Тени Льена. Книга первая

Пролог. Тени Льена

Большой красивый сейф заманчиво сверкал гладкими стальными ребрами и таинственными отверстиями замочных скважин — настоящих и ложных. Рядом с ним возвышалось старинное резное бюро из благородного красного дерева. На его полированной столешнице в беспорядке валялись разбросанные бумаги.

На мозаичном рисунке паркета яркими пятнами выделялись скомканные бумажные пакеты, обрывки шпагата. В узком луче моего крохотного фонаря ярко поблескивали кусочки сургуча.

Лорд Бонвинг оказался завзятым неряхой, но это мне даже понравилось. Зато в делах у него царил образцовый порядок.

Сейф звал и манил. Он пел мне беззвучную песню о твердых, сверхпрочных металлах и лукаво подмигивал целой системой замков. Сдержавшись с немалым трудом от невесомого прикосновения к сейфу, я бесшумно прошла через весь кабинет к противоположной стене, на которой одиноко висел фотографический портрет Его Величества.

Отличнейший, надо заметить, портрет, хотя королю он совершенно определенно бы не понравился. Хмурое лицо Их Величества выглядело одутловатым. Круглые щеки, глубокие носогубные складки, ясно видимые возрастные морщины, предательски выступающие залысины… Тяжелый монарший взгляд, низко нависшие светлые брови. На мой женский вкус, даже нос королевской особы выглядел несолидно: излишне мясистый и даже короткий. Никакой вам портретной гармонии.

Да уж… Хваленый технический прогресс не всегда идет людям на пользу. Художник смог бы весьма выгодно изобразить недостатки лица Их Величества, ярко подчеркнув все редкие его достоинства.

А фотография — штука циничная и совершенно безжалостная. Она в чем-то похожа на протоколы допроса преступника. Или даже на посмертное анатомическое вскрытие. Интересно, а печень нашего обожаемого короля на фото будет выглядеть симпатично?

К счастью, моих фотографий в Ловчем департаменте не сыскать. А их штатные художники — бездарности и недоучки. По тем их бесполезным творениям, что висят в нашем участке, узнать меня невозможно, и это весьма вдохновляет.

Тихо и с удовольствием фыркнув, я отодвинула королевский портрет и торжествующе ухмыльнулась. Никакого воображения! Все эти лорды… везде одинаковые, словно овцы из стада. Идеи избитые и заурядные, будто колья в заборе. Где ваше воображение, властью обласканные милорды, где полет вашей мысли? Одно и то же в каждом кабинете!

Ну-ка, поглядим, что там спрятано под личной печатью Его Величества…

Блестящий наличник замка подмигнул мне отверстием скважины. Замок из мастерских Кимака? Недурно. Очень недурно. Это вызов, Лив. Справишься ли? Содержимое сейфа должно быть достойной наградой: такие замки на клозетные двери не ставят.

Сняв широкий кожаный пояс, я достала свои инструменты. Каждый уважающий себя профессионал собирает их по крупицам, годами. Кованые и резные, универсальные ключи и специальные отмычки, пинцеты, кусачки и щупы. Тонкий, бесценный инструмент, зачастую выкупленный у бродяг на воровском черном рынке или же изготовленный на заказ специальными мастерами. Мой арсенал — предмет моей личной гордости и острой зависти очень немногих опасных соперников.

Просунув в замочную скважину зеркальце, я попыталась увидеть секрет новой замковой конструкции. Безуспешно. Трогая тонкий наличник замка самыми кончиками пальцев, я пыталась почувствовать мельчайшие выпуклости крепления. Я простукивала стену вокруг, чутко вслушиваясь в отзвуки сейфа.

Время шло.

Все чаще я нервно кусала губу, поглядывая то на окно, за которым начинало светлеть, то на хитроумный сейф. Незримая дуэль с чудо-механизмом грозила закончиться полным провалом. Моим. Ну в самом деле, не уходить же с пустыми руками? Не по карманам же шарить в обширной прихожей…

— Отойди, малышка. — Тихий шепот у меня за спиной прозвучал громче грохота летней грозы. Я едва не заорала от неожиданности. — Смотрел я на тебя, смотрел и понял — нужно самому. Не сдюжишь.

Отскочив в сторону, я воззрилась на Огюста со смесью ярости и изумления. Что он тут делает? Как попал сюда и почему я не заметила его появления?

Франкиец был моим очень старым знакомым. Не другом, не приятелем… но и не конкурентом. У нас несколько разные сферы интересов. Я люблю золото и драгоценные камни. А он предпочитает бумаги: документы, письма, чертежи. Уверяет, что это безопаснее и куда прибыльнее.

Вероятно, он даже по-своему прав. Мое имя знают в каждом полицейском участке (не без помощи Огюста, должна признать), а о его странных привычках осведомлены только в узких кругах.

Так значит, он все-таки уже вернулся в Льен… Только его тут и не хватало!

— Какого грязного демона, Шардан? — рыкнула я, тыкая его в бок.

— А теперь не мешай мне, малышка. Этот замок совсем новый. Последняя разработка. Кстати, зачем тебе этот сейф? Бери большой, там привычная классика, не промахнешься.

— Этот интереснее.

— Не спорю, но, учитывая стоимость замка, тут нет фамильных украшений. И быть их не может. Милые сердцу всех женщин блестящие безделушки хранят в других сейфах. И ключи от них носят супруги на тонких шнурках. Тут лежат документы.

— Ну а вдруг? — ковыряясь с замком, я успела подумать об этом уже добрую тысячу раз, но признаваться Огюсту не собиралась.

— Вдруг… Какое опасное слово… Не ворчи мне под локоть, забирай свои дамские шпильки и отойди.

Не хочет делиться секретами мастерства? Не удивительно. Я многое бы отдала за возможность взглянуть краем глаза на пальцы франкийца. И его инструменты, конечно.

Большой сейф сдался мне за какую-то пару минут. Прав был Огюст: самый стандартный замок, настоящая классика. Пара щупов, пинцет и моя любимая отмычка с зацепом. Не шпилька, конечно, но скучно. И снова франкиец был прав: на стальной гладкой полке лежали увесистый мешочек с империалами и несколько крупных старинных колец. Немного поколебавшись, я взяла два из них, привычно найдя королевскую пробу на золоте, и аккуратно закрыла сейф. Чем позже лорд Бонвинг спохватится, обнаружив пропажу, тем лучше для меня.

А Огюст все еще пыхтел, обложившись своими хитроумными отмычками.

— Ну, я пойду? — невинно спросила я затылок франкийца.

— Проваливай.

Нет, ну каков грубиян! Дотошно пересчитав свои инструменты, я затянула на талии пояс, прикрыла жилетом. Скользнула к окну, проверила веревочную петлю (с франкийца станется ее испортить) и скатилась с покатого подоконника. Повиснув на выступе кирпичной стены, я аккуратно закрыла за собой оконную раму. Бесшумно сломала задвижку. Спрыгнув на мостовую, неторопливо оправила складки измявшейся юбки, одернула расшитый жилет, сунула два пальца в рот и, пронзительно свистнув во всю силу легких, заорала нечеловеским голосом:

— В доме лорда Бонвинга пожар! Грабят, воры! Спасайся кто может, пожар, помогите!

В домах по соседству тут же начал загораться свет в окнах, послышался шум, грохот, сонные голоса. Совершенно довольная собой, я быстрой рысью рванула по улице. Месть, месье Шардан, может быть настоящим деликатесом. Особенно если она подается холодной. Теперь мы с вами квиты.

Или нет?

✥✥✥

От авторов: Тени — так называет себя преступный мир Льена: воры, грабители, убийцы, торговцы поддельными бумагами. Оливия выросла среди Теней и, даже уйдя с улиц Льена, считает себя здесь своей.

✥✥✥

Глава 1. Берлога

Свой собственный дом или даже квартира в одном из приличных кварталов столицы — недоступная роскошь для меня. И дело совсем не в деньгах. Приличное общество предполагает приличных соседей, а вовсе не тех, кто носит на поясе арсенал взломщика и возвращается утром с рассованной по карманам коллекцией драгоценностей. Так и представила встречу с соседом:

«Здравствуйте, мэтр Бариэль, доброе утро, извините, я очень спешу, по следам идут королевские ловчие, а у меня ожерелье с бриллиантами в заднем кармане весьма неприлично позвякивает».

Днем мое племя не встретишь на фешенебельных улицах престижных кварталов столицы. Воровки, блудницы и попрошайки на вид неприятны и смущают взоры благонравных галлийцев. Нас всегда ненавидели, презирали и никогда не жалели.

И пусть времена изменились. Жительниц Льенских трущоб не казнят на городских площадях и не отправляют на рудники, но…

Волею короля нынче «ночных работниц столицы» ждал Исправительный дом. И долгие годы воспитательных работ во славу короны. Воздержание, умеренная во всех отношениях жизнь праведников и тяжкий труд на благо Галлии.

Та же каторга, только с принципами и идеями. Каторжанам хотя бы не читают морали и не «перевоспитывают»: в зубы кирку — иди отрабатывай совершенные преступления и постарайся не сдохнуть. Никаких пресных рож, никаких благостных, восхваляющих короля песнопений перед приемами пищи и обязательных молебнов. Магическое клеймо на плече — и будьте любезны, страдайте, трудитесь и держите приличное лицо.

По самым оптимистичным подсчетам, я уже заработала лет двадцать «воспитательных работ». Раздери дохлые крысы этого изобретательного демона Оберлинга с его «гениальными» идеями!

Пнув грязную дверь, ведущую в глубь моих личных «покоев», я хмыкнула. Простейший замок-«лягушка» легко останавливал всякую любопытную мелочь и просто любителей поживиться. Поизносился народишко, поистерся.

Галлия уже не та, что при Браенге, ох, не та. Не сказать, что я тоскую по прежним временам, но покойный наш канцлер мне нравится куда больше, чем господин, которого нынче называют Оком Короля.

Старый кот лорд Браенг всегда отличался умеренной гибкостью в принципах. Попасть в сети ловчих еще лет десять назад в наших кругах считалось пусть и досадной, но не смертельной оплошностью. Канцлер легко соглашался на встречу и с удовольствием торговался, заключая весьма выгодные для обеих сторон сделки. И все были довольны!

Достав из пояса универсальную отмычку, я щелкнула старым замком. Ключ от двери у меня тоже был. Но так привычнее. Толкнув свою дверь, я шагнула в потемки «меблированной комнаты». Острый запах парфюма, замешенный на ароматах протухшего мяса. Дохлые крысы, я снова забыла отдать хозяйским кошкам остатки своего ужина. Когда я уже научусь не оставлять на ночь еду на столе? Никогда. С этим стоит смириться.

По младости лет я не попадалась в когтистые лапы покойного канцлера, но Огюст мне рассказывал, как именно ему пришлось отработать свой должок. За «случайно найденные» в сейфе загородного дома одного из высоких чиновников документы канцлер выписал ему индульгенцию, да еще и приплатил.

При нынешнем короле Алистере подобное было немыслимо. Редкостный зануда. Мне сразу вспомнился фотопортрет на стене. Нет, с таким точно не выйдет договориться. Тяжелый взгляд Их Величества словно бы вопрошал: «А достаточно ли ты скромна и прилежна, моя дорогая Оливия?» Честное слово, уж лучше общаться с кем-нибудь из господ Оберлингов. Тем более что по Льену ходили упорные слухи о слабости братьев к женскому полу.

Хотя оба они — страшные люди. Боюсь, моих достоинств не хватит, чтобы их впечатлить. Лучше не попадаться им в руки…

Зажегся тусклый светильник под потолком. Тихо скрипнули половицы дощатого пола. Темные шторки на узком окне кивнули приветственным взмахом. Ну… хоть кто-то мне рад.

Наверное, жильем стоило озаботиться при прежней власти, но тогда я летала еще не столь высоко. А сейчас уже поздно. Мой удел — теплый угол в меблированных комнатах мадам Росси, в сером доме на углу двух грязных улиц Старого Квартала. Я ей исправно плачу в положенный срок, а она не спрашивает, почему я вернулась далеко за полночь и где меня дохлые крысы носили. Деньги-то не пахнут.

Определенно, мадам считает меня одной из «ночных пташек» Льена. Она в чем-то права — я птица ночная. Вот только пока я ласкаю замки крепких сейфов, клиенты мои крепко спят. До тех пор, пока хозяйка об этом не подозревает, можно жить спокойно. Но это, увы, не вечно. Вполне вероятно, что уже через пару месяцев это жилье тоже придется сменить. Никто не рискнет связываться с настоящей воровкой.

Свет под потолком становился все ярче. Щедро засиженная мухами тяжелая сфера магического светильника под серым потолком плавно мерцала, подобно ночному светилу на утреннем небе. Из темноты проступали предметы. Я медленно оглянулась вокруг и вздохнула.

Моя «берлога», если честно, ужасна. Царство вечного беспорядка. Платья, плащи и пальто кучей свалены в дальнем углу прямо на пол. Разномастная женская обувь затолкана под кровать, с книжной полки свисает до пола разноцветное тонкое кружево дорогого белья. На подоконнике башней составлена грязная посуда и лежит целый ворох газет.

Дощатые полы в своей комнате я не мыла ни разу, единственное окно прикрывается плотными шторами, и грязных стекол не видно. Постель хозяйка меняет всегда своевременно, мелкой живности в комнатах нет — и прекрасно. Меня все устраивает, все равно я бываю здесь редко.

И если даже исчезну — доподлинно знаю, что мадам Росси претензии мне потом предъявлять не будет. Такие, как я, не забирают багаж, не уезжают на нагруженных бричках. Мы исчезаем бесшумно и незаметно, всегда налегке, держа в руках лишь один неизменный саквояж. Все мои туалеты останутся здесь вместе с нехитрой посудой и обувью. Пусть мадам они и не по фигуре, но в лавках подержанного платья в Старом квартале за них очень неплохо заплатят.

Есть у меня один недостаток характера: я люблю жить красиво. Есть только деликатесы, покупать только самые модные женские ароматы в сезоне, обшиваться у тех мастериц, которые за хорошую плату не задают неудобных и лишних вопросов.

Свой улов я всегда быстро трачу на роскошь и сделать с собой ничего не могу. Хотя надо бы начинать и откладывать уже что-то на будущее. Сундук, что ли, зарыть на каком-нибудь кладбище…

Проблема в том, что у меня нет никаких документов. В Льене попросту не существует воровки по имени Лив. В банке счет не открыть. Можно, конечно же, выправить фальшивые с фотопортретом и стать, например, молодой безутешной вдовой. Купить миленький домик в пригороде столицы, закопать все отмычки в своем цветнике, улыбаться соседям и жить скромной жизнью. Ходить на молебны и променады, где с мэтрессами обсуждать новый фасон юбки вдовствующей королевы… Когда-нибудь, очень возможно, я сделаю именно так. И спустя уже несколько месяцев меня снова потянет на темные улицы Льена. Я достану свой пояс, надену широкополую шляпу и плотный жилет и… утром встречу какого-нибудь бдительного соседа. И — здравствуйте, лорд Оберлинг, а следом и работный дом.

Не хочется как-то.

Да и носить с собой много золота тоже чревато. Даже меня совершенно несложно ограбить. Я всего лишь свободная женщина. Я всегда буду слабее мужчин, хотя бегаю быстро и метко стреляю. Поэтому от мужчин в последнее время я стараюсь держаться подальше. Покровительство сильного пола всегда может стать очень крупной проблемой. Нет уж, увольте. Я — сама по себе.

Расстегнув увесистый пояс, бросаю его за кровать. Стягиваю любимый жилет и, бросив прямо на пол удобную юбку, выскакиваю из мягких туфель, падая на постель в одной шелковой блузке.

Увесистый мешочек приятно ложится в ладонь. Империалы… Новые, только что отчеканенные, ярко блестящие и тяжелые. Как приятно считать свой улов! Их ровно сто, сто прекраснейших, сияющих, точно летнее солнце, двойных золотых империалов! Чистый восторг!

Этого хватит на билет на паровоз, увозящий подальше от Льена, и пару месяцев безбедной жизни. Конечно, снова нужны будут документы, но вокзал не банк. Там достаточно старой потрепанной карточки о рождении. И никаких тебе фото. Проверять их в билетной кассе никто особо не будет. Утащу у какой-нибудь рассеянной барышни, и дело с концом.

Только где оно, это место «подальше от Льена»? Уже очень скоро наступит тот час, когда мне в столице покажется тесно, за последнюю пару лет я явно здесь примелькалась. Да еще и Огюст умудрился вернуться. И кто его звал? Заподозрить его в благородстве у меня причин не было. Он и раньше всегда умудрялся топить конкурентов, всегда выходя сухим из воды, а теперь вон и вовсе на меня страшно зол…

Боюсь, что уже очень скоро мне придется отсюда уехать.

Может быть, дёрнуть во Франкию? Там есть теплое море и полиция, говорят, не такая зловредная, как у нас ловчая служба. И меня там не знают…

Или Славия? Там, должно быть, полно всяческих простофиль. Страна тоже богатая, теплая, сытая. А может, с чем дохлые крысы не шутят, и вовсе уехать в Катай? Сколько там интересного можно добыть!

Правда, для жителей далекого и таинственного Катая я слишком приметная, но в этом и весь интерес. Можно добыть поддельные документы на имя какой-нибудь вдовы франкийского маркиза и поселиться в столице.

А что, соблазню какого-нибудь чиновника побогаче и заживу на широкую ногу. Говорят, что китайцы падки на экзотику. А золото одинаково во всех частях света и странах.

Игра бликов на золотых ребрах монет меня успокаивала.

Задрав ноги на стену, я лежала на узкой кровати и просто мечтала. Все женщины нашего мира умеют мечтать… Сквозь темные шторы скользили широкими лентами первые солнечные лучи. Яркие искры пылинок порхали в спертом воздухе комнаты.

А может быть, мне залечь на дно где-нибудь на востоке Галлии, ближе к горам? Там ведь тоже теперь очень весело. Промышленные поселки, металлургия, электрификация и прочие интересные вещи. Не то чтобы я интересовалась механикой и техникой, но где прогресс — там и деньги, и интересные мужчины без всяких глупых условностей, и золото, золото, золото. И никаких тебе документов.

Утро в столице всегда начинается с криков мальчишек-газетчиков. С громкой ругани дворников, с воплей «Ограбили, помогите!». Входные двери дома мадам Росси приветливо заскрипели, встречая работниц ночных Льенских улиц. Перестук каблучков в коридорах, шуршание юбок, запах свежего кофе. Обычное утро. Нужно поспать.

Уже вечером я почищу свои нарядные перышки, навещу знакомого ростовщика, заберу у него весь остаток своих кровных денег, продам перстни лорда Бонвинга, пусть по дешевке, но быстро.

Пора собирать саквояж. Темный бог-покровитель ночного народа Фатум — подаст знак, куда дальше ехать.

С этой, несомненно правильной мыслью, я и уснула.

Фатум — мой проводник. Он единственный в этом свете мужчина, который меня никогда не подводит.

✥✥✥

От авторов: в Галлии почитают Пресветлую мать всего сущего, но без особого фанатизма. По легенде, Мать создала весь мир, а потом отпустила его в самостоятельное плаванье. Докричаться до нее, возможно, и получится, но ни чудес, ни знамений никто не ждет. Священники здесь, скорее, следят за благочестием прихожан, кормят нищих и увечных и благословляют браки. Храмов в Галлии немного, посещают их лишь по праздникам и по необходимости.

Фатум, он же Судьба или Рок, считается покровителем Теней.

✥✥✥

Глава 2. Неприятные неожиданности

Женщине, знающей себе цену, жить много проще. К счастью, неведомые родители оставили мне в наследство яркую внешность. А большего я и не видела от них никогда. Уж не знаю, каким предкам я обязана правильными чертами лица, кошачьими зелеными глазами, вполне женственными формами и изящной фигурой — но спасибо им за это. Точеные ножки, красивые руки, роскошные волосы — мой арсенал, мое действенное оружие.

Как всякий действенный инструмент, женская внешность требует качественного ухода. Пока я еще могла позволить себе не сидеть на изнурительных диетах, ограничивая себя лишь в алкоголе и сладостях. Здоровый и продолжительный сон, обязательное посещение фехтовальных салонов, верховые прогулки.

Но красота — это еще не залог счастья и успеха, к тому же тяжелый труд и болезни очень быстро убивают ее. А лохмотья и грязные ботинки с чужой ноги никому не добавят привлекательности.

Правильно пошитый наряд творит чудеса. Он может подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки, а может и до неузнаваемости изменить внешность женщины. Один и тот же драгоценный камень в разных оправах сверкает по-разному…

У меня тоже есть свои недостатки. Я всегда смотрела с завистью на миниатюрных красоток. Легкие и невесомые, словно бабочки, выпрыгивая из окна, они не рискуют сломать подоконник. А грудь? Маленький бюст так легко увеличить кружевом или специальными подкладками. К тому же в корсаже куда больше места для всяких тайников. В моем же случае о такой возможности можно забыть. Ну, зато мужчины смотрят на декольте и не замечают остального…

Разумеется, всю одежду я шила на заказ. К моему счастью, подвалы столицы изобиловали маленькими мастерскими, где творили свою непревзойденную магию волшебницы острой иглы и наперстка. И делали они это ничуть не хуже всех известнейших кутюрье Их Величеств.

— Платья, блузы и юбки из последней коллекции самого Рюлеваля? — Пожалуйте! На любой вкус, фасон и размер. — Мужские костюмы, подогнанные по женской фигуре? — Заберите в четверг. — Пальтовая ткань на жилет, два десятка карманов, три слоя подкладки? — Нет, нам совершенно не сложно, благодарим за заказ.

Шляпки — как у мадам Ботондэ. Кстати, порой ничуть не дешевле. Но мадам Ботондэ принимает только аристократок, да еще и строго по рекомендации. И уж точно в ее шляпках нет никаких полезных секретов. А вот шелковые чулки и изящное кружевное белье у меня такое же, как у самых знатных леди, потому что белошвейка Лоли наша, из Теней. И что с того, что у нее лавка в центре Льена?

Когда-то Огюст преподал мне житейскую истину: любая красивая женщина — настоящая драгоценность. Как бы там у нас ни сложилось, нужно признать, что именно с ним я научилась любить себя, ухаживать за лицом и телом и создавать сложные образы-роли. Наряд и прическа — это тот же набор хитроумных отмычек, открывающий самые прочные запоры и крепкие двери.

Безутешная молодая вдова была одной из моих самых любимых ролей.

Тонкий слой рисовой пудры придаст лицу скорбную бледность. Гладкая прядь волос на виске подчеркнет печальный взгляд. Дорогой бархат строгого платья, черный, как теплая летняя ночь, мягкий, как нежные прикосновения опытного любовника, как нельзя лучше расскажет опытному взгляду о материальном положении.

Никаких лишних складок на юбке. Скромное кружево воротника, плотно облегающего шею, неброская брошь с хрусталем — искуснейшая подделка, такие же серьги в комплекте. Черные кружевные перчатки и шляпка с вуалью. Молодая вдова, безусловно, нуждается, но не в отчаянном положении. Бросив критический взгляд в потемневшее зеркало на стене, я осталась собою довольна.

Хороша. Просто прелесть как хороша!

И ничто мне не может испортить прекрасное настроение.

Дождь за окном? Это прекрасно. Городские улицы опустели, а те немногие прохожие, кто по веской причине рискнул выйти наперекор непогоде, прячутся под широкими капюшонами и зонтами.

Пахнет влажной свежестью, с окраин не тянет тяжелым едким дымом, а нищие и попрошайки не высовываются из своих грязных нор.

Я сегодня могу позволить себе редкую, а оттого такую ценную роскошь: прокатиться на магмобиле. На мягком теплом сиденье и под крышей. Не на извозчике! Вытирать чистым бархатом подола мокрую пролетку мне совершенно не хотелось.

Таксомоторы появились совсем недавно и даже в столице еще были редкостью. По центральным улицам Льена магмобили передвигались довольно резво. У многих аристократов был свой такой транспорт.

Но родовитые и высокопоставленные владельцы мобилей жалели свои весьма дорогие четырехколесные игрушки и пока еще редко испытывали их прочность на разбитых окраинных мостовых. И все же технический прогресс уверенными шагами покорял нашу Галлию.

Особенно после того, как во главе техномагического департамента встал лорд Стерлинг. Про него говорили, что он редкостный зануда и сноб, что сует свой длинный аристократический нос в те дела, которые его вовсе и не касаются. Но факт остается фактом: после его назначения на улицах Льена засияли электрические фонари, осветившие самые темные и злачные подворотни и переулки. Огромные мусорные кучи с их зловонием и засильем крыс, извечные, как Восточный хребет, и такие же прочные, бесследно исчезали буквально на глазах изумленных горожан. А там и мостовую начали чинить. Ведь зияющие в ней жуткие ямы и рытвины в ярком свете фонарей смотрелись особенно гнусно.

Так вместе с фонарями появились и дороги. Даже в нашем Старом квартале заделали ямы и выровняли мостовую, и поэтому таксомобиль нашелся довольно быстро. Толстый таксист, чем-то похожий на старую крысу, неторопливо открыл дверь в салон, приглашая меня. Приняв его руку, я едва удержалась от шалости. Захотелось запрыгнуть на переднее сиденье рядом с водителем, а потом с ветерком прокатиться по мокрому Льену, подставляя лицо влажному ветру.

Но... увы. Сегодня я — настоящая дама, вдова и практически леди. А это значит: короткий поклон, опущенные глаза, трепещущие ресницы и мягкая улыбка на лице.

— Улица Трех Ветров, дом двадцать три. И, будьте любезны, как можно скорее, я очень спешу.

— Пятнадцать суров, госпожа.

— Прекрасно.

Даже шум тут же взревевшего мотора не смог заглушить скрип моих зубов. Пятнадцать! В пять раз дороже, чем самая дорогая пролетка! Да за эти деньги я заставила бы извозчика вытереть насухо весь экипаж его собственной шляпой!

Ну… зато быстро, комфортно и чисто. Ты этого достойна, Лив. Ты хорошо поработала и заслужила награду. Езжай молча и думай об этом…

Ломбард на улице Трех Ветров принадлежал моему старому знакомому, господину Граммону. Он, конечно, ростовщик и скупщик всякого… но мужчина исключительной порядочности, если вообще это слово уместно в ломбарде. К нему можно было всегда отнести диковинки и драгоценности, старые книги, необычные игральные карты или серебряный портсигар славской работы и рассчитывать на достаточно справедливую цену. А еще старый Граммон знает меня очень давно, с самого детства. Уже много лет мы с ним играем этот странный спектакль: я прикидываюсь безутешной вдовой, он же делает вид, что мне верит. Зачем? В приличных кварталах столицы даже у стен есть уши. Мне не хотелось бы здесь наткнуться на ловчих. Ростовщику, впрочем, тоже.

Принеся ему два тяжелых кольца, добытых мной накануне из сейфа милорда Бонвинга, я была совершенно уверена в том, что мы снова разыграем с ним прежнюю партию: я совру, что нашла эти вещи в шкатулке покойного мужа. Он спросит, не знаю ли я, кого они могут заинтересовать. Я намекну на настоящего хозяина и, получив свой залог, тут же покину ломбард. Спустя несколько дней ростовщик через подставных лиц и за немалое вознаграждение вернет фамильные ценности их владельцу. Все довольны и счастливы.

Но в этот раз что-то пошло не так.

