с новой силой.

Ци Цзяньюя разлилась под землёй — и та ожила. Корни взметнулись из-под палой листвы, оплетая костяные лапы, сковывая крылья. Обездвиженных тварей настигал пылающий клинок Яохань. Ледяные мечи Байсюэ разили с небес, пронзая гнилую плоть насквозь.

Но сколько бы тварей они ни убивали, враги возвращались.

— Ими кто-то управляет, — пробормотал Юншэн. — Я этим займусь.

В следующий миг его уже не было рядом. Цзяньюй даже не успел восхититься скоростью старшего ученика.

В вышине, где смыкались кроны, дрогнула тень. Всплеск зелёного сияния — и она метнулась прочь.

Юншэн настиг её за три прыжка, перелетая с ветки на ветку, целясь копьём. Эта птица была крупнее остальных: громадный череп, размашистые костяные крылья. Вожак. Но тот петлял, уводя погоню всё глубже в чащу.

Внизу Яохань рубанула очередного мертвеца по шее. Голова отлетела, но обезглавленная туша шагнула вперёд, вслепую молотя крыльями. Брызнула чёрная жижа. Яохань зашипела, когда руку обожгло болью в том месте, куда попали ядовитые капли.

Наверху вожак резко развернулся. Сложил крылья — и камнем рухнул вниз. К ней.

Юншэн выругался и метнулся следом, но тот был быстрее.

Яохань не видела атаки. Перед ней маячила другая тварь. Клюв щёлкал у самого лица, целясь в горло. Она еле успевала уворачиваться.

Вожак нёсся к её спине, когти выставлены вперёд, в глазницах — голодный зелёный огонь.

Цзяньюй врезался в него на полном ходу.

Оба покатились по грязи — человек и чудовище. Хруст. Крик. Цзяньюй вскочил. Тварь взвилась в воздух, расправив крылья, — в пустых глазницах полыхала ярость: добычу отняли!

Воздух сгустился. Байсюэ вскинула руку — и прямо перед вожаком соткалась золотая сеть, искрящаяся силой. Тварь шарахнулась вниз, чтобы не влететь в ловушку. Зелёное свечение дрогнуло.

Юншэну этого хватило. Он спрыгнул с верхушки сосны и вонзил копьё прямо в череп летающей твари. Остриё вошло точно в череп. Хруст. Треск. Скелет взорвался сверкающими брызгами, и свет погас.

Стая замерла. Все твари разом — десятки полуразложившихся тел — застыли, будто время остановилось. А потом рухнули, как марионетки с перерезанными нитями. Кости застучали о землю, гниющая плоть растеклась чёрными лужами.

Наступила тишина.

***

Цзяньюй сидел прямо на земле, пытаясь отдышаться. Весь в грязи после схватки с вожаком. Меч подрагивал в руках — пальцы никак не желали слушаться. Яохань пыталась разжать ладонь, но та словно приросла к рукояти.

— Вы как? — Байсюэ приблизилась ровным шагом, будто смертельного боя и не было. Однако Яохань заметила, как её губы сжались в тонкую линию, а за спокойным голосом пряталась тревога.

— Хочу домой, — выдохнул Цзяньюй, опуская голову. Перед глазами всё ещё плясали силуэты скелетов, в носу стоял удушливый смрад, от которого желудок противно сжимался. — И кувшин вина. Лучше два.

Юншэн пнул кости — проверял, действительно ли всё кончено.

— Это точно не просто «болезнь зверей».

— Простите нас… — начала было Яохань.

Вдруг Байсюэ резко отвела взгляд, на миг закрыла лицо ладонями. Плечи дрогнули. Она отступила к деревьям, упёрлась рукой в ствол, пытаясь выровнять дыхание.

Вина накрыла Яохань с новой силой. Пойти в лес — её затея. И теперь Байсюэ… так плохо? Из-за запаха? Или в бою что-то случилось?

Юншэн резко свистнул. Из-за деревьев тут же выбежали два вороных коня.

Яохань моргнула. Два? Она видела только одного… Покосилась на Юншэна, но спросить не решилась. В пылу сражения легко упустить детали. Да и злить его сейчас глупыми вопросами не хотелось.

— Возвращаемся, — приказал Юншэн.

Цзяньюй кое-как поднялся, поморщился.

— Нас будут ругать… да?

— О, да. Но позже. Когда отдохнете и сможете расслышать всё, что я собираюсь вам сказать.

— Байсюэ, прости… Мы…

— Позже, — мягко прервала её Байсюэ. Голос звучал очень тихо. Она едва держалась на ногах.

Юншэн подвёл коня ближе.

— Поедешь со мной, — сказал он Байсюэ. — Тебе нужно беречь силы.

Она кивнула.

— А вы двое — впереди, — он перевёл строгий взгляд на молодых. — Чтобы я вас видел.

Цзяньюй вздохнул и покорно побрёл ко второму коню, бормоча проклятия в адрес всего, что имеет кости, крылья и светится зелёным.

Яохань почти не помнила обратную дорогу. Казалось, до постоялого двора добирались целую вечность.

Цзяньюй спешился неуклюже, едва не подвернув ногу.

— Нужна помощь? — спросила Яохань у Юншэна.

Он даже не обернулся, помогая Байсюэ спуститься с коня.

— Вы уже достаточно помогли.

Яохань застыла. Да уж, и правда «помогли». Цзяньюй тихо сопел рядом, низко опустив голову. Но старший ученик на них уже не смотрел. Всё его внимание было обращено к богине: за время пути она побледнела ещё больше. Он коротко велел им отправляться в комнаты и отдыхать. Голос был ровным, но руки, державшие Байсюэ, дрожали.

***

Яохань привела себя в порядок и сейчас сидела за столом. Цзяньюй тоже зашел к ней, после того как помылся и переоделся.

Принесли ужин, но к еде никто не притронулся.

— Как думаешь, что с ней? — наконец спросил он.

— Не знаю.

— Это из-за нас.

— Знаю.

Где-то хлопнула дверь. Шаги на лестнице, приглушённые голоса. Слов не разобрать. Кроме них, здесь были и другие гости. Прислушиваться к посторонним звукам успокаивало.

Цзяньюй уставился в стену.

— Я думал, это будет приключение, вернёмся героями.

— Да уж.

Он помолчал.

— Юншэн нас убьёт.

— Если с Байсюэ всё будет хорошо — пусть убивает.

Цзяньюй криво усмехнулся.

— Справедливо.

Яохань отвернулась к окну.

Глава 12. Сквозь вечность

Темнота.

Байсюэ не чувствовала тела. Не помнила, где она и сколько прошло времени. А потом проступили образы. Поле битвы под чёрным небом. Она стояла посреди хаоса, и руки у неё были в крови. Чужой? Своей? Она не помнила.

«Ты создана для этого».

Голос звучал у неё в голове, и заставить его умолкнуть она не могла. Страшный образ осыпался — но на его месте тут же встал другой. Третий. Десятый. Не менее жуткий. Жизни мелькали, как страницы, которые быстро перелистывал ветер. В каждой — битва. Кровь на ладонях. Тела под ногами. Звёзды гасли, и с неба сочился один лишь мрак. Пустота пожирала мир.

«Ты ведь устала, правда?»

Байсюэ нечего было возразить. Каждая жизнь заканчивалась смертью. Колесо времени не знало милосердия.

«Устала сражаться».

Перед глазами снова поплыли сотни битв. Нескончаемая вереница смертей и возрождений.

«Устала возвращаться».

Каждое пробуждение — как удар ножом.

«Я могу дать тебе покой. Отпусти всё. Боль. Память. Его».

Байсюэ открыла глаза.

Юншэн сидел рядом. Держал её за руку.

— Сон, — прошептала Байсюэ. — Это тоже сон. Но другой.

— Байсюэ…

— Я выполню то, для чего создана, — услышала она собственный голос. — Моё предназначение выше собственных желаний.

— Прошу… — он сжал её пальцы крепче. — Хотя бы раз подумай о себе.

Байсюэ хотела ответить. Хотела сказать — что? Что она не знает, какая «она сама»? Что за тысячи лет так и не научилась отделять себя от своего предназначения?

«Ты была оружием. Ты и останешься оружием».

Голос Пустоты окутывал, заглушая все прочие звуки.

«Ты не знаешь, как жить иначе».

Может, и не знаю, — подумала Байсюэ. — Но разве это значит, что нельзя научиться?

«Ты всегда выбираешь одно и то же».

Юншэн поднял голову. Заглянул ей в глаза, улыбнулся.

— Ты не одна, — сказал он.

«Ложь».

Голос зазвучал громче. Ближе.

«Ты всегда одна. Была и будешь. Никто не сможет тебе помочь. И не должен.»

Байсюэ распахнула глаза.

В настоящем мире. Постоялый двор, откуда они так поспешно уехали, узнав, что Яохань и Цзяньюй отправились в лес.

Юншэн сидел рядом. Держал её за руку. В точности как во сне.

Байсюэ опустила взгляд на их сплетённые пальцы. После ужасов прошлых жизней, которые она только что увидела, с самого глубокого дна памяти вдруг всплыло иное: его дыхание у её шеи, мягкость его губ на её ключицах, тяжесть его тела, когда…

Она чуть-чуть шевельнула рукой. И Юншэн это почувствовал. Большим пальцем медленно повёл по тыльной стороне её ладони. От этого лёгкого движения по спине прошла дрожь, осела внизу живота тянущим теплом. Байсюэ остро ощутила, как близко он сидит. И как сильно она хотела придвинуться ближе. Потому что рядом с ним она хоть ненадолго переставала принадлежать долгу, ради которого её создали.

Байсюэ не знала, сможет ли когда-нибудь быть кем-то, кроме оружия. Но теперь она точно знала, что во всех жизнях, сколько бы их ни было, Юншэн никогда не оставлял ее одну.

Она хотела так много ему сказать, но силы оставили её. Она снова погрузилась в сон. На этот раз без сновидений.

***

Повозка покачивалась на ухабах, колёса ритмично стучали по дороге. Тусклый свет едва пробивался сквозь облака, но дождём не пахло.

Байсюэ спала. Со стороны казалось, что всё нормально, но если присмотреться, то она выглядела непривычно бледной.

Яохань поправила одеяло на её плечах и, не поднимая глаз, тихо спросила:

— Ей… лучше?

— Настолько, насколько возможно, — отозвался Юншэн.

Он правил повозкой, не расслабляясь ни на мгновение — следил за состоянием Байсюэ так же внимательно, как и за дорогой.

— А с вами нам предстоит разговор.

— Слушаем, брат Юншэн, — слишком бодро откликнулся Цзяньюй, выпрямляясь. — И заранее хочу отметить: мы живы, а это уже неплохо…

— Не начинай, — устало оборвал Юншэн. — Вы ушли в лес, хотя вам ясно дали понять: этим делом мы заниматься не станем.

Яохань стиснула пальцы на коленях.

— Мы хотели помочь. Вдруг другие заклинатели ошиблись, а мы смогли бы разобраться… Не могли просто сидеть сложа руки…

— Могли, — перебил Юншэн. — И должны были. Вы не видите полной картины. Не представляете масштаба угрозы.

Взгляд его на мгновение метнулся к спящей. Яохань заметила это — и сердце сжалось.

— Ей стало плохо из-за нас?

— Нет. Хочешь себя в чём-то винить — выбери другой пункт из списка. Но пока она не вернёт воспоминания, такое будет повторяться. Нам нужно скорее добраться до Ваньфу Цзинтан. Больше никаких задержек.

Яохань немного успокоилась. Но тут же снова помрачнела: из-за её глупости они потеряли целый день вместо того, чтобы двигаться к Храму.

— Вы молодые. Смелые. Способные. Но есть вещи, с которыми вам пока не справиться. Убежали «помогать», но даже не задумались о последствиях.

Цзяньюй открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. Потому что Юншэн был прав.

Яохань подняла глаза.

— Мы поняли, брат Юншэн. Но… если кто-то снова окажется в беде — я всё равно не смогу отвернуться.

— Знаю, — тихо ответил он. — Ты очень напоминаешь мне кое-кого.

Юншэн замолчал. Когда снова заговорил — голос чуть смягчился.

— Запомните одно: мёртвый герой никого не спасёт. Хотите помогать — сначала научитесь выживать. Оценивать силы. И просить о помощи, когда это необходимо.

Цзяньюй шумно выдохнул, откинувшись на стенку повозки.

— Значит, ругать нас больше не будут?

Юншэн впервые за день хмыкнул.

— Главе Хэ я всё расскажу.

— Прекрасно. Буду готовиться к тому, что наше следующее наказание будет длиться года два…

— Если он решит, что двух лет достаточно, — считай, легко отделаетесь. А теперь помолчите. Оба. И подумайте над тем, что я сказал.

Яохань кивнула и отвернулась к пологу повозки. Подумать было о чём.

***

Путь казался бесконечно долгим. Даже Юншэн прикрыл глаза, управляя повозкой — и как у него так получалось, не сбиться с дороги во сне? Дождь, несмотря на тёмные низкие тучи, так и не пошёл, как будто те странные существа испугали само небо. Ворота близлежащего города показались только к ночи.

— Тут недалеко есть одно место, — нарушил тишину Юншэн. — «Журавль в тумане».

Цзяньюй вскинул бровь.

— Мы же останавливались там в Наньхуае. Он что, и здесь есть?

— Да, это большая сеть, — подтвердил Юншэн.

— А кто вообще их владелец? — осторожно спросила Яохань, хватаясь за повод отвлечься.

— Кто-то, кто любит секреты.

— Прямо как ты, — буркнул Цзяньюй.

Юншэн усмехнулся, даже не потрудившись открыть глаза.

Впереди из клубящихся теней медленно проступали очертания — покатые деревянные крыши, фонарь у входа, знакомый белый силуэт журавля на вывеске. Тот самый «Журавль в тумане», только в совершенно другом месте.

Байсюэ к ужину не вышла, осталась у себя. Юншэн сказал только, что ей лучше.

Цзяньюй был непривычно тих, хоть и пытался пошутить, чтобы хоть немного разрядить обстановку: — Всё время нас преследуют птицы. То мёртвые, то нарисованные… А теперь вот, — он скептически ткнул палочкой в остатки курицы на общем блюде, — с хрустящей корочкой.

Но никто его в этом не поддержал.

После ужина молодые заклинатели поспешно разошлись по своим комнатам, словно каждый спешил остаться наедине с собой.

***

Во внутреннем дворике «Журавля в тумане» было тише, чем в мире за его стенами, хотя где-то в глубине маленького сада перекликались цикады, будто напоминая, что жизнь не замирает даже глубокой ночью. Места немного, но каждый уголок продуман так, чтобы любой гость постоялого двора мог перевести дух вдали от суеты, среди живой зелени посреди города.

Байсюэ вышла, когда все уже спали.

Тучи рассеялись, небо стояло ясное и чистое. Яркая луна смотрела вниз, как безмолвный свидетель. Её серебристый свет смешивался с тёплыми отблесками фонарей, превращая всё в игру света и теней. В этом призрачном мерцании Байсюэ сама казалась видением, призраком, не принадлежащим миру смертных.

Не успела она сделать и нескольких шагов, как замерла.

— Ты ждал, — произнесла она, не оборачиваясь.

Юншэн сидел на скамье под деревом, почти сливаясь с ночной тьмой.

— Я всегда тебя жду, — ответил он. — Даже когда ты забываешь.

Она медленно повернулась, прижала ладонь к груди.

— Я всё вспомнила… — начала Байсюэ, и голос дрогнул.

Юншэн поднялся со своего места и подошёл ближе. Остановился в полушаге — два силуэта, белый и чёрный, как инь и ян. Воздух между ними звенел натянутой до предела струной. Байсюэ чуть склонила голову и сделала шаг. Всего один. Но этого оказалось достаточно. Лишь ткань её платья коснулась его одежд, Юншэн, словно больше не мог держать в узде ни память, ни боль, ни себя самого. Он заключил её в объятия так, будто хотел впитать её в себя, слить воедино их дыхание, их души. Байсюэ вздрогнула — и сама потянулась к нему, прижалась ближе, позволив себе быть слабой. Хотя бы на несколько ударов сердца.

Он склонился, зарылся лицом в её волосы, вдохнул ночную прохладу с тонкой нотой османтуса — запах, что принадлежал ей одной.

— Так много жизней, — прошептала она в его плечо. — А ты всё ещё здесь…

Байсюэ подняла голову. Их взгляды встретились — и Юншэн утонул в её глазах. Не осталось сил отвернуться. Не было желания сопротивляться.

Он не дал ей договорить.

Коснулся её щеки, так осторожно и трепетно, как прикасаются к лепесткам сливы мэй [5], которые могут осыпаться от малейшего нажима. Пальцы скользнули ниже, к подбородку, приподняли его — ровно настолько, чтобы их губы встретились.

Мир вокруг перестал существовать.

Поцелуй не был мягким — он был жадным, долгим, ненасытным — ничего от сдержанности, которую они оба хранили всё это время. В нём слились тоска и отчаяние, и жажда близости, которую ни время, ни перерождения не смогли вытравить. Миг, украденный у вечности.

Пальцы Байсюэ впились в ткань его одежды, притягивая ещё ближе. Его ладонь скользнула по её спине от плеч к талии, словно заново запоминая. Прикосновение было одновременно нежным и властным, полным обещаний и сожалений.

Она откинула голову, на миг разорвав поцелуй, но только для того, чтобы вдохнуть, — а он, не медля, вновь накрыл её губы своими. Снова, и снова, и снова. Каждый поцелуй — клятва, которую он приносил каждую жизнь.

— Ты знаешь, что будет, если план не сработает, — прошептала она сквозь поцелуи, её голос дрожал, но губы всё ещё были горячими от прикосновений. — Я забуду тебя. И всё повторится… И повторится ли? Ведь на этот раз мир изменился сильнее, чем мы ожидали.

— Я буду ждать и помнить за нас обоих, — пальцы сжались в её волосах, дыхание сорвалось. — Всю вечность. И ещё одну, если придётся.

Слёзы обожгли её глаза, но не пролились. Она просто уткнулась лбом ему в грудь. Впервые за долгое время позволила себе просто чувствовать. Просто держаться за тепло его рук, за ритм его сердца, за голос того, кто помнил всё, что она забывала.

— Прости, — прошептала она. — Мне так больно от мысли, что ты снова будешь смотреть на меня — а я, возможно даже узна́ю тебя, буду говорить с тобой, но не буду помнить о своих чувствах к тебе.

— Тогда нам остаётся одно, — он снова приподнял её подбородок, заставляя встретиться взглядами. — Победить.

В его глазах полыхало пламя — решимость, любовь, злость на судьбу, что посмела их разлучить.

И сейчас Юншэн обнимал не богиню. Он обнимал женщину, которую любил больше жизни. И если бы в эту ночь рухнули небеса, они бы целовались и под их обломками.

***

Иногда память — это не благословение. Это проклятие.

Юншэн знал это лучше, чем кто-либо из живущих. Он не просто помнил всё. Он был Памятью, богом-хранителем всех истин и событий, что не должны исчезнуть. И всё же теперь, когда каждое воспоминание резало острее клинка, ему казалось, что забвение было бы милосердием. Но он помнил. Даже то, что не хотел. Даже то, что разрывало душу на части.

В небе пылали разломы — кровоточащие раны реальности. Тела умирающих богов обращались в пепел, прежде чем касались земли, а души гасли в пасти Пустоты. Противостоять ей не мог никто.

И именно тот, кого Юншэн считал братом, открыл ей путь в этот мир. Осознание вызывало боль сильнее любой раны.

Их осталось мало — многие пали в неравной битве. Уцелевшие боги собрались, чтобы принять последнее решение.

— Мы создадим существо, не обременённое нашей болью и нашими страхами. Существо, в котором соединится мощь всех нас, — произнёс Небесный император. — Только став единым пламенем, мы сможем противостоять Пустоте.

Он медленно обвёл взглядом присутствующих — и остановился на Юншэне.

— Нам понадобятся силы каждого. Но ты — останешься.

Это прозвучало как приговор.

— Мы создадим величайшее оружие. Но ему понадобится хранитель памяти. Тот, кто расскажет, кем мы были. И что с нами стало.

Что-то надломилось у Юншэна внутри. Он хотел возразить, но слова застряли в горле, обернувшись медной горечью.

Почему я? Бог памяти всего лишь хранил воспоминания, а не вершил судьбы. Среди небожителей он никогда не был сильнейшим. Остаться… Для него это была самая изощрённая пытка: помнить всё и не иметь никого, с кем разделить эту ношу.

Но пытка заслуженная.

Так ли просто сказать, что во всём виноват Юэцзинь? Да, это он проложил дорогу Пустоте, обрёк всех на гибель.

Но стоило Юншэну подумать о нём — и перед глазами вставал не предатель, а друг, у которого загорались глаза при виде любой загадки. Бог открытий. Разве он мог не искать? Не заглядывать за край? Такова была его природа. Как винить огонь за то, что он сжигает?

Сумел бы я остановить его?

Юншэн хранил в памяти каждую их беседу, когда Юэцзинь говорил о ней с нездоровым блеском в глазах. Тогда никто ещё не называл это Пустотой — у сущности не было имени. Друг встретил её, когда во время странствий заглянул за границы мироздания.

Она обещала раздвинуть пределы мира. Сделать его понятнее, очистить от скверны. И Юэцзинь поверил. Он узнал многое о том, что скрывается по ту сторону, — и жаждал отправиться туда. В иные миры. Пустота сулила помочь. Всё, чего он желал, — она клялась исполнить.

Юншэн долго искал ответ: почему не сумел остановить друга? И находил лишь жалкие оправдания. Не хотел терять дружбу. Надеялся, что ошибается. Юэцзинь убеждал, что справится сам, — и ему так хотелось верить…

А правда была проще и страшнее: он боялся предать и стать обвинителем для того, кого любил как брата.

Юншэн не сделал ничего. И теперь небеса горели.

Но ведь остальные тоже не замечали перемен в Юэцзине. Или замечали, но не придавали значения, занятые своими делами. Устройство мира не менялось тысячелетиями, все привыкли к раз и навсегда заведённому порядку.

Когда виноваты все — не виноват никто. И виновен каждый по-своему.

Юэцзинь — за свой выбор. Остальные — за равнодушие.

А Юншэн… больше всех.

Теперь он будет хранить память о них. Века, тысячелетия — неважно, сколько. Это всё, что у него останется.

— Я понял, — сказал он.

С Императором не спорят.

Он не присутствовал при ритуале, но сразу ощутил его завершение. Свет Небесных чертогов погас. Бесконечные дворцы, парящие мосты, волшебные сады — всё рассыпалось в прах в одно мгновение. Голоса богов смолкли. Навсегда.

Юншэн шёл по опустевшей вершине Алтаря Небесного Очищения — последнего из уцелевших священных мест. В центре возвышался саркофаг. Ни замков, ни печатей снаружи — но зачем они были нужны, кто осмелился бы потревожить последнее творение богов, когда небеса опустели?

Он подошёл. Ладонь легла на камень — и что-то отозвалось изнутри. Жизнь.

Крышка медленно сдвинулась.

И тогда он увидел её.

Обнажённая. Безымянная. Невыносимо прекрасная.

Кожа светлая и прозрачная, точно лунный камень. Волосы струились белоснежным шёлком. Воздух наполнился сладким ароматом османтуса.

Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами, будто погружённая в сон. Но даже сейчас в ней чувствовалась непостижимая мощь, от которой трепетали остатки неба.

Пока Юншэн размышлял, что делать дальше, она открыла глаза.

Светлые, золотистые — и пустые. Ни прошлого. Ни воспоминаний. Ни боли.

— Кто я? — спросила она тихо.

Только сейчас Юншэн осознал, насколько жестоко то, что они сделали. Создали живое существо, единственным смыслом которого станет битва. И месть.

Но, глядя на неё, он видел не оружие.

Он опустился рядом и обнял её. Прижал к груди, где билось последнее живое сердце среди руин мёртвого неба.

— Ты — всё, что у нас осталось, — прошептал он.

Тогда она ещё не знала, что назовёт себя Байсюэ. Не знала, что полюбит его. Что пройдёт сквозь кровь, огонь и смерть. Что всё повторится — снова и снова, в бесконечном цикле утрат и возрождений.

Но в тот миг между ними не было ничего, кроме одного взгляда. И этого хватило, чтобы зажечь искру, которая горит до сих пор.

Навеки.

___________________________________

[5] Мэйхуа (梅花) — цветок сливы мэй, одного из самых почитаемых деревьев в китайской культуре. Зацветает в конце зимы, и потому считается символом стойкости, чистоты и хрупкой красоты.

Глава 13. Новый путь

Утро выдалось ясным, хоть и прохладным. Яохань вышла во двор, чтобы немного размяться перед завтраком. Дорога — дорогой, а совершенствование никто не отменял. Цзяньюй тоже собирался присоединиться, но, похоже, проспал.

Она вдохнула свежий воздух, потянулась и начала с простых упражнений. Плавные, текучие движения помогали разгонять ци по меридианам. Яохань сосредоточилась на дыхании. Затем разворот, выпад, удары ладонями. Крохотные язычки пламени вспыхивали на пальцах и гасли в такт движениям. Ей как раз вспомнился совет Юншэна — направлять потоки ци точнее, и она решила отработать это ещё раз.

Прыжок. Кувырок в воздухе. Удар ногой. Приземление.

Стопа подвернулась, и Яохань рухнула на землю, больно ударившись коленом.

Придётся начинать сначала.

Она поднялась, пытаясь восстановить дыхание, и потерла ушибленное место. Все-таки двор не был приспособлен для тренировок, слишком уж дорожки неровные.

Да и сосредоточиться оказалось сложнее, чем хотелось бы. Никак не отпускали мысли о том, что случилось в лесу. Хоть Юншэн и сказал, что состояние Байсюэ не связано с тем боем, но… Они всё равно потеряли целый день. Заставили богиню тратить силы вместо того, чтобы отдыхать.

Огонь вырвался из-под контроля и оставил на скамейке небольшую чёрную подпалину.

Яохань испуганно потёрла рукавом пятно, будто могла таким образом скрыть следы своей оплошности. Интересно, сколько эта скамья стоит? Хватит ли монет, если попросят возместить ущерб? И если нет — придётся просить у Цзяньюя… или, того хуже, у Юншэна. Байсюэ могла бы быстро это исправить так, что никто не заметит, но беспокоить богиню подобными мелочами, когда она в таком состоянии…

За спиной послышались шаги.

Яохань испуганно обернулась — если это хозяйка, то ей точно попадёт за скамейку!

Но это была Байсюэ. Широкополая шляпа с полупрозрачной белой вуалью скрывала её лицо. Порыв ветра приподнял лёгкую ткань, и Яохань с облегчением заметила: щёки богини больше не отливали мертвенной бледностью, а на скулах играл лёгкий румянец. И походка ровная, уверенная — не скажешь, что накануне она плохо себя чувствовала.

— Доброе утро.

Яохань вздрогнула. Голос богини звучал мягче, чем обычно. И даже как-то… веселее? Тугой узел тревоги, стянувший грудь после боя в лесу, немного распустился. Даже глаза защипало. Самое страшное позади!

— Доброе утро, — она торопливо выпрямилась. — Тебе уже лучше?

— Да. Намного.

Байсюэ подошла ближе, откинула вуаль на поля шляпы и подняла взгляд к чистому голубому небу. Несколько мгновений они просто стояли молча.

— Думаю, сегодня будет хорошо.

Яохань уставилась на неё.

— Ты… про погоду? — осторожно уточнила она.

— Да, — Байсюэ повернулась к ней и чуть смущённо улыбнулась. И тут же нахмурилась, когда взгляд упал на скамейку.

— Что здесь случилось? Ты не поранилась?

В её голосе была такая искренняя забота, что Яохань растерялась. Но почему-то была уверена, что Байсюэ поймет, что это ее рук дело. Наверняка ощутила отголосок ее силы или что-то подобное.

— Ох… это я… случайно… Надеюсь, хозяйка не расстроится… Но если что, я всё возмещу!

Байсюэ кивнула своим мыслям, чуть повела пальцем, и скамейка засияла как новая.

— С-спасибо, — пробормотала Яохань. — Теперь никто не расстроится.

Она с любопытством оглядела спутницу. Что-то в ней переменилось. Обычно богиня держалась тихо и отстранённо, оживляясь лишь изредка — когда пыталась освоить что-то новое или, скорее, вспомнить о себе. Иногда Яохань казалось, что они сблизились, почти стали подругами, если к богам вообще было применимо понятие дружбы. И даже забавно было иногда ощущать себя в роли наставника, рассказывать богине о каких-то привычных вещах, о которых она не помнила. Но казалось, с каждым днём пути от Школы богине становилось хуже, и она вновь замыкалась в себе. Подпускала разве что Юншэна. Или это он никого к ней не подпускал. Яохань давно заметила, что между ними было что-то глубоко личное, Юншэн заботился о ней не просто как о спутнице. А вот богиня, казалось, ко всем относилась одинаково.

А сейчас перед ней стояла будто совсем другая Байсюэ. Такая же спокойная, но более… живая? Как будто давно заброшенный двор вдруг гостеприимно распахнул ворота. Было радостно, но в то же время немного пугало. Почему такая резкая перемена?

— Ты точно в порядке? — Яохань прикусила губу. — После встречи с теми птицами…

— Я видела сон, — тихо ответила Байсюэ. — Вспомнила кое-что важное.

— Что именно?

Байсюэ вновь посмотрела на небо.

— Что я не одна.

Это прозвучало так странно. И грустно. Наверное, не стоило спрашивать.

— Конечно, не одна, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — С тобой мы! Я, Цзяньюй, Юншэн…

— Да, — она снова улыбнулась. — Мне очень повезло.

Яохань почувствовала, как щёки заливает румянец. Богиня никогда раньше не говорила ничего подобного.

Во двор вывалился Цзяньюй. Сонный и явно недовольный — то ли тем, что проспал, то ли тем, что вообще проснулся. Но, завидев Яохань и Байсюэ, он встрепенулся и подбежал к ним.

— Простите! Я хотел встать раньше, честно!

— Ты храпел так, что стены тряслись, — хмыкнула Яохань. — Побоялась тебя будить.

— Я не храплю! — возмутился Цзяньюй, и тут же переключил внимание на Байсюэ. — О! Ты… тебе лучше? — он шагнул ближе, оглядывая её с ног до головы. — Правда лучше? Юншэн сказал, что ты очнулась, но я думал… что тебе ещё нужно отдыхать, и…

— Мне намного лучше, — мягко перебила Байсюэ. — Спасибо.

Цзяньюй просиял.

— Это здорово! Мы все так волновались! Я думал, Юншэн нас убьет, потому что мы тогда в лес пошли… — он запнулся, покраснел и торопливо сменил тему. — А! Завтрак! Там всё уже на стол поставили.

— Наконец-то полезная информация, — Яохань хлопнула в ладоши. — А то я уже проголодалась. Идём!

***

После завтрака друзья отправились в путь.

Юншэн снова взялся за поводья. Но на этот раз Байсюэ всех удивила — устроилась рядом с ним на козлах. Обычно она молча сидела внутри, а теперь там остались только Яохань и Цзяньюй. И вопросов у них накопилось немало.

— Слушай, — Цзяньюй наклонился к подруге, — мне кажется, или после вчерашнего вечера Байсюэ какая-то… не такая?

— Точно. Она всё утро улыбалась. И, между прочим, сама завела разговор.

— Правда? И о чём?

Яохань склонилась ближе и прошептала с видом заговорщика:

— О погоде. Мне аж не по себе стало. Она же никогда не болтала о такой ерунде.

— Это к дождю!

— Вам стоит говорить потише, — невозмутимо обронил Юншэн. — И нет, дождя не будет.

Он покосился на Байсюэ. Что-то между ними действительно изменилось. Невидимая стена, окружавшая богиню с момента её пробуждения, рухнула за одну ночь.

— Думаешь, они расскажут, что у них там произошло? — шепнула Яохань, толкнув Цзяньюя локтем.

— Сомневаюсь. — Он вздохнул. — Но я готов поставить меч на то, что эта вуаль на ней утром появилась не просто так.

Юншэн слышал, как Яохань и Цзяньюй шепчутся внутри. Конечно, заметили. Эти двое давно уже не дети и научились замечать такие вещи.

Байсюэ сидела рядом, прислонившись к его плечу. Ещё ночью её губы шептали его имя, когда он прикасался к ней как к женщине, а не как к богине. И это воспоминание останется с ним навсегда, что бы ни случилось дальше.

***

Лес расступался, дорога выводила к равнине. До Центрального храма оставалось недалеко. Юншэн ослабил поводья, и лошадь, будто почуяв это, прибавила шагу.

Ехать в Ваньфу Цзинтан ему не хотелось совсем. Но выбора не было. В каждом цикле перерождений всё неизменно приводило к одному и тому же итогу. К месту, где Юэцзинь пробуждался. К мгновению, когда тот открывал проход для Пустоты.

Ваньфу Цзинтан. Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений. Ироничное название для места, откуда начнётся разрушение реальности.

Они с Байсюэ пытались изменить этот исход много раз. Меняли пути. Меняли союзников. Меняли даже самих себя. Но этот узел на нити судьбы оказался слишком прочен — разрубить его не удавалось.

Что бы ни происходило прежде, Байсюэ должна оказаться там в назначенный час. И на сей раз — не одна. Рядом должна быть Яохань. План, который целиком знали лишь двое: он и Байсюэ. Теперь она его тоже вспомнила.

Он вернулся мыслями к ночному разговору.

— Скажи… мы поступили правильно, когда втянули её в это?

В начале этого цикла Байсюэ решила вложить часть божественной сущности в смертного, чтобы однажды эта сила помогла проложить новый путь. Тогда ей было всё равно, что за человек станет сосудом. Она лишь попросила найти того, кто родится в определённый миг — когда цикл будет перезапущен.

Этой случайной точкой на линии времени оказалась Яохань. Она всё равно умерла бы, возможно, куда более мучительно. Лучше верить, что этот план дарит надежду, а не отнимает чужую жизнь.

Юншэн не нашёл тогда ответа. Сказать «да» — не облегчит боль. Сказать «нет» — сделает её невыносимой.

Возможно, Яохань уже догадывалась. А если нет… Что будет, когда откроется правда? Когда Яохань поймёт, что в её жилах течёт не только кровь, но и частичка божественного пламени. Что она — не случайная попутчица, а последняя надежда. Что её судьба, — как жизнь, так и смерть — выбор, сделанный задолго до её рождения.

Юншэн тряхнул головой, отгоняя эти мысли, и ощутил успокаивающее прикосновение Байсюэ. Он осторожно снял с неё шляпу, опустил ей на колени и коротко коснулся губами её виска. Она шевельнулась, прижимаясь ближе.

***

Сяочжэн раскинулся в долине меж пологих холмов — древний город, возведённый волей империи и верой тысяч паломников.

Его опоясывали три кольца массивных стен. Внешнее охватывало торговые кварталы и мастерские, здесь шумели рынки, дымили кузни, теснились постоялые дворы — всё, чем жил приезжий и торговый люд. За вторым кольцом, в самой обширной части города, лежали жилые районы — черепичные крыши жались вдоль узких улочек, пронизанных каналами и лёгкими мостиками. Внутреннее же кольцо оберегало резиденции знати и чиновников, утопавшие в зелени садов. Все главные улицы сходились к подножию священного холма, где высился Ваньфу Цзинтан — Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений. Центральный храм расправлял крылья своей крыши, выкрашенной в цвет заката. К нему вели девяносто девять широких ступеней из белого мрамора. К нему стекались паломники со всей империи.

Повозка миновала городские ворота, и путников накрыло шумом: крики зазывал, скрип колёс, детский смех вперемешку с голосами торговцев. Сяочжэн будто проглатывал каждого, кто ступал на его мостовые.

Вскоре показалась знакомая вывеска с белым журавлём. Рядом висел колокольчик, мелодично позвякивавший на ветру.

— Здесь тоже есть «Журавль»? — удивилась Яохань.

Юншэн кивнул.

— Поразительно, сколько у этой сети заведений в нужных местах, правда? — бросил он с ленивой полуулыбкой. — У владельца этой сети отменное чутьё.

Яохань заметила, как они с Байсюэ переглянулись, но богиня никак не прокомментировала.

Цзяньюй же просто огляделся:

— Главное, чтоб была горячая вода. И кровати большие. Я себе отсидел все, что только можно!

Они поднялись на второй этаж, и тишина коридора показалась особенно приятной после уличной суеты.

— Сегодня в храм мы не попадём, — негромко сказал Юншэн, обернувшись к остальным. Он остановился у двери своей комнаты, опершись плечом о косяк. — Ваньфу Цзинтан закрывается на закате. Не успеем.

— Что ж, — Яохань вытерла лоб, — значит, можно отдохнуть.

— А как стемнеет — предлагаю прогуляться. Покажу вам город, — вдруг добавил он.

— Заманчиво, — улыбнулась Яохань. — Только боюсь, усну на ходу.

— Ничего, если заснёшь, я тебя понесу! — с энтузиазмом откликнулся Цзяньюй.

Ему не терпелось побродить по такому огромному городу. Хоть и довелось попутешествовать, но так далеко от Школы он прежде не забирался. Как и Яохань.

Юншэн перевёл взгляд на Байсюэ. Та стояла чуть поодаль, будто готовая в любой миг скользнуть к себе. Поймав его взгляд, она молча кивнула.

— Встретимся, когда зажгут фонари!

Глава 14. Отражение луны в воде

Сяочжэн в сумерках преображался, сбрасывал дневные одежды, когда вдоль улиц зажигались фонари. Их отражения дрожали в тёмной воде каналов, и казалось, что город завис между двух небес. Откуда-то из увеселительного квартала доносилось звучание пипы [7], сплетаясь с гулом голосов в новую мелодию дыхания улиц.

Юншэн шёл впереди. Он указывал то на резные ворота, то на неприметную лавку в переулке — и за каждым поворотом скрывалась история.

— А этот мост жители называют «Бесконечная Тоска», — рассказывал Юншэн, когда они ступили на горбатый каменный мостик через реку. — С ним связана легенда о дочери торговца. Она полюбила юношу, что собирался сдавать государственный экзамен.

Он остановился у перил, глядя на тёмную воду внизу.

— Он обещал вернуться за ней, как только получит должность. Она ждала три года. А потом узнала, что он давно женат на дочери столичного чиновника.

Яохань тоже посмотрела на воду, на поверхности её дрожали отсветы фонарей.

— Что с ней стало?

— Она ждала своего избранника на этом мосту, а когда узнала новость, бросилась в воду. Её тело так и не нашли. Если верить местным, каждый год в ту же ночь под мостом появляется силуэт девушки в белом.

Яохань фыркнула и отступила от перил.

— Три года ждать? Глупо. Он что, ни разу не написал? А раз женился на другой — значит, и не любил её никогда.

— Думаешь, всё так просто? — Юншэн чуть склонил голову.

— А что тут сложного? Слова ничего не стоят, важны поступки. На её месте я бы не стала столько ждать. Сама бы поехала в столицу — проведать, что там и как. А узнав про свадьбу, уж точно не бросилась бы в воду! С чего вдруг моя жизнь должна зависеть от чужих решений?

Цзяньюй хмыкнул:

— Ты бы ему ещё что-нибудь подожгла. На память.

— Не исключено!

Байсюэ, молчавшая всё это время, негромко произнесла:

— Возможно, она не знала, как жить иначе. Когда человек слишком долго ждёт, ожидание становится клеткой. А когда клетка рушится, не каждый находит силы выйти наружу.

Яохань нахмурилась.

— Но можно же попытаться начать заново. Забыть.

— Забыть — не значит исцелиться.

Пауза затянулась. Юншэн кашлянул.

— Мрачноватое место для прогулки… Покажу вам что-нибудь повеселее. Идёмте. Здесь неподалёку есть улица, где торгуют украшениями. Думаю, вам понравится.

Он двинулся дальше, и остальные потянулись следом. Яохань бросила последний взгляд на тёмную воду и поспешила догнать спутников.

— А вот здесь когда-то жил знаменитый мастер резьбы по камню, — продолжил он рассказывать, проходя между домами. — Сейчас его внук торгует чаем.

Вход украшали каменные пионы, работы того самого мастера. Яохань на мгновение задержалась посмотреть.

Цзяньюй держался позади. Он не хотел признавать, но ему нравилось слушать Юншэна. Тот рассказывал о городе так, будто здесь вырос. Хотя уверял, что бывал в Сяочжэне лишь проездом.

Вскоре они свернули на улицу ювелиров. Лотки теснились по обе стороны, заваленные товаром: яркие стеклянные бусины, блестящие подвески, браслеты из нефрита и коралла… Торговцы зазывали прохожих, расхваливая свой товар. В каком бы городе ты ни оказался, такие улочки везде одинаковы.

