Тени Ойкумены.

Глава первая. Прибытие.

Тени Ойкумены.

Глава первая. Прибытие

В комнате было непривычно тихо.

Электричество отключили ещё утром, и с наступлением вечера квартира погрузилась в полумрак. За последние месяцы к этому успели привыкнуть. Как привыкли к пустым полкам магазинов, тревожным новостям, военным колоннам на улицах и далёким раскатам, которые уже почти никто не называл грозой.

Денис стоял у окна.

Во дворе почти никого не осталось. Лишь ветер лениво перекатывал по потрескавшемуся асфальту старую пластиковую бутылку. Где-то вдалеке тоскливо выла автомобильная сигнализация. Никто не спешил её выключать.

— Дэн...

Он обернулся.

Алина сидела на диване, обняв колени. За последние недели она будто стала взрослее сразу на несколько лет, хотя ей недавно исполнилось всего шестнадцать. В руках она держала потрёпанного плюшевого, трёххвостого лиса — подарок родителей, с которым не расставалась с самого детства. Обычно Денис подшучивал над ней из-за этой игрушки, но сегодня даже не улыбнулся.

— Как думаешь... всё закончится?

Он не ответил сразу.

Хотелось соврать.

Сказать, что завтра всё станет лучше. Что война закончится, снова включат свет, откроются магазины и они наконец смогут перестать спать, вздрагивая от каждого далёкого удара.

Но ложь была бы слишком очевидной.

— Не знаю, — тихо сказал он.

Алина кивнула, словно именно такого ответа и ждала.

Несколько секунд они молчали. Каждый думал о своём. Денис нехорошим словом вспоминал отца, именно из-за него они с сестрой остались одни перед этой войной.

Потом за окном стало светло. Слишком светло. Не так, как бывает во время молнии. И не так, как светят прожекторы. Гораздо ярче. Намного ярче.

Словно где-то далеко над самым центром города, медленно зажглось второе солнце, то которое было ярче чем тысячи солнц.

Оба почти одновременно подошли к окну.

Во всём городе люди делали сейчас то же самое. Открывались окна и на балконы выходили соседи. Кто-то показывал рукой вдаль, где над крышами высоток засияла сама смерть. Каждый понимал что это то, от чего нет никакого спасения.

Оно росло. Становилось выше. Шире. И вдруг начало приобретать знакомые очертания. Сначала появился гигантский столб. Потом над ним стала распускаться чудовищная шапка из огня, пыли и дыма.

Никто не произнёс этого слова. Оно и не было нужно. Они с сестрой узнали его сразу.

Ядерный гриб.

В комнате стало так тихо, что Денис услышал собственное дыхание.

А потом Алина совсем тихо спросила:

— Мы ведь... не успеем?

Он посмотрел на неё. Не на окно. Не на поднимающееся над городом чудовище. Смотрел на сестру и видел в её глазах не панику, не слёзы, а детскую надежду, что старший брат сейчас скажет привычное:

«Всё будет хорошо».

Но сказать этого он не смог.

Вместо слов он шагнул к ней и крепко обнял.

Так крепко, словно одними руками ещё можно было защитить от того, что уже летело через город быстрее любого ветра.

Прошло всего несколько секунд.

Стёкла одновременно взорвались тысячами осколков.

Мир утонул в ослепительном белом свете.

И больше не стало ничего.

Говорят это самая быстрая смерть, Денис и все кто был рядом с эпицентром просто перестали существовать.

Вот только.

Белый свет не исчез. Он перестал быть ослепительным, превратившись в бесконечную белую пустоту, в которой не существовало ни времени, ни звуков, ни самого понятия пространства.

Не было боли.

Не было страха.

Не было даже мыслей.

Лишь какое-то странное ощущение, будто мир на мгновение перестал существовать, а вместе с ним исчезло и всё, что когда-то составляло жизнь.

Сколько это продолжалось, Денис никогда бы не смог сказать.

Может быть, одно мгновение.

А может, целую вечность.

Потом пришёл холод.

Он возник не сразу, а медленно, словно кто-то осторожно возвращал ощущения одно за другим. Сначала ладони почувствовали шероховатую поверхность под собой. Затем холод коснулся лица. Потом лёгкие судорожно втянули первый вдох, настолько резкий, что Денис закашлялся, жадно хватая ртом воздух.

Он открыл глаза.

Мир расплывался.

Белое пятно перед глазами медленно растворялось, уступая место серым силуэтам. Всё вокруг казалось чужим, словно он смотрел на происходящее через толстое мутное стекло.

Голоса появились раньше, чем он начал различать людей.

Их было много.

Очень много.

Отдельные слова никак не складывались в смысл. Русская речь смешивалась с английской, китайской, арабской, испанской, немецкой. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то пытался перекричать всех остальных, но человеческий гул сливался в одну непрерывную волну от которой нельзя было спрятаться и укрыться.

Денис медленно сел, опираясь рукой о холодный камень. Ведь в памяти ещё жила ослепительная вспышка.

Алина!

Эта мысль ударила сильнее любого страха.

Он резко поднялся, даже не заметив, как закружилась голова.

— Алина!

Голос утонул в тысячах других голосов, в незнакомых лицах, таких разных, но таких похожих от общих чувств - страха, горечи потерь и непонимания. Вот только среди этих лиц не было того единственного...

Теперь зрение окончательно прояснилось.

Перед ним, насколько хватало взгляда, стояли люди.

Старики, дети, мужчины, женщины. Кто-то сидел прямо на полу, обхватив голову руками. Кто-то отчаянно пробирался между рядами, выкрикивая имена родных. Молодая женщина держала на руках спящего младенца, машинально покачивая его, хотя сама не переставала плакать. Чуть дальше высокий мужчина в военной форме растерянно оглядывался по сторонам, словно пытался найти среди незнакомцев свой взвод. Рядом с ним пожилой азиат в дорогом костюме продолжал крепко сжимать в руках закрытый дипломат, будто внутри него ещё оставалось что-то важное.

Никто не понимал, где оказался.

Никто не понимал, что произошло.

И никто не мог ответить другому.

Лишь постепенно среди человеческого моря начинали выделяться фигуры тех, кто не кричал, не искал и не задавал вопросов. Они спокойно двигались между секторами, останавливая тех, кто пытался выйти за невидимые границы, помогая подняться тем, кто терял силы, и неизменно отвечая одними и теми же короткими фразами.

Денис ещё не успел как следует рассмотреть их.

Он продолжал искать Алину.

Каждый раз, когда в толпе мелькали светлые волосы или знакомый силуэт, сердце невольно замирало. Он делал шаг вперёд, всматривался в лицо — и снова видел незнакомого человека.

Надежда угасала медленно.

Гораздо медленнее, чем пришло понимание того, что прежнего мира больше нет.

...Каждый раз, когда среди тысяч лиц мелькали светлые волосы или знакомый силуэт, сердце на мгновение замирало. Денис невольно делал шаг вперёд, всматривался в очередное лицо и почти сразу понимал, что ошибся.

Незнакомые люди.

Незнакомые судьбы.

Таких ошибок становилось всё больше, а надежды — всё меньше.

Лишь теперь он начал замечать то, на что прежде совсем не обращал внимания.

Несмотря на кажущийся хаос, люди вовсе не заполняли зал беспорядочной толпой. По каменному полу тянулись тонкие светящиеся линии холодного голубоватого цвета. Они пересекались под прямыми углами, разделяя пространство на ровные прямоугольники. Свет был настолько чётким, что казалось, будто линии проходят сквозь толщу камня, а не лежат на его поверхности.

Большинство просто словно не видело их.

Взгляд цеплялся за лица, за голоса, за надежду найти родных. Никому не было дела до странной разметки под ногами. Пока кто-нибудь не пытался её пересечь.

Неподалёку молодая женщина вдруг сорвалась с места.

— Миша! Мишенька! Это мой сын!

Она бежала, расталкивая людей, не замечая ни светящихся полос, ни испуганных взглядов вокруг. Мальчик, стоявший в соседнем секторе, тоже увидел её и бросился навстречу. До встречи оставалось всего несколько шагов, когда высокий орк в серой форме, появился между ними так спокойно, словно всё это время уже стоял именно здесь.

— Вернитесь в свой сектор.

Женщина даже не замедлила шаг.

— Это мой ребёнок!

Орк не двинулся с места.

— Вернитесь в свой сектор.

Мальчик уже почти добежал до светящейся линии, но другой человек, лысый с бледной кожей и белой бородой, в такой же серой форме мягко удержал его за плечо.

Не грубо. Скорее так, как взрослый удерживает ребёнка, готового выбежать на проезжую часть.

— Мам!

Детский крик эхом разнёсся под сводами зала.

Женщина остановилась. Несколько секунд она смотрела на стоявшего перед ней клыкастого орка, словно пыталась понять, почему он мешает матери обнять собственного сына. Не понимание. Обида. Страх.

— Пожалуйста... — её голос дрожал. — Всего на минуту...

Лицо орка осталось совершенно спокойным.

— Вернитесь в свой сектор.

Он не угрожал. Не повышал голос. Не проявлял раздражения. Казалось, за этим коротким ответом не стояло ничего, кроме давно отработанного порядка.

Женщина медленно закрыла лицо руками, а мальчик плакал уже навзрыд. Маленький, лет семи, восьми, непонимающий что случилось, но и он опустил голову под взглядом человека в сером и сделал шаг назад.

Все остальные так же спокойно, как и прежде, продолжали следить за своими участками, казалось ни кого из них не трогало всё что происходит вокруг. Для них это была всего лишь - рутина.

Только теперь Денис понял, что светящиеся линии под ногами были вовсе не украшением пола. Это были границы которые разделяли людей и тех кто их встречал.

Над залом прокатился низкий гул.

Люди постепенно затихли.

Из бокового прохода один за другим начали выходить люди в серой форме. По двое останавливались у каждого очерченного загона сиявшего у ног впередистоящих, поднимали руки и буквально в воздухе появлялись цифры.

Сектор 418.

Светящиеся символы медленно растворились в воздухе.

— Группа сектора четыреста восемнадцать. Следуйте за мной!

Несколько человек растерянно переглянулись.

Денис тоже невольно посмотрел по сторонам.

Только теперь он понял, что всё это время находился именно в секторе четыреста восемнадцать.

Люди вокруг начали молча выходить за светящуюся границу. На этот раз никто их не останавливал. Значит, граница существовала не для того, чтобы удерживать. Она лишь показывала порядок, по которому работало это странное место.

Парень сделал глубокий вдох и вместе с остальными шагнул вперёд. Каменный гладкий пол, люди вокруг и путь к огромным металлическим воротам вдалеке. Настолько массивным и тяжёлым, что возвышались над всеми ними метров на двадцать. Они казались несколько чуждыми в отом громном зале края которого буквально терялись в далеке.

Что ждало всех их дальше, он даже не думал. Смотрел по сторонам пытаясь увидеть наконец родное лицо. Однако напрасно.

Тяжёлые створки ворот начали медленно сходиться.

Гул огромного зала ещё несколько секунд догонял уходящую колонну, отражаясь от каменных стен, потом стал тише, словно его постепенно впитывала сама скала. Пока не остался лишь шум шагов и тяжёлое дыхание людей.

Впереди тянулся широкий проход.

Стены не были отполированы. Камень сохранил следы обработки — длинные ровные полосы, оставленные неизвестным инструментом. Казалось, когда-то здесь не долбили породу, а осторожно раздвигали её, освобождая место для дороги.

По обе стороны тоннеля, непрерывными линиями тянулся холодный белый свет. Его источник невозможно было определить. Не было ни ламп, ни факелов, ни светящихся кристаллов. Просто сам камень вдоль стен излучал ровное спокойное сияние.

Люди шли молча.

Иногда кто-нибудь нарушал тишину вопросом.

— Куда нас ведут?

— Что будет дальше?

Ответ всегда звучал одинаково спокойно.

— Продолжайте движение. Иногда не звучал вовсе. Лишь холодные взгляды конвоиров сошедших со страниц книг и компьютерных мониторов. Колону сопровождал светловолосый эльф, два змеелюда, и мощный орк.

Колонна текла вперёд медленно и непрерывно, словно вода в русле давно высохшей реки. Изредка, среди грубого, грязно серого камня появлялись детали, слишком совершенные, чтобы быть частью пещеры. Чёрные гладкие панели уходили прямо в скалу, узкие технологические ниши беззвучно открывались и закрывались, где-то высоко под сводом на мгновение мелькали тонкие металлические конструкции. Всё это выглядело так, будто технологии не были построены внутри горы — они существовали здесь всегда.

Если бы взгляд мог подняться выше каменного свода, Денис увидел бы, что этот поток людей далеко не единственный.

Десятки таких же проходов расходились в разные стороны внутри исполинского планетоида. По каждому двигались свои колонны. Тысячи людей шаг за шагом уходили всё глубже в недра камня, даже не подозревая, что совсем рядом, за десятками метров монолитной породы, идут другие — такие же растерянные, такие же молчаливые, такие же потерявшие всё.

Для встречающих это был привычный рабочий день. Для людей — первый шаг в новую жизнь, или в то, что придёт ей на смену.

Впереди проход становился светлее.

Колонна, не нарушая ритма, скрылась за плавным поворотом налево.

За поворотом проход неожиданно закончился. Белоснежная стена появившаяся перед ними, плавно разошлась в стороны, пропуская людей в просторное помещение с ещё более приглушённым освещением.

Первое впечатление оказалось обманчивым.

Здесь не было ни грубых стен тоннеля, ни ощущения подземелья. Пол представлял собой идеально гладкую чёрную поверхность, в которой отражались фигуры людей. Где-то под потолком, терявшимся в полумраке, бесшумно двигались тонкие металлические конструкции. По стенам пробегали едва заметные световые линии, исчезая в многочисленных нишах и вновь появляясь в самых неожиданных местах.

Всё это слегка светилось позволяя видеть каждую деталь

Помещение больше напоминало рубку огромного космического корабля, чем комнату внутри горы. Именно поэтому взгляд почти сразу цеплялся за то, что совершенно не вписывалось в окружающую картину. Они стояли вдоль дальней стены. Несколько десятков каменных изваяний. Чуждых. Неровных. Грубых.

Словно их не высекали мастера, а когда-то очень давно просто выломали из цельной скалы.

Ни одно не было похоже на другое. Одни напоминали человеческие лица, искажённые до неузнаваемости. Другие — вытянутые морды неизвестных существ. У некоторых вовсе невозможно было понять, где заканчивается камень и начинается лицо, но всех их объединяла одна странная деталь. Открытая пасть.

Каждая скульптура будто беззвучно кричала.

Именно к этим пастям по очереди подводили людей.

Высокие технологии окружали их со всех сторон.

Тонкие световые панели, прозрачные экраны, плавно движущиеся механизмы, бесшумные платформы... но никто из встречающих даже не смотрел на них. Всё внимание было приковано к древним каменным ликам...

Очередная женщина нерешительно остановилась перед одним из них.

Эльф в серой форме спокойно показал рукой.

— Голову внутрь.

Женщина не сразу поняла.

— Простите?..

— Голову внутрь.

Она ещё несколько секунд смотрела на раскрытую пасть каменного чудовища, потом, словно окончательно потеряв способность сопротивляться происходящему, медленно наклонилась.

Лицо исчезло внутри каменной тени.

Ничего не произошло.

Несколько долгих секунд стояла полная тишина.

Потом где-то глубоко внутри барельефа что-то едва слышно дрогнуло. Не механизм. Скорее... это было похоже на вздох.

Женщина вздрогнула всем телом. На ней было лёгкое светло синие платье поэтому судорога охватившая её была хорошо заметна.

Её глаза были широко открыты когда она повернулась лицом к остальным, будто она увидела нечто. Не страшное, но чуждое и не понятное.

— Следующий.

Голос прозвучал так же спокойно.

Женщина сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Кто-то поддержал её под локоть. Она молчала смотря словно в глубокие дали самой себя.

Колонна медленно сокращалась. Один человек за другим подходил к каменным лицам. Наклонялся. На несколько секунд исчезал внутри раскрытой пасти одного из артефакта и уходил дальше.

Никто не объяснял, что происходит. Никто не задавал вопросов.

Странным образом именно это помещение впервые заставило людей окончательно замолчать. Здесь было что-то такое, чему не находилось места ни в привычной логике, ни в здравом смысле. Будто вся окружающая техника принадлежала настоящему, а эти грубые каменные лики — времени, когда само слово «цивилизация» ещё не существовало.

Очередь неумолимо двигалась вперёд. До Дениса оставалось всего несколько человек, но ему казалось что она двигалась слишком медленно. Один человек отходил от каменного лика, его место занимал следующий. Никто не сопротивлялся. Словно страх постепенно уступал место странному оцепенению.

Когда подошла его очередь, орк в серой форме лишь слегка указал рукой на одну из каменных морд.

Она почти ничем не отличалась от остальных, та же грубая поверхность, те же глубокие трещины и дикий лик с открытой пастью.

— Голову внутрь.

Денис шагнул ближе.

Изнутри пахнуло прохладой, не сыростью, а скорее свежестью после летнего дождя. Он медленно наклонился и камень сомкнулся вокруг лица.

Свет исчез.

Наступила абсолютная темнота. На одно короткое мгновение показалось, будто не осталось даже собственного тела. Потом где-то далеко вспыхнула крошечная золотистая искра. Вот только она не освещала темноту. Она существовала сама по себе.

Искра медленно раскрылась. Из неё начали появляться тонкие светящиеся линии. Они плавно изгибались, расходились в стороны, снова соединялись, рождая удивительно правильный узор.

Он был живым. Не двигался. но непрерывно менялся, словно сам наблюдал за тем, кто сейчас смотрел на него.

Из центра одна за другой начали раскрываться светящиеся лепестки. Их становилось всё больше. Они не были цветком, и всё же сознание почему-то узнавало в них что-то до боли знакомое.

Почти сразу лепестки начали терять очертания. Каждая линия рассыпалась на десятки новых. Те — ещё на десятки. Узор рос сам из себя, повторяя собственную форму снова и снова. Причудливо. Волшебно. Завораживающе!

Пространство вдруг перестало существовать. Вместо него были только бесконечно рождающиеся фигуры, каждая из которых становилась основой для следующей. На какое-то мгновение показалось, будто весь мир состоит именно из них.

Что камень.

Что люди.

Что звёзды.

Даже собственная память...

Лишь разные проявления одного и того же бесконечного рисунка.

Узор продолжал жить. Он не стоял на месте. Не вращался. Он будто... дышал. С каждым этим незримым вдохом рождались новые линии, новые изгибы, новые повторения, уходящие куда-то в бесконечность.

И вдруг Денису показалось, что он смотрит уже не на рисунок.

Перед ним было нечто гораздо большее.

Словно сами звёзды, люди, камень, память, время, пространство — всё это соткано из таких же бесконечно повторяющихся узоров.

Будто мир не состоит из предметов.

Он состоит из одного единственного рисунка, который бесконечно рассказывает сам себя.

И среди этих бесчисленных узоров на долю секунды возникло лицо.

Алина!

Она улыбалась.

Совсем так же, как улыбалась по утрам.

Денис невольно потянулся к ней и в тот же миг узор рассыпался. Все линии одновременно вспыхнули ослепительно белым светом.

Мир исчез!

Сознание возвращалось медленно.

Сначала появился глухой низкий гул, похожий на далёкую работу огромных механизмов. Он был настолько ровным, что почти сливался с тишиной. Потом пришло ощущение собственного тела, слишком тяжёлого, непослушного. Будто каждый мускул успел прожить отдельную жизнь.

Лишь после этого Денис открыл глаза.

Над ним нависал светлый потолок. Не каменный. Гладкий, матовый, с тонкой полосой белого света, уходившей вдоль всей комнаты, но достаточно яркого что бы не напрягать зрение.

Несколько секунд он просто смотрел вверх, не пытаясь понять, где находится. Потом медленно сел, потянулся всем телом, глубоко вздохнул.

Помещение оказалось небольшим. Настолько небольшим, что его можно было принять за четырёхместную каюту старого космического корабля.

Две двухъярусные кровати были утоплены прямо в стены. Между ними стоял узкий металлический стол, намертво соединённый с полом и стеной. На против металлическая белая дверь. Ни окон. Ни украшений. Лишь гладкие панели, холодный свет и едва слышное гудение вентиляции.

Казалось, кто-то однажды взял стандартную каюту звездолёта и зачем-то спрятал её внутрь горы. Всё это было странным и непривычным.

На нижней койке напротив сидел седой старик. Спина прямая. Руки спокойно лежат на коленях. Глубокие морщины пересекают лицо, но взгляд остаётся удивительно ясным и спокойным. Такие глаза бывают у людей, слишком многое переживших, чтобы удивляться новым испытаниям. У людей которые привыкли всегда ожидать самого худшего.

Он лишь коротко посмотрел на Дениса.

Убедился, что тот пришёл в себя и снова отвёл взгляд.

На соседней кровати, свесив ноги вниз, расположился невысокий зеленокожий гоблин. Возраст его угадывался скорее по глазам, чем по лицу. Они внимательно наблюдали за происходящим, но в глубине пряталась весёлая искорка разумного, который давно научился смеяться даже там, где другим не до смеха.

Заметив, что Денис окончательно очнулся, гоблин широко улыбнулся.

— Ну наконец-то. А я уже начал спорить со стариком, сколько ты ещё проваляешься.

Старик даже не повернул головы.

— Не спорил.

— Это потому, что ты никогда не споришь, — без всякой обиды ответил гоблин. — Только бурчишь.

Старик едва заметно пожал плечами.

— Иногда помогает.

Гоблин тихо хмыкнул.

На верхней полке за его спиной кто-то громко всхрапнул.

Денис поднял взгляд.

Там, раскинувшись почти на всю кровать, спал полный мужчина лет сорока. Одна рука безвольно свисала вниз, грудь размеренно поднималась и опускалась, а богатырский храп, казалось, совершенно не зависел от происходящего вокруг.

Гоблин проследил за взглядом Дениса.

— Не обращай внимания. Он спит с тех пор, как нас сюда принесли.

— Давно? — хрипло спросил Денис.

— Часа два... Или десять. Здесь быстро перестаёшь следить за временем.

Он легко соскочил с кровати и протянул Денису пластиковый стакан с холодной водой.

— Пей.

Она оказалась очень холодной. Настоящей.

Денис сделал несколько жадных глотков.

Только сейчас до него дошла первая мысль.

Он резко поднял голову.

— Девушка... Со мной была девушка...

В каюте повисла тишина.

Гоблин медленно опустил глаза.

Старик долго смотрел на Дениса, прежде чем ответить.

— Здесь каждый кого-то ищет.

И снова стало тихо.

Гоблин дождался, пока парень допьёт воду, и снова уселся на свою койку.

— Ну что... поздравляю.

Денис поднял глаза.

— С чем?

— С тем, что ты официально умер.

Он сказал это так буднично, словно поздравлял с новым местом работы.

Несколько секунд в каюте стояла тишина.

— Неудачная шутка, — тихо произнёс Денис.

— Была бы шуткой — сам бы смеялся.

Гоблин развёл руками.

— Но нет. Тут всё серьёзно.

Денис молчал.

— Земля?

Гоблин кивнул.

— Всё.

Одно короткое слово.

Будто оно давно уже ничего не весило.

— Не может быть...

— Может.

Гоблин вздохнул.

— Если тебя это хоть немного утешит, ты не один такой. Последние несколько суток сюда прибывают одни земляне.

Он махнул рукой куда-то вверх.

— Ты видел зал?

Денис кивнул.

— Это лишь малая часть.

Он не сразу понял смысл сказанного.

— В смысле?

Гоблин усмехнулся.

— Пока ты любовался потолком, по соседним тоннелям шли такие же колонны. Сотни. Если не тысячи. Планетоид сейчас забит людьми так, что хозяин, наверное, уже жалеет о своей доброте.

Старик негромко хмыкнул.

— Не доброте.

— Ну да... прибыли.

Гоблин весело кивнул.

— Старик прав. Запомни сразу. Здесь никто ничего не делает бесплатно.

Он ткнул пальцем вверх.

— Особенно торговцы.

— Кто?

— Хозяева этого места.

Гоблин постучал костяшками пальцев по стене.

— Всё вокруг принадлежит им. Этот... корабль.

Он на мгновение задумался.

— Хотя назвать его кораблём язык не поворачивается.

Скорее маленькая планета, которой приделали двигатели, пушки и грузовые трюмы. Летает себе между звёздами. Покупает что-то. Что-то продаёт. Иногда спасает. Иногда нет. Как получится выгоднее.

— Планета?

— Планетоид, — поправил старик.

— Ну да, планетоид.

Гриск широко улыбнулся.

— Видишь? Потому я и люблю с ним разговаривать. Если ошибусь — обязательно поправит.

Старик ничего не ответил.

Гоблин снова посмотрел на Дениса.

— Только не думай, что тебя спасли из жалости. Если бы не интерес хозяина...

Он щёлкнул пальцами.

— Нас бы сейчас здесь не было.

— Тогда зачем?

Гоблин некоторое время молчал.

Весёлое выражение постепенно исчезло с его лица.

— Потому что души разумных существ — самый дорогой товар во всей Ойкумене.

Эти слова прозвучали настолько спокойно, что Денис не сразу понял их смысл.

— Что?..

— Души. Именно они позволяют большинству древних технологий работать. Они же используются в двигателях дальнего перехода. Они же...

— Хватит.

Голос старика прозвучал негромко, но твёрдо.

Гоблин повернул голову.

— Рано?

— Слишком много сразу.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Потом Гриск виновато развёл руками.

— Привычка.

Он снова повернулся к Денису.

— Не забивай пока голову и запомни только три вещи. Первое. Ты действительно умер. Второе. Ты больше не на Земле. И третье...

Он снова улыбнулся своей немного озорной улыбкой.

— Всё, что ты до сегодняшнего дня считал сказками, существует.

Просто обычно не на вашей планете.

Денис долго молчал. Ещё раз осмотрелся. Потом тихо спросил:

— А сестра?

Улыбка исчезла.

Гриск отвёл взгляд.

Ответил не он.

— Если её душу успели подобрать они...

Старик говорил медленно, будто каждое слово приходилось вытаскивать из очень далёкой памяти.

— Значит, однажды ты её ещё встретишь. Если нет...

Он не закончил.

И этого оказалось достаточно.

Каюта снова погрузилась в тишину.

Только ровный гул планетоида продолжал где-то глубоко за стенами отсчитывать время нового мира.

В каюте негромко прозвучал короткий сигнал.

Никто не вздрогнул. Старик даже головы не поднял. Зато Гриск довольно хлопнул ладонями.

— Вот и обед! А то я уже начал переживать.

В центре стола мягко вспыхнуло голубоватое свечение.

Над гладкой поверхностью на мгновение возникла объёмная сетка из тонких световых линий. Она быстро уплотнилась, потеряла прозрачность, и через несколько секунд на столе уже стояли четыре одинаковых подноса с простой пластиковой посудой.

Никаких механизмов. Никаких люков. Словно еда появилась прямо из воздуха.

Гриск без всякого удивления подтянул к себе один из подносов.

— Привыкай. Здесь это обычное дело.

Денис осторожно коснулся тарелки. Она оказалась тёплой. Настоящей, с ароматными вкусными запахами. Пар едва заметно поднимался над густым овощным супом. Рядом лежал кусок ещё горячего хлеба, несколько ломтиков мяса и листья зелени на нём, а так же кружка с каким-то тёмным напитком.

Это оказалось неожиданно по-домашнему. Запах ударил сильнее любых слов.

Совсем недавно была кухня.

Была Алина.

Обычный вечер...

Денис молча отвернулся. Гриск сделал вид, что ничего не заметил.

— Ешь. Желудок всегда помогает голове думать.

Некоторое время слышался только тихий звон ложек.

Потом Денис всё-таки спросил:

— Ты говорил... торговцы.

— Ага.

Гриск отломил хлеб.

— Очень старая раса. Очень богатая... и очень... своеобразная.

Он ненадолго задумался, подбирая слова.

— Представь существ, которые не строят империи. Не завоёвывают миры. Не объявляют священных войн. Их интересует только одно. Договор! Если договор приносит прибыль — они заключат его. Если нет — просто пожелают удачи.

— И всё?

— Нет. И это как раз самое интересное.

Гоблин поставил кружку на стол. Отложил ложку.

— Каждый из них не может жить и развиваться в одиночестве.

Денис вопросительно посмотрел на него.

- Симбионт, так будет понятнее?

Некоторое время в каюте слышался только негромкий стук ложек.

После пережитого даже самая простая еда казалась чем-то невероятным. Тёплый хлеб, густой суп, горячее мясо... Всё было настолько настоящим, что Денису несколько раз приходилось напоминать себе: несколько часов назад он видел, как над Землёй поднимался ядерный гриб.

Гриск первым нарушил молчание.

— Знаешь... люди почти всегда неправильно понимают торговцев.

Он откинулся на спинку кровати, держа в руках кружку.

— Думают, что они помешаны на прибыли. Что готовы продать кого угодно и что угодно.

Гоблин усмехнулся.

— В общем-то... так оно и есть.

Старик едва заметно покачал головой.

— Не совсем.

— Вот именно, — оживился Гриск. — Не совсем.

Он поднял палец, словно собирался начать университетскую лекцию.

— Видишь ли... прибыль для них — не цель.

Это признак того, что симбиоз оказался успешным.

Денис вопросительно посмотрел на него.

— Их цивилизация выросла из простой идеи. Никто не развивается в одиночку. Любое разумное существо становится сильнее рядом с другим.

Он постучал пальцем по груди.

— Они довели эту идею до абсолютного предела.

Гриск задумчиво помешивал ложкой суп. Поел.

— Знаешь, что люди обычно представляют, когда слышат слово "симбионт"?

Денис пожал плечами и ответил:

— Что-то живёт внутри другого.

— Вот именно.

Гриск улыбнулся.

— Почти все так думают и почти все ошибаются.

Он облизал с улыбкой ложку.

— Симбиоз — это не когда один сидит внутри другого. Это когда оба перестают быть теми, кем были раньше, и становятся чем-то большим.

Денис молчал.

— Для людей корабль — вещь. Экипаж наёмные сотрудники. Для торговца... для торговца это расы...

Он постучал костяшками пальцев по стене.

— Партнёр. Часть единой системы, семьи можно сказать. Он не владеет этим планетоидом и планетоид не владеет им. Они существуют вместе. Развиваются вместе, но решение принимает именно торговец. Так как именно он здесь хозяин. Однако если один становится сильнее — становится сильнее и другие.

Гриск улыбнулся.

— Ты ведь уже заметил, что здесь всё немного... живое?

Денис вспомнил бесшумно открывающиеся двери. Свет. Еду, появившуюся прямо на столе. Коридоры. Странное ощущение, что корабль постоянно присутствует рядом.

— Это не случайность. Почти всё, что ты здесь видишь, связано с хозяином одним симбиозом. И жители тоже. Не все одинаково глубоко, но все.

Старик впервые за долгое время заговорил.

— Потому и порядок такой.

Гриск кивнул.

— Конечно. Ты ведь не станешь специально вредить собственной руке? Или лёгким? Или сердцу? Вот и здесь примерно так. Планетоид заботится о тех, кто помогает ему жить. Они заботятся о нём. Эх! Много что отдал бы за то что бы изучить этот вопрос. Слишком торговцы любят хранить свои тайны!

Зеленомордый так печально вздохнул... и продолжил:

- Поэтому большинство гостей уже через несколько дней начинает чувствовать, будто корабль знает, где они находятся. Иногда открывает дверь раньше. Иногда сам меняет освещение. Иногда...

Он усмехнулся.

— Даже кухня будто угадывает, чего тебе сейчас хочется.

Денис невольно посмотрел на стены.

Впервые за всё время они перестали казаться просто металлом.

Возникло странное чувство.

Будто каюта...

Слушает.

За стенами едва слышно гудел планетоид. Где-то далеко закрывались двери, приглушённо звучали чужие шаги, но здесь, в небольшой каюте, существовали только стол, простая еда и четверо незнакомцев, которых судьба случайно собрала вместе.

Денис медленно ел.

Каждая ложка супа возвращала ощущение реальности.

— Почему их называют торговцами? - спросил он.

Гриск неожиданно рассмеялся.

— Потому что лучшего способа жить в симбиозе со всей Ойкуменой ещё никто не придумал.

Он развёл руками.

— Большинство цивилизаций строят империи. Воют. Делят территории. Торговцы именно этой расы делают иначе. Они соединяют. Сегодня один мир выращивает пищу. Другой добывает редкие металлы. Третий строит двигатели. Четвёртый создаёт произведения искусства. По отдельности они сильны, но вместе становятся богаче все.

Он снова улыбнулся.

— Вот этим торговцы и занимаются уже тысячи лет.

Соединяют тех, кто может быть полезен друг другу.

— За деньги. - Спокойно заметил старик.

Гриск засмеялся.

— Они же не монахи. Прибыль для них — признак того, что симбиоз оказался взаимовыгодным. Если одна сторона получила всё, а другая ничего... Значит, это плохая сделка. Такие долго не живут.

Он сделал последний глоток из стакана.

— Поэтому кто-то в Ойкумене считает их величайшими дипломатами. Кто-то — лучшими торговцами, а кто-то до сих пор называет паразитами.

Денис поднял глаза.

— Почему?

— Потому что симбионт питается энергией разумных существ. Для многих этого уже достаточно, чтобы перестать слушать всё остальное. Хотя...

Гоблин задумчиво улыбнулся, показав свои желтоватые острые зубы.

— Забавно! Никого ведь не смущает, что человек ест хлеб, но стоит другой форме жизни питаться иначе... Сразу находятся желающие назвать её чудовищем.

Старик негромко произнёс:

— Люди всегда боятся того, чего не понимают.

Гриск хотел что-то ответить, но в этот момент над дверью коротко вспыхнула белая линия. Все трое одновременно повернули головы.

Раздался негромкий щелчок. Дверь плавно ушла в сторону. На пороге стояли трое в серой форме. Первый, невысокий коренастый дворф быстро обвёл каюту взглядом, ни слова не говоря, подошёл к верхней койке где по прежнему лежал толстяк, но уже молча и казалось бы не дыша.

Сотрудник коснулся его виска ладонью.

Замер на несколько секунд.

Потом спокойно произнёс:

— Пустой.

Никто не удивился.

Двое остальных привычным движением подняли тяжёлое тело и вынесли его за дверь так же буднично, как выносят сломанную мебель.

Лишь на мгновение взгляд Дениса задержался на пустой койке.

Странно...

Теперь она казалась слишком аккуратной.

Словно человека там никогда и не было.

Первый сотрудник повернулся к оставшимся.

— Следуйте за мной.

— Уже? — улыбнулся Гриск, поднимаясь. — Значит, хозяин освободился.

Старик молча встал. Денис поднялся следом.

Глава вторая. Первое правило ксеносоциологии.

Глава вторая.

Первое правило ксеносоциологии

Дверь каюты мягко закрылась за их спинами.

Конвоир не произнёс ни слова. Лишь коротким движением руки указал направление. Колона человек около пятидесяти, шесть охранников которые демонстративно не имели при себе оружия. Было видно что их подчёркнутая холодность, вежливость и профессионализм, успокоили переживших апокалипсис землян. Все молчали, но при этом были собранны.

Коридор разительно отличался от тех, по которым их вели после прибытия.

Если раньше казалось, будто проходы грубо вырубили в цельной скале, то здесь камень почти исчез. Гладкие стены уходили вдаль без единого шва. Под полупрозрачным покрытием пола медленно текли голубоватые линии, похожие на светящиеся ручьи. Время от времени они расходились в стороны, меняли цвет, а затем снова сливались в единый поток.

Двери бесшумно открывались сами собой ещё до того, как процессия успевала к ним приблизиться.