Я толкнула тяжелую дубовую дверь. Мелодично зазвенели серебряные катайские колокольчики, извещая ростовщика о моем появлении. Мэтр Граммон, коренастый мужчина солидных лет с ухоженной короткой бородой и роскошными усами, поднял голову от прилавка и приветливо мне улыбнулся.

— Госпожа Эльвинг, рад вас видеть. Вы давно ко мне не заглядывали. Смею надеяться, что ваши финансовые дела стали немного поправляться?

— Ах, господин Граммон, вы же знаете, что мой покойный муж оставил мне лишь долги! Мне иногда кажется, что я никогда с ними не расплачусь!

— Да-да, ох уж эти аристократы! Все они одинаковы, живут одним днем! Но, я вас смею заверить, что приложу все усилия… Что прекраснейшая из всех женщин решила мне предложить в этот раз? Смелее, миледи.

Я медленно выложила на гладкий прилавок из красного дерева два кольца и театрально вздохнула:

— Вот, нашла в столе Жоржа. Должно быть, эти перстни имеют некоторую ценность.

Ростовщик вооружился лупой и ловко сцапал кольца. Некоторое время он громко и недовольно сопел, а потом со стуком бросил их обратно. Что не так? Обычно Граммон ведет себя по-другому!

— Где вы это взяли, Оливия?

— Мой покойный муж…

— Послушайте! Я никогда не спрашивал, чем забиты подвалы вашего безвременно усопшего супруга. Я никогда не считал, сколько у него пальцев и карманов в жилете. Меня не волнует, когда он успевал играть в шахматы, карты и изучать катайские трактаты. Но сейчас я прошу вас ответить: откуда эти кольца?

Граммон был предельно серьезен, и я вдруг испугалась.

— Да что с ними не так?

— Оливия… посмотрите.

Под ловкими пальцами ростовщика одно из колец, то, что с лиловым камнем, вдруг словно разломилось пополам. С одной стороны показалась небольшая игла, а сам камень откинулся в сторону. Он был полым и пустым.

— Это что, кольцо с секретом? — догадалась я.

— Да. Сюда, в камень, можно положить яд. В кристаллах. И потом в нужный момент просто повернуть его. А можно налить яд жидкий и нажать вот тут. Появится игла. Один мужчина пожимает руку другому и случайно царапает его кольцом. После этого второй мужчина заболевает и умирает. А может, у него случается сердечный удар. С кем не бывает, верно?

— Ах!

— Но это не так уж и страшно, право слово. Такие вещи мне попадают в руки гораздо чаще, чем я бы хотел. Второе кольцо волнует меня гораздо больше.

Почему-то совершенно не хотелось спрашивать, что с ним не так. Догадывалась, что ответ мне не понравится.

— Еще раз, Оливия, где вы взяли эти кольца?

— В вещах покойного мужа, — упрямо ответила я. Признаваться в воровстве — это уж совсем немыслимо. Я не самоубийца.

— Хорошо, будь по-вашему. Я бы рекомендовал вам прямо сейчас взять экипаж и отправиться в департамент к Оберлингу. И показать эти кольца ему.

— Вы, должно быть, шутите!

— Нисколько. Это дело государственной важности.

— А может, это сделаете вы? — с надеждой спросила я.

— Нет. Я не смогу ответить ни на один вопрос.

— Я вас поняла.

Сгребла со стола кольца, вздохнув. Ни к какому Оберлингу я, конечно, не собиралась. Глупости какие. Просто я продам их Хромому Хью за сумму в три раза меньшую, чем могла бы выручить у господина Граммона. Ну не хранить же мне их у себя, право слово, тем более, если они такие приметные?

Хью отдаст их на переплавку, и дело с концом.

Утешив себя таким образом, я вышла на улицу. Странное дело, день больше не казался мне прекрасным, напротив, все стало раздражать: и мокрая мостовая, и серое небо, задевающее своим надутым брюхом шпиль Ловчего департамента — самого высокого здания Льена, и грохочущие по улицам магмобили, и силуэт аэростата где-то над краем города.

Уеду!

Уеду в солнечную Славию, сбегу от ветров и дождей туда, где золотятся поля пшеницы и шумят сосновые леса. Или во Франкию, к ласковому морю и любвеобильным красавцам-мужчинам.

Захотелось горячего шоколада и сказочных приключений. Желание разочарованной женщины — непреложный закон.

✥✥✥

Примечание авторов: фамилии знатных родов в Галлии оканчиваются на -инг или -енг. Но знать тоже бывает разная. Есть высшая аристократия, приближенная к королю. Это потомки двенадцати родов — основателей Галлии. У Оливии и вовсе нет фамилии и документов, она сирота, выросшая на улице. Но ростовщику она представляется как аристократка.

✥✥✥

Глава 3. Шоколадная роза

И снова — невольное воспоминание об Огюсте. Это он меня пристрастил к шоколаду с тех далеких времен, когда мы были вместе. То есть это я так думала, что мы вместе, что мы партнеры. А Шардан, вероятнее всего, считал меня кем-то вроде живой игрушки. Кудрявой болонки или пушистого котенка. Забавно и мило — а как надоест, можно выкинуть на улицу.

Что ж, нельзя отрицать, что времена были славные, веселые. Деньги широкой рекой текли сквозь красивые длинные пальцы Огюста. Жизнь рядом с ним казалась мне праздником.

Мы всегда просыпались за полдень, лениво завтракали в постели, не забывая при этом заниматься всякими совершенно восхитительными вещами. Любовником он был умелым и чутким, и фантазией обладал невероятно богатой. С ним не было скучно. Ближе к вечеру мы выползали в вечные сумерки Льена, потом шатались по городу, гуляли по улицам и паркам.

Каждый день он таскал меня в фехтовальный салон, где, переодевшись в мужской костюм, я училась владеть шпагой. Признаю: победы в коротких, но ожесточенных уличных стычках, которые вполне могли стоить мне жизни, — тоже заслуга франкийца.

Мы посещали спектакли в театрах, знакомясь там с пестрой столичной публикой. Огюст сиял белозубой улыбкой, ухаживал за пышнотелыми женами крупных чиновников и всегда представлял меня младшей сестрой. Ночная жизнь высшего света — это балы и приемы, искристый коктейль легкого флирта и ничего не значащих разговоров. И повод продемонстрировать публике новый наряд. Я ни в чем тогда себе не отказывала.

Уже тогда я понимала, что Огюст не просто так вращался в этом обществе. Информация — вот его главный хлеб. А нелюбимые и стареющие жены, некрасивые дочери, терпевшие прихоти седовласых глав семейства — самый лучший источник. Я же была прикрытием, ширмой, отвлекающим фактором. Тогда мне казалось все это игрой, увлекательной и забавной. А Огюст был таким милым, беспечным и легкомысленным…

Поздний ужин тоже был частью ежедневного ритуала. Чаще всего мы с Огюстом заходили в «Шоколадную розу», где подавали удивительные пирожные: крохотные корзиночки с шоколадом и свежими фруктами, нежные эклеры с масляным кремом, тающим на языке, восхитительные миндальные тарталетки с лесными ягодами и орехами. Кстати, кофейня эта была на улице Трех Ветров, и ее частенько посещали высокие королевские чиновники со своими большими семьями. Очевидно, именно эта причина и сделала «Шоколадную розу» нашим с франкийцем любимым кафе.

И конечно же — именно там варили лучший в Льене горячий шоколад. Туда я, разумеется, и направилась.

Заняв свой излюбленный столик в уголке возле огромного, в пол, окна, отдала мокрый зонт в руки швейцара и заказала горячий шоколад и пирожные с соленой карамелью. Выглядела я вполне прилично, черное платье, может, и привлекало внимание своим контрастом с нарядами посетителей, но заставляло также вспоминать о приличиях, защищая от любопытных взглядов.

Прячась под плотной вуалью, я с любопытством разглядывала посетителей. Столики в столь респектабельном и популярном кафе стояли довольно тесно, и наблюдать за обедающими здесь состоятельными горожанами было удобно.

Кругленькую и глуповатую бонну с тремя вертлявыми и шумными мальчишками я проводила скучающим взглядом и мысленно ей посочувствовала. Лучше уж воровать, чем целыми днями терпеть этих несносных детей. Пара зажиточных пожилых горожан в шерстяных сюртуках, увлеченно обсуждающих цены на металл, тоже не заслуживала внимания. В их сейфах можно найти лишь расписки от ростовщиков и внушительные закладные. Дамочки в унылых мокрых шляпках, увлеченно шушукающиеся между собой, вызывали усмешку. У них здесь свой промысел, но, идя на такую охоту, стоило позаботиться о зонтах.

Мое внимание вдруг привлекли новые посетители.

Первой в кафе вплыла красивая блондинка с горделивым разворотом головы, тонким профилем и безупречной осанкой. Явно аристократка из старой семьи, с детства воспитанная в строгости. Она вела за руку мальчика лет пяти в белоснежном костюмчике без единого пятнышка. Такое возможно лишь в знатных семействах. Бедный ребенок! Хотя… упрямо поджатые губки ребенка внушали надежду на твердый характер.

Следом порывом осеннего ветра влетела рыжая и кудрявая леди, что-то рассказывающая возбужденным шепотом своему спутнику и размахивающая перчатками. Съехавшая набок шляпка придавала ей воинственный вид. Почти уже взрослый мальчишка, спокойный и строгий, сосредоточенно кивнул швейцару и придержал дверь перед последним мужчиной. На руках у того смирно сидела румяная девочка в пышном светло-зеленом платье.

Представительные. Да, это слово им всем подходило, как никакое другое. Обоим взрослым мужчинам на вид лет сорок — сорок пять. Каждый был при высоком черном цилиндре, с тяжелой резной тростью, инкрустированной костью и серебром, в руках. Обе дамы совершенно определенно — супруги. И однозначно — любимые. Сестры, любовницы и содержанки никогда так не смотрят на своих мужчин. Со спокойной уверенностью победительниц. Женщин, не сомневающихся в своем праве.

Интереснейшая компания… Взгляды, жесты, негромкий тон разговора — все это выдавало в них людей, привыкших управлять судьбами. Что им до нас, простых смертных?

Огюст точно бы не упустил шанса познакомиться с ними поближе. Не слишком ли много его сегодня в моих мыслях? Очень надеюсь, что это не приступы запоздавшей и совершенно несвоевременной совести!

Поразительное сходство мужчин удивляло, приковывало взгляд. Братья.

Оба красавцы. Широкоплечие высокие брюнеты без следов седины в волосах, с яркими голубыми глазами и насмешливыми улыбками. Возраст в них выдавала лишь зрелая стать взрослых хищников. Сильные маги? Ну, конечно же, аристократия…

Тот, что вошел в зал с маленькой дочерью на руках и теперь уговаривал ее посидеть за столом, дожидаясь официанта, — на вид моложе. Поджарый и загорелый, он бросал взгляд в сторону рыжей и ей улыбался понимающей и короткой улыбкой.

Другой смотрелся определенно серьезнее и упитаннее, у него уже появилось брюшко. Обходительно усадив супругу за столик, он теперь что-то тихо внушал мальчику в белом костюмчике. Тот с важным видом кивал и старательно рассматривал сложный орнамент на вышитой скатерти.

Интересно, какие ужасные тайны могут скрываться за столь обманчиво-пасторальной картинкой? В каждой семье есть шкафы со скелетами. Кто знает… Я представила себе, что поджарый отец милой девочки втайне пьет вечерами, играет в азартные игры и поколачивает жену — и тонко улыбнулась под вуалью. Да, это приятно. А тот, что потолще, изменяет своей холодной аристократке с циркачками и молодыми актрисами, спуская на них все приданое белокурой супруги.

Настроение отчего-то улучшилось. Я допила остывающий шоколад и с сомнением посмотрела на последнее пирожное. Влезет? Ну не в карманы же прятать бисквит… Оставить его на тарелке и просто уйти? А еще чаевые и счет… А у меня, между прочим, нет мужа, желающего оплатить мои прихоти. Тяжко вздохнув, я воткнула ребро чайной ложечки в бок аппетитного лакомства.

Может быть, я во всем ошибаюсь, и они и вправду прекрасные люди.

Бросив взгляд на их столик, я снова всмотрелась в породистые лица. Рыжеволосая женщина что-то весьма увлеченно рассказывала внимательно слушающим ее собеседникам. Она была явно из наших, простых. Порывисто двигалась, словно сдерживая себя, и не всегда удачно. Не так изящно держала чашку, уже раскрошила пирожное, украдкой показала язык чересчур серьезному сыну, вырвав у него нервный смешок. И лицо ее, круглое и очень подвижное, вдруг мне показалось знакомым.

Ну же, Оливия, соображай, вот прекрасная задачка для разума. Лично ты с этой дамой знакома быть никак не можешь. Жертва Огюста? Нет, не тот круг. Да и мягкий взгляд явно влюбленного в нее мужа исключает клиентку из круга франкийца. Он никогда не имел дел с крепкими парами. Играть сразу против двоих — заведомо проигрышный расклад.

Значит, рыжая — личность известная. Сколько ей лет? Будем считать, что-то около тридцати. Даже чуть больше, учитывая возраст сына. Муж богатый и знатный, а сама — обычная горожанка, двое детей. Рыжие непослушные волосы, очень быстра на язык…

Стоп. Вот оно.

Когда я поняла, КЕМ может быть эта женщина, меня словно ледяной водой окатили. Софи Оберлинг, скандально известная женщина-журналистка. Та, чьи статьи я сама с удовольствием постоянно читаю в «Льенском вестнике». Та, что была свидетелем запуска первого аэростата. Та, кто вхожа в королевский дворец и вполне себе накоротке с королем.

А ее милый и улыбчивый супруг, терпеливо кормивший с ложечки свою маленькую дочь, — выходит, мой самый опасный враг, глава Ловчей службы всей Галлии, Себастьян Оберлинг.

И братец его, сосредоточенно что-то шептавший жене, — Максимилиан Оберлинг. Глава службы королевской безопасности. Королевское Око. Если я правильно помню, женат он был на девице из рода Стерлингов.

Я нервно сглотнула. Остатки пирожного застряли в горле. Кольца в кармане стали немилосердно тяжелыми. Милое семейство уже не казалось милым.

Могущественные маги, настоящие монстры, закон для которых превыше всего. Сколько нашего брата их стараниями томилось в застенках и на исправительных работах? Сколько слез было пролито по их милости в стенах трущоб Старого Льена, сколько проклятий звучало в их адрес?

Эти невинные детишки тоже пойдут по следам родителей. Урожденные Оберлинги. Закон и порядок давно стали их вторым именем.

Боги, за что мне подобное испытание? Дрожащими от страха пальцами я поправила плотный полог вуали. Никто меня здесь не узнает. Кому придет в голову искать воровку в самом дорогом кафе Льена? И зачем меня только сюда понесло…

Ну, что же. Я просила знака от Фатума — вот он, знак. Надо убираться из столицы. Слишком близко ко мне оказались эти страшные люди. Соберу вещи прямо сегодня, куплю билет… да куда угодно. Главное, подальше отсюда!

Косо поглядывая на Оберлингов, я жестом подозвала официанта.

— Будьте любезны, мой счет.

Мой голос от испуга звучал неожиданно низко. Старший из детей Оберлингов тут же ко мне развернулся, очень внимательно посмотрев. Софи строго одернула сына, и тот, кисло скривившись, ей что-то ответил. Я словно окаменела, пальцы мгновенно заледенели, по спине зябко скользнули струйки холодного пота.

Эта минута стоила мне десяти лет жизни.

Нужно срочно отвлечься, не думать о чертовых Оберлингах, иначе я просто не выдержу и убегу, как дворовая кошка от своры охотничьих псов. Как быстро заканчивалась глупая жизнь таких кошек, я знала прекрасно. Ну же, Лив, прекрати истерить и возьми себя в руки! Ты же не какая-то там хрупкая леди.

Среди Теней старого Льена я своя по праву рождения, меня не трогают местные нищие и разбойники. Я родилась в подворотне, выросла на грязных улицах серой столицы. У меня даже есть свой пистолет, заказанный через подставное лицо в мастерских величайшего мастера Кимака. Мысль о тяжелом и твердом стволе вдруг меня успокоила.

Огюст всегда любил пошутить на этот счет: дескать, настоящую женщину пистолет защищает, а ствол обнадеживает… Интересно, вывернулся ли франкиец из моей западни? Нет. Совершенно неинтересно. Вот уж кому самое место в исправительном доме или тюрьме!

Счет мне принесли очень быстро.

Расплатилась, вышла на улицу, жадно вдыхая воздух со вкусом дождя и дыма. Погода налаживалась, хоть было и ветрено, тучи быстро убегали куда-то к горам. Я немного постояла возле кофейни, пытаясь сосредоточиться и мучительно соображая, что все же не так, а потом вспомнила: зонт! Я забыла забрать его у швейцара. А поскольку и чаевых не оставила, этот усатый мошенник не счел необходимым напомнить мне об этом.

Заставить себя вернуться в кафе было невыносимо сложно. Но мой большой черный зонт — это не просто аксессуар. Переделанный подвальными мастерами Старого квартала, он вполне мог служить оружием. Пришлось возвращаться и тихо просить официанта о маленьком одолжении. И пока я ждала, замерев у порога, до меня неожиданно донеслись звуки разговора двух самых страшных людей королевства.

Братья Оберлинги неторопливо шли мимо меня в курительную комнату и едва слышно беседовали. Черная тень у двери не привлекла их внимания, и я мысленно поблагодарила Фатума — покровителя всех воров.

— …целое кладбище, Тьен. Впервые такое вижу.

— Что говорит Рози?

— Ничего не говорит. Она…

Официант подал мне зонт, и, бесшумно выскользнув из кафе, я отправилась в сторону дома. Пешком, разумеется, достаточно на сегодня расходов. К тому же был повод подумать, без спешки и без помех.

Кладбище? Какое кладбище? Что могло там произойти? Как я могу это использовать?

Если кто-то хозяйничает, допустим, на Белом кладбище, это интересно. Там хоронят аристократов средней руки, тех, у кого нет семейных склепов, и еще богатых торговцев и чиновников. Хоронят часто с кольцами, часами, запонками и золотыми зубами. Я никак не касаюсь этого промысла, не хватало мне с лопатой по могилам скакать, но, возможно, могла бы выкупить какие-нибудь ценности и потом перепродать наследникам. Или врагам этих самых наследников.

Очень ценная информация. Только что мне с ней делать теперь?

Если же Черное, то нечего там и ловить, разве что ношеные вещи. Но какое дело самим Оберлингам до рваных тряпок с тел городской бедноты?

Им бы нас только ловить и сажать в свои жуткие тюрьмы.

Страшные, страшные люди.

✥✥✥

Примечание авторов: Оберлинги не относятся к 12 высшим родам. Они появились позже, однако верной службой и невероятной удачливостью в финансовых делах заслужили всеобщее уважение и почет. Все Оберлинги — сильные маги и оборотни при высоких должностях.

✥✥✥

Глава 4. Ненужные встречи

В совершенно растрепанных чувствах я вернулась домой, снова переоделась. Тщательно пересчитала все деньги. Собрала, наконец, саквояж. Сегодня уехать уже не получится. Нужно избавиться от колец, тщательно проверить комнату и сделать вид, что я вышла буквально на пару часов. Следы за собой заметать я умела отлично. И документы, конечно, нужно купить документы для выезда из страны. Это самое главное.

Новый мой образ выглядел много проще: длинная черная юбка, потертый плюшевый жакет с глубокими внутренними карманами, на плечи накинут платок. Волосы заплела в простую косу, удобная шляпка из черного же фетра. Переложила в карман пистолет, на бедре тонкими ремешками закрепила кинжал. Ботинки тоже надела совсем другие: из тех, что привыкла носить, собираясь на дело. С высокой шнуровкой, фиксирующей лодыжки, толстой грубой подошвой и металлическими накладками на носках. В них и бегать по лужам можно, и лягаться.

Дождавшись уже наконец темноты, отправилась к Хромому Хью, благо идти недалеко. Лавочка старьевщика прячется в темном подвале одного из многоквартирных доходных домов.

Хромому Хью было глубоко плевать, какой знак изображен на старинном золотом перстне. Он знать не знал ни о каких заговорах и тайных обществах. Или знать не хотел? По крайней мере, он выжил же как-то в недрах Старого Льена и даже дожил до седин, что само по себе удивительно.

— Половина унции, хорошее золото, не подделка, — с удовлетворением на уродливом лице произнес мне старьевщик. — Дам хорошую цену: целых сорок сунов.

Я хотела поторговаться, но вспомнила, с каким отвращением ростовщик отшвырнул это кольцо, и быстренько передумала. Ну его. Хотя явно тут чистого золота не меньше, чем на империал.

Перстень с фиолетовым камнем Хью понравился больше, а когда я показала ему секрет, он и вовсе расщедрился на пять полновесных золотых монет. Уже прикинул, кому продаст такую забавную вещицу. Я забрала деньги, их тщательно пересчитала и, пряча добычу в кожаный старый кошель с заговором, как бы между прочим спросила:

— Хью, а ты часом не слышал, что там с нашим кладбищем?

— А что с кладбищем? — он тут же замер, нахмурившись.

— Я слышала, что там что-то странное произошло… — постаралась придать голосу как можно более равнодушный тон.

— Какая ты слухастая, — недовольно ответил Хью. — Ничего такого. На старом кладбище, которое за Яблоневым кварталом, кто-то разворошил могилы. Молодняк наш дуркует. С пьяных глаз, не иначе. Теням-то зачем, там сто лет никого не хоронят.

— Целое кладбище раскопали? — вспомнила я слова Оберлинга.

Ох, напрасно я так. Хью словно что-то почуял и сразу попятился, закрывая за собой прилавок и мне указывая на дверь.

— Я не знаю, не видал. Иди уже. Нашла тоже, чего полоскать. Кладбища ей…

Он выжидающе на меня уставился, а я кивнула и надвинула шляпку пониже на лоб, скрывая лицо.

— Ты не знаешь, Стряпчий клиентов берет еще?

— Не подох, крысов сын, — сообщил Хью. — Такие, как он, по своей воле вперед ногами не выезжают.

— Брось, Хью. В нашем деле полезно иметь такого человека. Дай Фатум ему долгой жизни.

— Решила оставить насест, крошка Лив? — напряженно спросил старый Хью, исподлобья сверкнув белесыми глазами.

— А ты никак петуха услышал, дружище? — у меня дрогнули руки.

— Да кто его знает… Времена нынче такие, что как бы петухов не стащила какая залетная тварь. По ночам одна не ходи. Мало ли… Швах лисица за шею, и перышек не найдут. Всякое может случиться.

— Зверь набегом из дальнего леса? — понимающе усмехнулась я. — Видела на днях одного.

— Если бы… Оборотни шалят. Настоящие.

— Да брось, — не поверила я. — Запрещено. Патрули. Да и не полнолуние.

Хью был совершенно серьезен.

— Наших зубами вчера загрызли. Двоих. Мэтта Булочника и Жана Скрипача.

— Брось, Хью! Небось подрались и на битых бутылках нарезались. В Льене чужие оборотни? Да не бывало такого!

Хью равнодушно пожал плечами и отвернулся, теряя ко мне интерес. Я вышла на улицу, поглядела на черное небо, по которому быстро плыли серые рваные полосы облаков. Тонкий серпик луны меня успокоил. Какие там оборотни, демоны их покусай? В такую пору они все в разуме. Да и много ли их осталось, кроме древних родов? А те давно держат себя в строгости. Драки же и смертоубийства в Старом квартале были явлением вовсе не редким.

Нет ничего удивительного в том, что два неизвестных мне полудурка поубивали друг друга. Или их убил кто-то третий, что тоже частенько случается.

Ждать до утра? Вот еще, глупости. К Стряпчему все привыкли ходить по ночам, старый пройдоха все равно страдает бессонницей.

Когда-то он служил писарем в Ловчем департаменте, потом постарел и сослепу как-то попался на мелочи, за что и был выгнан с позором и без содержания. Но ушел не с пустыми руками: успел многое с собой утащить, и оттиски всех печатей, и гербовую бумагу. Безымянный и нелюбопытный, но крайне полезный тип. Его услугами пользовались все старшие Тени Льена.

Я давно его знала, поэтому он не задал лишних вопросов, а написал мне подорожную на имя девицы Мишель Вольг. Скрипнув привычно зубами, отдала за документ два империала и со спокойным сердцем отправилась домой. Завтра утром куплю билет… и уеду подальше от Оберлингов.

Шагнув в свежую тьму городской ночи столицы, я тихо вздохнула и широко улыбнулась. Бояться ночных улиц Льена? Помилуйте, я их всем сердцем любила. Они были моей сутью, моим отчим домом. Навеки я останусь ночной Тенью и не забуду те дни, когда попрошайничала у храма и воровала в толпе кошельки.

Шла медленно, наслаждаясь холодным ветром и тишиной. Новые электрические фонари исправно освещали мокрую мостовую, можно было не опасаться сломать ногу или поскользнуться на вылитых из окошка отбросах. На три темных силуэта, что выползли из Морозного переулка, я обратила внимание лишь тогда, когда они преградили мне дорогу.

— Темной ночи, господа, — вежливо поздоровалась я, кивая и складывая пальцы в определенный знак. — Я своя.

Тихое рычание было мне ответом. Что ж, парни неместные. Галлийского не разумеют. Их проблемы. Я опустила ладонь на бедро, нащупывая пистолет. Тени шагнули вперед, и меня вдруг обдало ледяным ужасом.

Смрад разлагающейся плоти.

Тусклый свет фонаря осветил их кошмарные лица. Кожа, покрытая трупными пятнами. Чудовищные оскалы безгубых ртов. Зияющие провалы пустых, черных глазниц. Вместо глаз тускло светились две золотые монеты. Двигалось ЭТО быстрыми и хаотичными рывками, словно уродливые марионетки в руках пьяного кукольника.

Прижавшись спиной к стене, я оцепенела.

Сзади раздался стук и скрип. Я в панике оглянулась, обнаружив за спиной еще парочку мертвяков. Справа из-за забора выполз еще один монстр.

Я заорала так, что у самой заложило уши. Было очень-очень страшно. Мертвецы окружили меня, они тянули ко мне свои обглоданные червями пальцы. Дрожащими руками я пыталась взвести курок пистолета и снять предохранитель, но никак не могла. Ладони разом взмокли и заледенели.

— Да заткнись уже! — раздался грубый голос сверху, и из одного окна выплеснулось содержимое ночного горшка. — Умирай молча!

От неожиданности я клацнула зубами и отшатнулась, замолчав.

Не так я представляла себе свою смерть.

Кто-то поймал меня за локоть и дернул в сторону. Раздался выстрел. Пуля выбила искры из мостовой, но мертвяки не обратили на это ни малейшего внимания. Я споткнулась, опустила глаза и снова заорала: в неровном свете фонарей на рукаве у меня сверкала металлическая рука. Боги, еще и големы?

— Спокойно, леди, — раздался вдруг мягкий мужской голос. — Осторожно отступаем. Не нужно размахивать револьвером, он вам не поможет. Там не серебряные пули?

— Н-нет. — я прохрипела, все еще будучи не в силах пошевелиться.

— Тогда опустите оружие. Им оно не страшно, а меня можете ненароком и подстрелить.

Я послушалась. Осознание того, что я не одна, что меня кто-то поддерживает, здорово успокаивало. Мужчина щелкнул курком. У него был какой-то особенный пистолет, большой, тяжелый, необычной формы. Практически не целясь, он выстрелил, и первый мертвец буквально взорвался у нас на глазах. Я шарахнулась в сторону.