Яохань замедлила шаг.

Цзяньюй заметил, как её взгляд скользнул по лотку и будто невзначай задержался. Изящная золотистая шпилька в форме ветки цветущей сливы. Крохотные цветки из перламутра казались настоящими — вот-вот затрепещут на ветру.

Яохань прикусила губу, отвернулась и пошла дальше. Но Цзяньюй заметил.

— Нравится? — спросил он, догоняя её. Сердце почему-то забилось быстрее. От быстрого шага, наверное.

— Красивая, но…

Она не договорила. Цзяньюй уже вернулся к лотку и протягивал монеты, даже не торгуясь. Лавочник расплылся в улыбке и ловко завернул шпильку в лоскут алой ткани.

— Зачем ты.? — Яохань вопросительно взглянула на него.

Цзяньюй уткнулся взглядом в подарок, лишь бы не смотреть на неё.

— Ты всегда так на них смотришь. — Он повертел шпильку в пальцах. — Смотришь, но не покупаешь. А тут… не знаю. Захотелось.

Яохань приняла шпильку. Провела пальцем по перламутровым лепесткам.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Цзяньюй переступил с ноги на ногу.

— Можно?.. — он кивнул на её причёску.

Она молча наклонила голову.

Он осторожно отвёл выбившуюся прядь и вставил шпильку в тёмный пучок. Волосы оказались мягче, чем он думал, и от этого пальцы стали будто чужими. Так близко он видел тонкую линию её шеи, маленькую родинку у самого уха, которую раньше не замечал.

Цзяньюй отступил на шаг. Яохань выпрямилась. Их взгляды встретились — и оба разом отвели глаза.

— Тебе идёт, — выдавил он, чувствуя, как горят уши.

— Спасибо, — повторила она.

И Цзяньюй совсем растерялся. Почему-то именно сегодня у Яохань вдруг оказались такие большие красивые глаза и такая милая улыбка…

Чуть поодаль стояли Юншэн и Байсюэ.

Юншэн усмехнулся и качнул головой в сторону юных заклинателей.

— Только недавно ругались, потому что кое-кто слишком долго собирался, а теперь — вот они, юные цветочки.

— И все-то ты замечаешь.

— Может, и мне стоит что-нибудь купить? — он скользнул взглядом по ближайшему прилавку. — Что скажешь? Ожерелье? Или… — покосился на неё, и в глазах блеснула озорная искорка, — пояс из чешуи тысячелетнего змея? Модная вещь.

Байсюэ опустила взгляд, пряча улыбку.

— Не стоит. Я ничего не ношу.

— Ну да, кроме своего долга и моей привязанности, — пробормотал он и пожал плечами. — Тяжёлые украшения.

Она отвернулась, чтобы он не увидел, как дрогнули её губы. Но всё же на миг прижалась к его плечу — и этого хватило, чтобы Юншэн умолк.

Байсюэ смотрела, как смеются Яохань и Цзяньюй, как старательно делают вид, будто не замечают, что их пальцы то и дело соприкасаются.

Юншэн склонился к её уху.

— И всё же кое-что я тебе подарю.

Она хотела возразить, но он уже поднял руку — плавно, будто касался струн циня [8]. Байсюэ не раз видела, как он играет, и каждый раз это завораживало: музыка будто рождалась сама, без усилий. И сейчас в этом простом жесте было то же самое. Та же плавность. Та же уверенность. То же спокойствие, от которого перехватывало дыхание.

Возражение растаяло у нее на губах.

На его ладони вспыхнул мягкий золотистый свет — прохожие приняли бы его за отблеск фонаря. Юншэн сжал пальцы и раскрыл вновь. На ладони лежал тонкий браслет из молочно-белого нефрита. Ни вычурности, ни блеска — только совершенная простота.

Он молча взял её руку и надел браслет ей на запястье. Прохладный нефрит лёг на кожу, и в нём дремал слабый отголосок силы, к которой Юншэн прибегал так редко. Но сейчас — ради неё, ради этой безделицы — он снова преступил собственный запрет.

Большим пальцем он на миг задержался на тонкой косточке её запястья.

— В мире смертных такое дарят возлюбленным, — прошептала Байсюэ.

Юншэн кивнул.

— Так и есть. Ты — моя.

Байсюэ шагнула ближе и прижалась лбом к его плечу.

Может, они с Юншэном ничем не отличаются от той девушки с моста. Не могут отпустить, потому что не знают, как жить иначе. Сколько перерождений уже минуло? Сколько раз мир рушился и начинался заново? Она давно сбилась со счёта.

И всё же он здесь. Делает ей подарок посреди шумной улицы, будто они — обычные влюблённые, у которых впереди целая жизнь, и они готовы состариться вместе.

***

Байсюэ стояла в полутени фонаря, когда заметила Яохань. Девушка шла сквозь толпу, выглядывая кого-то, и в тёмных волосах поблёскивала золотистая шпилька — подарок Цзяньюя. В руках она бережно несла свёрток, от которого поднимался легкий пар — там явно было что-то горячее и вкусное.

Богиня подняла руку. Яохань увидела, и лицо девушки тут же озарилось улыбкой. Она помахала рукой в ответ.

Внутри болезненно сжалось.

Юншэн стоял рядом. Она не произнесла ни слова, но он понял. Его тёплая ладонь легла ей между лопаток и осталась там. Не утешение, не жалость. Просто: я здесь. Ты не одна.

— Если мы проиграем, — проговорил он вполголоса, так, чтобы слышала только она, — будущего не будет ни у кого. Всё начнётся заново. А пока у нас есть шанс.

Байсюэ медленно кивнула, не сводя глаз с Яохань. Пальцы Юншэна чуть надавили ей на спину. Между ними слова не требовались. Но как же иногда она жалела, что воспоминания вернулись!

Они двинулись девушке навстречу. Тут же подоспел и Цзяньюй. Он осторожно нёс целую охапку карамельных фигурок. Хоть Яохань и проиграла спор из-за экзамена, в этот раз он накупил сладостей сам.

— Вы где пропадали? — Яохань принялась выуживать из кулака друга фигурки по одной, чтобы те не посыпались на землю. — Только что было представление, и мы видели птицу, которая поёт человеческим голосом!

— А мы любовались луной, — ответил Юншэн с лёгкой усмешкой. — Она, к счастью, не пела.

Говоря это, он смотрел не на луну, а на Байсюэ.

***

Они возвращались в гостиницу по тихой улочке в стороне от главной площади. Город ещё не спал, но лавки одна за другой закрывались на ночь.

Яохань и Байсюэ ушли далеко вперёд. Они так увлеклись разговором и шагали так быстро, что и не заметили, как отстали их спутники. Вернее, отстал Цзяньюй, заинтересовавшиеся очередным лотком со сладостями, а Юншэн остался его дожидаться.

— Не тяни, потеряем их, — бросил Юншэн, поравнявшись с Цзяньюем.

Тот то и дело косился вперёд, где Яохань и Байсюэ задержались у прилавка с игрушками.

— Я не тяну, — буркнул Цзяньюй, но шаг прибавил.

И всё равно нет-нет да поглядывал на девушек. Обе склонились над ярким тряпичным тигром, разглядывая его с таким интересом, будто отыскали невесть какое сокровище. Знал бы торговец, что его поделкой любуется настоящая богиня, — вот удивился бы.

— Ты часто на неё так смотришь? — вдруг спросил Юншэн спокойно, как бы между делом, будто говорил о погоде.

Цзяньюй споткнулся на ровном месте. Тут же выпрямился.

— Что? На кого?

— На Яохань.

— Я просто… забочусь о ней. Мы с детства друзья, — пробормотал Цзяньюй. — Я должен быть рядом.

— Конечно, должен. — Юншэн кивнул. — Но, знаешь, я тоже был другом одной женщины. Говорил себе, что просто защищаю, просто рядом, просто забочусь. А потом однажды понял — даже смерть пугает меньше, чем мысль её потерять.

Цзяньюй молчал, глядя вперёд. Байсюэ о чём-то беседовала с торговцем, а Яохань разглядывала игрушку в его руках с почти детским восторгом.

— Я не знаю, как ей сказать, — наконец признался он. — А вдруг ей не нужно ничего, кроме дружбы?

— Может, и не нужно, — легко согласился Юншэн. — Но ведь молчишь ты не только из-за этого. Ты боишься, что придётся что-то в себе переменить. Признать, что тебе уже мало просто быть рядом. Что хочешь большего. А это и впрямь страшно.

Цзяньюй фыркнул, но возражать не стал. Юншэн добавил, понизив голос:

— Просто не жди, пока станет слишком поздно. Люди думают, что времени достаточно. Но поверь — его всегда меньше, чем кажется.

Он хлопнул юношу по плечу и направился к лотку — взглянуть, что за чудо-тигры такие, от которых девушек не оторвать.

Когда Цзяньюй подошёл к ним, Яохань оглянулась и улыбнулась ему.

От этой улыбки последние сомнения растаяли. Просто быть рядом действительно недостаточно. Он больше не мог это отрицать.

***

Яохань сидела у столика и расчёсывала волосы перед сном.

Перед ней лежала шпилька — веточка цветущей сливы с перламутровыми лепестками. Они мягко переливались в свете лампы. Яохань коснулась их кончиком пальца. До сих пор не верилось: Цзяньюй купил её. Для неё. Просто так. Или… не просто?

Она вздохнула, и губы сами сложились в улыбку. Она до сих пор помнила, как близко он стоял, когда вставлял шпильку ей в волосы. Помнила тепло его пальцев. Тогда она замерла и не смела шевельнуться, а сердце колотилось так гулко, что она испугалась: вдруг он услышит? И до сих пор не могла понять — отчего так. Они ведь постоянно проводили время вместе, и раньше она никогда не чувствовала себя так…

Яохань поднесла ладонь к щеке. Будто он всё ещё стоял рядом. Это был всё тот же Цзяньюй, которого она знала с детства, но ей хотелось снова почувствовать прикосновение к своим волосам, услышать его голос у своего уха. И эта мысль так напугала, что она поспешно отдёрнула руку, словно её застали за чем-то запретным.

Рядом на столике примостился тряпичный тигрёнок, которого Байсюэ купила на обратном пути. «Похож на тебя», — сказала она и принялась торговаться с продавцом так лихо, что Яохань удивилась. Странно было видеть молчаливую богиню за таким занятием. Байсюэ действительно изменилась с их первой встречи… Да и Юншэн тоже будто бы стал мягче. В дороге подозрения насчет его совсем рассеялись.

Яохань сначала показалось смешным, что Байсюэ сравнила её с этим тигром, но теперь, глядя на игрушку, вдруг заметила: у него точно такие же упрямо сведённые брови, как у неё самой в зеркале. Может, Байсюэ и правда видит в ней что-то, чего она сама не замечает.

Яохань взяла игрушку и прижала к груди. Два маленьких подарка — а вечер от них стал волшебным!

Девушка задула лампу и легла, сунув шпильку под подушку — как самое драгоценное сокровище.

_________________________________________________________

[6] Отражение луны в воде (название главы) — Идиома 镜花水月 (pinyin: jìng huā shuǐ yuè) дословно переводится как «цветы в зеркале и луна в воде». Передаёт чувство эфемерности, несбыточного желания и бренности мира.

[7] Пипа — китайский четырёхструнный щипковый инструмент, напоминающий лютню.

[8] Цинь (гуцинь) — древний китайский семиструнный щипковый инструмент. Считался символом учёности и утончённости; владение им входило в число искусств, обязательных для благородного человека.

Глава 15. Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений

Яохань проснулась рано. Утренний свет пробивался сквозь щели в ставнях, рассыпая по комнате причудливую вязь золотистых бликов. Она потянулась, сунула руку под подушку и вытащила шпильку. Перламутровые лепестки сливы мягко блеснули. Губы сами собой растянулись в улыбке.

Сегодня они отправятся в Ваньфу Цзинтан — цель, к которой Байсюэ вела их всё это время. Что их там ждет? Действительно ли здесь удастся связаться с другими богами?

В любом случае, если не считать страшного боя в лесу, путешествие выдалось на удивление приятным. Да почти каждый день удавалось потренироваться на привалах, а Юншэн наблюдал за ними, поправлял стойку, подсказывал, как лучше направить ци. Объяснял понятно — даже лучше, чем иные наставники в Школе. Когда они вернутся, он наверняка снова будет постоянно занят или уедет надолго. И всего этого будет не хватать…

После скромного, но вкусного завтрака в «Журавле в тумане» Юншэн повёл их через большой мост. Внизу, вдоль канала, неспешно скользили лодки.

— Ваньфу Цзинтан многие столетия был сердцем империи, — рассказывал он, оборачиваясь через плечо. — Здесь принимали пророчества небес. Храм строили не смертные. Его заложили в эпоху, миры богов и людей были единым целым. — И кто же тогда сюда приходил? — спросил Цзяньюй, всё ещё немного сонный. Накануне он никак не мог заснуть, всё думал о Яохань и как он обязательно возьмёт её за руку. — Неужто бессонная ночь так измучила молодого героя? — Юншэн окинул его насмешливым взглядом. — Говорят, сам Небесный Император появлялся здесь. Впрочем, он наверняка высыпался перед визитом.

Чем ближе они подходили к святилищу, тем гуще становился дым сандаловых палочек. Голоса и звон колокольчиков сливались в сплошной диссонансный гул.

Яохань здесь сразу не понравилось. Казалось бы, такое великое священное место, но находиться неприятно. По своей воле она бы тут надолго не задержалась. Но они пришли сюда ради Байсюэ.

У стены, украшенной символами защиты, несколько человек в пыльных одеждах стояли на коленях. Они так истово колотили лбами о камень, что на плитах темнели пятна крови.

— Он проснётся… вернётся… — бормотал один из них хриплым голосом, раскачиваясь взад-вперёд. — Примите нас… мы готовы… — вторила ему женщина, раскачиваясь в том же ритме. — Жизнь — иллюзия! Он откроет нам путь к просветлению! — Все тайны этого мира! Познать все тайны…

Другие паломники шарахались от них, никто не подходил близко. Почему-то этих людей не прогоняли. Неподалёку стояли два монаха, переговаривались, присматривая за ними, но ничего не делали, хотя на их лицах явно читалось усталость, смешанная с отвращением. Но, видимо, даже таким паломникам в посещении храма не отказывали.

— Кто они?.. — прошептала Яохань с опаской, невольно отступив на шаг.

— Фанатики. Бормочут чушь какую-то, но хоть на людей не кидаются, — отозвался кто-то неравнодушных прохожих на повисший в воздухе вопрос.

— Не задерживайтесь, — бросил Юншэн и двинулся дальше, по каменным ступеням к главному залу.

Яохань посмотрела на них с жалостью, но отвернулась и поспешила за ним, по дороге разглядывая окружение.

Храм возвышался перед ними, подавляя масштабом. У самого порога стояла пара каменных львов-стражей, размером, наверное, с быка, обвитых золотыми лентами. На одном ленты сползли и легли поперёк морды, словно кто-то завязал зверю глаза.

— Добро пожаловать в Ваньфу Цзинтан, — объявил Юншэн.

Внутри был идеальный порядок: чистый пол, на стенах огромные фрески со сценами победы света над тьмой. Место оправдывало своё название как минимум, наполовину — Чистый Зал. Насчёт остального ещё предстояло выяснить.

Терпкий аромат благовоний становился всё более густым. Цзяньюй даже закашлялся, но испуганно закрыл рот руками, чтобы не издавать неприличных звуков.

В центре главного зала возвышалась статуя из светлого камня. Стройная женская фигура с благородной осанкой. Корону на её голове венчали лучи, пробивающиеся сквозь стилизованные облака, между которыми парили позолоченные фениксы с распростёртыми крыльями. В изящно изогнутых руках богини покоилась широкая чаша, из которой вился дым благовоний со сладковато-тяжёлым ароматом, окутывая фигуру зыбкой пеленой. У Яохань от этого дыма защипало в глазах. Она часто заморгала.

Искусная резьба в основании пьедестала рассказывала целую историю: руки богини исцеляли больных, благословляли коленопреклонённых, простирались над воинами. Судя по всему, статуя символизировала те самые Десять Тысяч Благословений, в честь которых назывался храм.

Юншэн видел эту статую сотни раз, и всякий раз его сердце сжималось от болезненных воспоминаний. В позе изваяния читалось что-то до боли знакомое.

Небесная Императрица, покровительница мира до гибели богов. Её почитали с древнейших времён, когда ещё никто не ведал о Пустоте. И эта фигура была будто отражением Байсюэ.

Нет. Это Байсюэ была её отражением.

В тот миг, когда Небесный Император принёс в жертву свою силу ради создания совершенного оружия, его разум, душа и все накопленные воспоминания неизбежно отразились в облике созданного существа. Вряд ли он осознавал, что на пороге гибели все его мысли принадлежали лишь ей одной — супруге, с которой он делил трон, бесконечность и самую последнюю надежду о мире. И Байсюэ, рождённая из боли, остатка небесной воли и отчаянной любви умирающего бога, невольно унаследовала черты той, кого Император любил сильнее всего.

Сейчас Байсюэ молчала, её лицо было с виду безмятежным, но Юншэн почувствовал, как она затаила дыхание. Она никогда не знала ни Императора, ни Императрицы, ни других богов — все они отдали своё бессмертие, и их души навсегда рассеялись ради того, чтобы появилась она. Но, глядя на статую, она, похоже, думала об этом. Особенно теперь, когда все воспоминания к ней вернулись.

***

Яохань всматривалась в статую, возвышающуюся в центре зала.

— Она похожа на Байсюэ. Мне ведь не кажется? Вы тоже это видите? — Её голос прозвучал неуверенно.

Цзяньюй посмотрел сначала на неё, потом на статую, затем на Байсюэ, нахмурился. Юншэн уже открыл было рот, чтобы объяснить, раз сходство заметили. Но тут к ним подошёл монах в алом одеянии и произнёс нараспев:

— Благословение! Близится час общения с богами. Не желаете ли принять участие в обряде?

Яохань перевела взгляд с Байсюэ на монаха, потом на Юншэна.

— А что это за обряд? — настороженно спросил Цзяньюй.

Монах склонил голову: — Те, кто ищут ответов, приходят в Час Благословения. Иногда боги отвечают. Иногда — нет. Но если благословение будет дано, оно изменит вашу судьбу.

— Хорошо, мы как раз хотели посмотреть, — спокойно ответил Юншэн.

Яохань вздрогнула. Хотели? Так вот зачем Байсюэ их сюда привела?

Цзяньюй пожал плечами и пробурчал: — Ну, раз уж пришли — почему бы не попробовать.

Когда они последовали за монахом к задней части зала, Юншэн склонился к Яохань и прошептал, так, чтобы слышала только она:

— После всё объясню. Обещаю.

Храм уже начал заполняться людьми, прослышавшими об обряде. Песнопения, изначально звучавшие где-то из глубины зала, постепенно усиливались, заполняя всё пространство. От монотонных звуков и резкого аромата благовоний закладывало уши и кружилась голова.

Яохань очень сильно захотелось уйти. Желательно, подальше. Но в такой толпе лучше было держаться вместе.

Паломники, участвующие в ритуале, встали на колени, образовывая ровные ряды. Сладковатый дым стелился по полу, цепляясь за полы одежд змеиными кольцами.

Статуя Небесной Императрицы гордо возвышалась над всеми, её позолота отсвечивала медовой сладостью во вспыхнувших по бокам факелах. Где-то за спиной изваяния беззвучно отъехала каменная плита. Из открывшегося прохода, ступая босыми ногами, вышла девочка. Совсем маленькая, лет десяти, с завязанными глазами. Её длинные чёрные волосы были заплетены в сложную причёску, чем-то напоминающую крылья, и украшены золотыми цепочками, которые мелодично звенели при ходьбе, а вокруг шеи вилась чёрная татуировка в форме змеи или дракона — издалека не разобрать. В руке девочка держала белоснежный пион с крупными лепестками.

Девочку вели двое монахов, но когда она оказалась в центре зала — они отступили. На плечах ребёнка отчётливо проступили фиолетовые отпечатки пальцев.

Юншэн глубоко вздохнул. В его глазах мелькнуло что-то вроде жалости.

Девочка осталась стоять, и её губы шевельнулись:

— Тишина грядёт, — выдохнула она. — Из глубины, где нет имён… Слова лились потоком, не прерываясь дыханием: — Врата откроются. И тогда вам будет даровано благословение!

Девочка вскинула руку. Толпа замерла, следя за цветком, который поплыл в дымном воздухе. Он упал, шлёпнувшись на каменный пол, прямо перед Яохань. Её окатило приторно-сладким запахом. На миг показалось, что её зрение помутилось, когда она посмотрела на цветок — лепестки почернели по краям, а сердцевина раскрылась зубатым ртом из тычинок.

— Не трогай, — раздался голос Байсюэ, и Яохань вздрогнула от неожиданности: губы богини не двигались.

В это время девочка в центре начала медленно оседать. Монахи вновь подошли к ней, осторожно подхватили и унесли прочь. Один из них мельком скользнул взглядом по Яохань, будто изучал, кому достался цветок. Но толпа следила за девочкой, и никто этого не заметил. Песнопения стихли.

Яохань встала осторожно, стараясь не наступить на пион. Он всё так же лежал на каменном полу, лепестки чуть подрагивали, хотя в зале не ощущался ветер. Цветок был пышным и красивым, но отчего-то вызывал омерзение. Будто бы между лепестков копошились личинки. Внутри всё сжалось, подступила тошнота.

Яохань спешно направилась к выходу, не дожидаясь остальных. Стало дурно, голова разболелась. Очень хотелось выйти на воздух, прочь из этого зала с его удушливым дымом.

Она выскользнула за порог и жадно вдохнула, будто вынырнула из-под воды. Воздух снаружи всё ещё нёс привкус благовоний, но хотя бы не душил вязкой сладостью. После храмового полумрака небо казалось ослепительно ярким. Яохань прищурилась — свет бил по глазам и усиливал боль.

Она обернулась, ища взглядом Цзяньюя, Байсюэ — кого угодно из своих спутников. Поток паломников тёк из дверей, но знакомых лиц среди них не было. Она была одна посреди толпы.

Люди проходили мимо, возбуждённо перешёптываясь:

— Это было знамение!

— Ты видел, кому упал цветок? Говорят, у избранного особая судьба.

— А почему та девушка его не подняла? Странная какая-то…

На неё откровенно пялились. В глазах паломников читалось недоумение, смешанное с любопытством — отчего же она отвергла дар?

Яохань отвернулась. Хотелось стать невидимой, раствориться в толпе, чтобы никто не обращал внимания. Что она такого сделала? Просто не взяла цветок.

— Такой красивый пион… Может, вернуться за ним, раз ей не нужен?

— Да ты что! Поднимать чужую судьбу — к несчастью!

Красивый?

Яохань замерла. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

Они сказали — красивый?

Тот цветок — с почерневшими краями, с оскаленной пастью вместо сердцевины и с запахом тлена? От которого мутило так, словно она заглянула во вскрытую могилу?

Ей хотелось схватить ближайшую женщину за плечи, встряхнуть, спросить: «Вы не видели, какой он?!»

Но женщина прошла мимо, мирно беседуя с подругой, и на лице её не было ни тени страха.

Что со мной не так?

Был ли это просто морок? Усталость? Дым попал в глаза? Хотелось найти какое-то объяснение.

Она снова оглянулась на тёмный проём дверей — и снова не нашла среди выходящих ни одного знакомого лица.

Но… Байсюэ же сказала: не трогай. Значит, она тоже это видела. Тогда почему остальные так реагируют?

Байсюэ? Сказала? Она ведь даже не открывала рот.

Яохань потёрла виски. От этих дурацких благовоний в воздухе мысли путались. Может и это ей привиделось, а Байсюэ на самом деле ничего не говорила.

Девушка отошла чуть в сторону от потока выходящих и прислонилась к холодной каменной колонне у входа, решив дождаться Юншэна, Байсюэ и Цзяньюя.

— Госпожа! Подождите!

Она обернулась. К ней бежал мальчик-служка. С испуганно-вежливой улыбкой, в руках он держал белоснежный пион.

— Вы… вы уронили, — выпалил он, протягивая цветок. — Это же благословение. Его нельзя оставлять. Вас ждёт большая удача!

Лепестки выглядели свежими и безупречными, будто ничего странного с ними и не происходило.

Но руки будто отказывались его принять. Между лепестками вновь шевельнулось что-то тёмное и живое.

Она невольно отступила на шаг. Мальчик смотрел на неё с таким искренним недоумением: мол, что это с ней, цветка испугалась?

Яохань заставила себя улыбнуться. Вышло не очень убедительно. Она поморщилась и протянула руку.

***

После обряда настроение на площади перед храмом изменилось. Люди шептались. Кто-то спешно уходил. Но другие, наоборот, преклонили колени прямо на плитах, повторяя те же строки, что произнесла девочка. Глаза их были полны благоговения.

— Такое чувство, что они ждут конца света, — сказал Цзяньюй, мрачно глядя на толпу.

Он перевёл взгляд на Юншэна. — Это и правда было пророчество?

— Предупреждение.

— Подождите, — вдруг воскликнул Цзяньюй, озираясь по сторонам. — А где Яохань?

Глава 16. Ростки пустоты

Цзяньюй резко обернулся, его взгляд заметался по толпе, будто Яохань могла просто затеряться среди прохожих.

— Яохань? — громко позвал он. — ЧЖАО ЯОХАНЬ!

Никто не откликнулся. Лишь несколько человек раздражённо покосились в его сторону.

— Она же только что была здесь…

Он рванулся обратно к дверям храма, расталкивая людей.

— Яохань!

Но внутри её не оказалось. Не было и на площади.

Когда Цзяньюй вернулся к спутникам, его лицо было бледным.

— Как она могла так быстро исчезнуть? Она бы дождалась нас у выхода, не ушла бы вот так, ни слова не сказав. Она стояла прямо здесь! Что вообще могло… — Он осёкся, нахмурился. — Она пропала сразу после того, как ей сунули тот цветок.

Юншэн встретил его взгляд. Губы были сжаты, лишь брови едва дрогнули.

— Мы недооценили это место.

— В каком смысле? Её забрали монахи — из-за предсказания?

Юншэн молча перевёл взгляд на Байсюэ.

— Скорее всего, они учуяли на ней след божественной силы, — отозвалась богиня. — Это не случайность. Храм давно связан с культом, что поклоняется Пустоте.

— Погодите-ка… — Цзяньюй медленно повернулся к ней. — Божественная сила? В ней? И что ещё за культ?

Его глаза сузились.

— Это из-за того, что ты её исцелила? Из-за нападения духовного зверя?

Байсюэ вздрогнула.

— Когда я вложила часть своей силы в её душу… Я не думала, что это так… привлечёт внимание, — тихо сказала она.

— Здесь Байсюэ должна была окончательно вернуть все свои воспоминания, — добавил Юншэн. — Но в этом храме также запечатан древний бог. Его воля сочилась сквозь печати, год за годом отравляя разум монахов, пока те не забыли, кому на самом деле служат. Теперь большинство из них поклоняются Пустоте, сами того не ведая. До Байсюэ им не дотянуться — она всё ещё богиня, пусть и ослаблена. Поэтому они и обратили внимание на Яохань.

Цзяньюй замер. Земля будто ушла из-под ног.

— Значит… — голос стал глухим. — Вы знали, что здесь опасно. Знали про культ, про его связь с богами. И всё равно привели её сюда. Ничего не сказав. Ни ей, ни мне.

Юншэн не стал отпираться.

— Мы рассчитывали опередить их. Когда Байсюэ вернёт себе силу, она сразится с этим богом. А божественная искра в душе Яохань… Мы полагали, что она сможет помочь нам в этой битве.

— Полагали?!

Смех Цзяньюя прозвучал коротко и хрипло.

— И на что же вы полагались, втягивая в это обычную девчонку? Она просто хотела помочь Байсюэ — и только! А вы собирались использовать ее в своих целях!

Он шагнул к богине.

— Ты спасла её. Подружилась с ней. А теперь выясняется, что она была лишь приманкой для каких-то культистов? Ты хоть понимаешь, как это выглядит?!

Цзяньюй замолчал. Дыхание сбилось, стало тяжёлым, прерывистым, как после долгого бега.

Как вообще до этого дошло?

Он просто слепо доверился богине, потому что она спасла Яохань. Да и Юншэн тоже хорош, всё время отшучивался, а волновало его только то, что скажет Байсюэ. И что теперь?

— Думаешь, нам легко? — Юншэн отвёл взгляд. Его голос звучал вроде бы спокойно, но в нём чувствовалась сдерживаемая ярость. — Мы живём с этим выбором тысячи лет.

Цзяньюй вскинул голову.

Мы…? Тысячи лет? Значит, Юншэн тоже… Ещё один обман. Ещё одна ложь. Сколько же тайн у них? От богов одни проблемы!

— Да мне наплевать! Каким бы ни был ваш грандиозный план… Вы оба — настоящие злодеи, — выплюнул Цзяньюй с такой горечью, что даже воздух, казалось, задрожал и сжался от этих обвинений.

Байсюэ вздрогнула. Взгляд Юншэна окаменел, но в глубине мелькнула боль. Никаких оправданий, никаких слов — он лишь смотрел, как рушится хрупкое доверие между ними.

— Цзяньюй… — начала Байсюэ, но юноша уже отступал на шаг, другой, будто не мог больше находиться рядом.

— Я сам найду её. Переверну вверх дном весь этот прокля́тый храм, — бросил он резко. — А вы делайте, что хотите.

Он развернулся и скрылся в толпе, яростно рассекая людской поток.

Байсюэ всё ещё стояла, не поднимая глаз, её тонкие пальцы вцепились в складку рукава.

— Он прав. Мы лишили её выбора. Подвергли опасности ради собственных целей.

Юншэн на миг прикрыл глаза.

— Если культ забрал Яохань… значит, они собираются отдать её Юэцзиню. До его пробуждения её не тронут.

Он посмотрел на громаду храма — позолота сияла в закатных лучах, безмятежная и лживая, как и всё вокруг.

— У нас слишком мало времени, чтобы тратить его на раскаяние.

***

Глухой, вязкий гул обволакивал со всех сторон, словно над головой была огромная толща воды. Не хватало воздуха. Сердце стучало тяжело и медленно, каждый удар давался с трудом. Голову стиснуло болью, которая отдавалась жжением в затылке.

Яохань попыталась вдохнуть и с удивлением поняла, что лежит на холодном полу, а воздух пахнет не благовониями, а плесенью. Но руки были свободны. Одежда цела.

Комната, в которой она оказалась, была маленькой и с низким потолком — едва можно было стоять в полный рост. Ни окон, ни лампы, только слабый тусклый свет сочился сквозь щели где-то наверху.

Она с трудом поднялась, прислонившись к стене.

Что произошло?

Последнее, что она помнила: они выходили из храма. Рядом были Юншэн, Байсюэ, Цзяньюй. Юншэн как раз обещал все объяснить. Кто-то, проходивший мимо, врезался в неё — монах? Всё завертелось, и потом — темнота.

Опершись о шершавую стену, Яохань с трудом поднялась. Голова всё ещё кружилась, но сознание постепенно прояснялось. Она подошла к двери. Заперто.

Постучала по ней кулаком. Сначала робко, но потом уже, не стесняясь, заколотила по ней не только руками, но и ногой. — Эй! Есть кто-нибудь?! Меня заперли по ошибке! — её голос глухо отразился от каменных стен.

Яохань приложила ухо к двери, надеясь услышать шаги, разговоры, дыхание, — хотя бы что-то. Но снаружи было тихо.

— Это не смешно! Выпустите меня! — крикнула она и со всей силы ударила по двери. Дверь не поддалась, только рука заболела.

Она сделала несколько шагов назад, пытаясь сохранять самообладание. Столько вопросов, и ни одного ответа! Зачем её похитили и заперли здесь? Что случилось с остальными? Живы ли они, где находятся, знают ли вообще о её исчезновении? Неизвестность пугала больше, чем сам плен.

Глубокий вдох — и медленный выдох, как учили в Школе Пяти Циклов. Нужно успокоиться. Яохань закрыла глаза и сосредоточилась на центре тела, на том, где обычно пульсировало её золотое ядро. Но… пусто. Будто кто-то вынул внутренний источник силы. Паника подступила внезапной холодной волной.

Нет… не может быть. Даже если меня ослабили — я всё равно должна чувствовать ци. Почему же…?

Пальцы неосознанно коснулись виска, а затем потянулись к волосам. Шпилька. Тёплая, гладкая. Подарок Цзяньюя всё ещё был на месте. Сердце болезненно сжалось, но это короткое прикосновение вселило уверенность.

Даже без духовной силы она всё ещё была собой. Нельзя сдаваться.

Она попыталась снова. Но золотое ядро всё равно не ощущалось.

— Значит, меня изолировали, — произнесла она вслух, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. — И хотят проверить, что я сделаю. Но если они считают, что я просто буду сидеть и ждать — они не знают, с кем имеют дело!

Слова прозвучали уверенно, но внутри поднималась паника. Она не могла сидеть на месте, поэтому начала исследовать камеру, стараясь заметить мельчайшие детали. Но ничего. Обычная комната.

Вскоре беззвучно открылась дверь. Яохань резко обернулась. На пороге стоял молодой монах-служка в тёмно-синих одеждах. В руках он держал глиняную миску с рисом и кувшин с водой.

Он молча поставил пищу на пол и направился к выходу, даже не взглянув на пленницу.

— Эй! — окликнула его Яохань. — Зачем я здесь? Кто вы и чего хотите?

Монах вздрогнул и замер, словно он не ожидал, что она заговорит. Он стоял к ней спиной, и какое-то время казалось, что он вообще не ответит. Но затем, всё так же не поворачиваясь, тихо сказал:

— В тебе есть божественное пламя.

— Какое ещё пламя? Что вы со мной сделали?

— Тебе не причинят вреда. Но ты должна оставаться здесь.

— Зачем? Отведите меня к своему главному! Я хочу знать, что происходит!

Монах не ответил. Развернулся и взялся за створку двери. В этот миг рукав его одежды чуть сполз, обнажив запястье. По коже вился тонкий тёмный узор. Яохань едва успела его разглядеть, прежде чем монах ушёл. Снаружи лязгнул засов.

— Да кто вы вообще такие?! — крикнула она вслед. Ответа, конечно, не получила.

Яохань села в углу, прижав колени к груди.

Узор на запястье. Она когда-то уже видела похожий. В памяти всплыл один из погибших наемников, которого и прозвали «Драконом» из-за этой татуировки. Неужели и он, и этот странный монах, были из одной секты?! И, кажется, у предсказательницы на шее виднелось что-то похожее…

Яохань почувствовала, как дрожат руки. Не могло всё это быть случайностью! Просто раньше она не обратила внимания, забыла — да что говорить сейчас.

Всё это походило на дурной сон. И что за нелепицу он твердил про божественное пламя? Да, она адептка Пика Огня — но при чём здесь боги? Своего она добилась упорными тренировками, как и сотни других заклинателей. У каждого человека есть предрасположенность к одной из пяти стихий, и если это развивать, то можно стать заклинателем, а затем и великим мастером своей стихии. Как нынешний Глава Школы Пяти Циклов, например — был мастером стихии металла. Главы каждого из Пиков тоже… И некоторые учителя… Не могут же они все быть богами?!

И всё же память подкинула смутные образы.

Древний храм, который они решили исследовать вместе с Цзяньюем и таинственная комната с барельефами… Тогда она порезалась об острый камень, и после этого проявился механизм, открывающий проход в комнату, где была запечатана Байсюэ.

Ох, от всего этого разболелась голова! Одни загадки!

Девушка опустила взгляд на свою ладонь. Та ранка давно затянулась, но тонкий след остался, как бы напоминая о первой встрече с богиней.

— Что если тогда именно моя кровь вызвала реакцию? Тогда возможно слова монаха не горячечный бред, и внутри меня действительно есть что-то, связанное с богами… — пробормотала она вслух.

— Значит ли это, что именно поэтому Байсюэ взяла меня с собой? Чтобы использовать эту божественную кровь во мне для чего-то?

Как приманку?!

Как жертву?!

Мысль была одновременно пугающей и возмутительной.

А ведь она доверяла богине. А та просто использовала её? Только ради того, чтобы выманить из логова этих странных фанатиков, Байсюэ спасла ей жизнь от нападения духовного зверя?!

Яохань зажмурилась, чувствуя, как подступают слёзы.

Все улыбки, дружеские разговоры — ложь? Холодный расчёт? И Юншэн, наверное, тоже всё знал… Все странности в его поведении, взгляды, которыми они обменивались с Байсюэ…

Она стиснула кулак и яростно стёрла подступившие слёзы тыльной стороной ладони.

Хватит быть наивной дурочкой и разменной фигурой в чужих играх!

— Если монах не соврал, я сама разберусь, как этим воспользоваться. И выберусь. А потом вытрясу из Байсюэ всю правду…

Ей до последнего не хотелось верить в предательство богини. Наверняка была причина… Какое-то оправдание… Не могла же она так жестоко поступить… Она ведь богиня, а боги всегда защищали смертных.

Ярость прокатилась волной, сжигая остатки жалости к себе.

Яохань провела пальцами по волосам и медленно вытащила шпильку. Подарок Цзяньюя. Уж он-то точно настоящий! Никакой лжи…

Они дружили с тех пор, как она помнила себя. Цзяньюй никогда бы её не обманул. Не предал. Как и она его. Это было единственной незыблемой истиной в мире, который вдруг рассыпался на тайны и обман.

Думая о нём, Яохань ощутила тепло в груди, такое знакомое и успокаивающее. Захотелось прикоснуться к его плечу, толкнуть, как обычно, и обозвать дураком… Просто, чтобы услышать его ворчание в ответ. Увидеть его улыбку.

Чтобы всё стало, как прежде. Никаких богов, культистов и загадок.

Глубокий вдох. Выдох.

Яохань приложила кончик шпильки к коже. Он оказался острым — совсем чуть-чуть, таким нельзя было случайно пораниться. Но этого было достаточно, чтобы на ладони выступила алая капля, если с силой надавить.

Она вытянула окровавленную руку вперёд, сама не веря, что делает всё это всерьёз, и коснулась двери.

Ничего. Так и знала!

Глубокий вдох. Выдох.

Страх никуда не делся, но теперь к нему примкнуло любопытство. Любопытство и отчаянное желание взять контроль над своей жизнью обратно.

Ну, давай… Покажи, что ты такое, божественное пламя, или что ты там… Покажи, что можешь сделать!

Её тело пронзила мелкая дрожь, будто внутри что-то отозвалось. Это не было похоже на привычное течение ци по меридианам.

Что-то иное.

Яохань отдёрнула руку от двери, но тьма вокруг неё шевельнулась. Она просачивалась, как дым, сквозь невидимые щели, сквозь замочную скважину, обвила её пальцы, запястье — девушка вскрикнула, пытаясь стряхнуть её, но тьма уже поползла выше, сжала запястье мёртвой хваткой, скользнула по предплечью, прошлась по шее. Ледяные пальцы сомкнулись вокруг горла.

И всё исчезло. Пол и стены камеры пропали, растворились во тьме. Под ногами не осталось ничего. Вообще ничего.

Она открыла рот, чтобы закричать — но звука не было.

Она просто падала сквозь бесконечную тьму. Ухватиться было не за что.

Я умираю?

Глава 17. Поиски

— Есть… — прошептала Байсюэ. — Слабый след. Где-то внизу. Но она жива.

Они с Юншэном остановились в тени статуи у дальнего входа. В воздухе даже здесь витал удушливый дым благовоний, но было тихо, да и в эту часть храма посетители редко заглядывали — слишком далеко от главных ворот.

— Поторопимся. До пробуждения Юэцзиня осталось не так много времени.

Юншэн положил ладонь ей на плечо.

— Яохань похитили из-за нас, — тихо произнесла Байсюэ. — Во время обряда служители культа почувствовали божественную силу в ней.

Юншэн вздохнул и опустил ладонь ей на плечо.

— Этого мы не предусмотрели. — Он помолчал. — Как и многое другое в этом цикле.

Байсюэ подняла на него глаза.

— О чём ты?

— С тех пор как ты пробудилась очень многое идёт иначе. И что мы видим сейчас — культ действует смелее, чем прежде. Ты же знаешь, я в точности помню каждый прошлый цикл. И я всегда полагался на это знание. Но теперь я будто иду в темноте. И я не знаю, чем это закончится. Мы можем потерять всё…

— Юншэн… — Байсюэ мягко накрыла его руку своей. — Я ведь не вслепую пошла на это. В прошлых циклах мы совершили слишком много ошибок. Быть может, именно такой путь нам и был необходим — иной, непредсказуемый. Я лишь сожалею, что втянула в это невинных. Но выбора у нас не было. Его не было с самого начала, мы слишком поздно это поняли…

— Сейчас главное найти Яохань. Если Юэцзинь доберётся до неё раньше нас, придётся начинать всё сначала.