— Видишь? — негромко произнёс Гриск. — Уже начинает с вами знакомиться.

Денис вопросительно посмотрел на него.

Гоблин легонько постучал по стене.

— Планетоид. Он всегда знает, где находятся его гости. Не пугайся. Если будешь вести себя прилично, однажды даже начнёт угадывать твои привычки.

— Или перестанет открывать двери перед носом, — сухо добавил старик.

— Ну... это если совсем достанешь.

Несколько человек впереди нервно оглянулись.

Гриск широко улыбнулся.

— Расслабьтесь. Он не кусается... Обычно.

Старик бросил на него тяжёлый взгляд.

— Шучу, шучу.

Процессия свернула ещё несколько раз и неожиданно вышла в огромный цилиндрический колодец.

Вниз уходила бездонная шахта.

Никаких тросов.

Никаких кабин.

Лишь широкая круглая платформа с невысокими ограждениями, на которой уже стояли десятки людей.

Конвоиры спокойно заводили новые группы.

Платформа медленно заполнялась.

Человек сто. Сто пятьдесят. Двести.

Когда свободного места почти не осталось, по краю вспыхнуло тонкое световое кольцо. Платформа едва заметно дрогнула и бесшумно пошла вниз. Некоторые люди невольно схватились за поручни.

Денис поднял голову.

Верхний ярус быстро удалялся.

Вместо него открывались новые уровни планетоида. Где-то за прозрачными перегородками мелькали склады, ангары, широкие транспортные магистрали, по которым без водителей двигались платформы с грузами. Где-то виднелись целые кварталы, скрытые за энергетическими барьерами.

— Добро пожаловать в самый дорогой склад нескольких звёздных секторов, — с удовольствием сообщил Гриск. — Если бы всё это принадлежало мне, я бы уже давно вышел на пенсию.

— Ты и так умер, — спокойно заметил Седой.

— Формалист.

Денис невольно усмехнулся. Впервые с момента гибели и был благодарен этому странному зеленому существу, он сумел заглушить тревогу и вселить надежду на лучшее.

Платформа продолжала опускаться.

Казалось, спуску не будет конца.

И вдруг технологии закончились.

Стены снова стали каменными.

Грубый свод огромной пещеры растворялся где-то в темноте.

Платформа плавно остановилась. Перед людьми открылся целый город. Он словно вырос прямо из скалы.

Удивительно! Но тут дома не строили.

Их вырезали.

Каждое здание было продолжением каменного массива. Где-то фасад превращался в бороду древнего дворфа, уходящую к самому основанию. Где-то вход располагался прямо в раскрытой пасти каменного великана. Над площадями возвышались исполинские статуи приземистых героев с молотами и двухлезвийными секирами. Между ними неожиданно встречались изящные фигуры улыбающихся девушек-дворфов с длинными косами и оружием, которое выглядело тяжелее их самих.

— Вот теперь начинается моя любимая часть экскурсии, — довольно произнёс Гриск.

Он театрально развёл руками.

— Перед вами классический образец коллективного дворфского архитектурного безумия.

Несколько землян удивлённо посмотрели на него.

— Обратите внимание. Если можно высечь дом — они высекут. Если можно высечь улицу — высекут. Если нельзя... сначала высекут, а потом будут думать, зачем.

Даже Седой едва заметно улыбнулся.

— Зато стоит тысячелетиями, — буркнул он.

— Не спорю.

Гриск важно кивнул.

— Дворфы вообще крайне подозрительно относятся к вещам, которые можно сломать.

Процессия медленно двинулась дальше.

Навстречу попадались десятки существ.

Коренастые дворфы неспешно обсуждали что-то над голографическими чертежами. Высокий эльф, не отрывая взгляда от мерцающего экрана, разговаривал сразу с несколькими собеседниками через парящие в воздухе световые окна. Где-то пробежала стайка детей совершенно разных рас, азартно спорящих на языке, которого Денис никогда раньше не слышал.

У многих прямо под кожей мерцали тонкие линии имплантов.

Кто-то управлял голографическими интерфейсами лёгкими движениями пальцев.

У кого-то вместо глаза светилась сложная оптическая линза.

При этом всё вокруг оставалось удивительно... живым.

Не стерильным.

Не холодным.

Камень, древние статуи, запах свежего хлеба, звон кузницы и голографические панели здесь совершенно не спорили друг с другом.

Они существовали вместе так естественно, словно именно так всегда и должна выглядеть цивилизация, прожившая несколько тысячелетий.

Гриск удовлетворённо осмотрел улицу.

— Запомни, Денис. Первое правило ксеносоциологии.

— Какое?

— Никогда не удивляйся тому, что кажется невозможным. Лучше спроси себя, сколько тысяч лет понадобилось цивилизации, чтобы это стало для неё обыденностью.

Процессия неторопливо двигалась по широкой улице.

Чем дальше они уходили от лифтовых платформ, тем спокойнее становилась жизнь вокруг. Исчезали грузовые механизмы, редели транспортные линии. Всё чаще попадались небольшие площади, мастерские, жилые кварталы.

— Если быть совсем точным, — негромко произнёс Гриск, — сейчас мы идём по окраине Стального Града.

Он произнёс название так, будто говорил о старом знакомом.

— Столица дворфской общины на этом планетоиде. Хотя сами дворфы слово «столица» терпеть не могут. Они вообще считают, что любой город должен быть прежде всего хорошей мастерской, а уже потом всем остальным.

Слева послышался звон металла.

Не резкий.

Глубокий.

Ровный.

Будто кто-то отбивал размеренный ритм.

За широким проёмом, вырубленным прямо в скале, располагалась кузница.

Высокий свод терялся в полумраке.

В центре, окружённая кольцом светящихся кристаллов, медленно вращалась массивная наковальня. Над ней висели десятки голографических схем, вспыхивающих и исчезающих при каждом ударе молота.

У наковальни работал пожилой дворф. Невысокий. Широкоплечий. Медно-рыжий. С длинной бородой, аккуратно перехваченной металлическими кольцами. Волосы были аккуратно уложены в длинный хвост.

Каждый его удар был нетороплив. Точен.

После удара по поверхности раскалённого металла пробегала тонкая голубая рябь, словно сам клинок на мгновение становился прозрачным.

Рядом стояли трое молодых учеников.

Один внимательно следил за схемами.

Второй подавал инструмент.

Третий, затаив дыхание, повторял движения мастера на собственной наковальне.

Пожилой дворф не произнёс ни слова. Лишь один раз коротко кивнул, едва нахмурив брови.

Ученик понимающе изменил угол удара.

Голубое свечение сразу стало ровнее.

Гриск довольно улыбнулся.

— Вот за что я люблю дворфов.

Они никогда не объясняют ремесло словами, если его можно показать.

Седой негромко хмыкнул:

— И никогда не доверят работу тому, кто не заслужил.

— Именно.

Гоблин кивнул.

— На Земле многие думали, что кузнец — пережиток прошлого.

Он указал на молот мастера.

— А теперь посмотри внимательно.

Денис перевёл взгляд.

Рукоять молота была испещрена едва заметными линиями.

При каждом ударе они вспыхивали мягким голубым светом.

Голографические схемы над наковальней мгновенно перестраивались.

Металл менял цвет который становился то темнее, то почти серебристым.

— Видишь? Молот вовсе не молот. Вернее... Не только молот. Это инструмент управления. Через него мастер меняет структуру сплава. Контролирует температуру. Следит за распределением внутренних напряжений.

Денис молча наблюдал.

Со стороны всё выглядело так, словно старый дворф просто кует меч, как делали тысячи лет назад.

И одновременно управлял технологией, о которой земная наука ещё даже не подозревала.

Гриск тихо рассмеялся.

— Вот в этом люди ошибаются чаще всего. Им кажется, что развитая цивилизация обязательно должна отказаться от своих традиций.

Он покачал головой.

— Глупость.

Если традиция работает, зачем её менять? Ведь технологии появляются не для того, чтобы уничтожить культуру. Они появляются, чтобы помочь ей стать лучше. Будто услышав его слова, старый мастер закончил работу. Он поднял ещё раскалённый клинок. Несколько секунд внимательно смотрел на него. Потом неожиданно протянул оружие самому молодому ученику.

Тот принял меч обеими руками.

Не как награду.

Как ответственность.

Пожилой дворф положил ладонь ему на плечо и впервые за всё время улыбнулся.

Совсем немного... но этого оказалось достаточно.

Денис вдруг понял, что только что видел не работу кузнеца.

Он видел, как одно поколение передавало своё мастерство следующему.

И именно этим, а не оружием, по-настоящему гордились дворфы.

— Первое правило ксеносоциологии, — негромко сказал Гриск.

Денис вопросительно посмотрел на него.

Гоблин улыбнулся.

— Никогда не удивляйся тому, что кажется невозможным. Лучше спроси себя... Сколько тысяч лет понадобилось цивилизации, чтобы это стало для неё обыденностью.

Стальной Град остался позади неожиданно. Словно кто-то провёл незримую границу. Высокая, выточенная из камня башня с широкими балконами на всех этажах осталась позади. Исчез размеренный звон молотов. Растворился запах раскалённого металла. Воздух стал прохладнее и даже свежее.

Впереди между каменными стенами появился мягкий зелёный свет.

Ещё несколько шагов...

И процессия словно вышла в другой мир. Посреди огромной пещеры шумел лес.

Настоящий. Самый настоящий волшебный лес как в одной игре где существовала раса темных эльфов. Высокие деревья уходили к самому своду, где их кроны почти сливались с камнем. Между стволами струились узкие ручьи. Где-то в ветвях негромко пели невидимые птицы.

— Не ищите солнце, — усмехнулся Гриск, заметив, как несколько землян невольно подняли головы. — Его здесь нет.

Он указал куда-то вверх.

Под самым сводом мерцали тысячи крошечных огоньков.

Они медленно двигались между ветвями, переливаясь золотистым и голубоватым светом.

Издалека казалось, будто в воздухе парят маленькие звёзды.

— Биолюминесцентные симбионты, — с удовольствием сообщил Гриск. — Эльфы их разводят уже... честно говоря, никто не помнит сколько.

Один из огоньков плавно опустился на ветку и рядом вспыхнули ещё несколько, отчего лес сразу стал немного светлее.

Дома же почти невозможно было заметить сразу.

Они не выделялись. Не спорили с деревьями.

Наоборот, казалось, будто выросли вместе с ними.

Лёгкие деревянные террасы обнимали стволы. Прозрачные мостики соединяли соседние кроны. Где-то наверху тихо смеялись дети.

На одном из помостов сидела пожилая эльфийка. Не обращая внимания на прохожих, она читала книгу.

Рядом, прямо в воздухе, медленно вращались несколько голографических страниц.

Она лениво перелистывала их одним движением пальца.

— Вот ещё одна человеческая ошибка, — негромко продолжал Гриск. — Почему-то считается, что любовь к природе несовместима с высокими технологиями.

Он развёл руками.

— Эльфы об этом не знают.

Поэтому прекрасно пользуются и тем, и другим.

Процессия свернула на широкую тропинку.

Справа тянулась длинная узкая гряда.

Совсем обычная.

Невысокие кустики с ещё едва распустившимися бутонами соцветий.

Возле них стояли мужчина и женщина.

Оба босиком.

Несколько детей разного возраста внимательно наблюдали за ними.

Никто не разговаривал.

Эльф медленно провёл ладонью над листьями.

Его спутница повторила движение.

Сначала ничего не произошло.

Потом листья едва заметно дрогнули, будто по ним пробежал лёгкий ветер. Бутоны начали раскрываться один за другим. Белые лепестки медленно осыпались на землю.

Под ними уже наливались маленькие зелёные ягоды которые росли прямо на глазах.

Темнели, наполняясь соком.

Через несколько мгновений вся гряда была покрыта крупными блестящими плодами, похожими на ежевику.

Эльфийка сорвала одну ягоду.

Протёрла её ладонью.

И с улыбкой протянула самому маленькому ребёнку отчего тот радостно засмеялся.

Остальные дети даже не удивились. Для них это было так же естественно, как для дворфских учеников — звук молота.

Денис остановился.

Он не мог отвести взгляда.

— Это...

Гриск посмотрел на него с лёгкой улыбкой.

— Да.

Первая магия, которую ты увидел.

Он немного помолчал.

— Забавно, правда?

Люди обычно представляют магию как огонь, молнии или разрушение.

А большинство магов Ойкумены впервые учатся не уничтожать.

А выращивать.

Он посмотрел на детей.

— Потому что создать жизнь всегда труднее, чем её отнять.

Эльфийская семья уже собирала урожай.

Дети складывали ягоды в лёгкие плетёные корзины, смеясь и перебивая друг друга, а где-то высоко над ними тихо шелестели листья.

И Денис вдруг поймал себя на мысли, что впервые после гибели Земли слышит не шум толпы, не команды и не гул механизмов.

А просто...

Смех детей.

Гриск проводил взглядом эльфийскую семью и тихо произнёс:

— Если хочешь понять цивилизацию, не смотри на её армию.

Посмотри, чему она учит своих детей.

Широкая аллея по которой они шли внезапно кончилась уперевшись тоннель с высокими сводами. Он был не большой, метров десяти в длину, с высоким сводом и ярко освещён. Впереди снова начинались городские кварталы Стального града.

Седой нарушил молчание неожиданно:

— Хорошо живут.

Гриск кивнул.

— Хорошо.

Старик ещё раз посмотрел назад, туда, где среди деревьев смеялись дети.

— Значит... Кто-то очень хорошо делает свою работу.

— Конечно.

— Торговцы?

— И торговцы.

— Стража?

— И стража.

— Дворфы?

— Строят.

— Эльфы?

— Растят.

Седой немного помолчал.

— Значит... Каждый знает, за что отвечает.

— И доверяет другим сделать своё. - Гриск говорил спокойно даже без привычной улыбки. — Иначе ничего бы не получилось.

Он кивнул куда-то вверх, сквозь толщу камня. Туда, где остались грузовые ярусы.

— Над нами сейчас десятки доков. Каждый день сюда приходят сотни кораблей. Одни возвращаются с добычи. Другие привозят продовольствие. Кто-то таскает оборудование. Кто -то пассажиров. Тут выпускают много продукции... и всё это не останавливается ни на минуту.

Седой слушал молча.

— Десятки тысяч разумных, — продолжил гоблин. — Кто-то добывает руду в астероидных поясах. Кто-то перерабатывает её здесь. Кто-то строит корабли. Кто-то сопровождает торговые караваны. Кто-то лечит. Кто-то учит детей. Кто-то выращивает лес. - Он улыбнулся. — И каждый уверен, что остальные тоже сделают свою работу.

Седой кивнул.

— Поэтому они могут спокойно отпускать детей играть.

— Именно.

Несколько шагов они снова прошли молча.

Потом старик негромко сказал:

— Забавно... Люди всегда думают, что главное богатство — золото, а оказывается... -он посмотрел на проходящих мимо жителей.

На дворфа, который нёс на плечах уснувшую дочь.

На орка, помогавшего пожилой эльфийке поднять тяжёлую корзину.

На гоблина, что-то оживлённо объяснявшего человеку.

— Главное богатство... Когда можно не ждать удара в спину.

Гриск посмотрел на него и впервые за всё время не стал ни шутить, ни читать лекцию. Он лишь коротко произнёс:

— Поэтому торговцы берегут не товары.

Они берегут доверие.

И процессия пошла дальше.

Туда, где Ойкумена готовила для землян ещё немало вопросов, на которые пока не существовало простых ответов.

Тяжёлые створки бесшумно разошлись в стороны пропуская колону землян к конечной точке их неожиданного путешествия. За ними открылось помещение таких размеров, что дальний конец терялся где то в далеке. Под самым сводом медленно двигались грузовые платформы. По прозрачным галереям верхних ярусов непрерывным потоком шли разумные десятков рас.

Одни несли разнообразные контейнеры. Другие сопровождали группы переселенцев. Третьи работали прямо на ходу, перебрасывая друг другу полупрозрачные голографические схемы.

В центре зала медленно вращалась огромная объёмная проекция планетоида. Тысячи тонких световых нитей связывали между собой доки, жилые сектора, мастерские, фермы, склады, медицинские центры и шахты. Словно перед глазами билось сердце огромного живого организма.

Внизу, у этой голограммы, спокойно работали десятки специалистов. До Дениса долетали отдельные слова и фразы.

— Жилой сектор девять заполнен.

— Переводим новые семьи на двенадцатый.

— Запрос на дополнительные медицинские капсулы подтверждён.

— Караван с астероидного пояса прибудет через сорок три минуты.

— Южные оранжереи увеличивают поставки продовольствия.

Никто не повышал голос.

Никто не суетился и каждый занимался своим делом.

Именно поэтому весь этот, казалось бы, невозможный хаос работал с безупречной точностью.

Конвой остановился.

Один из сопровождавших подошёл к стоявшему возле центральной проекции человеку и негромко произнёс:

— Группа двести восемнадцать. Триста сорок два разумных. Первичная адаптация завершена.

Тот лишь коротко кивнул, сделал едва заметную пометку на возникшей перед ним голограмме и спокойно ответил:

— Направляйте.

Никакого удивления.

Никаких лишних вопросов.

Будто несколько сотен новых переселенцев были всего лишь ещё одной задачей в бесконечной череде таких же задач.

Только теперь Денис заметил того, ради кого, казалось, работал весь этот гигантский зал.

В центре зала на невысоком каменном возвышении находилось существо, которое парень сначала принял за странную статую.

Оно было невысоким, едва ли по пояс человеку. Тело больше напоминало крупного моллюска, не мягкого, а словно выточенного из матового серого камня.

По широкой спине расходились тяжёлые кремниевые пластины, наложенные друг на друга, как древние доспехи. Каждая из них была покрыта тончайшей сетью естественных узоров. Будто сама природа тысячелетиями вырезала на них замысловатые письмена.

Нижняя часть тела почти не имела ног. Лишь широкая мускулистая подошва медленно и едва заметно сокращалась, позволяя существу перемещаться, вероятно, со скоростью неспешно ползущей улитки. Но сейчас оно даже не пыталось двигаться.

Перед ним стояли трое разумных, человек, орк, и бородатый дворф.

Никто из них не выглядел слугой. Они спокойно разговаривали. Иногда один из них что-то записывал. Другой подавал небольшую шкатулку. Третий уточнял детали.

Само же существо почти не шевелилось. Лишь два крупных янтарных глаза внимательно следили за каждым собеседником.

И только спустя несколько секунд Денис понял странную вещь. Оно вообще ничего не брало своими короткими толстыми конечностями. Не открывало документы. Не касалось приборов. Не указывало направление. Однако стоило ему лишь задержать взгляд... Как кто-нибудь из стоящих рядом уже понимал, что нужно сделать.

Без слов. Без приказов. Так словно мысль рождалась сразу в нескольких головах одновременно.

— Вот он, — почти шёпотом сказал Гриск. — Торговец.

Денис удивлённо посмотрел на него.

— Он?

— Да. - Гриск улыбнулся. — Один из древнейших народов Ойкумены. Они почти не умеют быстро двигаться. Не могут сражаться. Но плохо переносят долгие путешествия. Даже простые инструменты большинству из них неудобно держать.

Он ненадолго замолчал.

— Поэтому миллионы лет назад они научились главному. Не делать всё самим, а помогать другим становиться лучше.

Денис снова посмотрел на существ, окружавших торговца. Теперь он заметил ещё одну странность. Никто не ждал приказов. Каждый словно заранее понимал, что именно сейчас необходимо сделать, и от этого возникало ощущение... перед ним сидел не один разумный, а центр огромной живой сети, раскинувшейся далеко за пределы этого зала.

— Господин Раал.

Существо медленно перевело взгляд на вошедших.

Денис вопросительно посмотрел на Гриска.

— Раал?

Гоблин едва слышно усмехнулся.

— Это сокращение. Полное имя на нашем языке звучало бы примерно как...

Он ненадолго задумался.

— Тот-кто-соединяет-семнадцать-торговых-путей-пробивающий-хаос.

Несколько землян недоверчиво переглянулись.

— Это имя?

— Нет. - Гриск покачал головой. — Скорее... Краткое описание жизни. - Он снова посмотрел на торговца. — Для его народа имя — это не то, кем ты родился. Это то... Что тебе удалось сделать. Добиться в этой жизни.

Торговец долго не произносит ни слова. Его янтарные глаза медленно скользят по лицам землян. Он не всматривается. Скорее... Узнаёт. читает не лица, а историю каждого.

В какой-то момент взгляд останавливается на Гриске. Каменные пластины на его спине едва заметно дрогнули.

Впервые, за всё это время.

И в огромном зале не прозвучало ни единого слова, но Денис вдруг почувствовал... что начался разговор .Не звук. Не голос.

Мысль. Чужая. Спокойная. Глубокая.

Словно кто-то очень осторожно коснулся поверхности озера, и круги разошлись сразу во все стороны.

«Профессор Грикс Газлоу! Какими дорогами судьба снова вывела тебя на космические пути?»

Небольшая пауза.

«Да ещё после Жатвы Душ...»

И тут происходит то, чего Денис не ожидал. Он понимает. Не слова. Не язык.

Он понимает... смысл.

Будто мысль рождается уже внутри него. Не переведённая, а сразу понятная. Какая-то даже объёмная.

Гриск мысленно улыбается.

И Денис прекрасно это ощущал. Не видел, не слышал, а именно ощущал.

«В этот раз всё получилось довольно глупо.»

На миг по сети пробегает лёгкая волна веселья. Совсем слабая. Едва уловимая, но всё же доступная всем

«Умер от рук рейд-босса.»

Парень сначала вообще не понимает, что происходит. Ведь мир остаётся прежним. Тот же зал. Те же разумные.

Но...

Всё вокруг вдруг приобретает ещё один слой.

Невидимый.

Как будто раньше он видел только лица людей, а теперь начал видеть ещё и то, что соединяет их между собой.

Не слова. Не мысли.

Скорее направление мыслей. Их намерения. Внимание. Интерес.

Тысячи едва различимых связей непрерывно возникали и исчезали. Одни тянулись к огромной проекции планетоида. Другие — к медицинским секторам. Третьи — к прибывающим кораблям. Они расходились, соединялись, снова разделялись, образуя бесконечно меняющийся живой узор, настолько сложный, что разум отказывался удерживать его целиком.

И именно тогда Денис делает то, что не сделал бы любой другой человек. Он начинает искать. Неосознанно. Не глазами, а чем-то новым, только что появившимся внутри него.

- Алина.

- Где Алина?

Он даже не произносит имя. Он просто ищет.

Живой узор на мгновение словно откликается.

Внутри него рождается ощущение, что ответ существует и он где-то совсем рядом.

Нужно лишь... Понять, как смотреть.

Вот только в следующую секунду всё исчезает. Будто кто-то очень осторожно закрыл дверь. Мир снова становится обычным, и только сердце начинает биться быстрее.

— Что... это было?.. — едва слышно шепчет Денис.

И Гриск, уже обычным голосом, отвечает:

— Первое прикосновение к сети Раала.

Глава третья. Ордо.

Глава третья

Ордо

Алина проснулась с криком. Несколько секунд она не понимала, где находится. Низкий потолок. Металлические стены а которыми чувствовалась тихая вибрация. Глухой рокот работающих где-то далеко механизмов, а так же всё еще не привычная гамма запахов ненавязчиво окружал её со всех сторон.

Это была крошечная каюта. Настолько маленькая, что, сделав два шага, можно было коснуться противоположной стены. Небольшой столик у изголовья койки, несколько полок с книгами и непонятными безделушками.

Она резко села, всё это уже было ей знакомо, хоть и непривычно, возможно именно поэтому не успокаивало.

Сердце бешено колотилось. Пальцы сами собой начали искать... Лисёнка.

Рыжий. Потёртый. С тремя пушистыми хвостами. Он лежал рядом у самого бедра.

Алина судорожно прижала эту игрушку к груди и лишь после этого смогла вдохнуть.

Глубоко. Медленно, но сон уже возвращался.

Нет...

Не сон.

Воспоминание.

Она умерла и это девушка знала точно. Помнила ослепительный свет. Помнила удар. Помнила, как исчезло тело. А потом...

Осталась только она сама. Без рук. Без ног. Без дыхания. Без времени. Без мира.

Вокруг была лишь Тьма. Вот только не та где просто отсутствует свет. Нет.

Это было что-то настолько огромное, что человеческий разум отказывался понимать увиденное. Пространство изгибалось само в себя. Далеко - одновременно становилось близко. Мысли ломались, не успев родиться.

Казалось, стоит попытаться понять хоть что-нибудь... и сама память рассыплется.

Потом пришло другое чувство. Голод.

Не её. Чужой.

Повсюду.

Она никого не видела, но знала, их очень много.

Они двигались где-то совсем рядом. Голодные. Мелкие. Быстрые.

Большие. Медленные. Но не менее голодные.

Их объединяло одно. Все они искали то, что способно утолить их голод

Она чувствовала, как вокруг исчезают другие. Такие как она сама.

Без крика. Без боли.

Просто... Были, и вдруг переставали быть.

Словно их никогда не существовало.

И тогда Алина поняла. Если они заметят её...

Конец.

Она попыталась исчезнуть. Спрятаться. Перестать думать. Перестать помнить. Перестать существовать.

Лишь бы... Не заметили.

Именно тогда она почувствовала что-то мягкое.

Рыжий лисёнок. Любимая игрушка, подарок мамы. Последний подарок с тех пор как все были живы, и всё у них было хорошо.

Она не понимала, как игрушка могла оказаться здесь. но вместе с ней вернулось воспоминание и сила... нет уверенность.

Мамин голос. Тёплая ладонь Дениса. Уверенный, насмешливый взгляд деда. Даже отец тогда был ещё нормальным

Смех. Дом.

Не картинки. Не лица.

Ощущения.

Она вцепилась в них всем своим существом. Это было единственное, что ещё принадлежало ей.

И вдруг...

Все хищники исчезли.

Не ушли. Замерли. Словно произошло нечто невозможное.

Она почувствовала...

Взгляд.

Не злой. Не добрый.

Такой огромный, что само слово «огромный» теряло смысл.

Перед этим существом планета казалась игрушечным мячиком, а те кто ещё мгновения назад её до ужаса пугали, теперь казались жалкими падальшиками, мухами или тараканами.

Оно смотрело. Долго. Очень долго.

А потом...

Вокруг Алины стало тихо.

Остальные хищники... Отступили. Неохотно. С опаской. Как звери, которым дорогу перегородил настоящий хозяин леса.

Алина не понимала почему.

Она даже не могла увидеть того, кто стоял между ней и Тьмой.

Лишь ощущала присутствие.

Настолько древнее... настолько чужеродное. Что само время рядом с ним казалось молодым.

Ей снова стало страшно. По-настоящему.

Но...

Почему-то этот страх не приносил боли.

И тогда произошло невозможное.

Это Нечто коснулось её. Не рукой. Не мыслью.

Самим своим существованием.

И впервые с момента смерти Алина почувствовала...

Что падает. Тьма исчезла.

Она проснулась уже здесь. На борту незнакомого корабля.

С лисёнком в руках.

И с ощущением, что где-то... Очень далеко... За пределами всех звёзд... Кто-то всё ещё помнит о ней.

А где-то в недостижимой глубине многомерной Тьмы, нечто огромное, что многие цивилизации называют Архонтом Бездны, на мгновение задерживает своё внимание на крошечной человеческой душе. Не с жалостью. Не с любопытством, а так, словно впервые за бесконечно долгое время увидело... нечто невозможное.

Алина вспомнила как в тот раз впервые на этом корабле пришла в себя.

Не открывая глаз, она почувствовала лёгкую вибрацию, но такую как в автобусе или в самолёте. Эта дрожь была ровной. Почти живой. Где-то далеко глухо гудели механизмы. Воздух пах металлом, озоном и чем-то незнакомым, напоминающим свежий дождь или какую-то специю.

Она медленно открыла глаза. Над ней был белый потолок. Тонкие светящиеся линии вместо ламп.

Никаких проводов. Никаких привычных приборов. Только гладкие панели, словно выросшие прямо из стен.

«Больница?..» - но эта мысль исчезла почти сразу.

За прозрачной перегородкой двигались...

Не люди.

Первым она увидела невысокого широкоплечего коротышку с густой серебристой бородой. Вместо привычного молота за спиной висел длинный предмет, похожий одновременно на винтовку и топор.

Рядом стояло высокое существо с длинными серебристыми волосами и заострёнными ушами.

Чуть дальше спокойно переговаривались два человека. Именно люди, но не такие к каки она привыкла, было в них что то... иномирное.

Их лица были слишком спокойными. Слишком собранными. Под кожей шеи одного едва заметно мерцали тонкие серебристые линии. У второго вместо левого глаза светился полупрозрачный кристалл. Будто кто-то объединил человека с машиной.

Тогда Алина резко села. Лисёнок всё ещё лежал рядом. Она машинально прижала игрушку к груди. И поняла что сидит в своей обычной пижаме, именно в ней она и встретила свой конец.

Все головы одновременно повернулись к ней.

Коротышка что-то быстро сказал. Язык был резким, рубленым. Будто сталкивались камни. Она не узнавала ни одного знакомого слова, хотя знала три языка в совершенстве.

Высокий длинноволосый ответил тому мягкой певучей речью.

Человеческий голос добавил фразу, и она прозвучала почти привычно, но слова всё равно оставались бессмысленным шумом.

— ...

— ...

— ...

Они говорили.

Она ничего не понимала. Совсем.

Видимо поэтому паника подступила всё ближе и ближе.

— Где я?! Скажите! - Алина пыталась говорить спокойно, с трудом удерживаясь что бы не начать кричать, - Кто вы такие?! Что происходит?!

Ответом снова стали незнакомые слова. Теперь их звучало сразу несколько. Высокий, похожий на эльфа, сделал осторожный шаг вперёд, и она инстинктивно отпрянула.

— Не подходите! Не надо! Я... - девушка сглотнула - Я не понимаю вас!

В этот момент за прозрачной стеной что-то изменилось. Каюта словно раскрылась. Перед ней оказался огромный зал. Только тогда она поняла что это была не больничная палата.

Это была рубка. Полукругом располагались рабочие места экипажа. Перед каждым висели объёмные голографические изображения, постоянно меняющиеся без единой клавиатуры. Кто-то управлял ими лёгкими движениями пальцев. Кто-то лишь взглядом.

Посередине возвышалось кресло командира, а перед ним, во всю переднюю часть рубки, как на огромном экране... Не было неба.

Только звёзды. Бесконечные. Холодные. Настоящие.

И далеко впереди медленно вращалась голубоватая туманность, прорезанная серебряными вспышками. Не картинка и не обман. Алина отчётливо поняла что это... Космос.

Настоящий космос.

У неё перехватило дыхание. Она сделала шаг назад.

Потом ещё один. Упёрлась спиной в стену.

— Нет... Нет... Этого не может быть...

Девушка смотрела на звёзды и чувствовала, как внутри рушится последняя надежда. Земли больше не существовало. Даже если она каким-то чудом выжила... Дом остался где-то там. Невероятно далеко. Так далеко, что само слово «далеко» теряло смысл.

Ноги перестали слушаться. Она медленно сползла по стене на пол. Из глаз сами собой потекли слёзы.

В рубке стало тихо.

Вперёд вышел высокий седовласый человек в тёмно-сером плаще поверх необычных доспехов. Они не выглядели тяжёлыми. Матовые пластины плавно переходили одна в другую, а по их поверхности медленно текли едва заметные серебристые линии. На груди сиял простой знак. Круг, и проходящая через него спираль.

Он остановился в нескольких шагах от Алины. Долго смотрел на неё.

Без жалости. Без холодного равнодушия. С вниманием врача, встретившего тяжело раненного пациента.

Потом негромко произнёс несколько слов и двое сопровождавших его более молодых сразу шагнули вперёд. Один достал небольшой серебристый цилиндр. Второй едва заметно кивнул. Старший поднял руку и одного короткого плавного движения оказалось достаточно.

Мир вокруг Алины начал расплываться. Страх исчезал. Звуки стали тише.

Последнее, что она увидела перед тем, как сознание погрузилось в темноту, — спокойное лицо седого и услышала его приказ:

— Простая лингваматрица. Без глубокой интеграции. Девочка и так пережила слишком многое.

Темнота снова приняла её, но на этот раз...

Она больше не была одинокой.

Когда Алина открыла глаза во второй раз, паники уже не было. Только усталость, однако голова казалась удивительно лёгкой. Будто исчез постоянный гул, поселившийся там после смерти Земли.

Она осторожно села. Это была эта же маленькая каюта. Узкая кровать, небольшой стол, полки с чужими книгами и вещами. Мягкий рассеянный свет. Никакой роскоши, но всё было настолько чистым и аккуратным, словно этой комнатой пользовались всего несколько минут назад.

На столе лежал её рыжий лисёнок. Рядом аккуратно сложенный серый комбинезон, а на нём небольшая записка.

Теперь она смогла её прочитать.

«Когда будете готовы — воспользуйтесь душем. После этого поешьте. Мы поговорим позже.»

Без подписи.

Девушка ещё несколько секунд смотрела на ровные незнакомые буквы, и вдруг поняла.

Она на самом деле читает их. Совершенно свободно. Будто знала всю жизнь.

— Лингваматрица... - Тихо произнесла она вслух.

Само слово возникло в памяти будто всегда там находилось. Странное ощущение. Она прекрасно понимала язык, но не понимала каким образом смогла его выучить.

Душ находился за тонкой дверью, в стене у ног койки. Налево выход, дверь чуть массивнее.

Внутри никаких кранов. Стоило ей войти, оставив в каюте все свои вещи, как тёплый поток мельчайших капель окутал всё тело.

Вода сама меняла температуру словно слушала её мысли. Она смывала не только грязь, но и усталость.

Алина долго стояла неподвижно с закрытыми глазами. Позволяла воде стекать по лицу.

Впервые за долгие недели ей стало немного легче дышать.

Комбинезон оказался удивительно удобным. Лёгкая ткань плотно облегала тело, но совершенно не сковывала движения. На груди был лишь небольшой знак. Такой же как и у всех видениях ею «людей». Круг и проходящая через него спираль. Без других воинских эмблем. Без знаков различия.

Когда она вышла обратно, на столе уже стоял поднос. Тарелка с чем-то напоминающим густой овощной суп. Свежий хлеб. Фрукты. Чашка горячего напитка с ароматом трав.

Девушка вдруг поняла, насколько голодна. Первую ложку проглотила почти не почувствовав вкуса. Потом вторую. Третью.

И только после этого заметила, что рядом кто-то стоит.

У самой двери.

Это был молодой парень лет двадцати пяти. В таком же сером комбинезоне. Поверх которого была накинута тёмная накидка со знаком спирали.

Он улыбнулся.

Совсем немного.

— Простите. Не хотел мешать. Я просто хотел убедиться, что вы пришли в себя. - Голос звучал спокойно. Без напряжения. Без дежурной вежливости. По-настоящему спокойно.

— Это... ваша каюта? - почему-то поняла Алина.

Парень кивнул:

— Была. Теперь ваша. Я перебрался в соседний отсек.

Алина удивлённо посмотрела на него.

— Почему?

Он пожал плечами. Будто вопрос был совершенно обычным.

— Потому что вам сейчас нужнее.

Она не нашлась что ответить. На Земле незнакомые люди редко уступали место в автобусе, а здесь человек просто освободил свою каюту. Словно иначе и быть не могло.

Парень заметил её растерянность и улыбнулся чуть шире.

— Не ищите подвох. В Ордо свободных помещений почти никогда не бывает. Но свободные люди находятся.

Он уже собирался уходить, когда Алина тихо спросила:

— Как вас зовут?

— Кай. Хранитель второй ступени. - Он немного смутился - Пока ещё учусь. Наставник говорит, что мне ещё слишком легко даются готовые ответы.