Мой спаситель был невысокого роста, в дорогом пальто и модной шляпе-котелке. Правая кисть, что так напугала меня, у него была металлической. Вглядевшись в лицо своего неожиданного спасителя, я убедилась в истинности своей догадки. Глаза узкие, черные. Это не галлиец.

Воистину, Фатум ко мне сегодня немилостив. Слишком много ненужных встреч!

Я узнала его. Личность в Льене известная, по таким приметам не узнать его сложно. А еще я понимала, что нужно валить. Он, конечно, меня спас, но, скорее всего, отведет прямиком в участок Ловчей службы. Ну уж нет!

Резво подобрав свою юбку, еще раз оглянулась, убедившись, что все внимание мертвецов переключилось на человека в шляпе, и рванула с такой скоростью, на которую только была способна.

Лучше он, чем я. Хотя, учитывая, как ловко отстреливал тварей мужчина, Льен не должен потерять одного из самых знаменитых своих инженеров.

Тут моя совесть чиста.

✥✥✥

Глава 5. Побег не удался

Испугать уроженку столичных трущоб очень сложно. Особенно так: до дрожи, до слез, до трясущихся рук. В голову лезло всякое: может быть, это иллюзия? Просто мне все показалось. И мне, и Кимаку. Галлюцинация, морок. Рассказывали же мне в детстве страшилки про мага-иллюзиониста во Франкии! Там, говорят, он сумел проникнуть даже в королевский дворец. Хорошая мысль.

К моему величайшему сожалению, пятна крови на блузке были совершенно реальны. Я сдернула ее с себя и без жалости швырнула в окно. Подберут, отстирают. Все равно она старая и с чьего-то плеча! Нужна была только для того, чтобы гулять по Старому кварталу и не выделяться особо.

А я уезжаю, саквояж собран, деньги уложены как в его потайное отделение, так и в швы нижней юбки, и даже зашиты в корсаж. Документы готовы, мой дорожный костюм висит на плечиках. Осталось только выспаться, купить билет и отправиться подальше от Льена.

В Славию.

Во Франкии жуткие иллюзионисты и король-некромант, а в Славии тишь да гладь. А еще поля и реки. Как-то маловероятно, что по лугам солнечной добродушной Славии могут разгуливать мертвецы. Это в холодном и пасмурном Льене им есть где укрыться.

Поспать мне не удалось. Едва я ложилась, как перед глазами вставали кошмарные пальцы с ошметками кожи и мяса. Но времени я зря не теряла и посвятила остаток ночи наведению тщательного порядка в берлоге. За мной не должно оставаться следов. Ненужные вещи отнесла вниз, на помойку, чем порадовала местных нищих. В хлопотах страх отступает. И ночь больше не кажется страшной, и голова занята.

На рассвете я наскоро умылась, тщательно причесалась и облачилась в свой любимый костюм молодой вдовы: черная юбка, блузка с кружевным черным воротничком, теплый черный жилет, элегантный дамский цилиндр и практичное шерстяное коричневое пальто. Подхватила тяжелый свой саквояж и зонтик, выскользнула на улицу.

Было еще очень рано. Улицы Льена пусты, вокруг тихо, свинцово-серое небо грозилось снова разразиться дождем. Я не сразу нашла пролетку: все порядочные извозчики еще спали. Тот же, которого я обнаружила на углу Рабочей и Холодной, возвращался с ночной смены.

— На вокзал? — спросил он и в ответ на мое удивление улыбнулся: — Ну, а куда еще в такой час может собраться порядочная леди с саквояжем? К любовнику уже поздно, на работу еще рано. Да и вид у вас далеко не как у фабричных.

Я невольно усмехнулась. Угадал. Наблюдательные ребята — эти извозчики…

Здание Льенского вокзала из желтого кирпича с белыми колоннами светлой махиной возвышалось над большой привокзальной площадью. Просторное, светлое, теплое, совсем еще новое. Его построили уже с водяным отоплением и даже канализацией. На первом этаже расположены билетные кассы и два зала ожидания — первого класса и второго-третьего. Небольшой ресторан, из-за двери которого доносились запахи свежесваренного кофе, и туалетные комнаты. Тоже с запахами, мне привычными и знакомыми.

В такой ранний час народу было совсем немного: пара мужчин самой простецкой наружности и без багажа дремали в зале второго класса, усатый ловчий в новенькой форме, прислонившись к стене, лениво листал утреннюю газету. Из четырех касс в это время работала только одна. Ее узенькое окошко манило и обещало мне новые приключения. Запах железной дороги, стук вагонных колес, гул мощного паровоза… А ведь я еще толком нигде не была. Самое время начать путешествовать.

— Когда ближайший паровоз в Славию? — степенно и неторопливо, как и положено путешествующей леди, я подплыла к окну кассы и спросила явно скучающего кассира.

— Через три дня, миледи. В четверг в полдень.

Неприятная неожиданность. Что же, на все воля рока. Значит, так Фатум решил. Кто я такая, чтобы противиться его воле?

— А во Франкию?

— Завтра поутру.

Я занервничала. Должно быть, со стороны это выглядело неприлично и странно: молодая красивая леди, которой вообще все равно, куда ехать. Но мне уже было не до приличий.

— А сегодня куда-нибудь есть паровоз?

— Разумеется. Через два часа будет прямой в Белую Чашу. А в полдень еще один: в Брюст.

В моем саквояже лежала подробная карта всего континента, украденная когда-то из сейфа ученого мужа. Я хорошо ее помнила: Брюст стоял совсем близко к франкийской границе. Можно там будет нанять таксомотор. Или снять номер в гостинице и дождаться паровоза до Франкии. А Белая Чаша в горах, там вокруг одни шахты. И рядом тоннель в Катай. Потом как-нибудь загляну и туда.

— Билет до Брюста, пожалуйста.

— Простите, миледи, но билеты туда все распроданы.

Катай так Катай. Вот все и решилось. Стараясь унять дрожь в голосе, я произнесла совершенно спокойно:

— Вот как? Тогда мне один билет в Белую Чашу.

— Есть места в первом классе, — лысый кассир бросил на меня нечитаемый взгляд и поморщился, тихо добавив: — Во втором тоже есть.

— Мне билет в первый класс.

— С вас пять империалов, пожалуйста.

Отчетливо скрипнув зубами, я достала свой кошелек.

— Леди Оливия? — раздался за моей спиной мужской голос. Я вздрогнула всем телом, но не обернулась.

Меня тут же настойчиво тронули за рукав.

— Вы ошиблись, — я медленно оглянулась назад, выразительно приподняв бровь.

Но, глядя на троих мужчин, что стояли позади меня, я ясно поняла, что ошиблись, увы, не они. И ошибка моя будет стоить мне дорого. Двое мужчин в черной форме ловчих были мне незнакомы, а вот третьим был он. Огюст Шардан, крысы Льена его раздери.

Я сглотнула и покрепче ухватилась за ручку саквояжа. Бежать больше некуда. У входа наверняка дежурит магмобиль департамента ловчих, все окна вокзала закрыты. Разве что лестница наверх пуста, но далеко ли я убегу? Особенно в юбке… Придется импровизировать.

— Господа ловчие, повторяю вам, вы ошиблись. Меня зовут Мишель Вольг, — тут я сдержанно улыбнулась и даже позволила голосу дрогнуть. — Вот мои документы.

— Вольг? — усмехнулся один из мужчин. — Мне жаль вас расстраивать, леди, но для покойницы, похороненной больше чем сто лет назад, выглядите вы очень молодо. В Галлии нет и не может быть ни одного Вольга. Этот род был уничтожен. Давно, уже очень давно. Шардан, это она?

— Да, это Оливия. Я же говорил, что мы найдем ее на вокзале. Прости, дорогая.

На красивом лице этой сволочи не было даже тени сочувствия.

— Леди, прошу последовать с нами.

Молодой рослый ловчий рассматривал меня с долей явного интереса.

— А зачем? — я сделала невинный вид и даже похлопала быстро ресницами, прикидывая, смогу ли сбежать по дороге в участок. А что мог рассказать про меня Шардан? Вряд ли он знает что-то о моем промысле в те годы, что мы с ним не виделись. Только наше последнее столкновение в кабинете Бонвинга. Но он и сам там не пыль протирал. Если в чем-то меня обвинят, то молчать я не буду, сдам его со всеми продажными потрохами.

— Мы должны будем задать вам пару вопросов, — снисходительно ухмыльнувшись, ловчий взял меня под локоток. — Не вынуждайте нас применять силу, Оливия.

— По какому поводу? — я было трепыхнулась, но тут же ощутила железную хватку крепких пальцев и присмирела. Задрав голову, прошептала уже доверительно, глядя на ловчего снизу вверх: — Вы же знаете, господин ловчий: господин Шардан — известный мошенник и плут. А вдруг вы с ним заодно? Хотите ограбить бедную вдову?

Повышать голос и привлекать к себе внимание редких еще посетителей городского вокзала было бессмысленно. Никто не придет мне на помощь. Один только вид черной формы блюстителей закона и порядка действовал на жителей нашего города как звук пистолетного выстрела на воробьев.

— Прекрати паясничать, Лив, — хмуро сказал Огюст, мрачно смотря на нас с ловчим. — Тебя сдал ростовщик. Сколько раз я тебе говорил: добычу толкай самое ранее через неделю. Когда ты уже станешь думать мозгами… И не смотри так. Меня просто попросили… о безотлагательной консультации.

Я вдруг заметила, что он небрит и лохмат, под глазами желтые тени, а на щеке следы синяка. Его били? Пытали? А потом, конечно, оказали лечебную помощь. Очень гуманно.

— И ты, разумеется, не мог отказать своим старым друзьям? — я холодно улыбнулась ему.

— Дорогая моя, тут мы квиты. Если бы ты не подняла шум, я бы успел уйти, — хмыкнул Огюст без малейшего раскаяния в голосе. — Но увы… я доверился женщине и ночевал в жуткой камере. Когда этим мне предложили сделку и кофе, я не смог отказаться.

— Ты поступил совершенно не по-мужски! — моему возмущению не было предела.

— Ну конечно. Я же известный мошенник и плут. Ты ждала от меня благородства? Напрасно, малышка.

Я скрипнула зубами. С ним все понятно. Впрочем, с ним было все понятно еще тогда, когда много лет назад он исчез со всеми нашими деньгами, оставив меня совершенно одну.

— Миледи, вы приняли решение? — державший меня рослый ловчий спросил с некоторым даже сочувствием в голосе. — Не то чтобы это имело значение, просто… не хотелось бы нам применить силу в отношении женщины. Тем более — молодой и красивой.

Какой интересный мужчина. И вежливый, и благородный. Жаль только, что ловчий, с ними мне не по пути.

— Я пойду с вами, мэтр ловчий, — притворно вздохнув, я закатила глаза. — Но уверяю, что бы ни наговорил вам этот… Шардан, все может быть неправдой.

— Поверьте, мы обязательно разберемся, — мой провожающий мне опять снисходительно улыбнулся. Что ему дохлая кошка приснилась?

Конечно же, я не поверила ловчим, но выбора у меня не было. Проверять, кто из них какой магией владеет, у меня не было никакого желания. Как и быть скрученной и силой усаженной в их магмобиль.

Поэтому я отдала саквояж в руки усатого ловчего и проследовала за ними. Не приняв вполне вежливо мне протянутую руку, села на край заднего сидения магмобиля и оправила плотную юбку, строго глядя прямо перед собой и нахмурившись. Как подобает молодой вдове, невинно оговоренной и оскорбленной до глубины ее чистой души. По обе стороны сели ловчие, зажав меня между собой. Огюст сел вперед, к шоферу.

Верх у мобиля был поднят. На меня не глазели прохожие, и за это я была даже благодарна. А прохожих было уже немало, столица стремительно просыпалась, люди спешили на работу.

Глядя в окошко мобиля, я снова невольно прощалась с родным городом. С его серыми улицами, грязью, толпами вечно снующих прохожих. С мальчишками-газетчиками, дерущими глотки на всех перекрестках. С гулом речного Льенского порта, с высокими мрачными трубами новых заводов и мануфактур. С роскошным центром и трущобами старых кварталов. С заводской слободой и разбитыми парками. Даже шум новомодных мобилей не изменил лика вечной столицы.

Я так люблю этот город… Сердце вдруг сжалось от странного предчувствия. Уже очень скоро мы все же расстанемся, Льен. Навсегда, как порядком уже надоевшие друг другу любовники, без жалости и безо всякого сожаления…

Дорога в центральный участок Ловчей службы не заняла много времени. Огюста вытолкнули из мобиля довольно грубо, а мне даже подали руку. И я даже ее приняла. Саквояж, правда, уже не вернули. Его вытряхнули прямо на стол, стоявший у входа. Ворох женского дорогого белья, несессер с туалетными принадлежностями, одежда в дорогу… Конечно же, тут же нашли пистолет, зато кинжал под юбкой не заметили.

— Вещь дорогая, штучная, — с любопытством сказал рослый ловчий, оглядывая мою любимую игрушку. — Клеймо мастерской Кимака. Надо проверить, не ворованная ли.

— Не ворованная, — ответила я очень резко. — Патент на оружие там, в панталонах. — И усмехнулась, ему глядя прямо в глаза, очень живо представив себе группу ловчих, ковыряющихся в панталонах.

— Разберемся, — он громко фыркнул, явно шутку мою не оценив. — Пройдите сюда, леди. — Кивнул приглашающе в сторону странной конструкции с лампами. — Погодите, положите ладонь вот сюда и зажгите столько светильников, сколько сможете.

Ага, стандартная проверка резерва. Уклоняться от нее — себе дороже. Я хоть и слабенький, но все же маг. Воздух, шестой уровень. Чуть больше, чем ничего.

Тоненькая спираль на подставке едва загорелась. Что и требовалось доказать.

— Хорошо, вас ожидают.

Я молча скривилась в ответ. Могли бы и не ждать, закрыть на замок свой кабинет и уйти. А меня молча выпустить.

Серые коридоры, решетки на окнах, безмолвный сопровождающий рядом. За долгую жизнь среди Льенских Теней я ни разу еще не попадала сюда. Просто везло? Мне хотелось бы думать, что нет. Это ловкая Лив ускользала из цепких рук ловчих...

Тяжелая, темная дверь, небольшой кабинет. Снова прочные кованые решетки на окнах. В полусумраке медленно проступала почти аскетичная, но отнюдь не тюремная обстановка. Несколько высоких массивных шкафов, стол и три стула. Кушетка в углу — а это зачем? Неужели хозяин кабинета тут еще и спит?

И большой черный стол, за которым возвышалась массивная мужская фигура, хранящая зловещее молчание. Мужчина. Крупный, породистый. Нос с горбинкой, умный, высокий лоб, решительный подбородок. Мужчина смотрел на меня пугающе пристально, буквально сверля голубыми глазами. Я подняла взгляд на него и вдруг вспомнила:

— Зонт на вокзале оставила! Крысий хвост, ну какая же я растяпа! И второй уже раз!

Примечание авторов: род Вольгов был один из 12. В настоящее время он уничтожен подчистую. Фактически опустевшую нишу заняли Оберлинги. Большинство из Вольгов после неудавшегося Зимнего переворота сбежали в Славию, где первое время назывались князьями Волчеками, а потом получили титул кнессов.

✥✥✥

Глава 6. Интересное знакомство

— А, леди из кофейни, — радостно улыбнулся мне лорд Оберлинг. — Какое прелюбопытнейшее совпадение!

Такими улыбками впору распугивать голубей.

— Да, весьма удручающее стечение обстоятельств, — согласилась я, растерянно оглянувшись и не зная, стоять мне или присесть.

Мужчина заметил мои колебания — ну конечно, на то он и лорд, и Оберлинг — и милостиво кивнул на придвинутый к столу крепкий стул. Я с облегчением на него опустилась.

— Итак, ваше имя…

— Мишель Вольг.

Он ухмыльнулся. Снисходительно так, как нашкодившему ребенку.

— Последний раз спрашиваю, миледи. Потрудитесь назвать мне свое настоящее имя.

— Мишель…

— А в школе вы не учились, верно? — Оберлинг насмешливо приподнял черную бровь. — И домашний учитель вас обошел стороной. Иначе бы леди доподлинно знала, что рода Вольгов не существует. Они бежали из Галлии после Зимнего восстания, те же, кто остался, сменили имя. Исторический факт…

— Может, я не чистокровная галлийка? — я нервно облизнула губы, понимая, что Стряпчий меня надул. Ну и да, я росла на улице, какая уж там школа? Домашний учитель? Ха, ха! Был один такой у меня. Но его познавательные уроки к истории Галлии не имели никакого отношения.

— Потомки рода Вольгов осели в Славии, основав кнесский род Волчеков, — любезно просветил меня Оберлинг.

— Будь по-вашему, — сдалась я. — Меня зовут Оливия.

— Какое красивое имя. Как там дальше?

— Просто Оливия. Я безродная. Сирота и подкидыш.

— Хорошо, просто Оливия. Так откуда вы взяли те хитрые кольца?

— Какие кольца? — я снова захлопала ресницами. И вцепилась руками в подол. Так, что побелели костяшки. Вид испуганной девушки, остро нуждающейся в защите.

Обмануть его не выйдет, но можно попробовать соблазнить. Это был более худой и загорелый брат, а значит — Себастьян. Сплетники Льена предписывали ему целую бездну грехов и пороков. Но слабость к женскому полу была тем главным, в чем единодушно сходились все слухи вокруг Себастьяна. А повесы бывшими не бывают, уж я точно это знала!

— Кольца, которые вы предлагали господину Граммону, — Оберлинг был терпелив и разговаривал со мной, как с несмышленым ребенком.

Отлично. Закусила губу, мое дыхание сбилось. Грудь медленно приподнималась в такт вдохам. Вот так.

— Не было никаких колец. Он лжет. Люди вообще любят лгать, милорд, вам ли не знать?

Внимательный взгляд в мою сторону не обещал ничего хорошего. Мужчина смотрел на меня, словно паук на запутавшуюся в паутине муху. Где же жалость к несчастной девице? Нужно поглубже дышать…

— Оливия, вы любите речные прогулки? — неожиданно спросил Оберлинг.

Я почувствовала, как кровь отливает у меня от лица. Плавучая тюрьма? Спасибо, не люблю. Но у него на меня ничего нет. Я даже не могу считаться воровкой. Все украденные драгоценности вернулись владельцам. Эту схему я придумала лично и очень ей гордилась.

— Я вас не понимаю, лорд Оберлинг.

— Оу! Вы меня узнали? Прекрасно. Предположим, я и сам знаю, где вы взяли кольца, — он опять широко улыбнулся. — Из большого сейфа лорда Бонвинга. У нас есть свидетель.

— Вы ему верите? Это же Шардан, ну! По нему виселица плачет!

— Душенька, милая, вы так мало знаете и так смело рассуждаете! А что, если я вам скажу, что Огюст — уже очень давно агент Ловчей службы? Верой и правдой он служит короне уже более десяти лет.

— Канцлер Браенг умел.. быть убедительным, это правда… — почти не удивилась я.

— Как приятно иметь дело с понятливой женщиной. И словам Шардана я верю. На вас собрано предостаточно, дорогая Оливия, чтобы судьи решительно захотели исправить такую красивую девушку. Тюрьма? Это так старомодно! У меня для вас есть куда более неприятное наказание. Что вы больше любите, милая Лив — шить, вышивать? Может, готовить на заводской кухне или стирать нижнее белье фабричных работяг?

Наверное, на моем лице отразилось такое отвращение, что Оберлинг тихо засмеялся.

— Так что, поговорим, наконец, о деле?

— Что мне за это будет? — я медленно облизнула губы, готовясь торговаться.

Люблю лордов. Они трепетно и осторожно относятся к женщинам, детям и старикам. А несчастным красивым женщинам и вовсе благоволят.

Лорд Оберлинг не обманул моих ожиданий. Остановившись долгим взглядом на моих уже влажных губах, он произнес совершенно серьезно:

— Абсолютно ничего, Лив. Мы поговорим, и вас отпустят. Никаких последствий не будет, если вы мне расскажете правду. В конце концов, заявления о краже не было. Да и не в краже дело.

— Дело в кольцах? — поймав его взгляд, я испуганно улыбнулась.

— Да. Я даже не буду спрашивать, что вы делали в кабинете Бонвинга. Просто расскажите про кольца.

Я вздохнула. Придется поверить ему на слово. Вряд ли мне имеет смысл потребовать с него клятву или даже расписку. Это же лорд, причем один из самых знатных. Еще рассердится! Или разочаруется, что даже хуже. Придется продолжать играть перепуганную насмерть дурочку, мне это ничего не стоит, а милорду приятно.

Я описала кольца как можно подробнее. На память пока не жалуюсь и рассмотреть их успела внимательно. Особенно Себастьяна заинтересовало второе кольцо, не то, которое ядовитое. Но и ядовитое тоже ему было нужно. Он все дотошно записывал в толстую тетрадь в кожаном переплете и даже попросил ему кольца нарисовать. Я изобразила их, как смогла. Получилось вполне узнаваемо.

— Где сейчас эти кольца? — рассматривая мою «живопись», Оберлинг закусил нижнюю губу и нахмурился.

— Я их продала, — тут мне скрывать было нечего. — Эти деньги планировала потратить на билет. Ваши люди не дали.

И снова похлопала глазками. Даже немножечко всхлипнула — вполне искренне. Мне свой саквояж было жалко до слез…

— Кому? — его невозможно сбить с толку.

— Хромому Хью, старьевщику из Старого Квартала. С улицы Рабочей.

Морща лоб, я приложила к вискам кончики указательных пальцев, изображая мигрень. Я очень старалась его впечатлить своим видом. Но трудов моих Себастьян не заметил.

— Найдем, всех найдем, дорогая Оливия. Благодарю вас. Все, что хотел, я узнал. Можете быть совершенно свободны.

— Так просто? — растерялась я. — А как же лекция о порядочности? А предложение поработать на благо Галлии? А…

Оберлинг рассмеялся. Искренне, громко и совершенно меня не стесняясь. Именно в эти мгновения я очень ясно почувствовала: я ему несомненно понравилась. Отсмеявшись, милорд посмотрел на меня таким взглядом… у меня даже мурашки по спине побежали. Интересно, какой он любовник? Пожалуй, мне стоит попробовать. Мужчина богатый и видный. Уверена, своих женщин он не бьет и не ограничивает в расходах.

— Я пока вас прошу лишь не покидать Льен. Вполне вероятно, что вы мне понадобитесь.

Да! Вот оно! Эти слова, наконец, прозвучали. Я понадоблюсь именно только ЕМУ, а не всей Ловчей службе. Ему, а не нам! Если это не намек, то я съем свою вуаль и закушу парой туфель!

— Мы еще встретимся? — томно взмахнула ресницами я.

— Непременно, — пообещал Себастьян. — Когда мне будет нужно, я вас очень быстро найду. Я же Охотник.

В устах лорда подобное прозвучало как несомненное обещание. И взгляд! Он смотрел на меня с безусловно мужским интересом. Отлично!

Из участка меня выпустили беспрепятственно. Пистолет, впрочем, не вернули, очень жаль. Зато отдали саквояж. С панталонами.

На улице меня догнал Огюст, выглядевший куда более посвежевшим, чем утром.

— Кисонька, ты сильно на меня сердишься?

— Мэтр, я вас не знаю, идите, куда шли, — я пожала плечами и отошла на два шага, давая понять, что наш разговор окончен.

— Ага, сильно. Если я угощу тебя обедом, ты простишь?

Он снова догнал меня, заглядывая в лицо и натянуто улыбаясь.

— Угостите вон тех попрошаек, в их компании вы почти свой…

Я зло фыркнула и ускорила шаг. Но этот наглец и не думал отставать! Он молча шагал рядом со мной, словно ждал, когда я передумаю.

И все же я заколебалась. Есть хотелось со страшной силой, а деньги были на дне саквояжа. Ковыряться в нем при свидетелях — верный способ привлечь к себе внимание Теней. Не то чтобы мне это чем-то грозило, но и светить свое золото совсем не хотелось.

К тому же в Берлогу я не вернусь, и вообще в Старом Квартале мне больше нет места. Страшно. Нужно бы снять комнату или номер в гостинице почище, а значит, придется экономить. Но и общаться с Огюстом я была категорически не готова. Слишком злилась. К тому же теперь я делала ставку на высокородного Оберлинга, а у него даже стены имеют глаза и уши. Решит еще, что я несвободна! Нет, не пойду я обедать с Шарданом.

— Кисонька, я могу рассказать тебе, что это были за кольца, — голос франкийца манил и завлекал, но я решительно тряхнула вдовьей вуалью.

— Спасибо, не нужно. Многие знания — многие печали. Дай мне денег на обед и проваливай. Не хочу тебя больше ни видеть, ни слышать.

Неожиданно это сработало: Огюст широко ухмыльнулся, сунул мне в руку две монеты (я потом поглядела — империалы, не поскупился), развернулся и быстро исчез в переулке. Вот и отлично, умеет он быть понятливым, когда хочет.

✥✥✥

Примечание авторов: Макс и Себастьян (Тьен) Оберлинги — братья-близнецы. Их отец — знаменитый Огненный Генерал, мать — Милослава, урожденная Градская. Макс — водник, Тьен — воздушник. Макс женат на Мелиссе Стерлинг, а Тьен — на журналистке Софи Доган. Оба брака удачные. К тому же Оберлинги — оборотни, а двуликие, как правило, хранят своим женам верность. Если бы Оливия училась в школе, то она бы это непременно знала.

✥✥✥

Глава 7. Плата за доброту

Где пообедать красивой голодной женщине, усиленно изображающей из себя свободную, но приличную даму? Выбор не так уж велик.

Пойду в «Зубастого зайца», там вкусно и по меркам Льенских окраин вполне даже респектабельно. Аристократы туда не заходят, а для голодранцев и нищих цены определенно кусаются — как тот саблезубый заяц, что изображен на вывеске. Словом, средней руки заведение для законопослушных горожан. К тому же меня там хозяин знает.

Хорошо бы поймать извозчика или такси — саквояж был не таким уж и легким, а голод скручивал все ощутимее.

Я поудобнее перехватила саквояж, высматривая таксомобиль. Прохожих вокруг очень много, тут рядом рынок, но ни извозчика, ни черных мобилей с желтой крышей не видно. Только один и прогрохотал мимо, но он явно частный. Придется пешком. Не везет мне сегодня.

А нет, вон, из-за угла выворачивает такси! Но, кажется, с пассажирами. Вот ведь напасть!

Внезапно на другой стороне улицы раздались возбужденные крики и стремительно начала собираться толпа зевак.

— Тут дамочке плохо, срочно нужен врач!

Я с интересом поглядела на столпотворение. Что у них там происходит? И не нужно ли вмешаться? Помочь я, конечно, ничем не могла, а вот стащить у кого-нибудь кошелек — просто руки чесались. В такой ситуации это проще простого. Деньги мне не нужны, во всяком случае такие деньги, которые могут найтись в кармане у обычного горожанина, но навык терять не стоит. Мало ли, как жизнь повернется. И наказать зевак очень хотелось. Любители поглазеть на чужие страдания у меня никогда не вызывали сочувствия.

Решительно пересекла улицу, ввинчиваясь в толпу:

— Позвольте помочь!

— Вы лекарь? Тут беременная сомлела!

Таксомобиль, тот, что с пассажирами, остановился, из него выглянула весьма прилично одетая леди. Круглолицая, с умным взглядом темных раскосых глаз, она выделялась из толпы, словно голубь в стае городских ворон.

— Я лекарь! — смело заявила она. — Я могу помочь!