Юншэн вышел на середину двора и провёл ладонью по земле. Золотистое сияние проскользнуло вдоль пальцев, тонкие нити из чистой божественной энергии окутали всё пространство, постепенно растекаясь по территории храма.

***

Тем временем Цзяньюй методично опрашивал каждого монаха, каждого служителя, каждого посетителя — всех, кто попадался на глаза. Умей он понимать язык зверей, допросил бы и бродячих котов, и крыс в подвалах.

— Девушка. В красном. Вот такого роста… — он показал рукой чуть ниже своего плеча. — Вы её видели?!

Голос сорвался на крик. В глазах полыхало отчаяние.

— Простите, молодой господин… я… не обращал внимания, — промямлил очередной прохожий и торопливо попятился, словно боялся заразиться безумием.

Цзяньюй стиснул кулаки до боли в костяшках.

Яохань пропала. И никто — демоны всех побери! — никто даже не заметил.

Он заскочил в боковой коридор, где находились служебные помещения храма, рванул занавеску, за которой услышал шорохи — но там оказался какой-то склад с мешками и лишь пожилой смотритель с метлой в руках испуганно вскрикнул от его резкого появления.

— Я ищу девушку в красном. Вы ее не видели?

— Н-нет, молодой господин… здесь никого не было…

Очередной тупик.

Сердце бешено колотилось. Цзяньюй проклинал каждый поворот, каждую запертую дверь, каждого равнодушного монаха, который лишь складывал ладони и спокойно-монотонно произносил: — Мир вам, почтенный. Такой девушки здесь не было.

Не было. Не видели. Никого.

Эти слова преследовали его, отскакивали от каменных стен, сплетались в бесконечное эхо. В эти проклятые слова едва ли не складывались струйки дыма благовоний. Весь храм словно превратился в одно сплошное издевательское «не было».

Опять отстаёшь, — прошипел голос в голове. Знакомый, ненавистный голос.

Опять не успел. Как всегда.

Перед глазами мелькнули спины старших братьев — сильных, умных. Они всегда бежали впереди, а он догонял, задыхался, глотая пыль.

«Цзяньюй слабенький», — говорила мать.

Братья получали похвалу учителей, пока ему доставались лишь снисходительные вздохи.

И только соседская дочь никогда не смотрела на него сверху вниз. Когда братья дразнили его, именно она вставала между ними. «Ещё раз тронете — пожалеете», — говорила она.

Над ней смеялись. Но почему-то слушали. Её — а не его.

Цзяньюй вбежал в малый молитвенный зал — пусто.

В мастерской, где переписывали сутры — только мальчишки-ученики испуганно замерли при виде незнакомца с безумными глазами.

— Если кто-то видел, что девушку уводили, скажите! Я вас не обижу, клянусь! — Мы ничего не видели, господин… — прошептал один из учеников.

Цзяньюй не стал добиваться большего.

Почему в этом храме все настолько слепые?! Как можно потерять человека в месте, полном людей?!

И чем дольше это тянулось, тем сильнее шевелилась в груди мерзкая догадка: а что, если они лгут — именно потому, что всё видели?

Он выбежал наружу, снова в обход. Возле одного из боковых входов он резко свернул в коридор с изображениями святых деяний, едва не поскользнувшись на свежевымытом полу.

В какой-то момент ему показалось, что он видел вдалеке силуэт в красном. — Яохань! — сорвалось с его губ.

Он бросился вперёд, не думая.

Алое покрывало, наброшенное на небольшую статую, мерно колыхалось от сквозняка.

Он остановился, тяжело дыша. Пот стекал по шее. Голова гудела.

«Если бы я не отвлёкся. Если бы сразу пошёл за ней. Если бы…» — мысли пульсировали болью.

Они вместе выбрали путь заклинателей. Вместе прошли отбор в Школу. Он поклялся себе тогда: больше она не будет его защищать. Теперь его очередь. Он станет сильным. Станет тем, на кого можно опереться. И вот она в беде, а он мечется по коридорам, как слепой щенок.

Он сжал кулаки и ударил ладонью в стену — глухой звук, лёгкая трещина в штукатурке. — Я найду тебя, Яохань, — сказал он негромко. — Клянусь. Даже если придётся по камням разобрать весь этот дурацкий храм!.. А потом заставлю Байсюэ и Юншэна всё объяснить…

Цзяньюй выпрямился и двинулся дальше, загоняя страх — «а что, если уже поздно?» — в самый дальний угол души, под замок, на самое дно.

Ещё не поздно.

Не может быть поздно.

***

Цзяньюй замер у ступеней бокового двора, стиснул зубы и зажмурился. Паника уступила место злому жгучему упрямству. Он заставил себя выдохнуть — долго, ровно, как учили на занятиях. Заклинатель должен сохранять спокойствие.

В этот миг кто-то робко дёрнул его за рукав. Цзяньюй обернулся — перед ним стоял юный послушник, бледный и явно напуганный.

— Старший брат… мне сказали, вы ищете девушку в красном. Я… видел, как она шла за одним из монахов. Он повёл её в старое крыло.

— Покажи, — только и сказал Цзяньюй.

Мальчик кивнул и, не дожидаясь расспросов, юркнул в сторону галереи, ведущей вглубь храма. Цзяньюй двинулся следом, не отставая ни на шаг.

Коридор резко сузился, ведя в закрытую от посетителей часть храма. Здесь было меньше золота, меньше свечей и благовоний, полустёртые фрески на стенах, уже не было слышно ни голосов паломников, ни песнопений.

Цзяньюй искал хоть какие-нибудь знаки присутствия Яохань — следы, слабое колебание духовной энергии.

Они вынырнули из полумрака — снова на воздух, в крохотный дворик, зажатый между глухими каменными стенами. Место казалось заброшенным: сухая трава пробивалась сквозь трещины в плитах, каменный фонарь в углу покосился и треснул. Ни души.

— Вот, — послушник остановился перед деревянной дверью, потемневшей от времени. — Я не знаю, заходили ли они внутрь. Нам сюда запрещено.

Цзяньюй молча кивнул и подошёл к входу, медленно провёл ладонью по поверхности.

— Спасибо, — коротко сказал он, не отрывая взгляда от дверей. — А теперь лучше возвращайся. А то накажут ещё…

Послушник, побледнев, кивнул и бесшумно скрылся в темноте коридора. Цзяньюй, поглощённый изучением двери, не видел, как мальчик обернулся напоследок. Тонкие детские губы медленно растянулись в улыбке. Силуэт мальчика дрогнул. Миг — и коридор опустел. Только на каменной плите, где он стоял, осталось тёмное пятно в форме дракона, кусающего собственный хвост.

Юноша прикрыл глаза и устремил сознание внутрь, в область нижнего даньтяня [9], где накапливалась ци.

Вдох. Выдох.

Мир сузился до тонкой нити между телом и духом. Ци отозвалась, поднимаясь из центра тела, сначала медленно, затем всё быстрее, растекаясь по меридианам, как лесной ручей. Затем он провёл ладонью по поверхности двери, и кожей мгновенно ощутил пульсацию — дремлющий след духовной печати.

Цзяньюй слегка нахмурился. Ци продолжала течь по его телу, и направил её наружу, в кончики пальцев. Энергия потекла в щели между досками, скользила по поверхности, словно змея, выслеживающая добычу. Но натыкалась на преграду: чужая воля запечатала дверь. Хотя вряд ли сделавший это предполагал, насколько упорным может быть Цзяньюй.

— Это не удержит меня, — процедил он сквозь зубы, будто дверь была его злейшим врагом.

***

— Боги… Какая честь. Господин будет рад, если мы поймаем и вас.

В узком переходе между залами их поджидала засада. Из теней появились пятеро. Они были одеты во всё чёрное, лица скрывались в глубоких капюшонах. Четверо сжимали мечи, тускло мерцавшие в полумраке. Один держался позади, у его плеча парил небольшой птичий череп, без остальной части птицы. Уж не хозяин ли это мертвых птиц из леса?

Юншэн не стал это выяснять и тратить время на болтовню. Его духовное оружие вспыхнуло в руке холодным серебром.

— Копьё? Здесь? Ты не сможешь даже замахну…

Остриё вошло мечнику в горло прежде, чем он договорил. Кровь брызнула на стену.

Глупцы. Решили, что теснота на их стороне.

Юншэн выдернул оружие и сместился назад, перехватив древко ближе к центру. Размах не нужен. Достаточно контроля.

Двое рванулись к нему одновременно.

Тот, что справа — быстрее. Его надо убрать первым.

Острие вспороло противнику живот. Тот захрипел, хватаясь за рану, и сложился пополам. Второй не остановился — нырнул под удар, сокращая дистанцию. Слишком быстро, чтобы успеть развернуть копьё. Юншэн отпустил древко — оно повисло в воздухе, удерживаемое ци, — и ударил противника раскрытой ладонью в грудь. Раздался хруст. Тело отбросило назад, оно врезалось в стену и сползло вниз, оставляя тёмно-бурую полосу.

Ещё один перепрыгнул через падающее тело, занося меч. Металл просвистел у самого лица Юншэна. Он отступил ровно настолько, чтобы клинок рассёк пустоту. Подсечка — и культист потерял равновесие, начал заваливаться. Колено в живот ускорило падение. В тот же миг серебряное копьё вернулось в руку, и остриё вошло точно в горло четвёртому.

Коридор наполнился запахом крови.

Заклинатель попятился, птичий череп у его плеча задёргался, раскрыл клюв — но Байсюэ уже стояла перед ним. Культист застыл с распахнутыми глазами — а затем из его ушей и носа потекла чёрная жижа. Колени подломились. Тело рухнуло и ещё несколько мгновений подёргивалось на каменном полу.

Байсюэ склонилась над ним, коснулась лба.

— Его душа уже выжжена, — тихо сказала она. — Времени почти не осталось.

Юншэн сжал древко копья.

— Тогда не будем его тратить.

И они двинулись дальше.

***

Цзяньюй резко обернулся, услышав шаги. Из тени коридора вышел Юншэн, за ним — Байсюэ. Костяшки правой руки заклинателя были сбиты до крови, и стоило ему подойти ближе, как в воздухе потянуло железом. Пятна на чёрной ткани его одежд почти не различались, но запах не обманывал. Хотя на Байсюэ — ни царапины, ни пятнышка, и все же на её обычно невозмутимом лице читалась тревога.

Что они там встретили?

— Похоже, мы идём туда же, — сказал Юншэн, останавливаясь рядом.

Цзяньюй посмотрел на них исподлобья.

— Не думайте, что всё в порядке, — заговорил он глухо. — Вы оба виноваты. И хоть я до сих пор не понимаю, что происходит, сейчас главное — найти её.

Его пальцы сжались в кулак, когда он кивнул в сторону двери.

— Если с ней что-то случилось… — голос упал почти до шёпота, но в нём звенела сталь, — я не прощу.

Байсюэ выдержала его взгляд.

— Мы сделаем всё, чтобы вернуть её. Ты имеешь право злиться.

Юншэн чуть наклонил голову, в ответ на волну эмоций Цзяньюя. Юноша был не просто зол — губы, вытянутые в прямую линию и тяжёлый взгляд — он был в гневе. Но сдерживался. В Школе Пяти циклов всегда хорошо обучали контролировать себя.

— Сперва найдём Яохань, — сказал Юншэн. — Потом отвечу на любые вопросы.

— Хорошо. Пока — перемирие. Но, когда всё закончится, — больше никаких уклончивых ответов и тайн.

— Справедливо.

Байсюэ подошла ближе к двери и провела рукой по потемневшей древесине. Стоило её пальцам коснуться поверхности, как тонкая рябь прошла по дверному проёму, распространяясь по стенам, и даже по земле рядом. Иллюзия, скрывавшая старое крыло, дрогнула и полностью рассы́палась, открывая тёмный зев коридора, уводящего вниз.

— Путь открыт.

Цзяньюй первым шагнул во тьму.

____________________________

[9] Даньтянь (кит. 丹田) — в даосской традиции и боевых искусствах энергетический центр тела, в котором накапливается и очищается жизненная сила ци. Различают три даньтяня: верхний (между бровей), средний (центр груди) и нижний (чуть ниже пупка).

Глава 18. Видения прошлого

Серебристый свет. Он вспыхнул внизу — или вверху?

Падение прекратилось. Ноги коснулись чего-то твёрдого. Воздух стал легче и чище.

Яохань зажмурилась, ожидая боли, головокружения, тошноты — чего угодно неприятного. Но вместо этого ощущалось только обволакивающее спокойствие.

Она осторожно открыла один глаз. Затем второй.

Вместо каменных стен её маленькой камеры — бескрайнее пространство, похожее на море без горизонта. Под ногами плескалась чёрная вода, едва прикрывая ступни. Она ощущалась почти бархатной, как густая жидкая тень. От каждого шага поверхность дрожала, расходясь кругами, и отражала небо и облака, которых над головой не было.

Позади — ничего. Но впереди было… нечто.

Яохань прищурилась, вглядываясь в туманную даль.

Там, в самом сердце этой бездны, росло дерево. Одинокое. Огромное. С тонкими серыми ветвями, будто присыпанными пеплом. Из трещин в коре струилось мягкое серебристое сияние.

Первая мысль была — беги, прячься, не подходи! Но бежать всё равно было некуда, спрятаться — негде.

Тогда Яохань медленно пошла по направлению к нему.

Она не понимала, как долго идёт — время будто застыло. В этом странном пространстве девушке не хотелось ни спать, ни есть, усталости тоже не было.

Когда Яохань, наконец, смогла подойти ближе, в мерцающем свете проступила фигура.

Мужчина.

Высокий, худощавый, он сидел на узловатых корнях. Длинные волосы цвета пепла струились по плечам, сливаясь с серой корой дерева. Он был словно частью этого древнего ствола.

Овальное лицо с высокими скулами и безупречной светлой кожей казалось вырезанным из белого нефрита. Изящная линия подбородка, безукоризненно прямой нос, темные ровные брови над прикрытыми веками. А губы тонкие и бледные, но такой совершенной формы, что взгляд невольно задержался на них. Этот человек казался одновременно нежным и опасным.

Яохань замерла, не в силах отвести взгляд. Мужчина был так прекрасен, что это пугало.

Он сидел неподвижно, склонив голову, погружённый в раздумья. Но как только Яохань приблизилась, он поднял глаза. В них не было ничего — сплошная ровная чернота.

Яохань вздрогнула. Но вдруг в голове выпыхнуло: она уже видела его! Портрет, который они с Цзяньюем нашли в заброшенном храме... Юншэн тогда сказал — этого человека давно не существует, незачем и спрашивать, кем он был…

Но сейчас человек с портрета сидел прямо перед ней. И выглядел живым.

Мужчина не шевелился, и его бездонные провалы вместо глаз будто изучали её. Но угрозы не ощущалось. Скорее, печаль.

Понаблюдав немного, девушка всё же решилась подойти ближе.

— Кто вы?

— Когда-то меня называли Юэцзинь, — его голос был тихим, но каким-то непостижимым образом растекался по всему пространству.

Это имя не было знакомо Яохань, но горло вдруг сдавило, а по телу прошла дрожь. Бархатистая черная вода под ногами внезапно вздыбилась, захлестнув её с головой. Она вдохнула, ожидая удушья, но вместо воды в лёгкие хлынул… мрак. Густой, тяжёлый, наполненный шёпотами и криками.

Ловушка?

Мысль мелькнула и тут же утонула в нахлынувших виде́ниях…

… Она стояла на балконе сияющей нефритовой пагоды. Далеко внизу простирались сады. По небу, окрашенному в цвета заката, величаво скользили золотые корабли.

— Как красиво…

Яохань не знала, что это за место, никогда его не видела. Но почему-то сердце сжалось от необъяснимой тоски.

Вдруг небо надломилось. Из разлома хлынуло абсолютное Ничто. Всё, чего касалась полоса непроглядного мрака, просто переставало существовать…

Крик застрял в горле, ноги не слушались. Бежать было некуда. Хотела отвернуться, но не могла оторвать взгляд от того, как совершенный мир исчезал в разверзшейся пасти небытия…

… В следующий миг она бежала по бесконечным мраморным коридорам дворца. Мимо проносились белые колонны, изображения золотых лотосов, какие-то статуи…

Бежать-бежать-бежать…

Стены вокруг неё рушились, с потолка сыпалась пыль, которая тут же оседала в волнах мрака, затоплявшего пол. Чьи-то голоса звали, умоляли, кричали. Она не могла остановиться. Не могла ничем помочь…

Бежать-бежать-бежать…

…Перед ней распахнулись золотые врата — тронный зал, сердце небесной цитадели.

Там, у подножия разбитого золотого трона, стоял высокий мужчина. Лицо было наполовину скрыто капюшоном плаща. Вокруг его фигуры клубилась чёрная дымка, и из неё доносились шёпоты, что проникали прямо в разум.

— Они не понимают, — говорил он. — Я принёс освобождение.

Он поднял руку, и зал содрогнулся. Яохань вскинула руки над головой, как будто могла остановить сорвавшийся с потолка камень, падающий прямо на неё…

…Виде́ние сменилось. Яохань стояла в зале, что казался бесконечным — от пола до потолка вздымались ярусы книжных полок, уставленных свитками и табличками. За массивным столом, заваленным рукописями и картами звёздного неба, сидели двое.

Яохань вздрогнула. В одном из них она узнала мужчину, что прежде сидел возле дерева и называл себя Юэцзинем. Но сейчас он выглядел иначе. Серебристые волосы были аккуратно собраны в высокий узел, скреплённый резной нефритовой шпилькой. Он жестикулировал широко и порывисто, сжимая кисть, и едва не опрокинул чернильницу, зацепив её рукавом.

Яохань поймала себя на том, что ей трудно сосредоточиться на его лице: взгляд будто всё время соскальзывал.

— Ты не понимаешь, Юншэн, — говорил он, и глаза его горели, как у ребёнка, впервые открывающего мир. — Это невероятное знание! Я увидел… звёзды, которых нет на небе. Законы, что противоречат Небесному Порядку. Бесконечное множество миров, каждый со своими правилами, со своими божествами…

Голос его становился всё отстранённее, словно он обращался не к другу, а к чему-то, что слышал лишь он один.

— И между ними — пространство, где эти миры подобны островам в море. И нечто, что дрейфует меж ними. Я чувствую его. Оно… говорит со мной.

Он резко развернул перед собой лист бумаги, исписанный мелким почерком — Яохань не смогла разобрать ни слова.

— Наш мир не одинок, — продолжал Юэцзинь. — Он подобен закупоренному сосуду. Но это существо извне… объяснило мне, как выглянуть за его края!

По другую сторону стола сидел не кто иной, как Юншэн. Черты его были такими же, какими Яохань их помнила. Однако здесь он казался моложе — не годами, а скорее духом. Во взоре его не было ни печали, ни глубокой усталости. Он сидел неподвижно, наблюдая за другом.

— И ты сразу решил, что можешь ему доверять? — Он внимательно выслушал Юэцзиня, взгляд его оставался напряжённым. — Ты только послушай себя. Разве это не должно насторожить?

Юэцзинь рассмеялся, будто излишняя осторожность друга показалась ему забавной.

— Ах, брат Юншэн… — Он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Я и не доверяю слепо, я не настолько глуп, как ты полагаешь! Но и проигнорировать не могу. Мы привыкли к нашему миру и думали, что он единственный. А теперь… Только представь, что скрывается за его границами! Какие тайны! Какие возможности!

Слова лились быстро, словно он боялся упустить ускользающую мысль.

— Ты уверен, что-то, к чему ты прикоснулся, не меняет тебя?

— Ерунда! Я всегда был таким. Мне предлагают узнать нечто новое. Как я могу отвернуться?

— Очень просто, — отозвался Юншэн. — Вернуться к тому, что мы знаем наверняка. Что если эти открытия опасны? Ты думал, что может произойти, если нечто из этого пространства меж мирами проникнет к нам?

Яохань уловила в его голосе нотку отчаяния. Будто он уже понимал, что переубедить друга не сможет. И всё же продолжал пытаться.

— Мир держится на равновесии, брат. Если ты его нарушишь… ты не ведаешь, к чему это приведёт.

— Ты всегда боялся неизвестности. А я — нет, понимаешь? — тихо произнёс Юэцзинь. — Ты хочешь сохранить то, что уже было, а я всегда стремился узнать, что может быть. Какие они — иные миры? Иные боги? Иные смертные?

Он на мгновение умолк, будто прислушиваясь к чему-то.

— И если заглянуть за края сосуда… Нет, даже разбить его… быть может, всё лишнее уйдёт. Ошибки. Боль. Страдания. Мир станет свободнее.

От этих слов Яохань стало не по себе. Вроде бы речь шла о чём-то хорошем, но прозвучало это жутковато.

— Рано или поздно «оно» всё равно отыщет путь в наш мир. Границы меж мирами не абсолютны. И тогда лучше заранее понимать, что это такое. Быть готовыми ко всему… Кому-то надо стать первопроходцем…

— А если ты ошибаешься?

— Я смогу это остановить. Ты же меня знаешь, я всегда исправляю свои промахи. А если что — у меня есть ты, чтобы помочь справиться с последствиями, верно?

Юншэн смущённо улыбнулся в ответ.

…Видение дрогнуло, снова сменилось. Яохань окутал холод. В нос ударили запахи крови и разложения. Она оказалась на обширной круглой площади, показавшейся ей смутно знакомой.

Это была площадь перед Ваньфу Цзинтан! Но величественный храм, где Яохань только что побывала, лежал наполовину в руинах. Крыша обвалилась, одна из стен зияла обгорелыми проломами. Лотосовый пруд пересох — теперь там чернела лишь мёртвая земля с останками растений и рыб. А вокруг лежали тела. Повсюду. В беспорядке. Мужчины, женщины, дети. Стражники в доспехах, послушники в монашеских одеждах… Лица их застыли в выражении ужаса, плоть потрескалась, обнажая кости. Что они увидели перед смертью?..

Яохань охватила паника. Она поняла, что напомнило ей это зрелище: птиц, напавших в лесу. Этих людей коснулось то же самое — болезнь? Проклятие? Они обратились в таких же чудовищ…

В центре площади возвышалась одинокая фигура. Юэцзинь. Пепельные волосы разметались по плечам. А вокруг него клубилась тьма, словно продолжение его плоти.

Он улыбался. Улыбка эта не была злобной. В ней не было ни радости, ни гордости. Лишь безразличие к самой сути бытия. Руки он воздел к небу — а там, прямо над ним, зияла трещина, вытягивающая воздух и свет, будто само пространство разлагалось, подобно телам на земле.

— Это не конец. Освобождение, — прозвучало хрипло, расщеплённо, словно говорил Юэцзинь, но не он один — к голосу его присоединился иной, потусторонний. — Этот мир слишком долго был замкнут. В нём копились боль, страх, ошибки… Настало время разбить сосуд!

— Ты же уничтожаешь его! — выкрикнул Юншэн. Он замер в десятке шагов от фигуры, возвышавшейся посреди разрушения. — Это не очищение, Юэцзинь! Это гибель!

Юэцзинь медленно повернул голову.

— Нет. Я освобождаю его от границ. Там, за пределом, нет страдания. Этот мир болен, а я нашёл лекарство.

Юншэн шагнул вперёд.

— Посмотри вокруг. Посмотри, что ты сотворил с ними!

Юэцзинь бросил короткий взгляд на тела.

— Они станут частью пространства меж мирами. И никогда больше не познают боли и страданий — выйдут из круга перерождений.

Глаза Юэцзиня стали полностью чёрными — без радужки, без зрачков. Абсолютный мрак. Он смотрел на того, кто был ему другом, — и больше не узнавал. Казалось, он даже не понимал, что творится вокруг. Всё, что занимало его, — тьма, вытекающая из трещины в небе. Незримая сила, что исходила оттуда, текла к нему, входила в него, питалась им…

— Время пришло.

Юншэн застыл. И Яохань увидела миг, когда он осознал. Осознал, что его друг больше не часть этого мира.

— …Юэцзинь, — прошептал он. — Ты… ты уже не слышишь меня, да?

Воздух распался на свет и пепел…

***

— Довольно.

Реальность вернулась рывком. Яохань рухнула на колени, захлёбываясь кашлем — тёмная вода плеснула ей в лицо, и лишь тогда она осознала, что снова дышит.

Мужчина под деревом всё ещё сидел так же, не шевелясь, будто давно стал частью его ствола и корней — но сейчас он смотрел прямо на неё.

— Что это было? — выдохнула Яохань. Тело её всё ещё сотрясала мелкая дрожь. — Иллюзия?

— Прошлое.

Яохань попыталась подняться. Ноги не слушались. После нескольких тщетных попыток ей всё же удалось встать.

— Вы показали мне это?

— Ты сама увидела.

Она подняла взгляд на сидящего перед ней. Юэцзинь. Имя это всё ещё звенело в ушах после страшных видений.

Он — и есть тот самый Юэцзинь? Тот, кто разрушил небеса…

Яохань шагнула ближе к дереву. Колени всё ещё подгибались. Чёрная вода хлюпала под ногами, напоминая о пережитых кошмарах.

— Почему вы… — она запнулась. — Почему вы впустили в наш мир эту сущность? Что это вообще такое?

Долгая пауза. Яохань уже решила, что ответа не последует.

— Это… потом назвали Пустотой. Она сама отыскала меня.

— Отыскала?

— Пустота — не зло и не разум. Она — нечто, существующее между мирами. Подобно хищнику, что таится меж деревьев, она просто живёт и ищет, чем бы питаться. Но так вышло, что она чувствует, где границы миров истончаются, когда кто-то пытается выглянуть за край. А я выглядывал слишком долго. Она резонировала с моим любопытством. С моей жаждой познать больше. Обещала знания, реальность за пределами реальности. И в какой-то миг я перестал различать, где мои мысли, а где — её влияние.

Он закрыл глаза.

— Юншэн пытался остановить меня. Но я уже не слышал его.

— И теперь вы… заперты здесь? — спросила Яохань.

— То, что осталось от меня. Крохотный осколок памяти, случайно сохранившийся в Ваньфу Цзинтан — там, где я открыл проход. Ты пробудила его своей кровью. Ты не обычная смертная. В тебе есть сила богов.

— Я не понимаю… Откуда у меня такая сила? — Яохань сглотнула, пытаясь осмыслить его слова.

Откуда же она взялась? Монах ведь тоже говорил нечто подобное.

Яохань всегда считала себя обычной. Развитие золотого ядра давалось ей легко, но не легче, чем многим другим. Никто не называл её гением. Цзяньюй, которого она знала с детства, даже превосходил её в искусстве управления ци.

Так почему тогда все вдруг твердят о том, что в ней есть какая-то сила?!

— Мне ведомо не всё, но, похоже, Байсюэ передала тебе часть своей силы, дабы создать смертного, неподвластного влиянию Пустоты. Какая ирония…

Яохань вздрогнула. Вот как… Байсюэ наверняка знает правду. Прежде она и помыслить не могла, что боги способны вот так просто ходить среди смертных. Нужно выбраться отсюда и задать ей все вопросы…

Юэцзинь посмотрел прямо на неё. Взор его на миг стал необычайно ясным. Мрак отступил.

— Нужно разорвать цикл.

— Какой цикл?

— Байсюэ удерживает мир в петле времени, чтобы он не рассыпался полностью. Но пока повторяется выбор, путь всегда ведёт к одной и той же точке.

— Значит… всё это повторяется из-за вас?

— Из-за меня, — тихо сказал он. — И из-за того, что боги не могут отказаться от попыток всё исправить. Но теперь есть ты. Вне их системы. Вне циклов.

— Что я должна сделать? — Яохань напряглась.

— Пустоту нельзя уничтожить. Только лишить пищи. Закрыть для нее дверь. А остановить… можно там, где всё началось.

— Где?

Тёмная вода вновь начала подступать, смывая очертания. Дерево, силуэт мужчины — всё бледнело, растворяясь в воздухе.

— Подождите! — крикнула Яохань, бросаясь вперёд. — Объясните!..

Всё исчезло.

Лишь шёпот остался в ушах, когда сознание вновь начало ускользать:

— Не сдавайся.

Глава 19. Сердцем и мыслями

Байсюэ двигалась сразу за Цзяньюем, наклонив голову и касаясь стены кончиками пальцев. Юншэн шёл последним.

— Осторожно, — предупредила она. — Здесь всё пропитано тёмной энергией.

Лестница закончилась каменным коридором. Ци здесь текла иначе — вязко, медленно. Дышать стало тяжелее. Но идти пришлось недолго. Всего через несколько десятков шагов они оказались в просторном зале, погружённом в полумрак. Высокие колонны терялись в темноте, уходя ввысь, словно каменный лес.

Цзяньюй двинулся вперёд, едва касаясь ладонью рукояти меча. Ему вдруг показалось, что он чувствует отголосок ци Яохань. Где-то впереди, в глубине пространства. Он сделал ещё несколько шагов между колоннами и оглянулся, чтобы сообщить Байсюэ, что он заметил — но за спиной было пусто.

Ни Байсюэ, ни Юншэна.

Цзяньюй замер.

— Эй… — негромко позвал он, оборачиваясь. — Вы где?

Ответа не было.

Цзяньюй развернулся. Наверное, слишком быстро шёл, и остальные отстали. Нужно просто снова подойти к выходу.

Там, где он ожидал увидеть проход в коридор, а заодно и своих спутников, ничего не было. Свернул куда-то не туда?

Заклинатель никогда не жаловался на своё чувство направления. Но сейчас, в полумраке, колонны выглядели абсолютно одинаковыми и бесконечными.

Он снова позвал, теперь громче:

— ЮНШЭН! БАЙСЮЭ!

Ничего. Лишь отдалённое эхо, которое не просто возвращало его слова, а скорее даже искажало их — будто его голосу вторил кто-то ещё.

Цзяньюй зашагал, лавируя между каменных стволов. Полусвет и полутени плясали, словно он находился под водой. Как же сейчас не хватало светящейся сферы Яохань! Заклинательница огня могла легко осветить любое пространство. Цзяньюй настолько к этому привык, что давно перестал носить с собой хочжэцзы [11] как источник огня — зачем, если Яохань всегда была рядом?

Внезапно мелькнуло что-то красное — тень, силуэт…

— Яохань?

Цзяньюй рванулся вперёд, уже не думая. Колонны мелькали по сторонам, одинаковые, словно прутья клетки.

— Яохань! — выкрикнул он.

И где-то впереди ему почудилось — кто-то ответил. Или он просто хотел это услышать.

***

…Он шагал по тропе легко и беззаботно, будто тяжкий груз последних часов, посвящённых паническим поискам Яохань, свалился с плеч. Над головой склонялись цветущие ветви — белые, розовые, золотые. Лепестки падали мягким дождём, путались в волосах, ложились на плечи. Тёплый воздух благоухал цветочным мёдом.

Рядом шла Яохань. Смеялась. Счастливая. Тёмные волосы её были изящно уложены и переплетены розовыми лентами, остальные свободно струились по спине, сияя на солнце. Воздушное платье из тончайшей ткани колыхалось при каждом движении.

Она выглядела так, будто сама была частью этой весны. Цзяньюй смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Он не видел её такой с самого детства — когда она наряжалась на праздники: летящие рукава, расшитый подол, ленты в волосах. Потом началось обучение в Школе Пяти Циклов, и всё изменилось. Ученическая форма Пика Огня. Волосы, стянутые в простой узел.

Яохань что-то рассказывала о странных зверьках в саду, о ссоре двух стариков в деревне. Он слушал молча, лишь улыбаясь.

— Я всегда знала, — она вдруг остановилась, — что могу на тебя положиться.

Взяла его за руку.

— Ты всегда будешь со мной?

— Всегда, — прошептал он.

— Тогда мне нечего бояться.

Она поднялась на носочки и потянулась к его губам. Неуверенное прикосновение, словно вопрос: можно?

Это было так просто. И в то же время, необъяснимо. Мир стал тише. Светлее. Легче. Осталось только это касание, её дыхание, ладонь, скользнувшая по его щеке. Сердцу вдруг стало тесно в груди.

Цзяньюй затаил дыхание, боясь пошевелиться, спугнуть хрупкое чудо.

Её губы были теплыми и мягкими.

Это происходит на самом деле, — мелькнуло в голове. — Не мечта. Не иллюзия. Иллюзией было всё остальное — боги, похищение…

Он ответил ей — несмело, бережно. Боялся быть грубым. Хотел остаться в этом мгновении навсегда. В его поцелуе было всё: детская клятва защищать, взрослая нежность, невыносимое облегчение. Они вместе.

Когда Яохань отстранилась, веки её были опущены, а на губах играла едва заметная улыбка…

***

…Яркие огоньки цветов погасли. Ветви почернели, скрючились. Воздух сгустился, пропитанный удушливой вонью железа и крови.

Цзяньюй моргнул.

Яохань лежала на земле. Спутанные волосы. Изорванное платье.

Он рухнул рядом, схватил её за плечи — тело ледяное. Сердце не бьётся.

— Нет! — крик вырвался хриплый, отчаянный. — Я же только что был с ней! Был рядом!

— Но ты опоздал, — голос донёсся откуда-то сверху.

Цзяньюй обернулся. Байсюэ стояла поодаль.

— Мы доверили её тебе, — произнесла богиня. В голосе осуждения не чувствовалось, но именно это делало всё только больнее.

— Нет, — прошептал он. — Я… я был рядом… мы только что…

Слова захлебнулись в наползающей тьме. Земля качнулась. Лес вокруг истаял, выгорел, оставив лишь зияющую пустоту.

И новый голос, холодный и бесстрастный:

— Ты никого не можешь спасти. Всегда опаздываешь. Всегда второй. Ты просто лишний.

Реальность содрогнулась и начала рушиться.

Цзяньюй остался один — на коленях, сжимая окровавленную розовую ленту.

***

Юншэн шёл замыкающим. Пустота паутиной пронизывала весь храм, но здесь её присутствие давило сильнее всего. Ощущение было знакомым — но от этого не менее мерзким.

Байсюэ и Цзяньюй двигались впереди. Шаг, поворот — и они исчезли. Юншэн выдохнул и напряг внутренний взор, пытаясь нащупать их ци…

… Он стоял на берегу озера. Ароматы влажной травы и сладость цветущего османтуса наполняли воздух. Над головой плыли ленивые облака, отражаясь в зеркальной глади. На дальнем берегу тянулись зелёные холмы — издали мягкие, словно шёлковые одеяла.

Байсюэ сидела на широком плоском камне у самой воды. Опустила ноги в озеро и наблюдала, как прозрачные волны обнимают её щиколотки, расходясь тонкими кругами. Слегка наклонилась вперёд, подперев щёку рукой. Свет, отражённый от воды, мягко ложился на её лицо, оттеняя прозрачную кожу, чуть тронутую румянцем.

Она подняла взгляд. В медово-золотистых глазах было только тепло. Только он. В этот миг и озеро, и холмы, и облака — всё казалось лишь полосами драгоценного шёлка, которыми мастера обрамляют живописные свитки. А картиной была она.

Юншэн подошёл и сел рядом. Байсюэ коснулась его плеча, прижалась, переплела их пальцы. Её голос, тепло, прикосновения — всё было слишком реальным, чтобы оказаться иллюзией.

— Ты слишком серьёзен, — она улыбнулась. — Здесь уже всё закончилось. Помнишь?

Юншэн моргнул. Это… невозможно.

— Мы… победили?

— Мы свободны. Мир спасён. Больше не нужно бороться, притворяться, ждать, терять. Только мы. Здесь. Сейчас.

Юншэн смотрел на неё — как на первый луч солнца после бесконечной ночи. Это была мечта. И он отчаянно хотел в неё поверить. Остаться здесь. Навсегда. Если это сон — пусть длится вечно.

Сколько раз он думал о том, что будет потом? Когда всё закончится. Когда они победят — если победят.

Байсюэ создали ради миссии. Уничтожить Юэцзиня. Закрыть разлом. Исцелить мир.

Но что происходит с оружием, когда война окончена? Останется ли Байсюэ, когда исчезнет её враг? Или сгинет вместе с ним — две стороны одного проклятия, неспособные существовать друг без друга?

Он никогда не спрашивал её об этом, потому что видел в её глазах то же сомнение.

А сейчас она сидела рядом. И впервые в её взгляде не было тени обречённости. Только покой. Только он.

Может быть, я ошибался. Может быть, боги способны на милосердие.

Он потянулся к её лицу…

…и не смог вспомнить его черты.

Пальцы замерли в воздухе.

Образ начал размываться, превращаясь в бесформенное белое пятно.

— Байсюэ?

Никакого ответа. Что-то, отдалённо напоминающее губы, шевелилось, но беззвучно.

Озеро треснуло, как разбитое зеркало. Пейзаж начал рушиться, рассыпаться на осколки. Каждый фрагмент сиял по-своему, и в каждом Юншэн видел себя. В разных жизнях. Но везде — одного.

В одном осколке он стоял под луной на вершине горы, сжимая окровавленный клинок.

В другом — смотрел в пустые небеса с берега высохшего озера.

В третьем — небожитель, застывший во времени, наблюдающий угасание мира.

Осколок за осколком. Сотни жизней. Тысячи мгновений. Но Байсюэ не было ни в одном.

Ни в одном.

И тогда он услышал голос. Похожий на его собственный — но другой. Будто говорили двое, и оба были им.

— Ты правда помнишь её? Или сам всё придумал?

Юншэн зажал уши ладонями. Бесполезно. Голос проникал напрямую в разум.

— Она была настоящей, — прошептал он.

— Тогда расскажи: какими были её глаза?

Он напрягся, пытаясь воскресить образ. Ничего. Ни цвета. Ни формы. Только пустота там, где должно было быть лицо.

— Какой была её улыбка?

Юншэн стиснул зубы. В висках нарастал гул.

— Видишь? — голос стал мягче, почти сочувственным. — Её никогда не было. Ты же бог, не способный забывать. А значит, нечего было помнить. Ты просто придумал её, потому что не хотел оставаться один. Потому что одиночество — единственное, чего ты боишься по-настоящему.

— Нет…

— Ты создал её из собственной тоски. Пустота, которую ты заполнил ложью.

— Неправда!

Крик вырвался из горла — хриплый, надломленный. Юншэн упал на колени. Осколки продолжали падать, разбиваясь вокруг него, и в каждом — его собственное лицо.

***

Байсюэ двигалась по залу, стараясь держать Цзяньюя в поле зрения. Но густая тьма выползала из-за колонн, окружая, смыкаясь за спиной. Она обернулась к Юншэну — позади никого.

Из-за ближайшей колонны забрезжил свет. Байсюэ шагнула навстречу…

…и оказалась на склоне холма, усыпанном мелкими цветами. Тёплый ветер нёс ароматы трав и дыма от жаровни. Земля мягко пружинила под ногами.

Впереди раскинулся двор — такой, как любят изображать на картинах о спокойной жизни, уютный и ухоженный. Деревянный дом с покатой крышей. Над крыльцом покачивались несколько бумажных фонариков с иероглифами «счастье». Они были не очень аккуратно сделанными, и иероглифы кривоватыми, будто их выводил человек, который только учился писать.

Байсюэ узнала почерк. Её почерк. Губы тронула невольная улыбка: ей передали силу богов, способную сотрясать небеса. Вложили знания о законах мироздания, о потоках ци, об известной богам природе Пустоты. Но о простых вещах никто не подумал. Как держать кисть. Как выводить черты. Как складывать слова в строки. Этому её учил Юншэн. Уже потом, когда цикл времени был впервые перезапущен. Тогда ей казалось, что он знал и умел всё то, что создатели сочли ненужным для оружия.

Тепло шевельнулось в груди. Но следом пришла грусть.

В траве перед домом сидела небольшая собачка с густой шерстью и задорной плоской мордочкой и хвостом пушистым, будто кисточка для каллиграфии, который был грациозно завёрнут кольцом на спину. С хозяйским видом она оглядывала владения, хотя даже не доставала до колена. На шее была завязана алая лента. Пёсик смерил Байсюэ величественным взглядом, зевнул и элегантно улёгся, положив мордочку на лапы.

— Вот ты где, — донёсся голос.

Юншэн вышел из-за угла дома с корзиной свежих персиков. В простом тёмно-синем пао [12], волосы небрежно перехвачены тонкой лентой — не для красоты, лишь бы не лезли в глаза. Несколько прядей всё равно выбились, и он заправил их за ухо.

Он посмотрел на Байсюэ и улыбнулся, склонив голову:

— Я проснулся рано и решил собрать персики. Никогда не думал, что мне пригодятся знания о садоводстве!