После чего легко кивнул и вышел. Дверь бесшумно закрылась.

Алина снова осталась одна.

Но теперь это одиночество почему-то уже не казалось страшным.

Минут через двадцать дверь открылась снова.

Девушка пыталась читать, взяв с полки одну из книг, и хотя читать вполне получалось, даже понимала многие слова, вот только смысл от неё ускользал. Слишком много было непонятных терминов.

Вошёл тот самый седовласый человек, которого она видела на мостике.

Он не стал садиться рядом с ней на кровать. Он принёс с собой стул без спинки с круглым сиденьем и поставил его у столика и уселся.

Несколько секунд оба молчали.

Потом человек тихо произнёс:

— Меня зовут Элиан. - его Голос был спокойным. Но не холодным, - я Наставник Ордо, патрульного корвета «Неусыпный». Если вы готовы, я хотел бы поговорить.

Алина молча кивнула.

Он был достаточно высок, что бы они смотрели друг другу в глаза. Ведь стул на котором сидел наставник оказался ниже её койки, что явно говорило о том, что так каюту ещё не использовали.

— Я не стану спрашивать вас о том, что причиняет боль, если это не поможет понять случившееся. Мне необходимо установить факты.

Он сделал небольшую паузу.

— Как вас зовут?

— Алина.

— Полное имя?

— Алина Воронцова.

Наставник кивнул, словно запоминая.

— Ваша раса?

Девушка удивилась вопросу.

— Человек. - и чуть смутившись добавила, - землянка.

— Мир рождения?

— Земля...

Элиан слегка наклонил голову. Это название ничего ему не говорило.

— Расскажите о своём мире.

Алина начала говорить. Сначала неуверенно. Потом всё легче.

О городах. О странах. О самолётах. О компьютерах. О телефонах.

О том, что человечество так и не встретило других разумных существ.

Рассказала о войнах, надеждах. О том, как люди мечтали однажды выйти к звёздам.

Наставник почти не перебивал. Лишь иногда задавал короткие уточняющие вопросы.

— Каким способом хотели осуществлять межзвёздные перелёты?

— Никаким... Мы даже до других звёзд не добрались. - Алина слегка улыбнулась.

Элиан впервые поднял взгляд.

— Понятно...

Он сделал ещё одну мысленную отметку.

— Теперь расскажите, что произошло с вашим миром.

Голос Алины дрогнул.

Она рассказала как выли сирены, о вспышках в небе, и о том как небо превратилось в огонь.

Как перестал существовать её город.

Как исчезло всё.

Затем... О смерти.

И о том, что было после неё.

В каюте стало необычайно тихо. Она говорила долго.

Иногда замолкала пытаясь подобрать слова, потому что самих слов не хватало.

Как описать место, где нет пространства? Где нет времени? Где сама мысль начинает распадаться?

Она рассказала о Тьме.

О бесчисленных ощущениях голода вокруг.

О том, как исчезали другие.

О страхе стать следующей.

О рыжем трёххвостом лисёнке.

И наконец... О Нём.

Девушка долго молчала, прежде чем продолжить.

— Оно было... Я не знаю... Я даже не уверена, что его можно назвать существом. Оно было слишком... Большим... Другим.

Наставник впервые изменился в лице, совсем немного, но Алина заметила.

— Оно что-нибудь говорило?

— Нет.

— Пыталось установить с вами контакт?

— Нет.

— Причинило вред?

— Нет. - Она покачала головой. — Оно просто посмотрело, а потом... Все остальные исчезли, а я оказалась здесь.

Элиан медленно перевёл взгляд на лежавшего рядом лисёнка. Несколько секунд молчал.

После чего спокойно коснулся небольшого браслета на запястье. Над ним возникла тонкая голограмма. Он быстро просмотрел несколько строки проговорил:

— Согласно классификатору Ордо, описание наиболее близко соответствует проявлению сущности Хаоса класса А.

Алина ничего не поняла и он заметил это.

— Проще говоря, вы описали одно из наиболее опасных существ, известных Ойкумене.

Она побледнела.

— Но оно ведь меня спасло!

Элиан очень медленно покачал головой.

— Именно это и невозможно пока объяснить.

Он снова посмотрел на игрушку.

— Как и этот предмет.

— Это просто лисёнок... - девушка искренне улыбалась - из сказки. Память о родителях.

— Возможно. А возможно, не только.

Наставник надолго замолчал. Потом впервые позволил себе предположение.

— Появление сущности класса А во время Жатвы не является чем-то исключительным.

Они приходят туда, где нарушается равновесие Резона, но за всю известную историю Ордо не зафиксировано ни одного случая, чтобы подобная сущность намеренно сохранила жизнь отдельной душе. - Он сделал ещё одну паузу. — Тем более перенесла её через Тьму.

Алина молча смотрела на него.

— Что это значит?

Элиан честно ответил:

— Не знаю. Именно поэтому мы будем искать ответ.

Он поднялся. Подошёл к обзорному иллюминатору.

За прозрачной бронёй медленно проплывали холодные звёзды.

— Есть ещё одна вещь, которую вы должны понимать.

Он говорил тихо. Не желая причинить новую боль.

— Для нас название «Земля» ничего не значит. Ни одна из известных карт Ойкумены не содержит такого мира. Если всё произошедшее соответствует вашим воспоминаниям... То существует вероятность, что ваш мир находился за пределами освоенного пространства. И если связь с ним была утрачена... - Он ненадолго замолчал. — ...то Земли в нашей реальности уже вполне может не существовать.

В каюте повисла тяжёлая тишина.

Элиан не отвёл взгляда.

Он не хотел обнадёживать девушку ложью, но и лишать её надежды раньше времени тоже не собирался.

— Однако, — произнёс он наконец, — Ордо не делает выводов, пока не собраны все факты. Поэтому с этого момента расследование начинается официально. - Наставник поднялся.

— Пойдёмте, Алина. Есть вещи, которые невозможно объяснить словами. Их нужно увидеть.

---

Глава четвёртая. Земля.

Глава Четвёртая.

Земля.

— Пойдёмте, Алина. Есть вещи, которые невозможно объяснить словами. Думаю вам будет интересно побывать на командном мостике настоящего космического корабля, - Элиан встал со своего стула и поднял его с пола.

На выходе его ожидали двое молодых, в таких же синих плащах, с эмблемой спирали в круге. Они забрали его ношу.

- Это нужно увидеть. Даже в Ойкумене не так много цивилизаций что способны к дальним перемещениям.

---

Командирская рубка находилась в самом носу корвета.

Дверь бесшумно растворилась в стене, и Алина невольно остановилась.

Мостик мало походил на то, что она видела в фильмах или читала в книгах

Здесь не было десятков экранов. Не было мигающих ламп. Не было бесконечных рядов приборов. Помещение напоминало небольшой амфитеатр. Десять рабочих мест располагались полукругом.

В центре находилось кресло капитана. Чуть выше, отдельно от остальных, располагалось ещё одно. Единственное. Оно словно было встроено прямо в пол. Перед ним не находилось ни единого прибора. Только прозрачная прозрачный купол открывавший бесконечную черноту космоса.

Экипаж уже находился на местах. Человек с серебристой полосой импланта вдоль виска. Бородатый дворф. Высокая эльфийка. Два существа, чьи расы Алина даже не могла определить.

Они работали вместе совершенно спокойно. Словно были частью одного механизма.

Едва Элиан вошёл, все поднялись.

— Вольно.

Наставник прошёл к центру рубки. Встал у одиноко стоявшего кресла в котором сидела эльфийка. За его спиной пристроились двое послушников и Алина.

— Ордо начинает официальное расследование. Объект — неизвестный мир под условным названием «Земля». Неизвестная Жатва. Неизвестный способ спасения души. Неизвестная сущность класса «А». Неизвестный резонансный артефакт.

Он ненадолго посмотрел на Алину.

— Приоритет расследования — высший.

Капитан коротко кивнул.

— Навигатор?

Эльфийка, сидевшая в отдельном кресле, поднялась. На вид ей было около сорока. Совершенное лицо, правда, казалось каким-то неправильным, слишком идеальным, слишком симметричным. Абсолютно спокойные сиреневые глаза, на несколько секунд заволокло чёрной дымкой.

Она слегка поклонилась

— След сохранился. Очень слабый, но попробовать можно.

— Вероятность?

— Тридцать восемь процентов.

Элиан кивнул.

— Достаточно. Начинаем скольжение.

В рубке никто не засуетился. Каждый просто начал выполнять свою часть работы.

— Резонатор?

— Готов.

— Контур?

— Замкнут.

— Реактор?

— Стабилен.

— Якорь?

— Зафиксирован.

— Экипаж?

— В резонансе.

Последним снова заговорил капитан.

— Навигатор. Корабль ваш.

Эльфийка молча опустилась в своё кресло. Закрыла глаза, и положила ладони на гладкие серебристые подлокотники.

Никаких кнопок. Никаких рычагов. Ничего.

Алина удивлённо посмотрела на Наставника.

— Она будет управлять кораблём?

Элиан едва заметно улыбнулся.

— Многие так думают. Нет. - Он немного помолчал подбирая слова, — Капитан принимает решение отправиться в путь. Резонатор создаёт возможность для скольжения. Навигатор удерживает точку выхода. Но корабль ведёт не он один.

Алина непонимающе посмотрела на остальных членов экипажа.

Будто услышав её вопрос, Элиан продолжил:

— Сейчас каждый из них становится частью общего резонанса. Инженер удерживает устойчивость контура. Операторы следят за его колебаниями. Капитан принимает решения, если что-то пойдёт не так. Даже врач сейчас находится на своём месте. Потому что во время скольжения на корабле нет второстепенных людей. - Он перевёл взгляд на Навигатора.

Та уже почти не дышала.

На черном, матовом полу стали провялятся светящиеся голубые линии.

— Многие считают, что Навигатор ведёт корабль. Это тоже не совсем правда. - Наставник говорил почти шёпотом, словно боялся нарушить чью-то сосредоточенность. — Пока он удерживает точку выхода... Остальные удерживают его самого. Если хотя бы один выпадет из общего резонанса... Навигатор останется один.

Он посмотрел на звезды что горели на куполе вокруг мостика.

— Вот только один разум не способен долго смотреть в Тьму.

По всему кораблю словно прошла невидимая волна.

Никто не двигался, но Алина вдруг почувствовала странное ощущение. Будто десять совершенно разных существ... Начали думать вместе.

Навигатор глубоко вдохнула, и спокойно произнесла:

— Контур принят. Начинаю резонанс.

Воздух дрогнул. Не от вибрации. От ощущения.

Словно само пространство перестало быть твёрдым.

За обзорной полусферой, звёзды не исчезли. Не превратились в полосы, они просто изменились. Каждая словно обрела глубину. Потом за ними появились другие. Потом ещё.

Пространство раскрылось само в себя и девушка невольно схватилась за локоть Элиана. Ей показалось, что она снова ощущает дыхание той самой Тьмы, но теперь между ней и этим бесконечным ничто стояло что-то ещё.

Корабль.

Нет.

Не корабль.

Резонанс десятка разумов, слившихся в единое целое. Эльфийка продолжала сидеть неподвижно. По её вискам медленно стекали капли пота.

— Точку удерживаю... - тихо произнёс она. — След подтверждаю... Вхожу в скольжение.

В этот миг исчезло само ощущение движения. Не было ускорения. Не было ни какой перегрузки. Не было ни какого ощущения полёта.

Алина вдруг поняла невозможную вещь.

Корабль никуда не летел.

Он больше вообще не находился в пространстве, где существовали расстояние, скорость или время.

Осталась только одна мысль.

Одна цель.

Одна-единственная точка, которую удерживал разум Навигатора.

И пока он видел её...

Корвет «Неусыпный» неизбежно должен был выйти именно там.

Наставник, не отрывая взгляда от раскрывающейся впереди бездны, негромко произнёс:

— Запомните это чувство. Большинство разумных считает, что между мирами путешествуют корабли. Это не так. Между мирами путешествует сознание. Корабль лишь следует за ним..

Буквально мгновение и купол словно отключили. Звёзды погасли. Потухли все линии на полу и командный мостик корвета объяла Тьма. Не темнота, не мрак, а именно Тьма. Алина уже была сней знакома, поэтому ощутила приближение паники.

- Выход. - голос навигатора прозвучал и купол осветили космические объекты

— Погрешность... менее ста тысяч километров. - гордостью проговорил капитан.

— Объект впереди.

Все взгляды устремились к центральной сфере обзора.

Сначала Алина ничего не поняла.

Потом увидела Землю. Она невольно поднялась. Планета занимала практически половину обзора, слева висела Луна.

— Дом... - слово сорвалось почти беззвучно.

Планета была всё такой же красивой. Голубые океаны. Белые облака. Тонкая голубая кайма атмосферы. Из космоса она по-прежнему казалась живой.

На какое-то короткое мгновение сердце Алины радостно дрогнуло. Значит... Она ошиблась. Значит всё было кошмаром.

Значит...

Капитан молча коснулся панели. Изображение начало приближаться.

И надежда умерла.

Первое, что исчезло, — ночные огни. Материки лежали в темноте. Полной. Абсолютной. Ни одного сияющего города. Ни одной цепочки дорог. Ни одного порта. Только чёрные пятна континентов.

Ещё ближе.

Облака оказались не белыми, они были серыми, а местами почти чёрными. Гигантские вихри медленно кружили вокруг планеты, словно сама атмосфера ещё не успокоилась после полученных ран.

Капитан увеличил изображение ещё сильнее.

Алина узнала очертания Европы. Точнее, того, что от неё осталось.

Где когда-то находились города, теперь лежали бесконечные бурые пространства.

Европа уплыла на запад открывая вид дальше. Прибрежные части Евразии изменились до неузнаваемости. Реки изменили русла. На месте крупнейших городов темнели огромные выжженные круги.

Даже с орбиты было видно, что земля там стала другого цвета. Мёртвого. Пепельного.

Ещё один сектор.

Азия.

Когда-то бесконечные огни мегаполисов. Теперь, лишь редкие полосы пожаров. Горела казалась сама земля. Огни тянулись на сотни километров.

Где-то океан уже поглотил береговую линию. Где-то наоборот — отступил, обнажив мёртвое дно.

Капитан негромко произнёс:

— Радиационный фон снижается, но биосфера получила критические повреждения.

Элиан молчал.

Один из учеников осторожно спросил:

— Насколько всё плохо?

Ответил не Наставник.

Навигатор.

Она смотрела на планету так, словно видела подобное уже не впервые.

— Планета выживет. - Она сделала изображение еще ближе, и камера словно пробила пепельные облака атмосферы приблизив какой-то город. Вернее то, что от него осталось. — Люди... вероятнее всего, нет.

Алина продолжала смотреть вниз. Ей вдруг показалось, что она видит свой город.

Конечно же нет. С такой высоты это было невозможно, но разум отчаянно цеплялся за память.

Вот здесь была школа. Там — парк. Дальше — дом. А где-то совсем рядом смеялся Денис.

Она закрыла глаза.

В памяти всплыла гостиная, еще из тех времён когда вся семья была в сборе. Запах маминых духов, когда та её обнимала. Папин смех. Рыжий лисёнок на полке.

Теперь всё это, вдруг стало чем-то невозможным. Не прошлым, а миром, которого больше нет.

По щеке медленно скатилась слеза.

— Простите... - едва слышно прошептала она. Она и сама не знала, перед кем извиняется. Перед братом. Перед родителями.

Или перед миллиардом людей, которых уже невозможно было спасти.

Элиан подошёл к обзорному куполу. Долго смотрел на Землю, потом тихо произнёс:

— Мы часто говорим, что Хаос приходит извне. - Он покачал головой. — Но иногда разумные сами открывают ему дверь.

В рубке никто не ответил.

Да и что можно было сказать, когда перед ними медленно вращался целый мир... Такой прекрасный издалека, и такой одинокий.

Наставник медленно закрыл глаза. Никаких жестов. Никаких заклинаний. Он просто перестал смотреть на окружающий мир и тишина постепенно заполнила рубку.

Даже гул корабельных систем будто отступил.

— Вспомните первое правило Ордо, — негромко произнёс Элиан. — Тьму невозможно заставить говорить. Её можно только услышать.

Двое учеников молча закрыли глаза.

Алина наблюдала за ними, не понимая, что происходит. Несколько долгих секунд ничего не менялось. Потом воздух над полом едва заметно дрогнул. Не вспыхнул. Не потемнел.

Он словно потерял привычную форму. Словно сама реальность стала глубже. В этой невидимой глубине начали рождаться бесчисленные линии. Тончайшие. Почти прозрачные. Они возникали сразу отовсюду.

Переплетались.

Расходились.

Снова соединялись.

Напоминая одновременно корни древнего дерева, и русла бесконечных рек. Они складывались в сложнейшие узоры, существовавшие меньше мгновения.

Лицо.

Башня.

Крыло.

Глаз.

Незнакомая планета.

Созвездие.

Потом всё исчезало и возникало вновь, но уже совсем иначе.

Алина вдруг поняла, что никакой магии не видит.

Она видит, как несколько человеческих разумов пытаются найти закономерность в бесконечной памяти Тьмы.

— Не ищите события, — тихо произнёс Элиан. — Ищите то, что повторяется.

Один из учеников едва заметно вздрогнул.

— Нашёл...

Перед ним на мгновение возникла голубая сфера. Земля.

Исчезла.

Снова появилась.

Теперь рядом вспыхнули десятки тонких огней. Потом сотни. Потом... миллиарды.

И почти одновременно большая часть этих огоньков погасла.

По рубке пробежала тяжёлая тишина. Картина повторилась.

Ещё раз.

И ещё.

Теперь ученики уже видели одно и то же но не войну и не ракеты, а цепочку решений.

Где-то далеко один огонёк менял направление. Потом второй. Потом тысячи.

Словно чьи-то мысли одна за другой складывались в единственный неизбежный выбор.

Элиан первым нарушил молчание.

— Причина Жатвы не установлена. - он сделал небольшую паузу. — Но начало подтверждено.

Один из учеников тяжело выдохнул.

— Разумные...

— Да.

Наставник открыл глаза.

— Они открыли дверь сами. Тьма никогда не заставляет выбирать. Она лишь приходит туда, где выбор уже сделан.

Фрактальные линии вновь пришли в движение. Теперь среди бесчисленных нитей медленно проступил другой образ. Неправильный. Не имеющий формы.

Он одновременно был слишком большим... и невозможным.

Вокруг него сами линии памяти изгибались, словно не решаясь приблизиться.

Несколько учеников одновременно вздрогнули.

— Класс «А»...

Тихо произнес тот кто представился её Каем.

Элиан не ответил.

Существо не приближалось к Земле. Не касалось её. Оно просто... было.

Будто наблюдало.

Мгновение спустя оно исчезло. Так же неожиданно, как появилось.

Осталась только ещё одна повторяющаяся картина. Небольшой планетоид. Вокруг него постоянно вспыхивали тонкие резонансные нити. Каждый раз, когда очередная душа уже почти растворялась во Тьме, одна из нитей осторожно подхватывала её. Не спасая миллионы, спасала лишь единицы. Настолько мало, что сама Жатва будто не замечала этих потерь

— Торговый планетоид, — спокойно произнёс Элиан. — Действовал заранее. Подготовился. Использовал древние спасательные артефакты. - Он медленно выдохнул. — Значит... кто-то ожидал Жатву. Успел подготовится, но не оповестить Ордо.

Кают-компания патрульного корвета оказалась неожиданно небольшой. Никакой роскоши. Круглый стол, встроенный прямо в пол. Несколько кресел. Панорамный экран, на котором медленно вращалась Земля. За столом собрались все.

Наставник Элиан. Трое учеников Ордо. Навигатор. Связист. Капитан корабля.

И Алина.

Некоторое время никто не нарушал тишину.

Первым заговорил Элиан.

—Итак, подведём итог.

Он говорил спокойно, словно зачитывал очередной учебный пример.

— Первое. Жатва подтверждена. Жатва искусственного происхождения. Она не была стихийным проявлением Хаоса.

Несколько учеников едва заметно переглянулись.

— Второе. Во время Жатвы в системе находился торговый планетоид. Он использовал артефакты и сумел вывести из потока некоторое количество душ.

Капитан молча кивнул.

— Значит, он ожидал происходящего.

— Именно.

Наставник сделал небольшую паузу.

— Третье. В памяти Тьмы присутствует сущность класса «А». Её участие в Жатве не подтверждено. Она лишь наблюдала происходящее. Расследование этого факта не входит в задачи Ордо. Если Академии сочтут нужным — займутся сами.

Ученики согласно кивнули. Именно так их учили. Ордо не искал ответы на все вопросы.

Ордо искал виновных.

— Главная задача. Установить личность торговца. Понять, каким образом он заранее узнал о готовящейся Жатве. Выяснить источник информации.

Наставник посмотрел на связиста.

— Передайте пакет ближайшему Центру Ордо. Приоритет — высший.

Связист коротко склонил голову и закрыл глаза.

Несколько секунд сидел неподвижно. Потом медленно нахмурился.

Ещё раз.

Снова.

И только после третьей попытки открыл глаза.

— Передача невозможна.

В кают-компании стало тихо.

— Причина? - спросил капитан.

— Пакет распадается. Словно... не существует пути.

Элиан перевёл взгляд на Навигатора.

Та уже поднялась и не говоря ни слова, подошла к обзорному экрану. Закрыла глаза.

Алина уже знала, что сейчас происходит.

Навигатор не искала направление. Она искала... узор.

Минуты тянулись медленно. Наконец она глубоко вдохнула и открыла глаза. На её лице впервые появилось настоящее беспокойство.

— Теперь понятно.

— Что именно?

— След преступления вывел нас слишком далеко.

Он коснулась браслета на руке и перед всеми возникла сложная сеть золотистых линий. Некоторые из них обрывались. Другие были искривлены. Большая часть вообще исчезала в темноте.

— Великий Разлом. - понял капитан.

Один из учеников тихо выдохнул.

Навигатор кивнула.

— Когда-то эти пути связывали тысячи миров. Теперь они мертвы.

Связист больше не пытался отправить сообщение.

Навигатор продолжила:

— Внутри Разлома невозможно пользоваться резонансной связью. Фрактальные пути разрушены.

Мы не сможем передать сообщение. Не сможем вызвать помощь. И не узнаем, что происходит в Ойкумене пока сами не покинем Разлом.

В кают-компании вновь стало тихо.

Элиан спокойно произнёс:

— Значит, действуем самостоятельно. Вперёд больше не лезем, уйдём по своим же следам.

Другого ответа никто и не ожидал.

Алина почти не слушала дальнейший разговор. В голове звучала лишь одна фраза.

«Торговый планетоид сумел вывести некоторое количество душ.»

Некоторое количество...

Она медленно подняла голову.

Посмотрела на Наставника.

— Простите...

Все обернулись к ней.

— Те... кого он спас... они ведь могли оказаться где угодно?

Элиан сразу понял, о чём она спрашивает.

— Да.

— Среди них, мог быть мой брат?

Наставник долго смотрел ей в глаза. Он не любил давать ложных надежд.

Но ещё больше он не любил отнимать настоящие.

— Мог.

Одно короткое слово и внутри Алины будто что-то дрогнуло. Впервые с того дня, когда небо Земли превратилось в огонь... у неё появилась надежда.

Совсем маленькая.

Почти незаметная, но теперь она знала наверняка, во всей бескрайней Ойкумене существовал хотя бы один человек, которого она обязана найти.

Глава пятая. Осколок

Глава пятая

Осколок.

Группа № 417 двигалась по бесконечным переходам планетоида уже больше получаса. Лифты сменялись транспортными платформами. Платформы — широкими галереями, под сводами которых непрерывно двигались тысячи разумных. Где-то грохотали огромные грузовые механизмы. Где-то над головами проплывали контейнеры размером с целый дом.

Иногда навстречу проходили закованные в тяжёлую броню бойцы.

Иногда — учёные в светлых комбинезонах.

Несколько раз Денис увидел существ, которых вообще не смог бы описать.

Планетоид жил. Не суетился. Именно жил. Каждый здесь точно знал своё место. Обычные будни в космосе.

Денис до сих пор был поражен тем насколько насыщена жизнь на этом превращенном в корабль куске метала и камня.

Наконец сопровождающий остановился перед длинным рядом одинаковых дверей.

— Казарма семьдесят два. Размещайтесь.

Помещение оказалось неожиданно просторным. Два ряда аккуратных двухъярусных коек. Шкафчики. Умывальники и санузел за дверью в дальнем конце помещения. Никакой роскоши, но и ощущения временного лагеря тоже не было. Скорее казалось, что здесь люди живут годами.

Почти сразу как новобранцы определились с местами, прозвучал сигнал.

— Обеденная смена. Следовать за сопровождающим.

Общая столовая поражала не меньше ангаров.

Сотни длинных столов. Тысячи разумных. Кто-то смеялся. Кто-то спорил.

Кто-то ел молча, не поднимая головы. Привычное уже расовое разнообразие, только в этот раз вокруг уже были не гражданские, военные, многие из которых были вооружены холодным оружием.

Если основная масса солдат была в таких же лёгких пехотных доспехах, то вооруженные мечами, кинжалами и топорами разумные имели порой доспехи самых разных цветов и видов.

- Офицеры? - спросил Денис, разглядывая этих солдат.

- Авантюристы. - на спеша ответил гоблин.

Еда оказалась простой. Тушёное мясо неизвестного животного. Густая похлёбка. Тёплый хлеб и напиток с лёгким сладковатым вкусом.

После последних дней на Земле парню казалось, что вкуснее он не ел никогда.

Только Гриск почти не притронулся к своей тарелке.

Он сидел необычно тихо. Смотрел куда-то в одну точку.

— Что-то случилось? — негромко спросил Денис.

Профессор усмехнулся.

— Нет. Как раз наоборот. Слишком хорошо всё организовано.

— И что в этом плохого?

— Обычно так кормят перед тем, как собираются хорошенько испытать.

Денис нахмурился.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я уже видел подобное. Пару раз даже участвовал.

Он наконец взял ложку.

— Поверь, бесплатный обед во Вселенной — крайне подозрительное явление.

Седой, сидевший напротив, спокойно доел свою порцию. Вытер руки и лишь после этого произнёс:

— Если судьба решила проверить человека... то она всё равно найдёт способ. Хоть голодным. Хоть сытым. Лучше уж сытым.

Гоблин тихо фыркнул.

— Оптимист...

Седой лишь едва обозначил улыбку.

После обеда группу построили вновь. На этот раз колонна направилась в медицинский сектор. Осмотр оказался удивительно быстрым. Землян пропускали через прозрачные кольца, наполненные мягким голубоватым свечением.

Приборы даже не касались тела, но Денис чувствовал лёгкое покалывание, словно тысячи крошечных иголок одновременно проходили сквозь кожу.

Врач-человек лишь бегло просматривал возникающие перед ним строки данных. Иногда молча кивал. Иногда делал короткую отметку. Большинство вопросов сводилось к одному.

— Жалобы?

— Нет.

— Следующий.

Через несколько минут всё закончилось. Группу проводили дальше.

Двери следующего помещения открылись бесшумно. Перед землянами ровными рядами стояли комплекты снаряжения.

Денис замер. На первый взгляд — обычная броня. Но лишь на первый. Комбинезон серого цвета усиленный защитными вставками где пластины были тонкими, почти невесомыми. Между ними проходили едва заметные золотистые линии. Внутренний слой же, напоминал живую ткань.

Когда парень надел его, тот словно сам подстроился под тело.

Ни ремней. Ни застёжек. Броня беззвучно ужалась в нужных местах, стала сидеть так, будто её изготовили именно для него.

Следом выдали шлем. Наручи. Перчатки. Высокие ботинки.

И наконец оружие.

Винтовка оказалась удивительно лёгкой не смотря на то что немного превышало объемом земные штурмовые винтовки.

Никакого магазина. Никакого затвора. Никакого привычного металла.

Матово-серый корпус словно был выточен из цельного куска неизвестного материала. Лишь вдоль ствола проходили тонкие светящиеся жилки.

— Не игрушка... — тихо пробормотал Денис.

Гриск покосился на оружие.

— Импульсная пехотная винтовка. Самая простая модель. Если выдали именно её... значит нас не собираются сразу убивать.

— Утешили.

— Пока.

Гоблин криво улыбнулся.

— Именно поэтому я начинаю нервничать ещё сильнее.

Полигон оказался огромным. Не стрельбище. Не плац.

Целый городок под высоким сводом планетоида.

Сотни людей и представителей других рас непрерывно двигались между учебными площадками. Где-то гремели выстрелы. Где-то глухо взрывались учебные заряды. Где-то десятки бойцов одновременно отрабатывали действия в строю.

— Построиться!

Команда ударила по полигону так, что даже разговоры вокруг мгновенно стихли.

И вот тут началось привычное человеческое... Кто-то не понял. Кто-то пошёл не туда. Кто-то пытался спросить соседа. Кто-то вообще решил, что построение — дело добровольное.

Местные ветераны не кричали. Они просто быстро заходили в толпу, разворачивали людей за плечи, ставили на нужные места и шли дальше.

Через несколько минут хаос закончился.

Триста землян стояли тремя ровными коробками по сто человек. В строю впервые стало по-настоящему тихо.

Над полигоном вспыхнул мягкий золотистый свет и воздух словно раскрылся.

Перед строем возникла огромная полупрозрачная сфера.

Внутри неё медленно вращался знакомый Денису мир.

Земля.

Потом изображение дрогнуло. Планета покрылась трещинами. От неё начали отделяться огромные фрагменты. Они медленно уплывали в окружающую Тьму. Один за другим.

Сфера сменилась другой картиной.

Перед строем зависли десятки самых разных ландшафтов. Разрушенные города. Леса. Пустыни. Подземные дворцы. Древние храмы. Целые куски миров, будто вырванные невидимой рукой.

Голос инструктора звучал спокойно и без эмоций.

— Перед вами осколки. Фрагменты погибших миров. Или миров, получивших настолько тяжёлые повреждения Резона, что часть их реальности оказалась вырвана во Тьму.

Изображение приблизилось.

По стенам древней пирамиды медленно росли полупрозрачные золотистые кристаллы.

— После гибели мира Резон не исчезает. Он оседает и скапливается. Со временем кристаллизуется. Эти образования получили общее название... Эхо.

Кристаллы засветились ярче.

Внутри каждого будто на мгновение вспыхивали чьи-то лица. Чьи-то дома. Чьи-то воспоминания.

— Эхо не является ни минералом, ни источником энергии в привычном понимании. Это отпечаток погибшей цивилизации. Память мира, сохранившаяся в Резоне.

Изображение изменилось вновь. По коридорам пирамиды двигались десятки мумий. Следом появились силуэты существ, которых Денис никогда прежде не видел. Одни были похожи на животных. Другие — на ожившие статуи.

Третьи вообще не поддавались описанию.

— Осколки никогда не бывают пустыми. Часть обитателей погибает. Часть меняется. Некоторые становятся опаснее любых известных существ. Чем глубже осколок погружён во Тьму, тем непредсказуемее его обитатели.

На этот раз над строем вспыхнула карта. Сотни крошечных отметок. Лишь малая часть была окрашена зелёным.

Большинство — жёлтым.

Некоторые — алым.

Несколько — чёрным.

— Каждый осколок проходит классификацию. Без допуска соответствующего уровня вход запрещён. Нарушение данного правила является одной из наиболее частых причин гибели Искателей.

Карта исчезла. На её месте возникло одно единственное слово.

ЭХО.

— Запомните. Вы отправляетесь в Осколки не за славой. Не за приключениями, и даже не за добычей. Вы отправляетесь за Эхом. Потому что именно оно позволяет жить всей Ойкумене. Именно благодаря ему движутся корабли. Работают резонаторы. Создаются артефакты. Развиваются Академии. Именно ради него торговцы уходят за край известных путей, и именно ради него погибают Искатели.

Голограмма медленно погасла. На плацу повисла тишина.

Инструктор обвёл взглядом три сотни землян.

— Через несколько дней каждый из вас впервые увидит настоящий Осколок. Постарайтесь сделать всё возможное чтобы увидеть и второй.

В казарме было непривычно тихо. После построения и получения снаряжения почти никто не разговаривал. Каждый сидел на своей койке, разглядывая новенькую броню. Кто-то пытался разобрать винтовку. Кто-то без конца снимал и надевал шлем. Мозг отчаянно цеплялся за простые действия, лишь бы не думать о том, что будет дальше.

Денис поймал себя на том же самом. Он уже минут десять вертел в руках перчатку, рассматривая тонкие золотистые жилки, проходившие под её поверхностью.

— Не пытайся понять.

Голос Грискa прозвучал неожиданно.

Гоблин сидел напротив, поджав под себя ноги. В руках у него дымилась кружка какого-то горячего напитка.

— Всё равно не поймёшь. По крайней мере пока.

Денис усмехнулся.

— Вы всё время говорите так, будто знаете ответы.

— Нет.

Профессор покачал головой.

— Я всего лишь знаю, какие вопросы задавать.

Он сделал небольшой глоток.

— Вообще-то моя специальность — ксеносоциология. Я изучаю не Тьму. Я изучаю разумных. То, как разные цивилизации думают. Во что верят. Почему начинают войны. Почему погибают. - Он усмехнулся. — Но, как выяснилось, несколько экспедиции в Осколки дают побочное образование.

Несколько человек невольно придвинулись ближе. Даже Седой поднял голову.

— Помните лекцию?

Все молча кивнули.

— Так вот... Она была слишком правильной, а значит, слишком короткой.

Гоблин поставил кружку на пол.

— Представьте огромный лес. Тысячелетний. Настолько большой, что никто никогда не видел его целиком. В этом лесу растут миллиарды деревьев. Каждое дерево — отдельный мир. Пока дерево живо, оно связано с остальными. Через корни. Через почву. Через ветер. Через саму жизнь. - Он поднял палец. — А теперь представьте, что одно дерево сгорело, оно погибло. Но исчезло ли сразу?

Денис отрицательно покачал головой.

— Конечно нет. Останется ствол. Ветки. Пепел. Корни. Ещё долго будут жить насекомые. Грибы. Мох. Птицы.

Профессор улыбнулся.

— Вот. Осколок — это и есть такой мёртвый лес. Только вместо дерева это часть целого мира.

В казарме стало ещё тише.

— Мир погиб, но не исчез. Его память. Его города, страхи... его боль... всё это продолжает существовать. Только уже во Тьме.

— Значит, мы пойдём по кладбищу?

— Нет.

Гоблин неожиданно покачал головой.

— Это самая распространённая ошибка новичков.

Он посмотрел прямо на Дениса.

— Кладбище мёртвое. А Осколок... нет. Он всё ещё сопротивляется собственной смерти. Он всё ещё пытается жить, и именно поэтому он так опасен.

Профессор замолчал на несколько секунд, словно подбирал слова.

— Иногда в Осколках продолжают работать механизмы. Иногда там годами горят фонари. Иногда открываются двери. Иногда слышатся голоса. Иногда... жители продолжают делать то же самое, что делали при жизни. Вот только... они уже давно умерли.

По спине Дениса пробежал холодок.

— А чудовища?

— Некоторые родились уже после гибели мира. Некоторые приходят из Тьмы. Другие... никогда не были чудовищами.

Он тяжело вздохнул.

— Самые опасные противники — вовсе не монстры. Самое опасное там... это воспоминания.

Все удивлённо посмотрели на него.

— Осколок умеет вспоминать. Иногда настолько убедительно... что человек начинает верить, будто находится дома, и если пойдёт за этим воспоминанием, назад уже не вернётся.

Денис молчал. Он вдруг вспомнил Землю. Дом. Родителей. Сестру...

Нет.

Сестры у него не было.

Он вздрогнул.