Леди выскочила из мобиля и теперь уверенно расталкивала людей. Маленькая такая, ниже меня на голову, а ведь ее слушаются. Неужели и вправду лекарь? Или воровка и аферистка, как я?

Таксомобиль остался стоять на дороге, шофер вытягивал шею, пытаясь рассмотреть, что происходит, но никаких попыток сопровождать смелую леди не делал. Можно было бы сейчас запрыгнуть на сиденье, дать ему денег и уехать прочь от всего этого безобразия. М-м-м, заманчиво. Но есть вероятность, что он не согласится, а я буду выглядеть глупо.

И еще мне самой теперь было крайне любопытно, чем это закончится. Никогда не видела леди-лекаря, хотя в газетах писали, что женщин уже даже в университете учить стали. Я пробилась вслед за решительной маленькой женщиной, попутно стянув кошелек у толстого дядьки с красным лицом (грех было не стянуть, он торчал из кармана) и увидела, как она склонилась над молодой горожанкой, без чувств лежащей прямо на земле.

И вправду целитель: уверенными движениями узкоглазая незнакомка быстро проверила пульс, тут же ощупала лицо и живот женщины, по виду — служанки из хорошего дома. Богатое клетчатое платье целительницы (от Руфины, я точно определила по крою, ткани, отделке и идеальной посадке) волочилось подолом по грязи, но на это она не обращала никакого внимания. Богатая, видимо. Платья от Руфины даже мне теперь не по карману, слишком они хороши.

— Она в положении, — громко всем заявила целительница. — Нужно доставить ее в госпиталь, или случится непоправимое. Помогите мне усадить женщину в таксомотор!

Толпа отшатнулась. Все они готовы были поглазеть на случившееся, а потом с упоением обсудить это на каждом углу, но помогать не рвался никто.

Хорошенькая целительница обвела народ умоляющим взглядом. Было ясно, что она сама никак не справится. Я тоже попятилась. Мне больше нечем заняться, как только таскать валяющихся в грязи служанок! К тому же я была уверена, что от помощи этой женщине будет только хуже. Если она сбросит сейчас ребенка, то только обрадуется. Брачных знаков на ней видно не было. Мало в каком доме дозволят остаться гулящей служанке. Одна ей дорога — на улицу. А так… поплачет, полежит недельку и снова за работу.

— Кошелек украли! — вдруг раздался за моей спиной мужской крик, полный ярости. — Держи вора! Зовите ловчих!

Я мгновенно переменила решение. Вот только ловчих мне сейчас не хватало! Я только что из участка!

— Я помогу, леди, — подскочив тут же к целительнице, я сунула в руки растерянной девушке свой саквояж. — Нет, даже не смейте ее поднимать. Эй ты, рыжий, а ну иди сюда! Бери ее под эту руку, а я с другого бока!

Командовать я всегда умела гораздо лучше, чем бегать.

На пару с рыжим парнем мы потащили несчастную жертву развратного образа жизни в таксомобиль.

— Она же вся в грязи, — возмутился шофер. — Куда в мой мобиль!

— Я доплачу, — пообещала я ему, сама удивляясь собственной щедрости. Вот что со мной делают отчетливо замаячившие впереди призраки исправительного дома. — Давай, поехали, куда леди скажет.

К толпе бодрой рысью уже приближались двое ловчих, которые патрулировали этот квартал. Знакомиться с ними поближе у меня не было никакого желания.

— Спасибо вам огромное! — выдохнула девушка, глядя на меня сияющими глазами. — Вы мне так помогли!

— Пустяки, — пробормотала я, нервно оглядываясь назад. — Позвольте поехать с вами? Я тоже переживаю за… женщину эту.

— О! Буду очень вам благодарна!

Мой саквояж был брошен на заднее сиденье рядом с бледной как мука беременной, туда же живо запрыгнула целительница, а я села вперед, рядом с водителем.

— Госпиталь на Западной, да осторожнее на поворотах! Поехали, поехали!

Я обернулась: ловчие выстроили людей и их обыскивали с превеликим служебным рвением. Хм, это я удачно ускользнула!

✥✥✥

К счастью, в новом госпитале на Западной улице мне бывать еще не приходилось: Пресветлая мать как-то миловала. Я вообще болела не часто и под пули не подставлялась.

Теперь я с любопытством наблюдала, как хрупкая юная леди уверенно командует сбежавшимися на ее зов санитарами. Те ловко подхватили беременную и подтащили в здание. Поскольку у леди в руках был мой саквояж, пришлось идти следом.

— Госпожа, а заплатить? — тут же громко окликнул меня шофер.

Я пожала плечами, вытащила из кармана украденный кошелек и высыпала в ладонь парня горсть медяков. Там, кстати, даже пара серебряных монет мелькнула. Ничего, мне не жалко. Он с подозрением посмотрел на меня, но ничего больше не сказал, развернул свой мобиль и уехал. Я усмехнулась и поспешила вдогонку за своим саквояжем.

Целительница нашлась в общем зале. Саквояжа при ней уже не было. Зато беременная лежала на деревянной койке полураздетая.

— Все будет в порядке и с вами, и с младенцем, — деловито стрекотала леди. — До завтрашнего дня стоит вам остаться здесь. Утром вас осмотрит доктор Ли и отпустит домой.

Женщина вдруг залилась слезами.

— Ну что вы, опасность миновала. И прошу, забудьте о корсете. Вам он сейчас совершенно запрещен.

Та начала всхлипывать.

— Ну-ну, истерики вам сейчас совсем ни к чему. Если вы боитесь, что нужно платить, то нет, не нужно. Я передам доктору Ли, что осмотр и лечение — за мой счет. А сейчас отдыхайте.

Леди осторожно коснулась висков беременной, и та закрыла глаза и обмякла.

— Ах, вы тут, — целительница, наконец, изволила заметить меня. — Простите. Я не понимаю! Началось кровотечение, она едва не потеряла ребенка! Какой кошмар! А ведь если бы она обратилась утром или ночью — ведь наверняка признаки уже были! — все было бы куда проще! Хорошо, что у меня достаточно большой резерв… Доктор Ли вряд ли смог бы спасти ребенка.

— Мой саквояж, — тихо напомнила я, вдруг замечая, что по виску у целительницы течет капля пота, а губы уже совсем белые и мелко подрагивают.

— Да… наверное, отнесли в мой кабинет. Ох нет, вон он — возле окна, в целости и сохранности.

Она на меня виновато взглянула и дрожащей рукой быстро смахнула с лица капли пота.

— Вы здесь работаете? — мне вдруг стало ее остро жалко. И что вдруг нашло? Это все голод.

— Да, я лекарь, — она тихо ответила, показавшись вдруг мне еще ниже ростом и меньше. Натуральный воробушек. — Меня зовут Изабелла, для друзей — Белла. Спасибо вам, вы очень помогли…

— Оливия, — со вздохом представилась я, забирая свой саквояж, к счастью, не тронутый. — Пойдемте, Белла. Вам нужно хорошенько поесть.

— Это точно, я сегодня не завтракала, — пробормотала она виновато. — Утром заехала к Мелли, это моя подруга, она тоже в положении, а потом нужно было навестить Рози… ох, вам не интересно. В общем, да. Я совершенно без сил.

Я вдруг прониклась уважением к этой маленькой храброй девушке. Женщина-целитель уже само по себе удивительно, а работающая женщина-целитель и вовсе нонсенс.

— А ваши родители не против, что вы работаете? — осторожно спросила я.

— Мама не одобряет, а отец сам целитель, — мне охотно поведала девушка, неуверенно двигаясь в сторону выхода из большого общего зала. — Он меня и учил. Но родители давно уехали домой, а я тут живу теперь. Главное, что Яхо не против, Яхо — это мой муж.

— Сколько же вам лет? — в пару широких шагов я ее догнала и спросила. — Ах, простите, я не должна…

— Мне двадцать четыре, я замужем и у меня есть сын, — Белла беззвучно рассмеялась. — Просто выгляжу молодо. Это вы моего братца не видели! Ему почти сорок, ну как почти… через четыре года…, а он на вид совсем мальчишка! Ох!.. — ее основательно пошатнуло и повело. — Простите, мне нехорошо.

Я подхватила эту очаровательную болтушку под руку, сама себе удивляясь. Обычно я не склонна к подобным душевным порывам. Точно: все дело в отсутствии завтрака.

Выведя бедолагу на улицу, довела ее до ближайшего ресторанчика и там заказала горячий мясной суп с гренками, сладкий пирог и чай. Я слышала, что целителя надо кормить чем-то сладким, горячим и сытным. Пообедать и мне не мешало.

С каждым глотком горячего сладкого чая Белла приходила в себя. Зарумянились щеки, заблестели глазки.

— Оливия, прости. Я немного не в себе, когда резерв на исходе. Могу натворить разных… глупостей. Знаю, что не должна просить, но… — тут она замолчала, словно бы тщательно подбирая слова. А потом громко выпалила: — Пожалуйста, помоги мне доехать до дома. Я заплачу. Боюсь, что мне станет плохо в дороге. И тогда Яхо меня точно убьет! Я и так сильно задержалась, и… Уже всякого натворила.

— Разумеется, я вас не брошу, — вздохнула я. — Отвезу, куда скажете.

Что-то было в этой малышке такое, что ее хотелось оберегать. Ну и, откровенно говоря, ехать мне теперь было некуда. И ночевать негде. Я сдала ловчим и Хью, и Стряпчего. В Старый Квартал мне пока нельзя.

Надо же, а я ничуть не лучше Огюста, оказывается!

✥✥✥

Глава 8. О детях и женщинах

Я всегда знала, что целители — очень упрямый народ. Особенно, когда им это нужно. Шутка ли — вытаскивать пациентов с того света, перевязывать раны, стойко лечить даже тех, кто не может толком объяснить, где у него болит! Белла во всех отношениях была настоящей целительницей. Едва ли не силой усадив меня в служебный мобиль, она повезла к себе домой. Хотя сама она выглядела все еще очень усталой.

Интересно, что за тиран — ее муж? Не придется ли мне спасать эту отважную маленькую женщину от супружеского гнева? В целом, я могла понять, почему она волнуется. Какому мужчине понравится, что его жена работает лекарем? Она ведь не только женщин осматривает, я полагаю? Да еще ездит одна по улицам и совершенно безрассудно лезет в толпу спасать неизвестно кого! Мне и самой очень хотелось ей высказать много чего, но моего мнения пока никто не спрашивал, и я молчала.

Мобиль остановился на Садовой улице возле чудесного небольшого домика. Мокрые ветви лип и кленов с желтыми и бордовыми листьями весьма живописно его обрамляли. Из-за невысокого забора склонила ветви старая яблоня, усыпанная поздними плодами.

О похожем доме я когда-то мечтала — когда еще верила в сказки. Добротный, крепкий, не самый маленький, но не особняк и не дворец. Ровно такой, чтобы вместить семью с детишками, и было где принимать гостей. Мне сразу представились несколько светлых спален, гостиная, рабочий кабинет хозяина дома и детская. И столовая, непременно большая и светлая, в которой долгими зимними вечерами за столом собирается ужинать вся семья. И обязательно должны быть качели в саду.

— Яхо, я дома! — храбро провозгласила Белла, открывая входную дверь и жестом предлагая мне войти первой.

Я замешкалась на пороге ровно до тех пор, пока не увидела вышедшего навстречу жене хозяина.

Молод, невысок и сухощав, со взъерошенными черными волосами, живым круглым лицом и узкими темными глазами. Правая рука у мужчины тускло поблескивала темным металлом. Вот мы и встретились снова.

Я невольно попятилась. Это как же? Разве бывают такие совпадения? В панике оглянулась на Беллу, которая улыбнулась мужу совершенно счастливой улыбкой.

— Я ждал тебя еще два часа назад, — укоризненно сообщил господин с механической рукой. — Где ты была? Все в порядке, Белль?

— Не совсем, — выглянув у меня из-за плеча, вздохнула хитрая целительница с самым несчастным видом. — Я совершенно истощена. Такое случилось, ты не поверишь! Я сейчас все расскажу! Кстати, это Оливия. Она мне очень помогла.

Под внимательным взглядом узких глаз я смущенно попятилась.

— Нет, не уходите, — пылко воскликнула Белла, упорно подталкивая меня в спину. — Останьтесь хотя бы на чай! Кроме того, я должна вам кучу денег за обед и таксомотор! Яхо, ну скажи ей!

Нет, она поистине очаровательна! Разве можно ей возражать? У меня пока не получалось.

— Белль права, — мягко улыбнулся мужчина. — Оставайтесь. Мы всегда рады гостям. Кроме того, я хочу услышать подробности происшествия. К тому же мы с вами уже встречались, верно? Самое время знакомиться ближе. Меня зовут Яхор Кимак.

Я прикусила губу. Ну конечно, я его узнала. Самый лучший изобретатель в Льене, а то и во всей Галлии! А его жена, значит, целительница. Очень необычная пара.

Разум настаивал, что нужно уходить, бежать прочь со всех ног, ведь всему Льену известно, что изобретатель — птица высокого полета. Он вхож к самому королю, водит дружбу с древними родами и даже какой-то там родственник Оберлингам. Уже одно это весьма настораживало.

Но, во-первых, он спас меня от мертвецов, а во-вторых, у меня отобрали любимый и очень дорогой пистолет. Новый заказать довольно сложно, а инженер, который его придумал — вот он, передо мной. И что-то мне смутно подсказывало, что у Яхо еще предостаточно образцов дорогого оружия. И я вдруг решила остаться. Удивляясь самой себе и уже не пытаясь объяснить эту странность, я натянуто улыбнулась и шагнула в дом, а маленькая хозяйка предусмотрительно закрыла за нами дверь. Все еще не совсем понимая, что делаю, я сняла шляпку и перчатки, позволив хозяину дома проводить себя в их гостиную и усадить на удобный диван.

— Стефан на прогулке с няней и с Софи, — сообщил мимоходом супруге Яхор. — Дождь шел всю ночь, пока ясно и тепло, решили не терять погожий день. Софи повела всех в парк кормить ручных уток.

— Хорошо, — кивнула Белла, вошедшая следом за нами и с явным наслаждением шлепающая босиком по пушистому ковру. — Софи просто чудо. Обожаю ее.

Я недоуменно уставилась на ее крохотные ступни, обтянутые шелковыми чулками. Перевела взгляд на собственные ботинки. Домашней обуви мне никто не предложил, но чувствовала я себя глупо.

Беллу же ничего не смущало. Она опустилась в кресло и весело защебетала, в красках описывая, как спасала на улице беременную женщину. С каждым ее словом лицо Яхора каменело, пока не превратилось в фарфоровую восточную маску.

— Белль, милая, а ты уверена, что ей нужна была помощь? — осторожно спросил он.

Я хмыкнула. Инженер явно был более сведущ в жизни простых горожанок.

— Ну конечно! — пылко воскликнула эта маленькая глупышка и даже всплеснула руками. — Она же в положении! Я остановила кровотечение, спасла ее и ребенка!

— А она была замужем? — еще тише спросил ее муж, бросив взгляд в мою сторону.

— Не уверена, — пожала плечами целительница. — Это разве имеет значение?

Яхор беспомощно улыбнулся, теперь уже пристально поглядев на меня. Он явно ждал от меня объяснений, не очень себе представляя, как донести до жены, явно выросшей в богатой и благополучной семье, что не всегда дети — это благословение Пресветлой Матери. Я вздохнула и сообщила ему:

— Нет, она была не замужем. Ни кольца, ни брачных меток на ней не было видно. К тому же одета она была в форменное платье служанки. Скорее всего, она служит в одном из богатых домов.

— И что это значит? — сдвинула черные брови Белла.

— Это значит, что ей не нужен ребенок, — беспощадно ответила я.

Целительница снова нахмурилась и требовательно посмотрела на мужа.

— Дорогая, мы в Галлии! — Яхо снова вздохнул, с явным трудом подбирая слова. — Здесь считается, что женщина, которая забеременела вне брака, — развратница.

У Беллы широко раскрылись глаза. Она на меня оглянулась и выглядела совершенно беспомощно.

— К тому же никому не нужны работницы с младенцами, — я не пыталась как-то сгладить свои слова. Нельзя быть столь наивной! — Повезет, если ее теперь не выгонят на улицу до родов. А потом она родит и сдаст младенца в приют.

— Но это же ее ребенок? — неуверенно сказала она. — Разве так бывает? Как можно отказаться от своего ребенка? Дети — это счастье.

— Для степняков — безусловно, — задумчиво отозвался Яхор. — А для молодой и незамужней галлийской женщины — далеко не всегда. К тому же не забывай, радость моя, у нас в шатрах всегда полно теток и нянек, все рады возиться с детьми, помогать. Даже здесь с нашим сыном хлопочет твоя дальняя родственница. А у прислуги в столице чаще всего поблизости нет никого из родни. Если женщина не сможет работать, то умрет с голоду и она, и ее ребенок. В приюте у него есть хотя бы шанс.

Белла задумалась, нахмурив брови.

— Женщина должна быть защищена от подобного! Почему же никто не показывает пальцем на негодных отцов этих детей и не называет их развратниками? Почему все последствия ложатся лишь на плечи женщин? В Степи нежеланные дети остаются в шатре мужчины, так всегда было! А в Галлии… дикари, право слово! Кстати, разве канцлер Браенг когда-то не говорил, что женщина ничуть не хуже мужчины? — возмутилась она. — Да и сейчас… мне ведь предложили учиться в Льенском университете!

— Ты — это другое. По меркам галлийцев ты высокородная леди, из Браенгов и Оберлингов, внучка степного хана.

Я едва удержалась, чтобы не вытаращить глаза. Вот это целительница, вот это маленькая безобидная леди!

— Я поговорю об этом с Софи, — внезапно успокоилась Белла. — О да! Я непременно с ней поговорю!

Кимак кивнул ей, светло улыбнувшись:

— Это прекрасная мысль. Софи — умница. Она что-нибудь придумает.

— Ах, Оливия, какая жестокая страна эта ваша Галлия, — пожаловалась мне Белла. — Холодная страна, холодные одинокие люди!

— Белле очень не хватает подруг, — мягко заметил Кимак, снова пристально на меня посмотрев. — Ей одиноко здесь. Боюсь, что нам все же придется вернуться в Степь.

— Это не самая плохая мысль, — тихо ответила ему я. — В Льене становится небезопасно.

✥✥✥

Примечание авторов: Белла и в самом деле имеет самое высокое происхождение. Она — племянница близнецов Оберлингов, дочь их старшей сестры. Ее бабушка — внучка государя Славии, троюродная сестра — жена короля Франкии. Отец — сын степного хана, да и сам не последнее лицо. Но воспитывалась Изабелла в Степи, где подобным условностям не придавали особого значения.

✥✥✥

Глава 9. Предложение

Мужчина хотел мне что-то ответить, но тут в коридоре раздался стук, громкий грохот и пронзительный детский вопль:

— Мамочка!

— Стефан вернулся! — встрепенулась Белль. — И Софи! Очень вовремя, я с ней в саду поговорю! Оливия, не уходите, прошу вас, я скоро вернусь!

Я оторопело кивнула, провожая взглядом ее стремительное перемещение по гостиной. Не то бабочка, не то воробышек… Никогда бы не подумала, что этому шумному ребенку уже двадцать четыре!

Мы остались наедине с инженером, и он тут же посерьезнел. Нахмурившись, на минуту задумался и все-таки обратился ко мне.

— Леди Оливия…

— Просто Оливия. Я не леди.

— Хорошо, тогда зовите меня Яхо. Я тоже не лорд. Скажите, вы кому-то рассказывали о происшедшем тогда?

— Нет, — не выдержав, я горько усмехнулась.

— И почему же? — он отзеркалил мою усмешку, но взгляд узких черных глаз оставался серьезным.

— А кто бы мне поверил, господин… Яхор?

Он мне кивнул понимающе и поморщился, отворачиваясь к окну. Мой взгляд почему-то зацепился за упрямый мужской подбородок и чеканно очерченное ухо. Так близко настоящих степняков я никогда еще не видела. Что-то такое в нем было… завораживающее.

— А я рассказывал, — мягкий голос мужчины вывел меня из задумчивости. — И мне не поверили. Горячо заверили, что все произошедшее мне почудилось, и даже решили, что я был пьян.

— А вы были пьяны? — я склонила голову, продолжая внимательно разглядывать инженера, и его это совершенно не волновало. Должна признать, Яхор мне понравился. Не как мужчина, упаси Богиня, хотя встреть я его при иных обстоятельствах — и кто знает, кто знает… Но именно здесь и сейчас он мне был симпатичен как умный и мужественный человек. И любящий муж Беллы.

— Немного, — он снова поморщился, признаваясь. — Мы с Джерри отмечали его будущее отцовство. Но я вообще мало пью и в любом состоянии могу отличить мертвое от живого.

— Я… да! — вспомнив произошедшее, я содрогнулась всем телом. — Они, между прочим, воняли.

— Действительно, запах был… тот еще. К сожалению, я уничтожил свою одежду, не хотел напугать своих домашних. К тому же боюсь, это свидетельство тоже не было бы воспринято как убедительное. Скажите, Оливия, — он тяжело вздохнул, пристально вглядываясь в мое лицо, и попросил: — Вы не могли бы засвидетельствовать о том происшествии? Нужно будет проехать со мной к лорду Оберлингу…

— Нет, не могла бы, — опустила глаза я. Почему-то именно перед этим человеком мне вдруг стало стыдно. Что за… — Боюсь, я не тот человек, которому поверят, — рвано выдохнув, я все-таки произнесла эти слова. — Знаете, я сегодня уже была в участке. Мне не очень понравилось.

— Это связано… — он окинул меня неожиданно-сочувствующим взглядом, — с вашей жизненной ситуацией?

— Можно сказать и так, — поежившись, я нервно вцепилась в подол.

Яхор откинулся на спинку уютного кресла и задумчиво постучал пальцами по его подлокотнику, явно взвешивая мой ответ.

— Вам есть куда идти? — Прозвучало… участливо?

— Найду.

Буркнув это, я отвернулась. Терпеть не могу жалость.

— Расскажите.

Он не просил, он требовал, и в его тоне не было ни фальшивого сочувствия, ни избыточного любопытства. И я вдруг осознала простой факт: передо мной был настоящий мужчина. Можно было понять это еще тогда, когда он пришел на помощь незнакомке на улице и без колебаний отодвинул ее за спину. Неудивительно, что прехорошенькая Белла смотрит на мужа влюбленными глазами!

Я знавала много мужчин. В редких влюблялась, некоторых ненавидела, третьи просто проходили мимо, никак меня не задевая. Избранные становились моими любовниками, были и те, кто наивно считал себя моим другом.

Но настоящего, такого, которому можно довериться, за которого я бы не раздумывая пошла замуж, предложи он мне вдруг, я встречала только однажды. Яхор был из этого редкого племени. Сильный, умный, надежный. Ростом не вышел и по меркам галлиек не слишком красив? Совершенно не важно. Мужская красота — явление иного порядка. Сколько я встречала рослых, мускулистых и смазливых столичных франтов — при этом глупых, как индюки, и трусливых, как салонные болонки. Эти уроды у меня вызывали лишь омерзение. А за господина инженера я бы с удовольствием спряталась…

Но Яхор влюблен в свою жену, в этом нет ни малейшего сомнения. Такие мужчины не затевают интрижек с хорошенькими воровками.

И я рассказала ему. Хоть и не все, и не так.

— В вещах моего покойного мужа были два кольца. Странных, но тяжелых, из золота. Я пыталась продать их ростовщику, но он не взял, а вместо этого сообщил в Ловчую службу. Я собиралась уехать из страны сегодня утром, меня арестовали на вокзале и сопроводили в участок. Задавали вопросы. Я ничего не смогла ответить, только сообщила, что продала кольца старьевщику в Старом квартале. Меня отпустили, но… От комнаты, где я жила, я уже отказалась. Нужно искать новую.

— Вы помогли моей жене, — произнес он мне тихо и просто.

Все это время он очень внимательно меня слушал, но меня не оставляло навязчивое ощущение того, что этот степняк точно знает: я лгу.

— Так и вы спасли мне жизнь.

— Глупости, Оливия, — тихо фыркнув, он сцепил руки на коленях и впился в меня черным взглядом. — На моем месте мог быть любой мужчина, поверьте.

Я даже вид делать не стала, что верю. Совершенно очевидно, что мы с Кимаком живем в разных мирах. Они очень далеки друг от друга и пересекаются крайне редко. Только плечами пожала в ответ. Спорить с ним не хотелось.

— У меня есть квартира в Рабочем квартале, — задумчиво продолжал инженер. — Мансарда, под самой крышей. Я давненько там не был. Все руки не доходили навести порядок. Но есть и уборная, и водопровод. Соседи тихие. Она пустая, можете жить там, сколько хотите.

О нет. Такие подарки судьбы мне определенно не по душе. Может, в степи так и принято, но…

— Спасибо, Яхор, но не нужно. Я сама.

— Подождите, — неожиданно его голос стал тверже. — Вы меня не дослушали. Вы умеете стрелять, Оливия?

Удивленно воззрившись на Яхо, я замерла, с трудом подбирая слова для ответа. Как он догадался? Умнее всего сейчас было немедленно встать, сделать вид оскорбленной девицы и выйти. Почему же я сижу перед ним, послушно отвечая на такие неприятные вопросы?

— Да, — мой предательски голос сел, — но… ловчие отобрали мой пистолет. Между прочим, сделанный на заказ в вашей мастерской.

Яхор вдруг широко улыбнулся. Улыбка невероятно преображала его круглое лицо, делая его даже красивым.

— Я найду для вас новый. С условием: вы согласитесь сопровождать мою жену три раза в неделю, когда она работает в больнице. Потому что такие вот происшествия случаются с ней далеко не в первый раз.

— Простите, вы точно нормальный? — вырвалось вдруг у меня.

Узкие глаза инженера вполне определенно округлились.

— Не понял?

Теперь уже я рассмеялась. Хотя смех мой горчил.

— Вы хотите, чтобы незнакомая женщина сопровождала вашу жену? Вы в своем уме? А вдруг я воровка или дома по ночам граблю? Или убийца? Или вообще некромантка?

Я все-таки подскочила с дивана и сделала шаг назад. Нужно было уйти еще раньше. А если он действительно сумасшедший? Говорят, гении все немного безумны.

— Вы воздушник шестого уровня, — проводив меня взглядом, Яхо опять усмехнулся.

— Откуда?..

— Тьен приставил к вам хвост. Мне сообщили час назад.

— Крысья пасть! — тут я по-настоящему испугалась и стремительно отступила к двери. — Какого демона?

— Тьен очень предусмотрителен.

Дело пахло жареным. Кто мог за мной следить так, чтобы я не заметила? Да я слежку обычно за версту чую! И что мне теперь делать? Где прятаться? Как заработать денег? Я не смогу долго протянуть на те запасы, которые у меня есть. В конце концов, мне нужны новые платья!

— Вы напрасно сбегаете от меня, Оливия. Тьен считает, что вы не опасны. Но весьма уверены в себе и умны. К тому же если за вами следит Ловчая служба, рядом с вами Белла будет в полной безопасности.

Я снова невольно рассмеялась. Нет, он не сумасшедший. Просто очень умный. Кимак нравился мне все больше.

— Ну, если Тьен так считает…

Значит, Себастьян думал обо мне. Значит, все еще может получиться. Тогда предложение Яхора мне даже нравится. На какое-то время я, действительно, буду в безопасности. А еще — поближе к Оберлингам. Кроме того, Белла явно вхожа в богатые дома аристократов, еще бы — с такой-то родословной! Я смогу присмотреться и подзаработать.