Они вошли в дом, расположились за столом. Юншэн разливал чай, а Байсюэ смотрела, как солнечный свет ложится на его пальцы. Слушала, как он смеётся, рассказывая про утренний сбор фруктов. Ловила каждое прикосновение его руки к своей.

Собачонка просеменила следом и ткнулась носом ей в колени, требуя ласки.

— Она привыкла к тебе. Хотя поначалу ревновала.

Юншэн подался вперёд, запустил пальцы в густую шерсть на загривке. Собачка довольно заурчала. Кажется, его она любила больше.

— Помнишь, как Цзяньюй и Яохань нашли её на рынке? Яохань, конечно, тут же забрала с собой, а потом решила оставить у нас. Они снова отправились исследовать какие-то руины… Не сидится им на месте!

Байсюэ слушала молча, мягко улыбаясь. Взгляд стал рассеянным, задумчивым, будто она и впрямь вспоминала что-то давно минувшее. Перевела глаза на Юншэна, который продолжал гладить собаку, и, не сдержавшись, накрыла его руку своей.

— Я знаю, что это иллюзия, — прошептала она. — Но хочу остаться. Ещё немного…

Отчаянно хотелось поверить в это солнце, в этот чай, в его тепло под своей ладонью.

Собачка довольно посапывала, радуясь двойному вниманию, пушистый хвостик подрагивал в такт поглаживаниям.

— Байсюэ, о чём ты? Нам больше не нужно сражаться. Всё закончилось хорошо.

Свободной рукой он мягко притянул её к себе и коснулся её губ лёгким поцелуем.

— Это неправда, — она отстранилась. — Ты не мой Юншэн. И это не наш дом. Это клетка, сотканная из желаний.

Пейзаж содрогнулся. По стенам потекли тени. Тёплые краски начали выцветать. Собачка подняла голову — и растаяла дымом.

Всё исчезло.

Теперь Байсюэ стояла посреди огромного зала. Стены были покрыты трещинами. Каменные колонны возвышались, смыкаясь где-то наверху в полумраке, словно рёбра гигантского чудовища.

На влажном полу появилось водяное зеркало. Байсюэ опустила взгляд — и увидела там Яохань. Она была бледной, с потухшим взглядом. На лице и губах запеклась кровь.

«Почему ты сделала это со мной?..»

Байсюэ вгляделась в отражение. Вот он — её страх.

Она хотела защитить мир. Хотела использовать свою силу так, чтобы никто не погиб напрасно. И когда приняла решение найти смертную душу, способную выдержать искру божественной силы, — не колебалась. Это была необходимость. Боги должны защищать мир смертных. Всё, что она делала, было ради этого.

Но она совершенно не осознавала, что судьба случайно выбранного смертного переплетётся с их борьбой. Что простое вмешательство сделает Яохань мишенью. Лишит её выбора.

Изменит её жизнь — навсегда.

— Я… — Байсюэ сжала кулаки, — я думала, что делаю то, что должна.

Голос дрогнул. Но она не отводила глаз от воды.

Отражение не исчезало. Рядом возник Цзяньюй — с укором во взгляде.

— Я не всё предусмотрела, — проговорила она твёрдо. — Но не позволю этому страху стать моей сутью.

Она опустилась на колени и дотронулась до поверхности воды.

— Ты не должна стать оружием, как это сделали со мной. Ты — моя ответственность. Я уже не смогу изменить то, что сделала, но я не стану жертвовать тобой. И никем.

Водное зеркало дрогнуло и растеклось, отражения исчезли.

Байсюэ закрыла глаза на мгновение. А когда открыла — снова стояла в зале, где царила тишина.

Иллюзия рассеялась.

_____________________________________________

[10] Сердцем и мыслями (название главы) — Идиома 心心念念 (xīn xīn niàn niàn) — дословно переводится как «сердцем и мыслями» — может использоваться в контексте одержимости, навязчивого желания, цепляния за иллюзии.

[11] Хочжэцзы (火折子) — древнекитайское приспособление для добывания огня, своего рода прообраз зажигалки. Оно представляло собой бамбуковую трубку, наполненную легковоспламеняющимся составом. Чтобы высечь пламя, достаточно было откинуть крышку и вдуть внутрь воздух — смесь мгновенно вспыхивала. Для прекращения горения достаточно было закрыть крышку, перекрыв доступ кислорода.

[12] Пао (кит. 袍) — традиционный китайский халат свободного покроя с перекрёстным воротником, длиной до щиколоток. В зависимости от ткани, пао может быть как повседневной, так и парадной одеждой.

Глава 20. Однажды обретя крылья

Юншэн стоял посреди разлетающихся осколков. Прошлые жизни, поражения, одиночество — всё закручивалось вокруг него вихрем памяти и страха. Острые грани резали кожу.

Снова голос — вкрадчивый, неумолимый:

— Если ты не помнишь — значит, её не было. Ты прожил столько жизней, что заблудился в собственной лжи. Сам создал себе утешение, чтобы не сойти с ума.

Юншэн стиснул зубы. Зажмурился. Закрыл уши ладонями.

Бесполезно. Голос шёл изнутри.

Он хотел исчезнуть. Раствориться. Перестать быть.

Но…

Ощущение.

Мягкое, едва ощутимое прикосновение к самому сердцу — словно в нём отозвалась тонкая струна, погребённая под слоями вины, бессилия и тысячелетней пустоты.

Ощущение, что он не один.

«Я с тобой.»

Он не знал, была ли это настоящая Байсюэ. Эхо их связи сквозь тьму. Или его собственное отчаяние, принявшее знакомую форму.

Но он выбрал поверить.

— Я помню, — прошептал он. — Пусть весь мир забудет. Я — нет.

Он был небесным хранителем памяти — не по титулу, а по самой сути. В крови его текло прошлое, в дыхании — эхо жизней, канувших в небытие. Он помнил всё. Всех. Всегда. Существовал, чтобы помнить.

Даже если лицо Байсюэ расплывалось перед глазами из-за воздействия тёмной энергии, чувство оставалось неизменным. Неподвластным даже Пустоте.

Иллюзия дрогнула. Пустота завыла, как зверь, у которого из пасти выхватили добычу.

Юншэн стоял на гладком каменном полу. Колени подгибались. В висках гудело. Он коснулся груди — там, где сердце ещё хранило отголосок тепла, позволивший вспомнить, зачем он здесь.

— Спасибо, — сказал он, ни к кому конкретному не обращаясь.

Юншэн огляделся. Он был всё в том же зале с колоннами, где они потеряли друг друга из виду. Значит, Цзяньюй и Байсюэ тоже попали в ловушку?

Шаги. Лёгкие, осторожные — и знакомые до боли. Из тени меж колонн выступила Байсюэ. И на этот раз не иллюзия.

Он шагнул к ней и молча обнял — крепко, отчаянно. Она позволила себе прильнуть к нему, зарыться лицом в его плечо. Её пальцы стиснули ткань его одежды. Но лишь на мгновение.

Байсюэ отстранилась. Её взгляд нервно скользнул по залу.

— Где Цзяньюй?

— Наверняка тоже в иллюзии, — Юншэн ещё чувствовал тепло её тела, и от этого отпускать было труднее. — Где-то здесь.

— Надо найти его. Быстро. — Голос её стал жёстче. — Если не сумеет выбраться сам, его душа растворится в Пустоте. Яохань нам этого не простит.

— Когда тебя стало так заботить мнение Яохань? Мало её разыскивать, так теперь ещё и дружка её… — вздохнул Юншэн, отводя взгляд.

— Он не ведает, с чем столкнулся, — мягко продолжила Байсюэ. — И мы в этом тоже виноваты. Надо было рассказать им правду с самого начала. Он хочет защитить Яохань. Так же, как ты — меня.

Юншэн промолчал. Крыть было нечем.

Байсюэ подошла ближе, взяла его за руку.

— Можно подумать, я бываю таким же безрассудным… — проворчал он, но пальцы сами переплелись с её.

— Иногда даже хуже, — она улыбнулась и сжала его ладонь.

Дальше они двинулись вдвоём. Где-то среди высоких колонн пульсировала ещё одна душа.

А время утекало.

Юншэн опустился на колени, прижал ладонь к полу. От пальцев во все стороны побежала паутина тонких золотых нитей, покрывая камень светящимися прожилками. Но тьма давила. Нити вязли в тенях, словно в смоле. Юншэн стиснул зубы, вливая больше силы. На лбу выступил пот.

— Не могу пробиться, — процедил он. — Слишком плотно.

— Попробуй иначе, — Байсюэ опустилась рядом, коснулась его плеча. — Ищи не сквозь тьму — ищи, где она плотнее всего.

Он кивнул. Закрыл глаза. Изменил направление потока.

Золотые нити стали толще, превратились в длинные щупальца света, которые за скользили между колоннами сквозь тени… И вдруг — сопротивление! Будто что-то сжало их в кулаке. Нити натянулись и задрожали.

— Есть! — Юншэн рывком поднялся. Его повело в сторону, и он оперся о колонну. Борьба с иллюзией и поиски вытянули слишком много сил. — Там. Примерно пять сотен шагов.

Они бросились вперёд.

Меж двух колонн, низко над полом висела сфера из сплетённой ночи. Она размеренно пульсировала, как чёрное сердце, отсчитывая последние удары.

— Он там, — Байсюэ остановилась в нескольких шагах.

Юншэн вскинул руку. Воздух отозвался знакомой вибрацией, превращаясь в сверкающее копьё.

— Постой! Мы не можем вытащить его силой. Иллюзия разорвёт его разум, если попытаемся.

— Времени мало.

— Мы оба выбрались сами, — мягко напомнила Байсюэ.— Нашли в себе силы. Цзяньюй тоже должен. Это его испытание. Если мы лишим его этого шанса…

Глубоко вздохнув, он опустил оружие.

Он подошёл ближе. Присел на корточки перед сферой — так близко, что тьма холодила лицо. Вгляделся в её глубину, словно пытаясь разглядеть того, кто был внутри.

— Цзяньюй, — тихо позвал он. — Не знаю, слышишь ли… Но ты не один. Мы ждём тебя. Яохань ждёт. Возвращайся.

Долгое время — ничего. Только мерный ритм пульсации тьмы.

А потом сфера вдруг содрогнулась, будто внутри шевельнулось что-то живое.

***

…Пепел медленно оседал. Руки дрожали. Лента кровавой струйкой выскользнула из ослабевших пальцев.

Цзяньюй поднял глаза. Вокруг сгущались тени, непрестанно меняя очертания. Иногда они складывались в лицо Яохань — её улыбку, её взгляд — и тут же расплывались жуткой гримасой. Мёртвые глаза. Запёкшаяся кровь на губах.

Снова раздался тот мерзкий ядовитый голос:

— Ты всегда на втором месте. Без тебя ничего бы не изменилось.

Он не ответил. Только закрыл глаза. Сердце стучало глухо, будто отбивало свои последние удары.

— Ты нужен, только пока никого лучше нет.

Когда-то эти слова он уже слышал. Перед глазами вспыхнула сцена из детства.

…Лето. Тень от навеса почти не спасала от палящего солнца. Цзяньюй сидел возле дома, с тонкой кисточкой в руках. Он увлечённо выводил на бумаге журавля — видел его утром у пруда и не мог забыть. Журавль был таким красивым и изящным! Это ощущение мальчик и пытался передать на бумаге.

Яохань устроилась рядом, раскачивала ногой и что-то напевала, глядя на облака, изредка опуская взгляд на рисунок. Пусть журавль больше напоминал толстую курицу — ей всегда нравилось, когда Цзяньюй рисовал.

Неподалёку трое старших братьев гоняли по двору мяч, потом затеяли состязание — кто дальше забросит. Кто-то предложил позвать младшего, но Чжэнъюань, старший из них, бросил вполголоса, не заботясь, услышат ли:

— Да ему с девчонками сидеть интереснее. Он даже на два цуня [14] мяч не забросит! Никакого толку. Только рисует какую-то ерунду.

— Слабенький!

Все рассмеялись.

Кисть дрогнула. На крыле журавля расплылось чёрное пятно. Цзяньюй опустил взгляд и молча продолжил, будто не расслышал. Хотел бы не слышать. У журавля есть чёрные перья. Можно сделать крыло побольше…

Яохань приподнялась, уже раскрывая рот. Она тоже услышала. И её это возмутило — совсем не по-детски.

— Не надо, — тихо остановил её Цзяньюй, не поднимая головы.

Чжэнъюань скривился и фыркнул:

— Да ладно, сестричка Яохань. Тебе с ним сейчас интересно, потому что вы маленькие. Подрастёшь — сама поймёшь. Найдёшь кого-нибудь получше!

Он подбросил мяч и поймал, ухмыляясь.

— Давай лучше к нам! Поиграем.

Яохань вскочила. В глазах полыхнуло.

— Я с тобой вообще не разговариваю! — бросила резко. — И играть не хочу!

Мальчишки рассмеялись и вернулись к своей игре, махнув рукой.

Яохань села обратно — нарочито близко.

— Какой красивый журавлик, — сказала негромко. — Подаришь мне потом?

Цзяньюй молчал. Только губы чуть дрогнули, будто хотел что-то сказать — но не решился. Улыбнулся, даже не подозревая, что этот миг станет его укрытием на годы, кивнул и продолжил рисовать…

…Воспоминание погасло.

Тело Яохань лежало перед ним — неподвижное, холодное. Он чувствовал запах крови, видел застывший ужас в её глазах.

Она мертва. Я не смог её защитить.

Тёмный туман змеился, обвивая лодыжки, поднимаясь выше — к коленям, к бёдрам, к груди. Холод проникал внутрь, сжимал рёбра. Дышать становилось всё труднее.

— Ты ведь знал, — шептал голос. — Знал, что недостаточно силён. Недостаточно талантлив. Недостаточно нужен. Ты просто боялся признать.

Да.

Цзяньюй согнулся, упираясь лбом в холодную землю. В горле стоял ком.

Да. Я знал. Всегда знал.

— Останься здесь, — голос стал мягче. — Здесь не нужно притворяться. Не нужно догонять тех, кто всегда будет впереди.

Туман дополз до горла. Сдавил. Перед глазами темнело.

Может, так и правда легче…

Пальцы коснулись чего-то на земле. Лента. Цзяньюй сжал её в кулаке. Алый шёлк, пропитанный кровью. Её лента.

И вдруг — сквозь пелену удушья — другое воспоминание.

«Подаришь мне потом?»

Её голос, полный искреннего восторга: «Какой красивый журавлик.»

Она никогда не считала его бесполезным. Никогда не искала кого-то лучше. Она выбрала сидеть рядом с ним.

А я? Что выбрал я?

Цзяньюй поднял голову. Пусть тьма нависала над ним, пусть голос издевался — но в груди было другое.

— Я боюсь, — прохрипел он. Голос едва слушался. — Я боюсь оказаться ненужным. Боюсь быть слабым.

Щупальца тьмы, сжимавшие его, замерли, словно что-то почувствовав.

— Да, я боюсь, — продолжил он, глаза широко открылись, полные боли и решимости. — Я ошибаюсь. Я ревную. Я несовершенен.

Туман стиснул горло сильнее. Перед глазами плыло, но он посмотрел на ленту, измятую в руке.

Это неправда. Она не мертва. Я бы почувствовал.

Он заставил себя подняться, хотя колени подгибались.

— Но я не наблюдаю со стороны. Я — Лю Цзяньюй. Я пришёл сюда, чтобы спасти Чжао Яохань. Я сам выбрал этот путь. Не потому, что я боялся не быть нужным. А потому что я так решил.

Словно удар молнии, его слова прошли через всё тело.

— Моя сила не в том, чтобы быть лучше других. А в том, чтобы не сдаваться.

Он был готов на всё ради Яохань.

Иллюзорный и лживый мир начал рушиться, осыпаясь обугленными листьями. Там, где алела кровь — зацвели цветы.

— Я люблю её, — прошептал он. Голос дрожал, но в нём звучала сила, которой прежде не было.

Тьма лопнула. Яркий свет залил все вокруг. Цзяньюй зажмурился, выставил руку и шагнул в это сияние.

Когда открыл глаза — стоял на холодном каменном полу в полутёмном зале, где всё началось. По щекам текли слёзы. Он поспешно вытер их рукавом.

Ноги подкосились. Он едва удержался, схватившись за ближайшую колонну. Всё тело ломило, будто его целый день избивали палками.

— Ты справился, Цзяньюй.

Он резко обернулся — рука метнулась к мечу.

Байсюэ стояла в нескольких шагах, у соседней колонны. Смотрела на него спокойно, без улыбки — но в глазах было что-то похожее на понимание.

Цзяньюй отвёл взгляд. Кашлянул. Для вида поправил ворот.

— Я в этом не сомневалась, — добавила она мягче.

Он хотел огрызнуться — «откуда тебе знать» — но слова застряли в горле. Вместо этого коротко кивнул.

— А где Юншэн? Вы тоже попали в иллюзии?

— Да. Но смогли выбраться. Он ищет выход. Нужно торопиться. Скоро это место станет полем боя.

— Опять ваши секретики… — радость от победы над своим страхом сразу померкла. Он вспомнил, почему злился на них обоих. Полуправда. Недомолвки. Вечные тайны. Но сейчас это могло подождать.

— Вы нашли Яохань?

— Она близко. Идём.

Цзяньюй двинулся за Байсюэ, сжимая в кулаке измятую алую ленту. Он так и не понял, откуда она взялась в реальности.

__________________________________________________

[13] Однажды обретя крылья (название главы) — Идиома 破繭成蝶 (pò jiǎn chéng dié) дословно переводится как «Разорвать кокон и стать бабочкой». Буквально, речь идет о разрыве шёлкового кокона шелкопрядом. Если гусеница не разорвёт кокон сама — она задохнётся или останется уродливой. Помощь извне губительна. Это метафора трансформации, преодоления трудностей и выхода на новый уровень — личностный, духовный, эмоциональный.

[14] Цунь — мера длины. 1 цунь ≈ 2.4–3.2 см Да, они настолько в Цзяньюя не верили!

Глава 21. Воссоединение

— Может, всё-таки взорвём потолок? Или выломаем дверь, если найдём? — проворчал Цзяньюй.

— У тебя всегда такие изящные стратегии? — откликнулся Юншэн, не оборачиваясь.

— Тише. — Байсюэ оборвала их резко. Голос прозвучал ровно, но со стальной нотой. Бесконечные препирательства спутников начинали утомлять. — Я чувствую её. Близко.

Цзяньюй мгновенно умолк, стиснув кулаки. В поисках Яохань у богини было куда больше шансов — и он это признавал, пусть неохотно.

— Там. — Байсюэ указала на глухую стену меж колоннами. — Камень — иллюзия.

Не успела она договорить, как Цзяньюй уже проверял стену на прочность. Ладони легли на холодную поверхность, пальцы забегали по шероховатостям, прощупывая текстуру.

— Если она там, — процедил он сквозь зубы, — и хоть один из этих сектантов посмел её тронуть, клянусь…

— Можешь просто выбить проход, — предложил Юншэн, но замолчал под тяжёлым взглядом Байсюэ.

— Посмотрим, что они тут прячут, — пробормотал Цзяньюй, упираясь обеими руками.

От его пальцев хлынула ци — тонкими светящимися струйками растеклась по трещинам, вгрызаясь в камень, точно цепкие корни.

Юншэн приблизился, склонив голову с ироничной усмешкой.

— Хочешь, ускорю процесс?

Не дожидаясь ответа, вскинул руку. Воздух задрожал. В следующий миг в стену вонзилось копьё из чистой энергии — с точностью стрелка, выбивающего центр монеты, прямо туда, где иллюзия была тоньше всего. По кладке побежала паутина трещин. Фальшивая поверхность содрогнулась и начала осыпаться.

— Вижу, стратегия «вышибить дверь» только что получила официальное одобрение. — Цзяньюй усмехнулся, отступая на шаг, и призвал меч. Развернулся всем корпусом, обрушил удар на трескающуюся преграду.

За стеной открылся узкий проход, из которого сразу же потянуло холодом. В тенях можно было разглядеть ступени.

— Я надеялся, что мы сразу попадём куда нужно. Но лестница во тьму тоже неплохо, — протянул Юншэн, заглядывая внутрь.

Копьё, вновь возникшее в его руке, излучало достаточно света, чтобы различать путь под ногами.

Цзяньюй скользнул взглядом по сверкающему оружию и невольно подумал: «Неплохо… Но до пламени Яохань всё равно не дотягивает». Он двинулся первым, чуть ссутулившись от напряжения. Каменные ступени уходили круто вниз.

Когда-то — казалось, целую вечность назад — они с Яохань исследовали другой храм. Она шла впереди, огонь плясал в её ладони. Тогда они обнаружили богиню, сразились со странным зверем… С тех пор всё так изменилось. Стало невыносимо запутанным. Больше всего сейчас хотелось просто вернуться в Школу. На занятия. Медитировать в Саду Пяти Троп. Тренироваться вместе с ней…

Он стиснул рукоять меча, заставляя себя вернуться в настоящее. Похитителям пощады не будет.

— Уже близко, — проговорила Байсюэ, словно прочитав его мысли.

Юншэн, замыкавший группу, заметил, как плечи Цзяньюя напряглись ещё сильнее.

— Сейчас окажется, что она уже сама всех связала, допросила и сбежала, — бросил он.

Цзяньюй издал нервный смешок, но было видно, что плечи немного расслабились.

— Надеюсь, что так и есть.

Ступени закончились, выпуская троицу в широкий коридор. Факелы бросали на стены дрожащие тени.

Байсюэ вскинула ладонь, и спутники замерли.

— Впереди. Четверо.

Цзяньюй прищурился, вглядываясь в полумрак. Рыжие отсветы едва дотягивались до дальней стены, но он различил массивную дверь и тёмные силуэты перед ней. Сердце забилось чаще — предчувствие близкой цели.

— Охрана, — процедил он сквозь зубы. — Значит, она там.

Рукоять меча привычно легла в ладонь. Он рванулся вперёд, Юншэн и Байсюэ последовали за ним. Никто не хотел терять время.

Их тут же заметили. Из каменного пола взметнулись влажные чёрные щупальца. Цзяньюй ощутил, как от них повеяло холодом.

Богиня мгновенно вычислила заклинателя среди врагов. Её ладонь очертила плавную дугу — и невидимая волна швырнула его к стене. Хруст. Тишина. Щупальца опали.

Но из тени за спиной Байсюэ метнулся силуэт — кривое лезвие нацелилось в шею. Юншэн перехватил удар древком копья. Он встретился взглядом с нападавшим: глаза культиста были сплошь чёрными, без единого проблеска.

— Ну и мерзость, — выдохнул Юншэн, быстро перехватил оружие и ударил кулаком в висок врага. Тот покачнулся, но устоял и снова бросился в атаку.

Цзяньюй тем временем прорывался к двери. Двое преградили путь. Он скользнул в сторону, ощутив движение воздуха у самого лица, — и полоснул своим клинком по рукам противника. Культист взвыл, роняя оружие. Крик оборвался, когда рядом с ним возникла Байсюэ.

Но второй оказался быстрее. Тонкий серповидный клинок чиркнул по бедру. Цзяньюй зашипел сквозь стиснутые зубы, но не остановился. Развернулся, вкладывая в удар весь вес тела, и обрушил на охранника всю свою ярость.

Нападавший замер. Судорога прошла по его телу — и он рухнул прямо на Цзяньюя. В нос ударил запах крови.

Цзяньюй упёрся ладонями в ещё тёплое тело, оттолкнул его в сторону и поднялся, морщась. Бедро пульсировало, и он чувствовал, как кровь медленно пропитывает штанину.

— Все целы? — голос Байсюэ прозвучал ровно, но в нём слышалась забота.

— Жить буду, — буркнул Цзяньюй, стараясь не переносить вес на раненую ногу.

Однако от взгляда богини скрыть это не удалось. Она шагнула к нему, и её ладонь засветилась мягким золотистым сиянием.

Цзяньюй попытался было отстраниться — не время, каждый миг на счету — но Юншэн качнул головой.

— Не дури. Ты её своим ранением только напугаешь.

В его словах была правда, и Цзяньюй нехотя замер, позволяя тёплому свету коснуться раны. Боль отступила.

— Она там? — спросил он, едва дождавшись, когда сияние погаснет.

Байсюэ кивнула.

***

Яохань сидела на холодном каменном полу, привалившись к стене, и в который раз пересчитывала трещины в потолке. Сбивалась, начинала заново. Света едва хватало, чтобы их рассмотреть. Сначала она делала это, чтобы не думать. Потом — чтобы не сойти с ума от тишины.

После погружения в видения не работала даже магия крови — или чем бы это ни было. Повторить не удавалось. Впрочем, в прошлый раз та тоже сработала лишь однажды — особых надежд Яохань не питала.

На коленях лежала пустая миска — всё, что осталось от скудной трапезы. Обед? Ужин? Еду принесли давно. С тех пор никто не появлялся.

Без окон время теряло смысл. Сколько минуло с похищения? Тело подсказывало — несколько часов, не меньше. Хотя после того случая в храме, где они нашли Байсюэ, — когда их «краткое» отсутствие обернулось несколькими днями, — ни в чём нельзя быть уверенной, когда дело касается богов.

Забавно, как быстро начинаешь скучать по простым вещам. По нормальному свету. По мечу в руке. По горячему чаю. По друзьям.

По нему.

Яохань резко выдохнула. Цзяньюй — боевой товарищ. Лучший друг с детства. Иногда невыносимый идиот, который лезет в неприятности быстрее, чем думает. Но сейчас ей невыносимо хотелось, чтобы он был здесь. Положил бы ей руку на плечо, сказал бы что-то смешное, чтобы поднять настроение.

Да хоть бы просто увидеть его лицо…

Она не сомневалась, что Цзяньюй, Байсюэ и Юншэн будут её искать.

Но эти странные монахи, которые заперли ее здесь — кто знает, что они сделали с её друзьями. Не время сидеть сложа руки и жалеть себя! Лучше делать хоть что-то, чем сидеть и ждать, пока тебя принесут в жертву или еще какую-нибудь ерунду придумают.

— Так, — проговорила вслух, больше для поддержания духа. — Нужен план.

Самое простое: высадить дверь плечом. Эффектно. Но нереалистично. Створка тяжёлая, а к золотому ядру доступа нет. Отпадает.

Второй вариант: засада. Пусть даже вооружение ограничено глиняной миской. Это, по крайней мере, реализуемо. Ци недоступна, но навыки боя никуда не делись. Руки и ноги на месте. Удар в нужные точки работает всегда. Как только снова принесут еду, можно воплотить этот план!

За дверью послышался шум.

Девушка вскочила и встала сбоку от двери, сжимая миску, будто это был меч. Огреть по голове того, кто войдёт, — и бежать.

Глухой удар. Треск. Драка?!

Дверь распахнулась так резко, будто в неё врезался разъярённый бык. Засов со скрежетом отлетел в сторону.

Яохань среагировала на чистых рефлексах: метнулась вперёд и со всей силы приложила миской по голове первого, кто переступил порог. Глиняная посудина не вынесла такого обращения — раскололась на три неравные части.

— АЙ!

— Цзяньюй?!

Он держался за лоб. На лице стремительно сменялись эмоции: боль, радость, изумление, обида, облегчение, счастье, снова боль… На лбу уже наливался багровый синяк.

— Ты… Ты в порядке? — пробормотала Яохань. — Я думала, ты — они… ты…

— И это после всего, через что я прошёл?! Рисковал жизнью! Ломал стены! А ты…

Он говорил с такой пафосной скорбью, что хотелось бы посочувствовать — если бы не улыбка до ушей, которую он даже не пытался скрыть.

За его спиной возникли Байсюэ и Юншэн.

— О, она цела. И уже дерётся, — протянул Юншэн, привалившись к косяку. — Пожалуй, в следующий раз надену шлем.

— Ты серьёзно пыталась меня вырубить миской? — Цзяньюй всё ещё не верил.

— Здесь я не могла использовать ци, — невозмутимо ответила Яохань. — Миска была единственным оружием.

— И в этом вся ты, — хмыкнул Цзяньюй. Но в его взгляде уже не осталось ни капли боли — только нежность. Он протянул ей руку. — Пойдём домой?

Домой.

Яохань перевела взгляд на Байсюэ. Та стояла молча, но в её золотых глазах будто поселилась вина. Рядом Юншэн стоял и лениво покачивал копьё, но разглядывал её с непривычной серьёзностью, без тени обычной насмешки.

Что-то изменилось. Не только в них. В ней самой тоже.

— Всё только начинается, да? — выдохнула она, почти неосознанно.

В её голове роились вопросы. Очень много вопросов.

Почему я? Что за сила живёт во мне? Кто такой Юэцзинь на самом деле? Что такое Пустота, если даже боги не могут её остановить?

Сердце забилось чаще. Она хотела потребовать ответов — прямо сейчас.

— Идём, — поторопила Байсюэ. — Найдем безопасное место, и мы с Юншэном всё объясним.

— Давно пора, — пробурчал Цзяньюй, крепко сжимая руку Яохань. Она не вырвалась. Наоборот — слегка сжала его пальцы в ответ.

***

Из подземелий они выбирались, уже не заботясь о скрытности. К чему таиться — культисты давно знали об их присутствии, даже пытались схватить. Но сейчас им, похоже, стало не до незваных гостей: что-то случилось.

Стены содрогнулись. Цзяньюй инстинктивно притянул Яохань ближе, прикрывая плечом. Где-то в глубине раздался протяжный стон.

— Что здесь происходит? — пробормотал он, стряхивая с волос каменную крошку.

Яохань не ответила. Её взгляд застыл. Видения бездонной тьмы, которые она пережила в плену, вернулись к ней и окатили холодом. Ощущения были слишком знакомыми. Пустота. Та самая Пустота — здесь?

Новый толчок едва не сбил их с ног. Где-то впереди с грохотом обрушился свод.

— Формация в храме рушится, — произнёс Юншэн, скользя настороженным взглядом по стенам.

— Почему? — резко спросил Цзяньюй.

Юншэн обернулся к Байсюэ. Богиня молча кивнула — можно говорить.

— То, что находится по ту сторону мира, Пустота. Она проникает сюда. И когда проход откроется в полной мере…

Он не договорил. Яохань ахнула и замерла посреди коридора.

— Пустота… И Юэцзинь?

Байсюэ резко повернулась к ней, и в её глазах мелькнуло неподдельное удивление.

— Откуда тебе известно это имя?

Яохань почувствовала, как кровь прилила к щекам. Слова посыпались торопливо:

— Не знаю, как это вышло… Но я видела человека — он назвался Юэцзинем. Рассказал мне о Пустоте. Я видела прошлое будто сама там была. Видела, как мир погибал, потому что Юэцзинь открыл разлом в небе!

Байсюэ и Юншэн переглянулись.

Стены сотряс очередной толчок, сильнее прежних. Камень над головой угрожающе затрещал.

— Сначала выберемся отсюда, — решительно произнесла Байсюэ, увлекая спутников вперёд. — Юэцзинь, которого ты видела — бог. Тот, кто некогда привёл Пустоту в этот мир. Его тело запечатано глубоко под храмом. Но формация слабеет. Как только он пробудится, то снова попытается открыть проход для Пустоты.

Цзяньюй слушал, хмурясь всё сильнее. Боги, Пустота, культисты, печати — слишком много непонятного за такое короткое время. Но одно он уловил совершенно точно: «выберемся отсюда». С этим планом он был всецело согласен. А уж когда окажутся в безопасности — потребует объяснений. Тем более, что Юншэн уже давно обещал.

Они свернули за угол — и сразу поняли, почему с тех пор как они освободили Яохань, им больше никто не преграждал путь.

Десяток монахов и несколько мечников лежали вповалку, в неестественных позах. Рты распахнуты в беззвучном крике, на лицах застыл дикий, звериный ужас.

Яохань отшатнулась, вжимаясь в плечо Цзяньюя. Он ощутил её дрожь и невольно притянул ближе.

Растерзанные духовным зверем тела наёмников в горах и то не казались таким страшным зрелищем. Там смерть была кровавой, но понятной. Здесь же нечто похуже: как будто из этих людей вырвали души, оставив лишь пустые оболочки.

— Пустота разрушает всё, к чему прикоснётся, — тихо проговорила Байсюэ, не сводя взгляда с тел. — Им казалось, что они могут подчинить такую силу. Иллюзия. Всё гораздо хуже, чем я думала.

— Значит, тем более пора уходить! — резко бросил Цзяньюй.

Но Байсюэ резко обернулась, будто прислушиваясь к чему-то.

— Я должна остаться, — коротко сказала она.

Стены снова вздрогнули. Огромный камень рухнул рядом с богиней, но она и бровью не повела.

— Я усилю печать, чтобы у нас было больше времени подготовиться. А вы возвращайтесь в «Журавль». Пока там безопасно, — твёрдо сказала Байсюэ.

— Мы не уйдём без тебя, — нахмурился Цзяньюй.

— Я догоню вас. Я должна укрепить печать. Ждите меня.

— А если не получится?

Байсюэ улыбнулась уголками губ.

— Тогда бегите. Так далеко, как только сможете.

Юншэн сжал губы, затем коротко кивнул. Яохань обернулась к Байсюэ.

— Ты обещала…

— Я приду, — тихо ответила та.

***

На пути больше никто не встретился — ни культисты, ни монахи. Если здесь и оставались те, кого не затронула Пустота, сейчас им было явно не до беглецов.

Несмотря на собственную тревогу, Яохань заметила, что и Юншэн старается не оборачиваться, но при каждой встряске он хмурился — и она знала, о ком он думает. Впрочем, Байсюэ — богиня. Должна выбраться. Она ведь обещала.

Стены снова зарычали, каменные челюсти выплюнули облако пыли и мелких камней. Кладка обвалилась, открыв зев прохода наружу. Воздух, наполненный удушающими ароматами благовоний, казался таким чистым и свежим по сравнению с подземельем.

А на площади перед храмом — ни намёка на панику. Солнце склонялось к закату, лишь облака сгустились, намекая на скорый дождь. Монахи и паломники неспешно ходили между павильонами, зажигали благовония, молились. Двор постепенно пустел — людей становилось всё меньше, ведь скоро ворота должны были закрыть.

Яохань окинула тревожным взглядом площадь, но фанатиков, которых заметила утром, не было видно вовсе. Странных монахов тоже. Она начала выискивать глазами черные татуировки у прохожих, но на открытых частях тела ничего не было — не подбегать же к каждому, чтобы закатывать им рукава и срывать одежду.

— Всё выглядит как обычно. А ведь в моих видениях здесь случилась ужасная бойня. Все погибли, — прошептала она.

Яохань кинулась к прилавку с амулетами у ворот.

— Вам стоит уйти, — обратилась она к торговцу. — Здесь небезопасно.

Мужчина лишь громко рассмеялся.

— Юная госпожа, это Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений. Самое безопасное место в городе. Боги не допустят беды.

— Вы не понимаете…

— Ну-ну, — отмахнулся он. — Каждый день кто-то предсказывает конец света. Купите лучше талисман! Он спасёт от всех напастей!

Цзяньюй легко потянул Яохань за рукав:

— Пойдём. Они не слушают.

Яохань оглянулась на храм. Показалось, что небо над его крышей стало темнее.

— Ты видела прошлое. Сейчас мы уже идём по новому пути, — мягко сказал Юншэн.

Слова лишь немного успокоили Яохань.

Глава 22. О соблазне и падении

Гостиница «Журавль в тумане» стояла достаточно далеко от храма. В этом квартале не ощущалось ничего необычного — всё выглядело обыденно и спокойно. Из кухни тянуло аппетитными запахами, там варили мясной бульон и жарили утку.

Яохань подошла к окну и взглянула на темнеющее небо. Сумерки сгущались, особенно в том направлении, где маячил храм. Солнечный свет путался в плотных облаках, будто боялся приблизиться к этому месту.

— Байсюэ там одна, — пробормотала девушка.

— Она знает, что делает, — сказал Юншэн.

Цзяньюй шагал из угла в угол, будто пытался измерить расстояние между стенами. Молчание липким влажным шёлком окутало всех присутствующих. Лишь половицы поскрипывали под его ногами. Он не выпускал меч из рук, хотя тот уже не был нужен — сейчас они были в безопасности. Но надолго ли?

— Вы ведь знали, что всё обернётся именно так, — вдруг выпалил он.

Юншэн медленно поднял взгляд.

— Да.

— Тогда почему мы всё узнаём только сейчас?

Яохань тоже повернулась к нему.

— И при чём тут я? — тихо, но жёстко спросила она. — Почему монахи заперли меня? К какому культу они принадлежат? Почему я видела Юэцзиня? И зачем Байсюэ позвала меня с собой?

— Потому что ты — часть моего замысла, — раздался голос с другого конца комнаты.

Яохань вздрогнула. Где-то вдали пробили барабаны первой ночной стражи.

Дверь открылась почти неслышно. На пороге стояла Байсюэ — усталая, но, кажется, невредимая. Кровь была бы слишком заметна на белоснежных одеяниях, пусть даже богиня и могла сменить их по щелчку пальцев, своей истинной магией.

Остальные порывисто подались к ней, однако Байсюэ мягким жестом остановила их.

Она закрыла дверь, неспешно направилась к столу. Все невольно следили за каждым её движением. Юншэн налил чай и протянул чашку, однако взгляд его скользнул по её лицу, задержался на побледневших губах. Она приняла фарфоровую пиалу с благодарной улыбкой, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Её рука была ледяной.

Юншэн нахмурился, уже готовый заговорить, но Байсюэ чуть качнула головой. Мимолётный жест, почти незаметный для остальных. Она поднесла чашку к губам, вдохнула аромат тёплого свежего чая, пряча за облачком пара тень, залёгшую под глазами.

— В тебе заключили часть божественной силы, — произнесла Байсюэ, глядя на Яохань пристально. — Так мы создали сердце, способное противостоять Пустоте хотя бы на какое-то время.

Цзяньюй вскочил с места, глаза метали искры.

— Ты использовала её?!

— Не буду отрицать, — спокойно ответила Байсюэ, и посмотрела прямо на него. — Тогда мы сделали ставку на выживание мира.

Яохань подалась вперёд, стиснув кулаки.

— Я должна узнать всё, — твёрдо произнесла она. — С самого начала.

Юншэн кивнул, и начал рассказ.

— Существовали два царства, разделённые незримой гранью: мир богов — нетленный и вечный — и мир смертных — хрупкий, полный дыхания жизни. Между ними был заключён великий договор.

Боги не правили смертными, но оберегали их. Следили за равновесием, не вмешиваясь напрямую, защищали мироздание от искажений и разрушений. Смертные же возносили к небесам молитвы — за свет, за дождь, за само дыхание жизни. Так длилось тысячелетиями. Гармония казалась нерушимой.

Но даже среди богов находились те, кто не довольствовался покоем.

Юншэн говорил ровно, почти бесстрастно — будто сам был лишь летописцем чужой трагедии. Однако на последних словах голос дрогнул.

— В небесном мире жил бог по имени Юэцзинь. Не просто один из бессмертных — он был воплощением жажды познания. Его звали богом открытий. Глаза его искрились мечтой узнать больше, чем дозволено даже богам. Он уходил всё дальше — за края карт, туда, где прежде не бывал ни бог, ни смертный…

Юншэн вздохнул.

— Юэцзинь был моим другом, — продолжил он почти шёпотом, но в каждом слове отзывалась боль. — Моим братом.

За окном протяжно прокричал ночной сторож: «Вторая стража! Запирайте двери!» Никто из присутствующих даже не шелохнулся.

— Однажды Юэцзинь вернулся из своих путешествий… другим.

Голос Юншэна стал глуше:

— Он рассказал, что достиг границы мира. Места, где рушатся законы бытия. Где звёзды перестают быть точками света, а время превращается в линию. Он сказал: «Я встретил нечто. Оно не имело формы. Оно не имело имени. Но оно заговорило со мной».

Юншэн умолк на миг.

— Сущность поведала ему: наш мир — лишь песчинка. За ним лежит бесчисленное множество иных миров. Есть знание, к которому не прикасались ни смертные, ни бессмертные. Голос звал дальше. Обещал раскрыть истины, перед которыми даже божественные законы покажутся детской сказкой.

Поначалу Юэцзинь даже сопротивлялся. Сущность предлагала слишком многое — и это само по себе было тревожным. Позже я стал замечать, что он начинает иначе смотреть на мир. Сострадание, радость, привязанность — всё это стало мешать «видеть истину».

Он ушёл в уединение. Голос внутри уже не оставлял места для кого-то ещё. Ни близкие друзья, ни сам Небесный Император — никто не знал, где он скрывался.