Почему тогда сейчас... на одно короткое мгновение... ему показалось иначе?

Гриск внимательно посмотрел на него.

И тихо произнёс:

— Видишь? Мы ещё даже не вошли в Осколок, а он уже начинает разговаривать с тобой.

Следующая неделя слилась для Дениса в один непрерывный день. Подъём происходил ещё до рассвета искусственного освещения планетоида. Короткий завтрак. Построение, и дальше — занятия.

Сначала физическая подготовка.

Ведь оказалось, что даже самая лёгкая пехотная броня вовсе не делала человека сильнее сама по себе. Она лишь усиливала правильные движения и беспощадно наказывала за неправильные. Стоило потерять равновесие — и собственный доспех тут же превращался в лишний груз.

Потом стрельба.

Импульсная винтовка тоже оказалась совсем не похожей на земное оружие. Она почти не имела отдачи. Не требовала смены магазинов, но при этом, каждый выстрел расходовал заряд встроенного резонатора, а потому инструкторы с первого дня вдалбливали одну мысль:

— Не стреляйте туда, где может быть противник. Стреляйте туда, где он будет через мгновение.

После обеда следовала теория. Денис впервые увидел настоящие карты Ойкумены. Если их вообще можно было назвать картами. Они не были похожи ни на звёздные атласы, ни на привычные схемы галактик.

Перед аудиторией возникали бесконечно ветвящиеся золотые узоры. Фракталы. Каждая линия соединяла миры. Каждый изгиб обозначал устойчивый путь скольжения. Каждый узел являлся точкой, где пересекались десятки маршрутов.

Инструктор лишь усмехнулся, заметив растерянные лица землян.

— Забудьте всё, что вы знали о космосе.

Несколько человек переглянулись.

— Пространство существует для астрономов. Навигаторы работают с адресами.

Он коснулся одного из узоров и часть линий вспыхнула ярче.

— Мир нельзя найти по координатам. Мир можно найти только по его фрактальному адресу. Если вы знаете адрес... расстояние перестаёт иметь значение. Если не знаете, то вы не найдёте его никогда, даже пролетев рядом.

Эта мысль ещё долго не давала Денису покоя. После карт следовало изучение рас. Потом устройство планетоидов. Основы резонансной связи. Первая помощь. Тактика малых групп. Поведение в Осколках.

Каждый вечер ему казалось, что голова уже не способна вместить ничего нового. Но на следующий день занятий становилось ещё больше. Свободного времени почти не существовало. Лишь поздним вечером, уже лёжа на узкой койке, Денис иногда успевал вспомнить Землю.

Дом. Родителей. Шум дождя за окном.

И почти сразу засыпал.

На пятый день он наконец понял, что происходит.

Они шли в столовую вместе с профессором и Седым.

— Вам не кажется странным? — спросил Денис.

— Что именно?

— Нас всё время чему-то учат. Будто боятся оставить хотя бы на час без дела.

Гриск усмехнулся.

— Не будто. Боятся.

— Почему?

Гоблин некоторое время молчал.

Потом неожиданно серьёзно ответил:

— В Ойкумене давно заметили одну закономерность.

Денис посмотрел на него.

- Если человек остаётся наедине со своим горем... оно начинает пожирать его разум.

— И что тогда делают?

— Не лечат. Этим словом здесь почти не пользуются.

Профессор указал рукой на проходящих мимо курсантов.

Кто-то обсуждал устройство корабельного реактора.

Кто-то спорил о классификации существ Тьмы.

Двое увлечённо пытались разобрать учебный резонатор.

Никто не сидел без дела.

— Здесь считают, что разум живёт, пока способен узнавать новое. Поэтому после любой катастрофы человека не оставляют один на один с воспоминаниями. Ему дают новую задачу. Новую книгу. Новое открытие. Новый вопрос.

Денис задумался.

— Это помогает?

Гриск пожал плечами.

— Землю вам никто не вернёт. Но однажды вы вдруг поймаете себя на мысли, что целый день думали не о том, что потеряли... а о том, что хотите понять. Именно тогда начинается выздоровление.

Он улыбнулся своей привычной кривоватой улыбкой.

— Знаешь... за всю историю Ойкумены не придумали лекарства лучше любопытства.

Впереди уже открывались двери очередной аудитории.

Над ними светилась лаконичная надпись:

«Основы экспедиционной тактики. Ошибки новичков.»

Гриск тяжело вздохнул.

— Ну что... сейчас нам будут подробно объяснять, как не умереть, а потом покажут, почему это всё равно не всегда получается.

- Если кто то из вас решил, что попал в сказку, где общество победило все проблемы разумных... можете уходить прямо сейчас. Вы ошиблись вселенной.

В аудитории наступает тишина. На голограмме появляются десятки миров.

Империи. Республики. Торговые союзы. Планеты-государства. Племенные конфедерации. Королевства. Теократии. Военные диктатуры. Корпоративные звёздные миры.

Преподаватель продолжает:

- Ойкумена, не государство. Она слишком велика что бы быть чем то единым.

Следующая схема где постоянно вспыхивают красные точки.

— Это действующие войны.

Никто не удивляется. Кроме землян.

— Войны ведутся каждый день. За территории. За месторождения Резона. За торговые пути. За влияние. За древние артефакты. Иногда даже из-за гордости, расовой непримиримости.

Появляется следующая карта. Теперь уже на ней изображена преступность. Красные маршруты. Контрабанда. Пиратские союзы. Чёрные рынки Эха. Торговля запрещёнными артефактами. Работорговля.

— Пока существует богатство... существуют и те, кто хочет получить его быстрее остальных.

Дальше преподаватель переключает изображение. Теперь социальные различия.

Роскошные города. Планеты-курорты, а следом снимки бедных шахтёрских колоний.

— Не все миры одинаково богаты. Не все одинаково образованы. Не все одинаково свободны. Есть миры, где Академии существуют уже тысячу лет, а есть миры... где половина населения никогда не держала книгу в руках.

Денис невольно спрашивает:

— Тогда... почему всё это ещё не развалилось?

Преподаватель улыбается.

— Потому что существуют силы, которые удерживают Ойкумену от окончательного распада.

И впервые перечисляет их.

На голограмме появляются четыре символа.

Государства.

Они дают людям дом. Законы. Армии. Защиту.

Академии.

Они сохраняют знания. Готовят специалистов. Обучают навигаторов. Исследуют Резон и резонанс.

Торговые дома.

Они соединяют миры. Без торговли половина цивилизаций погибла бы за одно поколение.

Ордо.

Последний символ появляется отдельно. Дольше остальных.

— Ордо не правят мирами. Не собирают налоги. Не назначают королей. Не выигрывают войны. Они существуют только для одного. Чтобы войны не превращались в Хаос.

Седой внимательно слушавший преподавателя всё это время, поднимает руку и задаёт вопрос:

— Если Ордо не защищают справедливость... тогда кто?

Преподаватель долго молчит. Потом внимательно смотрит на него.

Так внимательно, будто оценивает вовсе не вопрос, а самого человека.

— Те, кто хотят бороться за справедливость... должны прежде научиться одной вещи.

Он сделал паузу.

— Они должны перестать сомневаться в собственной совести.

В аудитории стало совсем тихо.

— Потому что человек, который приходит судить других... не имеет права ошибиться в самом себе.

Он медленно прошёл вдоль рядов.

— Мало желать справедливости. Нужно иметь перед глазами её образец. Не придуманный, удобный для всех и всем выгодный. Настоящий. Пока человек не способен отличить собственную гордыню от чувства справедливости... он опасен. Даже если хочет сделать мир лучше.

Он остановился.

— Именно поэтому Судий так мало. Их невозможно назначить. Невозможно купить. Невозможно выбрать голосованием. Невозможно получить по наследству. Их признают только тогда... когда перестают замечать самого человека. И начинают доверять его решению.

Кто-то из землян негромко спросил:

— И если Судия приходит к правителю?

Преподаватель спокойно ответил:

— Тогда даже император встаёт. Потому что перед ним стоит не чиновник. Не генерал. Не представитель государства. Перед ним стоит человек, которому Ойкумена доверила право различать справедливость.

Он перевёл взгляд на Седого.

— Но запомните... даже Судия не выше закона. Он выше только собственного страха.

После утренней физической подготовки новобранцев как обычно собрали не в стрелковом тире, а в просторной аудитории. Снова вдоль стен висели объёмные голограммы миров Ойкумены.

Грикс, как всегда, появился с кружкой дымящегося напитка, взобрался на кафедру и, не здороваясь, объявил:

— Сегодня поговорим о самой опасной болезни молодых цивилизаций.

Он сделал глоток и довольно прищурился. Последний пару дней он взял на себя ответственность преподавателя.

— Они считают, что существует только один правильный путь развития.

В воздухе вспыхнула карта. Сотни звёзд. Тысячи линий. Каждая — торговый маршрут. Грикс указал на небольшой кластер миров.

— Дворфы. Одна из распространённых рас, имеет множество самоназваний.

На голограмме появились горные города, утопающие в дыме плавильных печей.

— Многие из вас удивятся, но большинство дворфских миров до сих пор не вышли в большой космос.

По рядам прошёл удивлённый шёпот.

— Как это?

— Тогда почему они вообще существуют?

— Кто их защищает?

Грикс усмехнулся.

— А теперь правильный вопрос.

Он увеличил изображение.

Вокруг дворфских миров вспыхнули десятки торговых маршрутов.

— Потому что половина тяжёлых военных крейсеров Ойкумены построена из их сплавов.

В аудитории снова воцарилась тишина.

— Торговые дома годами стоят в очереди за их металлом. Академии покупают их инструменты. Артефакторы мечтают попасть в их мастерские. Даже императоры предпочитают не ссориться с кланами кузнецов.

Он пожал плечами.

— И никакого парадокса здесь нет. Наоборот. Это осознанный выбор цивилизации. Пока соседи строили корабли... дворфы совершенствовали металл. Пока соседи спорили о политике... дворфы совершенствовали металл. Пока соседи воевали... они снова совершенствовали металл. Они не отстали. Они просто выбрали другое направление совершенства.

Грикс повернулся к аудитории.

— Запомните. У прогресса нет единственной дороги.

В этот момент в последнем ряду негромко произнёс Седой:

— Не поэтому.

Никто сразу даже не понял, что он сказал.

Грикс повернул голову.

— Что?

Седой спокойно посмотрел на карту.

— Не поэтому с ними не воюют.

— А почему же?

Седой немного помолчал.

Как будто подбирал не слова, а проверял собственную мысль.

Потом сказал:

— Потому что они никому ничего не навязывают.

В аудитории стало тихо.

Грикс нахмурился.

Седой продолжил так же спокойно:

— Пока цивилизация занята тем, чтобы стать лучше самой... она редко становится врагом соседям.

Он кивнул на карту.

— Они совершенствуют металл. Другие приходят за металлом. Обе стороны получают то, что искали. Нет причины начинать войну.

Несколько секунд никто не говорил.

Грикс медленно поставил кружку на кафедру.

— Интересное замечание...

Он посмотрел на карту ещё раз.

Будто впервые увидел её именно под этим углом.

Потом негромко произнёс:

— Пожалуй... это действительно причина.

На восьмые сутки после прибытия лагерь проснулся раньше обычного.

Никаких построений. Никаких утренних пробежек. Даже инструкторы разговаривали тише. По казарме быстро разнеслось одно слово.

— Осколок.

Никто не шутил. Даже самые разговорчивые новобранцы собирались молча.

Денис натягивал лёгкий броне комбинезон уже почти машинально. За неделю он успел привыкнуть к его странной лёгкости. Казалось невозможным, что тонкий серый материал способен остановить импульсный заряд.

На соседней койке Грикс застёгивал многочисленные карманы жилета.

— Не волнуйся, — буркнул он. — Первый раз страшно всем.

— А второй?

— Второй страшнее.

Денис усмехнулся.

— Спасибо. Очень помог.

Гоблин хмыкнул.

— Зато честно.

Колонна из трёх сотен новичков двигалась между ангарами. Впереди шагали ветераны. Никто не разговаривал. Лишь глухо стучали подошвы по металлическому настилу.

За последнюю неделю Денис заметил странную особенность лагеря. Все дороги вели к одной площади. В центре которой возвышалось сооружение, которое раньше он видел лишь издали.

Якорь.

Высотой с многоэтажный дом. Он не был похож ни на машину, ни на башню. Скорее на гигантский кристалл, выросший прямо из земли. По его поверхности непрерывно бежали серебристые узоры. Иногда они складывались в знакомые геометрические фигуры. Иногда исчезали прежде, чем разум успевал их запомнить.

Вокруг Якоря воздух едва заметно дрожал. Словно сама реальность здесь становилась тоньше.

Инструкторы быстро распределяли группы по двадцать человек. В каждой группе — два ветерана.

Денис оказался рядом с Гриксом, Седым и ещё семнадцатью новичками.

Командовал отрядом невысокий широкоплечий мужчина с седой бородой и лицом обезображенным глубоким рваным шрамом.

— Меня зовут Харн. Пока вы в осколке... вы забываете собственные имена. Есть только команда. Если я сказал бежать — бежите. Если сказал лежать — ложитесь. Если сказал оставить товарища... оставляете.

Кто-то нервно сглотнул.

Харн спокойно продолжил:

— Потому что если погибнете все... не спасёте никого.

Отряд двинулся к основанию Якоря. Чем ближе они подходили, тем страннее становился окружающий мир. Звуки будто отдалялись. Цвета бледнели.

Даже собственное дыхание Денис слышал как будто издалека.

— Это нормально? — тихо спросил кто-то.

— Нет, — ответил Харн.

— Просто привыкайте.

Они остановились у огромной каменной арки. За ней не было ничего, вообще ничего. Ни света. Ни тьмы. Словно пространство просто заканчивалось.

— Это вход? — прошептал Денис.

— Нет.

— Тогда что?

— Граница.

Харн поднял руку. В воздухе вспыхнул тонкий серебристый узор.

Не заклинание и не магия. Скорее это была очень точная мысль.

Узор дрогнул и пустота за аркой... открылась.

Словно кто-то раздвинул занавес. За ней появились разрушенные улицы. Полуразвалившиеся дома. Туман и мёртвое небо.

— Запоминайте, — спокойно сказал Харн. — Настоящий осколок всегда выглядит так, будто жизнь ушла отсюда пять минут назад.

Никто не двинулся.

Первым шагнул ветеран. За ним второй. Потом один за другим начали исчезать новички.

Когда очередь дошла до Дениса, он неожиданно услышал голос Седого.

Совсем тихий.

— Подожди.

Денис обернулся.

— Что?

Седой смотрел не на портал.

На Якорь. Точнее... куда-то выше. Он молчал несколько секунд.

Потом спокойно сказал Харну:

— Сегодня он спокойнее обычного.

Ветеран поднял голову.

Несколько мгновений смотрел туда же.

После чего неожиданно кивнул.

— Да... Пожалуй.

Грикс удивлённо посмотрел сначала на одного. Потом на другого.

— Вы о чём вообще?

Харн не ответил. Лишь негромко произнёс:

— Хорошо заметил. Пошли.

И первым шагнул внутрь.

Денис так и не понял, что именно увидел Седой, но впервые заметил другую странность.Харн не стал спрашивать:

"Откуда ты это знаешь?"

Он спросил, но только глазами и, кажется, получил ответ.

Когда Денис сделал шаг за границу... земля исчезла из-под ног. Мир сложился.

Развернулся и снова собрался. Воздух ударил в лицо запахом сырого бетона.

Где-то вдалеке скрипнула вывеска. Капнула вода, и наступила такая тишина...

будто весь город уже очень давно ждал...

именно их.

— Дистанцию держать! Не растягиваться! — донёсся уже приглушённый голос.

Денис глубоко вдохнул и шагнул вслед. Ничего. Ни вспышки. Ни удара. Ни чувства падения. Только странное ощущение, словно мир на мгновение перестал быть настоящим.

Ещё шаг и всё изменилось. Воздух стал тяжёлым. Сырым. Он пах мокрым камнем, старой пылью и чем-то почти неуловимым, отчего хотелось постоянно оглядываться.

За спиной больше не было лагеря. Только высокая арка Якоря, стоявшая среди развалин неизвестного города.

Небо затягивали серые неподвижные облака. Ветра не было, но где-то высоко медленно покачивался оборванный дорожный знак. Без ветра. Сам по себе.

Денис нахмурился.

— Здесь тихо...

— Нет, — негромко ответил Харн. — Это тебе так кажется.

Только сейчас Денис понял. Он действительно ничего не слышал. Ни собственного дыхания. Ни скрипа брони. Ни шагов товарищей. Звуки существовали, но словно не хотели доходить до сознания. Будто сам мир лениво пропускал их мимо.

Отряд медленно двинулся вперёд. Разрушенные дома тянулись вдоль пустой улицы. Некоторые окна были выбиты. Некоторые — совершенно целы, но почему-то казалось, что за ними кто-то стоит.

Стоит давно и терпеливо ждёт.

Денис несколько раз резко поворачивался. Никого. Только собственное отражение в мутном стекле.

Он уже собирался успокоиться, когда увидел, как отражение исчезло на долю секунды позже него самого.

Парень резко остановился. Снова посмотрел. Стекло было пустым.

— Что? — спросил Грикс.

— Ничего... Наверное...

Они пошли дальше.

Через несколько десятков метров Денис вдруг поймал себя на странной мысли.

Он никак не мог вспомнить лицо матери. Он знал его. Ещё минуту назад помнил каждую черту. Но сейчас... словно кто-то осторожно стёр несколько деталей.

Парень даже остановился. Нет. Вот же...

Вот глаза. И волосы... И...

Что-то снова ускользало. Сердце забилось чаще.

— Харн...

— Уже началось? — спокойно спросил ветеран, даже не оборачиваясь.

— Что началось?

— Осколок. Он не нападает. Он предлагает.

— Что предлагает?

— Перестать помнить.

По спине Дениса пробежал холод.

— Но... зачем?

Харн наконец остановился и посмотрел на новобранцев.

— Потому что память делает вас людьми.

Он выдержал короткую паузу.

— А всё остальное для Хаоса значительно удобнее.

Никто больше не задавал вопросов. Отряд снова двинулся вперёд. Каждый теперь украдкой проверял собственные мысли.

Кто-то вспоминал родителей. Кто-то родной дом. Кто-то любимое лицо. Словно боялся однажды обнаружить, что вместо воспоминаний осталась только пустота.

Седой шёл последним. Он неожиданно остановился возле полуразрушенной стены. Несколько секунд смотрел на неё.

Потом спокойно сказал:

— Не смотрите в окна.

Все машинально подняли головы.

— Почему? — спросил Денис.

Седой слегка нахмурился.

— Потому что...

Он замолчал. Словно не мог подобрать слова.

— Они не отражают. Они... показывают то, что вы готовы увидеть.

Несколько секунд никто не понимал, о чём он говорит.

Грикс раздражённо фыркнул.

— Это как?

Седой пожал плечами.

— Не знаю. Просто... не смотрите.

Харн молча перевёл взгляд на окна ближайшего дома.

Потом негромко произнёс:

— Выполнять.

В колонне никто не спорил. Даже сам ветеран почему-то перестал смотреть по сторонам. Лишь вперёд. Только вперёд.

А где-то глубоко внутри Денис впервые почувствовал настоящий страх. Не перед чудовищами. Их здесь ещё не было. Страшнее оказалось другое. Этот мир ещё ничего ему не сделал, но уже заставил сомневаться... в собственных воспоминаниях.

Отряд медленно продвигался по пустым улицам. Ветераны шли впереди. Новички — двумя колоннами. Никаких монстров. Только тишина и это нервировало сильнее любых выстрелов.

Через несколько кварталов Харн поднял кулак. Все замерли. На перекрёстке лежал разбитый бронетранспортёр. Был он совершенно чужой конструкции. Рядом — несколько человеческих скелетов. Броня на них сгнила. Оружие рассыпалось от времени.

— Стоянка две минуты, — приказал Харн. — Осмотреться.

Новички начали расходиться небольшими группами.

Грикс сразу принялся изучать металл.

— Не наш. Очень старый. Минимум лет двести. Может больше.

Денис молча ходил вокруг машины. Он почти ничего не понимал. Ни конструкции. Ни материалов. Поэтому смотрел не на саму машину, а на всё вокруг и вдруг остановился.

— Харн.

Ветеран даже не поднял головы.

— Что?

— Можно вопрос?

— Быстро.

— Если машина ехала отсюда...

Денис показал рукой.

— Почему обломки лежат... в противоположную сторону?

Харн медленно поднял голову. Посмотрел. Потом подошёл ближе.

Грикс тоже нахмурился.

— Ну... взрыв?

Денис покачал головой.

— Нет. Если бы её подбросило взрывом... обломки разлетелись бы веером. А здесь... они будто... летели вперёд.

Все несколько секунд молчали.

Харн присел. Провёл рукой по земле. Долго смотрел на следы. Потом вдруг тихо выругался.

— Назад. Все назад.

Новички недоумённо переглянулись.

— Быстро!

Колонна моментально отступила метров на тридцать.

Харн поднял небольшой камень и бросил его туда, где только что стоял Денис.

Камень пролетел несколько метров и вдруг исчез. Без вспышки. Без звука. Без следа.

Через секунду, в двадцати шагах впереди из воздуха медленно выпала горсть песка.

Грикс побледнел.

— Пространственный разрыв...

— Да, — коротко ответил Харн. — Старый. Почти невидимый.

Он повернулся к Денису.

— Как ты его заметил?

Парень растерянно пожал плечами.

— Я... не заметил. Просто машина не могла так развалиться. Если она ехала туда... то всё должно лежать... туда же. Значит что-то изменило направление, но не сама машина.

Харн долго молчал. Потом неожиданно усмехнулся.

— Хорошо. Очень хорошо.

Грикс удивлённо посмотрел на Дениса.

— Ты вообще понимаешь... что сейчас сделал?

— Нет.

— Ты только что нашёл пространственную ловушку... не увидев её.

Денис смутился.

— Я просто... посмотрел не на машину, а на следствие.

Сзади послышался спокойный голос Седого. Он сказал всего одну фразу.

— Большинство людей ищут ответ.

Он посмотрел на Дениса.

— Исследователь сначала ищет... не тот вопрос.

Отряд двигался уже больше часа. Никто не разговаривал. Даже Грикс перестал ворчать.

Осколок давил. Не страхом и не ожиданием нападения, а постоянным ощущением, будто сам мир внимательно слушает.

Харн неожиданно поднял кулак. Колонна остановилась. Он долго смотрел вперёд. Потом очень тихо произнёс:

— Всем закрыть глаза.

Новички переглянулись.

— Выполнять.

Никто не спорил.

Денис закрыл глаза. Наступила тишина. Настоящая. Такая глубокая, что он услышал собственный пульс.

Прошла минута. Потом ещё. Ничего.

— Теперь... открыть.

Денис открыл глаза. Улица оставалась пустой. Та же разбитая мостовая. Те же дома. Те же выбитые окна.

— Что произошло? — почти шёпотом спросил кто-то.

Харн не ответил.

Ответил Седой.

— Оно прошло.

Новички автоматически начали искать глазами врага. Никого.

— Где? — спросил Денис.

Седой задумался. Потом честно сказал:

— Не знаю.

Он впервые за всё время выглядел человеком, которому действительно трудно подобрать слова.

— Оно... не здесь. И... не там. - Седой словно сомневался в самом себе.

Грикс недовольно нахмурился.

— Очень понятно.

Седой покачал головой.

— Нет. Просто у нас нет слов.

Харн неожиданно продолжил за него.

— Представьте рыбу. Которая пытается объяснить что такое дождь.

Над колонной повисла тишина.

— Мы живём в своей среде. Оно в своей. Иногда они соприкасаются.

Денис вдруг поймал себя на странной мысли. Если бы сейчас кто-нибудь спросил его, в какую сторону ушло это "оно" он бы не смог ответить.

Потому что впервые в жизни не был уверен, что понятия "вперёд" и "назад" вообще имеют смысл.

И тут он увидел. Не существо и даже не силуэт, а ошибку. На разбитом фасаде дома висела старая металлическая вывеска. На ней медленно двигалась тень, но солнца не было. Вообще.

Денис машинально начал искать источник света и не нашёл, и только тогда понял. Тень двигалась... не по стене.

Она двигалась... по самому понятию "стена". Словно материал дома для неё не существовал. Она переходила с кирпича на стекло. Со стекла — на воздух. С воздуха — на собственную тень Дениса. Не касаясь ничего. Будто читала какую-то невидимую карту.

Парень почувствовал, как сердце начинает биться чаще.

— Харн...

Ветеран даже не посмотрел.

— Вижу.

— Что это?

— Не знаю.

Именно этот ответ испугал Дениса сильнее всего.

Потому что его произнёс человек, который посетил не один десятков осколков.

Тень остановилась. Не перед людьми. Не перед домом. Не перед дорогой.

Она остановилась... словно перед мыслью, и вдруг начала медленно менять окружающее пространство.

Не разрушать. Не жечь. Не плавить.

Металлическая дверь постепенно становилась частью стены. Окно — частью тротуара. Кирпич словно забывал, что когда-то был кирпичом.

Предметы не ломались. Они...теряли собственный смысл.

Грикс судорожно сжал винтовку.

— Оно что... пытается всё уничтожить?

— Нет, — неожиданно произнёс Денис.

Все посмотрели на него. Он продолжал смотреть только вперёд.

— Оно... не уничтожает.

Он долго искал слова.

— Мне кажется, оно вообще не понимает, что такое предмет. Для него это всё одно и то же.

Харн медленно повернул голову и впервые за всё время внимательно посмотрел на Дениса.

— Да...

Тихо сказал он.

— Именно поэтому... мы называем это Хаосом. Не потому, что оно ненавидит порядок, а потому что, оно его не различает.

В этот момент тень исчезла. Без следа. Словно её никогда не существовало.

Харн ещё несколько секунд смотрел в пустоту. Потом негромко приказал:

— Продолжаем движение.

И лишь когда колонна снова двинулась вперёд, он произнёс так тихо, что услышали только ближайшие:

— Запомните сегодняшний день. Вы только что встретились не с врагом. Вы встретились с разумом для которого сама Вселенная устроена иначе.

Колонна продолжает движение. Все молчат. После встречи с Тьмой никто уже не разговаривает. Даже ветер словно исчез.

И вдруг... Денис почувствовал запах. Табака.

Очень дорогого. С лёгкой примесью коньяка.

Он мгновенно замер.

Этот запах невозможно забыть. Так пах кабинет деда.

Он резко обернулся. Позади никого, только отряд.

Снова шагнул вперёд. Запах исчез.

Через несколько минут он появился снова. Теперь уже вместе с тихим скрипом старого паркета.

Денис задышал чаще.

Нет. Этого не могло быть, ведь они находятся в другом мире.

Впереди Харн вдруг резко поднимает кулак.

— Стоять.

Все замирают.

И именно в этот момент Денис услышал, совсем рядом. За спиной. Очень знакомый голос.

— Денис...

Он медленно закрыл глаза. Нет.

Нет. Этого не существует.

— Денис... Сынок...

Он открыл глаза. Улица. Развалины. Никого.

Но голос продолжает звучать, совсем рядом.

— Помоги...

Он почти делает шаг, и тут чья-то тяжёлая рука ложится ему на плечо.

Седой.

— Не ходи.

— Ты слышишь?

— Нет.

— Но... там отец.

Седой спокойно отвечает:

— Нет. Там... ты.

Эти слова будто привели Дениса в чувство. Он снова посмотрел вперёд и понял. Никакого дома нет. Никакой двери нет. Он всё ещё стоит посреди разрушенной улицы.

Вот только голос не исчез. Теперь он стал совершенно другим. Грубее. Жёстче.

— Стреляй.

Раздаётся хлопок. Запах пороха.

И перед глазами возникает тот самый день.

Двенадцать лет.

Огромный особняк. Полированная лестница. Открытая дверь кабинета.

Дед. Пистолет.

Отец падает на ковёр.

Денис делает вдох и вдруг замечает деталь которой никогда раньше не замечал.

Дед... не смотрит на отца.

Он смотрит... в пол.

Будто уже тогда понимал... что проиграл.

Воспоминание исчезает. Мир возвращается.

Харн внимательно смотрит на Дениса.

— Что видел?

Денис долго молчит. Потом неожиданно отвечает.

— Не знаю.

Все удивлённо смотрят на него.

— Раньше, я думал... что знаю.

Он тяжело выдыхает.

— Сегодня понял, что нет. Я увидел... не ответ. Я увидел... что никогда не задавал себе правильный вопрос.

Седой впервые за весь поход едва заметно улыбается.

— Хорошо.

Грикс недовольно бурчит:

— Хорошо? Парня только что чуть не свело с ума.

Седой качает головой.

— Нет. Свело бы... если бы он поверил увиденному.

Харн медленно смотрит на всех новичков.

— Запомните. Осколок не врёт, но он никогда не говорит всей правды. Он показывает то, что вы готовы увидеть. И умалчивает о том, что ещё не готовы понять.

Наступает тяжёлая тишина.

И только теперь Харн произносит фразу, которая становится настоящим уроком.

— Поэтому в осколке нельзя верить даже собственной памяти. Можно доверять только разуму.

Денис тихо качает головой.

— Нет.

Все смотрят на него.

— Одному разуму, тоже нельзя.

— Почему?

Он вспоминает глаза деда. Не злые. Не безумные, а полные боли.

И отвечает почти шёпотом:

— Потому что разум всегда достроит картину. а правда, может оказаться гораздо сложнее.

Якорь встретил их всё тем же ровным серебристым свечением.

Когда последний человек переступил границу резонансного поля, напряжение будто само собой покинуло тело.

Кто-то шумно выдохнул. Кто-то рассмеялся.

Один из землян просто сел прямо на камни и несколько секунд смотрел в небо.

— Живы... — тихо произнёс он. — Мы действительно живы...

Через мгновение уже десятки голосов перебивали друг друга.

— Видел, как оно исчезло?

— Я думал, мы уже не выйдем!

— Да ничего там страшного...

— Теперь хоть понятно, чего нас неделю гоняли.

Даже самые угрюмые улыбались. Кто-то хлопал товарища по плечу. Кто-то уже строил планы, как вечером расскажет обо всём остальным.

И только ветераны не улыбались.

Харн молча смотрел на новичков. Не на лица. На движения. На то, кто первым начал смеяться.

Кто молчит. Кто старается казаться спокойнее, чем есть.

Другой ветеран достал планшет и начал делать короткие пометки.

Не характеристики боя. Характеристики людей.

Харн стоял немного в стороне. Словно вообще никого не рассматривал.

Но Денис вдруг поймал себя на мысли, что тот уже знает о каждом из них больше, чем они сами готовы признать.

— Построиться!

Голоса сразу стихли. Новички нехотя выстроились.

Харн прошёл вдоль строя.

— Поздравляю. Вы пережили первый выход. Это не делает вас опытными. Это означает только одно. Теперь мы знаем... с кем имеем дело.

Некоторые переглянулись, не совсем понимая смысл сказанного.

Тот больше ничего объяснять не стал.

За длинным столом собрались лишь несколько разумных.

Харн. Командир учебной роты. Командир разведывательного крыла и начальник подготовки новобранцев.

Раал молча смотрел на них с сияющей перед ними проекции. Его золотистые глаза сияли через приоткрытые створки брони.

— Первый рейд завершён. Потерь нет. - доложил Харн.

Моллюск симбионт кивнул чуть моргнув глазами.

— Начинайте.

Харн привычно докладывал коротко. Без эмоций.

— Большинство новобранцев соответствуют прогнозу. Панических реакций не выявлено. Дисциплина удовлетворительная. Боевые качества средние. После дополнительной подготовки пригодны к службе.

Торговец слушал вполуха. Таких людей через его руки проходили тысячи. Он ждал другого.

— Необычные случаи?

Харн впервые замолчал.

Потом увеличил два личных дела.

Денис Воронцов.

Седой.

Торговец сразу это заметил.

— Причина?

— Воронцов.

Командир включил запись с разведывательных сфер. На записи было видно, как молодой землянин останавливается возле разбитой машины. Потом что-то говорит. Через несколько секунд весь отряд меняет направление.

— Пространственный разрыв. Обнаружен без использования резонансного зрения. Исключительно путём анализа окружающей картины.

Торговец поднял бровь.

— Совпадение?

— Мы тоже сначала так решили.

Потом включилась следующая запись. Разговор возле проявления Хаоса. Когда остальные говорили о нападении, Воронцов первым предположил, что наблюдаемое явление вообще не является разрушением. Он попытался понять логику происходящего.

...

— Любопытно...

Харн спокойно продолжил.

— Он постоянно меняет модель происходящего, если факты ей противоречат. Не цепляется за первоначальный вывод. Такие люди... встречаются редко. Очень редко.

...

Торговец несколько секунд молчал.

— Академия?

— Если не сломается... почти наверняка.

...

Следующее имя.

Седой.

Торговец посмотрел внимательнее.

— Этот старик?

— Да.

— Что с ним?

Командир разведчиков ответил не сразу.

— За весь выход. Ноль ошибок. Ноль ложных реакций. Ноль попыток бороться с проявлением Хаоса силой.

Торговец слегка нахмурился.

— Это всё?

— Нет. Он единственный... кто ещё до появления проявления изменил построение группы. Без объяснений.

— Почему?

— Не знаем.

Пауза.

— Но после анализа маршрута выяснилось... иначе половина группы вошла бы в нестабильную область.

...

Торговец впервые перестал смотреть в документы.

— Интересно.

Командир разведчиков продолжил:

— Есть ещё одна странность.

Во время воздействия осколка большинство людей реагировали на личные воспоминания. У некоторых отмечались признаки потери ориентации. У Седого... ничего. Будто осколок... не смог зацепиться.

...

В кабинете наступила тишина.

Торговец долго смотрел на оба личных дела.

Потом спросил единственный вопрос.

— Их прошлое?

— Практически неизвестно. По Воронцову есть материалы. По Седому, почти ничего.

...

Торговец тихо усмехнулся.

— Самые дорогие товары... всегда хуже всего описаны в каталогах.

...

Он убрал проекции.

Некоторое время сидел молча.

Потом произнёс:

— Профессора Академия всё равно заберёт. Не обсуждается.

Командиры согласно кивнули.

— А вот этих двоих...

Он снова посмотрел на имена.

— Пока не трогайте. Пусть учатся. Иногда, самые выгодные вложения начинают приносить прибыль через десятилетия. Нужно только помочь им вырасти...

Глава шестая. Конкордат Академий.

Глава шестая.

Конкордат Академий.

«Неусыпный» медленно выходил из фрактального скольжения. Тьма покрывавшая обзорный купол во время перехода между мирами, вдруг окрасилась многотысячной россыпью звезд. Корабль вошёл в систему Эйвалона. Экипаж и пассажиры в основной массе покинули мостик. Остались лишь те кто был необходим и самые любопытные.

— Подходим к внутренней орбите, — спокойно произнесла Навигатор.

Алина вместе с тремя другими учениками осталась что бы наблюдать как несколько ярких точек быстро увеличиваются в размерах. Она ожидала увидеть очередную звёздную систему. Несколько планет. Орбитальные станции из книг и фильмов, корабли, но уже через каких то полчаса, увидела совсем другое.

Перед ними висел целый мир.

Сначала мозг отказался принимать увиденное. Это невозможно. Это не могло быть построено разумными. На фоне огромной голубой планеты медленно вращалась конструкция размером почти с неё саму. Она не была кольцом. Не была сферой. Не была какой то станцией.

Это сооружение напоминало исполинское дерево, выросшее прямо в космосе. Тысячи переплетённых дуг расходились во все стороны. Каждая ветвь разделялась на новые, те — ещё на новые, и чем дольше Алина смотрела, тем сильнее понимала странную вещь, каждая часть повторяла весь рисунок целиком.