Все это время Яхор наблюдал за моими метаниями с любопытством вороны, рассматривающей полудохлую мышь на камнях мостовой. Похоже, Тьен рассказал ему все и даже больше.

— Послушайте, Оливия, с меня жилье и оружие. И конечно, я буду вам платить. Вы ведь уже заметили, что Белль… немного легкомысленна и не слишком хорошо понимает людей.

— О! Ей это простительно. Она просто оранжерейный цветочек, — кивнула я. — Сначала ее оберегали родители, потом вы.

— Верно. Она поздний, младший ребенок. Кажется, нет ни одного человека, который бы ее не любил. И я хочу, чтобы она такой и оставалась. И вы мне в этом поможете. Кстати, сколько вам лет?

— Двадцать четыре. Ровно столько, сколько Изабелле.

— Вы убивали?

Вопрос был неожиданным. И откровенным настолько, что я вдруг расслабилась окончательно. Инженер явно знал толк в простых людях.

— Да. Несколько раз. Я росла на улице, господин Кимак.

Произнеся эти слова, я снова ясно увидела пропасть, которая нас разделяла. Я — бывшая бродяжка, а они — любимые детки заботливых родителей. И Яхор это явно и точно увидел.

— Не смущайтесь, Оливия. Я тоже сирота. Мой приемный отец вытащил меня из настоящего ада. Я точно не из тех, кто судит людей по их происхождению.

Я посмотрела на Яхора уже совершенно иными глазами. Сирота, ставший мужем такой знатной девочки? Как ему это удалось? Так ли уж дики эти степняки, как о них говорят надменные жители галлийской столицы?

— Белле вы нравитесь… — гибким, хищным движением он поднялся из кресла и в пару быстрых шагов приблизился ко мне. С высоты своего небольшого роста этот мужчина умудрялся смотреть на меня сверху вниз. Странное, но совершенно не вызвавшее протеста в моей бунтарской душе ощущение.

— Белла — чудо. Ей все нравятся, не удивительно, — я попыталась ему возразить, уже понимая, что соглашусь.

— Мне вы нравитесь тоже. А в людях я редко ошибаюсь. Вы знаете Льен, знаете Галлию, знаете всех тех людей, которые приходят в госпиталь за бесплатной медицинской помощью. Вы умеете стрелять, сможете постоять за себя и за Белль. И за вами установлена слежка. Лучше и придумать невозможно.

Да. Он прав. Будь я мужем Белль, я бы тоже не упустила подобной возможности. Тем более что эта странная пара мне тоже ужасно понравилась.

— Да, я согласна, — притворно вздохнув, я ответила. — Но по ночам гулять не буду, даже не просите.

Он опять улыбнулся.

— Я не выпущу Белль ночью одну. Никуда. — Мужчина вдруг совершенно всерьез протянул мне руку. Как другу. Как равному. — Спасибо, Оливия. Вы не представляете, как меня выручили.

Я глупо кивнула и как завороженная осторожно пожала горячие крепкие пальцы Яхора, ощутив кожей ладони твердые камушки настоящих мозолей.

Очень неожиданно.

Кажется, с этим рукопожатием передо мной открылась новая дверь в совершенно другой мир. Мир, где мужья заботятся о своих женах, а жены беззаботно улыбаются им. Мир, где не нужно бояться каждую минуту. Мир, где тебя никто не судит. Мир, в котором таким, как я, нет места.

Я всего лишь Тень Льена. И до недавнего времени меня все устраивало.

✥✥✥

Примечание авторов: Яхор Кимак — воспитанник Аяза, отца Беллы. Он разговаривает с ветром, изобретает самые невероятные механизмы, управляет аэростатом и запросто водит дружбу с самыми высокопоставленными лицами Галлии.

✥✥✥

Глава 10. Арсенал

Белла вернулась уже очень скоро, и на ее хорошеньком круглом лице явно читалась задумчивость. С ней за руку шел совершенно очаровательный мальчишка лет четырех, куда больше похожий на нее, чем на отца.

Детей я не очень люблю, все мои предыдущие столкновения с этим шумным народом были не слишком приятны. Но этот ребенок молчал, вел себя смирно, лишь внимательно рассматривал меня раскосыми черными глазками. Взгляд у него точно отцовский: цепкий и не по возрасту умный.

К тому же следом за Беллой появилась дородная и улыбчивая степнячка средних лет, видимо, нянька. Значит, парень под присмотром, и никто не собирается таскать его по улицам Льена, время от времени оставляя на мое попечение. На такой расклад я бы точно не согласилась.

— Белль, я предложил Оливии стать твоей компаньонкой, — подхватывая малыша на руки, сообщил жене Яхор совершенно безмятежным тоном.

Словно мы с ним только что обсуждали не особенности моей насыщенной биографии и оружие, а меню грядущего совместного обеда. Я между делом заметила, что механический протез инженеру совершенно не мешал.

— Для чего мне компаньонка, Яхо? — тут же сердито прищурилась целительница.

Похоже, что этот разговор происходил у них уже не впервые, но Белль пока удавалось отстаивать свое право на мнимую самостоятельность.

— Не пристало тебе одной ездить по городу, в Галлии это считается неприличным, — устало заметил Яхор. — К тому же Оливия в стесненных жизненных обстоятельствах. Ей негде и не на что жить.

А он хитрец… Прекрасно использовал слабость своей маленькой супруги.

— Это правда? — Белла перевела взгляд на меня и нахмурилась.

Мне даже врать не придется. Поймав испытывающий взгляд инженера, я чистосердечно призналась:

— Да, — мой голос звучал уверенно и совершенно спокойно. — Деньги у меня есть. Но хватит их ненадолго.

— Потом расскажешь, — она медленно кивнула и вздохнула. — Яхо, мне нужно отдохнуть.

Мальчишка, все это время очень внимательно слушавший наш разговор, вдруг наклонился к отцу и ему что-то беззвучно шепнул на ухо. Яхо тут же спустил его с рук и передал молчаливой няне. А я мысленно поразилась тому, как они все понимают друг друга. Без обязательных детских воплей и слез, без суеты. Совершенно спокойно и четко по делу. Нет, от подобных детей, пожалуй, и я бы не отказалась. Только где таких взять?

— Да, отдыхай, дорогая. Я постараюсь вернуться как можно быстрее: отвезу Оливию в нашу старую квартиру и тут же к тебе. Поспи немного.

Черные глаза целительницы вдруг опасно сверкнули. Богиня, уж не ревнует ли она ко мне своего инженера? Было бы неловко! Да и бессмысленно, он же ее обожает, это видно любому!

— Дадэ, я поеду с тобой! — выручил нас вдруг сынишка. — Ты обещал на мобиле!

Я усмехнулась. Как он вовремя! Этот ребенок мне все больше по душе.

— Только если ты будешь во всем слушаться, — строго сказал Яхор. — И не станешь снимать шапку.

— Она меня жмет!

— Белль?

— Ты ведь знаешь, что он сразу заснет, — пожала плечами ревнивица.

— Вот и славно, не придется укладывать его дома. Идемте, молодой человек. Отвезем эту леди домой.

Он взял сына за руку, а я снова восхитилась про себя. Эх, какой мужчина! Хоть в Степь езжай. Интересно, много там таких, как он? Боюсь, что возможность об этом узнать мне теперь представится очень не скоро…

Судя по виду низкого и приземистого строения невдалеке от дома, при доме Кимаков раньше имелась конюшня, которая теперь была переделана в гараж. А в гараже, конечно, красовался мобиль. Самая современная модель. Как и положено знаменитому инженеру.

— Яхор, вы сами его конструировали? — полюбопытствовала я, усаживаясь на заднее сиденье.

— Разумеется, нет. Я предпочитаю устройства поменьше. Джерри подарил.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что Джерри — это Джеральд Браенг. Да-да, сын покойного канцлера, владелец нескольких мануфактур и завода по производству мобилей «Браенг-техник». Ох и в непростую же я ввязалась компанию!

— Стефан, пристегнись. Оливия, ваш саквояж.

Для сына у Кимака были специальные ремни, застегивались они большими блестящими пряжками, с которыми мальчишка справился очень ловко. Было видно, что путешествовать рядом с отцом для него дело привычное и любимое.

— Мы сначала заедем в мастерские, подберем вам пистолет. Потом в квартиру, — дотошно проверив застежку ремней и кое-что в них подтянув, Яхо сдержанно мне улыбнулся. — Это совсем рядом.

— И серебряные пули, — добавила я, располагаясь на заднем сиденье рядом со своим саквояжем.

— Разумеется.

Ехали молча и быстро. Водил Яхор великолепно, очень аккуратно. Мобиль плавно катился по мостовой, мальчик и вправду сразу же уснул. Не замедляя хода, инженер нажал какой-то рычаг, и спинка переднего кресла вместе со спящим ребенком медленно опустилась, почти превратившись в кровать. Никогда не видела подобного. Сразу видно, спецзаказ.

— Вы хотели бы водить мобиль, Оливия? — выдернул меня из задумчивости странный вопрос.

— Шутите? У меня никогда не будет денег на такую игрушку.

— Но попробовать желаете? Вам бы могла пригодиться такая наука. Я учил Белль, но у нее плохо получается. Она отвлекается постоянно и пытается ездить по дорогам столицы, как на лошади по степи.

— Не думаю, что в этом есть какой-то смысл, Яхор. В Галлии невозможно даже представить женщину за рулем.

— Главное — начать.

— Возможно, вы правы, — нехотя согласилась я. — Вам виднее.

Я снова почувствовала, что влезла в дело, которое мне не по плечу. Но выбора, кажется, у меня не было.

Мастерские стояли на самой столичной окраине, но всего в трех кварталах от дома Кимаков. Могли бы и пешком дойти, но Яхор тревожно глянул на небо и заявил, что грядет непогода. Лучше поторопиться. Я никогда не бывала в этом районе, а уж тем более — в мастерских самого Кимака. Их немалая территория защищалась от непрошеных любопытных гостей высоким кирпичным забором, а возле широких кованых ворот стояла будка с самым настоящим охранником в черной форме ловчих.

— Роб говорит, что местные исследования имеют государственное значение, — виновато пожал плечами Кимак, поймав мой вопросительный взгляд.

Я снова застыла, пытаясь сообразить, кто такой Роб. Если Джерри — это Джеральд Браенг, то Роб… Роберт Стерлинг, глава департамента техномагии? Да нет. Быть такого не может. Это ведь все равно, что небрежно бросить: Алистер вчера заглядывал в мастерские, просил новое оружие.

Очень смешно. В моем маленьком мире трущоб и окраин столицы все эти Робы и Джерри жили где-то чуть ниже облаков. На облаках жил сам король. И слава богам, до нас ему не было дела. Это какой-то другой Роб, пока мне не знакомый.

— Тут был сконструирован первый аэростат? — загляделась я на большой ангар с металлической крышей.

— И первый, и второй, и третий, — кивнул Яхор. — Джейс, присмотри за Стефаном, он спит. Я быстро. Оливия, нам сюда. Тут склад прототипов.

Широко улыбающийся охранник молча кивнул инженеру и замер рядом с мобилем.

Мы зашли в неказистую дверь одного из обшарпанных зданий, больше напоминающих сарай. Окон тут не было. Но замок на этой двери удивил. Слишком сложный, слишком необычный. С целым набором выпуклых блестящих кнопок на гладком боку и узкой извилистой скважиной. Ключ, вошедший в него, привел в движение какой-то загадочный механизм, и только после того, как Кимак набрал нужную комбинацию нажатием кнопок, зашуршали невидимые шестеренки. Спустя несколько долгих мгновений раздался громкий щелчок и открылась обшитая железом дверь.

Тут же вспыхнули ярким светом магические светильники, освещая нутро арсенала.

И то, что я увидела перед собой, привело меня в полный восторг.

Все помещение от пола до потолка было заставлено высокими и массивными деревянными стеллажами. На которых стояло, лежало, даже висело на крепких крючках самого разного вида оружие. От небольших черных пистолей, каких я не видела даже в руках ловчих, до маленьких пушек на широких колесах. Кинжалы, шпаги, даже кривая сабля. Дротики, метательные ножи, странные шары на цепочке.

Я замерла было на пороге, но Кимак совершенно бесцеремонно меня подтолкнул в узкий проход и уверенно повел мимо всего этого великолепия куда-то вперед, вглубь своего потрясающего воображение арсенала. Как завороженная, я шла за ним, пытаясь мысленно сосчитать себестоимость всех тех сокровищ, что лежали тут просто так… Просто какой-то забор и один-единственный охранник на входе! Или этот гений действительно совершенно безумен или… Сюда лучше даже не лезть. Кто знает, какие сюрпризы готовит воришкам жестокая техномагия. Не зря же меня сюда привел Яхор. Он точно не глуп и людей знает отлично.

С этими мыслями я сама для себя незаметно подошла к задней стене арсенала. На огромном, почти во всю стену щите здесь висело оружие совершенно другого порядка и предназначения.

Серебристые и цвета слоновой кости дамские пистолетики, больше похожие на игрушки, среднего размера оружие, на вид вполне знакомое. Крохотные черные пистолеты, вполне способные поместиться в нагрудном кармане. Легкие ружья, винтовки и даже (Богиня!) настоящие барабанные револьверы. Я о них еще только слышала. Потрясающе.

— Серебряными пулями стреляет этот, этот и этот, — к моему удовольствию, инженер снял с щита и протянул мне сразу несколько легких дамских игрушек. — Вот этот мощнее, но точность выстрела очень так себе. Отдача повыше, но и убойная сила выстрела больше. А вот этот мягче, смотрите. Держать в женской руке его проще, отдача меньше и меткость получше. Дальность выстрела существенно больше, но убойная сила невелика. Вот моя последняя разработка — это нечто среднее. Промахнуться из него сложно, но нужна крепкая рука. Сила выстрела отличная.

— Я хочу его! — моя рука сама собой потянулась к скромному на вид, но вполне увесистому револьверу. Страшно даже подумать, сколько он может стоить! — Рука у меня достаточно крепкая, уверяю вас. К тому же я не собираюсь бегать за мертвяками, а стреляю только в случае крайней необходимости. Особая меткость мне не нужна, но и кувыркаться от выстрела назад, рискуя сломать шею, тоже не очень хотелось бы. Я же не ловчий.

— Тьен был прав, вы умная женщина, — похвалил меня Кимак, вручая оружие.

Мне было приятно. Он не пытался мне льстить, говорил искренне. Даже скупой комплимент от умного и наблюдательного мужчины вдвойне ценнее, чем целая хвалебная речь дурака.

Я убрала револьвер в карман, с немалым удовольствием отмечая, что в складки моей юбки он лег как родной. И приняла из рук инженера увесистый мешочек серебряных пуль.

— Он ведь стреляет и обычными? — хотелось бы знать все особенности моего великолепного приобретения.

— Да, конечно. В барабан вашего револьвера войдет шесть пуль. Я бы посоветовал поставить четыре обычные и две серебряные. Не забудьте о предохранителе! И всегда носить с собой заряженным. И не в кармане, я закажу для вас специальный ремень с кобурой, под жилет. Вы ведь носите жилеты?

А этот мужчина знает все тонкости нашей профессии. Я обожаю жилеты. А если еще и со специальным подвесом для револьвера… М-м-м! Мои мечты сегодня самым неожиданным образом сбываются.

— А зонтика у вас нет? — спросила я, вспомнив про еще одну потерю. — Я свой потеряла, общаясь со службой ловчих. У меня был… не очень обычный зонтик.

— Я догадываюсь, — Яхо вдруг заговорщицки мне улыбнулся. — Такой тоже есть. Выдвижное лезвие в наконечнике и свинцовая ручка устроит серьезно настроенную леди?

— О Богиня, покажите мне это немедленно!

✥✥✥

Глава 11. Дверь на чердак

После визита в волшебные мастерские Кимака мне, в сущности, было уже все равно, куда ехать и где дальше жить. Я стала богаче на укомплектованный серебряными пулями револьвер, новый зонтик с секретом и потрясающий складной нож с целым набором очень нужных мне инструментов.

Инженер долго смеялся, наблюдая за тем, как дрожащими от возбуждения пальцами я открывала его. Забавно, но именно знаменитый артефактор лучше, чем кто-либо, понимал мою страсть к разным полезным предметам. Он даже с некоторым уважением в голосе рассказывал мне о последних моделях револьверных капсульных замков, об отличии медных и свинцовых колпачков и вдобавок подарил роскошную пороховницу!

Этот мужчина определенно знает толк в женщинах. И в том, что приносить нашему племени удовольствие можно и без постели.

К тому же квартира, куда меня все-таки привел Яхор, неожиданно оказалась отличной.

Небольшая, но светлая, и почти даже чистая. Два высоких окна, прикрытые тяжелыми пыльными шторами, выходили на уличный перекресток и на выход к подъезду. Слегка отодвинув бархатный полог шторы, можно было прекрасно увидеть всех тех, кто вдруг собирался нанести мне неожиданный визит. Лучший из возможных видов.

Высокий скошенный мансардный потолок, светло-зеленые стены, затейливо расписанные каким-то миленьким орнаментом.

Большой шкаф в углу мог вместить в себе целую кучу любовников. Хорошо, что прятать там было пока некого. Да и не от кого. Со стен выступали панели прочных на вид толстых полок. Массивный старинный комод с целой дюжиной ящиков возвышался в центре подпирающей крышу низкой стены. Крепкая даже на вид и широкая кровать, отгорожена занавеской и аккуратно застелена.

За ширмой в углу круглый столик, на котором стоял медный примус. Рядом старенький чайник, основательно закопченный. Несколько чашек висели на крючьях узенькой посудной полки прямо над головой. Ложки и вилки в надколотом старом стакане, стопка дешевых тарелок и несколько потрепанных книг. Пара стульев в углу, поставленные друг на друга, напоминали какое-то странное мебельное умертвие.

Заглянув за узкую дверцу в уборную и с радостью обнаружила там небольшую сверкающую медными боками ванну, клозет и даже раковину для умывания с крупным краном над ней. Все, как в хороших столичных гостиницах. Не было, пожалуй, только зеркала. Его вообще нигде не было, и это бросалось в глаза.

— Роскошно! — восхитилась я, благодарно улыбнувшись хозяину. — Куда приличнее, чем моя прежняя комната. Я вижу там лестницу на чердак?

Пока я бегала по квартире и удовлетворяла свое любопытство, Яхор молча и терпеливо сидел в порядком потертом резном кресле и укачивал крепко спящего сына на руках. Боги, какой мужчина! Слезы умиления от этой пасторальной картины предательски защипали глаза.

— Да, — кивнул Яхор, явно оставшийся довольным моей наблюдательностью.

Лаз на чердак был тщательно скрыт под узорами настенной росписи. Дотянуться до него не составляло труда даже мне.

— Не волнуйтесь, Оливия, — поймав мой внимательный взгляд, снова кивнул. — Попробуйте отпереть ее.

Подойдя к вырезанной прямо в стене дверце и ухватившись рукой за крохотную ручку, казавшуюся частью узора, я медленно отодвинула массивный засов. Дверь приоткрылась. Из темных недр чердака пахнуло до боли знакомыми запахами.

— Ого, — дав понять, что я оценила предусмотрительность инженера, быстро захлопнула дверь на чердак и задвинула прочный засов. — Не люблю чердаки.

— Видите, все прочно заперто. Вы в безопасности, — улыбнулся Яхор.

Ребенок на его руках заворочался, и Кимак плавно поднялся из кресла.

С явным сомнением глядя на дверцу, я молча кивнула. В чем-то он прав: иногда простые засовы гораздо надежнее самых хитроумных замков.

— Вы заметили, какой вид из окна? — уже проходя мимо меня в сторону выхода, инженер хитро прищурился. — Когда мы здесь жили, я не раз имел возможность оценить его. Кстати, окна выходят на восток, и первые же лучи утреннего солнца — ваши.

— Спасибо, что предупредили, обязательно вечером закрою все шторы! — тихо фыркнула я. Не люблю просыпаться с рассветом.

— Ох! — Яхор мне сочувственно улыбнулся. — Боюсь, что, работая с Белль, вам придется привыкнуть к ее расписанию. Она у нас ранняя пташка.

Я только вздохнула. Ну что же… у меня не могло быть все так хорошо. Остается лишь благодарить Пречистую за столь маленькую неприятность.

— Что ж, если у вас нет ко мне больше вопросов, то я поеду, — произнес он, уже стоя в дверях. — Запасные ключи от квартиры найдете на полке с посудой. Вода в ванной нагревается магическим кристаллом, вам нет нужды греть ее в чайнике. Уже завтра утром Белль заедет за вами. Если нам вдруг внеурочно потребуются ваши услуги — я пришлю посыльного или приеду лично. — Ребенок у него на руках снова встревоженно засопал, хотя инженер говорил очень тихо. Яхор приложился губами ко лбу маленького сына и прошептал, отступая в сумрак лестницы: — Отдыхайте. И да, снизу есть булочная.

— Благодарю вас, Яхор.

С чувством произнеся эти слова уже в спину Кимаку, я заперла за ним дверь и, раскинув руки, упала на постель.

Жизнь была прекрасна. Мерный шум вечернего города под окнами, тихие разговоры соседей на лестнице, завывания кошек на чердаке… Ко мне снова возвращалось ощущение жизни. Я словно опять начинала дышать полной грудью. Можно было даже пытаться строить планы. Не особенно увлекаясь, конечно, и помня о вредном характере ревнивого Фатума — бога судьбы. И все же… Сегодняшний бесконечно длинный день начинался с тревог, продолжился полным провалом, а завершается мягкой постелью в удобной квартире. И пусть мне кто скажет, что я не любимица черного бога! С этими чудесными мыслями я и уснула, ощутив себя совершенно счастливой.

Жаль, что продлилось все это недолго, примерно до полуночи.

Проснулась от характерного шороха. И не за дверью. Кто-то пытался отодвинуть засов той самой чудесной двери на чердак. И вполне даже успешно: у меня на глазах тяжелый засов медленно перемещался чуть влево. Гениальный Кимак явно недооценивал таланты Теней. Неужели Старый квартал пришел мне отомстить? С них станется. Вновь тихий шорох, и засов еще чуточку подвинулся. Потрясающе!

Бесшумно поднявшись с постели, я вытащила свой предусмотрительно заряженный пистолет из недр саквояжа и прокралась к двери на чердак. Прислушалась. Слух у меня великолепный. За массивом двери отчетливо различалось тяжелое человеческое дыхание. Звякнула тихо отмычка. Кто-то шепотом выругался, витиевато и длинно.

Похоже, что там всего один человек. Даже если представить себе на минуту воришку с пистолем — с одним я точно справлюсь.

Рывком скинув засов, вскинула руку с пистолетом в дверной проем и зашипела:

— А ну, кто здесь? Что нужно? Отвечай или выстрелю!

Чердачная тьма ошарашенно промолчала. Я молча взвела курок.

— Оу! Детка, ты на меня не сердись. Я просто не хотел тебя будить, — вкрадчиво ответила темнота голосом Огюста.

Я не была ему рада. Совсем. Так уж у нас повелось, что с его появлением в мою жизнь всегда приходили сокрушительные перемены. А их мне сейчас не хотелось.

— Ты?! — все еще тыкая в дверной проем револьвером, я рявкнула на Огюста. — Что тебе опять надо?

Хладнокровно рукой отодвинув дуло револьвера, Огюст спрыгнул вниз, и, развернувшись ко мне спиной, безо всякого страха, решительно закрыл за собой дверь чердака. Одним сильным движением задвинув засов, отодвинул меня в сторону. Как… как будто бы перед ним стояла не рассерженная женщина с револьвером, а фарфоровая кукла с опилками вместо мозгов!

Огюст точно знал, что уж в него-то я не выстрелю. И был в этом прав, хотя это злило. Щелчком пальцев этот мерзавец зажег маг-светильник под потолком и огляделся.

— Ничего у тебя здесь, уютненько. Жить вполне можно. И кровать большая, хватит на двоих. Уборная есть?

Он ко мне медленно развернулся, по-хозяйски забрал револьвер, задрав бровь, осмотрел его и присвистнул. Потом откинул в сторону барабан и, прицелившись в сторону клозета, нажал на курок. Раздался громкий щелчок взвода. Огюст возбужденно блестел глазами и радовался, как ребенок. Я забрала револьвер из рук этого вечного мальчишки и угрожающе на него зашипела. Дух захватывало от его наглости. И как только я выносила его столько лет?

— Ты пришел, чтобы убедиться, что я неплохо устроилась? — направившись к выходу, я твердо намерилась выкинуть этого проходимца за дверь. Достаточно в моей жизни Огюста!

— Нет… — непривычно растерянные нотки в его голосе резанули слух. — Я тут у тебя поживу немного. Места же хватит на двоих…

— Ты… что? — в первый момент я не поверила своим ушам. — Ты совершенно рехнулся, Огюст? Проваливай быстро отсюда, это моя квартира!

Всегда такой наглый и гордый франкиец вдруг весь как-то сжался, осел. Даже стал меньше ростом. В глаза сразу бросились и порядком измявшаяся одежда, и худоба, и щетина. Даже черные кромки ногтей — для известного чистоплюя Огюста вещь совершенно немыслимая.

— Котенок, ну мне негде больше жить, — он горько вздохнул, и я ему сразу поверила. — К тому же я порядком поиздержался. Я под пристальным наблюдением ловчих, и заработать пока ничего не могу. Так что, прости, моя девочка, но я пришел к тебе. Ты мой единственный друг в этом туманном городе.

Хорошо ему. После того как один подлый франкиец бросил меня без средств к существованию, я больше никого не считаю другом, никому не доверяю. Слишком дорого мне обошелся последний урок.

Воспользовавшись моей минутной задумчивостью, Огюст подошел ко мне вплотную и, заглядывая в глаза, произнес очень тихо:

— Ну же, котенок. Мы же когда-то были вместе. Может, начнем все сначала?

✥✥✥

Глава 12. Праведница поневоле

Замужество? О, нет. Это точно не про меня. Делить свой дом, свою берлогу, свою глубокую нору с кем-то еще? Нет уж, увольте. Особенно — с мужчиной. Особенно с бывшим любовником. Рано или поздно они все становятся бывшими.

Хотя справедливости ради стоит сказать, что Огюст не был неудобным соседом.

Он вел себя вполне прилично. Он не храпел, не занимал уборную на несколько часов. И даже не оставлял свои вещи повсюду, как это делают все поголовно мужчины, метя свою территорию, словно мартовские коты.

К тому же мой вынужденный сосед варил неплохой кофе, мыл тарелки и чашки, смазал в квартире все петли, отрегулировал нагревающий кристалл в ванной и соорудил хитроумную задвижку для чердачной двери. Был аккуратен, не пах и исправно снабжал нас едой, покупая булки в булочной и принося вполне вкусные ужины из маленького ресторанчика напротив.

Но…

Для меня во всем этом было одно невероятно весомое «Но». Этот мужчина меня бесил. Само его присутствие выводило из строя. О, это постоянное ощущение чужого взгляда! При нем нельзя было ходить в неглиже, сморкаться, повсюду разбрасывать женские вещи, громко и непристойно ругаться, грызть кости и выть в голос, просыпаясь от громкого сигнала клаксона под окнами.

Уже через неделю меня раздражало здесь все. Мерзкая квартира! Отвратительные окна на восток! Утром беспощадное светило будило меня своими лучами, пробиваясь даже сквозь плотные шторы. Как назло, нынешняя осень в столице была на удивление солнечная и теплая.