Жажда познания оказалась сильнее. Сильнее страха. Сильнее здравого смысла. Сильнее богов. Юэцзинь однажды полностью впустил голос в себя. Раскрыл для него сознание и душу, не осознавая, какую цену придётся заплатить. И в тот миг, когда неведомая сущность коснулась его божественного разума, он понял, что все эти знания не были подарком судьбы.

Звезда по имени Юэцзинь угасла. А вместо неё зажглась Пустота. Такое имя мы потом дали этой сущности… Когда поняли, что она из себя представляет.

Пустота — не бог и не демон. У неё нет воли в том смысле, в каком её понимают живые существа. Она не ненавидит и не желает разрушения. Она просто существует. Структура реальности, время, души — всё это она поглощает, чтобы продолжать быть. Она не может войти в мир сама. Чтобы попасть внутрь, ей нужен проводник — разум, достаточно сложный и достаточно открытый, чтобы стать дверью.

Её присутствие искажает всё живое. А у смертных, животных и низших существ не только разум, но и плоть не выдерживает контакта и распадается.

— Я… видела это, — выдохнула Яохань, не отрывая взгляда от Юншэна.

Он удивился, но позволил ей продолжить.

— Когда я была в храме… я попала в странную иллюзию. Я видела разговор: ты и он, в библиотеке. Ты уже тогда не доверял этой сущности, а он был уверен, что сможет держать всё под контролем.

— Да. — Юншэн кивнул. — Тогда я ещё надеялся, что любовь, дружба, воспоминания способны удержать душу от бездны.

— А теперь? — спросила Яохань.

Молчание стало ответом.

Затем Юншэн продолжил:

— Когда Юэцзинь только открылся Пустоте, он ещё оставался собой. Голос звучал как прежде, лицо не утратило света. Улыбался, беседовал с друзьями, странствовал между небесами и землёй. Но в тени его уже притаилось нечто хищное. Голодное.

Пустота пришла в мир не сразу. Проявлялась постепенно, как медленный яд в крови. Сначала просачивалась в сны смертных. Там, в тихих уголках сознания, она шептала то же, что и когда-то Юэцзиню: «Ты мал, но ты можешь стать больше… Позволь войти».

Отчаявшиеся первыми начали слушать. Потом — верить. Потом — молиться. Так зародился культ Пустоты. Поначалу — горстка фанатиков, таящихся в тенях храмов. Но тьма питалась страхом. Чем сильнее ужас охватывал смертных, тем громче звучал её шёпот. Тем неотвратимее становилось её присутствие. Этот культ продолжал существовать в тайне, но разрастался как паутина. И средоточием его, как в насмешку над богами, стал Ваньфу Цзинтан.

Юншэн покачал головой:

— Боги заметили слишком поздно. Мудрые, но не всевидящие. В своём величии они не допускали мысли, что один из них способен обречь мир на гибель.

К тому времени Юэцзинь исчез. Вместо него был уже кто-то иной. Не бог. Не демон. Просто сосуд: тело ещё помнило небесную мощь, но душа принадлежала Пустоте. Взгляд изменился. Голос зазвучал так, будто говорили сразу двое.

Он не собирал армий. Не объявлял войны. Он просто странствовал по миру. А за ним шла Пустота.

Юншэн продолжал почти без интонаций, но напряжение скул выдавало, каких усилий стоила эта бесстрастность:

— Смертные начали сходить с ума. Города вымирали без следа. Мёртвые птицы — изуродованные, гниющие заживо — слетались отовсюду, словно вестники конца. Полчища искажённых затопили землю. Существ, которых коснулась Пустота. А ведь каждый из них когда-то был живым. Солдатом. Чиновником. Ребёнком. Дворовой собакой. Оленёнком в лесу…

Боги встали на защиту. Сражались отчаянно. И гибли. Десятками. Сотнями. Их души не вернулись в круговорот перерождений — Пустота пожирала их целиком. С каждым павшим божеством она становилась сильнее.

Юншэн осёкся, переводя дыхание.

— Юэцзинь пришёл в Ваньфу Цзинтан — святилище, где сходились силы земли.

Небеса треснули под тяжестью мрака. Разлом пронзил саму суть мироздания. Сквозь него Пустота окончательно могла проникнуть в мир, чтобы поглотить его…

— Я… — Яохань вскинула голову, глаза расширились. — Я и это видела.

Цзяньюй напрягся, словно тоже хотел что-то сказать, но лишь сжал кулаки. Он всё ещё злился, но внимательно слушал.

— Пустота росла. Времени не оставалось. Она не просто прорывала ткань реальности — пожирала её. Там, где стояли дворцы, зияли дыры в абсолютное ничто.

Тогда Небесный Император — последний, кто ещё мог приказывать, — принял решение. Оно не было благородным. Оно было отчаянным. Необходимым. Он собрал всех оставшихся богов и произнёс: «Мы не можем победить, сражаясь, как привыкли. Мы создадим новое оружие, которое станет нашим последним словом этому миру».

Юншэн на мгновение замолчал, прежде чем продолжить:

— Мне, как богу памяти, он приказал остаться. Чтобы увидеть. Запомнить. Передать. Стать хранителем памяти, когда всё остальное исчезнет. Уцелевшие боги принесли себя в жертву — тела, силу, судьбы. Всё слилось воедино, чтобы создать одну-единственную душу.

Так появилась Байсюэ. Сотворённая последней жертвой богов. Светлая, как первый снег. Холодная, как одиночество, в котором она возникла. Я стал её проводником. Рассказал всё: кто я, откуда пришла Пустота, кем стал Юэцзинь, что случилось с богами. И что она — не просто оружие, но воля умирающего мира.

Он взглянул на Байсюэ. Та слушала молча.

— Она вступила в битву, — продолжил Юншэн, и в голосе прорезалась боль. — Но не смогла победить. Мир умирал в агонии. Пустота пожирала всё. Она не была злом в привычном смысле. Она была Голодом. Сущностью вне времени и пространства, для которой миры — это просто корм. Пустоту невозможно уничтожить. Можно лишь не впускать. Но как это сделать, если врата в этот мир уже открыты, а боги — мертвы?

Взгляд Юншэна переместился на Яохань.

— И в тот день, когда не осталось ничего — ни небес, ни земли, ни солнца, — Байсюэ сразилась не с Юэцзинем. Не с Пустотой. А с самим Временем. И Время, неподвластное прежде даже богам, склонилось перед её последней волей. Она сломала ход истории. Переписала путь.

Не всё поддалось изменению: гибель богов нельзя было предотвратить. Появление Пустоты — невозможно отменить. Лишь отдалить. Байсюэ вернула время к точке, где ещё был шанс пройти по другому пути.

Юэцзинь был запечатан в подземельях Ваньфу Цзинтан — незадолго до того, как изменения в мире смертных стали необратимыми. Культ Пустоты уже существовал, но ещё не набрал силу. Искажёнными становились лишь растения и животные. Не люди. Пока — не люди.

Однако тело Байсюэ не выдержало. Она погрузилась в сон в отдалённом горном храме. Скрытая от глаз смертных, ждала момента, чтобы пробудиться вновь…

— И это было не единожды, — тихо произнёс Юншэн, глядя прямо на Яохань. — Не одна битва. Не один конец.

Когда Байсюэ перезапустила время впервые, мы думали — всё изменится. Вернёмся к развилке, исправим ошибки, судьба переменится. Мы заблуждались.

При каждом пробуждении её память оказывалась обрывочна — цена изменения времени. Лишь я не забываю ничего.

Раз за разом я находил её, рассказывал, что было, что нужно сделать. Мы снова шли в храм, пытались остановить открытие Врат.

И терпели поражение.

— Каждый раз? — тихо спросила Яохань.

Юншэн кивнул.

— Мы пытались делать что-то иначе. Ускоряли события или тянули время. Сражались открыто. Прятались в тенях. Искали союзников среди смертных. Но исход был один: веру смертных разъедал страх, жажда силы совращала, сомнения терзали. Пустота всегда находила щель, чтобы проникнуть в душу. В конце концов разлом открывался, мир погибал. И тогда Байсюэ снова стирала произошедшее. Поворачивала время вспять.

— Мы застряли, — он провёл рукой по столу, словно смахивая пыль. — В петле повторений. И с каждым циклом становилось яснее: одной божественной мощью Пустоту не остановить.

Взгляд его впился в Яохань — та невольно отшатнулась.

— Байсюэ поняла: силы, собранной из жертв всех богов, недостаточно. Она — оружие, но не сердце. Мы слишком долго были частью бесконечного цикла. Чтобы разорвать его, нужен был кто-то, рождённый вне его.

И тогда Байсюэ изменила сам подход. Вложила часть своей божественной сути в смертного. Не чтобы сделать равным богам — чтобы тот остался собой. И смог устоять, когда Пустота заговорит.

Кто именно — тогда не имело значения. Важно было одно: человек должен родиться в нужный день, в нужный час. Единственная точка в потоке времени, не затронутая разломами прошлого. Этим смертным оказалась ты, Яохань. Байсюэ избрала тебя, не ведая, кто ты.

После долгого монолога Юншэна, Байсюэ, наконец, заговорила:

— Ты упоминала, что видела события прошлого, пока была в подземелье. Это не случайность — Пустота говорила с тобой. А вот то, что тебе удалось соприкоснуться с остатками разума Юэцзиня… этого я не предвидела. Мы полагали, что от его личности не осталось следа.

Она помолчала.

— Не предвидела я и того, что встречу тебя сразу после пробуждения. Наши судьбы переплелись теснее, чем я думала. А значит — течение времени уже изменилось.

Яохань стояла, стиснув кулаки. Информации оказалось слишком много, и обрушилась она слишком быстро. Словно внезапный обвал в узком ущелье, когда камни срываются сверху, бьют по голове, а бежать некуда — только захлёбываешься пылью, пока тебя заживо не погребёт под тяжестью осыпи.

— Но… — выдохнула она. — Вы вложили в меня силу, даже не посмотрев, кто я. Значит, выбора у меня и не было?

Байсюэ кивнула.

— Тогда нам было всё равно, кто ты. Нужна была только точка во времени. — Байсюэ выдержала паузу, но не отвела взгляд от Яохань. — Теперь ты знаешь всё. По правде, выбора нет ни у кого из нас. Если Пустота победит снова — погибнут все. Сражение с ней — не выбор между жизнью и смертью. Это выбор между «умереть сейчас» и «умереть позже». Но принуждать тебя остаться мы не станем. Если захочешь — можешь уйти.

Яохань не отвечала. Две пары божественных глаз были устремлены на неё. Цзяньюй стоял чуть в стороне, тоже молча, но брови нахмурены. Как будто все ожидали от неё какого-то решения.

Она опустила взгляд на собственные руки. Пальцы дрожали. Но не от страха. Злость, растерянность, обида — всё смешалось, стянулось тугим узлом под рёбрами.

Кулаки сжались. Разжались. Сжались снова, до боли в суставах.

— Вы говорите так, будто знаете, что я не уйду, — тихо произнесла она. — Будто и это уже решили за меня.

— Верно! — Цзяньюй резко обернулся к Байсюэ. — Говоришь: «ты можешь уйти», — но в то же время рассказываешь о гибели мира. Уйти — куда?

— Это правда, — ответила Байсюэ спокойно. — И это жестоко. Но ложью мы ничего не добьёмся. Я жалею, что не рассказала правду с самого начала. Но тогда я не помнила всего, а Юншэн не стал бы говорить без моего разрешения.

— А где во всём этом мнение Яохань?! — сорвался Цзяньюй. — Она для вас просто инструмент?!

Яохань вскинула голову.

— Хватит! — Голос прозвучал резче, чем она ожидала. — Если я уйду… что вы станете делать? Найдёте другого смертного? Или просто дадите миру погибнуть?

Юншэн помедлил.

— Мы продолжим бороться, — наконец сказал он. — Только без тебя это будет уже не борьба. Так, отсрочка. С каждым циклом Байсюэ слабеет. Этот цикл может стать последним. А если она погибнет, этот мир больше ничто не спасёт.

Яохань закрыла глаза. Сердце сдавило, будто его сжали в кулаке.

— Значит, выбора всё-таки нет, — прошептала она.

— Есть, — мягко отозвалась Байсюэ. — Просто он чудовищный. Между «погибнуть сражаясь» и «погибнуть отвернувшись».

— Мне нужно побыть одной, — сказала она и вышла, не дожидаясь ответа.

Цзяньюй дёрнулся следом, но Юншэн покачал головой.

— Дай ей время.

***

Темнота.

Воздух застыл, словно боялся потревожить то, что скрывалось за светящимися печатями. Раздался треск, и их охватил чёрный огонь, который начал пожирать свет.

Тот, кто был заточён внутри, открыл глаза.

Тело его поднималось неестественно медленно.

Пепельные пряди ниспадали до пола, переплетаясь с чёрной дымкой, что сочилась из-под ног, — не понять, где заканчивались волосы и начиналась тьма. Лицо сохраняло безупречные, божественные черты, но было лишено и тени тепла, подобно изваянию из белого нефрита. Острые скулы, подчеркнутые бледностью кожи. Тонкие губы без тени улыбки. И глаза — воронки чистейшего мрака, лишённые белка и зрачка. В этой непроглядной черноте метались крошечные огненные искры.

Он молчал, но в его сознании звучал холодный шелест — голос, обжигающий изнутри, неотвратимый:

Ты — ключ. Ты — Проводник. Ты — Я.

Впусти.

Впусти.

Впусти.

Он не сопротивлялся. Не спрашивал. Всё, что было когда-то Юэцзинем, давно растворилось в этом голосе. Он не помнил себя. Ни друзей. Ни мира. Он помнил только зов.

Шаг. Камень под ногами зашипел, потемнел. Остатки печати рассыпались. Больше ничто не сдерживало его.

Тут же в зале зазвучал топот ног, будто кто-то ждал. Поспешные, уверенные шаги. Несколько фигур в монашеских одеяниях ворвались внутрь. Пали на колени, склонились до земли. Один осмелился заговорить:

— Господин… о, Господин! Мы ждали Вас! Мы готовы служить…

Юэцзинь посмотрел на него как на насекомое. Бездна в его глазах вспыхнула чёрным пламенем.

Голод.

Он поднял руку — тонкую, почти прозрачную. Когда-то эти пальцы держали кисть, рисовали карты звёздного неба. Теперь они сжимали отрицание жизни.

Первый культист, осмелившийся заговорить, захрипел. Его последний вдох напоминал свист ветра сквозь щели в стенах разрушенного дома. Кожа посерела, плоть ссохлась и осыпалась серебристой пылью.

Остальные не успели даже вскрикнуть. Души покинули тела мгновенно — и растворились. Им больше не вернуться в круг перерождений. Но тому, что осталось от Юэцзиня, было всё равно.

Он замер среди праха и костей. В сознании эхом отозвалось:

Впусти.

Пустота приближалась.

Он чувствовал её — как чувствуют собственное тело. Она была рядом. Совсем близко. Стоило лишь дотянуться — и она придёт. Очистит этот мир, сделает его частью чего-то большего.

Со всех сторон к нему устремились потоки силы, а он жадно впитывал их. Над храмом начали сгущаться тучи.

Вдруг — удар.

Откуда-то сверху хлынул свет — ослепительный, но ничуть не похожий на солнечный.

Печать божественной энергии вспыхнула бело-золотым узором. Знаки сплелись в единую формацию: восьмиугольную мандалу с символом Инь-Ян в сердцевине — Печать Восьми Триграмм [15]. Концентрические кольца защитных мантр пришли в движение, и с громом, сотрясшим храм до самого основания, сияющая вязь обрушилась на Юэцзиня. Потоки тьмы отпрянули с шипением, подобно змеям, когда золотая клетка отсекла его от источников силы.

Тело Юэцзиня выгнулось дугой. Он замер в самом средоточии светового вихря. Круги печати замкнулись один за другим: внутренний — замедляющий, внешний — сковывающий.

Он взревел.

Тьма металась вокруг него, искала трещины между печатями, пыталась просочиться внутрь, к своему Проводнику, единственному мосту между мирами.

— Байсюэ, — хрипло выдохнул Юэцзинь.

Первое слово, слетевшее с его губ за всё это время. Голос едва слушался, но в нём звенела насмешка.

— Ты боишься.

Золотое сияние дрогнуло, хоть и не угасло. Печать Восьми Триграмм держалась. Пока.

__________________________________________

[15] Печать Восьми Триграмм – Печать основана на древней даосской концепции Восьми Триграмм (Багуа) из «Книги Перемен» (И-Цзин). Восемь триграмм представляют фундаментальные силы вселенной и их взаимодействие. Считается, что она «запечатывает» зло, негативные энергии или враждебные силы.

Глава 23. Семя и дерево

Яохань оттолкнулась от перил галереи. Ци послушно отозвалась, вознося её вверх, над черепичными скатами. На мгновение весь город раскрылся перед ней — до самого горизонта. Она опустилась на кровлю мягко, словно опавший лист. Черепица даже не дрогнула.

Или это тоже не её заслуга?

Ночной ветер ударил в лицо. Город лежал внизу — россыпь огней, постепенно гаснущих под наползающей тьмой. Послышались звуки барабана. Третья стража, середина ночи. Яохань и не заметила, как пролетело столько времени.

Она опустилась на черепицу, вздохнула. Затем с силой ударила кулаком по ледяной поверхности. Костяшки обожгло болью. Хорошо. Хоть что-то настоящее.

Или нет?

Мысль скользнула по краю сознания. Яохань подняла ладони к лицу. Вся та сила, которой гордилась, совершенствовала годами… Жажда справедливости, что гнала её вперёд с самого детства…

Чьё это всё?

Она попыталась представить, какая же она — настоящая, какой была до того как боги изменили ее судьбу. И не смогла. Потому что не было никакого «до». Если Юншэн сказал правду, то божественная сила жила в ней с первого вдоха. Все её решения и мысли росли из семени, посаженного чужой рукой.

«Верно», — прошелестело на краю сознания.

Яохань вздрогнула.

«Ты никогда не была собой. Только сосудом. Только инструментом».

— Уходи.

«Зачем сражаться за тех, для кого ты не более, чем кукла? Когда они выбрали тебя, им было всё равно».

Пальцы впились в черепицу. Яохань даже не заметила, как порезалась о край.

— Я сказала: уходи.

Шёпот затаился где-то в тенях между мыслями.

Яохань обхватила себя руками. Прохладный ветер трепал волосы, выбившиеся из прически пряди щекотали лицо, но она даже не подумала их откинуть. Хотелось спрятаться от всего мира, пусть даже так, за стеной из волос.

Хорошая девочка. Так часто о ней говорили. Всегда поможет, никогда не откажет, за справедливость горой. Она думала — это характер. Думала — это выбор. А выходит, ее специально сделали такой, чтобы потом она помогла богам? Она и впрямь просто кукла.

Байсюэ так спокойно признала, что им было всё равно, кем будет смертный, которого они выберут. Любой подошёл бы.

А Юншэн? Он тысячи лет хранил память о погибших богах. Сколько таких, как Яохань, прошло перед его глазами?

Для них всё это не более, чем партия в вэйци, где чёрные и белые камни сражаются за территорию на доске. Вот и она для богов — камень на пересечении линий. Можно поставить. Можно пожертвовать. Можно заменить другим, если этот окажется бесполезен.

Главное — выиграть.

А что главное для меня?

Тихий шорох за спиной, лёгкий всплеск ци. Кто-то приземлился на крышу.

— Юншэн велел дать тебе время, — сказал Цзяньюй, подходя ближе.

— И ты, конечно, послушал.

Он сел рядом, но не слишком близко. Молча. Только шумное дыхание выдавало, что он волнуется.

— Ты ведь тоже считаешь, что я должна остаться? — наконец, нарушила она тишину.

— Да.

Яохань дёрнулась.

— Хоть ты не ври.

— Я знаю тебя. Ты не сможешь отвернуться. Будешь думать: а вдруг могла бы спасти? Сожрёшь себя изнутри.

— Ты меня не знаешь, — огрызнулась она. — Никто не знает. Даже я сама. Может, всё это… — она взмахнула рукой, — вся эта Яохань, которая вечно лезет помогать — может, это не я. Может, они меня такой сделали специально. Чтобы я не отказалась им помочь.

Цзяньюй повернул голову.

— И что?

— Как — «и что»?!

— Ну, сделали. Допустим. — Он пожал плечами. — Родители и братья сделали меня упрямым ослом.

Яохань открыла рот — и закрыла.

— Это не то же самое.

— Почему?

— Ты сам захотел стать заклинателем. Они за тебя не выбирали.

— А ты задумывалась, почему я так решил?

Яохань не ответила. Она знала, Цзяньюй всегда догонял, никогда не мог сравняться со старшими братьями. Они были сильнее, талантливее.

Он криво усмехнулся в ответ на ее молчание.

— Злость, обида, желание доказать — вот что меня толкало. Вовсе не благородная мечта. — Он повернулся к ней. — Меня тоже «сделали». По-другому, но сделали. И что теперь — всё, чего я добился, ненастоящее? И я не могу точно сказать, откуда взялось моё упрямство. Может, родился таким. Может, родители вбили. Может, назло братьям вырастил. Какая теперь разница, если я таким вырос и живу спокойно?

Он помолчал.

— Пусть даже семя посадил кто-то другой — дерево вырастила ты сама. Когда ты могла помочь кому-то, ты выбирала помочь. Именно ты. Не наставники, не я, не боги.

Яохань уставилась на него, будто впервые увидела. Она не ожидала от него таких признаний. Они вместе решили стать заклинателями — ещё детьми, когда узнали, что у них есть предрасположенность к развитию золотого ядра. Яохань привлекали героические истории о праведных защитниках слабых. Цзяньюй видел в этом способ стать сильнее, вырваться из тени братьев.

Она всегда считала его верным, надёжным — но простым. Кто не копается в себе, потому что незачем. А он, оказывается, копался. Просто молча.

Когда ты успел так повзрослеть? — подумала она. — Или я просто не замечала?

— А если я только думаю, что выбирала? — тихо спросила она. — Если и это — часть их замысла?

Цзяньюй фыркнул.

— После рассказа Юншэна мне слабо верится, что они могли это предвидеть! Они просто неудачники, которые все-таки смогли попросить помощи, пусть и таким странным способом… — Он поднялся, отряхнул ладони и шагнул к краю крыши.

— Решай сама. Боги, судьба, родители, случай — какая разница? Важно, что ты делаешь с этим сейчас.

Он спрыгнул вниз, не дожидаясь ответа.

Яохань осталась одна. Слова Цзяньюя были правильными. Но, как камень, брошенный в глубокий колодец, где не слышно удара о воду, её сердца они пока не достигли.

«Бедная девочка. Твоё мнение никого не интересовало. Тем более сейчас».

Голос вернулся.

«Ты заслуживаешь покоя. Брось всё это и уйди. Не нужно ничего решать».

Как же хотелось послушать! Пусть кто-то другой побудет героем. Цзяньюй лучше подошел бы для этой роли.

Сомнения были похожи на лекарственный отвар, в который добавили мёд. Вроде и противно на вкус, но сладость приятно растекается во рту, обещая исцеление.

Яохань снова посмотрела на город с высоты крыши. Он словно задержал дыхание, звуки стихли. В окне напротив мигнул свет — кто-то не спал. Яохань не знала, кто. Просто человек, который ничего не знал ни о ней, ни о погибших богах, ни о Пустоте. Для которого новый день может не наступить, если Пустота победит.

Жизнь этого незнакомого человека в её руках.

Мысль была такая чистая и ясная, что вспорола тугой кокон сомнений, который вот-вот стянулся бы над ее головой. Голос, что стучался в её сознание, ведь постоянно уговаривал, подбирал нужные слова. Значит, боялся отказа. А бояться отказа можно только от того, кто способен отказать.

Может, я и была куклой, которую создали по чужому замыслу. Но куклы не злятся. Куклы не сомневаются. Куклу не нужно уговаривать.

Яохань резко выпрямилась и подняла голову.

Цзяньюй прав. Важно то, чего я хочу и что я делаю сейчас. Я — не кукла. Я — Чжао Яохань. И решение будет моим.

— Я не знаю, получится ли, — произнесла она в темноту. — Не знаю, хватит ли сил. Но я пойду до конца. Я не хочу, чтобы Пустота поглотила этот мир.

Мой мир, который я люблю.

***

На рассвете город продолжал жить своей жизнью. Горожане, казалось, не замечали, что небо утратило привычные краски. Не хотели видеть, как мутные облака расползаются от одной-единственной точки — крыши главного павильона Ваньфу Цзинтан. Привыкшие к соседству со священной обителью, они, вероятно, предпочитали верить в благое знамение богов.

Когда Яохань вернулась, Цзяньюй замер у стены, скрестив руки на груди. Юншэн поднял взгляд от чашки давно остывшего чая.

— Я остаюсь, — сказала она. — Не потому что вы меня убедили. И не потому что выбора нет. А потому что это моё решение. Я хочу помочь.

Яохань поймала взгляд Цзяньюя и улыбнулась. Он фыркнул, отводя глаза, но напряжение ушло из его плеч, а упрямая складка на лбу разгладилась.

Байсюэ смотрела на неё долго, не мигая. Яохань стало неуютно под пристальным взглядом золотых глаз — будто её оценивали, взвешивали каждое слово. Неужели богиня ей не верит?

— Спасибо, — произнесла Байсюэ тихо и склонила голову — жест, которым равный благодарит равного. — Я этого не забуду.

Несмотря на согласие Яохань, напряжение не исчезло из позы Байсюэ. Она сидела за столом, и казалось, этот короткий разговор вытянул из неё последние силы.

Юншэн какое-то время молча наблюдал за ней, и тревога всё явственнее проступала на его обычно невозмутимом лице. Наконец он не выдержал. Мягко взял её запястье, нащупал точку пульса. Байсюэ даже не шелохнулась. Несколько мгновений Юншэн вслушивался, а складка меж его бровей становилась всё глубже, губы сжимались в жёсткую линию.

— Сколько продержится твоя печать? — тихо спросил он.

Байсюэ не говорила, зачем задержалась в храме, но Юншэн и без слов всё понял. Он слишком хорошо знал её — много циклов подряд видел, как она раз за разом запечатывала существо, которое невозможно уничтожить. Именно поэтому заметил неладное, едва богиня переступила порог: как за неспешной походкой она прятала слабость в ногах, как даже мимолётная улыбка давалась ей с неимоверным трудом.

Но без Байсюэ всё теряло смысл. Победы, поражения, сама вечность — обратятся в пепел, если её не станет. Каждый цикл Юншэн носил в груди один и тот же страх, что цикл окажется последним.

— Я думаю, дней пять — ответила Байсюэ, прервав его мысли. — Но ты и сам понимаешь, что Юэцзинь скоро освободится.

Яохань резко выдохнула.

— Мы можем как-то спасти людей? Я пыталась предупредить хоть кого-нибудь, но меня никто не слушал!

— Спасти людей? — Байсюэ медленно подняла на неё взгляд.

— Разве не за этим мы здесь? Вывести жителей из города, пока ещё не поздно. Чтобы было меньше жертв.

— Спасти… людей, — тихо повторила богиня, словно пробуя слова на вкус. — В прошлых циклах мы сосредотачивали все силы на Юэцзине. Остановить его, уничтожить — тогда люди оказались бы в безопасности.

Её пальцы дрогнули, сжались на краю стола. — Но пока мы сражались, Пустота проникала в души.

Юншэн понимал, о чём она говорит. Они пытались победить любой ценой, и жизни смертных уже давно не имели значения. Большинство из них так или иначе оказывались под влиянием Пустоты, и спасти их было все равно уже невозможно.

— Ты боишься, что потратим силы впустую, — произнёс он. — Что даже если выведем часть жителей, это ничего не изменит.

Байсюэ не стала отрицать.

— Все эти люди… — её голос дрогнул, — …умрут в любом случае.

Цзяньюй с грохотом ударил кулаком по столу.

— Я уже понял, какие вы на самом деле злодеи, — процедил он хрипло. — Раньше вы даже не пытались, верно? Да, возможно, нам не удастся спасти всех. Но если мы просто будем сидеть сложа руки — мы просто лишний раз накормим эту вашу Пустоту! Кто знает, не от этого ли она становилась сильнее, а? Потому что вам было наплевать на обычных смертных, которых она поглощает! Знаете, в чём ваша проблема? Вы так долго боролись за «мир», что забыли, из чего он состоит. Мир — это не только земля, горы и реки. Это люди. Их жизни. Их истории. Без них и защищать станет нечего. Вы спасете не мир, а его труп.

Яохань вздрогнула. После этих слов она вдруг осознала, что именно услышала тем вечером перед отъездом, и почему Глава поссорился с Юншэном. Тогда она ничего не поняла, потому что просто не могла представить, что Юншэн способен так безразлично относиться к чужим жизням.

Яохань решительно посмотрела прямо на Байсюэ.

— Даже если мы выведем сотню… десяток… хотя бы одного человека — это уже что-то значит.

Потолок словно просел под тяжестью невидимых туч, ещё чуть-чуть — и разразится гроза, — пока не прозвучал ответ.

— Хорошо, — наконец произнесла Байсюэ. — Попробуем. Выведем столько, сколько сумеем. Даже если это ничего не изменит… — она помолчала, — а может, вы правы, и именно это всё изменит.

Взгляд богини скользнул к окну, туда, где грозовые тучи сгущались над силуэтом храма.

— Займусь пока этим, — Юншэн поднялся и направился к двери.

— А тебе точно поверят? — с сомнением бросил Цзяньюй. — Яохань уже пробовала.

— Мне — поверят, — в голосе Юншэна не было сомнения. — А вы пока отдыхайте. Время ещё есть, но его не много. Байсюэ нужно восстановить силы.

***

Юншэн вышел в общий зал. Тот был непривычно пуст. Хозяин стоял у дальнего стола, методично протирая столешницу. Услышав шаги, он замер.

Их взгляды встретились. Хозяин почтительно склонил голову. Юншэн подошёл и тихо заговорил, а затем достал из рукава небольшую нефритовую пластинку. Символы на поверхности были похожи на обычные иероглифы, но сколько ни вглядывался в них, обычные люди не могли прочитать.

Тем не менее, хозяин принял её обеими руками и низко поклонился, и исчез за дверью, так и не закончив протирать столешницу.

Что же, возможно Хэ Чжэнь был прав, и в этом состоял долг праведной Школы. Пусть спасут хоть кого-то.

***

Байсюэ лежала на кровати, белые волосы разметались по покрывалу. Юншэн сидел рядом, склонившись над ней, пальцы мягко обхватывали её запястье, считывая биение пульса.

Вдруг Байсюэ потянулась к нему и легонько ткнула пальцем в складку между бровей.

— Прекрати хмуриться.

Юншэн вздохнул, не отпуская её руки.

— Ты не можешь скрывать от меня своё состояние.

Байсюэ осторожно высвободила запястье и потёрла то место, где только что касались его пальцы.

— Это уже не имеет значения. — Она уставилась в потолок. — Ничего не будет иметь значения, когда мира не станет.

Он всё ещё хмурился.

Байсюэ улыбнулась уголками губ и подвинулась, освобождая место рядом с собой. Потянула его за рукав, приглашая лечь.

Юншэн послушно наклонился, чтобы снять обувь.

Она наблюдала за ним с тихой нежностью. Забавно, что он делал это как смертный, хотя одним движением пальца мог избавиться не только от сапог, но и от всего остального. Байсюэ давно заметила за ним эту привычку, но только сейчас по-настоящему задумалась, что за ней стоит.

Когда он лёг рядом, она придвинулась ближе, уткнулась лбом ему в плечо.

— По нормам морали смертных это ведь неприлично, да? — прошептала Байсюэ. — Лежать вот так, без свадебного обряда.

— Тебя это волнует?

— Нет. — Она подняла голову, заглядывая ему в лицо. — Но вижу, что волнует тебя. Ты всё чаще ведёшь себя как они. Не пользуешься силой даже в мелочах.

Юншэн помолчал. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах.

— Наверное, слишком долго жил так. Привык.

— Мне жаль. Что тебе пришлось нести это одному.

Он чуть качнул головой.

— Я не был один. Я помнил тебя.

Тишина повисла между ними, но длилась недолго.

— Если нам всё-таки удастся победить… — Байсюэ приподнялась на локте, её пальцы скользнули по его щеке, по шее и замерли на груди. — Давай устроим свадьбу? Как у смертных. С красными лентами, с паланкином, со всеми ритуалами. Я очень хочу увидеть тебя в свадебных красных одеждах.

— Ты правда этого хочешь?

Она опустила взгляд.

— Я хочу хотя бы один день, когда не нужно думать о конце света. Когда я буду просто женщиной в красивом красном платье, которая выходит замуж за того, кого любит.

Её голос дрогнул на последних словах. И Юншэн это заметил — она почувствовала, как напряглись мышцы под её ладонью.

— Мы так долго думали только о сражении. — Голос стал тише. — Глядя на Яохань, я поняла, сколько всего себе запрещала. Простых вещей. Глупых, маленьких, драгоценных. Это она научила меня любить жизнь. — Пальцы чуть надавили, очерчивая линию его ключиц сквозь ткань. — Так же, как когда-то ты показал мне, что я могу быть не только оружием против Пустоты. Ты столько времени провёл среди смертных. Я хочу понять — и тебя, и их. Если всё получится…

Она замолчала.

— Только вот… — Байсюэ отвела глаза. — Я не знаю, что будет потом. С нами. Ты ведь тоже не знаешь? Император не сказал тебе?

— Он ничего об этом не говорил. — Юншэн накрыл её ладонь своей. — Я бы запомнил, я ничего не забываю.

— Мне хочется верить, что те боги были милосердны. — Она снова посмотрела на него. — Что когда мы победим, то сможем делать всё, что захотим. Быть кем захотим.

— Я не знаю, что будет потом. Знаю только, что хочу быть там, где ты. А если…

Он не договорил. Вместо этого притянул её ближе, и она опустилась рядом, щекой к его плечу.

— Пока я существую, память о тебе не исчезнет.

Какое-то время они лежали молча. Потом Байсюэ приподнялась на локте, склоняясь над ним. Нащупала заколку, что удерживала его волосы, и высвободила их. Тёмный поток рассыпался по подушке. Она запустила в него руку, пропуская пряди между пальцами по всей длине.

Юншэн замер, не мешая ей.

— Они всегда такие были? — тихо спросила она, перебирая чёрный шёлк.

— Раньше ты так не делала, — так же тихо ответил он.

Байсюэ склонилась ниже, и её длинные волосы упали ему на лицо, отгородив их двоих от всего мира. Юншэн подался навстречу. Его ладонь легла ей на затылок, притягивая ближе, и поцелуй стал глубже.

Он целовал её так, будто это был их последний раз.

Может, так оно и было.

Глава 24. Тени в городе

Два дня они выводили людей из города. Юншэн задействовал все свои связи — и оказалось, что за годы он обзавёлся немалым влиянием. Чиновники, купцы, даже сам градоначальник — все они были чем-то ему обязаны. Несколько слов в нужные уши — и вереницы повозок потянулись к городским воротам.

Но, как и ожидалось, прислушались не все. Кто отказывался бросать нажитое, кому попросту некуда было идти.

Яохань почти не спала. Охрипла, убеждая упрямцев. Цзяньюй тоже не сидел на месте — грузил телеги, помогая тем, кто всё же решился уехать.

К исходу второго дня Сяочжэн покинула, может, треть жителей. Остальные отказались, или еще не успели, пытаясь чуть ли не весь дом увезти с собой.

Байсюэ предполагала, что печать продержится около пяти дней. Этого должно было хватить хотя бы половине жителей.

На третий день печать пала.

Яохань проснулась от жуткого, нечеловеческого воя. Он звучал отовсюду, проникал внутрь головы, даже стены затряслись, будто вой исходил даже от деревянных половиц и балок.

Она вскочила, наспех сунула ноги в сапоги, и выскочила на улицу.

Город умирал прямо на глазах. Стена соседнего дома пошла трещинами. Яохань заметила, как по крыше расползается странная короста, похожая на чёрную плесень, накрывая черепицу за черепицей. Мимо пробежал человек с безумными глазами. Он натыкался на стены и мотал головой, будто пытался что-то оттуда вытрясти. Девушка не успела спросить, нужна ли помощь — так быстро он скрылся за поворотом. В ноздри ударил запах протухшего мяса. Яохань прикрыла нос рукавом и вернулась в гостиницу, чтобы найти Байсюэ. Богиня в эти дни даже не выходила из комнаты. Юншэн сказал, что ей нужен покой. Но о каком покое могла идти речь сейчас?

На лестнице она столкнулась с Цзяньюем. Его лицо было бледным.

— Река… — пробормотал он. — Там вся рыба всплыла!

Дверь наверху скрипнула. Такой вой бы и мёртвого оживил. Байсюэ не могла его не услышать, даже если спала.

— Печать пала, — произнесла богиня, и её золотые глаза сверкнули. — Я рассчитывала, что продержится ещё пару дней, но… Простите. Сейчас время не на нашей стороне. Нам надо идти.

Во дворе их уже ждал Юншэн. Он стоял у открытых ворот. А мимо бежали люди. Толкались, падали, топтали друг друга. Женщина волокла за руку ребёнка, тот спотыкался и плакал.

Паника волной захлестнула город.

— Повозку брать бессмысленно, — сказал Юншэн. — Не проедем. Можно пройти по крышам.

Где-то рядом раздался страшный треск. Яохань обернулась и увидела, как крыша соседнего дома проседает внутрь. Чёрная короста уже перекинулась на другие дома.

Юные заклинатели переглянулись.

— Кажется, крыши не очень помогут, — озвучил Цзяньюй общую мысль.

Юншэн поднял руку. Воздух перед ним сгустился, и из земли выросли три одинаковых чёрных лошади.

Яохань вспомнила, как когда-то — казалось, в другой жизни — удивилась, что Юншэн привёл двух лошадей, хотя она точно видела только одну. Теперь всё встало на свои места. Тогда она ещё не знала, что старший ученик — бог памяти и умеет такое.

— Попробуем так, — сказал он.

Пока Цзяньюй прикидывал, к какому коню подступиться, Байсюэ уже оказалась в седле — Яохань даже не уловила движения. Мгновением позже Юншэн поднялся следом, устроившись позади богини. Его рука привычно легла ей на талию, и Байсюэ чуть откинулась назад.

***

Умирающий город проносился мимо, смазываясь в одно тёмно-серое пятно. Лошади скакали по улицам — люди шарахались в стороны, прижимались к стенам. Но чем больше было людей, тем сложнее было проехать. Пришлось искать путь в обход центральных улиц.

За углом раздался исступлённый лай, и тут же из переулка выскочила небольшая собака с пушистым хвостом. Только глаза у неё были молочного цвета, как у мертвеца. Шерсть местами отпала с боков, обнажая почерневшую плоть. За первой собакой вышли ещё — целая стая изголодавшихся псов, искажённых прикосновением Пустоты.

— Назад! — Байсюэ вскинула ладонь, пальцы сложились в ограждающий знак.

— Они нас только задерживают, — процедил Цзяньюй сквозь зубы.

Он пришпорил скакуна, рассчитывая перемахнуть через стаю или хотя бы разогнать её. Не вышло. Одна из тварей взвилась в прыжке и вцепилась в ногу животного. Конь встал на дыбы, Цзяньюй вылетел из седла. Удар о землю выбил воздух из лёгких. Юноша перекатился, вскочил. Всё тело болело, но по ощущениям, ничего не сломано. Тем временем, раненый скакун бил копытами, отбиваясь от наседавшей своры.

Цзяньюй оглянулся — у остальных дела шли не лучше. Яохань уже стояла на земле, с кончика её клинка срывалось пламя. Тварей огонь явно не пугал. Юншэн и Байсюэ тоже спешились: драться верхом на обезумевших от боли и страха животных было бессмысленно.

Вокруг юноши из трещин меж каменных плит потянулись тонкие корешки. Даже здесь, посреди городских кварталов, стихия Дерева откликалась на его зов — деревянные балки домов и растения в садах питали его ци.

Стая ринулась в атаку.

Острые корни пронзили рыжую шкуру первой собаки насквозь, затем, изогнувшись хлыстами, швырнули мёртвое тело о ближайшую стену. От сильного удара на её поверхности зазмеилась трещина.

— Они уже мертвы, — раздался голос Байсюэ. — Не щадите их.

Вторая собака взмыла в прыжке — ледяной клинок богини пронзил зверя в воздухе. Тот завис на мгновение, после чего рухнул на землю, разлетевшись на осколки.

Юншэн отбивался размашистыми ударами копья, сдерживая натиск. Древко свистело, рассекая пространство. На руке виднелись глубокие следы зубов. Эти твари даже бога достали.

Но они все прибывали. Они окружали группу кольцом, прыгали по крышам, скользили по стенам. Их белые глаза горели жаждой крови.

