Тени культа

Глава 1. Портулак.

"Страницы истории господства англичан

в Индии едва ли говорят о чем-либо,

кроме разрушения, их созидательная работа

едва заметна за грудой развален"

(К.Маркс и Ф.Энгельс, Соч., изд.II, т.9, стр.225).

1836 год.

Волны Аравийского моря, с тихим шорохом, набегали на побережье, где величественный Бомбей, некогда сиявший, как драгоценный камень на короне Индии, теперь стоял, погруженный в тень колониального гнета. Город, словно старый мудрец, помнил времена, когда его улицы были полны жизни, когда яркие ткани, пряности и музыка местных жителей наполняли воздух ароматами и звуками, которые могли бы покорить даже самое холодное сердце.

Но пришли они — колонизаторы, с их блестящими кораблями и высокими амбициями, и, подобно хищным птицам, они обрушили свои крылья на этот благословенный край. Бомбей, как жертва, стал ареной для их бесконечных игр, где местные жители, со слезами на глазах, наблюдали, как их богатства уплывали в далекие страны, а традиции, как ускользающие песчинки, исчезали в бескрайних просторах времени.

Со временем, колонизаторы стали менее агрессивно относиться к культуре покоренного народа, прекратив масштабные разрушения и грабеж. Однако, не совсем. Используя город на побережье, как удобный и стратегический порт, британцы внесли существенные изменения в его облик, придав европейский стиль строящимся зданиям. По боками большинства новых улиц теперь располагались однотипные двухэтажные желтые дома, вместо традиционного индийского жилья и обилия храмов.

В самом сердце Бомбеев возвышалось здание Ратуши, портик которой поддерживали высокие колонны. Здесь трудились чиновники, как британские, так и несколько местных. Недалеко от него расположился величественный Храм Шри Сиддхи Винаяк, чудом избежавший печальной участи быть разрушенным, и был он так высок, что казалось, будто бы его купола утопали в небе. Сам же он посвящался Ганеше1, одному из главных божеств индуистского пантеона.

На улицах, где когда-то звучал смех, теперь царила тишина, тяжело давящая на сердца. Лишь шепот волн, ласкающих берег, напоминал о том, что жизнь продолжается, несмотря на жестокие перемены. Каждая волна, выбрасывая на песок кусочки раковин и водорослей, словно пыталась рассказать историю о том, что когда-то здесь было, о том, что осталось в памяти и в душе народа.

По центральным улицам, вымощенным камнем, двигались редкие кареты, с богатыми британскими пассажирами внутри. Иногда, лоснящиеся от пота носильщики чеканили шаг, перенося на своих плечах паланкины, расписанные изображениями богов и богинь. Они закрывались покрывалами, текстиль которых, представлял из себя изысканные произведения искусства, прекрасно скрывая от посторонних глаз высокородных индийских женщин, которые пользовались таким средством передвижения.

На шумном рынке, где запахи пряностей и свежих фруктов смешивались в бесконечном танце, раздавались крики торговцев, предлагающих свои дары. Яркие ткани, словно радуга, развевались на ветру, привлекая взгляды прохожих. Но даже среди этого великолепия можно было ощутить дыхание отчаяния. Бомбей, некогда цветущий и процветающий, теперь был обременен тяжестью угнетения и безысходности.

На смуглых лицах людей, занятых повседневными заботами, читались следы страданий. Взоры прохожих, полные горечи и надежды, пересекались с высокомерными взглядами колонизаторов.

На окраинах же Бомбея, где дороги оставались грунтовыми, а строения гораздо скромнее, иногда медленно передвигались повозки запряженные тощими лошадьми и сновали босоногие жители города. Здесь проживали бедные слои населения, к которым относились практически все горожане, вынужденные заниматься тяжким трудом, чтобы не умереть от голода.

С юга и востока, Бомбей окружали бескрайние поля хлопка, арахиса, льна. Индийцы успешно выращивали кунжут, перец Чили, пшеницу, рис, разнообразные фрукты и сахарный тростник. На полях трудились тысячи работников от рассвета до заката.

С северной стороны, к городу подбирались сплошные заросли джунглей. Туда вела широкая накатанная дорога, петляющая среди густой и пышной зелени.

В самом сердце тропической растительности, среди высоких деревьев, стоял дворец раджи2 Бомбеев. О красоте древнего строения ходили легенды. Его стены, покрытые мхом и лианами, казались частью природы, сливаясь с окружающим миром. Дворец был построен из светлого песчаника, который в лучах солнца переливался золотистыми оттенками, придавая ему волшебный вид.

Вход в величественное здание украшали огромные колонны, которые были покрыты сложными узорами – изображениями животных, цветущих растений и сцен из древних мифов, истории великого индийского народа. Каждая колонна была обвита яркими цветами и лианами, создавая ощущение, что дворец стоял здесь всегда, как будто он вырос из самой земли.

Просторные залы были украшены резьбой по камню, изысканными фресками со сценами из жизни древних правителей. Высокие потолки вселяли ощущение, что их возводили исполины, а большие арочные окна, через которые в помещения проникал мягкий солнечный свет, создавали игру теней на полу из мрамора.

С другой стороны дворца находился внутренний двор, окруженный большим зеленым садом из апельсиновых и гранатовых деревьев. В самом центре расположился фонтан, призывно журча, словно подзывая испить и утолить жажду. Вода искрилась, отражая солнечные лучи. Воздух был наполнен сладким ароматом экзотических цветов. Здесь, в тени деревьев, можно было услышать пение птиц и шорох листвы, создающих гармонию с окружающей природой.

В плетеном кресле сидела женщина, облаченная в нежно-голубое сари. На ее шее поблескивала мангалсутра3, когда солнечные лучи касались бусин. Аккуратно собранные волосы заколоты заколкой и украшены цветком розового Портулака. Рани, с улыбкой, наблюдала за пятилетним сыном, который увлеченно рассматривал большой плод граната и неумело пытался добраться до сладкой начинки.

– Аджай, – мать обратилась к нему, протягивая руку. – Давай, я помогу тебе.

Сообразив, что это самый лучший способ насладиться лакомством, мальчик улыбнулся и вложил в ладонь рани тяжелый гранат. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, будущий раджа наблюдал за движениями своей матери. Женщина взяла острый изогнутый нож, сделала на плоде надрез и, вдруг замерла, когда красный сок коснулся ее кожи.

"Как кровь… – сердце тревожно забилось. Она попыталась отбросить нехорошее предчувствие, давившее на плечи. – Глупые мысли. Защити нас, Вишну4."

Справившись с минутной слабостью, рани ловко разрезала гранат, протянула половину сыну. Ей стоило усилий, чтобы улыбнуться Аджаю. Тревожное чувство засело где-то внутри и скреблось, точно желая предупредить о чем-то.

Бросив взгляд в сторону дворца, женщина увидела служанку. Ведха всегда находилась неподалеку, готовая исполнить любое поручение. Уловив тревогу рани, девушка поспешила приблизиться. Поклонившись, она произнесла:

– Что прикажете, госпожа?

Женщина не успела ответить, как из дворца появился сам раджа, мужчина чуть выше ее ростом, смоляной цвет волос которого разбавляло редкое серебро седины. Один его вид заставил супругу поспешно подняться на ноги. Взяв сына за руку, она испуганно задвинула его за свою спину.

Мужчина был сосредоточен, в руке он сжимал окровавленную кханду3.

– На дворец напали. Стража пытается отбиться, но врагов много, – раджа говорил тяжело дыша, отчего было ясно, что он бежал сюда, чтобы защитить свою семью. Правитель вытащил из-за пояса резной кинжал, протянул служанке. – Ведха, уведи Аджая и спрячь его. Защити наследника, чего бы это не стоило.

Мать, словно окаменевшая от слов супруга, с трудом разжала занемевшие пальцы, выпуская руку сына. Она боялась, что не увидит его больше. Бросив на мальчика последний взгляд, полный боли, женщина обратилась к служанке:

– Помнишь то место, где Аджай спрятался в прошлый раз?

Ведха, бледнеющая от ужаса и криков, доносящихся из дворца, кивнула.

– Да, госпожа.

– Там густые лианы, бегите туда. Мы найдем вас позже, – голос рани дрогнул. Она вытащила из расшитого разноцветными бусинами мешочка, висевшего на ее поясе, свиток и отдала Ведхе.

Служанка повела Аджая в дальний угол сада, где буйные джунгли сплелись настолько сильно, что передвигаться там было сложно. Но услышав очередной душераздирающий крик из недр дворца, Ведха подхватила мальчика на руки и побежала без оглядки.

Шум нарастал. Крики боли и отчаяния не смолкали, металлический лязг холодного оружия разрезал воздух. Кто-то выпал из окна второго этажа и распластался на дорожке в саду. Лицо человека было закрыто темной тканью, из его груди торчал кинжал, от которого расплывалось по одежде липкое пятно. Раджа сильнее стиснул кханду в руке, поспешил к двери:

– Они уже близко, мы не успеем укрыться. Вход в подвал недоступен, там идет бой. Ты должна…

– Я останусь с тобой, – перебила супруга, следуя за мужем.

Мужчина захлопнул тяжелую деревянную дверь, ведущую в сад, уперся в нее плечом, желая сдержать нападающих. В тот же момент, с другой стороны послышались удары. Он прекрасно понимал, что преграда рано или поздно рассыплется под натиском врагов. Это лишь вопрос времени. В нем еще теплилась надежда, что стража сможет обезвредить всех. Рани не желала оставлять его, чем умиляла и злила одновременно. Наивная и добрая, она хотела помочь ему, но была бессильна перед настигшей их бедой.

Крики и звон кханд не прекращались. Краем глаза женщина заметила, как из-за угла дворца появилось несколько человек в темных одеждах. Холодея от ужаса, она тихо прошептала:

– Они идут сюда…

Рани бросила быстрый взгляд в ту сторону, куда убежала служанка с Аджаем. К ее облегчению, девушка скрылась из виду. Тяжело сглотнув, женщина посмотрела в глаза супругу:

– Наши судьбы отныне не в наших руках.

– Беги, – обреченно произнес раджа, но тут же заметил, как с другой стороны к ним приближаются враги. Их окружали.

– Поздно, – ответила женщина, испуганно прижимаясь спиной к стене дворца. В этот момент все ее мысли были лишь о сыне:

"Хоть бы не нашли... Вишну, защити Аджая, скрой его от глаз врагов..."

Преступники неотвратимо приближались к ним. Казалось, они даже не спешили, точно растягивали этот момент. Рани смогла рассмотреть их получше. Лица мужчин были закрыты повязками, доходившими до глаз, темная одежда пропиталась кровью. Холодные взгляды ничего не выражали. Незнакомцы, которых было около дюжины, приблизились и окружили правящую чету. Вперед вышел человек, не скрывающий свое лицо. На его губах появилась злая усмешка, голос был пропитан ядом:

– Только взгляните, раджа пытается спасти свою шкуру, – он хмыкнул и огляделся по сторонам, словно кого-то высматривая. – Где ребенок?

Рани прикрыла рот дрожащими руками, она была готова отдать жизнь за сына, единственного наследника.

– Кому ты служишь? – раджа нахмурился, пытаясь вспомнить, где видел этого человека. Память отказывалась помогать ему, в ее недрах ничего не удавалось найти.

– Я не слуга, – злобно произнес мужчина. – Отойди от двери, сразись со мной.

С его кханды еще скатывались тяжелые капли чье-то крови. Резким движением руки, незнакомец стряхнул их и замер, выжидая дальнейших действий правителя. Рани с ужасом наблюдала, как ее супруг отпускает дверь, как та распахивается и в сад выбегают люди, как кольцо врагов сжимается вокруг все сильнее.

Раджа сразу бросился на неизвестного. Тот же, ловко увернулся и даже улыбнулся, точно именно этого и ждал. Между ними завязалась битва. Они оба быстро двигались, кханды мелькали с ужасающей скоростью и встречались с оглушающим звоном. Правитель нападал, не желая дать такого шанса своему противнику. Врагу оставалось лишь уворачиваться или отбиваться, но судя по его движениям, ему это не доставляло особых трудностей. Рани не смела отводить глаза от супруга, боясь даже моргать. Сердце бешено стучало в груди, словно желало вырваться на свободу.

Правитель вложил в удар больше силы, кханда рассекла воздух, полоснула противника по левой щеке. Тот дернулся, зажал рану ладонью, глаза мужчины потемнели от ярости. Когда он продолжил драться, стало ясно, что человек просто забавлялся до этого момента. Теперь же, он вкладывал в каждый удар всю силу, смешанную с ненавистью.

Крики из дворца доносились все реже, в саду становилось все больше людей и отнюдь не стражников. Внезапно, пелена спала с сознания женщины и она осознала, что не зависимо от того, кто одержит победу в этом бою, их с раджей ждет лишь смерть. Рани медленно сползла по стене вниз, обняла себя руками.

Время замедлилось, растягиваясь слово податливый каучук. Весь мир сжался до размера площадки перед фонтаном, на которой сражались два равных по силе противника.

Сделав обманный выпад, незнакомец резко изменил направление удара. Сердце рани болезненно сжалось, уже понимая, что будет дальше. Кханда коснулась горла правителя, острие скользнуло по коже, ушло в сторону. Багровые брызги полетели на яркую зеленую траву. Раджа захрипел, попытался зажать рукой рану. Его качнуло в сторону, он с трудом устоял на ногах. Тело супруга дрожало, ослабевшая ладонь разжалась, выпуская кханду. Та беззвучно упала на траву. Противник, не спеша, приближался к проигравшему в бою. На лице победителя читалась ненависть. Ноги раджи подогнулись, он опустился на колени перед врагом, кашляя кровью и желая что-то сказать. Вместо слов, из перерезанного горла вырывались только хрипы и свист.

Неизвестный взмахнул кхандой и процедил сквозь зубы:

– Ты предал свой народ, заключив соглашение с англичанами. Хотел спасти свою шкуру. Сегодня вы все умрете!

Рани закусила ладонь, чтобы не закричать от ужаса. Меч со свистом рассек воздух. Голова правителя покатилась по траве, пока не замерла, а безжизненные глаза застыли, уставившись на супругу. Она не могла отвести от них взгляд, не могла поверить в происходящее, не могла…

Стряхнув кровь с кханды, убийца повернулся к женщине:

– Где наследник?

Она посмотрела на обратившегося к ней человека совершенно диким взглядом. Сама мысль о том, что вдова правителя вдруг по доброй воле расскажет ему о том, где спрятан их сын, показалась ей безумной и почему-то смешной. Улыбнувшись неестественной, болезненной улыбкой, рани резко протянула руку в сторону мужчины, который недавно выпал из окна и распластался рядом с ней. Вырвав из его тела кинжал, женщина не раздумывая вогнала оружие в свою грудь. На нежно-голубом сари быстро проступила липкая кровь, окрашивая его в багровый цвет, во рту появился неприятный металлический привкус. Ей было очень больно, но она не смела закричать, лишь стиснула крепко челюсти и тяжело дышала.

Убийца закричал от злости:

– Проклятие! Найдите мальчишку, я лично вспорю его и повешу на воротах дворца!

"Не… Найдешь…" – проскользнула последняя мысль в угасающем сознании матери, пока легкий ветерок играл в ее волосах.

Люди в темных одеждах приступили к поискам, переворачивая вверх дном всю мебель во дворце. Но найти наследника они так и не смогли. Мужчина со шрамом на левой щеке наблюдал за происходящим. Ему было приказано убить семью раджи, никто не должен выжить. Но вот проблема, мальчишка!

"Не сбежишь, сопляк, и никому не расскажешь, что здесь произошло."

– Возьмите факелы, сожгите дворец! – кинул приказ убийца.

Он наблюдал, как пришедшие с ним люди поспешно исполняют его волю, как вскоре из величественного здания поднялся дым, как языки пламени вырвались из окон, слышал крики слуг, укрывшихся где-то внутри.

Ведха спряталась среди зарослей лиан в дальнем углу сада. Она слышала крики и звон кханд, грубый мужской окрик. До нее донесся горький запах дыма, от которого першило в горле. Девушке было страшно, что их найдут. К счастью, Аджай вел себя очень тихо, думая, что это всего лишь игра. Когда же ребенок устал ждать, что родители найдут его, Ведха начала укачивать мальчика, едва слышно напевая ему шепотом колыбельную. Маленькая ладошка расслабилась и из нее выпал цветок розового Портулака. Служанка тихо всхлипнула, прижимая к груди спящего ребенка. Со стороны дворца раздался грохот, словно какое-то строение обвалилось. Служанка вздрогнула от страха. Сердце подсказывало девушке, что с этого дня жизнь разделилась на до и после.

Лишь когда солнце скрылось за горизонтом, а небо начало стремительно темнеть, Ведха аккуратно выбралась из укрытия. Держа Аджая на руках, она тихо кралась в сторону дворца, постоянно прислушиваясь к окружающим звукам и оглядываясь по сторонам. К счастью, служанка никого не встретила и благополучно добралась до фонтана, окутанного тьмой. Но даже темнота не помешала ей рассмотреть тела ее господ. Часть дворца была разрушена, обломки валялись здесь же, где-то в зияющих провалах стен торчали балки перекрытий, запах гари был удушливым.

С бешено стучащим сердцем, Ведха развернулась и бросилась прочь в джунгли, унося с собой наследника раджи, единственного выжившего из семьи правителя Бомбеев.

---

1. Ганеша – бог мудрости и благополучия, изображается с головой слона. Один из наиболее известных и почитаемых богов индуистского пантеона.

2. Раджа – князь, исторически соответствует титулу императора. В женском роде – рани, т.е. княгиня.

3. Мангалсутра – ожерелье, которое носят замужние индуистские женщины. Во время свадьбы жених повязывает его на шею невесты. Обычно это ожерелье из черных бусин, нанизанных на черную или желтую нить. Иногда в мангалсутру добавляют золотые, белые или красные бусины.

4. Вишну – бог, поддерживающий и сохраняющий жизнь (мироздание).

5. Кханда – индийский меч, с немного изогнутой рукоятью. Оружие с прямым, широким клинком, иногда немного расширяющимся к концу, достаточно тяжелое, обоюдоострое.

Глава 2. Новый губернатор.

1856 год.

Порывистый ветер гулял в джунглях, шуршал листвой. Он словно подгонял в спину всадника, мчащегося по еле приметной тропе сквозь густые заросли. Темно-синий шарф, в тон его шервани1, развивался. Мужчина нетерпеливо подгонял коня, считая его медлительным. Хотя это было неправдой. Каждый житель Бомбеев знал, что его скакун один из самых быстрых в городе. Не раз пешим жителям приходилось в панике отскакивать в стороны с его пути, когда мужчина совершал поездки. Но сейчас ему казалось, что время тянется слишком долго, медленно.