Вот и опять я проснулась в несусветную рань, а когда я забрала у спящего рядом соседа подушку и спрятала под ней голову, раздался пронзительный звук клаксона.

Изабелла приехала, ранняя пташка. Она заявлялась самое позднее в семь утра! Люди, встающие вместе с солнцем, жестоки и бессердечны.

За долгие годы я прочно привыкла работать по ночам и спать до полудня, а моя маленькая мучительница в полдень обычно уже заканчивала все дела и возвращалась домой к сыну. Разумеется, все это время я была злой, невыспавшейся и вскоре обзавелась темными кругами под глазами.

Но поскольку Белла была совершенно очаровательна и так искренна в желании спасти всех на свете, ругать ее у меня язык не поворачивался. Даже когда обещанные Яхору три дня в неделю каким-то непонятным образом превратились в пять. А ругаться хотелось. И с каждым днем это желание становилось все сильнее.

Доставалось, разумеется, Огюсту. Никто ему не обещал спокойной и радостной жизни в моем доме.

— Опять ты? — раздраженно спрашивала его я, каждый день возвращаясь из больницы. — Когда ты уже исчезнешь?

Сегодняшний день не отличался от всех предыдущих. Запах кофе и булочек, теплый сумрак квартиры, чистота и порядок. И невероятно раздражающая мужская фигура за столиком у окна.

Этот засранец все свое бесконечно-свободное время посвящал изучению столичной прессы. К счастью, газет он не покупал, мальчишки сами носили ему остатки непроданных тиражей, получая взамен зачерствевшую булку — подарок от миленькой булочницы. Франкиец отлично устроился. Впрочем, как и всегда.

— Драгоценная моя, а когда-то ты очень расстраивалась, если я пропадал.

Оторвав темный взгляд от газеты, он задумчиво мне улыбнулся.

— Это было в прошлом! — фыркнула громко я, под укоризненным взглядом Огюста скидывая уличные туфли посреди комнаты и не раздеваясь упала на застеленную кровать. — Сейчас все по-другому.

— Давай начнем сначала, детка! Мы же такая красивая пара…

Ох. Огюст… Та наивная девушка, которую ты бросил на произвол судьбы три года назад, обязательно бы поверила твоим словам и сладким обещаниям. Вот только теперь я совершенно другая. И мы оба это прекрасно понимаем. Но каждый день играем в эту глупую игру. Интересно, а если я прямо сейчас соглашусь и упаду тебе в объятия, что ты будешь делать? Бежать тебе некуда. Крутить любовь с женщиной, равной себе, а быть может и более сильной, ни одному мужчине не понравится.

Впрочем, в одно омерзительное утро, в очередной раз забрав у Огюста подушку, я неожиданно поняла, что вполне способна продавить его. Выдрессировать как пса. Заставить есть у меня из рук. Такое уже было однажды, но наоборот. Преданной и верной была я... О, какая была бы месть — и кто бы посмел меня упрекнуть? Ощущение своего превосходства манило, тревожило. Франкийцу крупно повезло: в мои планы никакие Огюсты не вписывались! Я все еще не теряла надежды поймать рыбку покрупнее.

— Ты живешь в моей квартире и тратишь мои деньги! Ты бы определился, мой дорогой, чего хочешь от меня. Отношений? Тогда будь любезен содержать свою женщину, холить, лелеять и баловать. Ты же пока мной только пользуешься. И зачем мне подобный любовник? Вокруг полно интересных мужчин, не желающих жить за мой счет!

— Ну прости, детка. Так получилось. В конце концов, ты сама виновата, не стоило лезть в сейф Бонвинга и сдавать меня ловчим. Сейчас я на мели, но когда закончится эта дрянь с ловчими, я увезу тебя во Франкию на морские ванны.

Я поморщилась. Он меня злил специально. И врал, наперед прекрасно зная, что именно я отвечу.

— Ты уже это обещал… лет пять назад. Но почему-то увез только все наши деньги. Без меня.

Я вздохнула. Зачем он заставляет меня все это произносить раз за разом? Зачем сам мне напоминает об этом? Только чтобы позлить, или ему доставляет какое-то странное удовольствие просить у меня прощения снова и снова? Странный тип.

— Прости меня. Мне казалось тогда, что я скоро вернусь. И что пауза в отношениях нам пойдет обоим на пользу. Прости, это было ошибкой!

Замечательно! Этот наглец совершенно искренне считал, что, бросив меня без средств к существованию, не написав даже ни строчки, заставив меня сходить с ума от тревоги, он просто-напросто «взял паузу». Остро захотелось встать и надеть ему на голову газету. А потом вылить сверху чашку горячего кофе. И выпинать мокрым за дверь.

— Тут я с тобой совершенно согласна, — зло процедила я сквозь зубы. — Ты — моя самая главная ошибка, Огюст.

Он громко вздохнул, осторожно сложив «Столичный вестник» и отставив чашку в сторону. Хорошо меня знает, паршивец. Медленно встал, подошел ближе к кровати и, нависнув сверху, разглядывал меня с любопытством торговца на рынке.

— Без меня ты бы все еще воровала на ярмарках. Или гнила бы в речной тюрьме. Я вытащил тебя из грязи, неблагодарная ты девчонка. Снимай пальто, давай я тебе помогу. И шляпку помяла уже, сколько раз тебе говорить: мятая женщина даже в дорогих тряпках выглядит женщиной не первой свежести и легкого поведения!

Вспомнив Белль, вечно норовившую плюхнуться прямо на мостовую рядом с очередным страдальцем и вообще плохо ладившей с дорогими вещами, я мысленно усмехнулась. Падшей она умудрялась не выглядеть, даже выйдя из грязной лужи. Не с теми женщинами ты имел дело, Огюст.

Но в одном он был прав, к моему сожалению.

Когда-то Огюст подобрал меня на улице. Худая, голодная и полураздетая, я больше походила на мальчишку-оборванца, жила в компании таких же отбросов и воровала кошельки на ярмарке, где и была поймана за руку красивым молодым господином. Огюст любил женщин. Он всегда ценил женскую красоту. Как он разглядел, что под засаленным картузом я прятала гриву каштановых волос, а под грязной мужской одеждой с чужого плеча — вполне женственную фигуру?

Он потом говорил: ему хватило одного лишь взгляда в мои глаза. Крепко схватив меня за локоть, он раскричался тогда на всю ярмарку, угрожал позвать ловчих (чего, впрочем, так и не сделал), и все мои подельники разбежались. Закон жизни в мире Теней: каждый сам за себя. Я стояла тогда ни жива ни мертва. Вырваться не получалось, у красивого господина пальцы были словно стальными, оставалось лишь размазывать по чумазым щекам вполне искренние слёзы (ох и перепугалась же я тогда!) и громко скулить, прося отпустить ради Пречистой. Не отпустил.

Но потащил меня совсем не в Ловчий участок, как обещался, а к себе домой. А там перво-наперво накормил меня досыта, заставил принять первый раз в жизни ванну и собственноручно выбрал мне из вороха новых и красивых вещей настоящее женское платье. И все остальное, как девушке и полагается. Это было похоже на магию. Раз! И я оказалась совсем в другой жизни. Ела досыта, спала на чистом белье, одевалась красиво и стильно.

Я так и осталась у него на долгих три года. И конечно, я была в него влюблена — по самые уши, как глупая мартовская кошка. Мой первый мужчина, терпеливо и бережно сносивший все мои капризы, обучавший меня высокой науке телесной любви. Остаться одной было больно. Настолько, что даже теперь, вспоминая то утро, я злюсь на него. Он предал меня. Выкинул мои чувства, как выкидывал надоевшие вещи, легко, не задумываясь и не оглядываясь назад.

За прошедшие с того дня пять лет я сначала его ненавидела, потом вовсе забыла, а теперь этот подлец жил со мной в одной комнате, спал в одной кровати, ел мою еду, мылся в моей ванной и вытирался моими полотенцами. Как ироничен порой Фатум!

Огюст снова оказался на моем пути. Но мы оба стали другими, расклад партии изменился, и с козырей шла теперь я.

Единственное, почему я его не выгнала прочь — это щепетильное отношение к долгам. Он и в самом деле многому меня научил. Не стоит врать самой себе: Огюст научил меня практически всему тому, что сейчас я умею. Даже набор воровских инструментов достался мне от Огюста. Он полностью содержал меня до тех пор, пока я не стала его напарницей во всякого рода делах и делишках.

А по долгам я всегда предпочитала платить. Не люблю злить богов. Сам франкиец остался мне должен — и что же? Смиренно вздыхая, теперь помогает расшнуровывать корсет. Точно зная, ничего ему от меня не перепадет. И смирившись!

— Твои панталоны безнадежно устарели, — помогая мне переодеться, он ворчал, совершенно бесцеремонно разглядывая мое белье. — Такое уже в приличном обществе давно не носят! Штанишки должны быть почти вдвое короче — и кружево, повсюду теперь носят кружево. А чулки подвязывают лентами только старухи и благочинные матроны, последние модели из искусственного шелка облегают ножки, как вторая кожа, и крепятся к специальному поясу.

Огюст разбирался в женских нарядах едва ли не лучше меня. Из него бы вышла отменная горничная. Невозможен, но очень полезен в хозяйстве. Еще бы жил где-то поодаль… хотя бы на другом этаже.

— Я не заработала на новые чулки, — зло ответила я. — С меня Ловчая служба глаз не сводит. К тому же я кормлю настоящего прожорливого дармоеда. Ты вчера украл у меня последние десять империалов.

— Не последние, детка, я же знаю, сколько у тебя денег, — легкомысленно отмахнулся Огюст. — У меня порвались штаны, пришлось покупать новые. Я все верну тебе. Когда-нибудь… При первой же возможности, честное слово!

Он снова врал, и снова мы оба это прекрасно понимали. Родственные души? Избавь Пречистая, меня от подобных родственников!

— А ты не мог украсть у кого-нибудь другого? — я обреченно вздохнула, лениво натягивая халат и ловя жадный мужской взгляд.

Любовником Огюст был великолепным, пожалуй, лучшим в моей недолгой жизни, но снова допустить его к своему телу? Я из тех, кто не повторяет своих ошибок. По крайней мере — очень стараюсь не повторять.

— Нет, не мог. Я так же, как ты под колпаком у Ловчей службы, — не сводя с меня взгляд, он усмехнулся, снова, словно прочтя мои мысли.

И я разозлилась опять.

— Ну так иди работай! — грубо его оттолкнув, двинулась в сторону ванны.

Горячая вода после трудного дня — это именно то, что мне нужно. И ароматная соль. И душистое мыло.

— Кем? Улицы подметать? — громко фыркнул мне в спину Огюст, рискуя получить по голове дамской сумкой, так кстати лежащей на стуле.

— Дворником в отеле, — буркнула я, останавливаясь на пороге клозета. — Заодно и пальцы разомнешь. Или вон шофером таксомотора.

Замерла в дверях, глянув на него через плечо.

А в самом деле — почему нет?

Яхор давно просит меня научиться водить мобиль, чтобы возить Изабеллу, куда ей нужно. Я отбиваюсь, потому что даже верхом ездить не умею. А Огюст пару раз угонял мобили для развлечения, стало быть, из него действительно может выйти неплохой шофер.

— Мне не нравится твой взгляд, котенок, — франкиец прищурился.

— Я нашла тебе работу, мой котик, — радостно заявила я. — Будешь шофером медицинского мобиля.

— Ну нет, я — и работать? Никогда не занимался подобной ерундой. Это слишком глупо для меня.

Он произнес эту фразу, но в голосе прозвучала явно осознанная обреченность. Не мог Огюст просто так согласиться работать каким-то шофером. Нужно было хоть что-то сказать. Оказать мне сопротивление.

Да, пожалуйста! Он просто плохо знал Изабеллу. Я ей только намекну, а дальше она все сделает сама.

✥✥✥

Глава 13. Обычный день

Каждое мое утро теперь начиналось с пронзительных воплей клаксона под окнами.

С моих громких стонов.

С ехидного Огюста, лишающего меня подушки на голове — последней защиты от надоедливых звуков и жестоких лучей осеннего солнца.

Со струи ледяной воды, хлещущей прямо в лицо.

С прохлады вещей, неприятно царапающих кожу.

С острого запаха жесткой кожи кобуры револьвера, пороха и оружейного масла. Оружие я теперь всегда носила с собой и с дотошностью молодого солдата каждое утро его проверяла. Безопасность превыше всего.

Жизнь научила меня собираться с поистине удивительной скоростью. Навык, без сомнения, полезный, особенно если корсет тебе ловко затягивает молчаливый мужчина. Нет ничего проще: нырнуть в падающие на голову плотные складки шерстяной клетчатой юбки, осматривая револьвер, послушно подставлять голову под ловкие пальцы с расческой. Закрепить нож на бедре, поправив затянутую под грудью кобуру, спрятанную под жилетом. Зашнуровать высокие ботинки. Завязать ленты шляпки.

Уже на пороге, в дверях отхлебнуть крепкого кофе, предусмотрительно сваренного моим неудобным соседом. Маленькую фарфоровую чашку бодрящей горечи я успевала влить в себя, делая шаг в свой обычный новый день.

Терпеливо ожидая меня в салоне мобиля, Изабель бодро листала какие-то толстые медицинские справочники, делала там закладки, и даже что-то выписывала в свою толстую и порядком потрепанную тетрадь. Ни разу за все эти дни я не услышала от нее даже намека на недовольство. Удивительная женщина. Я бы точно подбитой вороной орала на наемную компаньонку, которую приходится каждое утро сначала будить, а потом еще ждать битый час в мобиле, прячась от утренней зябкой прохлады под кожаным куполом.

А впереди нам предстояли насыщенные часы в королевской больнице. Здесь каждый день был по-своему труден. Покоя лекари не видели даже по большим праздникам, когда большинство горожан предаются веселью и разврату. А потом они приползают целой толпой: умирающие от пьянства и кишечных колик, запоров, поносов и прочих несчастий. Поломанные, побитые, изувеченные…

За то недолгое время, что я провела рядом с целительницей, я успела наглядеться на всякое.

Наша работа начиналась прямо на крыльце королевской больницы. Белль не умела ходить спокойно и степенно, она выпархивала из салона, как встревоженная птица, и летела потом по коридорам, накидывая на ходу белый передник и путаясь в крыльях косынки. Я едва поспевала за ней. Каждый день суматоха, крики или пьяное бормотание, отвратительные запахи. Искаженные страданиями лица, руки, цепляющиеся за подол, стоны и жалобы.

Я успела привыкнуть. Детство в трущобах Льена крепко меня закалило.

Сегодня в больнице нас встретил настоящий переполох. Буквально с порога Белль поймал помощник целителя и, размахивая широкими серыми руками (он всегда ими размахивал, отчего был похож на циркового жонглера) прокричал что-то насчет целой толпы раненых.

— Авария? — ахнула Изабелла. — Конка перевернулась?

— О нет!

— Столкновение мобилей?

— Что-то ужаснее, миледи!

— Наверное, стоит вызвать доктора Ли…

Моя маленькая подопечная всплеснула руками и помчалась в приемный зал. Мне пришлось лететь вслед за ней, на ходу завязывая чертов фартук и спотыкаясь о ноги валявшихся в коридорах пьянчуг и бродяг.

— Вот, посмотрите! — парнишка-целитель резко остановился и обвинительно ткнул пальцем в раненого, сидящего посередине зала и громко о чем-то вещающего.

Догнав Изабелль, я, наконец, победила завязки на фартуке и спрятала волосы под косынку. Сдвинула брови, сложила смиренно руки — словом, приняла благочестивый вид. Мне казалось, что так я становлюсь похожа на настоящую сестру милосердия.

— Клянусь, то был мертвяк! — проорал сипло раненный прямо в лицо малышке Белль и осенил себя широким значением Пречистой. — Он напал на меня и хотел сожрать. У Дельвина откусил половину руки, махом! Ап!

У пациента на лбу зияла окровавленная ссадина, и редкие волосы на плешивой голове спеклись в засохший комок бурой крови. Выглядел он, мягко говоря, бледно. Лицом как раз под цвет серых больничных стен.

Белла уверенными движениями уже ощупывала его голову, тихим голосом задавая какие-то свои целительские вопросы, а я нахмурилась. Мертвяк? Опять? Я думала, что все затихло. Надо рассказать Яхору.

— А долго ли вы пили, любезнейший? — до меня донесся нежный голосок Беллы, и я выдохнула. — Судя по вашему состоянию, не меньше недели.

Она цепко держала его окровавленную руку и считала пульс.

— Считаешь, что я вру? — дыхнул смрадом гнилых зубов пьянчужка.

Она усмехнулась, нежными пальчиками приподнимая кровавую корку на темечке бродяги.

— Считаю, что твои приятели тебя не слишком-то любят.

Белла отошла, брезгливо протирая руки тут же поданным ей влажным полотенцем, и прищурилась.

— Терпеть не могу людей, которые пропивают свою жизнь, — доверительно сообщила она мне. — Человек так сложно устроен, Богиня славно потрудилась. В каждом ее дитя есть светлое начало, искра жизни, но люди не ценят этого. Пьют, воруют, убивают друг друга. Настоящее святотатство!

Я пожала плечами. Пусть поворчит, если ей станет легче. Наверное, это трудно: изо дня в день смотреть на никчемных людишек, в каждом из них находя живого человека. Белл могла сколько угодно жаловаться мне на своих пациентов и шипеть о человеческой безответственности, но она никогда никому не отказывала в праве на жизнь. А я давно научилась судить людей по поступкам.

— Мне снова нужно переодеться, — огорченно вздохнула Изабелла, оглядывая свой заляпанный кровью фартук. — Сегодня будет сложный день. Может, и вправду вызвать доктора Ли? Да нет, пусть выспится. Ночью еще тяжелее, чем днем.

С этим и не поспоришь.

У серой стены приемного зала топтались еще раненые. Что о них скажет моя маленькая недоверчивая целительница? Наверняка же решит: очередная большая пьяная драка, какие случались в рабочих кварталах не раз.

Я не буду с ней спорить, зачем? Несмотря на то, что Белла была из тех женщин, которым я люто завидовала — ну еще бы, они родились в шелковой сорочке, а потом удачно вышли замуж — этой маленькой лекаршей я искренне восхищалась и готова была защищать ее от целого мира. Она помогала всем: и нищим, и горожанам, и даже тем, кого я брезгливо обходила стороной.

Именно поэтому я опять помогала ей надеть очередной чистый фартук и брала в руки тазик с инструментами. Я не любила болезни и раны, но меня не мутило от вида крови, гноя и вшей, голова не кружилась. Помогать богатеньким я не пошла бы ни за какие деньги, а вот ходить следом за Беллой и подавать ей инструменты и бинты я могла. Как-то так незаметно случилось, что я стала ее правой рукой, чутко зная и понимая, что именно нужно нашей неугомонной птичке.

Яхор не зря платил мне жалование, я честно отрабатывала каждый медяк. Когда нужно — твердо вставала между Изабеллой и другими целителями, нещадно спихивающими на малышку самых тяжелых и безнадежных больных. Не подпускала ее к умирающим. Не позволяла бессовестно пользоваться ее добротой, запасы которой, казалось, в этой маленькой хрупкой женщине было воистину неистощимы.

Я всегда успевала своевременно напоить ее сладким чаем и накормить, не позволяя довести ее до обмороков от магического истощения. К тому же, что и говорить, я скучала по прежней жизни, опасной, полной риска и непредсказуемой. А здесь, в королевской больнице, я могла к ней прикоснуться.

Закончив со всеми ранеными на сегодня, я отправила заметно побледневшую и устало покачивающуюся Белль обедать. День обещал быть длинным, в узком коридоре, ведущем к ее кабинету, терпеливо и тихо сидела целая очередь на осмотр. Взяв толстую тетрадь со стола, я отправилась переписывать всех пациентов. Писала я медленно и с ошибками, но моя помощь все равно несказанно радовала целительницу. Сегодня в очереди на осмотр я увидела Хромую Кати и Веселую Люси, гулящих девок из Рабочего квартала. Обе они меня узнали и вытаращили глаза, увидев мой благочестивый вид. К счастью, о кобуре с револьвером под жилетом знали лишь я и Яхор. Огюст еще, но он совершенно не в счет…

Я могла бы сделать вид, что их вовсе не знаю. Только зачем мне отказываться от своего прошлого, какой в этом смысл? Все равно, что пытаться забыть свое имя.

Нет уж. Я везде и всегда остаюсь просто Оливией. Девочкой из приюта в трущобах. Как и они. Мы с ними росли вместе, порой один кусок хлеба на троих делили.

— О, красотка Лив! Что ты тут делаешь?

Хромая Кати отличалась высоким ростом и весьма внушительными формами, такую стороной не обойдешь в узком больничном коридоре.

— Искупаю свои грехи, как видите, — я смиренно опустила глаза, и пытаясь не расхохотаться в голос, открыла тетрадь, доставая из кармана фартука тупой карандаш.

— Тебя таки взяли? — она уперла руки в боки, став еще более внушительной. — А я всегда говорила: что честно, пусть даже и срамным местом заработанная денежка куда приятнее, чем чужой кошелек.

— За мной по пятам ходит Ловчая служба, — пожала плечами я, не желая поддерживать нравоучительные разговоры. — Поэтому я и здесь.

— Э, бедняжка, — посочувствовала мне румяная и всегда улыбчивая Люси. — С вашим братом такое бывает. Как надоест мыть в больнице тошнотину и горшки убирать — приходи к нам. Возьмем тебя третьей в долю, поставим еще одну кровать в комнату. Голодать не дадим, хоть клиент нынче разборчивый. Девка ты видная и слова знаешь всякие умные. В тесноте да не в обиде.

— Спасибо, конечно, — сдержанно поблагодарила я. — Но как-нибудь сама разберусь. Не впервой. Вы зачем пришли-то? Сразу предупреждаю: целительница — девочка нежная, не вздумайте просить ее избавить от плода. Она не поможет, а потом еще будет терзаться. На порог к ней не пущу, даже и не просите. Справляйтесь своими средствами.

— Да не, мы знаем уже, — отмахнулась Кати, через плечо заглядывая в мою тетрадь. — Но работа у нас такая, сама знаешь…

— Да! — Люси тоже вытянула шею, подглядывая. — Салли-Кудряшка недавно померла от кровянки, а все почему — по лекарям не ходила, боялась. А тут женщина принимает. Целительница! Хоть и девчонка совсем, а говорят, что много кому помогла.

— Вот мы подумали и решили — жить-то хочется! — поддакнула ей подруга. — К тому же у Люси ребра ноют, а у меня чешется…

Я поспешно шагнула назад. Не то чтобы брезговала — но да, пусть лучше Белла их осмотрит. В тетрадь записала: «Дивитца кати и дивитца Люси Старой квартал». Раз незамужние, значит — девицы. Они все верно поняли, но обижаться не стали, тут же понятливо замолчав. Простые и добрые, не то, что многие аристократки.

— Ну а вообще какие новости в Старом квартале? — спросила я, пытаясь замять неловкость.

— А! Всякие новости, — Кати снова бросила взгляд мне через плечо и, судя по виду, моей записью осталась совершенно довольна. — Хромого Хью убили, знаешь? И Стряпчего убрали, говорят, Ловчая служба по его душу приходила, много интересного в его домике нашла.

Я поджала губы, стараясь напустить на себя равнодушный вид. Стыдно мне не было. Каждый из Теней ходит под Фатумом. Каждый знает, что придет час расплаты.

— А про мертвяков слышали? — наугад поинтересовалась я. — У нас раненых куча сегодня, как после драки, да и мужичок орал в приемном зале, будто его покойники покусали.

— Брешет, — отмахнулась Люси. — Перебили всех тех покойничков-то.

— Что значит «перебили»? — насторожилась я.

— А то. Кладбище Черное знаешь? Там наших всех хоронят. Ну и повылазили мертвяки из могил. Кто знает, что им там не лежалось, небось что-то помешало.

— Не что-то, а кто-то, — назидательно сказала Кати. — Но это секретный секрет, конечно. Мы ничего тебе не говорили.

✥✥✥

Глава 14. Секретные секреты

Кати и секретный секрет — вещи несовместимые! Любой, кто знает эту болтушку, рассмеется ей в лицо. Не я, конечно. Я предпочитаю поддерживать дружбу со всеми своими знакомыми. Это куда выгоднее, чем ссоры и распри.

На круглом лице проститутки полыхало явное желание поделиться своей тайной. Нетерпение кипело в ней, словно густой суп в маленькой кастрюльке: того и гляди сорвет крышку и выплеснется на плиту.

Узкий коридор и очередь из скучающих женщин совершенно не располагал к откровениям. А секрет мне был любопытен. Интуиция буквально вопила, что я замешана в это дело по самую маковку.

Удушливый шлейф запаха столичных трущоб заставил меня очнуться. Я оглянулась и заметила Изабель, пытавшуюся проскользнуть как можно незаметнее. За рукав она вела брюхатую тетку жуткого вида. Виноватый взгляд тут же подсказал, что Белль опять не обедала, потратив законный перерыв на спасение очередного отброса общества… И как только ей не противно? И вообще — ладно бы лекарям платили хорошо, так ведь нет, на их жалованье не проживу даже я, что уж говорить про девочку из хорошей семьи!

Не понимаю я ее. Но не могу не восхищаться.

Тошнота кислым комом легла под язык. Захотелось…

— Как насчет выпить? — предложила я жрицам любви. — Сегодня вечером в «Зубастом зайце». Я угощаю.

Было видно, что девицы очень даже не прочь посидеть за мой счет, но им неловко. Наши дорожки давно разошлись. Меня забрал с улицы Огюст, дав шанс выбраться из болота столичных окраин, а Кати и Люси выживали сами, как умели.

— Я расскажу вам про начальника Ловчей службы, — шепнула я. — Такой красавчик! Мне нужен будет совет профессионалок.

— А что же твой франк? — кисло спросила Люси. — Его видели в Старом квартале. Вернулся ведь?

— Это уже не мой франк, — вздохнула я. — Угадайте, кто сдал меня ловчим? И ведь не первый раз он так подставляет…

Наживка оказалась что надо — что может быть увлекательнее, чем собраться за рюмочкой красного и перемыть кости всей мужской половине столицы?

— Тебе точно нужно выпить и все нам рассказать, — решительно заглотила крючок рыбка Кати. — По рукам, вечером ждем тебя в «Зайце».

— Постараюсь не задерживаться сегодня.

Я помахала им ручкой и улыбнулась приторно-невинно, а потом свирепо сдвинула брови и поспешила в кабинет к Изабелле, которая осматривала за ширмой очередную несчастную.

— Замершая беременность. Тридцать недель, девочка. Она умерла уже несколько дней назад. Мне так жаль…

— И что мне делать? — в голосе женщины с грязными и всклокоченными волосами послышалась явная радость. Ей едва ли больше тридцати, но гнилые зубы, опухшее лицо и седые пряди в волосах говорят о том, что жизнь у бедняги совсем не сложилась.

— Останетесь здесь на несколько дней. Вас отведут в санитарную, там можно будет помыться. Волосы тоже сбреют, у вас вши. Сейчас я выпишу пилюли для начала родовых процессов, вам их выдадут на ночь. Есть пока ничего нельзя, пить тоже.

— А можно сделать так, чтобы вообще никогда не было больше детей?

Я вздохнула: Изабелла каждый раз страдала от подобных вопросов. Но сейчас ничего, только вздрогнула. Оглядела свою поднявшуюся с кушетки пациентку, деловито оправлявшую сальную юбку с ободранным подолом, и кротко кивнула:

— Я пришлю к вам доктора Ли. Но придется резать живот. Он удалит все… лишнее.