— Цзяньюй, отойди! — выкрикнула Яохань.

С её меча, объятого алым пламенем, сорвался огненный вихрь и понёсся к скопищу чудовищ. Юноша едва успел метнуться в сторону, когда жар опалил воздух. Улицу присыпало пеплом и тлеющими обломками. Группа рванула вперёд по освободившемуся проходу, но на месте уничтоженных тварей уже возникали новые.

Один из псов сшиб Цзяньюя с ног — юноша тяжело рухнул, едва устояв на колене. Скелетообразная тварь взметнулась в воздух, нацелившись клыками в его горло. Но неудачливый пёс так и не достиг цели — остриё копья перехватило его в прыжке, пробив рёбра навылет. Кости хрустнули. Юншэн, не замедляя движения, коротко кивнул Цзяньюю — мол, прикрыл, не благодари — и уже проносился мимо, разворачивая копьё в смертоносном танце — прямо в гущу ощеренных морд, что надвигались новой волной.

Яохань вскинула меч, направляя очередную волну пламени. Огонь послушно сорвался с клинка. Но одна из тварей извернулась, огибая пламя, и рядом клацнула пасть, полная гнилых зубов.

Заклинательница бросила взгляд на богов. И даже они не справлялись.

Зачем я здесь?

Мысль резанула больнее, чем клыки любой из этих тварей. Яохань увернулась от прыжка, полоснула мечом. Попала. Собака взвизгнула.

Зачем я осталась? Я же не могу спасти даже себя.

— Яохань, слева!

Голос Цзяньюя вырвал её из оцепенения. Она развернулась, встретившись взлядом с безумными белыми глазами неживой собаки. Но тело сработало раньше разума. Её клинок вошёл в брюхо, провернулся. Тварь рухнула, обрызгав девушку чёрной кровью.

Яохань посмотрела на свои руки. Они дрожали. Во рту пересохло.

Я сделала неправильный выбор?

Вдруг в дверном проёме полуразрушенного дома она увидела девочку, выползавшую из-под обломков. Та замерла на полпути и смотрела на происходящее круглыми от ужаса глазами.

Твари её не заметили. Может, она выживет.

Одна из собак повернула голову. Принюхалась. И метнулась к ребёнку.

Яохань не думала. Ци вспыхнула в груди, повинуясь отчаянному желанию защитить. Ослепительный поток пламени сорвался с меча и поглотил тварь целиком. Та не успела даже взвизгнуть.

Получилось.

Заклинательница подбежала к ребёнку и помогла встать.

Защитить — защитила, но тварей вокруг было очень много. Над Ваньфу Цзинтан разверзлась беззвёздная бездна. В городе сейчас не было ни одного безопасного места. А было ли такое за пределами города?

Внезапно ослепительная молния обрушилась в самую гущу стаи. Вспышка разметала псов в стороны, и откуда-то сверху раздался резкий окрик:

— Рассредоточиться! Защитить центр!

На крышу ближайшего строения выскочили фигуры — человек пятнадцать, не меньше. В руках сверкали мечи, копья, боевые веера и прочее оружие, насыщенное духовной силой.

— Это же… Это ученики нашей школы… — прошептала Яохань. Её голос дрогнул. — Там Вэнь Хуань и Шан Лин с Пика Воды! И Сунь Мо с Пика Земли! Даже Наставник Цзинь Ган с Пика Металла! Как они здесь оказались?!

— Наконец-то нашли вас! — выкрикнул Сунь Мо, подскакивая и отшвырнув очередную тварь ударом клинка. — Нам велено вас сопровождать!

— Велено кем? — удивился Цзяньюй.

— Мной.

Из-за ряда бойцов вышел высокий худощавый мужчина в сером дорожном плаще, под которым виднелись белые одежды Пика Металла.

— Глава Хэ?! — хором ахнули Яохань и Цзяньюй. Только Юншэн, похоже, не был удивлён появлению союзников.

— Я рад, что вы ещё живы, — произнёс Хэ Чжэнь с обычным невозмутимым спокойствием. — Кажется, мы подоспели вовремя.

Глава Хэ обернулся к ученикам, которые уже разошлись по своим местам и встали полукругом, и отдал им распоряжения. Кто-то подхватил спасенную Яохань девочку.

Хэ Чжэнь жестом велел группе следовать и, не медля, двинулся вперёд. С такой поддержкой, хоть и приходилось сражаться с тварями, но дело шло побыстрее.

Яохань всё ещё не верила своим глазам.

— Откуда… как вы узнали, где мы? — спросила она, не сбавляя шага. Цзяньюй также бросил на Главу вопросительный взгляд.

Глава Хэ только усмехнулся:

— Полагали, что по всей Поднебесной сеть постоялых дворов «Журавль в тумане» разрослась сама собой, а? Удобный ночлег, надёжная защита, тайное убежище от ненужных глаз… Всё это — наблюдательная сеть.

— Вы это… серьёзно?!

Яохань и Цзяньюй переглянулись. О «Журавлях» они узнали случайно, от наёмников. И мысли не возникало, что эти заведения связаны с самим Главой их же Школы.

Хэ Чжэнь кивнул в сторону Юншэна:

— Это он название придумал. Потому что моя фамилия «Хэ» созвучна слову «журавль». Вот он и навесил всё на меня!

— Но… постойте… Вы же… а он… — хотя Цзяньюй уже знал, что Юншэн тоже божественного происхождения, как и Байсюэ, но почему-то не думал, что он настолько древний. А ведь не так давно он на них обоих орал, не выбирая выражений. Такое неуважение к старшим! Смешно и грустно…

А теперь он, к тому же, услышал от Главы, как они вместе создавали сеть постоялых дворов, которая существовала уже не один десяток лет… Всё это совершенно не укладывалось в голове!

— Давным-давно, когда я был молод, он вытащил меня из смертельной передряги. Как-то так вышло, что мы подружились. Позже он поведал мне о Пустоте, — добавил Хэ Чжэнь. — Долгие годы мы готовились к этому.

Заклинатели Школы всё ещё сражались вокруг. Кроме изуродованных собак, теперь появились птицы-скелеты, похожие на тех, что напали в лесу по дороге в город, и прочие твари, искажённые тёмной энергией. Они атаковали горожан, стражников, любого, кто попадался на пути.

— Весь город нам не спасти. Но время вам дать — сможем.

В это мгновение Яохань осознала: все нити, которые раньше казались разрозненными, сходились здесь. Все эти люди — близкие и незнакомые — шли с ними до конца. Больше она не станет сомневаться в своем выборе!

***

Яохань подняла глаза и споткнулась.

Впереди высился Ваньфу Цзинтан. Вернее, то, что от него осталось. Храм больше не принадлежал миру смертных. Его очертания менялись на глазах: колонны казались выше, чем она помнила, хотя была тут всего несколько дней назад. Но сейчас они терялись в чернильной бездне над головой. Стены дрожали в лихорадочной дымке, меняя очертания, будто за ними скрывался иной мир.

Она моргнула. Только что до ворот оставалось шагов тридцать. Теперь — все пятьдесят. Или больше. Павильон только что был справа, но внезапно оказался слева. Голова закружилась.

Но страшнее всего было небо. Это было небо конца времён. Тьма медленно расползалась по улицам, заглядывая во дворы и дома. Какая-то незадачливая рыжая кошка метнулась через двор, запуталась в стекающих с неба щупальцах тьмы. Её шерсть тут же посерела и отвалилась, обнажая скелет. Кошка продолжала бежать. Яохань чуть не вырвало. Она впервые увидела, как происходит превращение чего-то живого в чудовищ, подобных тем, с которыми они сражались по дороге.

С холма было видно, что у городских ворот творился настоящий хаос. Жители в панике ломились прочь из города. Пытались лезть через стены, бросали телеги, детей, вещи — лишь бы вырваться наружу. Но тьма расползалась всё дальше за пределы города. Возможно уже накрыла собой всю Поднебесную, весь мир смертных. Тогда получается, что даже те люди, кто успел уехать — не спасутся?

Нет, нельзя об этом думать.

— Глава Хэ, — негромко произнёс Юншэн, не отрывая взгляда от пульсирующей бездны над храмом, — вам не стоит идти дальше.

Хэ Чжэнь прищурился. Лицо его оставалось суровым и невозмутимым. Смерти он не боялся. — Там, внутри, Пустота может сломить вас, — добавила Байсюэ. — Вы не сможете отличить друга от врага. И тогда нам придётся сражаться ещё и с вами.

Хэ Чжэнь молча склонил голову, соглашаясь. Он снова повернулся к Юншэну и чуть улыбнулся:

— Пусть… вам сопутствует удача!

Хотел было сказать «пусть хранят вас Небеса», но не этого стоит желать, когда Небес больше не существовало.

Глава 25. Точка невозврата

Юншэн задержался у самого края искажённого пространства, обернулся и посмотрел прямо на Цзяньюя. — Ты должен остаться, — сказал он твёрдо.

Цзяньюй вскинул голову. — С чего вдруг?

— Ты смертный. У тебя нет божественных сил. Лучше останься с Главой Хэ…

— Нет, — ответил он просто. — Я знал, что ты так скажешь. И у меня давно есть ответ. Я не из тех, кто отступает. Яохань, между прочим, не хотела быть частью всего этого. Вы с Байсюэ не оставили ей выбора, путь и прикрываясь красивыми словами. А я выбрал сам. С самого начала выбрал Яохань. И не оставлю её. Даже не пытайся меня остановить.

Он повернулся к Яохань и взял её за руку. — Мы идём вместе.

— Пусть будет так, — Юншэн слегка склонил голову. — Но если прикажу отступать — отступишь.

Цзяньюй усмехнулся:

— Посмотрим.

***

Золотые глаза Байсюэ неотрывно следили за Яохань и Цзяньюем, как он берёт её за руку. Бессмысленный, в сущности, жест. Что изменит прикосновение ладоней перед лицом Пустоты?

Ещё недавно она видела в смертных лишь переменные. Фигуры на игровой доске, которые можно двигать. Их жизни вспыхивали и гасли, мелькали как искры. Зачем привязываться к тому, что исчезнет через мгновение?

Тысячи лет она так думала. Тысячи лет ошибалась.

Её создавали для битвы, и только. Любовь, радость, спокойная жизнь — вряд ли прежние боги задумывали это для неё. Весь смысл её существования был в одном приказе: убить Юэцзиня и остановить Пустоту.

Она не спрашивала зачем. Оружие не задаёт вопросов. Оружие выполняет.

Она сражалась, проигрывала, возрождалась и сражалась снова. Мир рушился. Мир восстанавливался. Смертные рождались, любили, умирали — а она наблюдала со стороны, как наблюдают за сменой времён года. Жизнь заключалась только в миссии, доставшейся ей от тех, кого она даже не знала.

Байсюэ перевела взгляд на Юншэна. Он ведь сначала был таким же. Но, в отличие от неё, эти тысячи лет провёл среди смертных. Находил друзей. Хоронил тех, к кому успел привязаться. И помнил. Помнил всех. Даже тех, кто оказался стёрт из реальности при запуске нового цикла.

Он изменился. Она видела это. Пусть и не сразу, пусть даже до недавнего времени он сам этого не осознавал, но он научился ценить этих хрупких, мимолётных созданий. Но он продолжал идти по тому же пути. Убить Юэцзиня. Остановить Пустоту.

Зачем?

Ответ был прост. Он был привязан к ней той же цепью, что и она к миссии. Прежние боги связали их вместе, как два клинка для одного удара. Куда бы она ни шла, он следовал за ней. Не потому что хотел. Потому что у него был такой же приказ. Иначе он не мог.

Но он никогда не смотрел на неё, как на оружие. С самого первого дня, когда она открыла глаза, а Юншэн был первым, кого она увидела. С каждым циклом его взгляд становился теплее. Прикосновения — бережнее. Он запоминал то, что ей нравилось, и напоминал об этом, когда она забывала в начале очередного цикла. Он изменился, и она начала меняться вместе с ним. Где-то между битвами и поражениями, между концами света и новыми началами — они полюбили друг друга.

Зачем спасать мир, если не понимаешь, что в нём ценного? Зачем защищать жизнь, если не знаешь, что она значит? Прежние боги дали им цель, но не дали ответа. Может, сами не знали. Может, для них это тоже был приказ, данный кем-то ещё…

Байсюэ снова посмотрела на Яохань. Может, в этом всегда и был ответ. Не в приказах мёртвых богов. А в выборе. В моменте, когда ты решаешь: это стоит защиты.

Не потому что должна. А потому что хочу.

Байсюэ прикрыла глаза.

Тысячи лет я сражалась, потому что меня создали для этого. Тысячи лет — и ни разу не спросила себя: а я сама — хочу ли?

Теперь она знала ответ.

***

Внутри было тихо. Стены храма, хотя сейчас назвать это храмом было сложно, шевелились и пульсировали как части живого существа, и их цвет постоянно менялся: тёплая охра оборачивалась багровым, багровое — синим, а потом всё гасло в пепельной серости. Невозможно было сказать, где кончается пол и начинается потолок. Пространство то складывалось до удушающей тесноты, то разворачивалось в бесконечность, как бумажный веер в руках безумца.

— Что-то не так, — произнёс Юншэн.

— Да быть не может! — воскликнул Цзяньюй, сжимая меч. Он пошатнулся, когда пол снова превратился в потолок, но удержал равновесие. — А я-то думал, всё идёт просто замечательно!

Юншэн покачал головой: — Я не о том. Мы с Байсюэ проходили этот путь не раз, но место выглядит иначе, чем в прошлых циклах.

— Даже спрашивать не хочу, как оно выглядело раньше…

Пространство продолжало выворачиваться наизнанку. Из-за постоянных метаморфоз ощущение было такое, будто топтались на одном месте, только это место ещё и менялось.

Внезапно из пола выросла каменная арка. Серая и скучная, и потому прекрасная — единственный предмет, который не менял цвет и не пытался перевернуться вверх ногами.

— А это, случайно, не часть зала с колоннами, где мы в иллюзии попали?

Цзяньюй потыкал кончиком меча в камень. По ощущениям, это действительно был камень, в отличие от стен вокруг, которые сейчас напоминали живую плоть с сиреневыми прожилками.

Цзяньюй обошёл арку кругом. С одной стороны он видел спутников на фоне безумных стен. Когда заглянул с другой — перед ним открылся припорошённый снегом лес. — Это ещё что такое? Вы тоже это видите?

Юноша попятился, а то как бы эта штуковина не засосала его внутрь. Воспоминания о зале с иллюзиями больно кольнули где-то в глубине сознания. Тогда он попался как последний дурак.

Яохань подалась вперёд, вглядываясь в пространство за проёмом. Там действительно был лес, укрытый мягким слоем снега. — Снег… в помещении?

— Пустота не держит форму. Но что-то внутри неё всё же помнит облик настоящего мира. Возможно, это единственная стабильная тропа… — взгляд Байсюэ задержался на деревьях.

Юншэн оглянулся на спутников и первым пересёк порог. Сквозь арку он по-прежнему видел друзей и безумно расцвеченные стены позади, а над головой падал снег, мягко оседая на волосах.

— Мы тут пройдём? — Яохань заглянула внутрь уже с любопытством.

— Раньше такого не было. Дорога меняется. Но других вариантов пока не вижу.

— Вопрос только мы в нужное место придём до того как ваш приятель Юэцзинь всё разрушит, или после?

— Подожди, — Яохань придержала Цзяньюя за локоть, когда тот потянулся к проёму. — Дай я первая.

— Нет! — Цзяньюй мягко отодвинул от входа подругу и шагнул внутрь.

— Ладно уж, герой, — вздохнула Яохань, позволив ему пройти.

— Будем считать, что пока безопасно, — он протянул ей руку, приглашая войти. Снег захрустел под ногами, а холод ощущался совершенно по-настоящему.

Яохань крепко сжала его ладонь, словно боялась потерять друга в этом странном пространстве.

Когда Байсюэ присоединилась к ним, проход за её спиной растворился. Не закрылся, а именно исчез, будто никакой арки там и не было.

— У меня плохое предчувствие, — пробормотал Цзяньюй. — Оно никак не может быть хорошим после стен, похожих на мясо. Как бы самим мясом не стать…

Яохань попробовала призвать огненную сферу. Получилось. По крайней мере, в этом месте можно было пользоваться ци. Это хоть немного успокаивало. От пламени разлилось тепло.

— Здесь нет птиц, — отметила она.

Вокруг и правда было тихо, не считая хруста ледяной корочки под ногами и голосов спутников. Ветра тоже не было. Лес вокруг будто замер, а единственным движением было безмолвное кружение пушистых снежинок. Яохань невольно залюбовалась их свободным падением и тем, как они исчезали, подлетая к пламени. Она поймала несколько пальцами другой руки, но они тут же превратились в капельки воды.

Юншэн тем временем провёл рукой по стволу ближайшего дерева. Кора на ощупь казалась настоящей. Пустота играла по новым правилам, и опыт прошлых битв здесь ничего не стоил.

Он призвал силу, чтобы определить направление. Золотые нити потянулись от его пальцев, расползаясь по снегу.

Протяжный вой разорвал тишину.

— Этого ещё не хватало… Надеюсь, это не значит, что какому-то волку стало одиноко, и он зовёт друзей…

— Это Пустота. Ищет нас и принимает форму ваших страхов, — отозвался Юншэн.

— А что, кто-то из нас боится волков?

— Это не волк, — Юншэн повернулся к остальным. — Вам это не понравится, но выход именно там… — он указал в направлении, откуда слышался вой.

Звук снова раздался — уже ближе. В нём были отголоски плача, переходящего в рваный хриплый смех.

Цзяньюй напрягся.

— Где-то я это уже слышал…

***

Сквозь снежную пелену мелькнуло движение. Эхо воя прокатилось по лесу.

— Это же… — Яохань отступила на шаг назад. Тело отреагировало воспоминаниями о резкой боли от удара и падения на камни, как будто это только что случилось, а вовсе не много дней назад.

Из снежного вихря возникла исполинская тень. Девять голов, как девять несогласных мыслей, поворачивались каждая в свою сторону, окидывая пространство немигающим взором. Холодные глаза источали призрачное сияние. Тело чудовища напоминало клубок тьмы, обёрнутый клочьями истлевшей шерсти. Девять хвостов извивались подобно ядовитым змеям. Снег мгновенно испарялся вокруг него, обжигаясь о тёмную ауру.

— Чжи, — выдохнул Цзяньюй.

Существо сделало шаг вперёд. Одна из голов поднялась и заговорила — тонким, детским голосом:

— Сестричка Чжао… братик Лю…

Яохань стиснула зубы. Всё внутри сжалось от звука голоса. Она вспомнила того «испуганного мальчика», который завёл их в ловушку и чуть не убил её. Если бы тогда не вмешалась Байсюэ…

— Я очень… проголодался, — произнесло существо. И тут же, другой головой, тем же голосом: — Я очень… проголодался.

— Заклинатели вкусные, — добавила четвёртая голова.

Очень… очень… очень…

проголодался… проголодался… проголодался…

вкусные… вкусные… вкусные…

Все головы резко развернулись к ним, зрачки зверя сузились. Окружающее пространство потонуло в какофонии звуков, повторов одних и тех же слов, пока Чжи ходил кругами. Он двигался грациозно, несмотря на размеры. Хвосты покачивались в такт шагам.

Цзяньюй рванулся было вперёд, чтобы встать между Яохань и чудовищем.

— Нет. — Байсюэ положила руку ему на плечо. — Нет смысла сражаться с ним. Я его убила. То, что мы видим сейчас — это просто память.

— Память, которая может убить нас, если мы не будем осторожны, — Юншэн смотрел не на зверя, а куда-то в сторону. — Бегите к тем деревьям.

Он указал на проход между двумя соснами, где в глубине мерцали золотые отблески его поискового заклинания.

— Я его задержу.

— Один? Нет уж! — Цзяньюй мотнул головой.

— Не будем спорить. — Яохань схватила его за руку и потянула за собой.

— Идите, — Байсюэ мягко подтолкнула обоих в спину. — Сейчас.

Яохань побежала. Но сердце стиснули липкие пальцы страха. Как она, обычная смертная, сможет противостоять Пустоте, этому изначальному Хаосу, что пожирает миры?

Рядом оказался Цзяньюй. Дрожь внутри сразу отступила.

Она просто человек. Но она и не должна быть богом. Она просто должна оставаться собой.

Впереди между деревьев возникла арка из серо-зелёного камня. Искры от заклинания Юншэна сгустились вокруг нее.

— Как будто нам специально указывают дорогу. Заманивают? — хрипло выдохнул Цзяньюй.

Внутри арки клубилась тьма. Что скрывалось за ней — конец пути или очередной иллюзорный фрагмент, выдернутый из бесконечного числа реальностей?

Пространство вокруг вдруг начало сжиматься. Деревья прогнулись под невидимым давлением, и треснули под собственным весом. Щепки полетели куда-то вверх, смешиваясь со снежинками. Из трещин в земле потекла вязкая тёмная жидкость, похожая на кровь. Запах гнили ударил в ноздри.

— Этот фрагмент мира разрушается, — сказала Байсюэ. Взгляд ее был обращен назад, откуда они пришли.

— А как же Юншэн? — вскрикнула Яохань. В сгущающемся сумраке не было видно, что происходило на поляне.

— Нельзя ждать! — Байсюэ резко повернулась к ним. — Если арка закроется, мы застрянем здесь навсегда. Идите! Немедленно!

— Но…

Земля под ногами вспучилась, арка задрожала и пошла паутиной трещин.

Цзяньюй стиснул зубы, схватил Яохань за руку и рванул за собой. Яохань обернулась — и тут же пожалела об этом. Трещина в земле была похожа на рот, полный острых зубов. За их спинами лес складывался сам в себя.

Камни затрещали, вот-вот готовые обрушиться. Байсюэ задержалась на пороге.

И в этот самый миг из воронки леса вырвалась стремительная тень. Юншэн преодолел расстояние одним отчаянным рывком. На полном ходу обхватил Байсюэ руками, прижал к себе, заслоняя собой, и они вместе рухнули в клубящуюся тьму арки. Позади обвалился каменный свод.

Мир заснеженного леса исчез.

Глава 26. Школа, которой не было

Когда Яохань открыла глаза, первой мыслью было не «где мы?», а «успели ли они?».

— Байсюэ? — позвала она и рывком села. Сердце бешено колотилось.

— Мы здесь. — Голос Байсюэ донёсся откуда-то из-за угла.

Цзяньюй уже поднялся на ноги. Он помог встать Яохань, и они вместе поспешили на голос. За поворотом коридора на полу сидели Байсюэ и Юншэн. Она нежно держала его лицо в руках, стирая тонкую струйку крови с губ. Юншэн тяжело дышал, но был жив.

— Вы в порядке? — Яохань выдохнула с облегчением, увидев их обоих.

— Да, — ответил Юншэн. — Нам нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

Яохань кивнула, и только теперь, когда страх отступил, она наконец заметила, где они оказались. Перед ней тянулся знакомый коридор, точь-в-точь как в зале старейшин Школы Пяти Циклов. Стоило пройти чуть дальше — и окажешься в главном дворе!

— Цзяньюй, смотри! Неужели вернулись!

Она пошла вперед по коридору. Пальцы скользнули по стене, такой привычной на вид и на ощупь.

Но у дверей замерла.

Вместо деревянных створок её встретил гладкий серый металл, покрытый узорами. Прежде чем Яохань успела прикоснуться к поверхности, двери бесшумно разъехались в стороны.

— Что?.. — выдохнула она, отступив на полшага.

За порогом, как и ожидалось, лежал главный двор. Только всё вокруг было знакомым и незнакомым одновременно.

Перед ней высились здания, по форме напоминавшие павильоны Школы, но построенные явно не из дерева и камня. Нагромождение металлических блоков и серебристых зеркал. Некоторые стены оказались прозрачными — сквозь них виднелись люди внутри!

Яохань вышла на улицу, обернулась и посмотрела на здание, которое приняла за павильон старейшин. Оно выглядело так же, как и соседние строения: форма привычная, но материалы — странные. Над входом висела прямоугольная табличка, светившаяся ярко-жёлтым. На ней действительно было написано: «Зал Совета».

Цзяньюй нагнал её и тоже застыл с раскрытым ртом.

— Это не наша школа, — пробормотал он. — Хотя очень похожа на нашу.

Юншэн и Байсюэ вышли чуть позже. Двери перед ними тоже разошлись сами, без единого прикосновения. Каким-то непостижимым образом им удавалось сохранять спокойствие и достоинство — наверное, для этого надо быть богами.

Главный двор был расчерчен прямыми линиями дорожек, по краям которых тянулись тонкие полосы света, как указатели направлений. Они были ярче обычных фонарей — наверное, хорошо помогали ориентироваться ночью.

Юншэн осторожно наступил на одну из таких линий и потыкал её носком сапога. Но ничего странного не произошло, словно они были неотъемлемой частью дорожки.

Из-за поворота вынырнула группа девушек — человек шесть. Нарядно, но совершенно непривычно одетые: ткани ярких оттенков делали их похожими на стайку редких бабочек. Плечи открыты, ноги почти целиком на виду, юбки едва достигали колен. Будто они шли не по двору приличного учебного заведения, а прямиком в купальню!

У одной девушки волосы были ярко-синего цвета, у нескольких других — короткие, едва до подбородка. При этом ни на монахинь, ни на преступниц, ни на рабынь они не походили.

Волосы — дар родителей, святой завет предков. Отрезать их — значит отвергнуть своё происхождение, унизить тех, кто дал тебе жизнь. Как в Школе Пяти Циклов такое стало допустимо?!

Цзяньюй уставился на них, приоткрыв рот. Яохань пихнула его в бок, чтобы не пялился. И дело было даже не в смущении. Но вдруг это безумие, и оно заразно?

Только вот девушки улыбались, весело болтали друг с другом, и явно не чувствовали ни стыда, ни страха.

— Это что, боги? — спросила она у Байсюэ, стоявшей рядом. Может, у них так было принято одеваться? Хотя она ни разу не видела Байсюэ или Юншэна в подобном виде. Но кто же знает, какие там были нормы морали…

— Точно нет, — отозвалась та. — Обычные смертные.

Обычные?.. Яохань снова взглянула на девушек. Сейчас в ней боролись две силы: воспитанная скромность и искреннее потрясение.

Девушки весело щебетали между собой, пока одна из них не заметила Юншэна. — Ой, это что, актёр? Такой красивый… — Может, косплеер? — Давайте спросим! Вдруг селфи с ним разрешит сделать!

Юншэн повернул голову, чуть приподняв бровь. Девушки остановились в паре шагов. Самая смелая вышла вперёд: — Простите, здесь проходят съёмки дорамы? Или косплей-фотосессия? — Боюсь, не понимаю, о чём вы, — спокойно ответил он. — Ах! Он даже говорит, как герой дорамы! — воскликнула другая, прикрывая рот ладонью. — Смотрите, там ещё люди в костюмах стоят! — Надо срочно на видео снять! — А можно фото?

Юншэн согласился, не сразу поняв, что означает слово «фото» и почему одна из девушек держит в руке странную сияющую табличку розового цвета. Он только заметил, как её пальцы легко коснулись поверхности, и тут же раздался негромкий щелчок — вспышка света ударила ему в лицо.

— Ничего себе! Он даже не моргнул! — восторженно взвизгнула одна из девушек. — Такой профессионал!

— Я… — начал Юншэн, но не успел договорить — девушки уже окружили его плотным кольцом, перебивая друг друга: — Можно с вами вместе сфоткаться? Пожалуйста! Только одну фотку! — О, у него такой взгляд! Боже, я влюбилась… — А как вас зовут? У вас блог есть?

Он отступил на шаг, растерянно оглядываясь на Байсюэ. Та стояла с каменным лицом, скрестив руки на груди.

— Это что, заклятие захвата души? — подозрительно пробормотала Яохань, когда девушки показывали друг другу «фото»: маленький портрет Юншэна внутри светящейся таблички.

— Нет. Кажется, это… предмет, фиксирующий образы, — прищурилась Байсюэ.

— Да я и лучше нарисовать могу, — проворчал Цзяньюй.

— Сюда, сюда! — звала одна из девушек, уже встав рядом с Юншэном. — Моя очередь!

— Что?.. — только и сказал Юншэн, слегка качнув головой, как его уже взяла под руку девушка с синими волосами, а её подруга, достав ещё одну табличку, пробормотала какие-то заклинания про «фильтры» и «ракурс».

Вдруг выяснилось, что «горизонт завален» — это что-то очень плохое, и потому нужно было сделать ещё десяток-другой новых «фото».

Но присутствия Пустоты в этом месте не чувствовалось, а Юншэн не привык сражаться с женщинами. Пусть даже с такими… неприлично одетыми демоницами. Они, похоже, не желали зла — просто искренне восхищались.

— А это кто с ним? — одна из девушек пристально оглядела Байсюэ, Яохань и Цзяньюя. — Такой стильный состав из сянься-дорамы! — Только посмотрите на неё! — другая кивнула в сторону Яохань. — Такая милая! Вы главную героиню играете? — Давайте с ней тоже селфи!

— Я?.. — Яохань инстинктивно шагнула назад. — Но я не…

— А вы кто будете? — обратились уже к Байсюэ. — Наверняка наставница или древняя богиня, да?

Байсюэ чуть склонила голову, её губы изогнулись в полуулыбке. — Допустим.

— А вы? — к Цзяньюю подошли сразу двое. — Любовный интерес главной героини?

— Эм… — тяжело выдохнул Цзяньюй. — Скорее, тот, кто не понимает, что здесь происходит, и очень хотел бы уйти.

— Идеальное попадание в роль! Вы же тоже актёры, да? Или блогеры? Тайная рекламная съёмка?

Тем временем девушка, которая первой делала «фото», подбежала вновь: — Давайте все вместе! На фоне этого павильона! Только встаньте ближе… вот так… Нет, чуть левее!

— Подождите… — Юншэн начал было протестовать, но тут же осознал, что его слова тонут в буре восторженного щебета.

— В какую-то странную иллюзию мы попали. Нас никто не воспринимает всерьёз… — прошептала Байсюэ. — Нам нужно выбираться отсюда, — тихо добавила Яохань. — Я услышала, что они собираются сделать из нас «стикеры» и «гифки». — Что это? — спросил Цзяньюй. — Не знаю, но звучит зловеще, — вздохнула она.

Сделав ещё несколько снимков и обсудив вслух, кто из них «точно попадёт в рекомендации», девушки, наконец, двинулись дальше, продолжая довольно щебетать.

— Ты сохранила? — Конечно! И видео тоже! Я потом смонтирую с музыкой… Они скрылись за поворотом, оставив после себя лишь аромат сладких духов, непохожих ни на один из знакомых ароматов, и лёгкое эхо смеха.

Некоторое время группа стояла в молчании.

— Это был… первый раз, когда меня просили написать моё имя на ладони девушки, — Юншэн посмотрел на свои руки. — И я до сих пор не понимаю, что такое «горизонт завален».

— Они так легко… прикасаются. И улыбаются, будто всё это игра, — пробормотала Яохань.

— Это все равно иллюзия, созданная Пустотой, но в этот раз, возможно, она показывает не то, что было, а то, что могло бы быть, — задумчиво произнесла Байсюэ.

Цзяньюй недовольно хмыкнул: — Если это будущее, то оно очень странное. Не уверен, что хотел бы здесь жить. Хотя девушки тут одеваются…

Яохань наступила ему на ногу.

— Ай! Ужасно! Ужасно одеваются!

Хотя мысль о Яохань в таком коротком наряде мелькнула в голове, он поспешно отогнал её и искоса глянул на Юншэна — возникли ли у него похожие мысли по поводу Байсюэ? Но по лицу бога памяти невозможно было понять, размышлял ли он о странностях этого мира, или старательно скрывал собственные неуместные фантазии.

Байсюэ снова взглянула на табличку над дверью с надписью «Зал Совета».

— Здесь ведь наверняка есть архив документов? Нам стоит посмотреть, что пишут об этом месте.

Они переглянулись и, коротко кивнув друг другу, направились к входу.

— Когда мы были в снежном лесу и убили зверя, открылся проход сюда. Возможно, здесь нам тоже нужно что-то сделать, чтобы пройти дальше, — рассуждал Юншэн вслух, пока они шли по коридору.

— Только кого, интересно, тут убивать? — тут же поинтересовался Цзяньюй. — Не девушек же?

— Необязательно убивать, — отозвалась Байсюэ. — Возможно, испытание иного рода. Не всё измеряется силой.

Юншэн повёл их знакомым путём в архив, располагавшийся в том же павильоне, что и зал старейшин. К счастью, даже в этой странной версии Школы, кое-что осталось на своих местах. Они прошли к дверям, над которыми парила надпись, выполненная ровными светящимися иероглифами: «Цифровой архив».

— Архив, — указал Цзяньюй. — Мы пришли!

— А что такое «цифровой»? — уточнила Яохань. — Понятия не имею. Но архив здесь и раньше был, — откликнулся Юншэн. — Возможно, если поймём, как работает этот мир, найдём выход.

Цзяньюй удивлённо покосился на него. Даже бог памяти чего-то не знал! Впрочем, логично — память хранит прошлое, а не будущее. Ещё одно подтверждение того, что они действительно оказались во времени, которое ещё не наступило. Станет ли мир именно таким, когда оно наступит? От этих мыслей снова всплыл образ Яохань в короткой юбке.

Цзяньюй поспешно потряс головой, словно это могло выбросить ненужные картинки из сознания. Определённо не то, о чём следовало думать в архиве, в компании двух богов и девушки, которая только что наступила ему на ногу за гораздо меньшее.

Двери сами разошлись в стороны, впуская их внутрь. Помещение напоминало библиотеку, только вот…

— А где книги?!

Через прозрачный потолок струился мягкий белый свет. Стены покрывали прямоугольные таблички, похожие на те, что были в руках у девушек, но только намного больше.

— Это… архив? — Яохань с интересом огляделась.

— Я хорошо помню, как те девушки пользовались такими маленькими штуковинами, к ним надо прикоснуться, — сказал Юншэн и дотронулся до одной из табличек.

Свет мигнул, и на поверхности появились иероглифы. Хотя бы они были знакомыми… Знаки беспорядочно сменялись, пока, словно откликнувшись на невысказанный вопрос, не замерли на строке:

«Закрытие Врат Пустоты»

— Это о нас? — Тихо спросил Цзяньюй, наклоняясь ближе.

«Группа неизвестных заклинателей предотвратила открытие Врат. Личности не подтверждены. Предположительно, мифологизированные фигуры. Некоторые считают их персонажами позднесказочной традиции. См. также: Миф о Пяти Заклинателях.»

▶ Читать дальше

— Миф?.. — выдохнула Яохань. — Откуда пять заклинателей, нас же четверо?

Ни одного имени. Ни одной подробности. Лишь холодные датировки, сомнения в подлинности.

«…некая группа заклинателей спасает мир. Это как легенда про Сунь Укуна. Никто точно не знает, откуда взялся этот сюжет — историки спорят до сих пор…»

— Это и есть цена времени. Оно забывает — тихо проговорила Байсюэ, глядя в прозрачную панель.

— Люди забывают, — чуть хрипло добавил Юншэн.

Он резко провёл рукой по панели — изображение исчезло.

— Вот, значит, что остаётся, — глухо произнёс он. — В этой реальности получается, что мы остановили Пустоту. Но об этом останется только неправдоподобная легенда, подвергаемая сомнению…

— Получается, мы просто «группа неизвестных»? Для мира это не имеет значения? — задумчиво произнесла Яохань.

— Им удобнее думать, что всё произошло как-то само собой, — отозвался Цзяньюй, и голос его прозвучал неожиданно жёстко.

— Неужели это и есть цена победы? — прошептала Яохань, опустив глаза. — Неважно, что мы сделаем, об этом всё равно забудут?

Наступила пауза.

— Если мы правда остановим Пустоту, и мир продолжит жить — этого достаточно, — произнёс Юншэн.

Хотя для него, как для хранителя памяти, быть забытым — не просто обидно. Это было всё равно что исчезнуть, потерять себя. Но он не мог позволить этой обиде говорить за него. Слишком много жизней прожил, чтобы путать боль с истиной.

Мир продолжит жить. Люди будут рождаться, любить, умирать. Строить эти странные здания из металла и стекла. Носить короткие юбки и ловить образы в светящиеся таблички. И никто — никто — не вспомнит, какой ценой им досталось это право.

Справедливо ли это?

Но солнце восходит не потому, что это справедливо. Реки текут не потому, что заслужили.

Он повернулся к остальным:

— Яохань, Цзяньюй… Скажите, вы ведь пошли с нами не ради того, чтобы о вас написали в исторических трактатах? Вы пришли сюда, потому что верили, что это правильно. Даже если память о нас исчезнет, но мир будет жить — значит, мы сделали своё дело.

Он замолчал на миг, а потом добавил, уже тише:

— Память — это не только слова в хронике. А то, что остаётся в жизнях других. Даже если им неведомо, откуда это пришло.

Байсюэ молча кивнула.

— Ты прав. Мы доведём всё до конца, — Яохань вытерла подступившие было слёзы — даже сама удивилась себе.

Ещё недавно они с Цзяньюем мечтали о том, чтобы их имена стояли в рейтинге молодых заклинателей хотя бы в первой сотне, если не в десятке. Она всегда думала, что подвиг — это прежде всего путь к славе. Представляла, как будет скромно улыбаться, принимая похвалы старейшин. Как их с Цзяньюем портреты однажды повесят рядом с портретами великих заклинателей прошлого. А теперь стояла рядом с настоящими богами, готовыми умереть, чтобы спасти мир, который даже не узнает их имён. И вдруг поняла: от того, впишут ли её имя в хроники, не меняется ровным счётом ничего. Главное — чтобы мир выжил. Чтобы он жил дальше.

Она — просто часть этого.

Яохань посмотрела на Цзяньюя, который отвёл взгляд, будто стыдясь своих мыслей. Наверняка он думал о том же самом. Он всегда гордился своими успехами, представлял себя легендарным заклинателем, о котором будет говорить весь мир. Представлял, как братья будут им восхищаться.

— Знаешь… — тихо сказал Цзяньюй, глядя куда-то в сторону. — Если мир будет спасён, я даже, наверное, не расстроюсь, если никто обо мне не вспомнит. Легенда — это то, что ты оставляешь после себя. А мы ведь оставим после себя целый живой мир.

— Я тоже… не расстроюсь, — кивнула Яохань.

Пусть они и не станут теми, кем мечтали. Но станут чем-то большим.

Яохань почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Гордость? Она сама не знала. Просто вдруг поняла, что этот мальчишка, с которым она веселилась на тренировках и сбегала с занятий — уже не мальчишка. И она сама — уже не та девочка, что мечтала о славе.

— Хотя я бы не отказался от упоминания в трактатах. Но только без рисунков! А то нарисуют меня уродом каким… Нет уж, лучше вообще без трактатов!

Яохань тихо фыркнула. Вот он, её Цзяньюй. Взрослея, совсем не меняется. И это, пожалуй, хорошо.

Пока каждый погружался в свои мысли, панель, на которой они только что читали заметки, рассыпалась чёрным пеплом, как и тело зверя в снежном лесу.

На её месте появился новый проход.

Глава 27. Пусть победа станет ответом

Площадь перед Ваньфу Цзинтан выглядела так же, какой они впервые её увидели, словно время застыло с момента их визита.

Цзяньюй с подозрением огляделся. Это и правда была та самая площадь. Даже камешки у подножия лестницы лежали на тех же местах — отчего-то он их запомнил.

— Мы ведь уже заходили внутрь, — пробормотал он. — Как же теперь оказались снаружи? — После всего, через что мы прошли, ты ещё спрашиваешь? — фыркнула Яохань. — Ты права. Глупый вопрос.

Он выдохнул, отгоняя гнетущее чувство. После коридоров, где пол и потолок менялись местами, после мрачного заснеженного леса, после Школы Пяти Циклов из будущего, которое, возможно, никогда не наступит — уже не имело смысла удивляться. Они снова стояли перед входом в храм, через который уже проходили. Подумаешь! Ничего особенного. Обычный день.

Байсюэ закрыла глаза, прислушиваясь. — Пустота пыталась сбить нас с пути, но я уверена, что это последняя ловушка. Если мы пройдём дальше, то сможем добраться до Юэцзиня. И узнаем, получилось ли что-то изменить…

— Здесь так тихо… Юншэн взглянул на небо. Тьма всё так же застилала его, расползаясь далеко за городские границы.

Как там остальные?