Будто кто-то взял один узор... и заставил его бесконечно повторять самого себя.

— Это...

Она не договорила.

Наставник даже не обернулся.

— Конкордат Академий. Дом разума Ойкумены.

Корвет продолжал приближаться. Теперь стали различимы города. Не отдельные здания, а именно города. Под прозрачными куполами зеленели леса. Сверкали озёра. Между гигантскими секциями тянулись мосты длиной в сотни километров, а в открытом космосе медленно двигались грузовые платформы, размером превосходившие некоторые боевые корабли.

На разных уровнях станции вспыхивали десятки тысяч огней. Кораблей становилось всё больше. Они прибывали со всех сторон. Тяжёлые торговые транспорты. Научные экспедиционные суда. Патрульные корветы Ордо. Пассажирские лайнеры. Даже громадные имперские крейсера, рядом с которыми Неусыпный выглядел игрушкой. Система жила своей насыщенной жизнью.

И все они терялись на фоне Академии. Огромной, но при этом казавшейся каким-то волшебным образом - лёгкой.

— Сколько здесь жителей? — почти шёпотом спросила Алина.

— Чуть больше двух миллиардов. - ответил Кай, взявший над девушкой негласное попечительство в отсутствии Наставника.

Ответ прозвучал так буднично, будто речь шла о деревне.

— Здесь учатся?

Кай улыбнулся.

— Здесь живут. В основном конечно учатся студенты, но тут проводят исследования, строят, обеспечивают всем необходимым тех кто стремиться к знаниям. Многие тут рождаются и умирают.

- Ты учился тут?

- Нет, что ты! - ответил послушник Ордо, - моя Академия была попроще. Но все они отражения Эйвалона. Перед тобой не просто Академия. Перед тобой место, которое строили почти двадцать тысяч лет. Тут каждое поколение добавляло лишь маленькую часть и ни одно не посчитало свою работу завершённой.

Алина молча смотрела вперёд. Теперь она начала замечать новые детали. Вся конструкция казалась... живой какой-то. По её поверхности медленно перемещались целые районы. Где-то разворачивались новые секции. Где-то старые конструкции разбирали, чтобы использовать материалы снова. Ничего не простаивало и ничего не было случайным.

Даже корабли двигались так, словно были частью одного огромного организма. Она вдруг поймала себя на странной мысли. Здесь никто никого не пытался впечатлить размерами. Размер оказался... лишь следствием времени.

Следствием тысяч поколений разумных, которые каждый день делали ещё один маленький шаг вперёд.

— Многие, впервые увидев Эйвалон, считают, что это памятник древним. - ответил второй послушник, Алина помнила что того Звали Криском, тот покачал головой. — Они ошибаются. Это не памятник. Это... процесс и он продолжается прямо сейчас.

Корвет вошёл в транспортный поток. Вокруг двигались тысячи кораблей и впервые за всё путешествие Алина почувствовала себя не маленькой.

Наоборот.

Она почувствовала себя частью чего-то настолько огромного, что одному человеку было невозможно даже представить его целиком.

Потом, впервые после гибели Земли ей пришла неожиданная мысль.

Если разум способен создать такое... значит... у человечества всё ещё есть будущее, и Тьма в которой она совсем недавно побывала, не сможет поглотить всех.

Неусыпный продолжал сближение с Эйвалоном.

Гигантская Академия медленно поворачивалась перед обзорным куполом, открывая всё новые уровни своего бесконечного фрактального узора.

Алина смотрела молча и вдруг произнесла почти шёпотом:

— Авалон...

Кай повернул голову.

— Что?

— На Земле существовала древняя легенда.

Он ничего не сказал ожидая пояснений.

Она продолжила сама.

— Авалон. Остров, скрытый туманами. Говорили, что туда нельзя попасть случайно. Что там хранятся знания. Что туда увезли великого правителя, и однажды он вернётся.

Она улыбнулась самой себе.

— Я всегда считала это красивой сказкой.

Послушники с удивлением посмотрели на Академию.

Потом Кай спокойно спросил:

— А почему ты решила, что сказкой?

Алина удивлённо посмотрела на него.

— Потому что...

Он перебил её.

— Ойкумена существует десятки тысяч лет. За это время её корабли открыли тысячи миров. Некоторые цивилизации вошли в Конкордат. Другие исчезли. Некоторые из них, так никогда и не вышли к звёздам.

Он снова посмотрел вперёд.

— Почему Земля обязательно должна быть исключением?

Алина молчала.

Послушник Ордо говорил всё так же спокойно.

— Возможно, никто и никогда не посещал ваш мир. Возможно. Но... если хотя бы один навигатор оказался там тысячу или две тысячи лет назад... если хотя бы один Архитектор обмена разговаривал с вашими правителями... если хотя бы один учёный Академии прожил среди ваших предков несколько лет...

Он едва заметно улыбнулся.

— Что останется через тысячу лет? История? Нет. Документы? Нет. Скорее всего... останется красивая легенда.

Алина снова посмотрела на Эйвалон. Теперь древнее название вдруг перестало казаться случайным.

Не доказательство. Даже не намёк. Лишь тихая возможность.

Что когда-то очень давно... кто-то уже видел её родной мир и унёс память о нём домой.

Память, которая пережила века, но сохранилась уже не в книгах, а в сказке.

На Неусыпном впервые за долгое время стало тихо. Наставник вместе с учениками покинул корабль.

Корвет ожидали несколько дней технического обслуживания. Инженеры проверяли двигатели. Навигатор готовил журнал переходов. Связист составлял отчёты для Ордо. Каждый был занят своим делом.

Поэтому никто не обратил внимания, что Алина осталась одна.

Она сидела в небольшой каюте. Перед ней лежал чуть потрёпанная временем игрушка. Совсем обычная, потёртая, тёплая.

Девушка осторожно провела пальцем по мягкой искусственной шёрстке. Старый подарок и такой родной. После всего произошедшего она так и не решилась оставить его где-нибудь. Что-то удерживало её, словно игрушка тоже пережила жатву вместе с ней.

Она улыбнулась.

— Вот бы ты был живой...

Лисёнок, конечно, не ответил.

Она тихо рассмеялась собственной детской мысли и в этот момент...

что-то изменилось.

Не вспышка. Не свет. Просто... шерсть перестала быть тусклой и ненастоящей.

Она почувствовала это раньше, чем увидела, предмет в её ладонях стал тяжёлым.

Потом вдруг стал лёгким. Потом... тёплым.

Алина медленно опустила взгляд. Под её пальцами едва заметно дрогнул маленький хвост.

Она замерла.

Хвост снова шевельнулся.

За ним... второй. Потом шевельнулся и третий.

Лисёнок медленно открыл глаза.

Они оказались совершенно чёрными. Без зрачков. Без белков. Два маленьких бездонных озера. Он несколько секунд смотрел на Алину. Так... словно видел мир впервые.

Потом неуклюже сел, наклонил рыжую голову. Коснулся лапкой её пальца и вдруг громко чихнул. Так неожиданно, что сам испугался собственного звука.

Подпрыгнул. Завалился на спину.

Несколько секунд он смешно барахтался всеми четырьмя лапами и Алина невольно рассмеялась.

Страх исчез так же быстро, как появился. Перед ней был не монстр. Не дух и не машина.

Перед ней сидел щеночек который вообще ничего не понимал.

Он осторожно поднялся. Подошёл к кружке на столе. Заглянул внутрь. Потом понюхал. Потом заинтересовался собственным отражением. Попытался потрогать его лапой, не получилось.

Он удивлённо посмотрел на воду и снова попробовал.

Алина вдруг вспомнила слова наставника.

"Хаос не копирует жизнь. Он не понимает её."

Она медленно посмотрела на маленькое существо и неожиданная мысль заставила её похолодеть.

«А что... если тот разум... вообще не пытался создать живое существо? Если он хотел лишь... посмотреть?»

«А получилось... это».

Лисёнок тем временем снова подошёл к ней. Совершенно без страха забрался на колени, свернулся маленьким клубочком и словно прожил рядом с ней всю жизнь, уснул.

Алина осторожно коснулась его головы. Он был настоящим. Тёплым. Живым.

А где-то очень далеко, за пределами привычного пространства, возможно, существовал разум, который всё ещё пытался понять, почему созданный им "наблюдатель" вдруг начал смеяться, чихать, играть и засыпать на руках у человека.

Дверь в каюту открылась почти бесшумно. Наставник Элиан вошёл внутрь уже второй раз за утро.

Алина не отвечала на вызовы. Не открывала дверь. Не реагировала на внутреннюю связь.

В первый раз он решил, что после пережитого ей просто необходим сон. Теперь он чувствовал, что-то было не так.

Он сделал шаг внутрь и сразу остановился.

Посреди каюты, на холодном металлическом полу, сидел маленький рыжий лисёнок. Три пушистых хвоста лениво покачивались из стороны в сторону.

Чуть слышно тявкнув тот поднял мордочку. Большие медовые глаза с детским любопытством посмотрели прямо на вошедшего.

Никакой агрессии. Никакого страха. Лишь интерес.

Лисёнок осторожно подошёл ближе. Обнюхал обувь.

Потом сел и, наклонил голову набок, словно ждал, что незнакомец тоже представится.

Наставник медленно перевёл взгляд на кровать. Алина спала и не просто спала. Она будто провалилась куда-то очень глубоко. Лицо было спокойным, но дыхание... оно было слишком медленным.

Элиан сделал ещё шаг и только тогда почувствовал.

Резонанс. Очень слабый. Почти неразличимый и совершенно незнакомый. Он опустился на одно колено возле девушки. Положил ладонь ей на лоб. Температура была нормальной. Пульс ровным. Следов какой-то болезни нет.

Однако её сознание... будто отсутствовало. Словно часть его продолжала находиться не здесь.

Позади тихо поскрипывали коготки. Лисёнок уже исследовал его плащ. Потом заинтересовался эмблемой Ордо. Осторожно коснулся её лапкой.

Чихнул и испугался собственного чиха.

Тут же спрятался за ногой наставника, выглядывая оттуда одним глазом, с насторожённостью.

Наставник неожиданно поймал себя на мысли, что улыбается и сразу перестал.

Что-то здесь было глубоко неправильно. Он ещё раз внимательно посмотрел на зверька. Не иллюзия. Не энергетическая проекция.

Настоящее живое существо. С тенью. С дыханием. С сердцебиением.

Он медленно выпрямился. Мысли в голове одна за другой складывались в детали.

Жатва. Якорь. Воплощение сущности класса А. Необычная связь девушки с резонансным артефактом.

И это.

Впервые за много лет он почувствовал не страх. Холод. Тот самый холод, который испытывает исследователь, когда обнаруживает факт, которого не должно существовать в реальности.

Он снова посмотрел на Алину, потом перевёл взгляд на лисёнка.

Тот уже уселся рядом с кроватью и, свернув три хвоста вокруг себя, спокойно наблюдал за спящей хозяйкой. Словно охранял её.

Наставник тихо произнёс, почти самому себе:

— Нет... Не ты привела его.

Он посмотрел на девушку долгим, тяжёлым взглядом.

— Это он... вернулся вместе с тобой.

В каюте снова стало тихо.

Ордо медленно активировал внутреннюю связь.

— Медицинскую группу. И... передайте в Эйвалон. Мне срочно нужен специалист по резонансной артефакторике.

Небольшая пауза.

— И скажите... пусть подготовят архивы по всем случаям воплощения якорных артефактов.

Он ещё раз посмотрел на маленького лисёнка. Тот в этот момент широко зевнул, улёгся возле кровати Алины и закрыл глаза.

Наставник неожиданно понял одну вещь, сам по себе лисёнок не пугал его. Его пугал вопрос, который теперь неизбежно предстояло задать Академии.

**Если артефакт смогли вернуть из Жатвы, то что ещё может вернуться оттуда вместе с с разумным?

Дверь открылась почти сразу. Первыми вошли двое медиков.

Без суеты. Без лишних вопросов.

Один сразу подошёл к Алине, второй начал разворачивать небольшой диагностический модуль. Тонкие лучи света медленно скользнули над её телом и на экране одна за другой вспыхивали строки с показателями.

Пульс. Дыхание. Активность мозга. Резонансная картина.

Оба медика переглянулись.

— Организм в норме.

— Тогда почему она не просыпается?

Ответа не последовало.

Вслед за ними вошли трое.

Их нельзя было спутать ни с кем. Они отличались не формой и не званиями. Совсем другое отличало их.

Первым был мужчина с совершенно седыми волосами и красноватой кожей лица. Он даже не посмотрел на Алину. Его взгляд сразу остановился на лисёнке.

Второй — молодая дворфа кукольной внешности с десятками тонких серебряных цепочек вплетённых в сложную причёску.

Третий — еще более низкорослый гоблин Алине с огромными тёмными глазами и несколькими тонкими манипуляторами вместо пальцев.

Никто из них не произнёс ни слова они внимательно изучали окружающее пространство своими разнообразными инструментами.

Лисёнок тем временем внимательно наблюдал за вошедшими. Потом осторожно подошёл к самому маленькому учёному.

Обнюхал его обувь и потянулся лапкой к одному из манипуляторов.

Тот медленно протянул его навстречу.

Лисёнок осторожно коснулся. Замер.

После чего... неожиданно довольно фыркнул.

Пожилой профессор тихо усмехнулся.

— Любопытство.

Женщина дворфа коротко кивнула.

— Значит, когнитивное развитие соответствует ранней стадии.

Наставник Элиан нахмурился.

— Простите... Вы сейчас обсуждаете его поведение?

Профессор наконец посмотрел на Ордо.

— Разумеется.

— Но...

Он не договорил.

Пожилой учёный спокойно произнёс:

— Если бы это была сущность Хаоса, мы бы уже покидали корабль.

Небольшая пауза.

— Она бы не изучала нас. Она бы изучала способы нас уничтожить. Сами должны прекрасно это понимать.

В каюте стало тихо.

Медик неожиданно поднял голову.

— Нашёл.

Все повернулись к нему и он указал на изображение мозга Алины.

Вернее, не совсем мозга. В резонансной модели рядом с её сознанием виднелась ещё одна структура. Очень тонкая. Очень слабая но явно отпечатавшаяся в структуре девушки.

Женщина подошла ближе.

— Связь.

Профессор медленно кивнул.

— Не паразитическая. Не принудительная. Именно что связь.

Он ещё раз посмотрел на лисёнка. Тот уже успел забраться на кровать и спокойно устроился возле плеча Алины. Будто чувствовал, что именно здесь его место.

Профессор тихо произнёс:

— Любопытно...

Наставник внимательно посмотрел на него.

— Вы понимаете, что произошло?

Старик долго молчал.

Потом неожиданно ответил:

— Нет.

Он улыбнулся.

— И именно поэтому я счастлив.

Ордо удивлённо посмотрел на него.

Профессор продолжил уже почти с детским воодушевлением.

— За последние триста лет мы слишком редко встречали настоящее неизвестное.

Он осторожно присел возле кровати. Лисёнок внимательно посмотрел ему прямо в глаза. Профессор так же спокойно выдержал этот взгляд и тихо сказал:

— Здравствуй.

К удивлению всех присутствующих, лисёнок медленно наклонил голову...

словно пытался понять смысл этого слова.

Пожилой учёный поднялся.

— Господа! Боюсь, сегодня мы столкнулись не с угрозой. - Он снова посмотрел на спящую Алину. — Мы столкнулись с вопросом! И, если Академия ещё остаётся Академией... нам предстоит искать на него ответы.

В каюте ещё несколько секунд стояла тишина.

Профессор Вакт не сводил глаз с лисёнка.

Миниатюрная дварфа уже перебирала показания диагностического модуля.

Гоблин молча водил над зверьком небольшим резонансным сканером.

Наставник Ордо первым нарушил молчание.

— Благодарю, что прибыли так быстро.

Вакт кивнул.

— Благодарить будете позже. Когда мы поймём, что именно произошло.

Он ещё раз посмотрел на спящую девушку.

— Она из Земного мира?

— Да.

— Образование?

Наставник едва заметно усмехнулся.

— Для Ойкумены, никакого, лишь базовая лингваматрица. Ни физики Резона. Ни истории. Ни навигации. По сути... дикарь.

Дворфа оторвалась от приборов.

— Тогда это ещё интереснее.

— Почему?

— Потому что подобные открытия обычно совершают лучшие исследователи. -Она кивнула на Алину. — А здесь перед нами человек, который вообще не знает, что подобное невозможно.

Гоблин впервые заговорил. Голос его оказался неожиданно тихим.

— Иногда отсутствие знаний тоже преимущество.

Элиан нахмурился.

— Она не экспериментировала. Она выживала.

Вакт медленно поднял голову.

— Именно.

Он сцепил руки за спиной.

— И вот это меня интересует гораздо больше самого лисёнка. - Он начал медленно ходить по каюте. — Девушка не искала открытие. Не проводила опыты. Не пыталась нарушить известные законы. Она просто... хотела сохранить то, что любила.

Пауза.

— Значит... мы чего-то не понимаем в природе самого «намерения».

Наставник спокойно ответил:

— Возможно. Но прежде всего она пережила контакт с Хаосом. - Он посмотрел прямо на профессора. — Таких немного. Мы не знаем, какие следы это оставит. Именно поэтому она нужна Ордо.

Вакт остановился.

— А мне кажется... она нужна не только Ордо.

Дварфа сразу поддержала его.

— Если она действительно сумела удержать якорь по ту сторону...

мы обязаны разобраться, как именно.

Наставник покачал головой.

— Разбираться будете позже. Сначала она должна восстановиться.

Гоблин поднял взгляд от сканера.

— Если восстановится.

Все посмотрели на него.

Он спокойно продолжил:

— Связь сохраняется. Она не спит. Часть её сознания... продолжает работать через якорь.

Элиан невольно посмотрел на лисёнка. Тот, в этот момент с огромным интересом изучал собственные хвосты, пытаясь поймать сразу все три.

Вакт неожиданно улыбнулся.

— Посмотрите на него.

Все невольно повернули головы.

Лисёнок наконец сумел схватить один хвост зубами. Испугался собственного успеха и отпрыгнул. Закружился на месте а через мгновение уже с любопытством исследовал ножку медицинского стола.

Профессор тихо произнёс:

— Никакой агрессии. Никакой враждебности. Никаких признаков заражения сознания.

Он посмотрел на наставника.

— Перед вами будущий боец Ордо.

- Перед нами возможно, будущий исследователь. - вмешался гоблин

Наставник спокойно выдержал его взгляд.

— Нет. Он станет тем, кем выберет стать сам.

Профессор Вакт несколько секунд молчал. Потом едва заметно улыбнулся.

— Хороший ответ. Очень Ордовский.

Он снова перевёл взгляд на Алину.

— Но если однажды она сама постучит в двери Академии... я надеюсь... вы не станете ей мешать.

Наставник Элиан тоже позволил себе лёгкую улыбку.

— Если однажды она сама постучит... я лично провожу её до этих дверей.

В каюте снова стало тихо.

Лишь маленький трёххвостый лисёнок, ничего не понимая в споре взрослых, наконец обнаружил своё отражение на полированной поверхности прибора.

Он осторожно подошёл. Коснулся его лапкой.

И с искренним удивлением уставился на другого маленького рыжего зверька, который повторял каждое его движение.

Профессор Вакт тихо рассмеялся.

— Любопытство! Похоже, это первое чувство, с которым он пришёл в наш мир.

Профессор Вакт ещё некоторое время молча наблюдал за спящей девушкой.

Потом неожиданно спросил:

— Расследование Жатвы... есть продвижение?

Наставник ответил не сразу, взвешивая то, насколько далеко можно заходить в разговоре. Наконец тихо произнёс:

— Немного.

В каюте сразу стало тихо.

Даже дварфа перестала работать с приборами.

— Мы почти уверены, что Жатва не была случайностью.

Профессор медленно кивнул.

— Этого следовало ожидать.

— Однако, мы до сих пор не понимаем, кто именно стоял за ней. Явных следов не обнаружили, лишь смутные намёки.

Гоблин поднял взгляд.

— Есть подозреваемые?

Элиан покачал головой.

— Пока только одна ниточка.

Он подошёл к обзорному окну. За стеклом медленно проплывали бесконечные секции Эйвалона.

— Несколько дней назад мы получили сведения от Архитекторов обмена.

Профессор улыбнулся.

— Торговцы редко ошибаются.

— Именно поэтому мы проверяем каждое их слово.

Наставник продолжил.

— Один из представителей крупного Торгового дома уже больше полугода исследует маршруты внутри Великого Разлома.

Дварфа резко подняла голову.

— Внутри Разлома?

— Да.

— Это же безумие.

— Возможно, но именно он последним видел землю незадолго до их гибели.

Профессор Вакт задумчиво сложил руки за спиной.

— Он пропал?

— Нет.

— Тогда?

— Его просто невозможно найти. Он постоянно меняет маршруты. Переходит между мирами и иногда исчезает на месяцы. Иногда появляется всего на несколько часов.

Наставник тяжело вздохнул.

— Нам остаётся либо самим выйти на его след, либо ждать его возвращения.

— Имя?

— Пока не разглашается. Торговые дома крайне неохотно раскрывают маршруты своих Архитекторов обмена.

Профессор понимающе кивнул.

— Они берегут не корабли. Они берегут связи.

— Именно.

Несколько секунд все молчали.

Затем Вакт неожиданно посмотрел на Алину.

— Она ведь потеряла брата?

Наставник тихо ответил:

— Да.

Профессор снова перевёл взгляд на спящую девушку.

— Тогда... когда она проснётся, не скрывайте от неё этого.

Наставник удивился.

— Чего именно?

— Что существует человек, который, возможно, знает больше остальных о Великом Разломе.

Ордо медленно покачал головой.

— Давать надежду опасно.

Профессор спокойно ответил:

— Ложную — да. Настоящую... никогда.

Он посмотрел прямо в глаза наставнику.

— Иногда именно надежда удерживает человека от того, чтобы самому стать добычей Хаоса.

В каюте снова воцарилась тишина.

Лишь маленький лисёнок уже успел устроиться возле плеча Алины.

Во сне девушка едва заметно улыбнулась.

Наставник долго смотрел на неё. Потом тихо произнёс:

— Возможно, это станет причиной, по которой она однажды сама попросит принять её в Ордо.

Профессор Вакт отрицательно покачал головой.

— Нет. - Он улыбнулся уголками губ. — Не причиной. Лишь первым шагом. Потому что человек приходит в Ордо не тогда, когда ищет кого-то. А тогда, когда понимает, что не хочет, чтобы подобное повторилось ещё с кем-нибудь.

Гоблин неожиданно покачал головой.

— Не только Разлом.

В каюте стало тихо и Вакт едва заметно нахмурился.

— Продолжай.

Гоблин убрал сканер.

— За последние триста лет навигаторы трижды находили мёртвые миры.

Наставник медленно повернулся.

— Мне известны эти отчёты.

— Тогда вы помните... На первый взгляд всё выглядело естественно.

Он начал перечислять спокойно, словно читал архив.

— Мир Тар-Эл. Полное исчезновение центральной власти. Гражданская война. Через четыре года — взаимное уничтожение.

Пауза.

— Мир Ирдан. Распад союзов. Культовые движения. Переход промышленности на военные нужды. Через семь лет цивилизация исчезла.

Он сделал ещё небольшую паузу.

— И Лорн. Самая молодая колония. Последний сеанс связи — просьба о посредниках Конкордата. Когда туда прибыли... живых уже не осталось.

Дварфа тихо вздохнула.

— Во всех трёх случаях расследование завершилось одинаково.

Она произнесла это почти машинально.

— Следов внешнего вторжения нет. Следов неизвестного оружия нет. Следов резонансного воздействия нет. Лишь...

Наставник закончил за неё.

— Люди сами уничтожили свои миры.

— Именно.

Гоблин не отвёл взгляда.

— Но меня всегда смущала одна закономерность.

Вакт молчал.

Он уже понял, к чему тот ведёт.

— Во всех трёх мирах за несколько лет до катастрофы исследователи отмечали одно и то же.

Он посмотрел на наставника.

— Стремительное исчезновение различения.

— Различения?

— Между допустимым и недопустимым. Между честью и выгодой. Между преступлением и необходимостью.

Гоблин говорил почти без эмоций. От этого становилось ещё тревожнее.

— Сначала общество начинало оправдывать зло. Потом... переставало замечать его.

Наставник спокойно ответил:

— Это происходит во многих цивилизациях.

— Да. Но не с такой скоростью.

Дварфа тихо произнесла:

— Мы тогда решили, что причиной стали внутренние политические процессы.

— Потому что никаких иных доказательств не было, — спокойно добавил Вакт.

Гоблин не спорил.

Он лишь кивнул.

— Их нет и сейчас, но если сегодняшняя Жатва действительно связана с Разломом...

Он замолчал.

Наставник внимательно посмотрел на него.

— Ты хочешь сказать...

Гоблин очень медленно произнёс:

— Возможно... мы всё это время наблюдали не начало вторжения, а... его последствия.

В каюте воцарилась такая тишина, что стало слышно тихое сопение спящего лисёнка.

Профессор Вакт долго в стену. Наконец произнёс:

— Нет.

Гоблин поднял голову.

— Почему?

— Потому что исследователь имеет право выдвигать любую гипотезу.

Он посмотрел прямо на него.

— Но не имеет права влюбляться в неё раньше доказательств.

Гоблин медленно кивнул.

— Согласен.

Вакт тоже кивнул.

— Тогда ищем доказательства и только потом... дадим имя тому, что за этим стоит.

Алина приходила в сознание медленно. Словно всплывала со дна огромного холодного озера.

Первым вернулся звук. Тихое гудение корабельных систем. Чьи-то далёкие шаги. Едва различимый металлический звон.

Потом пришла боль. Не резкая тяжёлая, а словно каждая мысль требовала усилия. Она попыталась открыть глаза, но мир расплывался.

Потолок каюты. Белый свет. Незнакомые приборы.

Где она?

Последнее, что она помнила... Тьма.

Жатва. Брат. Лисёнок...

- Лисёнок?!

Она резко попыталась подняться.

И тут что-то мягкое с радостным писком прыгнуло ей прямо на грудь.

От неожиданности Алина вскрикнула.

Перед самым лицом оказалась маленькая рыжая мордочка. Три пушистых хвоста возбуждённо заметались во все стороны. Лисёнок радостно тёрся носом о её подбородок. Лизал руки. Пытался одновременно посмотреть ей в глаза и забраться ещё ближе.

Алина замерла. Не веря собственным глазам. Она осторожно коснулась его головы.

Мягкая шерсть. Тёплые ушки. Живое дыхание.

Он тихо заурчал от удовольствия. Слёзы сами выступили на глазах.

— Нет... Этого не может быть...

Она крепко прижала зверька к себе.

— Это же... ты…?

Лисёнок довольно фыркнул. Будто совершенно не понимал, почему хозяйка вдруг начала плакать.

Позади раздался спокойный голос.

— Для начала могу вас успокоить. Он настоящий.

Алина резко подняла голову.

Возле окна стояла миниатюрная женщина-дварфа с кукольным личиком. Она едва доставала Алине до груди, но держалась с таким достоинством, что казалась выше любого человека.

Светлые волосы были заплетены в сложную косу, в которую были вплетены тонкие серебристые нити. На её поясе висели десятки миниатюрных инструментов, многие больше напоминали ювелирные, чем инженерные.

Женщина спокойно улыбнулась.

— Меня зовут профессор Бринна. Кафедра резонансной артефакторики Конкордата.

Она сделала несколько шагов ближе.

Лисёнок внимательно посмотрел на неё. Потом снова спрятался под рукой Алины.

Бринну это, кажется, только развеселило.

— Значит... доверяет только вам. Очень хорошо.

Алина растерянно переводила взгляд с неё на лисёнка.

— Что... произошло?

Дварфа не ответила сразу. Она пододвинула стул. Села рядом с койкой и только потом заговорила.

— Насколько мы смогли понять, во время Жатвы вы сделали то, чего, согласно современной теории Резонанса, сделать невозможно.

Алина нахмурилась.

— Я... ничего не делала.

— Именно.

Бринна кивнула.

— В этом и заключается самое интересное. Вы не пытались создать артефакт. Не проводили эксперимент. Вы просто... не захотели его отпустить.

Она посмотрела на лисёнка.

— Ваше намерение оказалось настолько сильным, что резонансный якорь сохранил свою структуру даже там, где существование материальных объектов считается невозможным.

Алина тихо прошептала:

— Я просто... боялась остаться одна...

Бринна неожиданно улыбнулась.

— Самые великие открытия редко рождаются из желания совершить открытие.

Она осторожно протянула руку. Лисёнок внимательно понюхал её палец. Подумал, и неожиданно ткнулся в него носом.

Профессор тихо рассмеялась.

— Замечательно.

Алина посмотрела на неё.

— Что замечательного?

— Он любопытен. Не агрессивен. Не защищается. Он изучает мир.

Бринна посмотрела девушке прямо в глаза.

— Мы считаем... что сущность, встретившая вас во Тьме, пыталась создать наблюдателя.

Она слегка пожала плечами.

— Но ваш якорь уже слишком долго был связан с вашим сознанием. Поэтому вместо бездушного инструмента... родился он.

Лисёнок словно понял, что говорят именно о нём. Гордо расправил три хвоста и тут же, потеряв равновесие, смешно перекувырнулся через собственную голову.

Обе женщины невольно рассмеялись.

Бринна покачала головой.

— За всю свою жизнь я изучила несколько тысяч артефактов. Но впервые вижу... чтобы один из них решил изучать меня в ответ.

Она посмотрела на Алину уже совершенно серьёзно.

— Поздравляю! Кажется, теперь вы отвечаете не только за собственную жизнь.

Алина снова крепко прижала к себе маленького рыжего зверька и впервые за очень долгое время почувствовала не только боль утраты, но и ответственность за новую жизнь...

Белоснежные столики стояли прямо среди деревьев. Не в парке. Не в оранжерее. Именно среди настоящего леса.

Высокие серебристые стволы уходили вверх метров на тридцать, прежде чем их кроны смыкались, образуя живой зелёный свод. Между ветвями свисали длинные гроздья незнакомых цветов, переливавшихся всеми оттенками сиреневого и голубого. Лёгкий ветер едва заметно качал лепестки, и те тихо звенели, словно стеклянные колокольчики.

Алина невольно подняла голову.

Над деревьями возвышался прозрачный купол, но он совсем не давил. Он был настолько чистым, что через несколько секунд переставал замечаться. Только тогда взгляд уходил дальше. Гораздо дальше.

За прозрачной оболочкой медленно проплывали огромные секции станции, многоуровневые мосты, светящиеся транспортные линии. Переходы. Площадки. Башни.

И всё это соединялось между собой так необычно, что сначала казалось хаосом, но чем дольше она смотрела, тем яснее понимала, это был не беспорядок. Это был рисунок. Огромный. Повторяющийся. Фрактальный. Словно кто-то взял маленький узор и бесконечно разворачивал его во всех направлениях.

По этим переходам непрерывно двигались люди, дворфы, гоблины.

Высокие тонкокостные существа с синеватой кожей. Крылатые создания. Разумные, которых Алина вообще не могла ни с чем сравнить. Однако никто никуда не бежал. Никто не толкался. Казалось, сама станция знала, как должны двигаться её жители.

— Красиво... - тихо сказала Алина.

— Через несколько месяцев перестанешь замечать, — спокойно ответил Элиан.

Профессор Бринна, сидевшая напротив, тихонько рассмеялась.

Даже сидя на высоком стуле, она едва выглядывала из-за края стола. Маленькая, почти игрушечная, с длинными светлыми косами, украшенными тончайшими серебряными кольцами, она совсем не походила на сурового профессора.

Вот только стоило ей заговорить, как становилось понятно, почему её имя знали во всём Конкордате.

— Не слушайте его. - Она взяла чашку обеими ладонями. — Я здесь живу уже восемьдесят три года. И до сих пор иногда специально прихожу сюда только затем, чтобы посмотреть вверх.

Алина удивлённо посмотрела на неё.

— Правда?

— Конечно.

Бринна улыбнулась.

— Если перестать удивляться Эйвалону... значит, пора уходить на пенсию.

Элиан покачал головой.

— Или наконец начать работать.

— Это говорит человек, который уже третий раз за пять минут смотрит на купол.

Наставник усмехнулся.

— Хорошо. Попались оба.

Лисёнок тем временем обнаружил, что на столе гораздо интереснее, чем на руках у Алины. Он осторожно прошёлся между тарелками. Понюхал маленький фрукт, похожий на прозрачную сливу. Попытался заглянуть в чашку Бринны.

Та заметив это, совершенно спокойно подвинула её ближе.

— Проверяй, но осторожно.

Лисёнок сунул нос слишком глубоко и тут же громко фыркнул. Отскочил назад обиженно затряс головой.

Увидев это Алина не удержалась и рассмеялась.

— Похоже, чай ему не понравился.

— Очень научный эксперимент. - Бринна кивнула совершенно серьёзно. — Получен отрицательный результат. Значит, повторять не стоит.

Все трое рассмеялись.

На соседних столиках никто даже не обернулся. Подобные сцены здесь, похоже, никого не удивляли.

Алина поймала себя на странном ощущении. За последние дни она видела смерть. Тьму. Разрушение.

Потеряла Землю. Потеряла брата.

А теперь сидела среди цветущих деревьев, пила горячий чай, слушала спокойный спор профессора и наставника, а маленький трёххвостый лисёнок с самым серьёзным видом пытался понять, можно ли считать салфетку живым существом. На глаза неожиданно навернулись слёзы.

Элиан сразу это заметил, но ничего не сказал.

Лишь потом тихо произнёс:

— Запомни этот день.

Алина подняла взгляд.

— Почему?

Наставник посмотрел вверх, туда, где бесконечный фрактал Эйвалона терялся среди света.

— Потому что однажды ты поймёшь. Дом — это не место, где ты родился. Дом — это место, где тебе снова захотелось жить.

Ветер снова прошёл по кронам деревьев. Цветы тихо зазвенели.

И впервые после гибели Земли Алина почувствовала, что внутри неё стало немного... тише.

Лисёнок наконец утомился собственными исследованиями. Свернулся клубочком прямо на коленях Алины. Три хвоста аккуратно укрыли маленькое тело и он тихо засопел.

Бринна с улыбкой посмотрела на него.

— Завидую.

Алина удивлённо подняла глаза.

— Почему?

— Он уже принял этот мир. Ему не приходится сравнивать его с прежним.

Она отпила немного чая.

Некоторое время все молчали. Потом маленькая дворфа неожиданно хлопнула ладонями по столу.

— Решено.

Элиан сразу насторожился.

— Что именно?

— Она идёт со мной.

Наставник вопросительно посмотрел на неё.

— Куда?

— На лекцию.

— Лекцию?

— Для гостей Эйвалона.

Бринна улыбнулась Алине.

— Каждый прибывший сюда проходит её. Это как обычай... традиция. Неважно, дипломат это, торговец, профессор или курсант.

Мы считаем, что прежде чем рассказывать человеку, как устроена Ойкумена, нужно сначала рассказать... почему она вообще появилась.

Алина слушала молча.

Бринна продолжила:

— Сегодня как раз моя очередь сопровождать гостей. Тема... - Она на мгновение задумалась. — «Первые открытия миров». Или, если совсем по-простому... Как разумные впервые поняли, что Вселенная гораздо больше, чем их собственное небо.

Элиан тихо усмехнулся.

— Опять начнёшь спорить с историками?

— Обязательно.

— Тогда мне уже жалко историков.

Бринна показала ему язык совсем по-девичьи а Наставник лишь покачал головой.

— Иногда я забываю, что передо мной один из самых известных профессоров Конкордата.

— Это их проблема! Я никогда не забываю, что сначала была любопытной девчонкой.