Наконец, когда сумрак опустился на джунгли, отчего те стали казаться совсем темными, всадник заметил впереди очертания древнего заброшенного храма. Каменное строение затерялось среди лиан, дороги к нему давно заросли. Старые стены, усеянные паутиной трещин, давно покрылись мхом. Но это не скрывало его величия. Оно не было кичливым или кричащим. Храм сохранил былую красоту и, казался, естественным и уместным здесь. Это место мало кто смог бы найти, даже если бы захотел, слишком далеко от Бомбеев, глубоко в джунглях.

Мужчина чувствовал внутри трепет, глядя на храм, обладающий такой долгой историей. Сбавив скорость, всадник подъехал ближе к входу и быстро спешился. Привязав коня к ближайшему дереву, он уверенно направился к ступеням. Сколько раз ему доводилось ступать по ним, не счесть. Каждый раз человек испытывал волнение и сегодня не было исключением. Хотя нет, сейчас мужчина волновался сильнее, а его сердце ускоренно стучало в груди.

Разувшись, он миновал ступени, прошел по темному каменному коридору. Концы пальцев слегка касались стены, медленно скользили по ее поверхности. Они чувствовали под собой выбитые изображения богов, надписи, причудливые узоры. Ему не требовалось освещение, каждый шаг совершался по памяти и был практически беззвучным. Свернув в проход слева, мужчина пересек помещение по диагонали, прошел вправо.

На стенах впереди плясали отсветы пламени. Волна трепета захватила тело, по смуглой коже побежали мурашки от предвкушения. Еще один поворот и он оказался в просторном зале, заполненном жаром десятков свечей и густым запахом благовоний. Гладкие стены покрывали изображения Дакшинакали2. Яркие огоньки пламени горели у дальней стены, перед ее величественной статуей. Перед ней, в позе лотоса, сидел гуру в шафрановых одеждах, со спутанной копной седых волос. Его грудной голос, которым тот всегда произносил мантры, отражался от потолка и пола, точно эхо, наполнял помещение, раздаваясь со всех сторон одновременно и вибрируя:

– О, великая Черная Мать, Повелительница демонов, о, Кали Маа! Мать Кали, Госпожа разрушения, Царица смерти…

Пришедший замер, он не хотел мешать служителю. Благоговейный взгляд обычно суровых глаз прошелся по знакомой обстановке, ставшей такой привычной, скользнул к каменному изваянию. На постаменте возле ее ног стояли подсвечники с горящими свечами, лежали гранаты, как подношение.

"Кали…" – сглотнув, мужчина поспешно поклонился статуе.

– Вулканы извергаются от гнева Твоего и реки кипят от ярости Твоей! – голос гуру заставлял вибрировать воздух. – Разрушай сомнения и стены! Направь, направь меня по истинному пути. Направь рати демонов на недругов моих…

Богиня была произведением искусства, совершенной. Казалось, что она живая и вот-вот пошевелится, обратит свой взор на него.

"Современные мастера никогда бы не смогли такое сделать," – он каждый раз рассматривал ее так, как если бы видел впервые.

Стройное тело богини с синей кожей возвышалась до самого потолка. Большие глаза смотрели вперед, сквозь века, рот был приоткрыт, из него высовывался красный, точно в крови, язык, длинные черные волосы растрепаны. Грудь украшали гирлянды из человеческих черепов и алых цветов, вокруг тонкой талии весели отрубленные руки. Богиня распростерла четыре длани, две из которых держали окровавленный меч и отрезанную голову демона, другие же, делали защитный жест, прогоняющий страх, и благословляли к исполнению всех желаний.

"Кали," – мужчина вновь опустил глаза, боясь поднять их и желая этого больше всего. Статуя богини имела над ним невероятную власть, она притягивала его взгляд к себе, куда бы тот не смотрел.

Он не заметил, как звуки мантры стихли, как вибрация от них покинула его тело, а зал погрузился в тишину, нарушаемую лишь треском свечей.

– Девадж, – раздался голос гуру. – Ты пришел.

– Да, я здесь, – мужчина приблизился к сидящему на полу человеку. – Сразу, как получил твое послание. Что случилось?

Тот молчал, словно обдумывая, с чего начать разговор. Девадж не решался заговорить первым. Склонив голову, он покорно ждал.

– Случилось то, чего мы так ждали, – голос служителя был тихим, а глаза по-прежнему закрыты. – Богиня явила нам свою милость.

"Наконец-то! – Девадж вздрогнул всем телом, испытывая нервное напряжение и возбуждение одновременно, у него перехватило дыхание от восторга. – Столько молитв, мантр, жертв… Она услышала! Я знал, что так и будет!"

– Кали говорила со мной, – тихо продолжил гуру. – Богиня исполнит твое желание, Девадж.

– Что для этого нужно? – не доверяя своим ногам, мужчина опустился на каменные плиты, упершись в них ладонями. Его тело трясло, словно он пребывал в жестокой лихорадке, на лбу выступила испарина. Девадж чувствовал, как одежда прилипла к липкой от пота коже. – Чего хочет Кали? Я все исполню!

– Богиня сказала, что скоро будет красная луна. Она желает жертву, – гуру шептал слова, как если бы до сих пор видел ее и мог параллельно говорить.

– Я утоплю город в крови англичан, – поспешно заговорил взволнованный Девадж. – Окроплю…

Гуру поднял руку, обрывая его пламенную речь:

– Богиня хочет особую жертву, чистую.

– Чистую? – непонимающе переспросил мужчина и нахмурился. – Что это значит?

– Через семь дней, когда на небе появится красная луна, ты принесешь нужного человека в жертву и омоешь ноги статуи Кали кровью. Тогда богиня исполнит твое желание.

– Но как я пойму, кто это? Как узнаю? Всего неделя… Этого времени может не хватить.

– Она подаст тебе знак, – гуру открыл глаза и поднял их на величественное каменное изваяние. – Ты сразу поймешь, кто нужен. Так сказала Кали. А теперь, ступай. Тебя ждут поиски, ты должен успеть в срок. Не испытывай ее терпение.

Девадж помедлил еще пару мгновений. У него было много вопросов, когда он ехал сюда. Но теперь, их стало еще больше. Мужчина поднялся на ноги, направился к выходу. Каждый шаг давался ему с трудом, словно ему приходилось идти на ходулях. Перед тем, как покинуть помещение, он обернулся. Взгляд Деваджа скользнул по рукам богини, остановился на ее глазах.

"Я сделаю все!" – поклонившись ей, он вышел. Оказавшись в темных лабиринтах храма, мужчина не задумываясь сворачивал, где это было необходимо. Путь наружу остался не замеченным им.

Лишь выйдя из каменного здания и остановившись перед ступенями, Девадж глубоко вдохнул воздух полной грудью, прикрыл глаза на мгновение. Ему никогда не нравился гуру. Когда-то давно тот появился в Бомбеях, в его городе. Слава о нем быстро распространилась. Люди говорили, будто бы гуру может общаться с богами.

"Если бы обманул, был бы уже мертв, – Девадж поджал губы, ведь служитель не лгал. Каким-то непостижимым образом ему действительно удавалось слышать Кали и передавать ее послания. И вот теперь богиня пообещала исполнить давнюю мечту Деваджа. Сердце бешено стучало в его груди, отдаваясь в ушах. Он был решительно настроен. – Упускать такую возможность было бы непозволительной глупостью. Я сделаю все, что хочет Кали! Клянусь!"

За то время, которое он провел в храме, на улице окончательно стемнело. Ветер крепчал, угрожающе шумел листвой деревьев, бил в лицо наотмашь. Девадж на ощупь отыскал на каменной стене факел, попробовал поджечь его. Тот неохотно загорелся, пламя трепыхалось, едва не затухая. Вскочив в седло, мужчина выставил огонь вперед, чтобы хоть как-то осветить свой путь, но даже не заметил, что тьму рассеять не получалось. Все его мысли были заняты жертвой, которую предстояло найти и не ошибиться.

"Чистая… Что это значит? Почему не любой подходит? Знак… Кали подаст его мне."

Воздух был влажным и душным, с запада надвигался шторм. Девадж пустил коня в галоп, ему не терпелось скорее оказаться в Бомбее.

Аджай проснулся рано. Он слышал, как ночью бушевала стихия, как трещали деревья под натиском ветра, как тяжелые капли дождя барабанили по соломенной крыше небольшого домика. Сны не желали сниться ему в эту ночь.

Потянувшись на чарпае3, молодой мужчина перевернулся на бок и замер. Посреди единственной комнаты в его жилище, на песчаном полу, слегка шевеля кольцами устроилась кобра. Заметив движение, она тут же приподняла голову и зашипела. Аджай не раз встречал змей4 на окраинах города, в джунглях во время охоты, но никогда прежде они не пробирались в его дом.

"Родители оставили дверь открытой," – переведя взгляд на пустой дверной проем, мужчина понял, что его догадка оказалась верна. Та была открыта на распашку.

Он медленно сел на чарпае не сводя глаз с кобры, поджал под себя ноги. Та следила за движениями человека, периодически высовывая тонкий раздвоенный язык, пробуя им воздух.

– Умница, – улыбнулся ей Аджай, плавно поднялся на ноги. – Не шипи на меня, ладно?

Стараясь не делать резких движений, он взял удлиненную рубашку, лежавшую рядом, затем по дуге обошел незваную хвостатую гостью. Почти достигнув выхода, Аджай сказал:

– Предлагаю сделку. Я не буду звать беде5, а ты сама покинешь мой дом. Как тебе предложение?

Хмыкнув, мужчина вышел на улицу, также оставив дверь открытой. Он надеялся, что ядовитая гостья скоро уползет сама по своим делам. Платить за работу беде совершенно не хотелось. Хотя признаться честно, у него и не было никаких денег.

Однажды, точно такая же оказия произошла с соседом. В его дом пробралась хвостатая напасть. Он побежал за мастером змеиных дел, но тот узнав, что платить за его услуги нечем, отказался освободить жилище соседа от змеи.

На улице сидел Лакшай, перебирая шкуры белок. Увидев сына, он улыбнулся.

– Доброе утро, папа-джи, – Аджай уважительно поприветствовал отца и почтительно коснулся его стоп.

Тот кивнул в ответ, продолжая заниматься своим делом. С тех пор, как Лакшай сломал ногу на охоте, а та срослась как-то неправильно, он редко ходил в джунгли. Ему было тяжело передвигаться среди сложно проходимых зарослей, опираясь на палку. Теперь отец занимался выделкой шкур, подготовкой их к продаже.

– А где мама-джи? – Аджай огляделся по сторонам, присел рядом с родителем, наблюдая за его отточенными движениями.

– Отправилась за травами, – Лакшай кивнул на чан с водой, стоящий около стены. – Нужно сделать настой, чтобы замочить шкуры. А у нас закончились запасы.

– Ясно. В дом забралась кобра, будьте осторожны, – произнес Аджай, поднимаясь на ноги. Он решил воспользоваться емкостью с водой, подошел к ней и погрузил туда ладони, ощутив приятную прохладу. Затем, умыл еще сонное лицо. После чего, довольно улыбнувшись, надел рубашку.

– Ничего, уползет сама, – философски ответил отец. Лакшай расстелил перед собой кусок ткани, положил шкуры сверху, завязал углы.

– Эти готовы. Потом зайди на рынок, у нас опять закончилась атта6.

Аджай взял узел, закинул на спину и поднял глаза к небу.

– Пойду, возможно успею вернуться пока солнце еще не будет в зените, – молодой человек кивнул отцу и направился в центр города.

Спустя пару минут из-за угла дома вышла Ведха, держа в руках плетеную корзину с травами.

До полуденной жары было еще порядка нескольких часов. Аджай перехватил ткань поудобнее и решил отправиться через пляж. Он редко бывал у моря, но сейчас ему хотелось посмотреть на него, пройти босыми ногами по песку. Оттуда добраться в порт, а там рукой подать до лавки англичанина, скупавшего шкуры.

Пересекая улицы, Аджай уловил непривычную суету среди людей. Они как будто бы куда-то спешили, переговариваясь между собой. Все направлялись в сторону центра Бомбеев. Не понимая причин происходящего, он продолжил свой путь.

Примерно через четверть часа, Аджай шагал по песку, воды Аравийского моря набегали на берег, омывая его ноги по щиколотки. Мужчина улыбнулся наблюдая, как волны сменяют друг друга. В ближайших пальмах громко кричали попугаи, видимо что-то не поделив.

Взгляд Аджая скользнул по береговой линии, по блестящей от солнца поверхности моря и зацепился за какой-то предмет. От удивления, он остановился и прищурил глаза.

"Корабль, – напрягая зрение, мужчина рассмотрел паруса, но не увидел флаг. Пожав плечами, он продолжил идти дальше, потеряв всякий интерес к судну. – Англичане, кто же еще."

В порту было непривычно шумно и многолюдно, все всматривались вдаль, словно чего-то ждали. Около дюжины вооруженных британских мундиров стояли по стойке смирно.

"Похоже, кого-то важного встречают," – Аджай замедлил шаг, прислушиваясь к разговорам индийцев, ловя обрывки брошенных кем-то фраз.

– Сейчас посмотрим, – проговорил какой-то стоящий рядом старик.

– Все они одинаковые, – зло процедил его собеседник. – Чувствуют себя нашими владельцами…

"Кто же там, на корабле?" – Аджай вытянул шею, пытаясь рассмотреть судно. Оно по-прежнему было еще далеко от порта.

– Новый губернатор… – уловил слова, произнесенные кем-то за спиной. Обернувшись, мужчина никого не увидел.

"Так вот оно что, – подумал он, бросил поспешный взгляд в сторону центра Бомбея, где находятся лавка и рынок. – Если потороплюсь, могу успеть сюда вовремя."

Не раздумывая больше ни мгновения, Аджай повернулся в другую сторону и ускорил шаг. Шум голосов в порту постепенно остался за спиной. Чем ближе был центр города, тем богаче становились дома. По улице, навстречу ему двигались английские солдаты с ружьями. Они чеканили шаг, гордо глядя прямо перед собой. Аджай отошел в сторону, практически вжался в стену какого-то дома, чтобы не привлекать их внимание и не мешаться у них под ногами. Он слышал, что тем несчастным, которые попадаются англичанам, не позавидуешь. Можно получить удар хлыстом или сапогом.

Британские солдаты не обратили внимания на жалкого оборванца, пройдя мимо. Аджай выдохнул и поспешил дальше. По дороге медленно проехали две открытые кареты, в них сидели женщины в дорогих одеждах. Их взгляды, брошенные на индийца, были презрительными, но он даже не поднял головы и не видел этого.

Вскоре, Аджай заметил нужную дверь.

"Слава Вишну, добрался!"

Войдя в небольшое помещение, он поклонился англичанину, хозяину лавки, встретившему его с хмурым лицом:

– Здравствуйте, сэр. Я принес пять шкур белок.

Положив свой узелок на прилавок, Аджай развернул его. Англичанин окинул их придирчивым взглядом, затем начал тщательно осматривать, долго щупая и оценивая. Наконец, он сказал:

– Четыре каури за все.

Аджай скрипнул зубами, ведь это были слишком маленькие деньги, их на долго не хватит. Желание сказать что-то едкое застряло в горле комом. Он прекрасно понимал, что если не смолчит сейчас, то больше не сможет продать здесь шкуры и обречет свою семью на голод. А кроме этого ушлого англичанина, их больше никто не покупает в Бомбее. Сделав глубокий вдох, Аджай кивнул и ответил:

– Спасибо, сэр.

Когда пушистые шкурки исчезли с прилавка, а на их месте со стуком оказались четыре каури, мужчина поспешно сгреб их, крепко сжав в ладони, подхватил кусок ткани, служившей ему вместо сумки. Поклонившись, он вышел из лавки.

Аджай ненавидел этого напыщенного, лощеного англичанина. Ненавидел их всех, наводнивших его страну, точно саранча.

"Четыре каури… – нахмурив брови, Аджай сжал кулак еще крепче, пока не почувствовал боль в руке. – И как на них выжить?"

Вскоре, он оказался на рынке. Ряды столов, с лотками приправ, фруктов и орехов располагались с обеих сторон. Ароматы пряностей витали в воздухе, щекотали ноздри, дразнили пустой желудок. Торговцы громко кричали, привлекая внимание редких посетителей в такое раннее время. Заметив Аджая, они смолкали, искали глазами других, богато одетых покупателей. Это давно стало привычным, поэтому Аджай не обращал внимания на взгляды торговцев, следивших чтобы он ничего не украл.

Найдя палатку с аттой, мужчина купил ее на все деньги. Поставив мешки в ткань, завязал ее концы, закинул на спину и оправился в сторону порта.

В прошлый поход на рынок он слышал разговоры о том, что последний губернатор скончался от какой-то болезни. На самом деле, мужчина даже не знал его имени и как тот выглядел. Но что-то внутри подсказывало Аджаю, что ему нужно быть в порту и увидеть нового губернатора. Для чего? Он и сам не знал. Ноги несли его обратно, к шуму голосов, к запаху моря.

Аджай пришел в порт вовремя. Большое судно под английским флагом причалило к пристани. Желая рассмотреть все, мужчина начал работать локтями, расталкивая других зевак и пробираясь вперед. Кто-то в давке наступил ему на ногу, за что получил узлом с аттой по голове. Он остановился лишь тогда, когда заметил впереди английский мундир. Британские солдаты оцепили все, создав проход. Привстав на пальцах, Аджай заметил, что уже был подан трап.

Спустя пару минут, перед ним прошел пожилой, но еще крепкий мужчина, в военной форме. Его сопровождал молодой человек, что-то тихо ему рассказывающий.

"Так вот ты какой, новый губернатор," – подумал Аджай, осматривая его с головы до ног и хотел было развернуться, чтобы уйти. Но что-то удержало его на месте, словно ноги вросли в пристань.

Он вернул взгляд туда, где только что были мужчины и замер. Мимо солдат шли женщина и молодая девушка. Если первая чопорно смотрела перед собой, гордо подняв голову и сжимая губы в тонкую линию. То вторая, была полной ее противоположностью. Девушка удивленно вертела головой по сторонам, словно хотела увидеть как можно больше. На ее лице была полуулыбка, румянец украшал бледные щеки, длинные темные волосы собраны в красивую прическу. Но больше всего поражали удивительные глаза незнакомки, голубые, как ясное небо.