Он не знал, почему именно сейчас эта мысль пришла ему в голову. Да, он был богом. Да, лгал им, не все знали его истинную природу. Но провёл рядом не просто годы — целые жизни. Лично знал каждого учителя, помнил каждого ученика. Делил с ними трапезу. Прикрывал спины во время испытаний. Помогал отстающим постигать науки. Смеялся и спорил с Главой Хэ Чжэнем, своим другом. Наверное, слишком долго находился среди смертных, чтобы не ощущать себя одним из них. Но теперь, когда Пустота вот-вот поглотит мир, притворство кончилось. Он больше не мог быть «просто человеком». И что бы ни случилось — он один будет помнить их имена и лица, когда всё сотрётся в небытие.

У дальнего края площади заметались клочья тумана. Из теней проступили фигуры — искажённые человеческие силуэты.

— Опять мертвецы?

Яохань не желала думать, чем обернулась бы схватка со стаей бешеных псов, если бы другие заклинатели не подоспели им на выручку. И тогда, в лесу, с мёртвыми птицами — не срази Юншэн и Байсюэ вожака, они, возможно, до сих пор бы стояли там и сражались. А теперь, похоже, собаками и птицами дело не ограничилось. Там были люди…

Она узнала послушника, который приносил ей еду в подземелье. В руках он сжимал сломанный поднос с чьими-то — возможно, его собственными — пальцами.

Желудок Яохань свело судорогой. Она инстинктивно отшатнулась, зажав рот ладонью.

Рядом с послушником ковыляла девочка-прорицательница, мелькнувшая во время того странного обряда в храме. Из пустой глазницы торчал растрёпанный белый пион. Второй глаз остался на месте, но его затянуло мутной плёнкой. За ними брёл монах, пригласивший их на церемонию. Теперь его руки волочились по земле, а голова висела на сломанной шее, мотаясь из стороны в сторону, словно детская игрушка на верёвочке. При каждом шаге раздавался тихий хруст — кости тёрлись друг о друга.

Яохань отвела взгляд, но эти образы уже врезались в память. И, наверное, потом будут преследовать её, если она выживет. Если.

— Это невозможно… — прошептала девушка. — Они же совсем недавно были живыми! — Если мы промедлим, они нас разорвут, да? — Цзяньюй поморщился, стискивая рукоять меча. Очередной глупый вопрос, на который он уже знал ответ.

— Я знаю, куда идти, — сказала Байсюэ спокойно. — Мы почти у цели. Но будьте осторожны. Убить их невозможно — они восстанут снова. Нам надо прорваться к главному залу Ваньфу Цзинтан. — Если этот зал на том же месте… — пробурчал Цзяньюй.

Им всего-то нужно было пересечь половину площади и подняться по ступеням. Не так уж и долго.

Но будто по сигналу, тени ринулись со всех сторон, волной затопив площадь.

Яохань швырнула во врагов пачку огненных талисманов, которые специально взяла с собой на всякий случай. Бесполезно — будто запустила обычной бумагой. Мертвецы продолжали наступление. Это были не обычные ходячие трупы, которых легко отпугнуть подобными трюками.

Цзяньюй отбил атаку на бегу. Лезвие звякнуло о кость. Падающий враг вцепился в его одежду мёртвой хваткой, и у Цзяньюя никак не получалось сбросить его с себя. Он чуть отстал от остальных.

У самой лестницы они заметили новые фигуры. Эти не бросались на них, не рычали. Просто преградили путь неподвижной стеной.

— Нет… — голос Яохань не слушался, поэтому возглас получился хриплым и испуганным.

На нижней ступени стоял Глава Хэ.

Его растрёпанные седые волосы развевались на ветру. Яохань не могла вспомнить ни одного случая, когда бы Глава позволил себе подобную небрежность. Но в остальном он выглядел почти таким же, как в момент их прощания — если не считать ещё пепельно-серой кожи и огромной чёрной дыры во лбу.

За ним выстроились заклинатели из Школы Пяти Циклов — ученики, наставники… друзья. С пустыми глазами, в которых не осталось места ничему, кроме жажды крови и вечного подчинения.

— Неважно, кто перед вами! — Юншэн выставил копьё.

Воздух наполнился шипением, словно тысячи змей зашевелились во тьме. Площадь перед храмом стала местом столкновения стихий, несовместимых по самой своей природе — света и тьмы, жизни и смерти.

***

Мертвецы падали под атаками богов, восставали вновь, но продвижение к залу, пусть медленно, продолжалось.

Внезапно тьма содрогнулась. Откуда-то из рядов неживых заклинателей вырвалось нечто тонкое, как волосок — почти невидимая стрела из отрицания света, самой сущности Пустоты.

Юншэн не сразу заметил выстрел. Он сражался с мёртвым Хэ Чжэнем, едва успевая парировать удары его клинка. Лишь уловил всплеск энергии — и когда почувствовал резкое искажение потоков ци, взгляд его метнулся в ту сторону.

Слишком поздно.

— Байсюэ! — крикнул Юншэн, забыв о противнике и одним прыжком преодолевая расстояние, чтобы защитить её. Но не успел.

Стрела достигла цели.

Вонзилась прямо в грудь богини, чуть выше сердца. Байсюэ дёрнулась. Золотое сияние глаз погасло, губы приоткрылись — и она упала. Тёмное пятно начало расползаться по белоснежным одеждам.

Юншэн поймал её прежде, чем тело коснулось земли.

— Нет, нет, нет… — шептал он, прижимая ладони к ране. Пальцы окутало мягкое свечение — он немедленно начал передавать ей силу. Но требовалось время. Проклятое время, которого не осталось! — Я здесь. Я рядом.

Яохань бросилась к ним — ближе, ближе! Мёртвые руки хватали её, царапали кожу сквозь одежду, оставляя кровавые борозды. Один из мертвецов с безумной улыбкой вцепился в её лодыжку — пришлось испепелить его на месте. Боль от ожога не ощущалась. Только ярость и ужас.

— ПРОЧЬ! — вопль вырвался из груди, и пламя вихрем сорвалось с её пылающего меча. Огненное кольцо опоясало пространство вокруг Юншэна и Байсюэ, расчищая землю хотя бы на мгновение. Камни под ногами растрескались. Воздух задрожал от жара. Колени подгибались. В ушах звенело. Тело пылало от истощения, она потратила слишком много сил.

Цзяньюй тоже оказался рядом, вонзив клинок меж расколотых плит. Жёлто-зелёное сияние вспыхнуло и замкнулось куполом, поддерживаемым выросшими из земли корнями.

— Держитесь! — голос Юншэна звучал глухо от напряжения. — Я смогу… ещё немного…

— Как она? — хрипло спросил Цзяньюй. Хоть он и не был ранен, мёртвые колотили в защитный барьер с такой яростью и силой, что молодой заклинатель ощущал каждый удар всем телом. Это было больно.

— Если бы она не была богиней — не выжила бы. Эта стрела… создана из Пустоты, — ответил Юншэн. Его лицо было мертвенно-бледным, и впервые за всё их путешествие на нём не было ни тени иронии, ни даже напускного спокойствия. Он закусил губу. Было странно видеть его таким. Он всегда был хладнокровен, и даже в критических ситуациях мог пошутить, но сейчас эта маска слетела. Осталась только тревога за жизнь той, кого он любил. Он прижимал её к себе, будто любовь могла остановить смерть.

— Я удержу её душу. Она сможет исцелиться. Но нам всё равно нужно идти дальше. Печать, которая сдерживала Юэцзиня, вот-вот разрушится.

Яохань молчала, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Липкий холодный страх разъедал её изнутри. Если сейчас ничего не предпринять, они безвозвратно погибнут здесь, в этой точке истории. В таком состоянии Байсюэ не сможет перезапустить время, как она делала раньше. И все их усилия будут напрасны.

Мы почти добрались. Почти…

Горечь подступила к горлу. Перед глазами поплыло.

Нет.

Она резко качнула головой, отгоняя морок отчаяния. Нельзя сдаваться. Не сейчас. Не после всего, через что они прошли. Надо срочно что-то придумать! Отвлечь их на себя?

***

Снаружи барьера мёртвые не знали усталости. Пустые глаза, искажённые лица знакомых и незнакомых людей. Их души, даже поглощённые Пустотой, всё ещё помнили, как сражаться. А теперь ещё и Байсюэ без сознания, и Юншэн был занят её исцелением…

Цзяньюй всё ещё сжимал меч и вливал в защиту последние остатки своей духовной силы. Он чувствовал, как его меридианы вспыхивают огнём, трещат и рвутся, не выдерживая напряжения. Он не заметил, как по подбородку потекла тонкая струйка крови. Даже боль теперь ощущалась отстранённо, будто тело больше не принадлежало ему.

Он перевёл взгляд на Байсюэ. Та всё ещё лежала в объятиях Юншэна. Вот ведь как, даже богам нужна защита.

Яохань… Бледное лицо, тени под глазами, запёкшаяся кровь на щеке — и всё равно она не отводила взгляда от надвигающихся врагов, будто силой воли могла их сдержать.

Он слишком хорошо знал её, чтобы не уловить этот взгляд. Почти слышал, что творится у неё в голове.

Она собирается отвлечь их на себя.

Он мог вспомнить десятки мелких случаев, когда она бросалась на помощь, забывая о себе. За столько лет, проведенных вместе, он, порой, угадывал её мысли раньше, чем она успевала сделать первый шаг.

И сейчас — то же самое.

Цзяньюй выдохнул. Глубоко. Медленно.

Он принял решение.

— Я отвлеку их. — Что? — Яохань резко обернулась. — Нет. Ты устал. Лучше я. Мы справимся вместе. — Ты сама видишь, что творится, — устало проговорил он. — Барьер трещит. Байсюэ не может двигаться. Юншэн едва держится, пытаясь ее вылечить. А ты — их последняя надежда.

Он криво улыбнулся.

— Юншэн предупреждал, что я могу не дойти до конца. Но я всё равно пошёл. Возможно, именно ради этого…

— Нет, Цзяньюй. Не говори так. Мы выберемся все вместе. Мы…

Он мягко коснулся её плеча. Хотел сказать что-то простое. Что-то вроде: «Береги себя» или «Обещай, что не оглянешься». Но вместо этого вдруг сорвалось: — Скажи… если бы всё было… по-другому… нормальным… — он сглотнул. Голос дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Ты… смогла бы… когда-нибудь… стать моей женой?

Яохань застыла. Её губы приоткрылись. В глазах отразилось нечто большее, чем шок. Боль, переплетённая с чем-то, похожим на счастье.

Цзяньюй смутился так, как не смущался никогда. Лицо залилось краской — даже сквозь грязь и кровь проступил жар. Он нахмурился, потому что это ведь не так должно было выйти, он не собирался… Но сказал.

— Прости, — пробормотал он виновато. — Глупость какая-то… просто ляпнул, я…

Он опустил взгляд. Сердце билось так, что готово было выпрыгнуть, но почему-то он ощутил странное спокойствие.

Потому что это было именно то, что хотелось сказать на самом деле.

Он не хотел умирать героем. Он вообще не хотел умирать. Он хотел продолжать жить… с ней.

Яохань смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. — Цзяньюй… — прошептала она наконец. В уголке глаза что-то сверкнуло.

Он медленно покачал головой.

— Не говори сейчас.

Он снова посмотрел на неё — уже мягче, спокойнее. Почти по-взрослому.

— Если потом… я проснусь, когда всё закончится, и увижу, как ты улыбаешься — пусть это будет твоим ответом.

Яохань медленно кивнула.

Юншэн не обернулся сразу. Всё ещё удерживал ладонь на ране Байсюэ, чтобы не дать душе покинуть тело, — и всё же, сквозь боль и изнеможение, слышал каждое слово.

Он поднял взгляд на Цзяньюя. Без слов. Без насмешки. Лишь лёгкий, почти незаметный кивок. Признание. Он видел не мальчика — а воина. Брата по выбору.

Юншэн не стал останавливать его. Есть решения, которые нельзя отнимать.

Цзяньюй ещё мгновение стоял, глядя на свой слабеющий барьер. Потом глубоко вдохнул и повернулся к остальным.

— Слушайте. Я сниму барьер. Они сразу ринутся на нас. Я отвлеку их на себя, а вы в это время уходите. Юншэн, забери Байсюэ и Яохань. Вам нужно как можно быстрее добраться до главного зала. — Один ты не справишься, — тихо сказала Яохань. — Речь не о победе, — ответил он. — Нужно выиграть время. Юншэн помедлил. Сжал холодную ладонь Байсюэ, затем поднял глаза. — Хорошо, — сказал он. — Я сделаю всё возможное. — Он перевёл взгляд на Яохань. — И защищу её. Обещаю. Чтобы ты потом смог узнать её ответ.

Цзяньюй усмехнулся.

— Только не называй меня потом дураком. Хотя… — он пожал плечами. — Если назовёшь, будешь прав.

Яохань сжала его руку — в этом касании было больше, чем в любом поцелуе. Все слова, которые она могла бы сказать, казались слишком незначительными для того, что она хотела выразить.

Вместо того чтобы пытаться подобрать слова, она просто смотрела. Запоминала. Интересно, откуда у него этот маленький шрам над бровью? Раньше не замечала. И глаза такого глубокого, тёплого оттенка. Она так привыкла видеть его рядом, что не обращала внимания. А теперь смотрела — и не могла насмотреться.

Пожалуйста, выживи как-нибудь. Неважно, как. Убеги. Спрячься. Когда мы снова встретимся, я скажу тебе «да».

Цзяньюй смотрел на неё в ответ. Его большой палец скользнул по её костяшкам. Потом он нехотя расцепил их пальцы. — Готовьтесь.

Он прикрыл глаза — и в следующий миг вырвал меч из земли. Светящийся барьер дрогнул и рассы́пался. Мертвецы тут же среагировали на это и ринулись к нему, а Цзяньюй шагнул им навстречу.

Перед ним, вокруг, за спиной — из-под расколотых плит начал расти лес. Острые живые корни взмыли ввысь, пробивая камень, пронзая небо. Они извивались, сдерживая нападающих.

Юншэн поднял Байсюэ и другой рукой обхватил за талию Яохань. Она дёрнулась, но тут же обмякла. — Держись, — бросил он. — Мы обязаны выжить. Ради него.

Корни, повинуясь последнему зову Цзяньюя, вытянулись вперёд и вверх, став тропой к небесам.

Юншэн оттолкнулся и прыгнул — лес стал ступенью под его ногами. Он взмыл над вражеской ордой, крепко удерживая Байсюэ и Яохань, — над сжимающимся кольцом мертвецов — прямо к вратам главного зала.

Втолкнул девушек внутрь и захлопнул створки.

Цзяньюй остался снаружи. Один.

«Ха… хорошо, что я всё-таки успел освоить ту технику, — подумал он с мрачным торжеством. — Вот теперь и пригодилась».

И сердце его, несмотря на боль, наполнилось гордостью.

Его тело пронзила волна чистой, раскалённой боли. Словно что-то оборвалось внутри. Меридианы не выдержали. Тело было истощено до последней капли духовной силы. Глаза застилала пелена — он уже не мог видеть, что происходит вокруг. Только верить, что Юншэн смог добраться…

Мир накренился.

Цзяньюй упал на колени. Его губы шевельнулись, но звука уже не было.

«Пусть их победа станет ответом…»

…И всё исчезло.

Глава 28. Боль и надежда

Яохань вскинулась, словно вырвавшись из кошмара. — Цзяньюй… — одними губами прошептала она.

Главный зал храма. Фрески на стенах, показавшиеся знакомыми, но сейчас в паутине чёрных трещин. Перед глазами проплыл образ того жуткого пиона на полу, который ей бросили во время обряда. Да будь здесь всё завалено такими пионами — ей было всё равно.

Сердце билось отчаянной дробью. Ноги понесли её к выходу сами — тело перестало слушаться разума.

— Нет! — Юншэн преградил путь.

— Отойди! Надо вернуться за ним! Он же…

Её пальцы вцепились в дверную створку. Зачем тут такие тяжёлые двери? Кто их запер? Она пыталась вырваться, открыть, прорваться обратно — к нему. Как будто её упрямство могло отменить неизбежное.

— Нельзя возвращаться, — сказал Юншэн тихо, но непреклонно.

— Он же там один! — её голос сорвался в крик. — Один! С этими тварями! Как ты можешь… как мы можем просто бросить его?! Пусти меня!

Если он погибнет, я даже не смогу его похоронить. Не смогу проводить как положено. Его душа будет блуждать вечно в этом страшном месте. И это моя вина…

Яохань всхлипнула, задыхаясь от слёз, и уронила голову на холодное дерево двери, лоб больно ударился о поверхность. Сквозь щель между створками тянуло гнилью и запахом крови.

— Я должна… должна была… сказать ему… хотя бы сказать…

Дальше вырвались только рыдания.

Юншэн молчал, не двигаясь с места. Он не стал говорить ей «успокойся». Не прикасался. Такую боль нельзя было заглушить словами — её нужно было выплакать до дна. Только время могло притупить то, что сейчас рвало её изнутри.

— Он понимал, на что идёт, — наконец заговорил Юншэн. — И он выбрал не смерть. Он выбрал спасти тебя.

Яохань медленно подняла взгляд.

— Но он не должен был. Я не хотела… я не просила… не заслуживаю…!

— Он знал, ради чего живёт и ради кого умирает. Не обесценивай его жертву. Не отнимай у него право сделать этот выбор.

Она зажмурилась. Зубы впились в губу до крови. Её трясло. Но она сделала шаг назад от двери. Один. Второй. И разрыдалась окончательно.

Юншэн обнял её крепко, прижав к груди. Как старший брат, как друг, который знал, каково это — терять и не иметь права плакать.

— Ты не одна, — прошептал он.

Яохань уткнулась ему в плечо. Она дрожала, как раненый зверёк, пытаясь сдержать рыдания. Горячие слёзы жгли кожу сквозь ткань, но он не ослабил объятия — только сильнее прижал её, медленно поглаживая по спине.

— Он… — голос её был еле слышен. — Он хотел знать, кем я могла бы быть для него. А я… даже не смогла ему сказать…

— Тогда скажи это сейчас, — прошептал Юншэн. — Тем, что пойдёшь дальше. Именно такого ответа он хотел.

Она снова всхлипнула, вцепившись в его одежду.

— Да. Ты прав… Он отдал жизнь, чтобы я могла идти дальше. Значит, я пойду.

Но слёзы не прекращались.

***

Байсюэ по-прежнему сидела у стены, грудь едва поднималась.

Погружённая в своё горе, Яохань не сразу заметила слабый вдох.

Юншэн опустился рядом на колено, осторожно коснулся плеча богини — она возвращалась к жизни.

— Байсюэ, — тихо позвал он.

Веки приподнялись. Взгляд скользнул по лицу Юншэна, потом остановился на Яохань, задержался на опухших от слёз глазах, поникших плечах. Этого было достаточно, чтобы понять: Цзяньюя больше нет.

Байсюэ не стала ничего спрашивать. Закрыла глаза.

Раньше, когда она наблюдала, как умирают люди, это ничего не значило, кроме провала миссии. Оплакивать каждого было бы безумием. А теперь — почему-то значило.

Яохань выглядела так, будто из груди у неё вырвали сердце.

Он любил её. А она только сейчас поняла, как сильно любила его. Слишком поздно.

Взгляд скользнул к Юншэну. Лицо его ничего не выражало, кроме сосредоточенности. Он привык прятать чувства под маской иронии или вот такого странного спокойствия. Байсюэ знала это лучше, чем кто-либо.

Что он чувствовал каждый раз, когда цикл времени перезапускался? Она засыпала — и просыпалась заново, почти ничего не помня. А он — помнил. Каждую её смерть. Каждое поражение. И потом ждал. Не зная, вернётся ли она. А если вернётся — вспомнит ли его. То, что сейчас чувствует Яохань — он чувствовал это цикл за циклом, без права забыть.

А что если бы я потеряла тебя?

Мысль обожгла изнутри. Дыхание перехватило, из груди вырвался хрип. Она тут же почувствовала, как пальцы Юншэна сомкнулись на её запястье — снова проверял пульс. Её рука дрогнула. Захотелось коснуться его в ответ. Просто, чтобы убедиться, что он рядом.

Теперь я понимаю, почему смертные так отчаянно цепляются за тех, кого любят.

Потому что потерять — невыносимо.

***

Храм содрогнулся.

Из глубины донёсся глухой треск. Потолок сорвался и взмыл вверх, растворяясь в темноте.

Время истекло.

Статуя Небесной Императрицы, похожей на Байсюэ, качнулась и треснула. От прекрасного лика откололся кусок щеки, оставив зияющий провал. Трещин становилось всё больше, пока вся фигура не рассыпалась облаком пыли. Яохань зажмурилась. Байсюэ взмахнула рукой — тонкий барьер вспыхнул над их головами, чтобы защитить от обломков камней.

Юншэн резко поднял голову, прислушиваясь. Сквозь грохот разрушающегося храма до них донёсся потусторонний гул — не из этого мира.

Следующий миг — и пол окончательно расселся под ногами. Пространство выгнулось, исказилось, и ослепительная вспышка выбросила их наружу. Они оказались под чёрным небом, над которым уже разверзся гигантский разлом.

Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений превратился в поле десяти тысяч кошмаров. Площадь перед храмом выглядела так, будто чья-то гигантская ладонь ударила сверху, а люди, превращённые в нежить, застыли лицами к центру.

Прямо под разломом, воздев руки к небу, стоял он.

Юэцзинь.

От каждой мёртвой фигуры к нему тянулись тонкие чёрные нити энергии. Он поглощал остатки их жизненной силы. Яохань с ужасом вглядывалась в их лица. В горле пересохло от мысли, что где-то среди этих обломков и трупов может быть и Цзяньюй.

Байсюэ уже поднялась, бледная, но держалась из последних сил, опираясь на Юншэна, который тоже не отводил взгляд от фигуры на площади.

С каждым ударом сердца рваная пасть в небесах расползалась шире. Небосвод терял форму.

Юэцзинь не шевелился. Он просто стоял в центре, поглощая энергию из всего вокруг. Он уже не был ни собой, ни чем-то живым. Просто проводник, ключ к двери.

— Нельзя позволить Пустоте войти… — прошептала Байсюэ.

И прежде чем Юншэн успел остановить её, она шагнула вперёд. Золотой свет разорвал тьму. Фигура богини засияла, призывая силу небес, чтобы обрушить её на центр разлома.

Но Юэцзинь поднял взгляд.

Ни звука. Одно движение руки — и формация распалась. Байсюэ отшвырнуло в сторону.

***

Яохань смотрела на Юэцзиня, стоящего в самом сердце разрушения. Пасть разлома раскрывалась в небе, клыки Пустоты уже впивались в мир, начинали рвать его.

Она вздрогнула, когда Байсюэ упала. Тело богини врезалось в землю, расколов плиту, и осело у подножия сломанной колонны.

Юншэн готовился броситься в бой.

Но они проиграют.

Всё, что Юншэн рассказывал о предыдущих циклах… каждый раз — поражение. Потому что они пытались победить Пустоту только своей силой.

А сейчас… Они ведь сами создали нечто новое, чего не было раньше. Смертную с божественной кровью.

Юэцзинь действительно уже не был собой. Но что если…?

Хрупкая, почти безумная надежда, которую Яохань давно должна была отбросить, но… Её кровь уже один раз смогла дотянуться до осколка сознания падшего бога здесь, в мире смертных. И это не было сном или иллюзией. Он сам заговорил с ней. Он помнил своё имя. Что, если и в мире богов что-то от него осталось? Юэцзинь ведь сказал тогда — «остановить можно там, где всё началось».

Её ладонь легла на руку Юншэна. Он замер — скорее от неожиданности, что кто-то посмел остановить его.

— Скажи, мир богов…от него хоть что-то ещё осталось?

Юншэн кивнул, не понимая, куда она клонит.

— Тогда… отведи меня туда. Прямо сейчас! — Яохань перевела взгляд с него на Юэцзиня. — В небесные чертоги. К месту, что было ему дорого. — Она запнулась, но продолжила: — Я уверена, что ты знаешь. Он был твоим другом, верно?

Юншэн вздохнул. Эти слова — «был другом» — отозвались в его памяти болью.

— Был. Давно.

— Тогда помоги мне найти это «давно». Какое-то место, где он мог быть… собой. Где он ещё помнил, кто он. — Она шагнула ближе. — Если я смогу добраться до той части его души, которая ещё не поглощена… может, я смогу остановить всё это.

Юншэн посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло сомнение — девочка сошла с ума от страха?

— Ты хочешь войти в мир богов сейчас, когда Пустота уже проникает сюда? А Байсюэ…

— Да, — сказала Яохань. — Потому что, если мы просто будем драться, мы проиграем. Ты сам рассказывал про ваши прошлые жизни. А сейчас у вас есть я. И я уже однажды смогла поговорить с ним. Я хочу попробовать ещё раз! Байсюэ создала меня, чтобы найти другой путь.

Юншэн долго не отрывал взгляда.

Сколько раз мы начинали всё сначала. И всё равно не смогли изменить судьбу. А ты… дитя двух миров. Ты не отступаешь.

Наконец, он кивнул.

— Тогда идём. Я помогу.

Глава 29. Юэцзинь

Байсюэ всё ещё сражалась в одиночку, окружённая вспышками света и тьмы. Но даже издалека было понятно, что богиня слабела с каждым ударом.

Яохань проследила направление взгляда Юншэна. Понятно, почему он медлил.

— Ты сомневаешься?

Он отвёл взгляд.

Сомневался ли он? Конечно.

Слова Яохань звучали разумно. Но он не был уверен, что путь, который предложила смертная — не просто красивая, отчаянная иллюзия.

К тому же это означало бросить Байсюэ одну на поле боя.

Но она знала, на что шла. Она вовсе не беззащитна. Её создали для этой битвы, и она приняла свою роль ещё в первом цикле. Но знание не делало происходящее проще. Юншэн видел её смерть слишком много раз. Цикл за циклом — один и тот же кошмар. И эта боль со временем не исчезла — наоборот, с каждым повторением становилась всё глубже, как незаживающий шрам на его бессмертной душе.

Но, может, проблема именно в этом? В том, что он не умел отпускать. Всё время цеплялся за неё…

А сейчас… Перед ним стояла смертная с безумной надеждой. И возможно единственный способ дать им всем шанс — последовать её плану. А значит, нужно было заглушить боль, что выжигала изнутри и позволить Байсюэ делать то, ради чего её создали.

Сражаться в одиночестве.

После ранения стрелой тьмы её сила всё еще была нестабильна. Но она ведь не рядовая небожительница — в ней сосредоточена сила сотен богов, которые отдали свою судьбу именно ей.

Должна выдержать.

Юншэн взглянул в глаза Яохань.

— Ты веришь, что сможешь достучаться до него? — Верю, — ответила она твёрдо.

Сейчас не время сомнений. Даже если они у неё были — поддаться им означало бы, что жертва Цзяньюя была напрасной. Поэтому она верила. Всем сердцем.

Байсюэ на мгновение обернулась, словно почувствовала их разговор. Их взгляды встретились — её и Юншэна.

И Юншэн впервые не бросился к ней на помощь. Байсюэ едва заметно кивнула перед тем как клубящаяся тьма окутала её.

Юншэн поднял руку. Его пальцы очертили в воздухе символ. Пространство расслоилось, открывая портал в иное измерение.

— Держись крепче, — сказал он, взяв за руку Яохань.

Она бросила последний взгляд на Байсюэ. За чёрными облаками то и дело вспыхивал свет.

—Всё получится, — пообещала ей Яохань. — Только продержись.

И без колебаний шагнула в портал.

***

Мир, что когда-то сиял тысячей звёзд и воплощал божественный порядок…

Теперь от него осталась лишь пыль.

Перед ними раскинулись руины небесных чертогов. От роскошных залов и галерей уцелели только изломанные каменные рёбра.

«И всё это — из-за одной ошибки», — подумала Яохань. — «Из-за любопытства, которое зашло слишком далеко.»

Юншэн делал вид, что ему безумно интересно рассматривать камешки под ногами, потому что находиться в этом месте причиняло ему почти физическую боль. Он помнил, как в утреннем свете лучи играли на водах зеркального пруда у дворца. И как Юэцзинь однажды уронил туда свиток, на который тут же слетелась стайка блестящих переливающихся рыбок, решивших, что это еда.

— Когда мы жили здесь, я думал, что этот мир вечен. Что, как бы мы ни ошибались, всегда найдётся кто-то, кто исправит последствия.

Яохань молчала. Странно было слышать такое от древнего бога. Эти слова казались… наивными. «Всегда найдётся кто-то» — так рассуждают дети. По его рассказам и обрывкам воспоминаний Юэцзиня, боги жили в сияющих чертогах, не зная голода и болезней. Бессмертные, всесильные, уверенные, что так будет всегда. Им некого было бояться. Может, поэтому и не заметили опасность. А потом… просто переложили ответственность на кого-то другого.

Она посмотрела на Юншэна, который сейчас выглядел потерянным, как ребёнок, вернувшийся в сгоревший дом. Ей стало жаль его. И одновременно — горько. Ведь каким бы ни был прекрасным этот мир в прошлом, от него остался только пепел. И нет смысла думать о том, чего уже не вернуть. Сейчас у Яохань была определенная цель, и только одна попытка.

— Скажи, — заговорила она, — где-то здесь была комната… похожая на зал с книгами? Там ещё был большой стол и карты звёздного неба…

Юншэн резко обернулся. В его взгляде вспыхнуло узнавание: — Да. Ты… описала её абсолютно точно. Библиотека в западном крыле. Мы с Юэцзинем часто бывали там.

— Мы можем туда попасть? Я чувствую, что это место важно.

Юншэн кивнул.

— Это недалеко. Пусть всё обрушилось, но я знаю, как туда пройти.

Он протянул ей руку, и они двинулись по растрескавшимся плитам, огибая искорёженные арки и осыпающиеся стены. Мир вокруг был мёртв окончательно и безвозвратно — даже перезапуск временного цикла не вернул его к жизни.

Юншэн шагал медленно. Под ногами хрустели не камешки, а осколки собственной памяти.

— Это здесь, — наконец произнёс он.

Того величественного зала библиотеки, который запомнила Яохань из своего виде́ния, больше не существовало. Перед ними простиралась огромная каменная площадка: ни стен, ни потолка, ни полок с книгами. Остался только мозаичный пол с некогда красивыми узорами из звёзд и стилизованных облаков. Плитка выцвела и покрылась толстым слоем пыли.

Яохань прошлась по бывшей библиотеке. Она и сама не знала, что ищет, но чувствовала, что ответ где-то рядом.

Юншэн следовал за ней молча. Он будто заново переживал всё то, что так долго и тщательно прятал в глубине души. Его лицо было напряжено, взгляд затуманен. Но в какой-то момент он замедлил шаг, отошёл в сторону, а потом и вовсе остановился.

Он опустил взгляд на плитку под ногами. В этом месте выцветшие линии складывались в огромное белое облако.

— Я не знаю, осталось ли от него хоть что-то. Но если да, то это определённо здесь.

Яохань замерла и повернулась к нему.

Он смотрел на облако под ногами и не поднимал глаз.

— Наш последний разговор перед тем, как он исчез… Я должен был заметить, что он уже начал меняться. Но не хотел этого признавать. Мы думали, у нас будет много времени впереди… Если ты действительно встретишься с ним, возможно, успеешь сказать то, что не успел я.

Яохань опустилась на колени рядом с Юншэном, не сводя взгляда с мозаичного облака. Возможно, здесь всё ещё оставались осколки воспоминаний Юэцзиня — как и в Ваньфу Цзинтан, где он открыл проход Пустоте.

Память услужливо подкинула ей образы с темным подвалом, где её заперли культисты, и зала с барельефами, где открылся проход к Байсюэ. Если её кровь связана с богами, в их мире она точно должна сработать — значит, она попытается ещё раз!

А что, если не получится? — шепнул голос в голове. — Байсюэ сделала ставку на тебя, а ты подведёшь её. И тогда смерть Цзяньюя окажется напрасной…

Злость вспыхнула в груди.

Хватит! Опять эти мысли. Она уже сделала выбор — не сомневаться. Будь что будет.

Меч лёг в руку сам.

— Яохань? — Юншэн заметил её замешательство.

Она не ответила. Без раздумий провела ладонью по острому краю. Сталь легко вспорола кожу. Боль была резкой. Яохань стиснула зубы. Алая капля упала на белое облако, струйка крови потекла, окрашивая его в цвет вечерней зари. Живая горячая кровь смертной в мёртвом мире богов стала громогласным стуком в давно закрытую дверь.

— Если он ещё здесь, — прошептала Яохань, — то почувствует, что его ждут.

Словно под тончайшей вуалью времени, в трещине между прошлым и настоящим, что-то откликнулось.

Яохань вскрикнула, когда каменная плитка под её ногами растаяла, превратилась в чёрную воду. Опора исчезла. Её тело повлекло вниз, и мгновение спустя она уже тонула в холодной и вязкой тени.

Но это ощущение было уже знакомым, и поэтому страха не было. Когда впереди возник слабый отблеск, Яохань изо всех сил потянулась к нему.

Быстрее… быстрее… Неизвестно, сколько времени прошло в смертном мире, жива ли еще Байсюэ?

Тьма отпустила. Вокруг раскинулась бескрайняя гладь чёрной воды. В сердце этой безвременной серой бездны возвышалось одинокое дерево. Его ветви тянулись вверх, а серебристый свет струился из трещин на стволе. У корней, в полумраке, сидела знакомая фигура. Высокий, худощавый мужчина, почти сливающийся с самим деревом. По рукам и шее расползались чёрные прожилки.

Яохань побежала прямо к нему. Чёрная вода хлюпала под ногами, на безмятежной глади прокатились волны.

Юэцзинь поднял голову при её приближении.

— Ты слышишь меня? — громко спросила она. Сейчас не до страха и благоговения. Надо, чтобы он ответил. — Я пришла поговорить с тобой.

Он молчал, но в его глазах-безднах что-то дрогнуло.

— Я знаю, ты устал и не можешь бороться. Но если в тебе ещё есть хоть капля тебя самого — помоги нам!

Юэцзинь покачал головой.

— Когда-то я просто хотел знаний. Думал, что смогу сделать мир лучше. Но мой разум окончательно слился с Пустотой, я уже ничего не могу сделать.

— Но ты ещё здесь! Значит, это ещё не конец. Если бы ты был только Пустотой, ты бы не дал мне войти. Не говорил бы, чтобы мы не сдавались!

Яохань подошла ближе. Её голос стал твёрже:

— Юншэн винит себя в том, что произошло с тобой. А тебя он давно простил.

Юэцзинь отвернулся.

— Простил… — повторил он глухо. — Но я — нет. Я не простил себя.

Его плечи дрогнули.

— Я был богом знаний и открытий. Думал, что понимаю мир лучше других. — Горький смешок. — А не понял самого важного. Что не всё можно постичь. Не всё нужно открывать.

Он поднял руку и посмотрел на чёрные линии, расползающиеся под кожей. С каждым мгновением их становилось всё больше.

— Ты ошибся, — сказала Яохань. — Но ошибаются все, даже боги. И боги, наверное, ошиблись сильнее всех. А ты всё-таки остался. Ты ещё держишься за этот мир!

Юэцзинь долго молчал. Чёрные линии уже проступили на его шее и поползли вверх, по щекам.

— Я боялся исчезнуть, потому цеплялся за память о том, кем был. — Он покачал головой. — и Пустота всегда находила способ вернуться, сколько бы Байсюэ ни пыталась. Пока я существую, Пустоту не остановить…

В черноте его глаз мелькнул отблеск, как будто свет далёкой звезды на мгновение прорезал тьму. А потом бездна затянула её обратно.

— В этом мире для меня больше нет места. Передай Юншэну: когда я вернусь, он должен убить меня.

— Скажи мне сам.

Юэцзинь резко повернулся на звук голоса.

Яохань не удивилась. Пусть её кровь и помогла связаться с Юэцзинем, но Юншэн, как бог памяти, смог последовать за ней в осколок воспоминаний.

Юэцзинь медленно поднялся на ноги. Яохань только сейчас поняла, какой он высокий. Всё время, что она видела его в этой пустынной бездне, он сидел. Они с Юншэном были одного роста.

Два бога смотрели друг на друга.

— Всё должно закончиться, — первым заговорил Юэцзинь. — Когда я закрою доступ Пустоте… Ты должен убить меня, пока я буду в сознании. Будет всего один удар сердца, чтобы сделать это.

Юншэн смотрел на него долго. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах бушевала буря эмоций, что он так долго скрывал. Затем он склонился в глубоком поклоне.

— Хотя бы в этот раз ты не уйдёшь, не попрощавшись.

— Спасибо… — прошептал Юэцзинь. И поклонился в ответ.

Его фигура начала таять.

— Я буду готов, — сказал он, уже почти исчезая.

Последнее, что увидела Яохань — его глаза. В них больше не было чёрной бездны.

Тьма сомкнулась вокруг неё, выталкивая обратно в мёртвый мир богов. Юншэн уже стоял рядом. Молча протянул ей руку, помогая подняться с холодных плит.

Получилось. Пусть это ещё не конец. Столько всего может пойти не так…

Но первый шаг сделан. И она бы не сделала его одна. Без Цзяньюя, который пожертвовал собой, чтобы они могли пройти дальше. Без Байсюэ, которая сейчас сражалась, несмотря на раны и слабость, давая им время. Без Юншэна, который нашёл в себе силы отпустить Байсюэ, и помочь ей с этим безумным планом. Одной ладонью трудно хлопать [16]. Настоящая сила — это когда рядом те, кому доверяешь. И когда сам становишься тем, кому доверяют другие.

— Возвращаемся скорее. Байсюэ ждёт нас.

Юншэн открыл путь обратно.

_________________________________________________

[16] Одной ладонью трудно хлопать (孤掌难鸣 gū zhǎng nán míng) — идиома означает, что один человек не может справиться без поддержки других. Аналог пословицы «один в поле не воин».

Глава 30. Тени под сердцем неба

Воздух вздрогнул и разлетелся искрами. Но не успели они вернуться — мир взорвался болью. Яохань не поняла, что произошло. Только что она стояла рядом с Юншэном, и вот её уже швырнуло в сторону, протащило по камням. В глазах потемнело.

Сквозь кровавую пелену она увидела силуэт существа — в нём не осталось ничего от того Юэцзиня, которого она видела в мире богов. Щупальца тьмы рвались наружу, раздирая оболочку, словно Пустоте стало тесно в этом сосуде.

Внутри все похолодело. Неужели они опоздали?

Юншэн поднялся на ноги, выставив копьё перед собой. Кровь текла из рассечённого лба, заливая глаза.

— Юэцзинь! — крикнул он.

— Юэцзинь? — хрипло протянуло существо, склонив голову под неестественным углом. — Его больше нет.

В чёрном небе зиял провал. Прямо на глазах Яохань края расползались всё шире. Тьма стекала вниз густыми потоками, и там, где она касалась земли, не оставалось ничего. Просто — пустота.

Яохань заставила себя оторваться от разлома и поискать взглядом Байсюэ.

Богиня висела в воздухе, оплетённая щупальцами тьмы, как бабочка в паутине. Глаза закрыты, волосы слиплись от крови. Кровь была везде. Белое платье разорвано и стало красным, издалека напоминая жуткий свадебный наряд.

— Нет… — где-то рядом выдохнул Юншэн.

Яохань видела, чего ему стоило не броситься к ней. Пальцы побелели на древке копья.

Если Юэцзинь ещё борется внутри и сможет перехватить контроль — не всё потеряно. Но если его действительно больше нет…

Она не могла и не хотела в это верить! Чудовище наверняка солгало. Пустота питается желаниями и страхами. Чувствует, что их самое большое желание — убить его.

— Юншэн, — Яохань схватила бога за руку. — Отвлеки его. Я смогу добраться до Байсюэ.

Он кивнул. В этот раз без вопросов доверился ей. Бросился вперёд, в клубящуюся тьму. Копьё в его руке вспыхнуло серебром, и отблеск тут же пропал.

Яохань метнулась в сторону, огибая поле боя по дуге. Каждый шаг отдавался болью, но она заставляла себя двигаться. Она взлетела, оттолкнувшись от обломка колонны. Нога скользнула по гладкой поверхности, но тут же нашла опору — сухой корень, торчавший из земли подобно мёртвым пальцам. Она не знала, откуда он взялся — но сердцем почувствовала: это он. Цзяньюй. Даже после смерти он оставался рядом.

Существо развернулось к Юншэну. Щупальца хлестнули — он едва успел отклониться, и всё равно получил удар в плечо. Его отбросило назад. Он поднялся и снова атаковал.

Яохань видела их бой лишь краем глаза. Всё её внимание было приковано к Байсюэ.