Она снова посмотрела на Алину.

Совсем серьёзно.

— И знаешь... Мне кажется, эта лекция сейчас нужна тебе больше, чем кому-либо.

— Почему?

— Потому что ты потеряла свой мир.

Она указала куда-то вверх, за прозрачный купол.

— А я хочу показать тебе... как однажды миллионы разумных поняли, что миров может быть бесконечно много и что потеря одного... какой бы страшной она ни была, не означает конец пути.

Алина долго молчала. Потом осторожно погладила спящего лисёнка. Подняла глаза на огромный фрактальный город за прозрачным куполом.

И впервые за всё время пребывания здесь тихо сказала:

— Я пойду.

Бринна довольно улыбнулась.

— Тогда допивай чай. До начала лекции... у нас осталось чуть меньше часа.

За стеклянным куполом медленно проплывал один из огромных транспортных мостов Эйвалона. Тысячи разумных шли по нему каждый по своим делам.

Амфитеатр оказался гораздо больше, чем ожидала Алина.

Он не был похож ни на университетскую аудиторию, ни на концертный зал. Скорее на древний храм знаний. Полукруглые террасы уходили вверх на десятки ярусов, но вместо тяжёлого камня вокруг росли деревья. Между рядами журчали тонкие ручьи в белоснежных мраморных желобах. По стенам тянулись живые лианы, покрытые белыми цветами.

Сам потолок отсутствовал. Вернее, над амфитеатром снова поднимался прозрачный купол станции, за которым виднелись бесконечные уровни Эйвалона.

Постепенно зал наполнялся, вокруг усаживались высокие эльфы, коренастые дворфы, гоблины. Приходили какие-то крылатые существа. Похожие на кошек разумные в обтягивающих одеждах. Существа, чьи тела состояли будто из прозрачного хрусталя и ещё десятки рас, которых Алина никогда прежде не могла даже представить.

Все разговаривали. Кто-то спорил. Кто-то смеялся.

Но не было ощущения толпы. Каждый словно точно знал своё место.

Лисёнок сидел у Алины на коленях. Его большие глаза бегали сразу во все стороны. Каждая новая раса вызывала у него одинаковое удивление.

Наконец свет стал мягче и разговоры стихли.

В центр амфитеатра вышла Бринна. Без кафедры. Без экрана. Без трибуны.

Она просто остановилась посреди круглой площадки.

Маленькая, почти игрушечная женщина в легком сиреневом платье.

Сразу стало удивительно тихо.

Бринна оглядела зал. Потом улыбнулась.

— Добро пожаловать в Эйвалон!

Она немного помолчала.

— Многие из вас прибыли сюда впервые. Кто-то станет инженером. Кто-то дипломатом. Кто-то торговцем. Кто-то однажды наденет плащ Ордо.

Она перевела взгляд по залу.

— Но прежде чем говорить о будущем, Академия всегда рассказывает прошлое.

Она подняла голову.

За прозрачным куполом медленно проплывала одна из секций Академии.

— В Академии вам покажут тысячи кораблей. Научат пользоваться фрактальными адресами. Объяснят устройство Резона и Резонанса, но... - Она улыбнулась. — Всё это появилось очень поздно.

По залу пробежал лёгкий шёпот. Бринна подняла руку. Над площадкой возникла голограмма.

Маленькое ночное небо. Примитивная деревня. Люди у костра.

Такие же изображения появились рядом. Пещеры. Дворфские города. Гоблинские поселения.

Десятки миров. Десятки цивилизаций. Совершенно не похожих друг на друга.

— Когда-то, каждый народ считал свой мир единственным.

Она провела рукой. Все изображения разделились. Каждый мир оказался одинотгорожен от другого.

— Они смотрели на звёзды. Придумывали богов. Строили легенды. Боялись неизвестного.

Голограммы начали медленно вращаться.

— Но, почти одновременно, в совершенно разных уголках Вселенной. стали рождаться разумные... которые замечали одну странность. Закономерность

На голограмме появились сложные узоры. Фракталы.

— Они закрывали глаза... и видели... не места, а узоры. Видели это вокруг себя и в самих себя.

По залу стало совсем тихо.

— Кто-то считал их безумием. Кто-то, видениями. Кто-то, голосами богов.

Бринна покачала головой.

- Так появлялись тайные практики. Разумные видели рисунки и стремились воплатить их в себе и вокруг себя. Кто же знал к чему это может привести?

Бринна улыбнулась.

Над амфитеатром вспыхнула новая картина. Один человек. Совершенно один. Сидел закрыв глаза. Перед ним медленно вращался фрактальный узор.

— Они ещё не понимали, что делают. Лишь меняли в этом узоре одну линию. Один изгиб. Одну пропорцию. И...

Голограмма исчезла.

Через мгновение человек уже стоял... под другим небом.

По залу прокатился удивлённый шёпот. Даже те, кто слышал эту историю десятки раз, продолжали смотреть.

— Многие погибали.

Она произнесла это спокойно.

— Кто-то появлялся внутри океана. Кто-то в раскалённой атмосфере. Кто-то... среди существ, которые не знали жалости.

Голограмма менялась. Одни фигуры исчезали. Другие продолжали путь.

— Некоторые больше никогда не находили дорогу домой. Они оставались жить среди чужих народов. Учились новым языкам. Создавали семьи. Передавали знания. Так, по сути, цивилизации впервые встретили друг друга.

Бринна посмотрела на весь амфитеатр.

— Не корабли объединили Ойкумену.

Она выдержала небольшую паузу.

— Её объединили... смельчаки, которые однажды рискнули изменить одну единственную линию во фрактале собственного сознания.

Наступила абсолютная тишина. Алина даже перестала дышать.

Она вдруг поняла... Что Эйвалон возник не из империи. Не из войны и не из завоеваний, а из миллионов встреч. Из людей и дворфов. Гоблинов.

Всех тех, кто когда-то просто оказался в чужом мире и решил не бояться его.

Бринна улыбнулась.

— А уже потом... появились корабли. Появились Академии. Появился Конкордат. Появился Ордо. И появились мы.

Она посмотрела на зал.

— Всё великое начинается одинаково. Не с ответа. А... из любопытства.

И именно в этот момент маленький рыжий лисёнок, всё это время тихо сидевший у Алины на коленях, вдруг поднял голову и внимательно посмотрел на огромный фрактал, вращавшийся над амфитеатром.

Словно... узнал в нём что-то знакомое.

Над амфитеатром медленно вращался первый фрактальный адрес. Не схема. Не чертёж, а именно тот узор, который, согласно древним хроникам, однажды увидел один из первых Навигаторов.

Он медленно изменялся. Разворачивался словно был живым.

Лисёнок до этого спокойно лежал на коленях Алины, но вдруг поднял голову.

Его большие медовые глаза перестали бегать по залу. Он смотрел только вверх, на узор.

Совсем как ребёнок, впервые увидевший звёздное небо. Один его хвост перестал двигаться. Потом второй. Потом третий.

Он осторожно поднялся. Встал обеими лапками на край стола.

И тихо... почти неслышно... пискнул.

Не испуганно, а удивлённо.

Профессор Бринна заметила это первой. Она ненадолго прервалась.

Посмотрела сначала на лисёнка, потом на фрактал.

Её взгляд стал внимательнее.

Лисёнок медленно поднял лапку. словно хотел... коснуться узора.

Конечно, между ними были десятки метров воздуха, но именно в этот момент фрактал сменил фазу вращения и маленький зверёк неожиданно наклонил голову набок. Словно что-то понял.

Всего на мгновение. Потом снова сел. Заморгал и принялся с самым серьёзным видом ловить собственный хвост.

Бринна улыбнулась. Лекция продолжилась.

Но где-то глубоко внутри она уже сделала мысленную пометку.

Глава седьмая. Нападение.

Глава седьмая.

Нападение.

Прошло десять дней после первого выхода новичков в Осколок. Для Дениса всё вокруг по-прежнему оставалось новым. Каждый день открывал ещё одну грань Ойкумены, их продолжали обучать. Основным языкам, письменности, общей истории. Причём с помощью лингвоматриц это было настолько просто и понятно, что не могло не вызывать восхищения.

Был ещё один поход в осколок, но не смотря на то что из всех землян, было отобрано всего тридцать, дальше охраны Врат их не пускали. Поэтому всё его свободное время занимала учёба.

Сегодня профессор Грикс пригласил землян на обзорную экскурсию по планетоиду. Маленький гоблин уверенно шагал впереди, то и дело останавливаясь возле обзорных окон или информационных терминалов.

За эти дни Денис уже успел понять одну вещь. Грикс не просто любил преподавать. Он любил видеть, как люди начинают понимать то, что пытался до них донести.

Группа из двух десятков землян остановилась перед огромным панорамным окном. Под ними, насколько хватало взгляда, раскинулся настоящий город. Широкие улицы, парки, деревья, жилые кварталы, транспортные магистрали, этот, можно сказать, подземный город был рассчитан примерно на сто тысяч жителей. Где-то далеко внизу мерцали огни промышленного района. Ещё дальше уходили зелёные массивы биокуполов. Массивные силовые фермы над городом удерживали каменное небо над всеми ними.

Грикс неожиданно остановился.

— У меня есть вопрос. - Он повернулся к землянам. — Сколько жителей, по-вашему, находится сейчас на этом планетоиде?

Ответы посыпались почти сразу.

— Сто тысяч.

— Миллион.

— Миллиона три.

Гоблин довольно улыбнулся.

— Почти все новички отвечают примерно одинаково.

Он улыбнулся.

— Население планетоида, девять миллионов семьсот двадцать одна тысяча разумных.

На несколько секунд наступила тишина.

Денис даже не сразу осознал услышанное. Почти десять миллионов... Перед глазами мгновенно возникла карта Земли. Это больше, чем население многих стран. Это почти как целая столица, а здесь всего лишь один торговый планетоид.

— Не верите? — весело спросил Грикс.

Несколько человек молча покачали головами.

— Тогда продолжим.

Он активировал голографическую схему и над его ладонью возникла модель планетоида. Сотни уровней. Тысячи помещений. Миллионы огней.

— Общая площадь доступных помещений 60 000 кв. километров. Постоянное население — почти десять миллионов, из них два миллиона восемьсот тысяч работают в промышленности. Один миллион триста тысяч находятся во внешнем астероидном поясе, это шахтёры, пилоты системных кораблей, инженеры, спасательные службы. Двести сорок тысяч обслуживают реакторы. Триста тысяч работают только в доках. Почти миллион занят торговлей, логистикой и обслуживанием транзитных кораблей.

Он снова посмотрел на Дениса.

— Вопрос?

Тот действительно поднял руку.

— Простите... Но... здесь ведь ещё есть леса?

— Конечно.

— И сельское хозяйство?

— Разумеется.

Гоблин посмотрел на него с искренним удивлением.

— Или ты думал, что почти десять миллионов разумных питаются консервами?

По группе пробежал лёгкий смешок.

Денис тоже улыбнулся.

— Если честно... именно так и думал.

— Тогда запомни.

Гоблин снова повернулся к панорамному окну.

— Планетоид — это не корабль. - Он немного помолчал. — Это государство. Со своей промышленностью. Сельским хозяйством. Образованием. Медициной. Полициями. Пожарными. Исследовательскими институтами. Детскими садами.

Он обвёл рукой город за стеклом.

— Здесь рождаются дети. Здесь стареют. Здесь влюбляются. Спорят. Работают. Умирают... Почти десять миллионов судеб. И всё это... летит через холодный безжизненный космос.

Денис долго молчал. Он снова посмотрел вниз. По одной из магистралей неспешно двигались транспортные платформы. На площади играли дети. Возле небольшого озера кто-то сидел с удочкой.

Совершенно обычная жизнь, и вдруг он понял ещё одну вещь, если один торговый дом способен содержать такой мир, то насколько же огромна сама Ойкумена?

Словно прочитав его мысли, Грикс тихо усмехнулся.

— Именно этот вопрос задаёт каждый, кто впервые оказывается в космосе.

Он посмотрел куда-то вдаль.

— И знаешь самое интересное? Мы до сих пор не знаем на него точного ответа. Потому что каждый год Навигаторы открывают новые миры и каждый год карта Ойкумены становится больше.

Он хотел сказать что-то ещё.

Но в этот момент по всему планетоиду прокатился низкий металлический удар.

Бум...

Настолько глубокий, что его почувствовали раньше, чем услышали. Казалось что всё население замерло от этого удара.

Минуты текли удивительно медленно. На всех информационных экранах почти ничего не менялось. Однако все ждали чего-то...

Металлический удар ещё долго жил где-то в глубине планетоида, не эхом. скорее воспоминанием. Даже после того, как наступила тишина, Денису казалось, будто стены продолжают едва заметно вибрировать.

Никто не произнёс ни слова.

Грикс тоже стоял неподвижно. Впервые за всё время знакомства Денис видел профессора совершенно серьёзным.

Прошла почти минута.

Лишь затем по всему внутреннему миру прозвучал спокойный женский голос. Он был удивительно ровным. Словно сообщал о начале нового рабочего дня.

— Внимание. Объявляется первая степень внешней тревоги. Зафиксировано приближение неопознанного соединения. Всем гражданским лицам перейти в защитные комплексы согласно стандартным маршрутам. Производственным предприятиям завершить текущие технологические операции. Боевые подразделениям приступить к выполнению протокола «Бастион». Благодарим за соблюдение порядка.

Сообщение закончилось.

И только теперь планетоид пришёл в движение, но не хаотичное, а почти красивое. По улицам начали идти люди. Именно идти. Никто не бежал. Не толкал соседей. Не пытался прорваться вперёд.

Транспортные платформы автоматически изменили маршруты. Городские магистрали постепенно освобождались. Над перекрёстками одна за другой загорались синие указатели.

Защитный комплекс №17

Защитный комплекс №21

Защитный комплекс №43

Денис заметил молодую женщину, державшую за руки сразу двоих детей. Мальчик что-то оживлённо рассказывал сестре, словно происходящее было для него привычным приключением. Мать спокойно улыбалась.

— Они что, совсем не боятся?

— Боятся.

Грикс ответил так тихо, что Денис едва расслышал.

— Просто знают, что делать.

Он сделал несколько шагов вперёд.

— Это разные вещи.

Они вместе влились в общий поток жителей.

Через несколько минут группа оказалась у входа в один из защитных комплексов. Денис ожидал увидеть толстые герметичные двери и узкие бетонные коридоры, но перед ними открылся огромный зал, светлый, просторный с настоящими деревьями.

Под высоким сводом журчал искусственный ручей. Повсюду стояли белые столики. Работали небольшие кафе.

Дети уже оккупировали игровые площадки.

Лишь одна деталь напоминала, что это вовсе не парк. Всю переднюю стену занимал гигантский экран. Ещё несколько десятков экранов меньшего размера располагались по всему залу. На них уже появлялись схемы планетоида. Орбиты ближайших космических объектов, их навигационные данные.

И пока ещё совсем крошечные отметки далёких кораблей где-то у самого края местной звёздной системы.

— Это и есть убежище?

— Конечно.

— Оно больше похоже на городской парк.

Грикс тихо усмехнулся.

— Люди проводят здесь иногда по несколько суток. Лучше смотреть на деревья... чем на бетон.

Он провёл землян к свободному столику.

— Все защитные комплексы соединены между собой. Если бой затянется, здесь будут работать школы. Больницы. Кафе. Даже небольшие театры.

Денис недоверчиво посмотрел на него.

— Театры?

— Паника рождается от безделья.

Профессор пожал плечами.

— Это давно поняли.

В этот момент главный экран ожил. Появилась знакомая эмблема торгового дома. Следом в нижнем углу изображение какого-то орка в темно синем кителе со знаками различия дежурного офицера, его прозвучал спокойно и отчётливо.

— Говорит Центральный координационный пост. До предполагаемого визуального контакта с неопознанным соединением... сорок семь минут. Все службы работают в штатном режиме. Просим сохранять спокойствие.

На экране не происходило почти ничего. Лишь в самом углу медленно двигались пять едва различимых отметок.

Такие маленькие, что Денис сначала принял их за помехи.

— Они ещё очень далеко? — тихо спросил он.

Грикс кивнул.

— Очень.

— Тогда почему тревогу объявили уже сейчас?

Профессор посмотрел на экран.

— Потому что в космосе, никто не появляется неожиданно.

Он немного помолчал.

— Здесь война начинается не с выстрела. Она начинается с ожидания...

Пять красных отметок продолжали неторопливо двигаться сквозь чёрную бездну Великого Разлома.

Иногда компьютер автоматически обновлял их положение.

Разница была настолько мала, что парень замечал её далеко не сразу.

— Они словно стоят на месте... — тихо произнёс он.

— Почти. - Ответил сидевший рядом пожилой дворф. Он, похоже, услышал слова Дениса случайно. — Космос очень любит создавать такие иллюзии.

Тот даже не повернул головы продолжая смотреть на экран.

— Они идут почти с максимальной безопасной скоростью. Просто расстояния слишком велики.

Денис хотел что-то спросить, но в этот момент на главном экране появились новые данные.

Время до визуального контакта — 32 минуты.

Всё это время жители планетоида жили своей жизнью. Кто-то спокойно пил чай. Дети продолжали играть. Работали небольшие кафе.

За соседним столиком пожилая женщина читала книгу. Словно тревога была чем-то привычным.

Только если внимательно присмотреться, становилось заметно, что никто не смеялся. Люди разговаривали вполголоса и каждый, время от времени поднимал взгляд к экрану.

Ждали.

Именно ожидание становилось главным врагом.

Через несколько минут связь ожила.

— Центральный пост всем гражданским секторам. Начата процедура опознавания.

На экране появилась схема пространства.

От планетоида в сторону неизвестного соединения ушёл тонкий зелёный луч. Потом ещё один. Потом третий.

Голос диспетчера звучал так же спокойно.

— Передача международного идентификационного пакета. Запрос принадлежности. Запрос маршрута. Запрос целей приближения.

Денис удивился.

— Они обязаны ответить?

Грикс, который незаметно вернулся в зал несколько минут назад, кивнул.

— Любой законопослушный корабль ответил бы ещё до первого запроса.

— А если связь неисправна?

— Тогда начинают передавать аварийный маяк. Он тоже молчит.

Прошла почти минута. На экране ничего не изменилось. Лишь появилась короткая строка.

Ответ отсутствует.

Диспетчер повторил передачу. Снова, и ещё раз.

Молчание.

В зале стало заметно тише. Теперь уже почти никто не разговаривал. Даже дети постепенно прекращали игры, чувствуя настроение взрослых.

На экране снова сменились цифры.

Время до визуального контакта — 19 минут.

Неожиданно один из офицеров за спиной орка произнёс:

— Получены подробные спектральные данные.

На главном экране появились увеличенные силуэты пяти огромных кораблей. Даже схематичное изображение производило сильное впечатление. Каждый из них был длиной около двадцати километров.

Денис непроизвольно задержал дыхание.

Грикс заметил это.

— Впечатляет?

— Они просто огромные!

— Да.

Профессор говорил совершенно спокойно.

— Это тяжёлые крейсера. Когда-то были. Теперь посмотрим, что они собой представляют.

Изображение постепенно дополнялось новыми слоями информации.

Офицеры работали быстро, но без суеты.

Первым заговорил аналитик.

— Первый корпус... базовая конструкция Республики Иара. Многочисленные переделки. Вооружение изменено. Следующий.

— Второй... основа — тяжёлый крейсер Империи Нар. Не менее трёх капитальных модернизаций. Третий.

— Конфедерация Вест. Четвёртый.

— Федерация Ралия. Пятый...

аналитик неожиданно замолчал.

Потом тихо произнёс:

— Никогда такого не видел... Корпус собран минимум из трёх различных проектов. Видимо, восстанавливался после тяжёлых повреждений.

В зале снова воцарилась тишина.

И вдруг Денис понял. Все пять кораблей, когда-то принадлежали разным государствам.

Грикс произнёс это раньше, чем он успел спросить.

— Трофеи.

Денис посмотрел на него.

— Пираты?

Профессор медленно кивнул.

— Очень старые. Очень богатые. И очень опытные.

Будто подтверждая его слова, на главном экране появилась новая строка.

Предварительная оценка.

Высокая вероятность принадлежности к крупным пиратским объединениям.

Вероятность — 96,3 %.

Но тревожнее всего было вовсе не это. Все пять крейсеров продолжали молчать. Они получили уже три официальных запроса. Получили международные коды опознавания. Получили предупреждение о приближении к охраняемому объекту. И... не ответили ни разу.

Даже отказом.

Словно по ту сторону вообще никого не было.

Минуты продолжали медленно стекать одна за другой. На главном экране почти ничего не происходило.

Пять огромных отметок сохраняли прежний строй. Ни ускорения. Ни попыток изменить курс. Ни единого радиосигнала.

Только холодная, неторопливая поступь через бездну космоса.

Дежурный офицер снова вывел на экран таймер.

До визуального контакта — 11 минут.

— Повторить запрос.

— Есть.

Зелёный луч вновь ушёл в сторону неизвестного соединения. Следом второй. Третий.

Несколько секунд весь огромный зал слушал только спокойный голос диспетчера.

— Неопознанное соединение. Вы вошли в контролируемый сектор торгового дома. Назовите принадлежность. Назовите цель приближения. Сообщите намерения. ... Ответ отсутствует.

Никто уже не удивился. Только оператор отметил это в журнале.

Очередная строка. Очередная отметка времени. Так, словно происходило что-то совершенно обычное.

И вдруг раздался голос другого специалиста. Он даже не повысил тон, но все офицеры сразу повернули головы. Повернули головы и те кто находились в убежищах.

— Зафиксирована новая сигнатура.

По залу пробежал едва заметный шёпот.

Главный экран автоматически изменил масштаб. Далеко в стороне, почти у самой кромки астероидного пояса, но прямо на противоположной стороне звёздной системы, вспыхнула ещё одна красная отметка. Она была настолько огромной, что система сначала приняла её за астероид.

Несколько секунд компьютеры уточняли данные. Потом начали появляться первые цифры. Длина. Ширина. Масса.

Денис увидел, как лицо одного из аналитиков медленно меняется.

— Не может быть...

— Докладывайте.

— Обнаружен сверхтяжёлый объект. Предварительная длина... сорок восемь километров.

В зале стало совершенно тихо. Даже дети перестали разговаривать.

Компьютер продолжал достраивать модель. Постепенно на экране появился силуэт. Он не был похож на боевой корабль. Слишком широкий. Слишком грузный. Слишком простой. Будто огромный металлический контейнер с прикрученными двигателями.

— Анализ конструкции...

Через несколько секунд ответ появился сам собой.

— Основа корпуса... сверхтяжёлое грузовое судно класса «Голиаф».

Последовала пауза.

Затем компьютер добавил:

— Зафиксированы многочисленные конструктивные изменения. Многопалубные ангары. Усиленная энергетическая система. Полностью заменённый внутренний объём.

На экране один за другим начали подсвечиваться внутренние секции. Их оказалось просто невероятно много.

Офицер медленно выдохнул.

— Носитель...

Кто-то рядом уточнил:

— Москитного флота?

Ответ последовал почти сразу.

— Да. Предварительная оценка... от восьми до двенадцати тысяч малых аппаратов.

Денис почувствовал, как внутри всё похолодело. Он ещё плохо понимал военное дело Ойкумены, но даже ему было очевидно. Такой корабль не строят случайно.

Грикс тихо произнёс:

— Значит... всё-таки подготовились.

Денис посмотрел на профессора.

— Это плохо?

Гоблин несколько секунд молчал.

— Очень.

Он перевёл взгляд на экран.

— Грузовые суда стоят огромных денег.

Переделать одно из них под носитель... значит отказаться почти от всей коммерческой ценности корабля.

Он говорил уже скорее сам с собой.

— Никто не идёт на такие расходы ради обычных налётов.

На мостике координационного центра тем временем уже принимались решения.

— Передать всем шахтёрским районам. Повышенная готовность к экстренной эвакуации.

— Есть.

— Спасательным буксирам приготовиться к выходу.

— Есть.

— Всем боевым платформам астероидного пояса перейти в автономный режим.

На экране одна за другой вспыхивали зелёные отметки.

Каждая означала:

Приказ принят.

И вдруг аналитик снова заговорил. На этот раз в его голосе впервые появились эмоции.

— Господин координатор...

— Да?

— Они специально остановили носитель возле астероидного пояса.

Все посмотрели на схему.

Действительно.

Пять крейсеров продолжали медленно двигаться к планетоиду, а огромный носитель так и остался в месте выхода из скольжения. Почти у самого внешнего края добывающих районов.

Координатор долго смотрел на карту. Очень долго. Потом негромко сказал:

— Интересно... Что именно вы задумали...

Появление носителя изменило всё. В зале никто не произнёс ни слова.

Но на командных экранах одна за другой начали появляться новые строки.

Протокол «Бастион».

Вторая стадия обороны.

Орк лишь коротко кивнул.

— Начинайте.

Ответ пришёл почти мгновенно.

— Есть.

На первый взгляд ничего не происходило. Пять крейсеров всё так же неторопливо двигались к планетоиду. Носитель москитного флота неподвижно завис возле астероидного пояса, но сама крепость уже просыпалась.

Где-то глубоко под её многометровой бронёй оживали резервные реакторы.

Столетиями инженеры достраивали энергетическую систему планетоида, и теперь одна за другой в сеть включались станции, которые большую часть времени вообще не использовались.

Их огромные маховики начинали вращаться так медленно, что человеческий глаз не смог бы заметить движение, но приборы уже показывали, как возрастает энергетический резерв.

На схеме планетоида один за другим вспыхивали зелёные огоньки.

Реакторный узел №18.

Готов.

Узел №41.

Готов.

Резервный контур "Север".

Подключён.

Следом пришла очередь оружия. По всей наружной поверхности планетоида начали открываться тяжёлые броневые створки. Каждая — толщиной в десятки метров.

Они не распахивались. Они медленно расходились в стороны. Будто сама скала начинала раскрываться и из глубины корпуса поднимались артиллерийские башни.

Некоторые были размером с небольшой городской квартал. Другие напоминали целые крепости. Их механизмы поворачивались медленно. Очень медленно. Чтобы развернуть одну такую батарею, требовались минуты, но именно эти минуты сейчас были у защитников.

На экране появилась новая схема. Теперь она показывала уже не противника. Она показывала сам планетоид.

Сектор за сектором. Узел за узлом. Башня за башней.

Зелёные отметки постепенно покрывали всю поверхность искусственного мира.

— Центральная батарея... готова.

— Северный пояс... готов.

— Орбитальные платформы... готовы.

— Перехватчики готовы к старту.

— Противомоскитные комплексы готовы.

Доклады следовали один за другим. Без спешки. Без лишних слов. Каждый офицер говорил лишь то, что необходимо.

Денис долго смотрел на экран. Ему казалось, будто оживает какое-то невероятно огромное существо. До этой минуты планетоид казался ему пусть и необычным, но городом. Теперь... он превращался в крепость.

— Сколько здесь оружия? — наконец спросил он.

Грикс ответил не сразу.

Он тоже смотрел на схему.

— Мало кто знает.

Денис удивлённо посмотрел на профессора.

— В каком смысле?

— В самом прямом.

Гоблин слегка пожал плечами.

— Планетоиду почти семь сотен лет. Каждый владелец усиливал его по-своему. Одни строили новые реакторы. Другие меняли броню. Третьи достраивали артиллерию. Четвёртые создавали дополнительные ангары.

Он улыбнулся.

— Плюс о деталях защиты принято помалкивать.

Профессор немного помолчал.

— Поэтому сегодня никто не сможет назвать точное количество его вооружения. Даже сам Торговый дом.

Денис снова посмотрел на экран. Там продолжали загораться зелёные отметки.

Их были тысячи. Одна за другой. Планетоид действительно оказался не кораблём и даже не городом. Он был настоящей летающей крепостью.

Дежурный офицер тем временем поднялся из своего кресла. Все разговоры на командном мостике сразу стихли. Он ещё раз посмотрел на схему. Пять крейсеров. Носитель. Астероидный пояс. Шахтёрские районы.

Все элементы постепенно складывались в единую картину. Очень нехорошую картину.

Он тихо произнёс, словно размышляя вслух:

— Оборона готова. Теперь... остаётся понять... что именно они собираются сделать.

Ничего не происходило. Минуты медленно уходили одна за другой. На главном экране пять огромных крейсеров продолжали сохранять строй.

Их курс не менялся. Скорость тоже. Они словно не приближались, а просто...

становились немного больше. Только цифры в углу экрана убеждали в обратном.

Расстояние — 2,84 миллиона километров.

Через несколько минут.

2,61 миллиона.

Потом.

2,37 миллиона.

Даже теперь человеческий глаз не смог бы увидеть их в космосе. Слишком далеко. Все изображения строились исключительно по данным сенсоров.

В какой-то момент Денис поймал себя на мысли, что начал смотреть не на картинку, а на цифры и, судя по всему, не он один.

Половина огромного зала уже следила именно за расчётами. Кто-то тихо пил чай. Кто-то читал новости на персональном терминале. Дети снова начали играть.

Но стоило на экране появиться новой строке... как тысячи взглядов одновременно поднимались вверх.

Затем жизнь снова продолжалась. Будто весь планетоид научился жить в ритме ожидания.

Неожиданно связь ожила.

— Центральный пост. Начинаем финальную процедуру идентификации.

Главный экран разделился на две части. Слева оставалась тактическая схема. Справа появилось изображение одного из крейсеров. Теперь он был достаточно близко, чтобы оптика смогла различить детали корпуса.

Следы десятков ремонтов. Сварные швы. Пластины чужой брони. Новые двигатели. Старые орудийные башни. Он действительно был собран словно из нескольких погибших кораблей.

Голос диспетчера снова прозвучал спокойно.

— Неопознанное соединение. Вы приближаетесь к объекту Торгового дома. Повторяем официальный запрос. Назовите свою принадлежность. Назовите цель приближения. Ответьте. ... Ответ отсутствует.

В зале никто не пошевелился. Диспетчер повторил передачу. Снова. И ещё раз.

Молчание.

Только едва заметное движение пяти красных отметок.

Орк перевёл взгляд на офицера связи.

— Записали?

— Да.

— Все передачи?

— Все.

Он кивнул.

— Хорошо.

Ещё несколько минут прошли в полной тишине.

Потом неожиданно заговорил аналитик.

— Господин координатор.

— Да?

— Получены окончательные данные по крейсерам.

На экране рядом с каждым кораблём появилась короткая справка.

Бывший тяжёлый крейсер Республики Иара.

Бывший линейный крейсер Империи Нар.

Бывший тяжёлый рейдер Конфедерации Вест.

Бывший артиллерийский крейсер Федерации Ралия.

Корпус смешанного происхождения.

Денис заметил, как координатор едва заметно нахмурился.

— Все... трофеи.

— Именно так.

— Значит... пиратский союз.

Аналитик покачал головой.

— Нет. Это хуже.

Координатор посмотрел на него.

— Почему?

— Обычно пиратские союзы собирают всё, что смогут купить или захватить. Здесь же... - аналитик увеличил изображение. — Посмотрите внимательно. На всех пяти кораблях одна и та же модернизация реакторов. Одни и те же системы наведения. Одинаковые энергетические сигнатуры.

Он сделал небольшую паузу.

— Кто бы их ни перестраивал... работал один и тот же инженерный центр.

В зале стало ещё тише.

Даже Денис понял, что это значит. Перед ними были уже не просто пираты. Перед ними находилась настоящая флотилия, созданная специально под выполнение конкретных задач.

Координатор медленно сложил руки за спиной.

— Значит. Кто-то очень долго готовился именно к этому нападению.

Он посмотрел на носитель. Потом на астероидный пояс. Потом снова на крейсера.

И вдруг тихо произнёс:

— Но почему... вы так терпеливо ждёте?

Словно услышав эти слова, дежурный офицер резко поднял голову.

— Господин координатор... На всех пяти кораблях... одновременно зафиксирован рост энергопотребления.

На главном экране по-прежнему горели пять красных отметок. Крейсеры продолжали сближаться.

Неторопливо. Неумолимо и всё так же молча.

Денис поймал себя на мысли, что ждёт. Вот сейчас, сейчас они выйдут на связь.

Потребуют ресурсы. Потребуют выкуп. Что угодно. Лишь бы это имело смысл, но проходили минуты, а экран оставался безмолвным.

Рядом тихо вздохнул пожилой мужчина. Он сидел через несколько кресел, крепко сжимая в руках кружку с давно остывшим чаем.

Не отрывая взгляда от экрана, он негромко произнёс:

— Странно...

Денис повернулся.

— Что именно?

Старик некоторое время молчал. Потом ответил так, словно объяснял очевидную вещь.

— Пираты всегда разговаривают.

Он чуть пожал плечами.

— Требуют плату за проход. Иногда корабли. Иногда людей. - Он грустно усмехнулся. — Но всегда сначала говорят.

Денис снова посмотрел на экран.

Пять крейсеров. Ни одного сообщения. Ни одного требования.

— А если они решили напасть сразу?

Пожилой мужчина медленно покачал головой.

— Тогда зачем им было собирать такую флотилию?

Он говорил уже скорее сам с собой.

— Пять тяжёлых крейсеров... переделанный носитель... тысячи москитных машин... - Он покачал головой. — Это целое состояние. Любой пират сначала попробует заработать, и только потом станет стрелять.

Парень снова посмотрел на красные отметки. Теперь в его голосе впервые прозвучала тревога. Настоящая.

— А эти, будто пришли не за добычей. Будто... им нужно совсем другое.

Он не договорил. Да и не смог бы. Потому что никто в огромном зале не находил ответа. В Ойкумене привыкли понимать жадность. Понимать жестокость. Понимать месть. Вот только, бессмысленное уничтожение, не укладывалось в привычную картину мира.

Именно в этот момент на главном экране одна за другой вспыхнули новые строки.

Главные реакторы противника — переход в боевой режим.

Главный калибр — зарядка.

Синхронизация огневых систем.

По залу прокатился едва слышный вдох. Теперь стало окончательно ясно. Переговоров не будет.

Никто не закричал. Не вскочил и не бросился к выходу. Словно весь огромный зал одновременно перестал дышать.

На главном экране одна за другой продолжали появляться строки.

Заряд главного калибра — завершён.

Наведение завершено.

Пять целей готовы к открытию огня.

На командном мостике координатор молча смотрел на экран. Он больше не пытался вызвать неизвестное соединение. Не отдавал новых приказов. Все необходимые распоряжения уже были сделаны.

Теперь оставалось только ждать.

Офицер тактического отдела негромко произнёс:

— Расчётное время открытия огня, сорок две секунды.

Никто не ответил.

Где-то глубоко внутри планетоида продолжали работать механизмы.

Огромные броневые башни медленно доворачивались на боевые курсы.

Закрывались герметичные переборки. Перераспределялись энергетические потоки. Всё происходило так спокойно, словно сам искусственный мир не готовился к смертельному бою, а лишь переходил в очередной рабочий режим.

— Двадцать секунд.

На главном экране было невозможно увидеть сами крейсеры.

Даже сейчас расстояние измерялось сотнями тысяч километров. Компьютеры показывали лишь их расчётные модели. Поэтому первым признаком атаки стала вовсе не вспышка, а сообщение системы дальнего обнаружения.

Зафиксировано пространственное возмущение.

Следующая строка появилась почти сразу.

Подтверждено открытие огня.

И только через несколько секунд внешние сенсоры зарегистрировали сами выстрелы.

Пространство перед каждым крейсером словно едва заметно исказилось. Пять почти одинаковых всплесков. Без огня и грохота. Без привычных человеческому глазу вспышек. Будто сама ткань пространства на мгновение перестала существовать.

Денис непонимающе посмотрел на экран.

— И всё?