Аджай сделал глубокий вдох, не сводя с нее взгляд. И вдруг осознал, что они смотрят друг на друга.

___

1. Шервани – длинный пиджак, который застегивается пуговицами. Его длина обычно доходит до колен, но иногда может достичь икр. Этот пиджак имеет воротник, который не свернут, как обычный. Шервани носят с обтягивающими штанами или брюками.

2. Дакшинакали – изображение богини Кали, танцующей на теле Шивы, часто используется в иконографии. Согласно легенде, Кали пустилась в бешеный пляс, празднуя победу над демоном Махишей, и угрожала разрушить весь мир. Чтобы умилостивить богиню, Шива исполнил танец творения («тандава»), и восхищенная Кали со своей свитой к нему присоединилась.

3. Чарпаи – традиционная индийская низкая плетеная кровать. Основой чарпая является четырехногая рама, на которую натягивается сеть ручной работы, сплетенная из веревок или ремней.

4. Змея – змеи в Индии почитаются как священные животные, их нельзя убивать. Этот культ насчитывает более пяти тысяч лет и уходит корнями в доарийскую культуру. По представлениям индийцев, змея олицетворяет вечное движение, воплощает души умерших предков и выступает хранительницей очага. Поэтому изображение змеи часто наносят на входную дверь дома. Самая священная из всех змей в Индии – кобра.

5. Беде – заклинатели змей, одна из древнейших профессий в Индии. Все искусство их основано на проворстве, внимательности и на точном знании поведения змей. Заклинатель старается обыкновенно привести змею сначала в спокойное, сонное состояние. Для этого он начинает играть на особого рода кларнете или дудке однообразную мелодию, наблюдая за животным.

6. Атта – разновидность пшеничной муки, из которой индийцы делают лепешки.

Глава 3. Навстречу неизвестности.

«Когда врач совершает преступление,

он опаснее всех прочих преступников.

У него крепкие нервы и большие знания.

Палмер был лучшим специалистом

в своей области. Этот человек очень

хитер, но я надеюсь, Ватсон,

что нам удастся перехитрить его.»

Артур Конан Дойл, "Пестрая лента".

С самого утра в двухэтажном особняке в центре Лондона царила суета, так отличающаяся от привычных тишины и покоя. Слуги сновали по дому, собирали бесчисленные дорожные саквояжи и чемоданы, страшась что-то упустить из виду, забыть упаковать. Хозяйка дома, Амелия Диксон, невзрачная женщина, фигура которой давно потеряла стройность, а голубые глаза безвозвратно поблекли, поправляя волосы с редкой сединой, следила за тем, чтобы никто из прислуги не лентяйничал и не отлынивал от работы.

На днях глава семьи, полковник Диксон, был назначен новым губернатором Бомбея после скоропостижной кончины предыдущего. Несколько дней Джеймс Диксон, пожилой мужчина, но еще крепкий и подтянутый, с седыми волосами и серьезным лицом, потратил на то, чтобы завершить все дела и спокойно отбыть к новому месту службы. В годы своей молодости ему довелось побывать во многих местах, в том числе и в Ост-Индии. Но он не думал, что под конец его службы, ему придется вновь отправиться туда.

"С Короной не спорят, – полковник Диксон хмыкнул, отложил в сторону завещание, написанное собственноручно. Он не тешил себя глупыми надеждами о том, что скоро вернется на родину и продолжит спокойную жизнь в своем доме. – Нужно быть готовым к любому повороту событий."

К сожалению, у Джеймса Диксона был только один ребенок и отнюдь не сын, что облегчило бы все. В таком случае, отец оставил бы своему чаду все, что смог скопить за свою жизнь, без дополнительного обременения. Но, у него была дочь, Флоренс. Непоседа, через чур любопытная и ветреная девица, которая в силу молодого возраста и отсутствия опыта не могла самостоятельно распоряжаться имуществом в случае его смерти.

В дверь кабинета постучались. Откинувшись на спинку кресла, полковник Диксон громко произнес:

– Войдите.

Дверная ручка беззвучно повернулась, в помещение вошел адвокат и друг семьи, Уиллер. Он кивнул ожидавшему его человеку. Хозяин дома указал гостю на кресло напротив. Когда тот устроился, Диксон заговорил:

– Я указал в завещании свою волю. В случае моей смерти, все имущество и денежные средства, хранящиеся в банке Coutts, отходят моей супруге, Амелии Диксон. В случае же и ее смерти, все достается моей дочери Флоренс Диксон, при условии, что она выйдет замуж. Молодая девушка, без мужа, не сможет правильно распорядиться таким наследством.

Адвокат Уиллер понимающе кивнул и решил уточнить:

– У тебя уже есть подходящая кандидатура для этого, друг мой?

– Конечно, – хозяин дома тепло улыбнулся, что случалось не часто. – Чарльз Эллингтон, сын моего боевого товарища Джона Эллингтона, почившего два года назад. Это достойный молодой человек, трудится в Городской ратуше Бомбея, в должности помощника губернатора. Он встретит нас, когда мы прибудем в Ост-Индию. Я собираюсь устроить судьбу Флоренс в самое ближайшее время.

– Что ж, все складывается хорошо. Я прослежу за исполнением завещания, в случае… – адвокат замялся на мгновение, не желая произносить слово «смерть». – В случае необходимости.

Полковник протянул ему сложенный втрое лист бумаги. Гость развернул его, пробежался глазами по ровным строчкам, размашистой подписи. Затем кивнул и убрал его к остальным документам. Поднявшись на ноги, Уиллер произнес:

– Желаю спокойного плавания и удачи.

– Благодарю.

– Кстати, ты видел, что пишут в газетах? – адвокат протянул полковнику свежий выпуск. – Вчера состоялся суд над Уильямом Палмером1.

Диксон развернул печатное издание, ненадолго погрузившись в чтение. Затем, сложил газету и устало ответил:

– Суд приговорил его к смертной казни. Это, вне всяких сомнений, заслуженно. Он убил своих детей и жену, отравив их, и получил неплохие страховые выплаты за их смерть. Да и не только они стали жертвами. Это не человек, а чудовище. Жаль, что я буду в море, когда его повесят, – Диксон презрительно прищурился. – Такой мерзавец заслуживает более страшной и медленной казни, чем повешение.

Полковник поднялся на ноги, протянул другу руку. Последовало рукопожатие, после чего адвокат удалился и спустя минуту, за ним закрылась дверь дома Диксонов.

Флоренс расправила складки своего дорожного синего платья. Служанка, Лора, упаковывала вещи и туалетные принадлежности молодой хозяйки. Девушка наблюдала за ее действиями и движениями, подмечая в них нервозность. Флоренс и сама была взволнована. Впереди ждало длительное плавание в неизвестную Ост-Индию. Из тех сведений, которыми с ней поделилась подруга во время последнего бала следовало, что это очень страшный и опасный край, где царят бедность и жестокость. Матушка говорила то же самое, запугивая ее. Но, Флоренс обладала таким качеством, как любопытство. И посему, девушка предпочитала не верить словам окружающих, пока сама не увидит все своими глазами.

Желая скоротать время до отъезда, она раскрыла любимый томик Вальтера Скотта. Глаза пробежались по строчкам небольшого стихотворения:

Я слышу шум моих лесов,

Им вторит песнь полей.

Но мне недолго слушать зов

Родной страны моей:

Уеду я ночной порой

В далекие края;

Как призрак, тающий с зарей,

К утру исчезну я2.

От этих строк девушке стало грустно, что даже слезы подступили к глазам.

"А если что-то случится? Что, если мы не вернемся обратно?" – дрожащие пальцы вцепились в книгу.

Резко захлопнув ее, Флоренс встала с кресла и подошла к окну. За ним кипела жизнь, джентльмены в черных цилиндрах и дамы в ярких платьях прогуливались по улицам, ездили в каретах. На углу улицы стоял мальчик лет восьми, с охапкой свежих газет в руках, и громко выкрикивал главные новости, стараясь заинтересовать проходящих мимо господ и продать им печатный экземпляр.

– Мисс, Ваш багаж готов, – проговорила служанка.

– Пойдем вниз, – оторвавшись от окна, Флоренс развернулась и направилась на выход из спальни.

На первом этаже особняка уже скопилась целая башня из чемоданов, ящиков и дорожных сумок. Откуда-то из гостиной доносился властный голос матушки, отчитывающей кого-то за отсутствие проворности. Из кабинета вышел отец, сжимая в руках газету. Положив ее на небольшой столик в холле, он направился в гостиную.

Приметив печатное издание, оставленное без присмотра, Флоренс приблизилась к нему. В глаза бросился заголовок "Состоялся суд над отравителем". Девушка незаметно убрала газету в карман в складках платья.

"Будет, что почитать в плаванье", – она поспешно отошла от столика.

Семейная чета Диксон строго следили за тем, что читает и чем интересуется их дочь, поэтому ей редко удавалось узнать новости из газет.

Спустя четверть часа к особняку была подана карета, в которой устроилось семейство. Слуги с багажом ехали отдельно. Флоренс рассматривала знакомые и родные улицы, мелькающие за окном экипажи. Она продолжала гадать о том, что ждет ее в далекой стране? Как скоро получится вернуться обратно?

В порту было оживленно. Одни корабли загружались и собирались в скором времени отплыть, другие же наоборот, разгружались и готовились к долгой стоянке, ремонтным работам. Семейство Диксон направилось к большому судну "Виктор Эммануил". Это был огромный винтовой, 91-пушечный и второй по рангу линейный корабль Королевского флота. Флоренс не успела его рассмотреть, поскольку матушка все время подгоняла ее, поторапливая скорее подняться на борт. После знакомства с капитаном и погрузки вещей путешественников, им показали их каюты.

Почувствовав, как эта махина пришла в движение, девушка не смогла усидеть в выделенной ей комнате и вернулась на палубу. Крепко сжав поручни руками, Флоренс наблюдала, как судно заскользило по водной глади, постепенно удаляясь от Лондона. Следом шел сопровождающий корабль "Джеймс Ватт".

Она впервые покидала свой родной город на долгое время, да еще и отправлялась в плаванье. Ее переполняли сомнения и страхи. Девушке было боязно оказаться в чужой стране, но одновременно, очень хотелось увидеть ту самую загадочную Ост-Индию, о которой ходят такие противоречивые слухи. Впереди Флоренс ждало путешествие длиной в девяносто дней, за которые предстояло обогнуть Европу и Африку. Оставалось надеяться, что в пути им не встретятся пираты, все еще бесчинствующие в водах морей и океанов.

Поначалу Флоренс казалось, что это путешествие будет чем-то увлекательным и интересным. Однако, очень скоро она почувствовала недомогание, от которого не могла подняться с кровати и практически перестала есть. Взволнованные родители послали за судовым врачом. Тот, осмотрев несчастную, объявил чете Диксон, что их дочь страдает от морской болезни. Пообещав им зайти в камбуз и отдать распоряжение по поводу блюд для Флоренс, судовой врач удалился.

Дни тянулись слишком долго, они изматывали несчастную девушку. Флоренс чудилось, что она не доплывет до Ост-Индии. Но еще больше ее пугало то, что когда придет пора отправляться домой, она будет опять страдать от этого неизвестного ей ранее недуга. Время, которое приходилось проводить в каюте, скрашивали разговоры с матушкой и чтение книг. Смена пищи и большое количество питья вскоре помогли девушке, облегчив ее страдания.

Спустя неделю, которая показалась несчастной жертве морской болезни бесконечной, она смогла выйти на палубу в сопровождении своей матушки. День был солнечным, небо ясным. Флоренс наслаждалась прекрасной погодой, легким ветерком, запахом океана.

Плавание проходило спокойно, на пути судна "Виктор Эммануил" и сопровождающего его корабля "Джеймс Ватт" не встретились коварные пираты, чему девушка была очень рада. Погода благоволила путешественникам. Большая часть взятых с собой книг оказались прочитаны, как и припрятанная когда-то газета. Девушке становилось скучно, а окружающая обстановка начинала потихоньку угнетать. Ей хотелось как можно скорее покинуть судно.

Когда же корабли оказались в Индийском океане, Флоренс пыталась рассмотреть очертания земель, куда они уже скоро пребудут. Прогуливаясь в очередной раз с родительницей по палубе и оказавшись недалеко от капитанского мостика, женщины услышали встревоженный голос капитана:

– Похоже, будет шторм!

Эти слова заставили Флоренс вздрогнуть. Посмотрев вперед, а затем по сторонам, она не заметила ничего тревожного. Переведя на капитана непонимающий взгляд, девушка заметила, как мужчина хмуро оглядывается назад. Далеко позади кораблей небо быстро затягивали облака, собирались в тяжелые грозовые тучи. Казалось, что они скоро прольются безудержными потоками. Порыв прохладного ветра коснулся шеи Флоренс, послав по коже каскад мурашек. Солнце, согревавшее своим теплом, неожиданно куда-то пропало. Девушке чудилось, что свинцовые облака становятся больше, угрожающе низко нависают над поверхностью океана, гонятся за ними.

– Он скоро накроет нас! Убрать паруса, оставить трисель! – капитан отдал приказ команде.

Вокруг началась суета, все сразу принялись за дела, ловко взбираясь на реи, скручивая парусину и надежно закрепляя ее канатами.

Флоренс замерла, сжимая поручни руками. Пожалуй, самым большим страхом, который не отпускал ее с тех пор, как она сделала первый шаг на трап корабля, было попасть в шторм.

– Идем! Женщинам здесь делать нечего, – скомандовала ее мать, развернулась и быстрым шагом направилась в сторону кают. – Флоренс!

– Иду, матушка, – испуганно пролепетала девушка, не отводя глаз от свинцового неба, в котором появились первые всполохи молнии.

Через несколько минут женщины укрылись в каюте младшей из них и заперли дверь на засов. Флоренс нервно заламывала руки, она не знала куда деваться и что делать. Видя страх в глазах дочери, Амелия Диксон усадила ее на небольшой диванчик и устроилась рядом. Родительница решила завести набивший оскомину разговор, чтобы отвлечь девушку от происходящего:

– Ничего, все будет хорошо. Капитан много лет служит в Британском флоте и знает, как управлять кораблем. Скоро мы будем в Ост-Индии. Слышишь, Флоренс? Для волнений нет причин.

– Да, матушка, – согласилась дочь, не веря ни единому произнесенному слову.

– В порту нас встретит помощник губернатора Чарльз Эллингтон. Он достойный джентльмен, из хорошей семьи. Его карьера идет в рост.

– Помню, матушка, ты говорила о нем, – обреченно вздохнула Флоренс.

Ей не хотелось выходить замуж, однако выбора у нее не было. По прибытии в колонию, ей придется покориться родителям, принять судьбу и ухаживания некоего Эллингтона, которого девушка никогда раньше не видела. А затем, она свяжет с ним свою жизнь. Но думать об этом совсем не хотелось.

– Отец сказал, что поместье для нас уже подготовлено. На его территории есть конюшня.

При этих словах Флоренс встрепенулась. Девушка очень любила лошадей и поездки верхом. Однако, она прекрасно понимала, что ей придется обойтись прогулками верхом только на территории поместья, которое должно стать их новым домом на какое-то время. Никто не разрешит ей выехать за его пределы одной.

"И неизвестно, как отреагируют местные жители на это."

Словно прочитав ее мысли, Амелия Диксон заговорила опять:

– Когда мы прибудем в порт, не отставай от нас с отцом ни на шаг. Там, конечно, будет стража, но все же. Местное население Ост-Индии, что скот, рабы, не люди. Не воспринимай их как равных нам. Поняла?

– Да, матушка, – со вздохом ответила Флоренс, желая поскорее увидеть этих таинственных людей, которых мать так описывает.

– Позже, через несколько дней, отправимся на прогулку по городу. Возможно, нас сопроводит туда Чарльз Эллингтон…

У Амелии Диксон получилось отвлечь дочь от переживаний о происходящем с ними в настоящий момент. Девушка погрузилась в свои мысли, словно позабыв о том, что их корабль догоняет шторм.

Волны становились сильнее, били по бортам судна, соленые брызги орошали окно за их спинами. В каюте быстро темнело. Вскоре, корабль начало кидать из стороны в сторону, точно легкую щепку. Стаявшая на небольшом столике ваза с фруктами заскользила по деревянной поверхности, при очередном крене на бок, затем, упала и разлетелась на острыми осколками по полу. Красные яблоки и оранжевые апельсины катались по каюте от одной стены к другой. Флоренс вцепилась рукой в подлокотник диванчика, боясь не удержаться на месте. За их спинами что-то ярко вспыхнуло, заставив обеих женщин испуганно ахнуть. Следом, казалось прямо над ними, раздались оглушающие раскаты грома.

Корабли попали в шторм и несколько часов сопротивлялись стихии, желавшей потопить их. Ближе к ночи все успокоилось. Отец, зашедший в каюту, где прятались его супруга и дочь, пояснил, что непогода направилась в сторону Бомбея. И вероятно, утром, когда они прибудут в порт, их глазам предстанет картина разрушений после шторма.

Ночь прошла беспокойно. Флоренс была взволнована, ведь уже завтра их путешествие закончится и они окажутся в загадочной Ост-Индии. Девушка долго не могла уснуть и продолжала гадать, что же ждет ее там.

Утро оказалось ясным. Порт шумел сотнями голосов, людская масса была уже различима с палубы. Флоренс жадно рассматривала постройки города, шпили редких индийских храмов.

Когда же корабли причалили, на борт "Виктора Иммануила" поднялся молодой человек лет тридцати, в идеально отглаженном бежевом костюме. Сняв с головы шляпу, он поприветствовал прибывших. Джеймс Диксон протянул ему руку и заговорил:

– Здравствуй, Чарльз. Рад видеть тебя.

Обратившись к дамам, отец семейства и новый губернатор Бомбея, произнес:

– Позвольте представить вам Чарльза Эллингтона, моего помощника. А это моя супруга Амелия Диксон и дочь Флоренс.

Чарльз учтиво поклонился дамам, поцеловал руку каждой и задержал взгляд на девушке. Флоренс смело смотрела в его глаза, ничуть не смущаясь. Она отметила про себя, что мужчина хорошо воспитан и красив собой. Даже небрежно упавшая на его лоб прядь светлых волос смотрелась уместно. Он оказался немного выше ее ростом, уверенный взгляд серых глаз был мягким. Чарльз все еще держал ее ладонь в своей руке. Заметив, как молодые люди смотрят друг на друга, родители Флоренс обменялись понятными только им взглядами.