Щупальца, оплетавшие богиню, были ледяными и липкими на ощупь, как будто она засунула руку в брюхо подгнившей рыбы. От прикосновения к ним по пальцам девушки расползлись чёрные линии. Прямо как у Юэцзиня, — подумала она, но не отступила. Она рубанула их мечом, вложив в удар все оставшиеся силы.

— Держись, — прошептала она, не зная, слышит ли её Байсюэ. — Юншэн знает, что делать. Нам нужно только продержаться.

Маленькое тонкое щупальце незаметно подобралось сзади и обвилось вокруг её горла. Яохань вскрикнула. Крик оборвался хрипом. Щупальце начало сжиматься. Меч выскользнул из рук девушки и растворился во тьме где-то внизу.

Нет. Я не могу сейчас умереть!

Яохань изо всех сил впилась в щупальце ногтями.

Что-то вспыхнуло в груди. Но это было не привычное ощущение ци. Жар поднялся от сердца и хлынул наружу. Золотой огонь окутал её тело. Щупальце задымилось и задёргалось. Яохань почувствовала, что снова может дышать.

Что это было? Та самая божественная сила? Яохань почувствовала это впервые. Так, значит, раньше она ей и не пользовалась? И все её поступки принадлежали ей самой, а не богам?

Она подняла взгляд — и встретилась со взглядом Байсюэ. Опутывающие её сети тоже исчезли.

Богиня и заклинательница опустилась на землю. Они обе едва держались на ногах.

— Спасибо, — прошептала богиня. И повернулась к существу. Теперь их было трое против одного. Даже потеряв меч, Яохань была готова сражаться дальше.

Они не могли победить Пустоту, но могли измотать её. Заставить защищаться. Дать тому, кто ещё боролся внутри, шанс выполнить обещание.

Разряд чёрной энергии вырвался из тела монстра, тьма взметнулась штормовой волной и разошлась во все стороны, не только по месту битвы, дальше, в город, а может и за его пределы.

Яохань отшвырнуло на несколько десятков шагов. Спиной она врезалась в торчащий из земли камень. Весь мир на мгновение погас. В ушах зазвенело. Тело больше не слушалось, даже рукой не пошевелить. Всё внутри кричало от боли. Из горла вырвался сдавленный хрип. Рот наполнился горячей, липкой жидкостью. Что-то потекло тонкой струйкой по подбородку — кровь? Вытереть не было сил, и Яохань могла только ощущать, как она стекает на грудь.

Мутный взгляд Яохань с трудом отыскал Юншэна.

Одежда на нём разодрана в клочья. Сквозь прорехи проступали глубокие порезы, а всё лицо заливала кровь. Левая рука безвольно повисла — похоже, удар тьмы переломил кость. Но он ещё был на ногах. В его глазах полыхал упрямый, почти безумный огонь.

***

Кровь заливала глаза. Он знал, что ранен, но своих ран не чувствовал. Он видел, как Байсюэ снова задыхается в объятиях мрака. Видел, как Яохань неподвижно лежит в луже крови. И единственное, что он чувствовал — это ярость. Против судьбы и всего этого бессмысленного разрушения.

Этот бесконечный цикл начался с ошибки богов. Но даже после всего, что произошло потом, он не мог ненавидеть Юэцзиня. Чья это была ошибка? Того, кто шагнул в пропасть, или тех, кто этому не помешал?

Боги и смертные ничего не значат. Все оказались бессильны перед Пустотой. У неё нет жалости, у неё нет эмоций и чувств. Она убивает не потому, что ей нравится убивать. Она просто существует — как стихия, как сила природы. Бороться с ней — всё равно что пытаться вычерпать море ложкой. Позволь ей стереть всё. Тогда страдания этого мира наконец-то закончатся…

Голос, снова возникший в голове, убаюкивал. Копьё едва не выскользнуло из пальцев. Столько времени удавалось противостоять Пустоте, но ещё немного — и он тоже станет её частью…

«А если что — у меня есть ты, чтобы помочь справиться с последствиями, верно?»

Непрошенное воспоминание. Голос Юэцзиня, его беспечная улыбка, небрежный взмах руки. Тогда и правда казалось, что справиться можно с чем угодно.

— Нет, — прохрипел Юншэн. — Друг мой… только ты можешь всё изменить. Ты ещё здесь. Я это знаю. Пожалуйста. Вспомни, кем ты был. У нас всего одна попытка.

На краткий миг пламя Пустоты угасло. И в этом — единственном, драгоценном мгновении — во взгляде чудовища мелькнуло узнавание. Отблеск горечи. Стыда. Сожаления.

Он — настоящий Юэцзинь — повернулся к расколотому небу. Рука, сотканная из дрожащих теней, взметнулась вверх.

Разлом захлопнулся. Никаких вспышек, звуков, торжественного сияния звёзд. Просто был — и не стало.

Юншэн не стал терять время на любование небом. Метнул копьё изо всех сил. Оно сверкнуло серебряной молнией и вонзилось туда, где когда-то билось сердце.

На одно бесконечно краткое и бесконечно долгое мгновение их взгляды встретились.

«Спасибо…»

А затем тело Юэцзиня медленно растворилось, обратившись серым дымом.

Мир, застывший между вдохом и выдохом, наконец, смог дышать полной грудью.

***

Чистый Зал Десяти Тысяч Благословений превратился в кладбище теней. Как и весь город Сяочжэнь. Ни одного живого дерева. Ни одного уцелевшего строения. От городской стены уцелели только ворота, высились среди пепла, словно надгробный памятник погибшим.

Пусть Яохань не могла видеть, как далеко дотянулась Пустота, но чувствовала — остатки божественной искры в её крови откликались на агонию земли. Мир смертных умирал. Наверное, Байсюэ ощущала это ещё острее. Если была жива…

Яохань лежала на боку, прижимая ладонь к ране. Под пальцами пульсировало горячее и влажное — кровь просачивалась сквозь разорванную ткань, растекалась по коже липкими ручейками. Каждый вдох отзывался вспышкой боли.

Она приподнялась на локте. Рука задрожала, едва выдерживая вес. В боку словно провернули раскалённый нож. Перед глазами плыло. Яохань моргнула, пытаясь прогнать муть, но туман не рассеивался.

Взгляд блуждал по опустошённой площади, цепляясь за обломки, за тени, пытаясь различить хоть один знакомый силуэт среди хаоса, пепла и смерти.

Лучше бы она этого не делала, потому что рядом валялась чья-то оторванная рука, покрытая ошмётками серой кожи.

Яохань согнулась пополам. Её вырвало кровью.

Сколько бы она ни медитировала, сколько бы ни тренировалась сохранять спокойствие для направления ци — к такому Школа Пяти Циклов не готовила. Никакая школа не смогла бы подготовить к такому.

— Юншэн? Байсюэ? Где вы?

Яохань оттолкнулась руками от земли — и боль захлестнула её с головой. Белая вспышка. Темнота.

***

Реальность возвращалась постепенно. Гул в ушах. Ноющая боль по всему телу. И только потом она почувствовала и осознала тёплое прикосновение.

Веки дрогнули. Мир расплывался мутными пятнами. Кто-то бережно поддерживал её голову. Яохань с трудом подняла взгляд — и встретилась с глазами Юншэна.

Он был бледен, на лице разводы засохшей крови. Его плечо разодрано до кости. Но он бережно обнимал её, а от пальцев его уцелевшей руки исходило мягкое сияние.

— Не двигайся, — прошептал он. — Всё позади.

— Исцеляешь меня. А сам… — Она попыталась дотянуться до его руки, но не смогла.

— Я в порядке. — Юншэн склонился ближе. — Больно?

— Уже меньше. Но ты… — она сглотнула, — …выглядишь ужасно.

— Переживу, — он слабо усмехнулся.

Яохань хотела ответить, но взгляд её скользнул в сторону — и она заметила Байсюэ.

Байсюэ сидела неподалёку на обломках, скрестив ноги. Волосы спутались, слиплись от крови. Белоснежные одежды превратились в грязные лохмотья. На светлой коже темнели ожоги — следы прикосновения Пустоты. Глубокий порез пересекал скулу. И всё же в её облике не было слабости. Руки неподвижно лежали на коленях, а дыхание было размеренным и глубоким.

— Она… — прошептала Яохань.

— В глубокой медитации, — ответил Юншэн. — Потратила слишком много сил.

Яохань слабо кивнула.

Её уже прояснившейся взгляд скользнул по разрушенной площади, проследовал дальше… Но задержаться было не на чем. Даже очертаний улиц не осталось — только иссохшая земля, пепел и камни.

Выжить — оказалось не то же самое, что спасти.

Яохань не смогла даже заплакать. Вот, значит, каким будет её ответ Цзяньюю…

Она долго молчала, глядя в выжженную даль, словно не узнавала мир, в котором очнулась. Когда она посетила разрушенный мир богов, ей было очень тяжело. Но сейчас её родной мир стал почти таким же. Возможно где-то далеко и осталась жизнь… Может быть, уцелели города ближе к границам? Но сколько времени уйдёт на восстановление? Сколько поколений смертных сменится, прежде чем раны на теле мира затянутся?

— Что теперь? — спросила она наконец.

Юншэн ведь бог, он наверняка знает, что делать.

— Я не знаю… — Он посмотрел на горизонт, будто искал там ответ. — Впервые за все циклы… я не знаю. Знаю лишь, что Юэцзинь уничтожил свой изначальный дух. Пустота не сможет вернуться — если только кто-то другой не откроет ей путь. Но и прежних богов не вернуть.

Он повернулся к ней.

— Боюсь, ответа сейчас нет ни у кого.

***

Сколько прошло времени — дни, недели, месяцы — Яохань не могла сказать. Всё спуталось, как тогда, целую вечность назад, когда они с Цзяньюем обнаружили Байсюэ.

Цзяньюй. Даже мысленно произнести его имя было больно. Если бы только можно было увидеть его снова…

Она уже могла сидеть самостоятельно, прислонившись к разбитой колонне. Но открывать глаза лишний раз не хотелось. Не хотелось ничего видеть, слышать или чувствовать. Даже дышать.

Яохань вдруг подумала, как пришлось бы рассказывать семье Цзяньюя о его смерти. Только, похоже, было некому рассказывать. Она не знала этого наверняка, боялась задать Юншэну вопрос.

Но однажды она видела, как Юншэн создал нескольких маленьких птиц и выпустил их в небо. А потом эти птицы вернулись и рассыпались в пыль. Юншэн ничего не сказал тогда, но по его реакции она поняла: надежды, что кто-то уцелел, даже вдалеке от этого места, нет.

Что с того, если Пустота не вернётся. Пустота никуда не делась. Что вокруг, что внутри — одно выгоревшее поле.

***

Боль в теле отступала. Юншэн потратил много сил, чтобы исцелить её и себя. Теперь он просто молча сидел рядом, глядя на сумрачный горизонт. Иногда она ловила на себе его внимательный взгляд.

Наверное, ему сейчас тоже непросто. Он тысячи лет был заключен в темницу из долга остановить Пустоту. А сейчас дверь открыта, но мира, в который стоило выйти, не осталось.

А что если…?

Яохань решилась нарушить тишину.

— Ты ведь помнишь прошлые циклы? — спросила она. Голос едва слушался, больше было похоже на скрип, но Юншэн услышал.

— Я помню всё.

— Что ты чувствовал, когда всё начиналось сначала?

Он задумался. Вряд ли кто-то задавал ему раньше подобный вопрос.

— Надежду. Потому что каждый раз всё было чуть-чуть иначе, и я верил, что мы сможем победить.

— А Байсюэ?

— Она каждый раз погружалась в сон. И когда просыпалась, не помнила всего. Даже меня. Но потом память возвращалась.

— И ты каждый раз ждал?

— Да. Каждый раз боялся, что не дождусь.

Яохань опустила глаза.

— А сейчас? Вы ведь исполнили волю Небесного императора. Пустота больше не угрожает миру. Если бы цикл начался снова — ты бы всё равно ждал?

— Да, — Юншэн ответил не раздумывая. — Когда-то меня держал долг. Но я полюбил её по-настоящему. Я бы искал её в любом мире, в любом цикле. И это уже не имело бы отношения ни к императору, ни к Пустоте.

Свет рядом изменился. Раздался едва слышный шелест одежд.

Смертная и бог памяти повернули головы одновременно.

— Байсюэ!

Юншэн в два шага оказался рядом с ней. После выхода из медитации богиня не очень твердо стояла на ногах. Она чуть покачнулась, и в тот же миг его рука легла ей на талию. Юншэн низко склонил голову, почти касаясь губами её виска.

Яохань отвела глаза. Неловко стало подсматривать за чем-то таким личным. И тем больнее кольнуло чужое счастье. Ведь тот, кому принадлежало её сердце, больше не вернётся. А она так и не успела ответить на его чувства.

И всё же украдкой она снова взглянула на богов. Они стояли, сплетённые в объятии, будто им было всё равно, что происходит вокруг.

В глазах защипало. Как бы красиво Юншэн ни рассказывал о долге и приказе Небесного Императора, в конце концов, сражался он ради любви.

А ради чего сражалась я? Я ведь тоже хотела защитить тех, кого люблю…

Байсюэ мягко высвободилась из рук Юншэна, хотя пальцы их разомкнулись не сразу.

— Вы говорили о прошлом?

Яохань кивнула. Она была рада снова услышать её голос. При первой встрече, богиня казалась такой холодной и отстранённой, мало говорила. Теперь стало понятно, почему. Тогда она лишь недавно пробудилась и ещё не вспомнила всего, что должна была.

Когда Юншэн рассказывал об этом, она чувствовала его боль, и его чувства к Байсюэ. Скованные долгом и страшной судьбой, они всё равно сумели полюбить друг друга…

А то, о чём она хотела попросить, означало обречь их на всё это снова.

Байсюэ пристально посмотрела на девушку. От её глаз цвета расплавленного золота невозможно было скрыться, невозможно солгать даже самой себе. Сомнения, бурлящие в душе Яохань, для богини были как на ладони.

— Ты хочешь спросить, — произнесла богиня ровно. — Но боишься, потому что ответ причинит боль.

Яохань замерла. Весь её измученный мир сжался до одной точки. До одного вопроса. Пальцы дрожали, теребя рваный рукав.

Байсюэ ждала.

— Юэцзиня и Пустоты больше нет. Значит, этот цикл последний… Но если бы… если бы цикл снова начался, что стало бы с теми, кто погиб? С миром?

Она запнулась. Сглотнула.

— Смог бы Цзяньюй тогда…

Имя застряло в горле. Слова резали изнутри, будто она проглотила осколки фарфоровой чаши.

— …смог бы он жить?

Юншэн резко обернулся. Лицо окаменело.

— Яохань… ты понимаешь, о чём просишь?

— Понимаю, — она не смотрела на него, только на Байсюэ. — Именно поэтому спрашиваю.

Молчание было очень долгим.

Байсюэ прикрыла глаза. Глубоко вздохнула. Тень скользнула по её лицу.

— Я могу это сделать, — сказала она наконец. — Я знаю, что Пустота не вернётся — Юэцзинь заплатил за это собой. Но цена… Ты всё забудешь. И все остальные тоже.

— Забуду? — Яохань отпрянула. — Всё?

Байсюэ кивнула.

— Всё. Нас. Себя. Цзяньюя. Жертвы, что были принесены. Тебе, и всем остальным, придётся заново прожить ваши жизни. А они могут сложиться иначе. Возможно вы никогда не встретитесь.

— А что будет с тобой?

Байсюэ долго молчала.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Те, кто создал меня, не оставили указаний на этот случай. Быть может, сами не верили, что этот день настанет. Но я думаю… Я хочу верить, что они создали меня не только ради битвы. Они отдали всё, чем были. Зачем, если не ради будущего?

Её голос стал тише.

— Если мир удастся спасти, кто-то должен его хранить. Иначе для чего всё это было?

Она подняла взгляд к небу.

— Может быть, я останусь. А возможно, исчезну вместе с этим циклом. Но даже если так, — она слабо улыбнулась, — это будет означать, что я выполнила то, ради чего была создана. И те, кто принес себя в жертву, наконец обретут покой. Я уже была счастлива, потому что существовала.

Яохань посмотрела на Юншэна. В его глазах читалось: не надо. Но он не произнёс ни слова. Выбор принадлежал ей — и Байсюэ. Он был готов принять любое решение.

Она снова повернулась к богине.

Перед глазами встало лицо Цзяньюя. Его последние слова…

— Я прошу… Сделай это.

Яохань опустилась на колени. Коснулась лбом выжженной земли.

— Пожалуйста.

Байсюэ не ответила сразу. Но её пальцы медленно потянулись к руке Юншэна. Их пальцы переплелись.

По щеке Юншэна скатилась слеза, прочертив светлую дорожку сквозь грязь и засохшую кровь. Глаза Байсюэ тоже заблестели.

Свободной рукой она в последний раз дотронулась до его лица. Провела пальцами по скуле, стирая кровь, поднялась выше, к спутанным, слипшимся волосам.

— Я очень хочу запомнить тебя таким, — прошептала она.

— Грязным и в слезах? — Юншэн попытался улыбнуться сквозь боль.

— Да. Таким. Любым. Каким угодно.

Богиня тихо рассмеялась и легонько шлёпнула его по плечу, но ее глаза не улыбались. По щеке скатилась серебристая капля.

— Ты простишь меня? Тебе придётся снова ждать. А если я не…

— Дождусь, — он приложил палец к её губам, не давая договорить. — На этот раз я буду первым, кого ты увидишь, когда проснёшься.

Байсюэ обвила руками его шею, прижалась всем телом.

— Я люблю тебя.

А потом всё поглотил свет.

周而复始

Цикл завершился — и снова начался.

ЭПИЛОГ. Сухое дерево встречает весну

— Опоздала, — раздался знакомый голос, едва Чжао Яохань свернула за угол внутреннего дворика. — На пятьдесят три удара сердца.

Под деревом, в тени качающихся ветвей, Лю Цзяньюй, её друг детства, размахивал деревянным мечом. Удары были отточены, как у старшего ученика, хотя сам он таковым пока ещё не числился.

— Это ты просто слишком быстро считаешь, — отозвалась Яохань, присаживаясь на скамью у края площадки. Солнце пробивалось сквозь листву, поигрывая бликами на её тёмных волосах.

— Хочешь позаниматься? — Он бросил ей запасной меч. — Или пришла просто посмотреть на меня? Ну еще бы, я так хорош!

— И то, и другое, — со смехом сказала она, подхватывая меч. — А вот насчёт последнего не уверена.

— Сейчас я докажу, что это правда!

Деревянные клинки встретились с лёгким стуком. Пара шагов, обмен ударами. Она отступила, он увернулся, рассмеялся.

— Всё как раньше, — бросил Цзяньюй, отступая. — Ты заходишь слева, как будто я не помню твою любимую уловку.

— А ты, как всегда, болтаешь во время боя…

После тренировки оба сели на край площадки, отдышавшись. Цзяньюй вытер лоб рукавом, бросил взгляд на подругу.

Яохань вдруг выронила меч, уставившись перед собой в одну точку.

Словно она уже сидела здесь когда-то, на этом самом месте, а рядом раздавался смех Цзяньюя. Точь-в-точь как сейчас.

Она помассировала висок. Возможно, тренировка была слишком интенсивной, а день — жарким. Да и, в конце концов, сколько раз они упражнялись вместе, а потом сидели вот так…

Только почему-то в груди защемило, словно она забыла нечто важное. Ускользающее.

— Эй, — Цзяньюй наклонился к ней и помахал рукой перед её лицом. — Ты в порядке?

Она моргнула. Оттенки зелени ветвей вокруг площадки вернулись в фокус. Всё выглядело как обычно.

— Всё хорошо, — ответила она, чуть кивнув. — Просто голова закружилась. Устала, наверное.

— Ну да. Мы же тут почти каждый день потеем, — рассмеялся он. — Тебе, наверное, просто надоело. В следующий раз постараюсь меньше болтать.

— Ты — и меньше болтать? Очень смешно, — пробормотала она, но не смогла сдержать улыбку.

Внутри всё ещё дрожало от непонятной тревоги. Яохань посмотрела на Цзяньюя. Их чуть ли не с детства считали парочкой, потому что они много времени проводили вместе. Играли. Болтали. Иногда — просто сидели рядом и смотрели, как ветер шевелит листву. Вместе прошли отбор в Школу. Они и сами не заметили, когда шутка превратилась в правду.

— Что такое? У меня на лице что-то? — Цзяньюй поймал её взгляд.

Яохань заметила, как у него кончики ушей порозовели. Забавно. Он мог без тени смущения нести любую чушь перед толпой учеников, дерзить наставникам, шутить во время наказаний. Но стоило ей задержать на нём взгляд, весь его задор куда-то девался.

Она и сама не поняла, что сделала — пока не сделала. Просто подалась вперёд и коснулась губами его щеки.

Цзяньюй застыл. Даже моргать перестал.

— Это… — начал он, но голос дал петуха, и он закашлялся. — Это за что?

Яохань хотела пошутить в ответ. Но внутри поднялось что-то другое. Страх. Настолько сильный, что почувствовала слабость в руках и ногах.

Что если однажды его здесь не будет?

Мысль была такой невыносимой, что воздуха внезапно перестало хватать. Яохань почувствовала себя выброшенной на берег рыбой.

— Что с тобой? Ты побледнела. Точно всё хорошо?

Она вцепилась в его руку и крепко сжала пальцы вокруг запястья.

— Всё хорошо. Просто не уходи никуда.

Он удивлённо вскинул брови. Потом накрыл её пальцы своими и ответил:

— Куда я денусь.

***

— О-о-о! Вот вы тут сидите, а там тако-о-о-о-е! — раздался взволнованный возглас.

Яохань и Цзяньюй одновременно обернулись. К ним, запыхавшись, мчалась Ли Минмин. Яохань знала ее по общим занятиям — ученица Пика Земли и по совместительству главная сплетница школы.

— Что опять? — вздохнул Цзяньюй.

— Только что! — Минмин взмахнула руками так порывисто, что едва не задела Яохань. — Только что приехал Старший ученик Су! И не один. А с… женой!

— Что? — выдохнула Яохань. — С кем?

— С супругой, я же говорю! Такая… красивая, и глаза такие… светлые, ни у кого подобных не видела! — Минмин выразительно похлопала ресницами для наглядности. — А Глава Хэ прямо побагровел от ярости. Там теперь все бегают и орут! Вы такое веселье пропускаете!

— Да ладно тебе, — отмахнулся Цзяньюй. — С чего вдруг у него жена? А даже если и так, почему Глава злится? Не запрещено ведь… Может, он просто задание провалил?

— Ага, — фыркнула Минмин. — Забыл про поручение из-за невесты. А может, она Главе не приглянулась!

Яохань встретилась взглядом с Цзяньюем, и в ней снова всколыхнулось то щемящее чувство, которое нахлынуло на неё раньше.

— Может, сходим, посмотрим? — предложила она, поднимаясь.

— С каких это пор тебе такое интересно? Минмин плохо на тебя влияет! — Цзяньюй, видя разгорающееся любопытство в глазах подруги, начал собираться. — Ну ладно, как скажешь…

— Только не подходите слишком близко, а то вдруг в вас сапог прилетит. Или что побольше! — Минмин хихикнула и убежала по своим делам, распространять новость дальше.

Цзяньюй и Яохань покинули тренировочную площадку и направились к павильону Главы. По словам Минмин, представление проходило именно там.

— И всё же, — сказал Цзяньюй, глядя на неё боковым зрением, — ты как будто напряглась, когда услышала про жену брата Су.

— Просто любопытно, — ответила Яохань, не встречаясь с ним взглядом. — Он ведь нам ничего не говорил, когда уезжал. И вдруг такая новость…

— Думаешь, она красивая?

— Минмин сказала, что да, — ответила она, задумчиво глядя вперёд.

— Ты в любом случае красивее!

— Вот дурак, — пробормотала Яохань, но улыбнулась, отводя взгляд.

Цзяньюй коротко усмехнулся, и его рука скользнула вниз — пальцы легко и привычно переплелись с её.

Возле павильона уже толпились ученики, притворно занятые делами, но изо всех сил вытягивавшие шеи. Где-то сбоку старшие наставники уговаривали младших разойтись, но сами подавали им дурной пример, пытаясь заглянуть за ограду.

— Давай через задний двор пройдём, вон там, — прошептал Цзяньюй, кивнув в сторону тенистого уголка. — Оттуда лучше слышно будет.

Они пробрались через заросли бамбука, цепляясь рукавами за упругие стебли, и вышли во внутренний дворик, надеясь остаться незамеченными.

Но там уже кто-то был.

Возле старого дерева, половина кроны которого зеленела, а другая давно иссохла, выставив голые ветви, будто пальцы, указующие в небо, стояла незнакомка в золотистом лёгком одеянии, будто сотканном из утреннего света. Её длинные серебристые волосы были уложены в изящную причёску, а на висках поблёскивали подвески, похожие на капли росы. Запястье обвивал тонкий браслет из полупрозрачного нефрита. Она стояла вполоборота, любуясь садом.

Цзяньюй резко остановился, так что Яохань, шедшая следом, врезалась ему в спину. Её взгляд задержался на женщине. Она была совершенно незнакомой, и всё же что-то смутно шевельнулось на краю памяти. Будто бы где-то когда-то она уже видела её.

— Кто она? — прошептала Яохань скорее себе, чем Цзяньюю. Тот лишь покачал головой.

Женщина обернулась. Её медово-золотистые глаза смотрели спокойно и ясно. Она приветливо улыбнулась, будто узнала их, хотя они видели её впервые.

— Извините, — сказал Цзяньюй, понизив голос. — Мы… просто хотели пройти незаметно.

— Я знаю, — ответила она мягко.

Голос показался знакомым.

— Кто вы? — спросила Яохань.

Незнакомка на миг задумалась, а потом ответила с лукавой улыбкой:

— Кажется, это из-за меня тут все переполошились. Моё имя Байсюэ.

— Так это вы — жена брата Су, из-за которого Глава Хэ орёт?! — брякнул Цзяньюй и тут же ощутил весьма ощутимый удар локтем в бок.

— Можно сказать и так. — Байсюэ не обиделась, скорее наоборот, развеселилась. — Глава Хэ огорчён, потому что мы не позвали его на церемонию. А он очень хотел присутствовать.

Яохань мысленно кивнула. Они с Цзяньюем знали, что брата Су и Главу Хэ связывали тёплые, почти родственные отношения. Конечно, тот хотел быть рядом в такой день. И, судя по масштабу переполоха, обида была искренней.

Цзяньюй, похоже, думал о том же. Он почесал затылок с самым серьёзным видом.

— Ну, честно говоря, я бы тоже обиделся, если бы меня не позвали. Особенно если невеста такая красивая, как вы, госпожа Байсюэ.

— Ага, — поддакнула Яохань. — Но тебя-то и не звали.

— Вот и зря! — возмутился он. — Я же украшение любой церемонии!

Глядя на них, Байсюэ едва сдержала смех, прикрыв губы рукавом.

В этот момент во двор вышел высокий мужчина в чёрных одеждах с тонкой золотистой вышивкой.

— Ого, — прошептал Цзяньюй. — Вот и наш красавец-жених.

Со стороны можно было подумать, что он завидовал старшему ученику. Наверное, когда-то так и было. Су Юншэн выделялся своей внешностью: чёткий прямой профиль, гладкая кожа без единого изъяна и длинные шелковистые волосы цвета обсидиана. Ему завидовали многие, и каждая вторая (если не первая!) ученица, по слухам от Минмин, была влюблена в него. За прошедшие годы Юншэн совершенно не изменился, словно время обходило его стороной. Этой неизменности завидовали не меньше, чем его красоте.

Но они с Яохань знали его давно. Юншэн учил их, когда они только поступили в Школу Пяти Циклов и делали первые шаги: объяснял, как управлять ци, поправлял стойки, порой покрывал их шалости перед учителями. Правда, потом наказывал сам — чтобы не расслаблялись. Тогда он казался им взрослым и загадочным, но со временем стал настоящим старшим братом и наставником.

У Цзяньюя были родные братья, но тёплых отношений с ними так и не сложилось. Зато Юншэн стал тем самым братом, о котором он всегда мечтал.

— Вот мы и вычислили самых любопытных, — сказал Юншэн с лёгкой полуулыбкой. — Когда все столпились у входа, только вы додумались пробраться через двор.

— Ой, и правда… — пробормотал Цзяньюй, почесав затылок.

— Не волнуйтесь, вы ничуть не помешали, — Байсюэ улыбнулась и, не сводя глаз с Юншэна, взяла его за руку.

Его плечи слегка расслабились, и он ответил ей взглядом, полным нежности. На людях он редко позволял себе подобное, но здесь все были как одна семья.

Цзяньюй склонился к Яохань и тихо-тихо прошептал, прищурившись:

— Поверить не могу, что брат Су себе такую жену отхватил. С его-то репутацией…

— Я всё слышу, — отозвался Юншэн.

Цзяньюй замер на месте, а Яохань не выдержала и прыснула со смеху.

Юншэн чуть повернулся к ним, сохраняя невозмутимость, но с плохо скрываемой улыбкой произнёс:

— Глава Хэ действительно очень расстроился, что его не пригласили на нашу свадьбу. Так расстроился, что уже три чаши чая пролил на документы.

— Правда? — хмыкнул Цзяньюй. — Бедные документы.

— Поэтому, — невозмутимо продолжил Юншэн, глядя теперь прямо на Яохань, — было бы неплохо пригласить его на чью-нибудь ещё. Может тогда он немного успокоится.

Яохань приподняла бровь:

— Это сейчас о ком?

Юншэн изобразил невинное недоумение.

— Разве я на кого-то намекаю?

— Совсем нет! — подхватила Байсюэ со смехом.

Цзяньюй, покраснев до корней волос, поджал губы:

— Ну… если кое-кто решит выйти замуж за кого-то вроде меня — я не против.

Он поддел носком сапога камешек и, свесив голову, пробормотал: — Вообще-то, свадебные подарки уже готовы…

— Ты серьёзно? — воскликнула Яохань. — А почему я ничего об этом не знала?!

— А ты не рада? — испугался Цзяньюй.

— Рада. Конечно, рада!

Яохань повернулась к Юншэну:

— Вы с Байсюэ ведь придёте? Мы и Главу пригласим, чтобы не расстраивался!

Все рассмеялись, легко и искренне, и этот смех растёкся тёплым светом по внутреннему дворику.

***

Яохань и Цзяньюй ушли так же, как и пришли, через заросли бамбука.

Юншэн проводил их взглядом. Лёгкая улыбка ещё играла на губах. Он поднял голову — по небу лениво плыли только мелкие пушистые облака, как будто кто-то рассыпал корзину с хлопком. Никаких чёрных разломов, никаких мрачных туч, никаких следов Пустоты. Только безграничный светлый простор раскинулся над Школой Пяти Циклов и над всем Поднебесным миром.

Юншэн вдохнул полной грудью, ощущая, как чистый свежий воздух наполняет лёгкие.

— Она сделала правильный выбор, — тихо произнёс он.

Байсюэ молча подошла ближе. Встала за ним и обвила руками его талию, прижавшись щекой к спине. Прислушалась к биению сердца.

Он опустил ладони поверх её пальцев.

— Я всё ещё думаю, что это сон, — прошептал он, так беззащитно, что сердце Байсюэ сжалось.

— Тогда пусть он длится вечно, — ответила она.

Юншэн медленно развернулся, словно боялся спугнуть хрупкое тепло между ними. Рука скользнула к её лицу, кончики пальцев очертили скулу, замерли у виска, заправили выбившуюся прядь за ухо. Байсюэ чуть повернула голову и коснулась губами его раскрытой ладони.

Его лоб коснулся её лба, оба закрыли глаза. Одно дыхание на двоих.

— Спасибо, что вернулась.

— Спасибо, что дождался, — шепнула она в ответ.

И среди солнечных бликов и шелеста листьев, будто на мгновение, им улыбнулось даже само время.

КОНЕЦ

Дополнительная глава. Камень Трёх Жизней

Храм в горах не изменился, всё так же стоял, окутанный тишиной, хранившей в себе дыхание веков и отголоски чужой памяти.

В начале каждого сезона Юншэн приходил сюда. Обитель, недоступная для смертных, давно признала его своим, защитная формация расступалась перед ним, как перед хозяином. Он садился на холодный пол перед троном, скрестив ноги, и, как всегда, держал спину прямо. Купол над головой сверкал и переливался разноцветными всполохами, а его поверхность излучала тепло.

Байсюэ всегда сидела на троне неподвижно, руки сложены на коленях. Лицо её было безмятежным, как гладь небесного озера перед рассветом, и таким же прекрасным. Тонкие ресницы отбрасывали тени на щёки, губы едва приоткрыты, будто она просто задремала и вот-вот проснётся. Так шли годы, десятки лет…

Он сидел рядом и говорил. Просто делился всем, что случилось в мире.

— Они снова в Школе Пяти Циклов, — однажды начал он без предисловий, усаживаясь на привычное место. — Яохань и Цзяньюй. Учатся, спорят, умничают… Они не помнят, что кто-то умирал. Всё — с самого начала. Новая жизнь. Новые приключения. Новые ошибки. И нас с тобой они тоже не помнят.

Снег на горных вершинах успел растаять и выпасть снова.

— Я стал для них наставником. Даже… другом. И знаешь, в этом есть своё утешение — смотреть, как они растут. Быть рядом, не думая о том, что произойдёт дальше.

Время шло. Юншэн приходил, садился, говорил.

— Яохань всё такая же: упрямо идёт своим путём, но каким-то чудом оказывается права… Помнишь, она тогда задавалась вопросом, повлияла ли на её характер искра божественной силы. Сейчас она получила бы на него ответ. Ведь на этот раз мы не вмешивались в ее судьбу, все её решения и поступки — только её. И она ни капли не изменилась. На днях, во время полевых исследований, наткнулась на неупокоенного духа и не хотела уходить, пока наставник с ним не разберется…

Он повернул голову, взглянув на спящую Байсюэ, словно делился с ней тайной.

— А Цзяньюй… Снова делает вид, что просто оберегает её от неприятностей. Ты бы видела, как он на неё смотрит. Стоит ей улыбнуться — всё, забывает, что собирался сказать. А когда она заболеет или поранится на тренировке — мечется вокруг, варит целебные отвары. Правда, втайне. Якобы ради «общего интереса к врачеванию»… В этой жизни он… совершенно не умеет рисовать! Зато из него может выйти хороший целитель. Постараюсь ему в этом помочь.

Дикие сливы у подножия горы отцвели дважды.

— Цзяньюй сделал ей заколку. Сам выковал, представляешь? Три месяца учился у мастера, много раз хотел бросить, но всё-таки закончил! Поделился этим со мной, но просил никому больше не рассказывать. Он подарил её в день рождения Яохань — и сбежал прежде, чем она успела что-то сказать. Она потом два дня ходила, не снимая, и всем рассказывала, что это «подарок от друга».

Юншэн фыркнул.

— «Друга». Конечно.

Ручей у храма то мелел, то разливался вновь — лето сменялось осенью. А Яохань и Цзяньюй уже миновали возраст, в котором оборвался их прежний путь.

Юншэн смотрел на переливающийся купол. Радужные отблески скользили по его лицу.

— Мне спокойно. Впервые за столько жизней. Только тебя не хватает, и я… хочу сказать это, пока ты спишь. Я люблю тебя. Не в прошлом. А здесь. Сейчас. Для меня нет выбора важнее, чем остаться с тобой.

Он замолчал, прислушиваясь к тишине. Тишина всегда дышала вместе с ним.

И вдруг это дыхание изменилось.

Пальцы Байсюэ шевельнулись. Затрепетали ресницы.

Глаза богини открылись.

***

Он не произнёс ни слова — лишь взял её ладонь и прижал к своей щеке.

Байсюэ медленно приподнялась. На запястье блеснул гладкий нефритовый браслет.

— Доброе утро, — прошептала она.

— С возвращением, — так же тихо отозвался он. — Я обещал, что стану первым, кого ты увидишь.

Юншэн смотрел на неё не отрываясь, словно не мог насмотреться.

Какое-то время они просто сидели рядом. Пустота больше не тревожила. Никаких больше страхов, бесконечных витков времени. Никаких больше тайн.

— Я слышала всё, что ты мне говорил. Как же хорошо… Теперь тебе больше не придётся ждать.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Юншэн вдруг понял: больше он ничего и никогда не захочет ждать.

— Давай не будем откладывать, — вырвалось у него. — Без благословений и церемоний. Хэ Чжэнь, конечно, обидится, что его не позвали. Пусть отчитает меня потом. А ты… стань моей женой. Здесь. Сейчас. Я не хочу терять больше ни единого дня.

Байсюэ посмотрела на него с удивлением, которое тут же сменилось тихой радостью, и медленно кивнула. Юншэн протянул руку. Она вложила ладонь в его — и в этом простом движении уместилось всё: согласие, любовь, доверие, все прожитые жизни.

Они встали перед опустевшим троном. Юншэн сделал шаг вперёд, опустился на колени, и Байсюэ последовала за ним.

— У нас нет красных одежд, — тихо сказала она, оглядев свои простые светлые одеяния.

— Закрой глаза.

Байсюэ послушалась. Он поднял руку — воздух у его пальцев дрогнул и засветился. Лёгкие светлые одежды на ней будто вспыхнули изнутри, по ткани разлился глубокий багрянец, золотые фениксы расправили крылья по подолу и рукавам. В волосах появились золотые украшения с подвесками.

— Открывай.

Она выдохнула, разглядывая алый шёлк.

А потом подняла глаза — и замерла. Багряные одежды с золотым шитьём облегали его плечи, длинные рукава ниспадали мягкими складками. Она завороженно смотрела на него, пока он не набросил на её лицо лёгкую красную вуаль. Мир за тонким шёлком подёрнулся алой дымкой.

— Вот теперь — как ты всегда хотела, — прошептал он.

Юншэн повернулся в направлении ворот храма и снова опустился на колени; Байсюэ опустилась рядом.

— Первый поклон — Небу и Земле, — произнёс Юншэн, — в знак гармонии Инь и Ян, в благодарность за то, что нам позволено снова встретиться.

Он почувствовал, как Байсюэ склоняется рядом с ним.

Они выпрямились и повернулись к каменной нише у стены.

— Второй поклон — тем, кто вёл нас, пусть мы и не знаем их имён, — тихо сказала Байсюэ. — Всем, кто сделал нас теми, кто мы есть.

Перед ними не было поминальных табличек родственников. Они склонились в память о тех, кто оставил след в их вечности.

Несколько мгновений они стояли молча, затем повернулись лицом друг к другу, сложили руки у груди и поклонились одновременно. И в этом движении, полном взаимного уважения, их союз был скреплён.

Юншэн развёл ладони — и над ними появились две нефритовые чаши, до краёв полные вина. Одну он подал Байсюэ.

— У нас нет ни гостей, ни родительского дома, — сказал он. — Но это вино мы выпьем, как муж и жена.

Они переплели руки — он завёл правую под её левой, — и каждый пригубил из своей чаши. Вино было прохладным.

Допив, Байсюэ тихо рассмеялась, и пустые чаши растаяли в воздухе.

Юншэн достал небольшой нож. Серебристое лезвие блеснуло в мягком свете купола.

Он срезал прядь своих волос — и молча протянул нож Байсюэ. Она приняла его, не отводя взгляда. Лезвие скользнуло — и белоснежная, как утренний иней, прядь легла ей на пальцы.

Юншэн бережно соединил обе пряди — чёрную и белую, словно ночь встретила рассвет — и обвил тонкой алой нитью, завязывая крепкий узел.

Он прижал их к груди, к самому сердцу.

— Я сохраню это, — сказал он просто.

А потом наклонился к ней и обеими руками медленно приподнял красную вуаль. Он видел это лицо тысячи раз, но впервые он видел лицо своей жены. Байсюэ смотрела прямо на него, и её ресницы дрожали, но на губах играла улыбка.

Это был всего лишь ритуал — три поклона, чаша вина, пряди волос, связанные красной нитью. Но для Байсюэ и Юншэна, последних оставшихся в мире богов, это был не просто союз тел и душ. Не долг. Не жертва ради защиты мира от внешней угрозы.

«Ты и я. Наши жизни. Больше ничего не нужно.»

Их собственный выбор. Впервые — по-настоящему свободный.

И в тишине древнего храма, где когда-то, в другом времени, началась эта история, теперь звучал только один обет: вместе — что бы ни ждало впереди.

Все жизни до этой были лишь дорогой к этому мгновению.

___________________________________

[18] Камень Трех Жизней (название главы) 三生石 (sān shēng shí) — мифический камень, стоящий на реке забвения в Подземном мире, перед мостом перерождения, по которому души переходят к новой жизни. Однако, если имена двух людей записаны на этом камне, они обязательно встретятся, полюбят друг друга и будут связаны навеки.