Грикс не ответил.

Он уже смотрел совсем в другую часть схемы. Туда, куда должны были прийти снаряды.

Время словно остановилось.

Несколько секунд планетоид делал манёвр уклонения, что бы вывести с линии огня наиболее важные части.

Потом заговорил компьютер.

Подлёт боеприпасов...

Три...

Два...

Один...

Этот удар почувствовал весь планетоид.

Не звук, а именно удар.

Словно, кто-то снаружи толкнул искусственный мир чудовищной силы ладонью. Пол едва заметно дрогнул. Где-то далеко жалобно застонал металл.

На огромном экране одновременно вспыхнули десятки предупреждений.

Попадание.

Попадание.

Попадание.

Главный обзорный экран автоматически переключился на состояние защитных систем.

Огромный энергетический купол, окружавший планетоид, был прекрасно виден даже через внешние сенсоры. После первого попадания по нему пошли ослепительные волны. После второго, весь щит вспыхнул бело-голубым светом. После третьего удара, на поверхности энергетического поля появились первые тёмные разрывы.

На мостике впервые за всё время кто-то заговорил громче обычного.

— Потеря устойчивости щита!

— Шестьдесят восемь процентов!

— Перераспределить питание!

— Резервные контуры подключены!

На экране цифры продолжали стремительно меняться.

Общий запас энергии щита — 54 %.

Потом...

41 %.

Потом...

36 %.

Денис смотрел на экран, не в силах произнести ни слова.

Он вдруг понял простую вещь. Все эти пяти кораблей были почти равны планетоиду по массе и объёму. Вот только эти тяжёлые крейсера - военные корабли! И все они выстрелили одновременно!

Координатор поднял голову.

Его голос прозвучал совершенно спокойно.

— Ответный огонь.

Пауза.

Потом ещё одна короткая команда.

— Передний сектор. Север-12. Основной калибр. Огонь.

Координатор не повысил голоса. Ему и не требовалось. Приказ уже несколько секунд летел по внутренним каналам связи планетоида. Теперь он лишь доходил до тех, кому предстояло нажать последние подтверждения.

На тактической схеме передняя четверть искусственного мира постепенно окрашивалась в золотистый цвет.

Это означало только одно.

Орудия готовы к залпу.

— Север-12 готова.

— Первый пояс...готов.

— Второй... готов.

— Орбитальные платформы... готовы.

— Наведение завершено.

По огромному корпусу планетоида прокатилась почти незаметная вибрация.

Не удар а именно движение. Тысячи многотонных механизмов одновременно занимали боевое положение.

Тяжёлые башни доворачивались на последние доли градуса.

Открывались внутренние броневые заслонки. Автоматика проверяла последние поправки наведения.

Денис не отрывал взгляда от схемы. Ему вдруг стало понятно, почему координатор говорил только о переднем секторе.

В бой вступала лишь небольшая часть планетоида. Остальные батареи физически не могли достать противника. Они находились за горизонтом гигантской сферы.

— Видишь? — тихо произнёс Грикс.

Он будто прочитал его мысли.

— Они специально выбрали этот курс.

Денис посмотрел на профессора.

— Чтобы...

— Чтобы заставить нас сражаться только передней четвертью.

Гоблин провёл пальцем по схеме.

— Если бы они заходили сверху...мы постепенно вводили бы в бой новые батареи. Снизу — тоже. - Он покачал головой. — А сейчас... они уравняли силы.

Пять крейсеров не просто шли строем. Каждый занимал своё место, так, чтобы ни один не мешал соседнему, как единый артиллерийский фронт.

— Очень хорошая подготовка... - негромко сказал Грикс. — Они знали, куда идут.

В этот момент заговорил компьютер.

Передний сектор готов к ответному огню.

Координатор спокойно поднял руку.

На мостике наступила абсолютная тишина.

— Залп.

Никакой вспышки Денис снова не увидел.

Лишь несколько десятков новых пространственных возмущений одновременно возникли перед планетоидом.

Теперь уже стреляла крепость, не одна пушка, а целый десяток.

Туннельные орудия не знали отдачи. Не выпускали пламени. Они лишь на долю мгновения заставляли пространство складываться в невозможные геометрические формы.

А потом... тишина.

Грикс продолжал смотреть только на тактическую схему.

— Сейчас...

Через несколько секунд пространство вокруг головного крейсера вспыхнуло десятками ослепительных отметок. Попадание оказалось почти идеальным. Огромные болванки своей чудовищной кинетической силой продавили его энергетический щит

Передняя часть корабля буквально исчезла в облаке раскалённого металла. Многометровые броневые плиты разлетелись во все стороны.

Компьютеры мгновенно построили модель повреждений.

Носовые батареи уничтожены.

Командный модуль разрушен.

Потеря герметичности семнадцати палуб.

Потеря управления.

Крейсер медленно начал отклоняться от строя. Его нос бессильно уходил в сторону. По инерции многомиллионная масса ещё продолжала движение вперёд, но корабль уже не слушался собственных двигателей.

Денис невольно выдохнул.

— Попали...

Грикс молчал. Он смотрел не на повреждённый корабль, а на остальные четыре.

Они даже не попытались уклониться. Не изменили курс. Не разорвали строй.

Словно повреждение головного крейсера вообще не имело значения. Именно это оказалось страшнее всего. Будто корабли управлялись одной волей и потеря одного из них ничего не меняла.

Именно в этот момент заговорил оператор дальнего обнаружения. Его голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно.

— Господин координатор! Зафиксировано открытие ангаров носителя.

Координатор медленно повернулся.

— Количество?

Несколько секунд оператор молчал. Компьютер продолжал считать.

На огромном экране вокруг силуэта носителя начали вспыхивать новые красные точки. Сначала десятки. Потом сотни. Затем экран буквально начал окрашиваться в красный цвет. Наконец система закончила расчёты.

— Предварительная оценка... около тринадцати тысяч малых аппаратов.

По огромному залу прокатился едва слышный шум.

Компьютер сразу вывел подробности.

— Ориентировочно... восемь тысяч истребителей. Три тысячи пятьсот штурмовиков. Около полутора тысяч абордажных катеров.

На мгновение даже Денис перестал понимать увиденное. Тринадцать тысяч...

Это уже был не авиакрыло. Не сопровождение. Это был самостоятельный флот.

Красное облако продолжало стремительно разрастаться. Тысячи аппаратов одновременно покидали внутренние ангары бывшего грузового судна.

Будто огромный металлический исполин выпустил в космос рой насекомых.

Денис невольно спросил:

— Они идут к нам?

Грикс уже смотрел на тактическую карту.

— Нет...

Компьютер автоматически изменил масштаб изображения. Теперь на экране появился астероидный пояс. Добывающие станции. Шахтёрские платформы. Буксиры. Перерабатывающие комплексы. Жилые модули.

И... тысячи красных линий. Они расходились веером, но не к планетоиду, а к астероидам. К шахтам. К людям. Будто кто-то заранее отметил каждую цель.

Денис почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Они летят за шахтёрами...

Никто не ответил. Потому что ответ уже был очевиден.

На мостике координатор ещё несколько секунд молча смотрел на карту.

Потом очень тихо произнёс:

— Теперь понятно...

Он поднял взгляд на офицеров.

— Это не штурм планетоида.

Пауза.

— Это охота.

В зале воцарилась тишина. Все понимали значение этих слов.

Пять тяжёлых крейсеров связали боем планетоид, а тем временем тринадцать тысяч малых машин уходили туда, где не было тяжёлых батарей. Туда, где работали тысячи шахтёров. Где буксиры таскали руду. Где инженеры ремонтировали добывающие станции. Где никто не ждал настоящей войны.

Пожилой эльф, сидевший неподалёку от Дениса, медленно опустился обратно в кресло. Он всё это время молчал. Теперь тихо произнёс:

— Вот теперь... я понял.

Денис посмотрел на него. Старик продолжал смотреть только на экран.

— Они не собираются грабить Торговый дом.

Он тяжело выдохнул.

— Они собираются заставить его остаться.

Эти слова услышали многие и каждый понял их одинаково.

Планетоид мог уйти в скольжение, но не сразу.

Чтобы сорвать с места искусственный мир диаметром почти сто километров, навигационному комплексу требовалось время, нужно было синхронизировать сотни навигаторов. Развернуть фрактальные контуры. Согласовать работу реакторов. Подготовить миллионы тонн конструкции к переходу.

Это были десятки драгоценных минут. Именно на них рассчитывал противник.

Пока тяжёлые крейсера удерживали передний сектор обороны, москитный флот должен был захватить шахтёров. Тысячи гражданских. Тысячи заложников.

И тогда перед Торговым домом останется только один выбор. Либо бросить своих, либо принять бой до конца.

Артиллерийская дуэль продолжалась, но планетарные орудия уже не могли добиться первого результата, капитаны крейсеров успешно маневрировали заняв удобную позицию.

На главном экране один за другим вспыхивали доклады.

— Ответный залп противника.

— Щит тридцать один процент.

— Центральная батарея произвела коррекцию.

— Второй пояс готовит следующий залп.

Где-то далеко за миллионами километров четыре уцелевших крейсера вновь одновременно открыли огонь. Планетоид ответил почти сразу.

На тактической схеме две колоссальные силы продолжали обмениваться ударами, но Денис уже почти не смотрел на них. Его взгляд застыл на другой части экрана. На астероидном поясе.

Красные отметки продолжали расходиться. Тысячи.

Они не сбивались в ударные группы. Не выбирали одно направление. Они словно стремились охватить весь пояс целиком. Каждую платформу. Каждый буксир. Каждую шахту. Каждый жилой модуль.

— Не понимаю... — тихо произнёс Денис.

Никто не ответили парень продолжал говорить скорее самому себе.

— Если им нужны заложники... зачем так много?

Грикс посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

Денис поднял голову.

— Сколько здесь шахтёров?

— Несколько тысяч.

— Всем им нужны охранники?

— Нет...

— Всем нужны абордажные катера?

Грикс нахмурился.

— Нет...

Денис снова посмотрел на экран. Красные отметки продолжали расходиться. Слишком широко. Слишком равномерно. Словно кто-то хотел накрыть весь астероидный пояс где сейчас находились рабочие с планетоида, сетью.

Он медленно покачал головой.

— Они летят не брать заложников.

Пожилой мужчина, сидевший неподалёку, удивлённо повернулся.

— Тогда что?

Денис не сразу ответил. Мысль ещё только складывалась. Он снова посмотрел на количество аппаратов. На четыре продолжающих бой крейсера. На повреждённый пятый. На носитель.

И вдруг понял, отчего ему стало по-настоящему холодно.

— Они вообще не считают потери...

В зале стало тихо.

Даже доклады с командного мостика словно ушли куда-то на второй план.

Денис медленно продолжил:

— Пять крейсеров уже вступили в бой с крепостью. Один почти потерян.

Они к этому были готовы заранее. Они знали, что могут потерять ещё корабли.

Он указал на схему астероидного пояса.

— Теперь они одновременно отправляют туда тринадцать тысяч машин.

Он перевёл взгляд на Грикса.

— Они даже не пытаются экономить силы.

Гоблин больше не улыбался.

— К чему ты ведёшь?

Денис долго молчал. Он сам не хотел произносить эту мысль. Потому что она казалась безумной.

— А если, им вообще ничего не нужно?

Пожилой эльф нахмурился.

— Что значит — ничего?

— Ни руда. Ни заложники. Ни выкуп. Ни право прохода.

Он медленно обвёл взглядом огромный зал.

— Если цель... не победить нас, а просто убить как можно больше.

Эти слова прозвучали почти шёпотом, но показалось, что их услышал весь зал.

Грикс резко покачал головой.

— Нет. Это бессмысленно.

— Почему?

— Потому что...

Гоблин осёкся и неожиданно понял, что не может закончить фразу.

Потому что единственным объяснением, которое существовало в Ойкумене, была выгода, а здесь выгоды не просматривалось.

Денис тихо произнёс:

— Может быть, мы ошибаемся с самого начала. Может быть... мы всё время пытаемся понять их как пиратов, а они... совсем не пираты.

Никто ему не ответил. Потому что в этот момент впервые за весь бой на лицах людей появился не страх. Недоумение.

Если Денис прав, то привычные законы Ойкумены больше не работали.

Четыре оставшихся крейсера вновь открыли огонь одновременно.

На этот раз компьютер даже не стал выводить предупреждение. Все уже знали, что произойдёт. Где-то за сотни тысяч километров пространство снова исказилось. Несколько секунд... тишина.

Потом удар.

На этот раз его почувствовал каждый. Планетоид вздрогнул так, словно кто-то ударил его гигантским молотом. Со свода защитного комплекса посыпалась мелкая каменная пыль.

Несколько человек машинально подняли головы. Главный экран вспыхнул предупреждениями.

Щит переднего сектора разрушен.

Переход на внутренние броневые контуры.

Повреждение внешней оболочки.

На схеме планетоида впервые появились красные отметки.

Не на щите, а уже на самом корпусе. Одна. Потом вторая. Третья.

Компьютер спокойно докладывал:

— Пробитие внешней брони.

— Разрушен грузовой терминал.

— Потеря герметичности сектора семь.

— Повреждены транспортные магистрали.

— Зафиксированы жертвы среди персонала.

Денис почувствовал, как внутри всё оборвалось. До этой минуты бой казался далёким. Теперь же, война пришла внутрь планетоида.

Где-то далеко снова заговорили тяжёлые батареи крепости. Ответный залп ушёл в сторону противника. Через несколько секунд тактическая схема показала новые попадания. Ещё один крейсер получил серьёзные повреждения, но его курс лишь слегка изменился что бы уйти от других снарядов, он хоть и потерял скорость но продолжал приближаться к ним.

Оставшиеся корабли так же слегка поменяли курс. Словно ничего не произошло.

Денис смотрел то на крейсера, то на разрушенные сектора планетоида. Потом — на красное облако москитного флота, которое уже почти достигло астероидного пояса. И вдруг понял.

По-настоящему понял.

— Нет... - Тихо произнёс он.

— Что? — спросил Грикс.

Денис медленно покачал головой.

— Мы всё время ошибались.

Он поднял взгляд на экран.

— Они не пытаются победить.

Грикс нахмурился.

— Победить?

— Да. Победа подразумевает, что потом останется хоть что-то, ради чего воевали.

Он указал сначала на повреждённые крейсера.

Потом — на пробоины планетоида.

— Посмотри. Они теряют корабли. Мы теряем крепость. А москитный флот даже не собирается помогать своим. Он летит к шахтёрам. Будто всё остальное вообще не имеет значения.

Денис замолчал. Ему самому было страшно от собственной мысли.

— Они готовы уничтожить всё. Даже если сами почти погибнут. Лишь бы от нас ничего не осталось.

Гоблин долго молчал. Потом впервые за всё время боя медленно произнёс:

— Так не, грабя, так воюют.

Эти слова прозвучали почти неслышно, но именно они заставили замолчать всех, кто сидел рядом. Потому что каждый понимал. Если Денис прав... то они столкнулись не просто с новым противником. Они столкнулись с чем-то, чью цель невозможно объяснить привычной логикой Ойкумены.

Денис вдруг почувствовал лёгкое прикосновение. Не к плечу. Не к руке. Будто кто-то осторожно коснулся самой мысли. Он уже знал это ощущение.

Раал.

Голос симбионта не звучал словами. Он рождался сразу смыслом. Тёплым. Спокойным.

Спасибо.

Всего одно слово. Но за ним стояло гораздо больше. Понимание. Признательность. И... решение.

Связь исчезла так же неожиданно, как появилась. На главном экране ничего не изменилось. Четыре тяжёлых крейсера продолжали медленно приближаться. Их туннельные орудия снова готовились к залпу.

Батареи планетоида продолжали вести огонь.

Обе стороны словно превратились в огромные артиллерийские машины.

Но вдруг тактическая схема ожила.

Сначала Денис решил, что ошибся.

Потом заметил это и Грикс.

От корпуса планетоида начали отделяться зелёные отметки. Сотни. Потом тысячи.

— Что происходит?.. — тихо спросил Денис.

Оператор на мостике первым понял.

Его голос прозвучал удивлённо.

— Москитный флот... Изменение курса...

Через секунду последовал новый доклад.

— Все свободные перехватчики... покидают орбиту.

— Боевые буксиры... следуют за ними.

— Корветы сопровождения меняют построение.

— Орбитальные сторожевые корабли уходят к астероидному поясу.

На схеме зелёный поток буквально сорвался с планетоида. Он устремился прочь от линии артиллерийской дуэли. Туда, куда уже летело огромное красное облако. К шахтёрам. К астероидному поясу.

Несколько офицеров на мостике одновременно повернули головы к координатору. Тот несколько секунд молчал.

Потом негромко сказал:

— Раал принял решение.

Он больше ничего не объяснил. Да этого и не требовалось.

Все поняли. Если наши системные корабли не успеют, то все кто сейчас в астероидном поясе будут убиты. Независимо от того, сколько ещё крейсеров удастся уничтожить. Значит охоту нужно сорвать ещё до того, как она начнётся.

Грикс медленно выдохнул.

— Он рискнул...

Денис посмотрел на него.

— Чем?

Гоблин не отрывал взгляда от тактической карты. Зелёный поток кораблей стремительно уходил вперёд. Навстречу тринадцати тысячам вражеских машин.

— Всем.

Он сказал это почти шёпотом.

— Если эти крейсера сейчас прорвутся, останавливать их будет уже некому, но если оставить всё как есть... мы потеряем своих и их доверие.

Грикс впервые за всё время боя улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

— Кажется, наш торговец только что решил доказать пиратам. Показать что жители Ойкумены стоят дороже собственной крепости.

На огромном экране две волны зелёная и красная, уже мчались навстречу друг другу. Одна — от планетоида. Другая — от переделанного носителя.

До их столкновения оставались около часа.

И впервые за весь бой стало ясно. Настоящее сражение начнётся не между крейсерами, а среди холодных камней астероидного пояса.

Зелёные отметки продолжали уходить от планетоида. Сотни. Потом тысячи. Корветы. Перехватчики. Штурмовые машины. Орбитальные сторожевики.

Даже тяжёлые боевые буксиры, наскоро переоборудованные под войну. Всё, что ещё могло летать и сражаться, покидало защитный периметр.

Им навстречу уже неслось огромное красное облако. Тринадцать тысяч машин противника.

А артиллерийская дуэль продолжалась.

Четыре крейсера вновь открыли огонь. На этот раз планетоид даже не дрогнул. Он содрогнулся. Будто внутри его каменного тела что-то надломилось.

Главный экран почти полностью закрылся предупреждениями.

Пробитие внешнего корпуса.

Разрушен ремонтный док №4.

Разгерметизация жилого сектора "Север-12".

Потеря транспортной магистрали №7.

Зафиксированы многочисленные жертвы среди гражданского населения.

Ещё одно попадание.

Уничтожена орбитальная верфь.

Ещё одно.

Повреждён энергетический распределительный узел.

На схеме планетоида всё больше отсеков окрашивалось в тревожный красный цвет. Крейсера больше не стреляли по батареям. Они методично уничтожали сам город. Будто старались стереть с лица Вселенной каждый метр искусственного мира.

Но Раал уже не смотрел на повреждения. Его внимание было приковано к другой части тактической карты. К зелёным отметкам что уходили всё дальше.

Секунда за секундой. К астероидному поясу. К своим разумным.

Наконец оператор нарушил тишину.

— Господин Раал! Передовой рубеж сопровождения покинул расчётную зону.

Через несколько секунд последовал ещё один доклад.

— Последний корвет сопровождения покинул расчётную зону.

На мостике воцарилась тишина.

Раал не ответил сразу. Он ещё несколько секунд смотрел на тактическую карту.

Зелёные отметки его москитного флота уже вышли далеко за пределы рассчитанного радиуса. Они стремительно приближались к астероидному поясу.

К своим разумным.

Красное облако противника двигалось им навстречу. Расчёт оказался точным.

Теперь между ними и планетоидом лежали чуть больше миллиона километров пустого космоса.

Но четыре тяжёлых крейсера всё ещё оставались внутри зоны, именно там, где им и предстояло быть.

В этот момент новый залп противника достиг цели. Планетоид содрогнулся.

На этот раз удар оказался настолько мощным, что даже Денис потерял равновесие. Пол под ногами качнулся. Где-то глубоко внутри станции раздался протяжный металлический стон.

Главный экран почти полностью закрылся аварийными сообщениями.

Полное разрушение ремонтного комплекса №4.

Потеря внешней верфи.

Разгерметизация жилого сектора "Север-12".

Разрушение транспортной магистрали №7.

Зафиксированы многочисленные жертвы среди гражданского населения.

Ещё одно попадание.

Повреждение энергетического распределительного узла.

Ещё.

Потеря связи с секторами внешней промышленной зоны.

Теперь крейсера уже не пытались уничтожить оборону. Они уничтожали сам планетоид. Дом. Город. Мир.

Раал медленно закрыл глаза.

Когда он заговорил, его голос одновременно прозвучал во всех помещениях искусственного мира. Спокойный. Уставший, но абсолютно твёрдый.

— Всем службам. Начать переход на аварийные источники питания.

По всему планетоиду один за другим начали гаснуть миллионы огней. Замерли транспортные линии. Остановились производственные комплексы. Погасли исследовательские лаборатории. Отключились гражданские энергосети. Лишь жизненно важные системы продолжали работать от древних резервных реакторов.

Раал продолжил:

— Всем пользователям Резона, приготовиться.

На мостике никто больше не двигался.

Каждый понимал цену следующего приказа.

— Активировать, Протокол абсолютной декогеренции.

Несколько секунд не происходило ничего. Потом Денис почувствовал это.

Словно кто-то с невероятной силой ударил его прямо в сознание. Перед глазами всё поплыло. В груди стало пусто. Мир будто на мгновение исчез. Его едва не стошнило от навалившейся пустоты внутри себя.

Он тяжело опустился на одно колено, пытаясь удержаться руками за пол. Голова раскалывалась. Это было совсем не похоже на обычную боль. Будто сама реальность на миг перестала существовать.

В тот же миг вокруг начали падать люди. Навигатор, стоявший у обзорного экрана, молча осел на пол. Следом потеряла сознание женщина в тёмно-зелёной мантии Академии.

За ней — ещё один человек. Потом ещё.

Артефакторы хватались за головы. Маги падали прямо там, где стояли.

Все, чья жизнь была связана с Резоном, одновременно получили один и тот же страшный удар.

Даже Грикс, успевший ухватиться за край стола, побледнел так, словно из него разом ушли все силы.

— Пустота... — едва слышно прошептал он. — Никогда... не чувствовал такой пустоты... Да обойдёт стороной нас Хаос!

По всему планетоиду одновременно погасли артефакты. Кристаллы освещения превратились в обычные куски минерала. Защитные печати потемнели.

Резон исчез. Не навсегда, но на эти несколько страшных минут сама ткань пространства словно перестала звучать.

И тогда начали поступать доклады. Оператор, едва удерживаясь в кресле, с трудом произнёс:

— Подтверждаю... декогеренция завершена...

Следующее сообщение пришло почти сразу.

— Наш москитный флот... вне зоны воздействия.

— Астероидный пояс... вне зоны воздействия.

— Боевые действия в районе шахт продолжаются.

Раал не ошибся. Он ждал именно этого.

Ждал пока собственные корабли не уйдут достаточно далеко. Лишь после этого он позволил себе нажать на спусковой крючок.

И только теперь компьютер начал докладывать о противнике.

— Первый крейсер... полная остановка реакторов.

— Второй... потеря искусственной гравитации.

— Третий... полная потеря навигации.

— Четвёртый... отключение энергетического контура.

Один за другим гигантские корабли превращались в мёртвые многокилометровые корпуса. Их двигатели погасли. Щиты исчезли, а туннельные орудия наконец замолчали.

Продолжая двигаться вперёд лишь по инерции, они медленно дрейфовали сквозь космос, больше не представляя собой боевых машин.

На мостике никто не радовался. Потому что цена этой победы уже была написана красными строками на главном экране.

Разрушенные районы. Погибшие жители. Потерянные семьи.

И где-то совсем рядом старик эльф, сидевший возле Дениса, смотрел в одну точку.

Очень тихо он произнёс:

— Дочь... Она была в "Севере-12"...

В ответ никто не сказал ни слова. Потому что почти у каждого в этом зале только что оборвалась чья-то жизнь.

Денис долго смотрел на серые силуэты обездвиженных крейсеров.

Потом тихо спросил:

— Как думаешь... он поступил правильно?

Грикс пожал плечами.

— Если честно... не знаю. Я учёный. Я умею считать вероятность, но не умею считать такие вещи.

Оба посмотрели на Седого. Старик не сразу ответил. Он продолжал смотреть на разрушенные районы планетоида. Туда, где ещё несколько минут назад жили люди.

Наконец негромко произнёс:

— Миллионы жизней иногда стоят страшной цены.

Он помолчал.

— Если разумный спасает других и после этого до конца своих дней чувствует шрам на сердце... значит... цена была уплачена честно.

Он перевёл взгляд на Дениса.

— Вот это... по-моему справедливо.

Никто больше ничего не сказал. Потому что добавить к этим словам было нечего.

Грикс тяжело опустился на край скамьи. Лицо гоблина всё ещё оставалось непривычно бледным. Он устало провёл ладонью по глазам.

— Ну... теперь работы месяцев на пять хватит.

Денис вопросительно посмотрел на него.

— Какой работы?

— Космос собирать.

Грикс криво усмехнулся.

— Каждый разбитый реактор. Каждый артефакт. Каждый кристалл и каждую каплю Резона. После декогеренции всё это теперь разбросано по половине системы. - Он вздохнул. — Пока всё не соберём, более менее, в скольжение, да ещё и в разломе, уйти будет не просто.

Именно в этот момент Денис вновь почувствовал лёгкое прикосновение к своему сознанию.

Гораздо слабее прежнего. Раал тоже был истощён. Голос торговца одновременно коснулся каждого землянина, прошедшего хотя бы начальную военную подготовку.

Без приказа. Без высоких слов. Лишь спокойная просьба.

«Земляне...

Мне нужна ваша помощь.

Крейсера стоят.

Их экипажи скоро придут в себя.

Мы должны подняться на их борт раньше.»

Связь оборвалась.

Грикс тяжело поднялся.

— Ну... поздравляю.

Денис непонимающе посмотрел на него.

— С чем?

Гоблин впервые за долгое время усмехнулся.

— Вы только что перестали быть пассажирами.

Он кивнул на серые громады вражеских кораблей.

— В космос вас повезут на старых ионных баржах. Медленных. Некрасивых. Зато надёжных.

Он развёл руками.

— Потому что всё, что работало на Резоне сейчас просто куски железа.

Грикс посмотрел сначала на Дениса. Потом на Седого.

И спокойно закончил:

— Добро пожаловать... на настоящий абордаж.

Глава восьмая. Абордаж.

Глава восьмая

Абордаж.

Никто не собирался штурмовать двадцатикилометровые крейсера на стремительных десантных катерах. Во-первых, потому всё что могло летать и наносить хоть какой-то урон было отправлено в астероидный пояс, где после потери связи с крейсерами войска пиратов засели в обороне.

Во-вторых, потому что после Протокола абсолютной декогеренции сама война словно откатилась на несколько столетий назад, уничтожив всё что так или иначе было основано на резоне.

Планетоид жил, но теперь жил иначе. Большая часть энергетических систем оставалась мёртвой. Портальные узлы молчали. Поля Резона погасли, даже защита от космической радиации, что давал силовой щит, пропала заставляя обитателей по прежнему оставаться в бункерах, а для работы облачаться в скафандры.

Навигаторы, операторы, инженеры фрактальных сетей и все, кто в той или иной степени работал с резонансом, лежали без сознания в медицинских секторах или приходили в себя после удара, который навсегда оставил в их сознании невидимый шрам.

Поэтому в дело вступила техника, которую уже давно никто не считал боевой, старые грузовые баржи, огромные прямоугольные платформы с примитивными герметичными отсеками и внешними ферменными конструкциями.

Когда-то они перевозили контейнеры, оборудование и руду между планетоидом и астероидными шахтами, а также массивные грузы из одной части планетоида в другую, что бы разгрузить внутренние транспортные магистрали.

Теперь на их палубах стояли люди, внешний вид которых так же не походил на мощных космодесантников. Инженерные, шахтерский скафы, всё в основной своей массе было гражданским или прилично устаревшим военным оборудованием переделанным для тех же гражданских. Лишь вооружение было стандартным, лёгким пехотным.

Двигателей у самих барж почти не было. Их медленно толкали небольшие орбитальные буксиры на старых ионных установках.

Никаких перегрузок. Никаких красивых манёвров. Лишь бесконечно тонкие голубоватые струи ионов, едва заметные на фоне звёзд. Баржи ползли к повреждённым крейсерам со скоростью, которая на Земле показалась бы смешной, но в космосе никто никуда не торопился.

Все понимали. Крейсера уже никуда не уйдут, вот только его экипажи в любой момент могут придти в себя, и тогда жизнь всего планетоида снова окажется под угрозой.

Раал принял решение, которое ещё сутки назад показалось бы безумием. На абордаж отправляли всех, кто был способен держать оружие. Не потому, что людей не хватало. Людей на планетоиде были миллионы. Не хватало солдат.

Большая часть профессиональных подразделений так же уже ушла к астероидному поясу. Туда, где тысячи шахтёров оставались заложниками москитного флота. Именно там сейчас решалась судьба десятков тысяч жителей планетоида.

Здесь же оставались лишь ветераны охраны торгового дома, немногочисленные экипажи сопровождения и добровольцы. Среди которых неожиданно оказались и земляне.

— Похоже, выбора у нас действительно нет... — тихо произнёс Денис, наблюдая, как впереди медленно растёт силуэт пиратского крейсера.

— Выбор есть всегда, — спокойно ответил Седой. — Просто иногда оба варианта плохие.

Грикс молча проверял крепления своего скафандра. Даже обычно болтливый гоблин сегодня говорил значительно меньше.

Вокруг царила сосредоточенная тишина. Лишь скафандры выдавали людей лишь одинаковыми зелёными индикаторами на груди.

Импульсная винтовка уже не казалась Денису чем-то необычным. За последние дни он уже успел привыкнуть и к её весу, и к характерному едва слышному гулу накопителей энергии при выстреле. Она больше не воспринималась фантастическим оружием. Теперь это был просто инструмент. Очень удобный к тому же.

Крейсер медленно закрывал собой звёзды. Даже повреждённый, он производил тяжёлое впечатление. Двадцать километров брони. Три просто монструозных орудий главного калибра, тысячи всё возможных надстроек и ферм, назначения которых Денису были незнакомы и не понятны.

Разрушенный носовой сектор, превращённый попаданием планетоидной артиллерии в искорёженный лабиринт металла, но даже сейчас он внушал уважение.

— Причаливаем... — раздалось в общем канале.

Баржа мягко коснулась внешней брони. Раздался глухой металлический удар. По корпусу быстро побежали магнитные захваты и несколько секунд спустя зелёный индикатор сменился синим.

- Сцепление подтверждено.

Ветеран, один из тех кто был с ними во время первого похода в Осколок, шагнул на броню. За ним начали выходить остальные.

Двести человек быстро заняли заранее определённые позиции вокруг намеченной точки входа.

Плазменный промышленный резак, обычно использовавшийся на верфях для разделки корабельных конструкций, подвели к броне крейсера.

— Шлюзы не трогаем, — коротко сказал командир. — Внутри могут ждать. Пойдём через корпус.

Белое пламя плазмы коснулось корабельной брони.

Промышленный плазменный резак медленно вгрызался в броню крейсера.

Толщина внешнего корпуса превышала метр.

Даже для мощной корабельной техники это была тяжёлая работа.

Белоснежная струя плазмы, температура которой превышала температуру поверхности большинства звёзд, неторопливо прорезала многослойный композит, оставляя за собой тонкую раскалённую линию.

В космосе не существовало привычного визга режущего металла. Лишь лёгкая дрожь проходила по корпусу через магнитные подошвы скафандров.

Люди молчали. Никто не разговаривал. Лишь командир абордажной группы изредка бросал короткие команды.

— Температура реза?

— Максимум.

— Магнитные захваты?

— Удерживают.

— Буксиры готовы.

Денис только теперь заметил четыре небольших орбитальных буксира, около полу метра в диаметре.

Они висели по разные стороны будущего пролома, удерживая массивные магнитные фермы.

Именно они должны были принять на себя вес многотонного куска брони, как только резак завершит работу.

Слово «вес» здесь давно потеряло смысл, но масса, масса никуда не исчезала. Даже в пустоте десятки тонн металла оставались десятками тонн металла.

На внутреннем канале зазвучал обратный отсчёт.

— Двадцать секунд...

Денис неожиданно понял, что боится. Не артиллерии. Не крейсеров. Не смерти, а того, что сейчас увидит по ту сторону этой переборки.

— Десять...

Грикс стоял справа. Маленький гоблин непривычно молчал. Обеими руками он держал импульсную винтовку, не сводя взгляда с раскалённого круга.

Слева спокойно ждал Седой.

Старик выглядел так, словно находится на очередной работе, а не собирается первым войти в обездвиженный корабль противника.

— Пять...

Четыре...

Три...

Два...

Один...

Последний мостик металла исчез и белая дуга плазмы погасла.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом загорелись зелёные индикаторы магнитных ферм.

— Захват подтверждён.

Едва заметно заработали ионные двигатели буксиров. Четыре тонкие голубоватые струи появились позади маленьких машин многотонный круг корабельной брони медленно дрогнул.

Словно нехотя отделился от корпуса и начал плавно отходить в сторону. Он не падал. Не вращался хаотично. Не издавал ни звука.

Просто величественно отплывал в чёрную пустоту, медленно тускнея по мере того, как остывал раскалённый металл.

Никто не отводил взгляда.

- Гранаты! - прозвучал голос по общей связи и первые ряды абордажников бросили в приоткрытую щель тусклые цилиндры и диски, где спустя несколько секунд полыхнуло светом и дымом.

Постепенно перед людьми открывался идеально круглый проход. За ним же не было ничего, никаких аварийных огней, никаких искр, никаких признаков жизни.

Фонари двух сотен боевых скафандров одновременно прорезали темноту. Холодные голубые лучи уходили далеко внутрь корабля и растворялись.

Крейсер казался совершенно мёртвым. Датчики показывали абсолютный вакуум. Температура внутри стремилась к температуре окружающего космоса. Энергетические системы отсутствовали. Даже остаточного теплового следа приборы не находили.

Перед ними лежал гигантский металлический склеп.

Командир медленно поднял руку.

— Первый взвод. Приготовиться.

Из глубины корабля поднималась тьма. Не потому, что там не было света, казалось, сама темнота не желала расступаться перед ним. Лучи растворялись в ней, будто исчезая в пространстве, не принадлежавшем этой Вселенной.

Первые силуэты появились далеко внизу. Денис не сразу понял, что именно видит. Впереди стоящие люди перекрывали большую часть обзора.

Показалось, что кто-то медленно идёт по внутренней переборке корабля. Потом ещё одна фигура. Ещё. Ещё. Они поднимались к пролому спокойно. Неторопливо. Не используя ни магнитных подошв, ни страховочных тросов. Для них словно больше не существовало различий между стеной, потолком и полом. Их путь не подчинялся привычной геометрии.

— Господи... — едва слышно прошептал кто-то позади.

- Огонь! - прозвучала команда и несколько десятков винтовок выплюнули импульсные заряды.

Фигуры становились ближе разум начинал сопротивляться. Каждый силуэт непрерывно менялся и яркие красноватые заряды казалось не причиняли им никого вреда.

Они не двигались а именно менялись. Очертания плеч расходились и снова сходились. Руки казались то длиннее человеческих, то короче. Шлемы и лица словно существовали сразу в нескольких положениях.