Вскоре, новый губернатор и его помощник спустились по трапу на причал, за ними последовали женщины. Флоренс опасалась оступиться и упасть, но к счастью, это оказалось лишь глупым страхом. Оказавшись на суше, девушка почувствовала несказанное облегчение и радость. Однако, она ощутила, что ее качает из стороны в сторону, словно та еще находится на плывущем корабле. Чарльз шел рядом с отцом, что-то рассказывая ему. Флоренс двигалась рядом с матушкой, держась за ее руку для уверенности и стараясь не отставать от нее ни на шаг.

Любопытство взяло свое и, позабыв обо всех благоразумных наставлениях родительницы, девушка восторженно закрутила головой, стараясь рассмотреть как можно больше. Порт был полон людей, они откровенно рассматривали приплывших гостей. Со всех сторон звучала речь местных, но ей не удавалось разобрать ни слова. Взгляды индийцев скользили по прибывшим, и Флоренс казалось, что она их буквально чувствует кожей. На смуглых лицах людей не было радости. Они выражали смешанные чувства, скорее любопытство и неприязнь. Толпу сдерживала стража.

Повернув голову, Флоренс вдруг замерла на месте, встретившись с чьими-то темными, как сама ночь, глазами. На небольшом расстоянии от нее, сразу за спиной солдата, стоял молодой индиец, с каким-то мешком, перекинутым через плечо. Выражение его лица отличалось от остальных, но Флоренс не могла понять, какие именно чувства на нем отражались в этот момент. Все ее внимание привлекли глубокие темные глаза, смотревшие на нее не моргая.

– Флоренс! – рядом раздался недовольный голос ее матушки. Та подхватила дочь под локоть и повела следом за отцом.

Прибывших ожидал экипаж, открытая карета. Заняв свои места в ней, все четверо отправились в путь к поместью. Флоренс продолжала осматриваться по сторонам, не обращая никакого внимания на легкие тычки со стороны матери.

Внезапно, внимание всех привлек Чарльз Эллингтон, обратившийся к полковнику:

– Смотрите, господин губернатор! Видите, мужчину верхом на слоне?

Флоренс поспешно развернулась в указанном направлении и застыла от удивления. По улице неспешно двигался настоящий слон, на спине которого, в открытой хауде3, сидел индиец в темно-синем шервани, его гордо поднятую голову украшал тюрбан.

– Вижу, – произнес полковник прищурившись и не сводя взгляда с человека, ехавшего навстречу. – Кто он такой и почему смеет разъезжать по городу верхом на слоне?

– Это господин Чандра, очень уважаемый чиновник в городе и лояльный к нашей власти в Бомбее, – поспешно заговорил Чарльз. – Вы сказали, что хотите устроить сегодня ужин. Так?

– Все верно.

– Рекомендую пригласить его в гости, – продолжил Чарльз. – Знакомство и хорошие отношения с этим человеком будут очень полезными в Вашей работе.

Полковник на несколько мгновений задумался:

"Конечно, хорошо иметь рядом местного высокопоставленного чиновника, который понимает традиции, менталитет этого дикого народа и сможет дать ценный совет по управлению ими", – он кивнул своим мыслям.

Когда карета и слон поравнялись, Диксон отдал приказ остановиться. Всадник, восседавший на хауде, последовал его примеру. Чарльз поднялся на ноги, вежливо поклонился:

– Приветствую Вас, господин Чандра!

Тот учтиво кивнул в ответ. Чарльз продолжил:

– Позвольте представить Вам нового губернатора Бомбея, мистера Джеймса Диксона, его супругу Амелию и дочь Флоренс.

Индиец перевел взгляд на полковника, затем на членов его семьи. Он заговорил на английском языке практически без акцента, чем приятно удивил приехавших:

– Добро пожаловать в Бомбей. Рад знакомству с Вами. Надеюсь, путешествие прошло хорошо и шторм обошел Вас стороной?

– Мы попали в него прошлым вечером, но все обошлось, – ответил губернатор.

– Рад это слышать. Слава Вишну, защитившему Вас в пути, – господин Чандра улыбнулся.

– Сегодня вечером в моем поместье состоится ужин. Мы приглашаем Вас присоединиться к нам, – произнес Диксон.

Индиец на пару мгновений задумался, сверля глазами все семейство. Затем, вновь улыбнувшись, проговорил:

– С большим удовольствием, благодарю за приглашение.

Обменявшись еще несколькими фразами, семейство Диксон и Чарльз отправились дальше.

Флоренс же все время разговора рассматривала индийца. И теперь, когда он остался со своим слоном где-то позади, из головы девушки не выходил один вопрос, который она никогда бы не решилась задать ему:

"Откуда у него тот шрам?"

___

1. Уильям Палмер (6 августа1824 года–4 июня1856 года) – британский серийный убийца. Совершил целый ряд убийств с помощью отравлений, целью которых было обогащение. Он отравил тещу, четверых своих детей, жену, дядю, брата. После ряда эксгумаций список обвинений Палмеру заметно вырос. 4 июня 1856 года Уильям Палмер был повешен.

2. В главе представлен фрагмент стихотворения "Прощание" Вальтера Скотта, британского прозаика, поэта, историка, собирателя древностей, адвоката. Перевод Г.Бена.

3. Хауда представляла собой нечто вроде деревянного сидения, которое крепилось к спине слона. Переднее отделение с большим пространством для ног и приподнятой защитной металлической сеткой предназначалось для высокопоставленного индийца, а задняя часть – для телохранителя, замаскированного под обычного слугу.

Глава 4. Ве-ла!

«Предопределенного Роком не может

избежать даже бог».

Геродот.

Аджай провожал взглядом молодую англичанку, которую уводила другая дама.

"Похоже, это дочь нового губернатора", – сделав шаг в попытке хоть что-то разглядеть, мужчина уперся плечом в британского солдата.

Тот грубо оттолкнул навалившегося на него дикаря, тихо произнеся что-то презрительное на английском. Индиец плохо знал язык завоевателей, поэтому слов не понял. Однако, по интонации и брезгливо скривившемуся лицу человека в форме, ему стало ясно, что его оскорбили.

"Ненавижу вас", – крепко стиснув челюсти, Аджай резко развернулся, вновь приложив кого-то мешком с аттой, и начал пробираться сквозь толпу.

Людская масса взволнованно гомонила, задние ряды напирали, желая все увидеть и услышать. Приходилось расталкивать любопытных локтями, чтобы выбраться из толпы. Когда карета тронулась с места, солдаты быстро построились в колонну и стройным шагом покинули порт.

Аджай шел по улицам Бомбея, пиная небольшой камень босой ногой. Все его мысли захватила бледная англичанка. Такой светлой кожи он никогда прежде не видел. Память подкидывала подробности: голубые глаза, как небо, легкий румянец на щеках…

Тряхнув головой, мужчина постарался выкинуть эти глупые помыслы. В конце концов, какая ему разница до семьи нового губернатора? У Аджая были темы для размышления, гораздо важнее каких-то англичанок.

"Атты должно хватить на два или три дня, – он вздохнул, переходя улицу. – Завтра нужно идти на охоту. Рудра1, будь милостив! Помоги мне поймать оленя".

Жизнь Аджая давно превратилась в однообразное существование, в котором были только охота, да продажа шкур. Мужчина мечтал о том, что настанет день, когда у его семьи будет достаточно каури и атты.

Поместье, в котором предстояло жить семье губернатора, оказалось довольно большим и располагалось на северной окраине Бомбея. Территорию ограждал кованный забор, за воротами которого был разбит чудесный сад. Неизвестные Флоренс цветы пестрили яркими красками. Аккуратно постриженная трава так и манила пройти по ней. Девушка поймала себя на странном желании, скинуть надоевшие и натершие мозоль туфли, прогуляться босиком. Смутившись, она перевела взгляд на особняк, к которому приближалась карета.

Это было двухэтажное здание, как и ее родной дом в Лондоне. Однако, в противовес привычным серым стенам, эти оказались желтыми. Около главного входа возвышались две белоснежные колонны, поддерживающие балкон. Вдоль всего строения располагалась терраса, окна первого этажа украшали необычные резные рамы. Флоренс окинула все взглядом и нахмурилась. Направляясь сюда, она ожидала увидеть дом в индийском стиле, а не все вот это.

Карета остановилась перед широкой лестницей, около которой уже выстроилась прислуга. Не обратив на них внимания, полковник с помощником проследовали в дом. Дамам не оставалось ничего иного, как направиться за ними. Флоренс чувствовала себя уставшей и ощущала, как ее все еще покачивает из стороны в сторону. Поэтому девушка не стала спорить, когда матушка взяла ее под локоть и проводила в спальню на втором этаже. Она решила, что у нее еще будет достаточно времени, чтобы все осмотреть.

Девушка проснулась ближе к вечеру в разбитом состоянии, мигрень давила на виски, мысли смешивались в кашу. Раскрыв небольшую сумочку, стоявшую на столике около кровати, Флоренс приняла настойку Лауданума2. Спустя несколько минут головная боль отступила, ей стало легче. Затем она привела себя в порядок. Расправив невидимые складки на платье оливкового цвета, девушка выскользнула из своей комнаты.

Не желая тревожить суровую матушку, возможно отдыхающую после путешествия в одной из соседних спален, она направилась к лестнице. Ступени, покрытые мягким ковром, делали ее шаги беззвучными. Держась за перила, Флоренс спустилась на первый этаж. Небольшой холл оказался совершенно пуст. Оглядевшись по сторонам, девушка задумалась, куда ей пойти.

В этот момент, до ее слуха донеслись едва различимые слова, произнесенные мужским голосом. Прислушавшись, Флоренс, тихо ступая, направилась на звуки.

"Это отец и Чарльз", – она узнала разговаривающих и беззвучно приблизилась к двери, отделяющей ее от мужчин.

Как и большинство женщин, Флоренс была любопытной. Кроме того, девушка была уверена, что там наверняка обсуждается что-то важное и интересное. Подойдя буквально впритык к двери, она опасливо оглянулась, чтобы убедиться, что ее никто не видит и не поймает за таким постыдным делом, недостойным молодой, воспитанной и образованной девушки.

От услышанного, Флоренс раскрыла рот и округлила глаза. Чтобы не выдать своего присутствия, она прикрыла ладонью губы, жадно вслушиваясь в диалог:

– Мистер Диксон, – Эллингтон понизил тон. – Уверяю Вас, здесь творится что-то неладное и я уверен, что Вы сможете навести тут порядок.

– Говори прямо, Чарльз. Я здесь для того, чтобы представлять Корону, – голос отца звучал серьезно. Флоренс прикрыла глаза и сразу представила его суровое, хмурое лицо в этот момент.

– Хорошо, начну с самого начала, – ответил Чарльз. За дверью что-то скрипнуло, точно говоривший поудобнее устроился на стуле, готовясь к тяжелой и длительной беседе. – Почти каждый день мы находим тела.

– Что? Чьи? – голос отца прогремел подобно грому, заставив девушку вздрогнуть и открыть глаза, испуганно оглядеться вокруг.

– В основном, это индийцы. Но бывает, среди убитых оказываются британские солдаты.

– Как это возможно? Саботаж?

– Неизвестно. Убитые практически обескровлены, а затем выкинуты на окраинах города. Среди стражи есть люди, наладившие контакты с местными дикарями, – даже стоя за дверью и не видя Эллингтона, Флоренс уловила в его голосе брезгливость и неприязнь к индийцам. – Все, что удалось им выяснить, это некий Культ...

– Что это такое? – в голосе отца звучали привычные стальные ноты.

– Что-то вроде местной религии или секты, приносящей людей в жертву какому-то божеству.

– Какая дикость! – взорвался родитель. – Разве жертвоприношения еще не запретили здесь?

– В этом то и дело, что они под запретом и караются смертной казнью. Но, это не пугает культистов. За этот месяц обнаружено уже семнадцать тел, шесть из них – наши люди. Все британские подданные извещены о происходящем и не покидают свои дома с наступлением вечера. Я прошу Вас, мистер Диксон, сообщить семье о необходимости быть осторожными, а также всегда запирать входную дверь.

– Я поймаю всех, кто причастен к этому Культу и повешу на площади перед Городской ратушей, – ответил губернатор. За дверью раздался грохот.

"Наверное, отец ударил кулаком по столу", – Флоренс поежилась от страха, который поселился в груди от слов о каком-то страшном Культе.

– Скоро приедет мистер Чандра, – продолжил говорить Эллингтон. – Думаю, Вы могли бы с ним поговорить до ужина. Возможно, получится что-то выяснить. Все же, он индиец и, наверняка, может что-то знать об этом или слышать.

– Я тоже подумал об этом. Тем более ты сказал, что он лоялен к Короне. Это нам только на руку, – произнес отец уже спокойнее.

Флоренс услышала шаги за дверью. Решив больше не рисковать, она тихо попятилась назад. Взгляд забегал по сторонам, в поисках места, где можно спрятаться и не попасться мужчинам на глаза. Тем более, ей предстояло многое обдумать и лучше сделать это в тишине. Заметив неподалеку другую дверь, девушка поспешила к ней. Стоило ей скрыться, как в холле раздались мужские голоса.

Флоренс оказалась в просторном помещении, наполненном неизвестными, но аппетитными и дразнящими запахами. Желудок сразу же отозвался на них, заурчав.

"Кухня", – девушка осмотрелась по сторонам.

Прислуга, находившаяся здесь, поклонилась ей и вернулась к своим делам. Две женщины, приехавшие с ними англичанки, нарезали какие-то экзотические фрукты, выкладывали их на плоское блюдо. Еще одна британка заваривала чай. У плиты возились пара смуглых женщин, ведя разговор на непонятном для Флоренс языке. Из всего сказанного, она различила только одно слово:

– Ве-ла.

"Хм… Что это значит? – девушка сделала несколько шагов вперед, желая задержаться здесь ненадолго. – Ве-ла. Как странно это звучит."

Все присутствующие, услышав ее шаги, перевели на нее взгляды. Чувствуя, как щеки заливает краска смущения, она тихо попросила:

– Можно мне стакан воды?

– Сию минуту, мисс, – тот час ответила британка, приплывшая с ними на корабле, и бросилась выполнять ее просьбу.

Опустившись на стул, стоявший ближе всех, Флоренс не сводила глаз с двух индийских женщин. Получив свой стакан с прохладной водой, принялась пить маленькими глотками, размышляя обо всем и сразу.

"Что это за Культ такой? Может быть, мы отправимся обратно, раз тут так опасно? – мысли путались, выстроить их в более-менее логичную цепочку не получалось. – Неужели то, что говорили все про местных, называя их дикарями, правда?"

В голове молодой англичанки, которую всегда оберегали от жестокости и опасностей, не укладывалось, как можно приносить людей в жертву?

"Какому божеству они поклоняются? Разве есть еще боги, кроме Господа? – все это противоречило ее англиканским3 убеждениям, вызывая диссонанс. Флоренс становилось дурно от услышанного ранее, вернее, от подслушанного. – Зачем кто-то приносит человеческие жертвы? Кому?"

Вспомнив, что отец собирается поговорить с мистером Чандрой, она тяжело вздохнула.

"Наверное, он должен что-то знать. Но мне, конечно же, никто и ничего не расскажет. И подслушать не удастся, матушка этого не допустит, – ее взгляд вновь вернулся к двум индийским женщинам. Они были одеты в обычную одежду, как и остальная прислуга. – Что будет, когда отец или матушка увидят их? Наверное, ничего хорошего. Сразу же выгонят".

Через несколько минут, Флоренс вышла из кухни и сразу встретилась с прищуренным взглядом строгой родительницы. Та, поджав губы, прожигала глазами дочь, полагая, что той не место среди слуг. От праведного гнева Флоренс спас громкий стук в дверь. Отец шагнул вперед и распахнул ее перед единственным гостем, которого ждали этим вечером.

Мистер Чандра был одет в черный шеврани, молочные брюки и тюрбан в тон. Сложив ладони в молитвенном жесте и улыбнувшись, чиновник произнес:

– Добрый вечер. Рад снова видеть Вас.

– Проходите, мистер Чандра, – отец протянул ему руку для рукопожатия. Гость уверенно ответил на этот жест и поправил нового губернатора, не переставая улыбаться:

– У нас принято обращаться "господин", а не "мистер".

– Прошу, проходите, господин Чандра, – примирительно проворковала матушка. – Мы счастливы, что Вы приехали к нам.

Отец предложил индийцу пройти в его кабинет для разговора и заверил женщин, что они скоро присоединятся к ним в столовой. Чарльз составил компанию дамам, проводив их к столу. Он завел легкий разговор, интересуясь, отдохнули ли они после плавания. Флоренс вежливо улыбнулась ему, отвечая на вопросы. Но в этот момент она желала оказаться около двери отцовского кабинета и узнать, что расскажет ему гость. Однако, повода уйти не было, поэтому девушке пришлось остаться в столовой и стараться не показывать того, что ей неинтересна эта беседа.

Спустя четверть часа, Джеймс Диксон и господин Чандра присоединились к остальным в столовой. Чиновник был вежлив и приветлив, рассказывал о работе в Городской ратуше Бомбея, о положительных изменениях, внесенных британцами в жизнь индийцев. Губернатор внимательно слушал его, задавая иногда уточняющие вопросы. Флоренс тоже следила за беседой, надеясь, что гость расскажет что-то важное, но этого не происходило.

Блюда сменялись одно за другим.

– Господин Чандра, – подала голос матушка. – Правда, что все индийцы вегетарианцы?

– О, это очень близко к истине, миссис Диксон, – сверкнув белоснежной улыбкой, ответил чиновник. – Ведущим вероисповеданием является индуизм, и одна из его главных концепций - это ахимса, то есть принцип ненасилия. Мы считаем, что жестокое обращение с животными недопустимо.

– Только с животными? – неожиданно поинтересовался отец девушки.

– Нет, господин губернатор, – улыбка померкла, а затем вовсе исчезла с лица гостя. – Насилие, в отношении любого живого существа, неприемлемо и противоречит нашим религиозным убеждениям.

– Мы позаботились о том, чтобы на столе не было мяса, – понимающе проворковала Амелия Диксон, желая увести разговор с неприятной темы.

– Благодарю Вас за заботу и доброту, – ответил господин Чандра, слегка поклонившись ей. – Знаете, для индусов корова священна. Она олицетворяет образ матери, кормилицы. Поэтому убивать это животное, как и быть причастным к этому делу, употреблять в пищу мясо, порицается нашим обществом.

– Чем же Вы питаетесь? – удивленно спросила Флоренс.

– Мисс Диксон, – индиец перевел на нее веселый взгляд. – Основные блюда нашей кухни состоят из молочных продуктов, бобовых, овощей и лепешек из атты.