И стремительно отвернулась к окну.

Я же выпроводила счастливую тетку и крикнула очереди:

— Леди доктору нужен перерыв. Через четверть часа она вернется. И скажите, чтобы сегодня больше не занимали, пусть приходят завтра.

— Я в порядке, — вяло запротестовала Изабелла, но я ясно видела, как она бледна и печальна.

— Леди, подумайте обо мне! Ваш супруг платит мне жалованье, как компаньонке. И что я скажу ему? Вы ведь так и не пообедали, верно? Кажется, я не справляюсь…

Видя, что Белль собралась мне возражать со всей ей присущей горячностью, я с немалым трудом подавила смех. Какая же она забавная!

— Горячий чай и пирог с мясом точно решит эту проблему, — отрезала я.

Белла слабо улыбнулась и позволила увести себя в отдельный кабинет.

— Зачем вам это нужно? — начала я снова. — Вы такая нежная, такая чувствительная. Рано вас или поздно убьет эта работа.

— Кто-то же должен им помогать. Мой отец никогда не делил людей на богатых и бедных.

— Ваш отец — мужчина, к тому же степняк, — пожала плечами я. — Он сильнее вас в тысячу раз.

— Но ты тоже приходишь сюда и помогаешь мне. Зачем? И не говори, что тебе за это платят. Яхо просил только сопровождать меня на улице.

— Ну, это мой мир, — удивленно пояснила я. — Я ведь тоже с улицы. Я росла среди этих людей. Меня вообще ничего в них не смущает.

— Доктор Ли говорит также, — задумчиво сказала Изабелла, поглаживая чашку по ободку. — Говорит, что вырос в подворотне и не боится ни нищеты, ни болезней. Но ведь и ты, и он — не такие, как все эти люди. Вы не воруете, не убиваете, не просите милостыню, прилепляя на лицо восковые язвы. Не продаете себя и своих детей. В конце концов, вы моетесь и прилично одеваетесь!

Я хмыкнула. Отчего-то мне ужасно не хотелось, чтобы Белла узнала, кто я такая на самом деле. Яхор вот знал, Тьен знал, Огюст знал. А Белла видела во мне кого-то другого. Наверное, она просто хорошая.

— Вечером мне нужно будет отлучиться, — вспомнила я, когда с пирогом было покончено не без моей помощи. — Две девушки… у них есть информация, которая пригодится Ловчей службе.

— Твои подруги? Ну, те, с которыми ты разговаривала? Они миленькие. Не буду спрашивать, кто они, лучше не нужно.

— Да они шлюхи, — назвала я вещи своими именами. — Но добрые. Так тоже бывает. Не они такие, жизнь такая.

— Интересно, и сколько нынче зарабатывает шлюха? — невинно спросила Белла, а я поморщилась. Грубое слово из ее уст прозвучало весьма чужеродно.

— Вот и спроси.

— Вот и спрошу, — воинственно заявила лекарша, которой перекус явно пошел на пользу. — Все, пора работать, времени у меня немного.

И мы пошли работать.

Очередной день в больнице, полный грязи, крови и страданий маленьких и никчемных людей, подошел к концу. А потом я сняла фартук и косынку, усадила миледи в мобиль, взяв с нее честное слово по пути домой не останавливаться и не выходить из салона, и отправилась вместе с Кати и Люси в «Зубастого зайца».

— Твоя лекарша совсем блаженная, да? — спросила меня Кати после первой чашки неплохого красного вина со специями.

— Да. Что она тебе наговорила? Читала морали, убеждала оставить путь порока и пойти в монастырь Пресветлой?

— Ну почти. Предлагала работу в госпитале. Спрашивала, сколько денег нужно, чтобы я смогла прожить без… ну ты понимаешь.

Я понимала, причем очень хорошо. Святая Белла, не иначе!

— Она сказала, что ее замечательная подруга про нас говорила только хорошее, — хихикнула Люси. — А раз ты считаешь нас хорошими, то и она нам поможет, если мы захотим. Подруга, стало быть… А она знает, чем ты вообще промышляешь, ну, когда за тобой не следят ловчие?

— Нет, — процедила я зло. — И, надеюсь, все еще в неведении. Вы же не рассказали ей?

— Конечно, нет. Зачем? А что, у нее есть что красть, да, Красотка?

Я скрипнула зубами и заставила себя улыбнуться. С чего бы мне вообще на этих дур обижаться? Они не понимают — как будто я сама себя понимаю!

— Изабелла — племянница Оберлингов, — тихо сказала я. — Тех самых. Не смотрите, что она невинная птичка. Летать она может очень высоко.

— Вот как? Значит, ей можно верить? — задумалась Кати. — Ну она права. Мне почти двадцать пять. Скоро я состарюсь, платить мне будут все меньше, а бить все чаще. Может, и подумаю над ее предложением.

Я кивнула и заказала еще вина.

Белла, ты что же, решила спасти мир? Глупая затея, очень глупая.

— Что там с твоим Огюстом? — вспомнили девушки. — Рассказывай давай.

— О, история преинтереснейшая, — оживилась я и рассказала им все в красках. Разумеется, наврала и много — как они и хотели услышать. Зато девушки преисполнились сочувствия, поахали и дружно заявили, что все мужики — козлы.

— Такова жизнь, — философски заметила я. — Или козлы, или Оберлинги, или покойники.

— Оберлинг — тоже козел.

— Не спорю. Зато он красив и богат, и это несколько меняет дело.

— Собираешься его соблазнять?

— Почему нет? Я ему, кажется, понравилась. Но это секрет, конечно.

— Так, он же женат.

— А я замуж не собираюсь, куда мне. Я хочу его деньги и его тело. Мне хватит.

— Ну, выпьем за то, чтобы удовольствие и деньги шли рука об руку!

Выпили. Точнее, выпили они, а я лишь пригубила вино. Я всегда предпочитала иметь трезвую и холодную голову.

В «Зайце» неплохо и недорого кормили, сегодня я заказала перепелок с запеченными овощами под грибным соусом и, ковыряясь в тарелке, из-под ресниц наблюдала, как жадно едят девушки. У меня аппетита не было совершенно. Карболки нанюхалась за день, наверное.

— А на меня недавно мертвецы напали, — доверительно поведала я, подвигая Люси свою порцию. Ничуть не смутившись, она ловко разломила румяную перепелку пополам и бросила половину в тарелку Кати.

— Страшно очень было, — продолжила я, внимательно наблюдая за лицами девушек. — Хорошо, что какой-то мужчина их перестрелял. У него были серебряные пули. И нет, я не вру.

— Да верим мы тебе, — сказали хором подруги и переглянулись.

— Сами не видели, — продолжила Люси, доверительно наклонившись ко мне. — Но рассказывают, что история приключилась на Черном кладбище престранная. Вроде как мертвяки, что посвежее, вылезли из могил и пошли гулять по городу.

— Да-да! — Кати отхлебнула вина и вытерла жирные губы ладонью. — Старый Хель вчера, когда отвалился после… ну ты понимаешь… его всегда по такому делу тянет на разговоры. Так, он мне такие ужасти рассказывал про мертвяков — я всю ночь потом не спала!

— Некромант, что ли, какой-то шалит? — недоуменно наморщила лоб я. — Покойники на то и покойники, чтобы лежать спокойно.

— А вот и не некромант, — шепнула Люси, нервно оглядываясь на соседние столики. — Был у меня один клиент… Только ты помнишь, что это секрет, да? Так вот, он хвастался, что нашел магическое кольцо, которое управляет мертвяками. Очуметь, да?

— Он дурак? — также шепотом спросила я. — Зачем же тогда он на Черное кладбище полез? Чего там у мертвецов брать-то? Надо было на Белое идти. Там хоронят в батистовых рубашках и новеньких ботинках. Поднял свеженького жмура, раздел, обратно уложил. Какая-никакая, а прибыль. Несколько суров выручить за одежду можно.

— Я так думаю, что он силы свои испытывал, — важно сказала Кати. — Ну как на Белое кладбище-то лезть? Мало ли, не получится. А там смотрителей сколько! Над каждой богатой могилкой трепещут, цветочки сажают и травку выпалывают. Это на наших жмуриков всем наплевать, их просто обратно прикопали и всего делов. А ежели этот дурик какого-то важного покойника выманит? Самого канцлера Браенга, эко? И что канцлер с ним сделает? А его детки?

— Ну, поди канцлеров на кладбищах не хоронят, — усомнилась я. — У них там склепы свои, семейные. Но ты права. Нечисто тут что-то.

На миг я подумала, что кольцо — это то самое, что я у лорда Бонвинга реквизировала. Но нет, время не совпадало. Про погром на кладбище я услышала еще до того, как сдала кольцо Хью. Кстати, а кто его убил и за что? Узнать бы… Но у девочек спрашивать было бессмысленно, откуда им знать, поэтому я заплатила за ужин, и с девушками распрощалась. Мне было о чем подумать.

✥✥✥

Глава 15. Тьен

Разговор с бывшими подружками детства оставил на душе какое-то гадостное ощущение. Совершенно точно я никогда не мечтала быть такими же, как они, но после близкого знакомства с ловчими мои планы на жизнь стали вдруг серы, расплывчаты и туманны. Как осенняя ночь, мягкой тенью накрывшая улицы Льена.

Однажды попав в поле зрения вездесущего Оберлинга, никто из Теней не вернулся обратно к своему тайному ремеслу. Кто-то сгинул совсем, кто-то маялся в исправительных домах, но обратной дороги назад уже не было. Мой квартирант тому яркий пример. Наверное, мне все же придется уехать из Галлии.

Возможность на долгие годы остаться компаньонкой Изабеллы Кимак меня совершенно не прельщала. Она милая, светлая, добрая, умная. Но подвиг во имя спасения мира столичных трущоб меня не вдохновляет. Я все-таки не целитель. Я полюбила Белль как сестру, но отчетливо понимала: мое место не здесь.

Я все еще молода и красива. Хочу роскошно одеваться, ни в чем себе не отказывая. Хочу флиртовать с богатыми мужчинами. Желаю пить шампанское и есть шоколад по утрам. Мечтаю теплыми вечерами гулять по тенистым липовым аллеям под ручку с благородным кавалером.

Для всего этого нужны немалые деньги, пары вытащенных мимоходом кошельков мне точно не хватит.

Воплотить мои планы в жизнь способен лишь влиятельный покровитель. Очень и очень влиятельный. Себастьян Оберлинг, которого я мысленно уже называла просто Тьеном, вполне годится на эту роль. Он не спешил напоминать о себе, и это вполне объяснимо. Наблюдает, выжидает. Меня это ничуть не смущало. Наше знакомство пора углубить и порядком расширить. Самое время брать Оберлинга в свои цепкие руки. К тому же мне есть что ему рассказать. Информация в нашем с ним деле — совершенно бесценная вещь.

Не зря же я про это кладбище у девочек выпытала!

Мне страх как не хотелось возвращаться домой, к Огюсту, и я загадала: если Фатум подаст мне знак, то его воля, чтобы Оберлинг стал моим. Медленно бредя по темной улице в сторону чистых городских кварталов, я думала о том, что скоро наступят холода, мне нужно будет новое пальто, а следом и шубка, а денег все еще нет. И взять их особо неоткуда.

Вот пусть Тьен и купит. Фатум, ну где, где твой указующий перст? Я ждала знак, я была уверена, что увижу, и оказалась права: мне навстречу попалась похоронная процессия. Скорбные люди в черном несли на руках черный гроб с престарелым покойником. Практически ночью. Они поравнялись со мной, и я четко увидела лысый череп, обтянутый старческой кожей, торчащий из ворота черного фрака. Череп масляно поблескивал в свете электрических фонарей.

Вот он — намек от Фатума! Гроб. Мертвец. Кладбище.

Совершенно точно — прямо сейчас мне очень надо все рассказать Себастьяну.

Отступив в тень домов, я проводила взглядом процессию, а потом развернулась и припустила в сторону фонарей. Одинокий таксомобиль поворачивал на перекрестке. Я махнула рукой, останавливая его.

— В главное Ловчее управление, — скомандовала я шоферу, тут же ныряя под крышу салона.

Осень все-таки вспомнила, наконец, что серый Льен — столица дождей и туманов. Очень не вовремя это случилось. Накрапывал мелкий, противный дождь. Теперь он захватит городские улицы очень и очень надолго. Мокрые мостовые, мокрые стены домов, мокрые крыши. Мокрый зонт, промокшие насквозь ботинки и никакого нового пальто.

Встречать зиму в старом? Так, я вскоре рискую покрыться плесенью и посереть в тон унылому городу. Особенно — если буду носить одни и те же платья изо дня в день. Нет, мне срочно нужен новый наряд, так жить невыносимо!

Себастьяна Оберлинга в управлении не оказалось, но мне предложили его подождать. Даже принесли чашку чая, густого и черного, как гуталин. К чаю прилагался крошечный кусочек желтоватого сахара. Не хочу даже думать, где господа ловчие его нашли. Дежурный был безукоризненно-вежлив и мне улыбнулся. А он ничего. Жаль даже, что ловчий. Тьен не потерпит интрижек с его подчиненными.

Все же неплохое место — главное управление. Здесь работают настоящие мужчины. Ловчая служба очень престижна, все претенденты проходят строгий отбор. Все здесь непременно маги с уровнем не меньше четвертого, все физически развиты и умны.

А умные, сильные мужчины никогда не обидят красивую женщину, наоборот, они будут с ней вежливы и галантны.

Впрочем, надо думать, что если бы у меня не было каштановых кудрей, милого личика и тонкой талии, их отношение бы не изменилось. Высшее общество все же.

Я не питала иллюзий. У мальчика, который усадил меня в удобное кресло и принес чай, наверняка очень острые зубы. Все они опасные хищники. Верные псы короля Алистера. Им совершенно неведома жалость к врагам. Достаточно Тьену спустить с поводков свою свору — и разорвут они в клочья любого. В том числе и меня.

А еще они думают, что управление — это их безопасный мирок, и ведут себя здесь совершенно расслабленно. Наивные! По пути к столику дежурного я успела украсть два бумажника. Просто так, из чистой вредности. Ничего сложного. А теперь делала вид, что пью чай, и премиленько улыбалась мальчишке. Его я не тронула. Слишком хорошенький, не люблю я красавчиков обижать.

Тьен появился внезапно и совершенно бесшумно. Сразу видно, что волк. Входная дверь даже не скрипнула.

— Кого я вижу! — обрадовался мне Оберлинг. — Прекрасная Оливия! Позвольте поцеловать самые ловкие пальчики Льена!

Я медленно поднялась ему навстречу, и он, действительно, поцеловал мою руку. А потом, нежно обняв за плечи, повел к себе в кабинет. Там Тьен устало упал в свое кресло, махнув мне в сторону стула напротив, закинул ногу на ногу и весело спросил:

— Давно ждете? Каков нынче улов у Красотки?

Вот ведь… волчара. Учуял.

Я с сожалением вздохнула и выложила на массивный стол три бумажника, часы на цепочке и два шелковых платка с монограммами. Один бумажник был собственно Тьена. И платок тоже его. Он приподнял брови и хмыкнул.

— А вы хороша! Я ничего не почувствовал.

— Заметьте, я с вами совершенно честна, — улыбнулась мягко я, опуская ресницы.

— Сама невинность, — кивнул Тьен и пододвинул мне кошельки. — Добычу можете забрать, вы определенно ее заслужили. Платок я, пожалуй, возьму обратно, он мне дорог. Итак, дорогая моя, какой же ветер занес столь одаренную леди в царство невнимательных мужчин?

Я немного помолчала, разглядывая начальника управления. Высокий, широкоплечий, с лукавыми голубыми глазами и обаятельной улыбкой. Волосы темные, но не черные, вьющиеся на висках. Уже появилась седина и тонкая сетка морщинок вокруг глаз. Интересно, сколько ему лет? Некоторым мужчинам очень идет возраст — в отличие от прекрасного пола. Мы-то с годами не хорошеем никогда.

— Милорд, а расскажите мне про то самое кольцо — наконец сказала я, внимательно наблюдая за ним.

Он выпрямился, положил руки на стол, взгляд сразу стал холодным и цепким. Видимо, я попала в точку.

— Про какое кольцо, Оливия?

— То, которое вы забрали у Хромого Хью. Кстати, он умер, вы знали?

Оберлинг криво улыбнулся.

— А с чего вы вдруг взяли, что я сейчас буду с вами болтать?

— Может быть, потому, что мертвецы с Черного кладбища разгуливали по городу, пока вы искали кольцо? — я ему широко улыбнулась той самой тягучей и многообещающей улыбкой, которая так трогает сердце мужчин.

— Верите сплетням? — Тьен сделал вид, что ее не заметил.

— Верю своим глазам. Я видела этих мертвецов. И они были не слишком дружелюбны. Знаете, меня спас господин с механической рукой, у которого пистолет был заряжен серебряными пулями.

— Перестаньте, — Тьен раздраженно дернул уголком рта. — У этого, как вы изволили выразиться, «господина с механической рукой» вы работаете уже не первую неделю. Называйте вещи своими именами. Яхор Кимак. Он мне рассказывал, да. Но на Черном кладбище не было некромантов. Наш специалист не увидел никаких остаточных потоков. Стало быть, это что-то стихийное. И вряд ли повторится. Я надеюсь.

Ага! Значит, Тьен все это время не упускал меня из виду. Прекрасно. Весьма обнадёживающе.

— А что, если я скажу, что некромант таки был? — моя улыбка стала лишь шире.

— Нет, — Тьен бросил на меня короткий взгляд и хмуриться перестал совершенно. — Я доверяю нашему специалисту. Если она сказала, что не было, значит, не было. Но вашу версию, Оливия, я выслушаю с удовольствием.

Я и рассказала. Да, секрет. Но встреча с ожившими мертвецами мне совершенно не понравилась, повторения я бы не хотела. И думать о том, что где-то в Старом квартале имеется человек, который способен поднять кладбище, мне не хотелось еще даже больше. Как-то небезопасно становится в Льене.

— Значит, они говорили о магическом кольце, — пробормотал Оберлинг, сложа руки домиком и пристально глядя на меня. — Но это не то кольцо, потому что то кольцо у нас. И вовсе оно не магическое, просто знак… неважно.

— А что с Хромым Хью? — вспомнила я. — Его ваши убили?

— Нет. Но он был найден мертвым уже после обыска, и это мне совершенно не нравится. Хотя… думаю, что дело в старых делишках Хромого. У него были враги.

— Так может, кольца было два? — робко предположила я.

— Не бывает таких совпадений, — отрезал Тьен. — Скорее всего, ваши осведомительницы что-то не так поняли. Или их просто обманули. Но я непременно проверю. Спасибо за информацию, Оливия.

Последняя его фраза прозвучала отчетливо-холодно.

Я поняла, что аудиенция закончилась. И прошла она не совсем так, как я рассчитывала.

— Что-то еще? — приподнял бровь Оберлинг.

— Я рассчитывала на небольшую благодарность, — честно сказала я.

— А этого недостаточно? — Тьен кивнул на бумажники. — Чего же вы еще хотите?

— Ужин.

— Вы голодаете?

— Ужин с вами.

— Наедине? — проявил чудеса смекалки мужчина и улыбнулся. Впервые за всю нашу встречу. — Что ж, полагаю, это можно устроить. Я пришлю вам записку. Ресторан гостиницы «Золотая роза» вас устроит?

— Вполне, — благосклонно кивнула я, тщетно стараясь не выразить бурной радости.

Еще бы меня не устроил самый пафосный и дорогой ресторан в Льене! Я там бывала пару раз со своими хорошими знакомыми. Готовят вкусно, посуда серебряная… У меня в саквояже пара вилочек оттуда лежит. На память взяла когда-то. Мелочь, а приятно.

Покинув кабинет Оберлинга, я завернула в переулок и пересчитала деньги. Сумма набралась неплохая, да еще бумажники дорогие, из хорошей кожи. Интересно, кто сейчас вместо Хью? Нести в лавку Граммона не стоит, тот хоть и закрывает глаза на некоторые вещи, но всему есть предел. К тому же он сдал меня ловчим, что мешает ему это сделать еще раз?

Я повертела в руках коричневый бумажник с красивыми буквами С-О. Явно сделан на заказ, чей-то подарок, скорее всего, женщины. Почему Оберлинг его у меня не забрал? Нет, не стоит его продавать, лучше вернуть. Без денег, конечно, деньги мне нужны на новое платье. Мне ведь нужно в чем-то идти на ужин с Тьеном!

Я направилась прямиком в лавку готового платья. Как бы ни хотелось мне сшить новый наряд на заказ, я понимала: подобная роскошь сегодня мне не по карману. Я не Изабелла, у меня нет Яхора, который оплатит любые покупки. У Огюста деньги просить бессмысленно, у него их нет. А даже если и есть, то за все нужно платить. Любовницей его снова становиться я не желала. У меня на крючке рыбка покрупнее. Да и слишком хорошо я его уже знала. Никаких отношений с этим жуликом у нас быть не может.

В лавке мне приглянулось платье из тафты: бордовое в тонкую черную полоску, сдержанное и элегантное. Черный пояс на крючках, к которому можно будет прикрепить сумочку, шелковый бант на воротнике, кружево на манжетах. Верно говорил Огюст, мои платья уже выходят из моды. Сейчас все реже встречаются турнюры, в моде сдержанная и скромная элегантность. Жаль, к такому платью жилет совершенно не подходит. Пистолет придется прятать под пышными юбками, в кобуре, прикрепленной на бедре. Выхватить его в момент опасности будет не так уж и просто.

К платью нужна была шляпка — крошечная, черная с вуалью. И перчатки, тоже шелковые. И пальто бы еще, но деньги закончились как-то слишком быстро. Придется надеть старое.

Домой я вернулась уже сильно за полночь и не скажу, что променад по ночным улицам доставил мне удовольствие. А раньше я любила сумерки, считая себя ночной птицей. Но после встречи с мертвецами я шарахалась от каждой тени, вздрагивала и оглядывалась, нащупывая пистолет. И только подходя к дому, вспомнила, что за мной следят люди Тьена. Сейчас это меня успокоило: если уж я и повстречаюсь с чем-то ужасным, они меня защитят. Такая у них работа.

✥✥✥

Глава 16. Ужасный день

— Цветы — это символ мимолетности жизни и красоты, — прокомментировал Огюст. — Сегодня ты свежа как роза, а завтра пожелтела и увяла. Поэтому мужчины и дарят цветы: чтобы напомнить, что нужно ловить каждое мгновение и наслаждаться жизнью. Терпеть не могу цветы. Лучше выкинь их сразу, потом они облетят, и придется мне убирать этот мусор.

Мысленно я с ним была согласна, но вслух заявила, что он ничего не понимает ни в подарках, ни в женщинах, ни в романтике. И вдоволь полюбовалась на мрачное выражение на лице бывшего. Мелочь, а очень приятно…

К ужину с Тьеном я готовилась очень тщательно. Огюст, развалившись на моей постели, ядовито комментировал сначала мое белье, потом чулки, потом потрепанные ботинки, потом пальто и шляпку. Про платье новое ничего не сказал, значит, я с ним угадала.

— Впрочем, не думаю, что Оберлингу будет дело до твоего белья, дорогуша. — Оторвавшись от созерцания великолепной меня, франкиец медленно сел и с наслаждением потянулся.

— Я тоже так считаю, — кивнула я, стрельнув в него взглядом. — Мне он показался горячим мужчиной. Вряд ли пристально разглядывать будет.

— Я не о том, милая. Ты снова зациклилась на себе и не видишь вокруг ничего. Ты всегда попадалась на этом. Учись смотреть в корень. Оберлинг — оборотень. Чистокровный, матерый. И старый, ему не меньше шестидесяти. Подумай об этом.

— Да иди ты! — удивилась я, подхватив свою сумочку и громко выстукивая каблуками ботинок решительный марш, бодро направилась к выходу. — Выглядит едва ли на сорок!

— Оборотни живут дольше простых людей, — пробормотал мне в спину франкиец. — Намного дольше. Представляешь, как это печально?

— Не знаю, возможно, — пробормотала я, уже не слушая.

— Уверен, тебе скучно не будет… — прошелестело мне в спину.

Дверь за мной тихо закрылась, раздался щелчок крепкой щеколды.

Ох, уж этот Огюст! Я не стала задавать вопросов. Во-первых, все равно не ответит, что-нибудь наврет. А во-вторых, я была твердо уверена в том, что он просто ревнует. Огюст не один раз намекал, что не против затащить меня в постель. А я отказывала, причем не щадя его самолюбия. Впрочем, это его совершенно не смущало. Он всегда был таким — слышал только то, что хотел.

К сожалению, стоит признать, что мы с ним и в этом похожи…

К назначенному времени за мной приехал мобиль. Неплохое начало. Я тут же увидела в этом жесте вполне определенный намек. Тьен заботливый, мне с ним будет хорошо.

В самом замечательном расположении духа я выпорхнула у мобиля возле гостиницы «Золотая роза». Интересно, он снимет мне дом? Или квартиру? А номер в гостинице на грядущую ночь для нас он заказал заранее?

Я никогда не придавала особого значения физическим удовольствиям. Вкусно поесть — это хорошо, но можно обойтись и корочкой хлеба со стаканом воды. Красивый и удобный наряд — прекрасно, но и в образе побирушки я ощущала себя на своем месте. Я одинаково хорошо сплю и в мягкой постели, и на холодных досках. Единственное, что я безусловно люблю — это деньги и чистоту. Остальное вполне покупается. Включая постельные утехи.

С Огюстом когда-то мне было легко и весело. Он был моим первым мужчиной, он научил меня получать удовольствие от поцелуев и прикосновений. Если он и бывал груб, то только по взаимной договоренности. После него у меня были любовники. Пару раз я спала с лордами (исключительно ради дела) и могу сказать: они скучные и совершенно ничего не умеют в постели. Для них любовное искусство ограничивается пятиминутным пыхтением под одеялом. Я очень рассчитывала, что Тьен не такой. Он все-таки оборотень! Но даже если такой — то пусть. Я переживу.

В дверях ресторана меня встретил метрдотель, забрал пальто и шляпку, взглянув на меня с явным одобрением. Я была хороша и прекрасно это знала.

— Меня ожидает лорд Оберлинг.

— Все верно, в кабинете, леди Эльвинг. Я провожу.

Интересно, откуда Тьен узнал имя, которым я представлялась в высшем свете? Все-то он знает, этот хитрец!

Отдельный кабинет! Это даже лучше, чем общий зал. Интересно, он меня прямо там соблазнит? Или мне нужно будет взять дело в свои руки?

Метрдотель услужливо открыл передо мной тяжелую деревянную дверь, я шагнула в кабинет и застыла на пороге. Лорд Оберлинг был там не один. С ним была женщина. Хорошенькая, с буйными рыжими кудряшками, в роскошном платье из лучшей галлийской шерсти. Только шерсть с мануфактур Ваенгов имела такой благородный отлив и насыщенность цвета. Платье было обманчиво простое, зеленое в коричневую клетку, с отложным воротничком, белыми манжетами и двумя рядами перламутровых пуговиц. Невероятно красивое. У меня, видимо, такого не будет никогда.

Разумеется, я узнала его жену. И поняла посыл. Он специально привел ее с собой, чтобы меня унизить и поставить на место.

В такую ситуацию я попала впервые. Потенциальный любовник привел на свидание супругу. Что делать? Развернуться и гордо уйти, хлопнув дверью? Устроить истерику?