Стоило задержать взгляд хотя бы на мгновение — образ начинал распадаться. Будто человеческий мозг просто не обладал способностью увидеть их такими, какими они были на самом деле.

Денис поймал себя на мысли, что уже не может определить, сколько существ поднимается к ним.

Пятнадцать?

Двадцать?

Тридцать?

Каждый раз получалось разное число.

Фонари отражались от их брони неправильно и новый залп также не смог остановить ни кого из них, импульсы казалось втягивались в пространство этих фигур и уносились дальше.

Тени от них появлялись там, где их быть не могло. Иногда исчезали вовсе. Иногда раздваивались.

Сама реальность словно ошибалась, пытаясь описать увиденное.

Огонь прекратился. Потому что никто ещё не понимал, что происходит.

И вот первый изменённый оказался у самой кромки пролома. Он не выпрыгнул. Не сделал последнего шага. Не подтянулся.

Просто... оказался наверху. Словно край отверстия вообще не являлся для него преградой. Он стоял всего в двух шагах от первого ряда.

Денис уже поднимал винтовку, когда заметил странное движение. Правая рука изменённого на мгновение потеряла привычные очертания. Она не размылась, не ускорилась, а словно перестала принадлежать одной-единственной геометрии. На короткий миг часть конечности оказалась одновременно по обе стороны шлема ближайшего бойца.

Никакого удара. Никакого столкновения. Никакого пробития брони.

Изменённый продолжал идти так же спокойно, а боец ещё стоял. Он даже не понял, что произошло. Медленно повернул голову к товарищу. Будто хотел что-то спросить. Потом его винтовка выпала из рук. Он начал оседать.

Только тогда Денис увидел шлем. Тот оставался почти целым, но уже перестал быть шлемом. Металл. Композит. Прозрачный бронестеклопластик. Человеческое тело.

Всё это на мгновение перестало различать собственные границы. Материя словно забыла, чем должна быть и, когда Вселенная вновь попыталась вернуть привычный порядок, человека уже не существовало.

Не потому, что его разрубили. Не потому, что его раздавили, а потому, что исчезла согласованность его существования.

Тёмная материя не уничтожала плоть, она разрушала саму возможность материи оставаться собой.

А разум...

Разум был высшим проявлением этой согласованности. Поэтому погибал первым.

Второй изменённый буквально пролетел сквозь строй. Ещё один человек начал медленно опускаться на броню. Потом третий. Четвёртый. Никто из них не успел даже вскрикнуть.

Лишь теперь ветераны поняли. Это был не бой.

Это было столкновение двух несовместимых законов мироздания.

— СТЕНА ОГНЯ!! — проревел командир.

Множество импульсных винтовок одновременно вспыхнули, пламя энергетических разрядов превратило пространство над проломом в сплошную завесу света, и только тогда изменённые впервые начали останавливаться.

Вот только эти постоянно меняющие очертания фигуры где плечо и голова могли поменяться местами, уже просочились сквозь первых абордажников сея вокруг себя смерть.

Паника в эфире, крики и стоны, а следом многие открыли огонь по монстрам не глядя, не целясь.

Первым вспыхнул скафандр человека напротив Дениса Импульс прожёг грудную броню. Тело отбросило назад, прямо него.

Почти одновременно ещё два луча встретились посреди пролома, рикошетя от внутренней брони корабля.

Кто-то закричал. Кто-то упал. Кто-то успел отпустить спусковой крючок.

Лишь через несколько бесконечно длинных секунд люди поняли, что происходит.

Они стреляли не только по изменённым.

Они стреляли друг в друга.

— Прекратить огонь!!

— Прекратить!!

— Свои!!

Наступила тишина. Настолько внезапная, что Денис услышал собственное дыхание. Несколько человек уже лежали на броне крейсера. Кто-то был убит своими. Кто-то тяжело ранен.

Изменённые же продолжали идти.

Они не воспользовались замешательством. Не ускорились. Не бросились вперёд. Они просто продолжали своё неторопливое движение. Будто знали, что время всегда играет на их стороне.

Один из них оказался рядом с очередным бойцом. Человек только начал поднимать винтовку.

На мгновение фигуры соприкоснулись и снова произошло невозможное.

Не удар. Не взмах. Не столкновение. Лишь короткое нарушение самой ткани пространства.

Боец сделал ещё один шаг. Потом ещё. Остановился. Опустил голову и медленно осел на броню.

Второй изменённый уже проходил сквозь строй. Третий оказался возле пролома. Четвёртый...

— Назад!!

Крик ветерана потонул в общем ужасе. Строй давно уже исчез. Кто-то попятился. Кто-то бросился бежать вдоль корпуса прячась за высокими надстройками.

Кто-то машинально пытался найти укрытие там, где его не существовало.

За несколько секунд две сотни вооружённых людей превратились в толпу, впервые увидевшую то, чего человеческий разум не должен был видеть.

Не нужно было быть гением что бы понять что если сейчас не остановить панику, до конца боя не доживёт никто.

Денис держался рядом с Седым которых сохранял холодное спокойствие, ведь даже Грикс, матерился в эфире на каких то незнакомых языках и требовал от них бежать как можно дальше.

Лишь в метрах десяти от них осталась ещё одна организованная группа собравшаяся вокруг ветерана.

И если они помогали огнем отступающим в панике, то те непрерывными залпами сдерживали двух измененных что наступали прямо на них.

Четыре огромных крейсера неподвижно висели в черноте космоса. Вокруг каждого медленно дрейфовали десятки старых грузовых барж. Маленькие орбитальные буксиры, выбрасывая тонкие голубые струи ионных двигателей, удерживали их возле гигантских корпусов.

По всей поверхности крейсеров светились раскалённые круги новых проломов. Десятки абордажных групп одновременно вскрывали броню.

Каждая считала, что ей предстоит зачистить очередной обездвиженный корабль. Никто ещё не понимал, что настоящая битва только начинается.

Первые доклады на командный пункт планетоида поступили почти одновременно.

— Седьмой сектор... контакт с неизвестным противником...

Следующее сообщение наложилось на первое.

— Двенадцатый... есть потери...

Потом ещё одно.

— Третий пролом... противник внутри...

Связь оборвалась.

Командные каналы мгновенно переполнились голосами. Кто-то требовал подкрепление. Кто-то вызывал медиков. Кто-то пытался понять, каким образом противник оказался среди людей, но ответы уже никого не находили.

Почти одновременно связь начала обрываться на всех четырёх крейсерах.

Не исчезала сразу. Она словно умирала. Отдельные слова. Короткие команды. Обрывки докладов.

Затем тишина.

На поверхности одного крейсера вспыхнули десятки импульсных выстрелов.

Через несколько секунд то же произошло на втором.

Потом на третьем.

Потом на четвёртом.

Из космоса это выглядело почти красиво. Тонкие бело-голубые линии сходились к чёрным проломам, расцветая короткими вспышками, но очень скоро стало видно другое.

Огонь был беспорядочным. Разные группы стреляли навстречу друг другу. Одни пятна света внезапно гасли. Другие начинали хаотично перемещаться по броне кораблей.

Строй распадался.

На командном пункте планетоида офицеры ещё пытались понять происходящее. Они видели перестрелку. Видели движение людей. Видели вспышки импульсного оружия, но не видели самого противника.

Потому что камеры наблюдения не могли передать то, что человеческий разум был не способен воспринять.

Раал молча наблюдал за тактической проекцией. Четыре крейсера.

Несколько десятков абордажных групп. Тысячи людей и почти одновременно на всех четырёх кораблях начинала рушиться не операция. Рушилось само понимание того, как следует вести бой. То, что выходило из кромешной тьмы вскрытых отсеков, не подчинялось законам войны.

Оно подчинялось законам, которых в этой Вселенной не должно было существовать.

Минут через пять двум группам удалось объединится и даже убить одного из изменённых, которые после каждой смерти разумных менялись. В них терялись остатки человеческого. Вырастали отсрочки тьмы они ещё больше развивались в пространстве, и становились более смертоносными.

— Хаос... - ветеран тихо выдохнул после очередного выстрела.

Седой резко повернул голову. Он тоже посмотрел вниз и лицо его стало серым. Он ничего не спросил. Лишь коротко кивнул.

Будто услышал ответ, которого всю жизнь надеялся никогда не услышать.

Денис почувствовал, как по спине пробежал холод. Он уже видел нечто похожее. Тогда. В Осколке.

Всего на одно мгновение. Там тоже нарушались очертания. Тоже пространство словно переставало быть самим собой.

Тогда он решил, что это игра света или последствия пережитого. Теперь сомнений не осталось. Это было то же самое.

Только теперь, это происходит в реальной вселенной и оно пришло за ними.

Седой медленно поднял взгляд на командира.

— Это не экипаж?

Ветеран молчал. Он всё ещё пытался найти разумное объяснение, но его не было.

— Это Хаос. - просто сказал он словно это всё объясняет.

- Нужно убираться отсюда. Первым побежал не новобранец. Первым побежал один из портовых охранников.

- Всем! Немедленно отходить! - прозвучало по общей связи.

Он вдруг сорвался с места, отчаянно работая магнитными подошвами по броне крейсера. За ним — второй. Потом третий.

Будто кто-то невидимый одним движением разорвал натянутую до предела нить общей воли.

— Держать строй! — проревел ветеран, но строй уже перестал существовать.

Никто не видел общей картины. Каждый видел только собственный участок корпуса. Собственный пролом. Собственных погибших, и изменённых, которые всё так же спокойно поднимались из кромешной тьмы.

Они не преследовали людей. Не ускорялись. Не бросались вслед. Просто продолжали скользить по грани реальности. Словно были абсолютно уверены, что добыча никуда не денется.

Именно это спокойствие ломало людей сильнее любого крика.

По общей связи один за другим посыпались сообщения.

— Седьмой сектор отходит!

— Двенадцатый потерял командира!

— Баржа двадцать три, срочная эвакуация!

— Они проходят через броню!

— Не стрелять через пролом!

— Свои! Свои!

Последние слова почти сразу оборвались короткой вспышкой помех.

Денис обернулся. В десятках метров такая же картина разворачивалась у соседнего пролома.

Там люди уже не отступали. Они бежали.

По гладкой броне гигантского корабля, цепляясь магнитными подошвами и ускоряясь маневровыми двигателями, они стремились только к одному — добраться до барж.

Некоторые ещё пытались прикрывать отход. Другие, потеряв всякое самообладание, стреляли назад почти не целясь.

Красноватые импульсы беспорядочно били по корпусу крейсера, исчезая в чёрной бездне космоса.

Ветераны оставались последними.

— Не смотреть назад! — рявкнул один из них. — Бегом к буксирам!

Грикс первым схватил Дениса за плечо.

— Живо!

Они сорвались с места. Под ногами скользила холодная броня крейсера. Справа мелькали тела погибших. Некоторые неподвижно лежали там, где встретились с Хаосом. Другие ещё пытались подняться.

Маневровые двигатели за спиной короткими импульсами помогали преодолевать длинные прыжки через искорёженные участки корпуса.

Впереди уже виднелась грузовая баржа. Её кормовой шлюз был распахнут настежь. Экипаж отчаянно затаскивал внутрь раненых.

— Быстрее!

— Быстрее, чёрт вас побери!

Несколько человек буквально влетели в шлюз. Кто-то сорвал магнитный захват. Кто-то рухнул на палубу, не сумев удержаться на ногах.

В этот момент Денис впервые рискнул обернуться. Изменённые не бежали следом. Они даже не приближались к барже. Они всё так же спокойно стояли возле пролома и смотрели вслед уходящим людям.

Если это вообще можно было назвать взглядом.

Денис почувствовал, как внутри становится холодно. Они не охотились. Они не радовались. Они не преследовали. Они были абсолютно равнодушны.

Будто знали то, чего ещё не знал никто на планетоиде. Словно для них это отступление уже ничего не меняло.

Баржа вздрогнула. Снаружи загудели ионные двигатели буксиров. Медленно, мучительно медленно она начала отходить от корпуса крейсера.

Позади, на чёрной броне гигантского корабля, всё ещё оставались люди и далеко не всем было суждено добраться до шлюзов.

Шаттл уверенно набирал высоту. Под ним медленно уплывала планета Эйвалон. Горные цепи уже скрывались под голубоватой дымкой атмосферы, а впереди постепенно открывалась чёрная глубина космоса.

Алина сидела в глубоком антиперегрузочном кресле у большого иллюминатора. Рядом сидела Бринна, и хоть на её кукольном листке была обычная улыбка, в глазах угадывалось напряжение.

На коленях девушки спокойно лежал трёххвостый лисёнок. Он лениво следил за редкими вспышками маневровых двигателей и иногда тихо постукивал кончиком левого хвоста по её руке.

За последние две недели девушка впервые почувствовала, что начинает понимать своё место в Ойкумене.

Она сделала выбор.

Ордо предлагали полностью оплатить обучение, Академия тоже, но в итоге всё сложилось иначе.

Именно профессор Бринна предложила решение, которое позволило сохранить относительную свободу.

Алина официально становилась младшим помощником, исследователем феномена трёххвостого лисёнка.

Все исследования проводились только с её участием. Академия финансировала проект. Бринна выплачивала ей жалование, а через полгода она поступала на факультет прикладного фрактального резонанса.

- Научная магия...

Девушка невольно улыбнулась.

Теперь это словосочетание уже не казалось странным. Она действительно хотела понять, каким образом фракталы способны менять саму структуру пространства.

Мысли неожиданно вернулись к сегодняшнему утру. В кабинет профессора буквально ворвался курьер Академии.

Он не стал ничего объяснять. Лишь передал кристалл связи и Бринна приложила его к терминалу.

Несколько секунд внимательно читала сообщение. Потом медленно подняла голову.

Впервые за всё время знакомства Алина увидела её настолько серьёзной.

— Собирайся.

— Что случилось?

Корвет приведший их в эту систему улетел больше недели назад, а Наставник пообещал держать её в курсе расследования.

— Нас вызывает Ордо.

— Ордо?

— Немедленно.

Девушка тогда не поняла, что именно её удивило больше.

Сам вызов или реакция профессора.

— Это настолько важно?

Бринна тогда несколько секунд молчала. Потом тихо сказала:

— Ордо не вызывает Академию без очень серьёзной причины. Тем более что требуется и твоё присутствие.

Через несколько минут они уже были в шаттле. Это был небольшой серебристый, крылатый самолёт, способный не только летать в атмосфере, но и выходить на дальнюю орбиту, вплоть до станции Академии.

Как только корабль вышел за пределы атмосферы, и давление на тело исчезло, профессор произнесла ещё одну фразу.

— Если нас вызывают сразу на флагман... , то Ордо собрали свой флот, а это случается не часто.

Покинув поле тяготения шаттл стал ускорятся держа курс немного в сторону от академии где впереди медленно появлялся сам флот Ордо.

Сначала она увидела линкор. Он был настолько огромным, что мозг отказывался воспринимать его как корабль.

Почти пятьдесят километров брони, металла и оружия.

Вытянутая тройная масса имела хищные разводы, которые не двусмысленно намекали на военную принадлежность.

Чуть позади занимали позиции два тяжёлых крейсера, чем то напоминающие те что бороздили просторы далекой-далекой галактики.

Вокруг них непрерывно двигались десяток корветов сопровождения.

Небольшое соединение, но даже одного взгляда хватало, чтобы понять, оно собиралось не для демонстрации силы. Оно готовилось к настоящей войне.

Алина медленно выдохнула.

— Никогда не думала, что увижу подобное...

Бринна тоже смотрела вперёд.

— И я надеялась, что больше никогда этого не увижу. Вечно связываюсь с ними когда что то жуткое происходит.

Шаттл начал заходить в огромный посадочный док линкора. Только лисёнок дремал и ему было не до людских переживаний.

Даже здесь, внутри линкора, масштаб поражал воображение.

Под сводами ангара свободно могли разместиться десятки подобных кораблей.

По направляющим непрерывно двигались транспортные платформы. Техники проверяли штурмовики. Боевые дроны уходили к стартовым катапультам. Весь корабль жил в предбоевом ритме.

Спокойном. Чётком. Без единого лишнего движения.

У самого трапа их уже ждали. Наставник Элиан и трое его послушников.

Все четверо были одеты в одинаковые серые дорожные плащи Ордо. Без оружия. Без знаков различия.

Лишь тонкие серебряные символы на воротниках говорили об их принадлежности к Ордену.

Элиан первым сделал шаг навстречу. Лёгкий поклон.

— Профессор Бринна. Госпожа Алина. Добро пожаловать на борт «Уравнителя».

Девушка машинально подняла голову. Название удивительно подходило этому исполинскому кораблю.

— Благодарю, Наставник, — спокойно ответила Бринна.

Элиан сразу перешёл к делу.

— Несколько часов назад капитул Ордо объявил срочный сбор ударного соединения. Мне было приказано пригласить вас двоих на борт флагмана.

Профессор слегка нахмурилась.

— Причина?

— Архитекторы Обмена передали новую информацию. Им удалось установить личность одного из торговцев, которого Ордо разыскивало по нашему делу и этот торговец вышел на связь.

Алина услышав это заметно оживилась.

Элиан продолжил:

— Вместе с именем торговца был передан список людей, находящихся под его защитой. Имена тех, кого он вывел из-под контроля во время недавних событий.

Наставник посмотрел прямо на девушку.

— Среди них оказалось имя вашего брата. Есть данные что он сейчас присутствует на орбите Капитула в числе посланцев от некого Раала.

Мир для неё словно остановился.

— Денис?..

— Да.

Она почувствовала, как дрогнули колени. Первой мыслью было не удивление. Не радость, а только огромное облегчение.

Он жив.

Элиан, словно понимая её состояние, не стал продолжать сразу. Лишь спустя несколько секунд тихо добавил:

— К сожалению, это всё, что нам пока известно. Архитекторы Обмена сумели передать лишь имена и суть проблемы.

Профессор Бринна внимательно посмотрела на наставника.

— Значит, Капитул считает ситуацию чрезвычайной.

— Именно так. Руководство следствием передано Магистру Сорино. Это очень опытный охотник Ордо.

— Если Архитекторы Обмена сочли необходимым обратиться непосредственно к Ордо... значит произошло нечто, выходящее далеко за пределы обычной торговли.

Он перевёл взгляд на огромный ангар, где продолжалась подготовка кораблей.

— И капитул не намерен терять ни одного часа.

Лисёнок неожиданно зевнул открывая сонные глаза.

Все трое послушников одновременно посмотрели на него, но никто не произнёс ни слова.

Лишь Элиан задержал взгляд на зверьке чуть дольше остальных.

- Ему бегать почаще нужно, - с улыбкой сказал он. Потом спокойно произнёс:

— Прошу следовать за мной. Нам предстоит долгий разговор.

Наставник провёл их через несколько внутренних палуб линкора.

Чем глубже они уходили в недра «Уравнителя», тем меньше вокруг становилось привычной военной суеты. Широкие коридоры сменились спокойными галереями. Исчез шум двигателей и транспортных платформ.

Наконец массивные двери бесшумно разошлись в стороны. Перед ними открылся просторный амфитеатр. Ступенями вверх поднимались ряды кресел. В центре находился круглый стол с трёхмерной тактической проекцией.

Здесь уже собрались люди.

Точнее... не только люди. Восемь наставников Ордо. Около двух десятков послушников.

Все молчали.

Не чувствовалось ни тревоги, ни спешки. Лишь предельная сосредоточенность.

Элиан жестом указал на свободные места. Алина и профессор Бринна заняли самый нижний ряд. По соседству расположились трое молодых послушников, сопровождавших наставника.

В этот момент к проекционному столу подошёл пожилой эльф. Его длинные серебристые волосы были собраны за спиной. На плечах лежал чёрный плащ Ордо, расшитый тонкими серебряными линиями, образующими сложный фрактальный узор.

Даже Элиан, увидев его, едва заметно склонил голову.

Алина сразу поняла. Перед ними стоял разумный значительно более высокого ранга.

Эльф дождался полной тишины. Затем одним движением руки активировал голографическую карту.

В центре амфитеатра вспыхнула объёмная модель нескольких звёздных систем.

— Начинаем.

Его голос звучал спокойно. Без нажима. Без пафоса.

— За последние недели Ордо получило сразу несколько сообщений, которые по отдельности могли бы показаться не связанными между собой.

Он сделал короткую паузу и проекция изменилась.

Появилось изображение планетоида торговца.

— Первое. Нападение на одного из Архитекторов Обмена. Само по себе подобное событие находится вне нашей юрисдикции. Ордо не вмешивается в торговые войны.

По залу прошло едва заметное движение.

Эльф продолжил:

— Однако в ходе нападения было применено неизвестное нам оружие предельного уровня. Совет Архитекторов обмена отказался обсуждать с нами природу этого оружия. Но судя по всему оно полностью разрушает резон и его связи.

На схеме вспыхнула область поражения.

— После его использования экипажи четырёх тяжёлых крейсеров перестали существовать как разумные формы жизни. На их месте возникли изменённые.

В амфитеатре воцарилась абсолютная тишина.

Эльф сменил изображение.

Теперь перед собравшимися появилась хронология последних месяцев.

— Второе. Жатва, организованная неизвестной группой разумных в одном из редких населённых планет Великого разлома.

Следующее изображение.

— Третье. Появление монстра класса «А», на месте этой Жатвы.

Ещё одно.

— Четвёртое. Пробуждение артефакта, - он замялся, подбирая правильную формулировку, - Оживление редкого, считавшегося до последнего времени, невозможным, артефакта.

Эльф медленно обвёл взглядом весь зал.

— По отдельности каждое из этих событий уже заслуживало бы внимания Ордо, но сейчас мы, по рекомендации Капитула, рассматриваем их как элементы одной возможной причинно-следственной цепи.

Он отключил проекцию.

В амфитеатре стало неожиданно темно.

— Я не хочу слышать готовые ответы. Я хочу услышать мысли. Любые. Даже самые невероятные. Вы все здесь собрались по той же рекомендации.

Он сложил руки за спиной.

— Что объединяет эти события? Почему они происходят именно сейчас? Случайность ли это? Или мы наблюдаем начало процесса, который пока ещё не способны правильно описать?

Эльф посмотрел сначала на наставников. Потом перевёл взгляд на молодых послушников.

— Говорите свободно. Сегодня здесь нет неправильных вопросов. Есть только недостаточно изученные закономерности. Именно с этого начинается работа Ордо.

Несколько секунд в амфитеатре сохранялась тишина. Потом со своего места медленно поднялся гоблин. Невысокий. Широкоплечий. Его левое ухо отсутствовало почти полностью, а лицо пересекали несколько старых, давно побелевших шрамов. Казалось, будто они были оставлены не клинком, а чем-то, что само не знало правильной формы.

Эльф слегка повернул голову.

— Дознаватель Карик.

Гоблин коротко поклонился.

— Час назад я уже представил наставникам полный доклад. Неделю назад мой отряд участвовал в ликвидации монстра класса «А».

Он сделал несколько шагов к центральной проекции. Пространство над круглым столом дрогнуло и перед собравшимися возникла запись.

Не видео а именно воспоминание воплощённое небольшой сюжет.

Огромная планета медленно вращалась в пустоте. В следующее мгновение рядом с ней появилось нечто. Оно не имело формы. Каждый, кто пытался смотреть на него дольше нескольких секунд, начинал замечать совершенно разные очертания. То гигантского червя. То бесформенную кляксу. То клубок непрерывно переплетающихся теней.

Монстр был в несколько раз меньше планеты, но всё равно его размер был просто колоссален.

Он надвигался на мир медленно, почти лениво. Потом, сделав резкий рывок буквально впился в планету. Не зубами. Не пастью.

Само пространство вокруг существа начало размываться и около десятой части поверхности мира словно потеряла свои границы. Половина неизвестного материка, часть океана, атмосфера, всё это сначала становилось полупрозрачным.

Потом, всё это просто исчезло. Не взрыв. Не испарение. Просто целый кусок планеты перестал принадлежать их Вселенной.

Проекция погасла.

Эльф посмотрел на Алину.

— Именно поэтому вы здесь, госпожа Воронцова.

Девушка медленно поднялась, её сердце вдруг забилось быстрее.

— Подойдите.

Она остановилась рядом с проекционным столом и Магистр повернулся к гоблину.

— Дознаватель. Ментальный слепок.

Карик молча кивнул. Он поднял правую руку и над его ладонью вспыхнул тонкий фрактальный узор.

Тьма, но не та где отсутствие света. Скорее это был узор, сотканный из самой невозможности описать его привычной геометрией. Одним плавным движением гоблин направил его к Алине.

Фрактальный покров медленно окутал девушку с головы до ног. На мгновение она перестала видеть амфитеатр. Перед ней словно распахнулась чужая память. Не изображения. Не звуки. Эмоции. Огромный поток ощущений. Таких чуждых человеческому разуму, что сознание отчаянно пыталось найти среди них хоть что-то знакомое.

Большинство просто не поддавалось описанию. Будто сами чувства принадлежали существу, живущему по законам другой реальности, но несколько оттенков ей всё же удалось различить.

Ненависти в них не было. Злобы тоже. Как и радости или страха.

Лишь невыносимое чувство разрушения.

Не желание уничтожать, а ощущение, что любое проявление порядка должно исчезнуть. Что согласованность мира является ошибкой, требующей исправления.

Через несколько секунд покров медленно растворился и Алина глубоко вдохнула.

Она почувствовала, что слегка дрожит.

Эльф внимательно наблюдал за ней.

— Есть ли в этих ощущениях что-либо знакомое?

Девушка немного подумала. Потом медленно покачала головой.

— Нет.

— Почему вы так решили?

Она смутилась. Даже слегка покраснела. Ответ казался настолько странным, что самой Алине стало неловко.

— Это... трудно объяснить.

Наставники молча ждали.

— Существо, которое тогда спасло меня... оно ощущалось совсем иначе. - Она запнулась. — Даже не знаю, как сказать... то... словно... было стройнее.

В амфитеатре повисла тишина. Карик неожиданно поднял голову. Эльф едва заметно прищурился.

— Продолжайте.

Алина сама не понимала, почему выбрала именно такое сравнение.

— Этот монстр... он кажется мне... толстым и очень тяжёлым. Будто расползается во все стороны сразу. А тот... который спас меня, ощущался иначе. Собраннее. Тоньше. Его форма была... правильнее, что ли.

Она окончательно смутилась.

— Простите... наверное, это звучит глупо, но именно так я это чувствую

Эльф медленно перевёл взгляд на дознавателя Карика. Тот едва заметно кивнул.

Оба поняли одно и то же. Для Ордо это была вовсе не странная человеческая ассоциация.

Это было различие между двумя проявлениями Хаоса, от очевидца.

Один из Наставников поднялся. Он был единственный кто не был в сопровождении своих послушников. Высокий. Худощавый. Его человеческое лицо казалось самым обычным, если бы не едва заметный зеленоватый оттенок кожи.

Он коротко поклонился.

— Наставник Дафар Безкрылый. Командир патрульного корвета «Дальний».

Пятьдесят часов назад мой корабль доставил в Конклав материалы сразу семи независимых расследований. Который прошли процедуру объедения и повышения ранга опасности.

Он коснулся панели управления.

Над столом вспыхнула голографическая карта. Семь миров. Семь красных отметок Ордо.

— Во всех случаях речь идёт об одной и той же преступной деятельности.

Голограмма сменилась. Перед собравшимися возникла объёмная модель человеческого тела. Вдоль позвоночника загорелись несколько едва заметных точек.

— Во время расследований обнаружены искусственно вживлённые микрорезонаторы.

Дафар говорил спокойно.

- Напомню, пятьдесят часов назад мой корабль доставил в Конклав материалы группы дознавателей. Согласно плану патрулирования мы должны были вернуться в сектор Кас. Вместо приказа на возвращение Конклав передал новый. Немедленно прибыть к месту формирования ударного соединения и войти в его состав.

В амфитеатре ещё несколько секунд сохранялась тишина.

Магистр медленно обвёл взглядом собравшихся.

— После уничтожения последних известных носителей микрорезонаторов Конклав Ордо постановил считать угрозу ликвидированной.

Он говорил спокойно, словно цитировал документ, который сам знал почти наизусть.

— На протяжении почти тысячи лет Ордо не зарегистрировало ни одного подтверждённого случая. Ни одного действующего носителя. Ни одной мастерской. Ни одного изготовителя. Следовательно, считалось, что Ойкумена очищена от этой заразы.

Из нижнего ряда негромко прозвучал голос:

— Простите, Магистр.

Все повернули головы.

Профессор Бринна даже не поднялась. Она лишь слегка наклонила голову. Её привычная лёгкая улыбка никуда не исчезла.

Магистр спокойно кивнул.

— Профессор.

— Если позволите небольшое уточнение.

— Прошу.

— Архивы Академии дают несколько иную картину.

В амфитеатре стало тихо.

Даже наставники внимательно посмотрели на дворфу.

— Насколько мне удалось восстановить по артефакторским хроникам... подобные вспышки происходили как минимум дважды. До последней известной Ордо кампании.

Она произнесла это совершенно спокойно. Без вызова. Без желания спорить. Скорее как человек, уточняющий историческую деталь.

— Каждый раз обнаруживались мастерские. Каждый раз уничтожались носители. Каждый раз находили тех, кто стоял за изготовлением и каждый раз считалось, что проблема окончательно решена.

Бринна едва заметно пожала плечами.

— Просто спустя несколько столетий всё повторялось снова.

Несколько наставников переглянулись. Для некоторых услышанное явно оказалось новостью.

Магистр некоторое время молчал. Затем медленно кивнул.

— Профессор права.

Он посмотрел на собравшихся.

— Именно поэтому в официальных документах Ордо уже много веков используется другая формулировка.

Он сделал небольшую паузу.

— Последняя известная вспышка.

Магистр особенно выделил последнее слово.

— Потому что Ордо давно усвоило один простой урок. Если уничтожены все обнаруженные носители... это ещё не означает, что уничтожены все носители.

Тишина стала почти ощутимой.

— Поэтому сегодняшние донесения вызывают тревогу не самим фактом существования микрорезонаторов.

Он коснулся панели управления.

Семь красных отметок на голограмме вспыхнули одновременно.

— А тем, что они вновь появились сразу в семи независимых мирах. Без видимой связи друг с другом.

Он поднял взгляд на наставников.

— Это означает одно из двух. Либо мы столкнулись с сетью, которая всё это время оставалась скрытой. Либо... кто-то вновь научился создавать то, что Ойкумена считала навсегда утраченным.

Никто не произнёс ни слова. Даже профессор Бринна перестала улыбаться.

Магистр медленно закрыл голограмму.

— И оба варианта одинаково опасны.

Бринна некоторое время молчала. Потом спокойно сказала:

— Позвольте привести простой пример.

Она посмотрела на сидящих в амфитеатре молодых послушников.

— Представьте ребёнка. Любознательного. Доброго. Которому взрослый вложил в руки заряженный пистолет. Патрон уже дослан. Предохранитель снят и ребёнку остаётся лишь нажать на спуск.

Она выдержала паузу.

— Что делает оружие? Оно делает ребёнка взрослым? Умнее? Ответственнее?

Несколько человек отрицательно покачали головой.

— Нет. Оно лишь даёт ему возможность совершить поступок, последствия которого он ещё не способен понять.

Она медленно провела ладонью по столу.

— Микрорезонатор работает похожим образом. Он не создаёт разум. Не создаёт волю. Не создаёт понимание законов Резона. Он лишь позволяет пользоваться частью его проявлений, раньше, чем человек становится к этому готов.

Бринна посмотрела на Магистра.

— Но это лишь половина проблемы. - Она снова повернулась к слушателям. — Настоящий резонанс требует многих лет практики Человек учится. Ошибается. Сомневается. Позволяет своему разуму постепенно перестраиваться, чтобы понимать окружающий мир всё глубже. Сам путь делает его другим.

Она слегка улыбнулась.— Микрорезонатор этот путь отнимает. Он становится костылём и как любой костыль, которым начинают пользоваться без необходимости, со временем ослабляет то, что должен был заменить.

В амфитеатре никто не шелохнулся.

— Но самое опасное даже не это.

Она снова напомнила жестом ребёнка с пистолетом.

— Само присутствие оружия нередко рождает у разумного чувство силы. Иллюзию превосходства. Иллюзию собственной исключительности и мы все знаем подобные примеры. Разумный начинает верить, что раз способен применить силу... значит способен принимать правильные решения. Хотя между первым и вторым нет ничего общего.

Она немного помолчала.

— Постепенно человек перестаёт искать понимание. Перестаёт задавать вопросы. Перестаёт сомневаться. Он всё чаще решает проблемы той силой, которая оказалась у него в руках. Не той, которую он заслужил, а той, которую получил слишком рано.

Она спокойно закончила:

— Именно поэтому древние артефакторы называли микрорезонаторы не усилителями, а похитителями пути. Они не просто позволяют идти быстрее. Они убеждают разум, что идти больше вообще не нужно. И именно тогда...

человек начинает терять нравственные и социальные ориентиры. Не сразу. Иногда проходят годы. Иногда десятилетия. Однако, почти всегда первым исчезает способность честно оценивать самого себя. А когда разум перестаёт видеть собственные ошибки... он становится удивительно удобной добычей для Хаоса.

В амфитеатре воцарилась тишина.

Магистр не спешил говорить. Он молча смотрел на проекцию. Семь отмеченных миров. Четыре изменённых крейсера. Донесение Дафара. Заключение профессора Бринны. Слова Алины.

Всё это неподвижно висело перед ним.

Наконец он поднял взгляд.

— Наставник Дафар.

— Да, Магистр.

— Через какое время после передачи донесения вы получили новый приказ?

— Три часа назад.

Магистр едва заметно кивнул.

— Вместо возвращения к месту патрулирования меня направили к месту формирования флота.

Он посмотрел на Бринну.

— Профессор. Когда Академия получила приглашение?

— Через час после отправки моего заключения по микрорезонаторам

Магистр снова замолчал, потом сам себе кивнул головой и негромко произнёс:

— Быстро...

Больше он ничего не пояснил. Только ещё раз посмотрел на карту.

Потом очень спокойно спросил:

— Профессор. Если предположить, что носители микрорезонаторов действительно находились среди экипажей этих четырёх крейсеров...

Бринна сразу поняла, к чему он ведёт. Она больше не улыбалась.

— Тогда... удар «Протокола абсолютной декогеренции» вполне мог стать тем событием, после которого их разум перестал удерживать собственную согласованность.

Она сделала небольшую паузу.

— Я не могу этого доказать. Но... как рабочую гипотезу... исключать подобную связь не стала бы.

Магистр закрыл глаза. Всего на одно мгновение. Когда он вновь посмотрел на собравшихся, его решение уже было принято.

Он медленно поднял руку. Коснулся панели управления.

Над картой вспыхнул незнакомый Алине символ. Очень простой. Чёрный.

Похожий одновременно на круг и на медленно осыпающийся пепел.

В ту же секунду атмосфера в зале изменилась.

Дафар медленно выпрямился.

Карик опустил голову.

Даже Элиан перестал делать пометки.

Профессор Бринна лишь тяжело вздохнула.

Только Алина ничего не понимала.

Магистр заговорил тихо, но каждое слово звучало отчётливо.

— Совокупность представленных сведений достаточна.

Он ещё раз посмотрел на карту.

— С этого момента все материалы объединяются в одно расследование. Ответственность принимаю на себя. Присвоить делу... Сигнатуру «Пепел».

Никто не произнёс ни слова. Будто само это название оказалось тяжелее любого объяснения.

Магистр медленно опустил руку.

— Если моя оценка ошибочна... мы потеряем лишь время. - Он перевёл взгляд на наставников. — Если же я прав... вся Ойкумена уже столкнулась с угрозой, масштабы которой мы пока даже не способны оценить.