– Что такое атта? – заинтересованно переспросила девушка.

– Это мука, мисс Диксон.

Далее, разговор перешел к историческим местам Бомбея, которые обязательно нужно посмотреть. Гость советовал посетить городской рынок, уверяя, что там можно приобрести все, от ароматных специй, до шелковых тканей. А еще индиец утверждал, что величественный Храм Шри Сиддхи Винаяк, посвященный Ганеше, богу мудрости и благополучия, самый красивый в городе.

– Господин Чандра? – Флоренс обратилась к индийцу. Ей начинал нравиться этот улыбчивый и открытый человек. К тому же, он интересно рассказывал об Ост-Индии, хотелось просто слушать и слушать его.

– Мисс Диксон? – произнес мужчина ожидая, что она скажет.

– А на каком языке разговаривают здесь люди? Когда мы были в порту, я не смогла понять ни слова из того, что говорили вокруг.

– Это маратхи, мисс Диксон, – было видно, что гостю приятен вопрос. – Наши земли обширны, поэтому и нет единого языка общения. Но главные религиозные тексты написаны на санскрите, которым владеют представители браминов4. А простые люди общаются в Бомбее на маратхи. Это красивый и звучный язык, как Вы, явно, заметили. Не в обиду английскому, конечно.

Флоренс вспомнила слово, которое услышала, когда была в кухне. Не задумываясь, она произнесла:

– Господин Чандра, ве-ла!

Внезапно, за столом воцарилась тишина. Родители Флоренс удивленно уставились на нее, гадая про себя, откуда их дочь могла узнать слово на языке дикарей. Гостя они считали таким же, только, возможно, полезным их планам и целым. Чарльз, внимательно следивший за беседой, также замер, не понимая, чего ожидать дальше.

Господин Чандра, улыбавшийся практически все время, прищурил глаза, глядя на девушку. Его тело бросило в жар, затем мороз прошелся по спине, дыхание участилось, едва не сбившись. Поняв, что молчание затянулось, и все присутствующие ожидают его ответ, он произнес:

– Я просто потрясен Вашими познаниями. Не ожидал услышать от Вас что-либо на языке маратхи, мисс Диксон, – чиновник добродушно улыбнулся всем за столом, приложил ладонь к груди. – Вы приятно удивили меня, юная леди. Скажите, где Вы услышали это слово?

Смутившись, Флоренс призналась:

– Я зашла в кухню и там одна из женщин это сказала перед тем, как добавить овощи в готовящееся блюдо.

Девушка не видела, как руки ее отца сжались в кулаки, как тонкая изящная вилка согнулась в его ладони. Он не желал видеть этих дикарей в своем доме. А осознание, что кто-то из индийцев может служить здесь, вызвало в нем ярость. Он уже собрался открыть рот и сказать что-то едкое, но господин Чандра просиял от восторга:

– Как славно, что Вы, англичане, взяли на работу индийских женщин. Наш народ хорошо примет Вас, господин губернатор, когда узнает, что Вы человек с большим и добрым сердцем!

Полковник Диксон прикусил губу, размышляя над этими словами.

– Ве-ла – означает время! – сказал гость, отвечая на вопрос Флоренс.

– Простите, не понимаю, – сказал задумчиво губернатор, мысленно выдохнув от спокойного ответа индийца и осознания, что его дочь, вероятно, произнесла это слово правильно. А значит, не оскорбила этого дикаря.

– Иными словами, пора! – улыбнулся гость, не сводя пытливых глаз с Флоренс.

___

1. Рудра – ведийское божество и одна из форм индуистского бога Шивы, связанная со смертью, охотой, грозой, ветром, бурей, исцелением. Рудра персонифицирует гнев, ярость.

2. Лауданум – опийная настойка на спирту. Была распространена в Британии с 1840-х годов до начала XX века. Считались универсальным лекарством от множества болезней, распространялась свободно, стоила относительно недорого и рекомендовалась даже детям. Наркотики использовались как средство от диареи, от бессонницы, для лечения нервных болезней, как доступное обезболивающее при всех видах боли, как средство от простуды и кашля.

3. Слово "англиканский" происходит от "Anglicana ecclesia libera sit" — фразы из "Великой хартии вольностей", датированной 15 июня 1215 года, которая означает "Английская церковь должна быть свободной". Приверженцев англиканства называют англиканами. Англиканство часто характеризовали как via media ("средний путь") между протестантизмом в целом и католицизмом.

4. Брамины (брахманы) – члены высшей варны (касты) индуистского общества. Брахманы служат духовными наставниками в семьях большинства каст высшего или среднего статуса. Исторически брахманы были жрецами, а также учителями, монахами, учеными, позже чиновниками, землевладельцами, судьями. Они составляют примерно 2–5 % населения Индии. Убийство брахмана определялось как наитягчайшее преступление в Древней Индии и расценивается как таковое в индуизме.

Глава 5. Искусство охоты.

"Если ты чувствуешь, что охота идет слишком легко,

что след зверя сам попадается тебе под ноги, то знай:

тот, кого ты наметил себе в жертву,

уже смотрит тебе в затылок".

("Старик, который читал любовные романы",

Луис Сепульведа).

Путь домой у Аджая прошел спокойно. Полупустые улицы города говорили о том, что большая часть жителей уже давно на работе в полях, а любопытные наблюдатели в порту, еще не успели покинуть его. Солнце было в зените, когда мужчина вернулся домой.

Отец все также скоблил шкуры, удаляя с них остатки жира и мяса. Мать вымачивала их в травяном настое. Аджай оставил свой мешок с аттой в небольшой лачуге, где они жили. Незваная ядовитая гостья уже успела покинуть его, как и говорил отец, удалившись по своим змеиным делам.

До самого вечера мужчина отжимал со шкур лишнюю влагу, растягивал их на рамах из палок. Через несколько дней они будут готовы к продаже и поход к противному англичанину повторится, как и унизительный торг за каждую каури.

Когда небесное светило склонилось к горизонту, а тени удлинились, мать занялась приготовлением пищи. Ужин состоял из горячих пшеничных лепешек, риса, фасоли, куска вареного мяса и кружки масала-чая1. Он был прост, однако сытен и вкусен. Во время ужина отец, обычно, рассказывал разные истории, которые случались с ним во время охоты или назидательно наставлял. Этот вечер не был исключением:

– И тогда, я отпустил оленя, не стал нападать на него.

– Почему? – Ведха удивленно подняла глаза на супруга.

– Потому что, если ты не уверен в том, что прикончишь зверя сразу, оставь его, – спокойно ответил Лакшай. – Расстояние было большим, я сомневался, что смогу попасть в него с первого раза и убить.

– Папа-джи прав, – кивнул Аджай. – Хоть это и был олень, но именно раненые, искалеченные звери очень опасны.

– Особенно тигры, после ранения они могут напасть на человека и стать людоедами. Это золотое правило применимо не только к охоте на тигра, но и к любой другой: не уверен – не бей.

После ужина, сидя у входа в дом, Аджай точил нож и наконечник копья для охоты. У него не было ружья для охоты, что гораздо облегчило бы ее. Однажды, Аджай нашел в джунглях растерзанного британского охотника. Рядом с телом были крупные следы, принадлежавшие тигру. Неподалеку лежало ружье. Мужчина мог бы взять его, но в таком случае у него возникли бы проблемы. Аджай не смог бы объяснить, откуда у него огнестрельное оружие. Ему не хватило бы каури, чтобы купить его. К тому же, в убийстве британского охотника обвинили бы его.

"Глупец. Зачем отправился один на тигра?" – пожав плечами, Аджай продолжил точить нож.

Когда-то, махараджи любили устраивать здесь шикар2, метая копья в тигров и прочую дичь. Сейчас же, с появлением богатых и жадных до экзотики англичан, такая охота не исчезла. Но она стала гораздо проще, ведь ружья били точно в цель, не оставляя добыче шансов.

Когда небо потемнело и на нем стали появляться яркие звезды, Аджай вошел в дом и закрыл дверь. Сняв рубашку, мужчина опустился на чарпай. Прикрыв глаза, он собирался уснуть. Но вместо этого, перед закрытыми очами предстал образ англичанки, с белой кожей, румянцем на щеках и любопытством во взоре.

Девадж, загоняя коня, мчался сквозь темные джунгли. Казалось, в этот момент его ни что не могло напугать или остановить. Выскочи перед ним хоть сами ракшасы3, мужчину бы это не смутило. На резком повороте, он с трудом удержался в седле, однако, даже не заметил этого. Девадж был взбудоражен и возбужден. Все его нутро взывало к Темной матери, перед которой он хотел предстать как можно скорее.

"Знак! Ты подала его мне! Кали, я не подведу!"

Сердце безумно билось в груди, едва не ломая ребра. Кровь стучала в ушах, дыхание сбивалось. Единственное, чего, пожалуй, Девадж действительно опасался, не лишиться чувств от радости.

Наконец, впереди показался древний каменный храм. Не смотря на старость строения, оно вызывало внутри человека трепет. Спрыгнув с коня, мужчина не потрудился привязать его и направился к ступеням. Быстро избавившись от обуви, он шагнул на каменные плиты. Холод лизнул босые стопы Деважда, но остался не замечен им. Словно в бреду, мужчина стремительно прошелся по коридорам в полной темноте. Он услышал грудной голос гуру прежде, чем увидел его. Служитель произносил молитвы богине.

У входа в зал Девадж остановился, чтобы перевести дыхание. Его мучила жажда, казалось, что язык пересох и прилип к нёбу. Когда дышать стало легче, а сердце немного успокоилось, мужчина с трепетом вошел в зал и низко поклонился богине.

Статуя Кали утопала в густом дыму благовоний. Ему казалось, что изваяние наблюдает за ним, загадочно улыбаясь. Нет, он готов был поклясться, что так и есть. Темная мать взирала на него с пьедестала, ожидая действий.

Подойдя ближе, Девадж опустился на пол рядом с гуру. Тот продолжал взывать к богине, не замечая ничего вокруг:

– О, великая Черная Мать, Повелительница демонов, о, Кали Маа! Мать Кали, Госпожа разрушения, Царица смерти…

От голоса служителей по коже Деваджа бежали мурашки. Руки дрожали, складываясь в молитвенном жесте. Следующую фразу из молитвы они произнесли вместе с гуру:

– Разрушай сомнения и стены! Направь, направь меня по истинному пути. Направь рати демонов на недругов моих…

Голос Деваджа был хриплым, но в нем звучала уверенность. Он убедился, что богиня слышит его. Она всегда слышала, отвечала на зов мужчины, он не сомневался в этом.

Когда гуру закончил взывать к Кали, дым благовоний рассеялся, словно его и не было. Зал погрузился в тишину, которую не хотелось нарушать. Девадж молчал, ожидая, когда гуру заговорит первым. Минуты тянулись, текли очень медленно, словно часы.

Служитель тихо произнес:

– Время стремительно сокращается, Девадж. Ты нашел жертву?

– Да, гуру, – тяжело сглотнув, мужчина хрипло прошептал. – Кали дала мне знак.

– Скоро будет красная луна. К тому времени ты должен приготовить жертву для богини.

– Все будет сделано. Я увезу ее в старый дворец, он давно забыт, и там не бывает посторонних. Приставлю охрану. Когда настанет время, чистая кровь прольется во славу Темной матери.

– Хорошо. Я подготовлю все для ритуала.

Утром, едва солнце начало подниматься, Аджай открыл глаза. Быстро умывшись прохладной водой, одевшись, он взял нож, копье и покинул дом. Город только просыпался, когда молодой охотник прошел по его тихим улицам и устремился к джунглям.

Войдя под сень деревьев, Аджай остановился. Все его инстинкты обострились, улавливая легкий прохладный ветерок на коже, запах леса и земли, трели птиц, шорохи за кустами, мелькание попугаев и туканов в ветвях над головой. Джунгли не спали. Они никогда не спят.

Отец всегда говорил ему, что их надо уважать. Они всегда помогут укрыться, если в этом есть необходимость, накормят, если голоден. Лакшай рассказывал множество удивительных вещей о джунглях, описывая их не как простой лес, а как что-то живое и важное.

Перехватив копье покрепче, Аджай медленно двинулся вперед, наблюдая за лесом. Его тихие шаги утопали в траве, не нарушая окружающих звуков. Кое-где сквозь кроны пробивались солнечные лучи. Это зрелище поражало своей красотой. Аджаю казалось, что его путь освещают сами боги в этих еще темных джунглях.

Слева колыхнулась ветка, раздалось хлопанье крыльев. Какая-то птица вспорхнула, решив держаться от человека подальше. Аджай замечал любое движение среди деревьев и лиан. На земле, прямо перед ним, были видны небольшие четкие следы.

"Наверное, молодой аксис4 пробегал, – Аджай присел на корточки, аккуратно провел по следу пальцами. – Совсем недавно. Хороший знак".

Обрадованный такой находкой в самом начале, мужчина поднялся и двинулся дальше в гущу леса. Ветер шуршал листьями, словно напевал какую-то песню. Каждый шаг Аджая был почти не различим в какофонии звуков джунглей. Лианы оплетали ветви деревьев, точно змеи. К счастью, пока они не попадались ему на пути.

Внезапно, прямо перед ногами пробежала полевка. Замедлив шаг на мгновение, Аджай проводил ее взглядом, затем продолжил идти. Глаза внимательно наблюдали за лесом, ища новые признаки аксиса. Слух улавливал каждый шорох, треск сухой палки вдали, вскрик испуганной птицы сбоку.

Аджай углублялся все дальше в джунгли. Ему казалось, что вот-вот из-за куста он увидит пятнистую спину молодого олененка, чьи следы ему удалось заметить. Но он все еще не попадался. Солнечные лучи окончательно пробились сквозь сень густо сплетенных ветвей деревьев.

Остановившись на небольшой полянке, мужчина замер и прикрыл глаза. Он весь обратился в слух, ожидая услышать свою добычу. Однако, вокруг по-прежнему раздавалось только пение птиц, крики попугаев. Постояв несколько минут, Аджай открыл глаза и осмотрелся. В ветвях дерева с боку промелькнул пушистый хвост небольшой белки. Тукан перелетел и уселся в густой кроне. Гед-то вдалеке что-то треснуло. Сделав глубокий вдох, затем медленно выдохнув, мужчина повернул на север. Там, почти в сердце джунглей расположился небольшой пруд, к которому часто приходили животные на водопой. Сжимая деревянное копье с острым металлическим наконечником, он направился к воде.

Кое-где попадались большие обломки веток, даже несколько вырванных с корнем деревьев. Видимо, это было последствием недавнего шторма, обрушившегося на эту местность. Перешагивая и почти беззвучно обходя препятствия, Аджай приближался к пруду.

Он подошел к нему, когда солнце было уже в зените и нестерпимо припекало. Мужчина хмыкнул, порадовавшись в очередной раз, что не работает на поле. Пусть ему и приходилось охотиться, но это было гораздо интереснее, чем возиться в сухой и пыльной земле. Кроме того, джунгли укрывали его от палящих лучей, даря некую защиту.

Приблизившись к дереву, Аджай замер, спрятавшись за его стволом. Перед ним был пруд, около которого стояли два аксиса. Один был большим, взрослым. Второй же, оказался совсем молоденьким.

"Наверное, его следы я видел", – Аджай рассматривал животных размышляя, сможет ли попасть в первого. Губить маленького оленя, еще похожего на детеныша, не хотелось.

"Подобраться бы поближе, – он поудобнее перехватил копье, готовый бросить его в любой момент. Но вдруг замер. Что-то было не так и все его инстинкты завопили об этом. – Как же стало тихо…"

По спине Аджая пробежал мороз, отчего ему резко стало холодно. На лбу выступила испарина. Джунгли внезапно умолкли, все звуки разом оборвались и затихли, словно здесь никого не было кроме него и двух испуганно озирающихся аксисов. Мужчина знал, что происходит. Такая тишина могла говорить только об одном, рядом находится хищник. Приближение опасности всегда сопровождалось наступлением мертвой тишины, когда все живое замирало и старалось слиться с окружающей обстановкой, чтобы ничем не выдать свое присутствие.

"Тигр, – охотник почувствовал его приближение каждой клеточкой кожи. – Рудра, помоги мне!"

Медленно повернув голову, Аджай оглянулся назад. Сердце, ранее мерно бившееся в груди, внезапно ускорилось. Кровь застучала в ушах, не давая ему что-либо расслышать. Больше всего он боялся, что опасный зверь находится за его спиной. В таком случае, человек оказался бы бессилен, ему не хватило бы времени развернуться.

Сзади никого не было. Аджай медленно выдохнул, чувствуя как капли холодного пота стекают по лицу. Приглядевшись, он не увидел опасности и вновь перевел взгляд на двух оленей. Те опасливо озирались по сторонам, их уши вращались из стороны в сторону.

"Тоже почувствовали", – Аджай внимательно осматривал джунгли, окружавшие пруд. Но ни единого признака хищника не видел. Только тишина говорила, что опасность совсем рядом. Он старался дышать медленно, пытался успокоиться, но кровь по-прежнему стучала в ушах, мешая слышать звуки леса.

Внезапно, слева выскочил он, царь джунглей, большой полосатый тигр. Его движения были стремительными и резкими. Из пасти зверя вырвался рев, от которого Аджая бросило в пот. Мощные лапы с когтями были нацелены на первого, более крупного аксиса. Оба оленя сорвались с места, бросившись бежать в разные стороны. Не обратив внимания на маленького олененка, тигр в три прыжка догнал большого аксиса и сжал крепкие челюсти на его шее. Завороженный зрелищем, Аджай стоял на месте, не смея шелохнуться. Жертва билась, пока острые зубы разрывали ее плоть. Олень жалобно закричал, и этот крик резанул по ушам.

Тело оленя содрогнулось. Ноги, быстро бегавшие, последний раз дернулись и замерли. И тут охотник понял, что находится в опасной близости от хищника. Стараясь не издавать ни звука, он затаился за деревом. Тигр, удостоверившись, что добыча мертва и не убежит, разжал челюсти и поднял морду с окровавленной шерстью. В этот момент, их взгляды встретились. Желтые глаза хищника немигающее уставились на человека. Сердце Аджая замерло от осознания, что он уже не сможет уйти.

Сжимая копье рукой, которую от напряжения начала сводить судорога, мужчина не двигался и ждал. Ожидание не продлилось долго. Обезумевший от охоты и крови тигр зарычал, не сводя с очередной добычи взгляд. Он медленно пошел в сторону мужчины. Аджай перехватил корье обеими руками, сделал шаг назад, отходя от дерева. Моментально среагировав на его движение, хищник двинулся на него с ревом. От этого звука тело Аджая бросило в холод. Из этой схватки, он мог не выйти победителем. И охотник это понял, сразу же, как только их взгляды встретились.