Крысиный хвост ему в глотку, не дождется. Я пришла в этот ресторан в новом платье и с самыми радужными надеждами. Если уж им не суждено сбыться, то хотя бы поем за его счет. Закажу самые дорогие блюда. Пусть это будет компенсацией за его гадкий поступок!

— Приветствую, лорд Оберлинг, леди Оберлинг, — кивнула я. — Какой приятный сюрприз!

На лице Тьена мелькнуло одобрение. Рыженькая леди мне радостно улыбнулась. Интересно, с чего бы это?

— Леди Оливия, Тьен о вас рассказывал много интересного, — защебетала она. — Я так рада, что вы согласились на эту встречу. Конечно, я не стану упоминать в статье ваше имя, даже не волнуйтесь. У меня к вам так много вопросов!

✥✥✥

Я выдохнула сквозь зубы, метнув гневный взгляд на Оберлинга. Растянула губы в фальшивой улыбке.

— Не люблю разговоры о делах на пустой желудок. Я сегодня не успела даже пообедать. Вы не против, если я закажу себе что-нибудь?

Какое счастье, что у лордов безоговорочно принято, чтобы в ресторане всегда платил мужчина! Будь на месте Тьена Огюст, боюсь, мне пришлось бы бежать через окно дамской комнаты, потому что сегодня счет в «Золотой розе» мне не по карману.

Я опустилась на стул, Тьен позвонил в звонок, появился официант.

Я раскрыла меню и безжалостно ткнула пальцем в самые дорогие блюда.

— Омар по-франкски с трюфелями, салат с оливками и свежими овощами, десерт… закажу позже. И мясную тарелку, пожалуйста.

— О! Я ведь тоже с утра так забегалась, что забыла совсем пообедать, — тяжко вздохнула леди Оберлинг, получив укоризненный взгляд от супруга. — Мне тоже салат, а к нему розовое игристое «Арабелла», — сказала леди Оберлинг. — И морские гребешки под голубым сыром. И еще малиновое мороженое с шоколадом. Тьен, а ты сам-то обедал?

Лорд Оберлинг только молча вздохнул и предсказуемо заказал мясо. И еще мясной суп. И салат с мясом. Были бы десерты с мясом, заказал бы и их.

— Итак, леди Оливия, — начала проклятая журналистка, едва пригубив игристое. — Правда ли, что вы жили в Старом квартале? Вы из приюта?

Я вздохнула, мрачно пережевывая кусочек омара и косясь на тарелку Тьена. Нужно было и мне не выпендриваться, а взять суп и жаркое под соусом. Разве можно наесться салатиком? Все-таки злость — очень плохой советчик. Особенно — при выборе меню ужина в ресторане.

Поймав на себе насмешливо-понимающий взгляд Оберлинга, с огромным трудом удержалась от резкости. Тем более, что вспоминать о раннем детстве я не любила. Ничего хорошего нет в том, что ты не знаешь своих родителей. Да, мать бросила меня сразу после рождения. Я понятия не имею, кем она может быть. Бросила и бросила, как будто у меня спрашивали разрешения!

— Из приюта Святой Илларии, — хмуро ответила я. — Вероятно, вы слышали про него.

— Тот самый, где был пожар? — широко раскрыла зеленые глаза леди Оберлинг, порывисто ставя на стол свой бокал. — Там погибло больше двухсот детей!

— В основном, младенцев, — неохотно подтвердила я, зябко поежившись. — Они не могли выбраться из своих кроваток самостоятельно. Но и дети постарше сгорели. На окнах были решетки — чтобы мы не сбегали.

— Но как же вы спаслись?

— Через погреб. Там было слуховое окно. Кто смог протиснуться, тот выжил.

— И сколько вам было лет?

— Восемь. Я была очень хрупким ребенком… — окончательно сдавшись, я положила приборы на тарелку и подняла взгляд на леди. — Леди Оберлинг, я не думаю, что нужно писать об этом статью. В конце концов, никто до сих пор не знает точного количества жертв. Незачем ворошить прошлое.

— Зовите меня просто Софи, — она ободряюще улыбнулась, и я вдруг поняла, что мне очень сложно злиться на эту маленькую женщину. — Много вас смогло выбраться? Почему начался пожар?

Она не услышала моих возражений. Ну, что же… Возможно, что ей виднее. Я же не репортер.

— Шесть человек. Всего шесть человек, — я откинулась на спинку резного стула и прикрыла глаза. Так было легче. И зачем я ей это рассказываю? Можно ведь просто встать и уйти. — Свечка. Холодно было, топили плохо, одеяла старые, тонкие. Мы грелись. Однажды кто-то опрокинул свечку, загорелись постели… Ну а дальше вы знаете.

Почему я с ней разговариваю? Наверное, потому, что впервые за всю свою жизнь я встретила человека из высшего света, который не морщился от одного лишь упоминания о той истории. В глазах которого светилось сейчас настоящее, неподдельное сострадание. Впрочем, вру. Именно на таких людей я теперь и работала. Белль, Яхор, теперь еще эта миледи. Тьен не в счет, я на него все еще была очень зла, даже смотреть в его сторону не хотелось.

— И что стало с этими детьми? — тихо спросила леди Оберлинг.

— Мы жили на улице, — угрюмо ответила я, пряча за резкостью предательски выступившие слезы. — Все лучше, чем приют. На улице хотя бы бьют за дело. И еду не отбирают.

— А дальше?

Я зло посмотрела на Тьена. Нет. Даже моему терпению есть предел. Позвал девушку ужинать, я размечталась успела, а меня подло подсунули журналистке-жене и доводят до слез!

Богатое убранство кабинета — ковры, портьеры, обои с золотым тиснением, белоснежные скатерти и сияющая хрусталем люстра — стали вдруг резать глаза, раздражать. Как и эти злосчастные двое. Не верю я полным сочувствия взглядам. И в жалости не нуждаюсь! Я что им, игрушка? Новое развлечение для богатых? Им захотелось взглянуть на страдания бедной девочки с улицы. Нет уж!

— Я, пожалуй, пойду, — резко сказала я, поднимаясь со стула. — Мне пора.

— Я вас чем-то обидела? — подскочила Софи. — Простите! Но я хочу написать о тех, кто живет в тени Льена! Нельзя закрывать глаза на то, что дети умирают в приютах, что замерзают зимой в подворотнях! Что женщины вынуждены продавать себя, чтобы выжить! Что на фабриках и мануфактурах люди работают на износ, до самой смерти, причем очень быстрой!

И в ее голосе было столько искренней страсти, столько сочувствия, что я села обратно. Вылитая Изабелль. Только та грудью бросается защищать всех больных. Удобно быть женами богатых и влиятельных мужчин, можно позволить себе быть хорошими. Но подобное мне не светило.

— Напишите лучше про ночлежки, — проворчала я, окончательно сдаваясь. — И про швейные цеха, вы хоть раз были в швейном цехе? Сотни женщин работают в пыли среди огромных станков. У них пальцы в крови от нитей, им нельзя отлучиться по нужде, некоторые приносят с собой младенцев и кормят их прямо там. Напишите про Изабеллу, которая одна лечит женщин, потому что мужчины считают их вторым сортом. Для Галлии ничего не значит женщина. Галлии нужны маги. Ну, или сильные рабочие руки. А больные, слабые, увечные остаются в тени и выживают как могут. Или не выживают.

Софи что-то быстро писала в своем блокноте.

— Вы не любите магов? — быстро спросила она. — Ненавидите власть?

— Я люблю магов, — удивилась я, наконец пригубив свой бокал. — Они делают нашу жизнь лучше и удобнее. И к властям я лояльна. Видно же, что потихоньку, очень медленно, но все меняется к лучшему. Детей в наших приютах стали нормально кормить, дают им образование и работу.

— Так почему же в Льене столько нищих?

Мне было, что сказать на эту тему. Софи умела слушать и задавать нужные вопросы. Спустя полчаса мы с ней начали спорить, потом я все же рассказала пару историй из детства: у меня были и хорошие воспоминания.

Оберлинг тоже внимательно нас слушал, сидел тихо как мышь, молчал, только бросал на свою супругу внимательные взгляды. А я окончательно поняла, почему он выбрал эту женщину: она была настоящим пламенем, ярким, неугомонным, живым. Красивая, умная, воспитанная. Но все же он мог просто сказать мне, что между нами ничего не может быть, а не ставить в дурацкое положение!

Жаль, что Софи столь очаровательна. Мне бы хотелось отомстить, например, вернуть Тьену его кошелек и намекнуть, что он выронил его в гостиничном номере. Но ссориться с таким влиятельным человеком я не рискнула, да и жена его ни в чем не виновата.

— Я провожу вас, Оливия, — сказал Оберлинг, когда за окном окончательно стемнело. — Софи, милая, я скоро вернусь.

Погруженная в свои мысли леди Оберлинг быстро записывала что-то в своем толстом кожаном блокноте и лишь отмахвалась от мужа. Со мной же она попрощалась сердечно, еще раз горячо заверив, что мое имя нигде в ее статьях упоминаться не будет.

Мы вышли на крыльцо. Шел дождь, на этот раз — сильный, громкий. Мостовая блестела в свете электрических фонарей. Мобиля еще не было.

Оберлинг зачем-то ко мне развернулся и поправил воротник моего пальто. Заглянул мне в глаза. А я все же рискнула — поднялась на носочки и поцеловала его в губы. Он взгляд не отвел, но остался совершенно равнодушен. Каменная тумба с афишами и то живее. Лишь криво мне улыбнулся. От этой улыбки я окончательно почувствовала себя жалкой и глупой.

— Вы знаете, что я оборотень, Оливия? — негромко спросил Тьен, от меня отступая.

— Д-да, — я поежилась, пряча глаза. — Это что-то значит?

— Софи — моя пара. Она не просто жена, подруга или возлюбленная. В ней моя жизнь, мой свет, моя душа. Моя сила. Оборотни не изменяют своим женщинам. Никогда. Нам это не нужно. Все равно, что, имея две здоровые ноги, опираться на ржавый костыль.

Он говорил, и я вдруг увидела все это собственными глазами. Тьен весь словно изнутри засветился от одного лишь упоминания Софи. Разве такое возможно? Проклятье!

Глубоко вздохнув, я отвесила Себастьяну Оберлингу пощечину. Звонкую и крепкую. Он даже не дернулся, словно ждал от меня именно этого.

— Пожалуй, справедливо, — признал он, усмехаясь. — Приношу свои извинения. Я не думал, что вы такая.

— Какая?

— Неважно.

Я сморщила нос и отвернулась. А вот и не верну ему бумажник. Самой пригодится. Не люблю, когда меня выставляют дурой. Возможно, еще и отомщу рано или поздно.

Нет, ну каков мерзавец!

И Огюст тоже — гад. Он ведь все знал про оборотней! Потому и завел глупый тот разговор. Мог бы и предупредить! А еще называет себя моим другом! В крысью задницу таких друзей, вот что я скажу.

Какой ужасный день!

Записку Тьен прислал с посыльным уже через день. К приглашению прилагался небольшой букетик крохотных осенних цветов с лучиками-лепестками, чем-то похожих на звезды. Это было даже мило, цветов мне вообще ни разу не дарили. Не сказать чтобы я растаяла — никогда не понимала глупой традиции дарить мертвые растения, которые придется выбросить через пару дней. Лучше уж добрый кусок мяса или серебряный браслетик.

✥✥✥

Глава 17. Тревоги и неприятности

Уютная прежде квартирка встретила меня темнотой и тревожными запахами. Кофе, порох, табак, оружейное масло. Аромат приключений, от одного только воспоминания о которых потянуло под ложечкой. Огюст был где-то здесь, я почувствовала его очень остро. Но вопреки обыкновению этот франкийский пройдоха не спешил меня встретить. Это он правильно делал… Я была просто нечеловечески зла.

— Ты знал о том, что оборотни всегда хранят верность своим избранницам? — раздраженно стуча каблуками, я промаршировала к столу и зажгла там светильник.

— Все об этом знают, детка, — невозмутимо ответил мне мужской голос.

Я повернулась. Огюст возлежал на кровати одетый и выглядел так, как будто сам только вошел. Где его черти носили?

— Почему же не сказал? — в моем голосе громко звякнули слезы обиды. Совершенно некстати.

— Не хотел расстраивать раньше времени, — ровные белые зубы блеснули на смуглом лице. — Ты была такая счастливая!

Он закинул руки за голову и выглядел совершенно расслабленно. Ну конечно! Испортил мне вечер и рад. Как это на него похоже!

— Чтоб ты сдох! — только и смогла выдохнуть я, порывисто скидывая пальто на спинку стула.

— Погоди, ты что, плакать вздумала? — удивился Огюст, сразу резко привстав. — Нашла из-за кого! Из-за псины блохастой! — в голосе подлеца прозвучало совершенно искреннее сочувствие. Только этого мне и не хватало! — Зачем тебе мужик, который в полнолуние обрастает шерстью и чешет за ухом? — продолжал он, быстро скатившись с кровати и подойдя ко мне ближе. — Да и не твоего полета птица этот лорд. Сама посуди: он ловчий, а ты воровка.

Огюст быстро присел, совершенно бесцеремонно задрал плотный подол моей юбки и ловко принялся расшнуровывать высокий ботинок под ним.

— Рано или поздно он бы потребовал, чтобы ты завязала со своим ремеслом и сделалась добропорядочной гражданкой. Оно тебе нужно?

— Может, и нужно, — проворчала я, успокаиваясь и опершись бедрами о столик. — Я ведь тоже живая, Огюст. Иногда даже думаю, что не против… замуж выйти и детишек родить. Глупо будет с младенцем на руках вскрывать сейфы, а? Или воровать, чтобы купить сыну пальто.

Огюст разозлился. Рывком снял ботинок, едва меня не уронив, и принялся за второй. Я изумленно воззрилась на темные волосы на упрямой макушке франкийца. Что это с ним?

— Дура, — устало вздохнул Огюст. — Какая семья? Зачем приводить в этот гнилой мир новых людей? Приюты переполнены, детка. Я, когда осяду, лучше дитенка из приюта возьму. Или нескольких. Сам я, может, никогда не буду идеалом отца, но со мной всяко лучше, чем в работном доме.

Слова эти прозвучали так горько, что я невольно взглянула на молодого мужчину, снимавшего с моих ног грязную уличную обувь, несколько иначе.

— А у тебя были родители, Огюст? — спросила я вдруг.

Раньше он никогда не отвечал на вопросы о семье. Я заводила разговоры, но он всегда отшучивался. А сейчас неожиданно нахмурился, словно серьезно над чем-то раздумывая. Молча взял мои ботинки, подвинул мне в ноги домашние туфли. Сунув руку под нашу кровать, долго там чем-то звенел, наконец выудив порядком запылившуюся бутылку вина. Судя по виду — совсем не дешевого.

Все также молча поднялся с пола, дотянулся до полки, красивыми длинными пальцами подхватил с нее две большие чашки. Видимо, меня ждет откровение. Я молча за ним наблюдала, невольно залюбовавшись плавной грацией его легких движений. Не зря он так нравился женщинам. Хорошо, что я не имею манеры наступать в одну грязную лужу два раза.

— У меня был отец, — наконец сказал Шардан неожиданно низким, даже хриплым голосом. — Помочь тебе расшнуроваться?

Наблюдая за ним, я как раз примерялась к шнуровке на платье. Усталость ужасного дня накатилась волной, пальцы дрожали и совершенно не слушались.

— Помоги. Бесов корсет впился в самую душу, — с облегчением выдохнула я.

Добрую четверть часа мы вытаскивали меня из платья. Это какая-то изощренная пытка — шнурки на корсаже, шнурки на боках. Тонкие, скользкие, они норовили запутаться, больно резали пальцы. Огюсту, не мне. Он стоически морщился, терпеливо выслушивая мои жалобы на проклятых мужчин, ненавистных мной оборотней и особенно — их рыжих жен.

Я старалась не смотреть на него. Он был аккуратен и осторожен, всего несколько раз горячие мужские пальцы задерживались на моей коже чуть дольше необходимого. Словно спрашивая разрешения. И всегда получали резкий отпор. Я, конечно, рассчитывала, что меня будет раздевать сегодня мужчина, но точно не этот.

Франкиец был возбужден. Темнота его глаз, трепещущие ноздри, все более резкие движения рук говорили об этом весьма откровенно. Мог ли Огюст силой взять меня здесь и сейчас? Безусловно. Я не питала на этот счет ни малейших иллюзий. Он много сильнее, он ловкий и быстрый. Но за все годы знакомства он никогда не опускался до уровня сброда из подворотни.

Изнасиловать женщину, а потом презирать себя? Да он скорее на виселицу пойдет. Нет, я никогда не боялась Огюста. Обожала, любила, боготворила, ненавидела всей душой, презирала, насмехалась... Но никогда не боялась.

Хотела ли я сейчас его? Искушение было. Обида на Оберлинга царапала где-то в груди, не позволяла свободно дышать. Забыть обо всем в объятиях другого мужчины — что может быть проще? К тому же Огюст был искусным любовником, знал меня великолепно, он мог не просто утешить меня, он мог заставить забыться в его чутких, умелых руках. Мог и хотел.

Жаль, что я не из тех, кто ищет легких путей.

Сам же Шардан и преподал мне этот урок давным-давно, еще в прошлой жизни, тому, что близость физическая без духовного родства — лишь подделка. Зачем мне фальшивки? Я слишком хороша, чтобы размениваться на случайные связи. Конечно, и такие глупости бывали в моей жизни, но я всегда о них жалела. Мимолетная радость плоти оставляла послевкусие тлена…

Вино иногда — очень полезная штука. Оно лечит раны и позволяет забыть о проблемах. Пусть и ненадолго. И утром у меня наверняка будет болеть голова. Но лучше уж так, чем всю ночь ворочаться с боку на бок и прогонять дурные мысли.

За разговорами о жизни мы прикончили бутылку вина на двоих. Я немного узнала о детстве Огюста, о том, как его и еще двух мальчиков забрали из приюта в хороший богатый дом. И если приемные братья Шардана выросли честными людьми, то в жилах Огюста текла совсем другая кровь. Видимо, его родной отец был прохвостом. Впрочем, Огюст ни о чем не жалел.

Я же чуть-чуть рассказала, как жила без него последние пять лет. Больше врала, конечно, но порой в моих словах была и правда. Он делал вид, что мне верил, увлеченно расспрашивая о всяких глупостях, и мы оба знали, что все это — просто игра. Легли уже сильно за полночь, когда на серых улицах Льена уже начали гаснуть ночные светильники.

А утром я проспала, в первый раз за все время. И случилось это потому, что Изабелла за мной не приехала, что было странно.

✥✥✥

Открыв глаза, я долго пыталась понять, где я и что здесь забыла. За окном было пасмурно, настоящая льенская осень наконец-то добралась до столицы. Опустилась на улицы темным свинцом низкого неба, запахами сырости и бесконечным холодным дождем. Туманная хмарь, унылая и бездушная. Вот оно — лицо Льена. Серый камень, туманы и лужи.

К моему величайшему удивлению, голова не болела, в теле ощущалась бодрость. Отличное было вино, жаль только, что куплено за мой счет. В этом я не сомневалась. Огюст уже сбежал, оставив на столе медный ковшик с холодным уже кофе и булку с изюмом. Я медленно потянулась, накинула халат, зажгла спиртовую горелку, взгромоздила на нее свою порцию кофе и выглянула в окно. По улицам грохотали мобили. Звонко процокала пролетка. Столица проснулась, жизнь города проносилась мимо широкой бурлящей рекой. Люди спешили по своим делам.

Который час? Часы на стене не подавали признаков жизни. Мы вчера так увлеклись разговором, что Огюст забыл их завести. Стрелки печально застыли на половине шестого утра, маятник замер. Белла всегда приезжала за мной рано, чтобы успеть принять как можно больше больных. А сегодня — не приехала.

Внутри вдруг похолодело. А что, если Оберлинг ей рассказал, какая я на самом деле? И Изабелла больше не захочет со мной общаться? Да, такое вполне могло произойти! Эти проклятые волки просто помешаны на контроле за всеми.

На самом деле, это самое безобидное, что пришло мне в голову. Могло произойти и что-то похуже. А если на нее напали? Или она вляпалась в какие-то неприятности, пока ехала ко мне? Вот это пугало куда больше.

Нужно поговорить с Яхором! Он точно знает, что случилось.

Я быстро оделась в самое простое из платьев, затянула волосы в узел, сунула ноги в тяжелые теплые ботинки, схватила капор. Вернулась, выключила горелку, бросила тряпку на убежавший кофе. У пальто оторвалась пуговица. Она давно уже болталась на ниточке, но я никак не находила времени заглянуть к портнихе. У меня же, разумеется, не было ни ниток, ни иголок. Я плохая хозяйка. А Огюста и след снова простыл. Где его носит Фатум?

Я волновалась, хотя и пыталась себя убедить, что зря. Да что могло случиться? Может, у Беллы сын заболел, и она, сидя у его постели, даже не вспомнила обо мне. Или сама проспала. Или просто не хочет меня больше знать, да.

Выскочив на крыльцо, я громко зацокала каблуками по влажной от дождя мостовой. Снова зонт свой забыла, да что за проклятие! Не буду за ним возвращаться, не до того теперь совершенно.

Гудя, по улице мимо проехал таксомобиль. Я взмахнула рукой.

Он немедленно остановился.

— Мне нужно на Садовую улицу, дом два, — я тихо пролепетала, задыхаясь от нахлынувшей вдруг тревоги.

— Пятнадцать суров, — пробормотал водитель и отвернулся. Какие заносчивые у нас в городе шоферы.

— Да знаю я, побыстрее поехали, — в нетерпении я обежала мобиль, самостоятельно распахивая заднюю дверь. Шофер даже не дернулся мне помочь.

— У леди что-то случилось? — вяло пробормотал он, равнодушно уставившись прямо перед собой.

— Надеюсь, что нет, — подобрав подол юбки, я быстро вскарабкалась в салон.

Устроившись поудобнее на заднем сиденье, подняла кожаную крышу. Дождя уже не было, но сильные порывы ветра норовили унести мой капор. Другого у меня не было, приходилось обеими руками придерживать этот.

Мобиль тронулся с места, но поехал почему-то в другую сторону.

— Куда это мы? — встревоженно спросила я.

— Так быстрее будет, — неохотно ответил шофер. — На углу Морозной и Рабочей опрокинулась телега с овощами, можно долго простоять.

Я кивнула: случай не редкий. И такое бывает. Выдохнула, огладила большую деревянную пуговицу в кармане. Перчатки забыла, руки мерзнут. Как голову только не позабыла? Совершенно рехнулась! Нужно будет у Беллы одолжить… если с ней все в порядке, конечно. И если меня впустят в дом.

— Куда мы едем? — я нервно взглянула в окно. Дома вокруг вдруг показались мне незнакомыми, а скорость слишком высокой. — Остановите немедленно!

— Сидите спокойно, Оливия, — неожиданно жестко сказал мне шофер. — И не пытайтесь выпрыгнуть. Мне велено привезти вас живой, но про невредимость ничего не говорили. Предупреждаю, у меня пистолет и я отлично стреляю.

— Кем велено? — я судорожно схватилась за дверцу мобиля, пытаясь ее открыть. — Да остановите же!

Даже если я выкачусь на мостовую, переломлюсь, но буду жива. Но мою дверь, как назло, напрочь заклинило. Я ощутила себя глупой птичкой, нырнувшей в ловушку за зернышком.

— И не подумаю! — процедил в ответ мой похититель. — Сидите спокойно, целее будете.

Дома вокруг резко закончились. Дорога закончилась вместе с ними. Теперь мобиль прыгал по жутким ухабам и лужам, как бешеный заяц, а меня беспощадно швыряло по всему салону. Да он мне так шею сломает! Может, в этом и смысл? Схватившись за уже порядком ушибленное плечо, я уперлась спиной в спинку сиденья и руками судорожно вцепилась в единственную доступную ручку на дверце салона.

Бежать теперь? И куда же? В поля? В серый осенний лесок, что виднелся неподалеку? Месить единственными целыми ботинками черную грязь, прыгать по придорожным канавам? Да он меня просто пристрелит, и дело с концом!

Крысий хвост, да что вообще происходит, все же было хорошо! Я вела себя прилично, постоянно на виду, никуда не лезла, ничего чужого не трогала, разве что в участке, но там я готова была все вернуть!

А что, если это месть? Желающих отомстить мне всегда было предостаточно, и меньше их точно не стало. Чья-то ревность? Жена Оберлинга, красотка Софи, решила меня напугать? А может, и вовсе… убрать навсегда? Ну не дура же она, должна была понять, что дело нечисто. Хотя нет, о чем это я. Если она и в самом деле так умна, как мне показалось, то ревновать мужа-оборотня не стала бы. Уж она-то отлично должна понимать тайную суть чистокровного оборотня.

В эти страшные минуты я неожиданно осознала одну совершенно чудовищную мысль: если я вдруг исчезну, никому до этого не будет дела. Огюст не станет меня искать, ему не нужно. Изабелла, возможно, поволнуется, но найдет себе другого ассистента. Яхор? Этот, наверное, что-то предпримет. Мне он показался человеком неравнодушным. Но кто я ему, чтобы усердствовать?

Как обидно, что моя жизнь важна только мне одной! Так было всегда, с первых минут моего рождения. Неужели я обречена на подобную участь?

Мобиль вдруг затормозил — прямо посреди дороги.

Сейчас меня будут убивать. И бросят тело в ближайшей канаве, даже не закопают.

Я судорожно нащупывала пистолет, но тщетно. Какая же я идиотка! Поделом мне! Мое великолепное оружие, мой единственный неподкупный защитник остался в кобуре, а кобура на комоде. Даже ножа у меня с собой не было, с недавних пор я перестала носить его на бедре. В больничных хлопотах он мне лишь мешал. Не чувствовала я себя в опасности.

— Не смотрите на меня так, леди, — проворчал шофер, выбираясь из-за руля, обходя мобиль и распахивая дверцу. — Я не убийца. Мне только нужно завязать вам глаза. Если вы не будете орать и вырываться, я сделаю это быстро и безболезненно.

Так я и поверила! Что он может еще мне сказать: «Смотри пристально в дуло, детка, улыбнись, я тебя убиваю»?

— Я не буду сопротивляться, — пролепетала я, развязывая ленты капора. — Погодите, я сейчас. Ноги подкашиваются, простите, я сейчас с собой справлюсь.

Рвано вздохнув, я громко всхлипнула и немного пригнулась, делая вид, что подхватываю свою юбку. Шофер на секунду расслабился, и тогда я швырнула капор ему прямо в лицо, припечатав кулачным ударом жалобно хрустнувшую переносицу. Пока мой похититель хватался за нос, рывком распахнула противоположную дверь и выпрыгнула на землю. Под ботинками вязко хлюпнула грязная лужа.

Не обращая внимания на громкие вопли шофера, я рванула вперед, проклиная тяжелую юбку, тут же налипшую на ноги. Чертовы юбки! Мужчины их специально придумали, чтобы за женщиной бегать было удобней! Увязая в грязи почти по колено, я задрала проклятую юбку едва ли не до груди и упорно пыталась бежать. Сегодня решительно все против меня. Как и вчера. Фатум не на моей стороне. Шофер настиг меня в два прыжка, толкнул больно в спину. Окончательно потеряв равновесие, я пыталась устоять на ногах, развернуться, вцепиться обидчику пальцами в его отвратительное лицо, но безуспешно. Уже падая, я увидела на земле острый камень, летящий мне прямо в висок. Как же все это глупо!

И наступила спасительная темнота.

✥✥✥