Выставив перед собой острое копье, мужчина приготовился к нападению зверя. Прижав уши к голове, тигр прыгнул на него. Быстрый бросок, смертельно острые когти полоснули воздух в нескольких сантиметрах от лица охотника. Наточенный наконечник копья уперся в бок хищника, распарывая кожу. Издав оглушающий рев, зверь отскочил в сторону. Он не сводил взгляд с человека, словно говоря ему, что его смерть будет жестокой. Глаза тигра, налитые кровью, не отрывались от Аджая. Зверь снова зарычал, обходя двуногого по кругу.

Когда его уши вновь прижались к голове перед прыжком, Аджай бросился вперед, желая поразить полосатого врага. Ему казалось, что ладони вросли в древко копья, став его продолжением. Он молил богов только о том, чтобы единственное оружие не сломалось. Ведь тогда у него не осталось бы шансов.

С криком, охотник подался вперед, точно сумасшедший. Металлический наконечник прошелся по морде зверя, оставляя на ней кровоточащую борозду. Тигр взревел от боли. Раненый зверь был разъярен и не желал сдаваться. Однако острая палка в руках мужчины делала ему больно. Отскочив назад, хищник оскалился. Он двигался по кругу, не желая оставлять человека в покое. Охотник же, в свою очередь, не собирался сдаваться. На его плечах лежала ответственность за семью, которую нужно было кормить.

Зверь сделал резкий прыжок вперед. Аджай не успел увернуться вовремя, и острые когти полоснули по груди. Не чувствуя боли от адреналина, человек ударил копьем по морде тигра, проткнул его левый глаз. Издав вой от боли, зверь начал метаться из стороны в сторону. Ободренный удачным попаданием, мужчина следил за каждым движением хищника. Силы покидали его, он чувствовал это, но не мог сдаться. Тигр бросался на него снова и снова, но острый наконечник упирался в его шею и грудь. Рыжая шерсть окрасилась кровью. Похоже, зверь тоже выматывался. Внезапно, он развернулся и скрылся среди джунглей.

Аджай не двигался. Прижавшись спиной к стволу дерева, он ждал. Но тигр не появлялся. Постепенно возвращались звуки леса, пение птиц стало доноситься четче. Джунгли оживали, словно просыпались после сна. Тело Аджая трясло крупной дрожью. На него внезапно навалилась тяжесть, ноги подкосились и мужчина опустился на траву. Руки дрожали, все еще сжимая копье. Рубашка пропиталась потом и кровью, прядь волос прилипла ко лбу. Он чувствовал смертельную усталость, хотелось лечь и прикрыть глаза, уснуть.

"Нет… Нельзя!" – опираясь на копье, он с трудом поднялся на ноги. Взгляд вернулся к туше оленя, растерзанной тигром.

Аджай медленно подошел к пруду, опустился перед ним на колени и умыл лицо. Мужчина хотел смыть кровь, но для этого потребовалось бы снять рубашку, разодранную на груди. С минуту подумав, Аджай поднялся на ноги. Прислушавшись к звукам, он убедился, что джунгли шумят, живут в прежнем ритме.

Пристегнув копье к ремню, повязанному на талии, мужчина взял оленя за ноги и водрузил на свою спину. Пошатнувшись, он отравился домой. Путь был долгим, силы покидали его, но Аджай упрямо шел вперед.

Иногда ему казалось, что он чувствует спиной взгляд желтого глаза зверя, но звуки джунглей не исчезали. Охотник знал, что хищник залечит свои раны и обязательно найдет его. Сколько бы времени не прошло, они еще встретятся.

___

1. Масала-чай – чай на молоке с добавлением специй и сахара.

2. Шикар – охота на тигра и других животных, при которой охотник сидит на спине слона.

3. Ракшасы – демоны-людоеды, злые духи в индуизме. Ракшасов женского пола называют ракшаси.

4. Аксис – представитель семейства оленевых. Небольшой олень с рыжевато-золотистым окрасом шерсти, на котором разбросаны мелкие белые пятна. Высота в холке: 75–95 см., масса: 75–100 кг. Это наиболее часто встречающийся олень в Индии, численность которого постоянно возрастает.

Глава 6. Шоколадка.

"По крайней мере, он любит лошадей.

Разве может кто-то с черствым сердцем

быть способен на подобные чувства?

Возможно, он действительно хороший человек"

(Флоренс Диксон, "Тени культа")

Мощные лапы несли его сквозь заросли джунглей. Ярость разливалась по телу, придавая сил для бега. Двуногий, с которым столкнулся тигр, оказался не такой легкой добычей, как ожидалось. К тому же, эта длинная обезьяна тыкала шкуру острой палкой и посмела лишить его глаза. Хищник утробно зарычал, рев был оглушительным в воцарившейся тишине. Ярости требовался выход, хотелось кого-то разорвать, чтобы немного успокоиться. Еще одним неприятным моментом было то, что аксис, которого тигр выслеживал, остался там, у воды, рядом с двуногим. Хотелось вернуться назад, вцепиться зубами в шею человека, перегрызть ее, почувствовать агонию бьющегося тела в мертвой хватке клыков. Но острая палка... Воспоминания о ней не давали ему повернуть обратно. Он запомнил запах этого двуногого. Он умеет ждать, быть незаметным, подкрадываться. Эта длинная обезьяна еще не знает, что скоро умрет.

Тигр остановился и принюхался. Шкура, залитая кровью и израненная, еще пахла той палкой, которую человек держал в руках. Зверь уже собрался снова огласить джунгли злым рычанием, однако не стал этого делать. В этот момент неподалеку хрустнула веточка. Все птицы и звери спрятались, испуганно затаились, стараясь не привлекать его внимания. В наступившей тишине хруст был отчетливым, даже громким. Осмотревшись, тигр увидел, что справой стороны за деревьями виднелся просвет. Звуки доносившиеся от туда подсказали, что он оказался близко к кромке джунглей, почти у полей, на которых трудились другие двуногие. Острый слух уловил тихие перешептывания:

- Вир, не ходи туда! - голос был едва слышный.

- Не бойся, тут никого нет.

Тигр опустил голову, бесшумно переступая крепкими лапами по траве, двинулся вперед. Снова раздался треск веток, послышались чьи-то торопливые шаги, испуганные слова:

- Вир! Ты слышишь!

- Что такое, Мохан?

Подобравшись к большому зеленому кусту, тигр затаился за ним. Он видел, как два человека вошли в джунгли. Первый был невысоким, в набедренной повязке, ступал уверенно. Второй еще меньше ростом, в такой же одежде, он трусливо крался. Облизнувшись, хищник наблюдал за незваными гостями, сразу определив, что это детеныши двуногих.

- Ничего не слышно, - прошептал тот, что шел позади. - Папа-джи говорит, что так всегда происходит в джунглях, когда рядом опасность. Вир, давай вернемся, пожалуйста!

- Не бойся, Мохан, - ответил первый, внимательно оглядываясь по сторонам. - Здесь никого нет.

- Если папа-джи узнает... - маленький детеныш жалобно всхлипнул. - Он побьет нас.

- Не узнает, если ты не расскажешь, - тихо ответил Вир, сворачивая к большому раскидистому кусту слева. - Скоро я буду ходить с отцом на охоту. Надо быть смелым, Мохан.

Тигр прижал уши, готовясь к прыжку. Нет, это не тот двуногий, который тыкал его острой палкой, но он из их стаи. Когда вырастет, станет таким же, опасным.

Обойдя куст, Вир резко остановился и раскрыл рот, его темные глаза испуганно округлились. Тот, на кого он собирался охотиться в скором времени, был меньше чем в одном метре от него. Крик не вырвался из его груди, не успел. Хищник не сводил с человеческого детеныша свой единственный глаз. Не успел мальчик моргнуть, как огромная полосатая туша оттолкнулась от земли и сбила его с ног, раскрытые челюсти сомкнулись на горле жертвы, перекусывая его. Рядом раздался крик, маленький детеныш двуногих бросился бежать обратно. В крепко сжатых клыках приятно дергалось тело в предсмертной агонии, булькала теплая кровь. Острые когти полоснули по груди двуногого, стали липкими. Жертва перестала биться, затихла.

Со стороны полей послышались встревоженные голоса людей, видимо детеныш успел добежать и рассказать о случившемся. Не желая встретиться с двуногими, тигр скрылся в зарослях джунглей.

Аджай шел тяжело дыша. Бронзовую кожу покрывали капли пота, куртка, разорванная на груди и походившая больше на хаотичные лоскуты, пропиталась кровью. На плечах покоился убитый тигром аксис. Мужчина не думал о том, на сколько дней его семье хватит этого мяса и как много каури он выручит за шкуру. Главной задачей было добраться до дома, промыть и обработать раны. Он прекрасно понимал, что на когтях зверя, задевших грудь, была грязь.

"Не хватало еще умереть от какой-нибудь заразы", - Аджай нахмурился и упрямо шагал вперед.

Он знал охотников, покинувших этот мир от неизвестной хвори после ранения. Повторить их судьбу не хотелось. Мужчина уже представлял, как мать начнет причитать и схватится за сердце, как отец недовольно покачает головой.

Путь домой оказался долгим, ноша давила на плечи, замедляла. Каждый шаг давался с трудом. Джунгли пели голосами птиц, отчего человек чувствовал себя спокойно. Хотя бы не нужно было оборачиваться и выискивать глазами зверя, способного неслышно подкрасться и нанести смертельный удар. Ветви деревьев, благосклонно и заботливо скрывавшие от палящего солнца ранее, казалось теперь не желали облегчить ему путь и не защищали от лучей.

Наконец, справа показался просвет за деревьями. Аджай понял, что находится близко к хлопковым полям. Обычно там было тихо, только звуки мотыг, ударявшихся о сухую землю, да редкие разговоры. Сейчас же за деревьями раздавались встревоженные голоса. Не желая привлекать внимание, мужчина решил пройти через лес вдоль полей. Сделав еще несколько шагов, Аджай остановился.

"Что здесь произошло? - он стоял неподвижно. Сначала, в нос ударил металлический запах, затем Аджай разглядел багровые капли, стекающие по листьям. Громкие вскрики на поле подсказывали ему, что случилось какое-то непоправимое горе. - Кого-то убили."

Быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто его не видит, мужчина обошел место, где обнаружил кровь, и ускорил шаг. Он подумал об отце. Лакшай был уже стар, его нога после перелома на охоте давно зажила, но он больше не был проворным охотником. Однако, тот все равно нет-нет, да захаживал в джунгли, чтобы поохотиться на белок. Страх, что это могла быть кровь Лакшая, заставляла Аджая двигаться быстрее. На коже выступил холодный пот, капли текли по лбу, попадали в глаза, лоскуты куртки прилипали к телу.

"Нет. Папа-джи не собирался сегодня на охоту, - успокаивал себя мужчина. - Он бы сказал мне. Значит, это не его кровь. Тогда, чья?"

Наконец, поля хлопка остались позади и Аджай вышел из джунглей на знакомую тропу, ведущую практически к самому его дому на окраине Бомбеев. Он издалека заметил старый пень, на котором обычно всегда сидел Лакшай, обрабатывая шкуры. И сейчас он пустовал. Было в этом что-то неправильное, что-то тревожное. Аджай ускорил шаг из последних сил, едва не переходя на бег. Он видел, как заметив его Ведха округлила глаза и прижала ладони к лицу, как дрожат ее руки. До слуха донеслись рыдания, чьи-то крики отчаяния.

- Аджай, сынок... - женщина оторвала ладони от лица и потянулась к сыну. - Ты ранен? Что с тобой случилось?

Мужчина поспешно подошел к своей хижине и остановился. Тяжело дыша, словно бежал всю дорогу от пруда, он опустил аксиса на землю и выпрямился. Спина и плечи ныли, язык прилип к нёбу, но не обращая на это внимания, Аджай хрипло спросил:

- Где папа-джи?

- Лакшай ушел к соседям, Дасам, - Ведха смахнула слезу. - У них беда. Старшего сына тигр задрал, мать рыдает. Мальчик зашел в джунгли и встретился с хищником.

- Вир? - потрясенно спросил Аджай, припомнив этого непоседу, всегда искавшего приключения на свою шею. - А Мохан цел? Он всегда за страшим братом ходил.

- Он жив, видел как тигр разорвал Вира и убежал, - печально ответила Ведха, затем всплеснула руками. - Что с тобой случилось, сынок? Ты весь в крови.

- Все хорошо, мата-джи, - Аджай взял руки матери в свои ладони и почтительно поцеловал. - Не волнуйся, все хорошо.

Обед в особняке нового губернатора проходил в неуютном молчании. Джеймс Диксон был недоволен и это сразу бросилось в глаза Флоренс. Причину плохого настроения она не знала. Но каким-то внутренним чутьем понимала, что это связано с вчерашним ужином, на котором присутствовал господин Чандра, индийский чиновник. Улыбчивый индиец оставил о себе приятное впечатление, к тому же оказался образованным и весьма начитанным. Щеки Флоренс покрылись румянцем при воспоминании о том, как она легкомысленно произнесла за столом неизвестное ей слово на языке маратхи.

"Глупый поступок, - подумала девушка, уставившись в свою тарелку. - Оно могло значить что угодно, даже что-то непристойное. А я при всех его произнесла. Как же глупо я вчера выглядела."

Коря себя за свое любопытство, Флоренс не сразу услышала, как матушка обратилась к ней.

- Ты слышишь меня? - Амелия Диксон, строгая женщина, с идеально ровной спиной, прищурила глаза, рассматривая дочь. - Тебе не здоровится?

- Нет, матушка, все хорошо, - поспешно ответила девушка. - Прошу прощения, задумалась над вкусом блюда. Пожалуйста, повтори вопрос.

Не сводя с дочери взгляд, чопорная британка произнесла:

- После обеда приедет Чарльз Эллингтон. Мы с отцом уже говорили тебе о необходимости присмотреться к этому молодому человеку, - Амелия Диксон начала заниматься своим любимым делом, поучать дочь и напоминать о том, что ей надлежит выйти замуж за данного кандидата. - Он достойный человек, образованный...

- И в родстве с королевой Викторией, - вставил свое слово отец.

- Да, он из хорошего знатного рода, - подтвердила мать, едва заметно кивнув. - Его родители упокоились с миром пару лет назад. Чарльз унаследовал приличный капитал, а также имущество в Лондоне и за его пределами. Замужем за ним, ты будешь жить достойно.

- И еще у него есть доля от Ост-Индийской компании, - вновь добавил Джеймс Диксон. - Он идеальная партия для брака.

- К тому же, он сделал для тебя подарок, - Амелия дернула бровью, прежде чем продолжить. - Чистокровную английскую кобылу. Хотя, мог бы и преподнести драгоценности.

- Дорогая, эта лошадь стоит не малых денег, - отец отложил столовые приборы, промокнул губы салфеткой и откинулся на стуле с высокой спинкой, затем посмотрел на дочь. - Сегодня ты сможешь покататься на ней. Вечером мы обсудим вопрос о свадьбе.

Флоренс только и успевала, что переводить взгляд с одного родителя на другого. Вставить слово в этот разговор было практически невозможно. Все давно было решено за нее, оставалось лишь смириться и быть послушной дочерью.

- Мне все равно не нравится то, что венчание пройдет в этой дикой стране, - матушка гордо вздернула подбородок и отодвинула тарелку. - И мне не нравится то, что еду нам готовят варвары.

- Амелия, я тоже против нахождения в нашем доме этих людей, - хмуро заговорил отец, раскуривая трубку. Флоренс догадалась, что речь идет о двух индийских женщинах, работающих в кухне. - Однако, Чарльз прав в своих суждениях и мы с тобой это уже обсудили. Будет некрасиво, если я сразу выгоню индийцев из нашего дома. Это настроит местное общество против нас. Придется немного потерпеть.

- Боже, Джеймс! - воскликнула мать, поворачивая голову к супругу. - Но конюха-дикаря можно было бы уволить!?

Тяжело вздохнув, губернатор ответил:

- Дорогая, я так и сделаю. Но позже.

В этот момент раздался звонок, оповестивший домочадцев о прибывшем госте. Амелия поднялась из-за стола и обратилась к дочери:

- Улыбайся, помни, о чем мы говорили, и веди себя достойно. Это твой шанс на хорошую жизнь.

Спустя четверть часа, Флоренс вышла из дома в бордовом платье с пышной юбкой, подходящей для верховой езды. Чарльз стоял напротив входа, поглаживая красивую темно-коричневую лошадь по загривку. Мужчина слегка улыбался, что-то нашептывая грациозному созданию. Девушка остановилась, едва переступив порог своего дома, и смотрела на представшую ее взгляду картину. Пальцы Чарльза аккуратно скользили по длинной гриве лошади. Та тихонько ржала, словно отвечала человеку, соглашаясь с ним.

"По крайней мере, он любит лошадей. Разве может кто-то с черствым сердцем быть способен на подобные чувства? Возможно, он действительно хороший человек".

Рядом стоял черный жеребец, видимо на нем Эллингтон и составит ей компанию в верховой прогулке. Поводья держал индиец, облаченный в ливрею прислуги.

"Наверное, это и есть тот самый конюх, о котором говорили родители".

Осматривая красивую кобылу, Флоренс улыбнулась, впервые за этот день.

"Темная, как шоколад".

Ее шерсть не была одним плоским цветом, а казалась целой симфонией оттенков. На плечах и крупе она переливалась почти шоколадным бархатом, который на ярком палящем солнце отливал рыжим золотом. На морде и вдоль живота светлее, до оттенка спелого каштана или же светлой корицы. Девушке не терпелось увидеть ее в движении, переливы цветов на шерсти, движение мускулов. Хотелось почувствовать тепло, исходящее от нее, запах солнца и сена.

Чарльз обернулся, точно почувствовав, что появился молчаливый наблюдатель. Прядь светлых волос упала на его лоб. Небрежно смахнув ее рукой в перчатке, мужчина улыбнулся и произнес:

- Добрый день, мисс Диксон. Я очень рад, что вы согласились покататься верхом со мной. Погода чудесная сегодня.

- Добрый день, мистер Эллингтон, - губы Флоренс тронула легкая улыбка. Она пошла навстречу Чарльзу. Обратиться к нему по имени не позволял этикет. - Погода действительно замечательная.

Когда девушка приблизилась, Эллингтон легонько похлопал лошадь по шее и произнес:

- Я слышал, что вы любите верховую езду. Вам нравится эта кобыла?

- Она очень красивая, - честно ответила Флоренс, разглядывая животное, с выразительными глазами цвета ореха.

- Это мой подарок вам, мисс Диксон, в знак моей преданности и глубокой симпатии, - он слегка поклонился. - Надеюсь, вам понравится ездить на ней.

- Благодарю, мистер Эллингтон, - Флоренс смутилась от слов молодого мужчины. - Она прекрасна.

- Осталось подобрать ей имя, - Чарльз улыбнулся, выжидающе посмотрел на девушку.

- Шоколадка! - не задумываясь ответила девушка

Территория особняка оказалась довольно большой, ее окружал кованный забор. Перед главным входом был разбит сад, с разнообразными цветами всех оттенков. Дальше, росли гранатовые деревья. Они уже успели отцвести и, вероятно, скоро порадуют сочными красными плодами обитателей дома. Флоренс и Чарльз ехали по широкой дорожке, уводившей их от особняка губернатора. Шоколадка вела себя спокойно и послушно. Девушка была очень рада оказаться верхом, учитывая что позади было долгое и изнурительное плавание. Эллингтон ехал рядом, он периодически бросал на Флоренс взгляды.

"Присматривается ко мне, - подумала она. Ей хотелось задать ему множество вопросов, но девушка продолжала молчать, не зная с чего начать разговор. - Вряд ли он расскажет о том, что действительно происходит в Ост-Индии".

Подслушанный разговор о некоем культе, обескровленных телах британцев и местных жителей, все не выходил у нее из головы. И тем более она не знала, как объяснить Чарльзу, откуда ей это известно. Флоренс не хотела, чтобы он догадался, что девушка стояла под дверью и подслушивала их разговор с отцом.

"Что он подумает обо мне после этого? - в памяти всплыли наставлении матушки о необходимости вести себя достойно, быть милой и очаровательной с будущим женихом. - Так я ничего не узнаю".

Чарльз заговорил первым:

- Я надеюсь, что вы, мисс Диксон, отдохнули после плавания? Оно было долгим и сложным.

- Да, мистер Эллингтон, мне удалось отдохнуть. Спасибо за беспокойство.

- Это было вашим первым плаванием, если я не ошибаюсь?

- Вы правы. Раньше мне не доводилось покидать Англию.

- Скучаете по родному дому?

- Я пока не знаю, что вам ответить, - Флоренс смутилась. - Мне одновременно, хочется вернуться в Лондон и хочется остаться здесь, увидеть Бомбей.

Чарльз улыбнулся. Он прекрасно понимал, что для мисс Диксон обстановка очень непривычная. Возможно, чем-то пугающая, чем-то интригующая. Погладив своего черного жеребца по плечу, мужчина продолжил:

- Бомбей - большой город. В нем смешивается архитектура двух совершенно разных стилей: наша, британская, сдержанная и спокойная, и индийская, необузданная и вычурная. Полагаю, вы хотели бы посмотреть местные храмы. Подобных зданий здесь не очень много, но они представляют собой интерес.

- Вы правы, мистер Эллингтон, - Флоренс оживилась, обрадовавшись тому, что сможет увидеть что-то интересное. - Матушка говорила, что мы сможем посмотреть Бомбей. И господин Чандра советовал посетить городской рынок и самый красивый храм.

- Все верно, мисс Диксон, - подтвердил Чарльз. - Местный рынок - довольно занятное место, в Лондоне подобного места нет. Полагаю, вам понравится прогулка в город.

Флоренс не терпелось спросить, когда же они отправятся туда, но скованная догмами этикета, девушка не смела задать этот вопрос. Мужчина, тем временем, продолжил говорить:

- Мисс Диксон, я предлагаю отправиться в Бомбей послезавтра. С огромным удовольствием буду сопровождать вас и вашу матушку.

- Это было бы чудесно, мистер Эллингтон, - ответила Флоренс.

Двое всадников доехали до конца сада и развернули лошадей. Девушка все раздумывала, как навести Чарльза на разговор о местных жителях и опасности, которая нависает над всеми. Словно прочитав ее мысли, Чарльз заговорил сам:

- Пообещайте мне одну вещь, мисс Диксон.

- Какую? - Флоренс удивленно посмотрела на своего спутника.

- Вы не будете вечером гулять в саду одна, только в сопровождении прислуги, - серьезным тоном произнес Эллингтон.- А еще лучше, если вы будете проводить вечера в доме.

Солнце скрылось за горизонтом, окрасив напоследок небо золотыми и алыми цветами. Лакшай и Ведха ушли в хижину отдыхать. Туша аксиса была разделана, его шкура отмокала в чане с настоем трав. Аджай сидел на пне, опираясь спиной о глинобитную стену своего жилища и прикрыв глаза. Воздух, все еще горячий и душный, скреб легкие при каждом вдохе. Раны на груди были сразу промыты и обработаны по возвращению с охоты. Кружка с ароматным масала-чаем стояла рядом, нетронутая.

Вокруг было тихо, словно вся окраина Бомбея притихла и скорбит с семьей Дасов. Иногда тишину нарушали рыдания матери, потерявшей сегодня своего сына. Аджай открыл глаза и посмотрел на джунгли, которые потихоньку утопали в сумерках. Весь день мужчина думал о встрече с тигром и происшествии с мальчиком. Со слов Лакшая, выживший Мохан описал напавшего зверя, как страшного, всего в крови и одноглазого. Сомнений не было, это один и тот же хищник. Он ранен и находится где-то рядом.

"Мне придется выследить этого зверя и убить, пока он не задрал кого-нибудь еще".

Он не сомневался, что тигр запомнил его запах и, возможно, придет за ним.

"Ракшасы тебя разорви", - мысленно выругался Аджай.

Глава 7. Чистая жертва.

"– У фанатиков, – задумчиво произнес Дидье,

не обращая внимания на ее попреки, – почему-то всегда

абсолютно стерильный и неподвижный взгляд.

Они похожи на людей, которые не мастурбируют,

но непрерывно думают об этом."

("Шантарам", Грегори Дэвид Робертс)

Аджай проснулся рано и прислушался. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шепотом ветра в листьях деревьев и пальм. Криков птиц не было. Вероятно, они укрылись в кронах и спали. Сквозь маленькое окошко своего жилища мужчина видел кусочек еще темного неба без звезд.

"Уже скоро рассвет", - он сел на чарпае, коснулся ступнями прохладного пола. Родители спали.

Два дня, что прошли с охоты, Аджай занимался заготовкой шкуры аксиса. Каждый раз, когда он поворачивался спиной к джунглям, ему казалось, что он чувствуют на себе взгляд раненого зверя. Но за прошедшие две ночи ничего не случилось, тигр не вошел в город, не нападал на людей, не нашел его. Человек надеялся, что хищник уйдет, сменит место своего обитания. Но произошло ли это, Аджай не знал.

Золотистой шкуре аксиса требовалось еще вымачиваться, а драгоценная атта подходила к концу.

"О, Ганеша! Когда-нибудь настанет такой день, когда я перестану беспокоиться о количестве муки для лепешек?" - Аджай мысленно обратился к богу мудрости и благополучия.

Заготовок, которые подготовил к продаже Лакшай, было слишком мало. Повезет, если на вырученные каури удастся купить хоть один мешок атты. Надев на себя длинную рубаху, постиранную и бережно заштопанную матерью, мужчина тихо вышел на улицу. Предрассветная прохлада приятно обдала тело. Аджай устремил свой взгляд на темные джунгли. Идти сейчас на охоту было бы безумием, но мысль о том, что скоро будет нечего есть, придала ему сил и смелости.

"Рудра, помоги мне поймать хотя бы несколько белок", - повязав ремень и взяв копье, он направился в джунгли.

Это утро в доме Деваджа началось довольно нервно. Предстоящие события, к которым он собирался приложить свою руку, будоражили его и вызывали приятную дрожь в теле. Мужчине стоило огромных трудов, чтобы заставить себя позавтракать. Привычные свежеиспеченные румяные булочки пав1 не лезли в горло, а панир бхурджи2 так и вовсе вызывал отвращение. Девадж подскакивал с места всякий раз, как через окно его дома доносился топот лошади. Он ждал вестей, но они все задерживались. Когда же с завтраком было покончено, и глоток масала-чая разлился во рту, легко обжигая специями, он услышал, как задняя дверь его небольшого двухэтажного дома открылась и быстро закрылась. Не в силах терпеть дальше неизвестность, мужчина быстро поднялся на ноги и прошел в глубь своего жилища.

Около двери стоял слуга в темной одежде. Низко поклонившись, он почтительно произнес:

- Господин! Мне сообщили, что это произойдет сегодня. Мы сделаем все так, как вы приказали.

Девадж облизал пересохшие губы. Сердце его внезапно ускорилось, на лбу выступил холодный пот, а глаза засверкали фанатичным блеском. Объятый возбуждением, он хрипло прошептал:

- Наконец-то, я так долго ждал этого. О, Кали! К ночи красной луны я достану для тебя чистую жертву, клянусь! - затем, Девадж перевел взгляд на прибывшего человека, а его ладонь сжала рукоять кханды, висевшей на поясе. - Ничто и никто не должны помешать. Я отрублю головы всем вам, если не справитесь.

- Да, господин, - слуга низко поклонился. - Мы все сделаем, как вы велели. Вы будете довольны.

Не утруждая себя ответить, Девадж движением кисти дал понять, что тот может идти. Едва дверь закрылась, как мужчина тяжело выдохнул.

"О, великая Черная Мать, Повелительница демонов, о, Кали Маа! Мать Кали, Госпожа разрушения, Царица смерти… - он мысленно вознес молитву своей богине, воздев руки к небу. - Разрушай сомнения и стены! Направь, направь меня по истинному пути. Направь рати демонов на недругов моих…"

Как только последние слова были мысленно произнесены, Девадж покинул свой дом.

Флоренс счастливо улыбалась, когда чопорная английская прислуга помогала ей застегнуть пышное изумрудное платье. У нее подрагивали пальцы от предвкушения поездки в Бомбей. Наконец-то она сможет увидеть красивый храм и окунуться в индийский колорит, посетив Городской рынок. Флоренс надеялась купить шелковую ткань для платья.Когда прическа была уложена, девушка направилась на завтрак.

Прием пищи в столовой проходил как обычно: отец был хмур и сосредоточен на своих мыслях, матушка читала нравоучения. Губернатор решил составить дамам и Чарльзу Эллингтону компанию в сегодняшней прогулке. Амелия Диксон, одетая в изумительное персиковое платье, повторила:

- И не отходи от нас ни на шаг, Флоренс.

- Да, матушка.

- Нас будут сопровождать двое солдат, - произнес Джеймс Диксон, оторвавшись от размышлений. – Идем рядом, друг за другом, для безопасности: впереди я и Эллингтон, затем вы, за вами охрана.

- Хорошо, так будет спокойнее всем, - проговорила матушка, с нежностью глянув на отца.

- Если тебе что-то понравится, привлечет твое внимание, говори нам. Мы все подойдем к прилавку и подождем, пока ты будешь выбирать что-либо, - обратился губернатор к дочери. - Не расходимся по одному. Я не доверяю этим дикарям. Ты все поняла, Флоренс?

- Да, отец.

Поездка, которая должна была скрасить пребывание в Ост-Индии и принести новые впечатления, все больше походила на выезд под конвоем. Флоренс задумалась:

"А может и не зря принимаются все эти меры? Чарльз просил меня не выходить из дома по вечерам. Не с проста же."

Вспомнив разговор с Эллингтоном, в котором тот ничего конкретного так и не сказал, девушка смутилась. После его предупреждения, Флоренс две ночи подряд лежала в своей кровати на втором этаже, как мышка, и вслушивалась в ночные звуки за окнами. Ей чудились шаги, шуршание мелких камней под чьей-то обувью, тихие голоса. Но на утро никто из родителей не говорил о вторжении, и вели себя они спокойно, обыденно.

"Накрутила себя", - подумала девушка, пропустив вопрос отца.

- Что с тобой, Флоренс? Ты рассеянная в последнее время, - отложив столовые приборы и подавшись вперед, он внимательно рассматривал дочь.

- Полагаю, это волнение из-за предстоящей свадьбы с Чарльзом Эллингтоном, - ответила за Флоренс матушка, даже не сомневаясь в своих словах. - Каждая девушка испытывает некую нервозность перед таким важным событием в своей жизни.

- Глупости какие, - отец махнул рукой и вернулся к завтраку. - Это просто заключение брака, переезд в дом мужа и рождение наследников. Ничего сложного. Из-за чего вообще переживать? Родители выбирают для своих детей подходящие, достойные пары. Бояться тут нечего.

Флоренс мысленно вернулась в тот вечер, когда они с Чарльзом катались на лошадях. После прогулки все собрались в кабинете отца и обсудили детали предстоящей свадьбы. Она была назначена на август. Венчание пройдет в небольшой англиканской церкви Святого Иоанна3. Предстояло много хлопот, в том числе, сшить свадебное платье. При мысли об этом, Флоренс почувствовала, как ее рука становится тяжелее. Помолвочное кольцо, надетое Эллингтоном на ее палец, тянуло девушку к полу. В голове эхом отдавались слова отца:

"Заключение брака, переезд в дом мужа, рождение наследников... Ничего сложного..."

Флоренс не была готова выйти замуж. Хотя Чарльз и оказался умным, воспитанным, симпатичным мужчиной, ее все равно страшила неизвестность того, что же ждет в браке. Конечно, перед глазами девушки был пример счастливого союза ее родителей. Однако, менее страшно от этого не становилось.

"Сколько мы с Чарльзом проведем времени в Ост-Индии? Когда вернемся в Лондон? И не отправят ли его служить куда-нибудь еще?" - Флоренс вздохнула, ведь в таком случае, она должна будет поехать с ним.

Задумавшись, она в очередной раз пропустила слова родителей мимо ушей. Голос матери выдернул девушку из тяжелых размышлений:

- Флоренс, мы можем поехать в другой раз на прогулку, если ты плохо себя чувствуешь.

- Нет-нет, матушка, - поспешно ответила дочь. - Прошу прощения за мою рассеянность. Я действительно взволнована предстоящей свадьбой.

Амелия Дксон понимающе кивнула, отец же тихонько фыркнул намекая на то, что это все женские глупости.

После завтрака все семейство Диксон вышло из особняка как раз в тот момент, когда подали экипаж. Чарльз уже ждал их. После короткого приветствия, все четверо устроились на мягких сидениях и отправились на прогулку. За ними следовали два вооруженных всадника для охраны.

Как только они выехали за ворота территории особняка, Флоренс позабыла обо всех думах, терзавших ее, и во все глаза осматривалась. Дорога вела к Бомбею, который девушке, к сожалению, так и не удалось толком рассмотреть в день прибытия в Ост-Индию. Окраина города, к которой приближался экипаж, выглядела слишком бедной. Флоренс не могла не подумать о пригороде своего родного Лондона, но даже он не смотрелся так аскетично. Небольшие глинобитные дома, которые можно было назвать лишь хижинами, навевали на нее уныние. Ей было жаль тех людей, которые вынуждены ютиться там. Все горожане, которых она видела, были одетыми в совершенно странную, непривычную одежду. Мужчины носили длинные рубашки, доходившие до колен, выгоревшие на солнце, либо набедренные повязки. Женщины были в странных длинных платьях, с оголенным животом. Все без исключения ходили босиком.

"Наверное, это их национальные наряды", - Флоренс удивленно рассматривала людей. От ее взора не ускользнули худоба их тел и усталость на лицах. Здесь, в Бомбее, бедность сильно контрастировала с той, которая была в Лондоне. Этим людям приходилось много трудиться, чтобы выживать.

Чарльз Эллингтон прервал молчание:

- Дамы, скоро мы приблизимся к Городской Ратуше, в которой губернатор и я, имеем честь трудиться на благо нашей Великой Британии.

- Именно, - подтвердил отец. - Слава Британии!

Далее, они перешли к разговорам о делах, которые Флоренс едва улавливала:

- Два корабля, на которых вы прибыли в Ост-Индию, почти готовы к отплытию. Сейчас идет погрузка хлопка, - в пол голоса докладывал Эллингтон губернатору. - Специи, кунжут и шелк уже в трюмах.

- Хорошо, - отец довольно кивнул. - Сообщи мне, когда они будут готовы отправиться в Лондон. Надеюсь, ее величество королева Виктория будет довольна нашей работой.

- Не сомневаюсь в этом. Кроме того, следующие корабли тоже уйдут на этой неделе. Там будут рис, бобовые, сахар и еще шелк.

- Замечательно, - Джеймс Диксон позволил себе легкую улыбку. От новостей, которые сообщил Эллингтон, он явно пребывал в хорошем настроении.

Флоренс удивленно и завороженно крутила головой, стараясь рассмотреть абсолютно все, от необычно расшитой юбки индийской девушки, до очередной глинобитной лачуги. Наконец, окраина Бомбея осталась позади и дороги стали лучше, но оставались грунтовыми. Тут и там встречались другие экипажи с британцами, также совершающими прогулки. Дома, ближе к центру города, оказались каменными. В их стиле улавливалась английская сдержанность, но отсутствовала элегантность. Все говорило о том, что они были построены в спешке и, украшать их лепниной или колоннами, было некогда.

Через некоторое время экипаж остановился на площади перед трехэтажным каменным зданием. Портик поддерживали массивные колонны, к входу вела широкая лестница с множеством ступеней. Чарльз торжественно произнес:

- Дамы, это Ратуша.

- Полагаю, что каменные стены спасают вас от жары, - матушка недовольно повела плечами. Она крепко держала в руке зонт, заслоняющий ее и Флоренс от палящих лучей солнца.

- Конечно, - Чарльз улыбнулся. - Внутри здания гораздо прохладнее, чем на улице.

- Право даже не знаю, как вообще можно жить в таком климате? - Амелия Диксон посмотрела на супруга. - Надеюсь, что твоя служба здесь, среди дикарей, будет не долгой.

- Дорогая, я тоже рассчитываю на это, - ответил отец.

Экипаж тронулся дальше, неспешно описал круг по площади и покинул ее. Эллингтон всмотрелся вперед и заговорил:

- Мы приближаемся к Храму Шри Сиддхи Винаяк, посвященному богу Ганеше.

Флоренс повернулась, чтобы получше рассмотреть его и сразу же почувствовала, как матушка ткнула ее в бок, раздраженно прошептав:

- Не крутись, это неприлично. Сейчас подъедем и ты все увидишь.

- В храме есть святилище Ганеши, исполняющего желания, - Чарльз продолжил говорить, словно не заметил этого, за что Флоренс была ему благодарна. - На его деревянных дверях вырезаны изображения восьми проявлений Ганеши в Махараштре. Внутренняя крыша святилища покрыта золотом, а в центре стоит статуя божества, прямо под куполом.

Девушка не смогла сдержать удивление и спросила:

- Мистер Эллингтон, откуда вы знаете все это?

- Мисс Диксон, - Чарльз тепло улыбнулся ей, глядя в глаза. - Я провел здесь некоторое время и немного изучил местную архитектуру, историю, пантеон богов. Это довольно интересно, скажу я вам.

Не успела Флоренс открыть рот, чтобы задать новый вопрос, как Амелия Диксон, сморщив носик, проговорила:

- Пантеон? Нет других богов, кроме Господа нашего! Так учит Библия и это истина.

- Остальные религии - это ересь, - проговорил отец, поддержав матушку. - Только дикари могли выдумать себе множество богов, на все случаи жизни. Это идолопоклонение противно Господу.

Пропустив все слова мимо ушей, Чарльз произнес:

- Знание религии, ее основных божеств, помогает понять народ, который здесь живет.

- Не забывай, что наша цель в том, чтобы обогатить свою страну, а вовсе не в том, чтобы понять этих плебеев и суть их верований, - сурово ответил Джеймс Диксон.

- Разумеется, - Эллингтон согласно кивнул. - Однако, я нахожу это довольно занятным. Ранее я никогда не сталкивался с подобным религиозным почитанием различных божеств.

К счастью, этот спор закончился, потому что экипаж остановился напротив Храма Шри Сиддхи Винаяк. Флоренспотрясенно уставилась на него, в ее понимании это строение невозможно было отнести к религиозному. Одно дело, когда смотришь на англиканскую церковь или часовню, с привычной и понятной архитектурой, с крестом. Это же строение, со стенами цвета слоновой кости и возвышающееся более чем на четыре этажа, с позолоченной крышей, похожее скорее на крепость или форт, поразило девушку.

- А мы зайдем внутрь? - не сводя глаза с храма, спросила Флоренс. Ей так хотелось увидеть этого загадочного Ганешу, о котором говорил Чарльз.

- Ни в коем случае, - ответил отец. - Мы не станем заходить в храм дикарей. Это богопротивное дело, посещать места поклонения идолов.

Чарльз вмешался в разговор:

- Мисс Диксон. Вам, наверное, интересно узнать, как выглядит божество, в честь которого возвели этот храм?

- Да, мистер Эллингтон, - от нетерпения и искреннего интереса Флоренс подалась вперед.

Амелия Диксон в очередной раз ткнула дочь в бок и прошептала:

- Сядь ровно, веди себя достойно.

- Облик бога Ганеши, довольно непривычный для нас. И я рад, что вы его не увидите, - Чарльз серьезно посмотрел на девушку. - Это толстяк, сидящий в вызывающей позе. И еще, у него голова слона вместо человеческой.

- Отвратительно! - заявила матушка, выхватывая из маленькой сумочки нюхательную соль. - Такого бога могли придумать только неотесанные дикари, находящиеся в плену своей ереси.

- Видимо, сюда миссионеры еще не добрались, - произнес отец, задумчиво глядя на строение. - Чарльз, а почему этот храм не был разрушен?

- Ему чудом повезло остаться целым при захвате Бомбея. И кстати, миссионеры добрались до Ост-Индии и распространяли здесь христианство, открывали школы и больницы. Однако, позже их деятельность была ограничена, так как Британия опасалась волнений. Англиканство распространялось более активно на юге страны и на северо-востоке, в Бомбее меньше, - ответил Эллингтон и отогнал тростью мальчишку, который посмел приблизиться к экипажу. - Кучер, на городской рынок!

Они отправились дальше, оставляя позади необычный храм и разногласия во взглядах на историю жителей Ост-Индии. Флоренс удивленно спросила:

- Мистер Эллингтон?

- Да, мисс Диксон?

- А это что такое? Что несут эти люди?

Она указала легким кивком головы на то, что вызвало у нее интерес. Повернув голову и поняв, на что смотрит девушка, Чарльз улыбнулся и пояснил:

- Это паланкин, мисс Диксон.

- А что в нем носят?

- Это средство передвижения. Внутри находится место, где можно сидеть или лежать. Расшитые покрывала хорошо скрывают того, кто находится внутри и защищают от палящего солнца. В основном, в них передвигаются высокородные индийские женщины, - пояснил Чарльз. – Раньше они были довольно распространены, их было больше на улицах города. Сейчас же паланкины редко встречаются.

Спустя четверть часа они остановились перед Городским рынком Бомбея. Мужчины выбрались из экипажа, подали руки дамам. Как говорил отец, они с Эллингтоном пошли впереди, матушка и Флоренс сразу за ними, двое солдат замыкали это шествие. Девушке показалось, что она попала в другой мир, совершенно неизвестный ей и интересный. Это место оказалось кладезем всего.

Вначале, она услышала как сотни голосов на неизвестных языках и диалектах сплетаются в гул, сливаются в единый белый шум. То с одной стороны, то с другой раздавались громкие выкрики торговцев, зазывающих покупателей. Вокруг сновали люди, спешили за покупками или уже совершили их.

Затем, нос Флоренс уловил запахи специй. Одни были острыми, от них хотелось чихнуть. Другие оказались пряными, душистыми. Иные сладкими, нежными. Ароматы сплетались в некую симфонию, резкий, дурманящий коктейль, определить какой-либо один становилось просто невозможно. Лотки располагались с обеих сторон, а на них горы специй - желтая куркума, красный перец, коричневый кориандр, и другие, неизвестные ей. На полу стояли гигантские мешки с рисом, чечевицей, орехами. Сладковато-гнилостный аромат спелых фруктов и овощей в одном ряду, смешивался с тяжелым, медным запахом свежего мяса и рыбы, сплетался с пряными нотами благовоний и цветочных гирлянд.

Яркие палантины4, висели как праздничные флаги, развевались от легкого ветерка. Красиво переливались десятки шелковых тканей. Сари5 были разложены стройными разноцветными рядами. Мужчины продавцы мастерски доставали огромные куски ткани, украшенные шитьем и набивными рисунками, раскладывали полотна перед покупательницами.

Хамалы6, с тюками на головах, проносились сквозь толпу, то и дело кого-нибудь толкая, едва не сбивая с ног. Покупатели громко спорили с продавцами, те в ответ еще громче что-то доказывали.

Здесь совершенно не было личного пространства. Люди проходили мимо, задевали плечами, локтями. Флоренс была потрясена и растеряна. В какой-то момент, девушка почувствовала, как чьи-то руки схватили ее за кисть и дернули в сторону. Не успев даже вскрикнуть, она оказалась в центре стремительно движущегося потока людей, оторванная от родителей. Спустя еще минуту, ее руки завели за спину и крепко связали. Неизвестные мужчины вывели Флоренс с рынка, запихали в рот какую-то тряпку и толкнули в паланкин. К своему изумлению девушка рассмотрела, что внутри этого средства передвижения установлена металлическая клетка, в которой она теперь и оказалась. Что-то громко щелкнуло за ее спиной, покрывало быстро опустилось. Не успела она и глазом моргнуть, как паланкин пришел в движение.

___________

1.Пав – популярное вегетарианское блюдо, представляющее собой сэндвич из несладкой булочки из очищенной муки и двух картофельных котлет.

2.Панир бхурджи – блюдо, приготовленное из панира, помидор, лука, перца, трав и специй (индийское овощное рагу).

3.Церковь Святого Иоанна – старейшая англиканская церковь в Бомбее, построена в 1718 году в стиле готического возрождения с высокими потолками, заостренными арками и витражными окнами. Сохранилась до наших дней.

4.Палантин – длинная накидка прямоугольной формы, не менее полуметра по ширине, до двух метров длиной. Изготавливались из шерсти, кашемира, шелка, льна, атласа, хлопка и других материалов.

5.Сари – традиционная женская одежда в Индии. Это ткань длиной от 4,5 до 9 метров, шириной до 1,2 метра, особым образом обернутая вокруг тела. Сари носят с блузой (чоли или равика) и нижней юбкой (шайя).

6.Хамалы - носильщики.

Глава 8. Тропа, которую не выбирают.

"Тот, кто идет по следу

раненого зверя, должен быть

готов к тому, что однажды

тропа приведет его к

собственному прошлому.

И там, в конце пути,

будет не добыча, а правда"

Паланкин двигался плавно, ровно. Плотное покрывало закрывало обзор, создавая полумрак и полную неизвестность. Было неудобно, даже не смотря на то, что приходилось сидеть на чем-то мягком, а рядом угадывались силуэты нескольких подушек. Спина упиралась в металлические пруты клетки. Голову пришлось пригнуть, чтобы не биться о низкий потолок. Казалось, что тряпка, которую засунули в рот, впитала всю слюну и прилипла к языку. Флоренс не удавалось избавиться от нее. На лбу выступил пот, сердце сжалось от страха. Девушка пребывала в шоке, в каком-то исступлении. Она не сразу осознала, что неизвестные люди похитили ее. Подобное она встречала разве что в романах. Благо, что матушка не знала о том, какие книги иногда попадали в руки ее дочери.

Руки, стянутые тугой веревкой, начали болеть. Флоренс не сомневалась, что к вечеру на запястьях появятся болезненные синяки.

Вскоре, паланкин начало трясти сильнее. Что это могло означать, девушка не понимала. Каким-то внутренним чутьем она определила, что носильщики, люди которые передвигали это устройство, вероятно, перешли на быстрый шаг или даже бег.

Флоренс внезапно вырвалась из оцепенения и наконец поняла, хоть и довольно поздно, что положение, в котором она оказалась, совершенно незавидное. Подергав руки за спиной, мисс Диксон убедилась, что веревка была завязана крепко, надежно. Сместив ногу в лакированной туфельке, девушка попыталась легонько толкнуть дверцу, но та не поддалась. Флоренс затрясло от страха, ее накрыла паника, а к глазам подступили слезы. Она попыталась зажмуриться, чтобы удержать их, но это не вышло. Соленые ручейки потекли по щекам. Думать связно, логически не выходило. В голове крутились тревожные, жуткие мысли.

"Кто эти люди? Куда меня несут? Что со мной сделают? – Флоренс с трудом сглотнула, ужасно хотелось пить. Подобной жажды она никогда прежде не испытывала. – Наверное, отец и Чарльз уже ищут меня. А матушка… Вероятно, она лишилась чувств, не обнаружив меня. Боже!"

Флоренс никогда не была набожной девушкой. Все необходимые ритуалы, такие как походы в церковь с родителями, чтение молитв, она выполняла по наставлению матушки или не совершала вовсе. Однако, сейчас мисс Диксон впервые обратилась мысленно к создателю и искренне, честно:

"Господь! Пожалуйста, помоги отцу найти меня как можно скорее, пока не случилось беды!"

Паланкин двигался без остановок. Шум рынка, с которого ее так бесцеремонно похитили, давно затих где-то позади. Редкие стуки копыт, речи на неизвестном языке также прекратились. Все, что Флоренс слышала, это тишину, нарушаемую лишь тяжелыми шагами и дыханием носильщиков.

Охота была неудачной. То ли Рудра сегодня был занят своими божественными делами и не слышал просьб о помощи, то ли белки так умело прятались в кронах деревьев. Аджай не знал ответа. Он вышел из дома гораздо раньше, чем обычно, ступал сквозь лес тихо, неслышно. Джунгли шумели вокруг ветром в ветвях, голосами птиц, скрипом стволов. Туканы стучали клювами, хлопали крыльями над головой, но разглядеть их не получалось. Они были слишком высоко, в самих кронах. На редких клочках земли среди зелени, отчетливо просматривались свежие следы аксиса. Аджаю казалось, что сегодня джунгли насмехаются над ним, дразнят добычей и бережно скрываю ее от его взгляда. Казалось, сам лес намекал ему: "ты слишком часто приходишь сюда".

Мужчина упрямо шел вперед, крепко сжимая свое копье. От напряжения пальцы, сжимающие древко, побелели. Наконец, удача улыбнулась ему. А может, Рудра, наблюдая за его стараниями, смилостивился. Аджай смог подбить двух белок. Привязав их за лапки к своему поясу, мужчина уже собирался двинуться обратно, когда узнал место, где оказался. Это была та самая полянка около пруда, где он встретил тигра и бился с хищником. От воспоминания по его спине прошел холодок.

"Я ушел далеко на север", – Аджай вздохнул. Он совершенно потерял счет времени и бродил по джунглям ориентируясь лишь на звуки и следы.

Ему хотелось пить. Не долго думая, мужчина направился к пруду. Опустившись перед ним на колени, Аджай отложил копье и зачерпнул ладонями прозрачную воду. Она была вкусной, свежей. Человек не помнил, чтобы когда-нибудь пил такую воду. Утолив жажду, он умыл лицо и шею. Стало легче, не так жарко.

Солнце, проникая сквозь кроны деревьев, играло бликами на поверхности пруда. Присмотревшись, Аджай заметил довольно крупную рыбу, возможно с ладонь.

"Вот бы поймать ее, порадовать маму-джи", – подумал мужчина и вздохнул. У него не было с собой сети, да и заходить так далеко на север он не собирался.

Мама-джи любила рыбу. Выходить в море Аджай не решался. Оно очень обманчиво, иногда кажется таким спокойным, но в следующее мгновение может измениться и пойти высокими волнами. Да и лодки у семьи Беди не было. А ловить рыбу в джунглях, в этом пруду, ему раньше не приходило в голову. Нет, Аджай был охотником, как его отец.

Проводив задумчивым взглядом уплывающую рыбу, мужчина поднялся на ноги и подобрал свое копье. Джунгли по-прежнему пели голосами птиц, шептали шелестом ветра. Человек улыбнулся, эти звуки означали, что хищников вокруг нет. Он сделал шаг обратно, в сторону дома и застыл.

Земля подрагивала, тихонько, едва уловимо вибрировала. Аджай нахмурился, ничего не понимая, и уставился вниз. Да вот же она, земля под ногами, на месте! Слух уловил какой-то крик.

"Недалеко, – подумал Аджай и развернулся обратно. Звук был из глубины джунглей, дальше на север. Мужчина замер, прислушиваясь. Крик, неразборчивый, вновь повторился. – Что там такое? Так далеко я еще не охотился".

Он не мог себе объяснить, что именно заставило его сделать первый шаг. Может, любопытство? Возможно, беспокойство? Аджай двинулся дальше, вглубь леса, на север, на этот крик.

Через некоторое время он заметил впереди просвет, но не вышел сразу. Сначала, человек остановился в тенях джунглей, прислушался. Затем, он шагнул, еще, и оказался на грунтовой дороге. Над ней еще не осела пыль, клубясь на солнце. На земле были следы. Аджай присмотрелся к ним, продолжая внимательно прислушиваться. В грунте были отпечатки слонов и босых ног людей.

"Странная дорога, – Аджай смотрел в ту сторону, куда вели следы. – Папа-джи не говорил о ней. Что там дальше?"

Мужчина стоял на месте и не знал, что делать. С одной стороны, пора было возвращаться домой. Он и так рано ушел из дома и знал точно, что мама-джи тревожится за него, вглядывается в лес в ожидании. С другой стороны, эта дорога и следы не ней не давали ему покоя. Хотелось пойти вперед, узнать, кто совсем недавно здесь прошел. Оглянувшись, Аджай быстро скрылся в тени джунглей и пошел вдоль дороги.

Солнце было в зените, когда впереди показался высокий каменный забор, увитый лианами. Кованные ворота были распахнуты. Далее, угадывалось какое-то строение, высокое и грандиозное, но пришедшее в сильное запустение. Все выглядело древним, заброшенным. За забором слышны были слоны, редкие голоса людей. Аджай решил не рисковать и пройти дальше. Возможно, дальше ему удастся перебраться через каменное ограждение. Когда звуки стихли, мужчина взобрался на дерево и осмотрелся.

Забор ограждал огромную территорию, в центре которой располагались руины грандиозного по размерам здания. Обломки колонн лежали неподалеку. Уцелевшие стены покрывали мох и толстые ветви лиан. Аджай догадался, что видит старый гранатовый сад, запущенный и неухоженный, но еще цветущий. Возле полуразрушенного здания находились два человека в серых одеждах.

"Что они здесь делают?" – Аджай не мог понять, что могло привести сюда кого-то. А еще, он не припоминал, чтобы родители когда-нибудь говорили об этом месте. Но они наверняка должны были знать о нем.

Что-то внутри мужчины сжалось, сдавило грудь, легло на нее тяжелым камнем. Непонятная грусть наполнила душу, от внимательного взгляда на эти неизвестные руины. Почему-то вспомнился вкус граната, разрезанного острым изогнутым ножом.

Аджай сбросил с себя наваждение. Осмотрев еще раз территорию за каменным забором, он спустился с дерева и ушел тем же путем. Мужчина шел через джунгли, не замечая ничего, не прислушиваясь к звукам. Все его мысли были поглощены увиденным.

Он вернулся домой, когда сумерки опустились на лес, словно густой туман. Аджай заметил мать издалека. Как и предполагал, она стояла возле дома, нервно сжимая в руках краешек своего сари и всматриваясь темнеющие джунгли. когда женщина заметила сына, то сложила ладони в благодарственном жесте богам, радуясь его возвращению.

– Аджай, сынок, – голос Ведхи дрогнул от волнения, пока она рассматривала его. – Где ты был так долго? Ты цел?

– Да, мама-джи, я цел, – мужчина улыбнулся матери. – Сегодня охота не очень удачная, только две белки.

Позже, умывшись, обработав свои раны от встречи с тигром, он присоединился к родителям за ужином. Обычно, прием пищи проходил в разговорах, историях. Сегодня же, Аджай был молчалив и задумчив. Заметив это, отец обратился к нему:

– Сын, расскажи про свою охоту. Как она прошла? Тебя не было весь день.

Аджай вынырнул из раздумий. Он рассказал, как тихо ступал сквозь джунгли, как добыча все время ускользала, как оказался у пруда на севере, куда очень редко заходил.

– Что занимает твои мысли, сын? – прямо спросил Лакшай, не привыкший видеть своего мальчика таким хмурым и молчаливым.

– Папа-джи, я зашел дальше, – при этих словах родители переглянулись, обменявшись тяжелыми взглядами. – Я видел высокий каменный забор и руины какого-то здания. Мне было тяжело на душе... Что это за место? Почему вы никогда не говорили о нем?