Тени Крепости Мемор
Глава 8, "Прощение"
Теплый свет струился сквозь высокие окна. В большом, пустом зале были только они вдвоем, и его заливистый детский смех эхом отражался от каменных стен. Она знала, что им нельзя так шуметь, что наверняка кто-то сейчас придет и отчитает их за баловство, но ей было совершенно все равно.
— Сейчас поймаю! — она вытянула вперед руку, еще по-юношески тонкую и костлявую, и схватила его за плечо. Ребенок пискнул и попытался увернуться, но она прижала его к себе обеими руками и подняла. Он был уже почти ей по пояс ростом, и весил тоже немало, но все-таки ей хватило сил.
— Не уйдешь! — она довольно улыбнулась, вдохнула поглубже закружилась на месте. Длинная черная ряса взмыла выше щиколоток, и с шорохом расправилась пышным кругом, словно платье какой-нибудь знатной леди. Растрепанные косы соскользнули с плечей и взметнулись следом.
Мальчик засмеялся и вцепился в ее рукава, чтобы не упасть.
Когда она поставила его на пол, он не отпустил ее рук, удерживая ее тонкие пальцы своими теплыми крошечными ладонями. Свет играл янтарными бликами на его черных — совсем как у нее — волосах, а карие глаза сияли искренним детским восторгом.
— Давай еще раз! Я буду очень-очень быстро бегать, ты не догонишь! Давай еще поиграем, Герда!
Из окон задул ветер. Она перевела дыхание, набрала в легкие побольше воздуха, чтобы ему ответить, и отчего-то она не смогла выдавить ни слова.
В зале стало холодно.
“Прости, малыш”, — хотелось ей сказать.
“Прости”, — но ее голос исчез, и губы остались сомкнутыми. И она молча выдернула руки из его ладоней.
Его образ побледнел, стал светлым и прозрачным. Уже исчезая, лицо ребенка вдруг исказилось гримасой обиды, словно он вот-вот заплачет.
Сердце застучало сильнее, из груди вырвался рваный вздох, и в то же мгновение Герда открыла глаза.
В покоях было темно. Она поднялась одним рывком, подошла к окнам и приоткрыла штору. Небо было затянуто сумрачной предрассветной пеленой.
“Солнце взойдет только через час, а значит до пробуждения Агнесс есть по меньшей мере часа четыре… Надо заняться делами.” — прикинула Герда, облизывая пересохшие губы.
По полу тянул извечный сквозняк, колыхая полы ночной сорочки и обдавая холодом босые ноги. Руки замерзали, постепенно теряя призрачное ощущение тепла детских ладоней. Сердце продолжало биться словно пойманная птица.
Герда нахмурилась и протерла лицо холодными руками, переводя дыхание.
Ей уже очень давно не снились сны.
Особенно такие дряные.
Не желая более думать об этом, Герда тут же приступила к утренним сборам.
***
Северная Башня встретила ее привычным холодом и тишиной.
Растопив камин и заварив настой из аралии и золотого корня, Герда наконец почувствовала, как беспокойство отступает.
Башня была не только местом для работы, но и ее личным бастионом. Здесь все было под контролем Герды, и ничто не могло подарить ей такое же умиротворение, как созерцание этого контроля.
Герда окинула взглядом доску.
Вот и все их текущие дела на виду. От имени “Элеонор” вниз ползет стрелка к имени “Витольд Хлорелл” — лекарь, сосланный сразу после родов. Рядом с ним выписано “Дагберт” — Герде все никак не удавалось выловить нелюдимого аббата, который может быть осведомлен о судьбе Витольда. Быть может, сегодня повезет больше.
Далее “Кассандра Ренар” — она пока никуда не ведет, но Герде отчего-то казалось, будто леди Ренар их еще удивит. Рядом с ней мелкая приписка “Миранда” — молодая целительница никак не связана с делом Элеонор, но Герда предпочитала не терять ее из виду. Даже на доске.
К правой части доски булавками пришпилено несколько листов бумаги.
На одном красовался заголовок “Монвуды”, и ниже неаккуратным торопливым почерком вписаны угольным карандашом заметки, собранные в архиве.
“Грф. Замок Умбрен. Уничтожены О. Некто Турберт Монвуд — член С. К. во время О.”
Графский дом, родовым гнездом которого прежде был замок Умбрен на опушке Леса Забвения, немного севернее Мемориса. Монвуды остались верны Миосотисам, и сопротивлялись королевским войскам до последнего. За это, как говорят, были убиты все члены семьи, включая малолетних наследников. В другом документе же внезапно был упомянут некий Турберт Монвуд, как один из пяти членов Совета Ковена во время Опалы.
Увы, более подробных записей о переменах в составе Совета Пяти в архиве не нашлось — ни даты, когда именно Турберт туда вошел, ни даты, когда и по какой причине его покинул.
“Ничего удивительного,” — подумалось Герде, — “что Ковен держит подобные сведения при себе”.
Еще правее висел небольшой клочок бумаги с еще более туманным содержанием. На листке была изображена рука, принадлежащая, судя по крупным и грубым очертаниям, мужчине. Пальцы были унизаны кольцами. Перстень на указательном пальце был особенно крупным, и украшался гравировкой. Чуть поодаль на листке были зарисованы варианты этой гравировки — во всех случаях это было латная перчатка, запястье которой было обвито не то лозой, не то цепочкой.
Герда поморщилась. Перспектива полагаться на видения Роя ее совершенно не радовала. И все же, игнорировать такой уникальный, пусть и непредсказуемый, инструмент было бы просто неразумно. Эти видения уже не раз давали им полезные подсказки. О природе же этого дара Герда старалась не думать.
“Раз избавиться от Печатей пока не удается… Пусть уж работают на общее благо” — так рассуждала она, заглушая беспокойство.
Взгляд неосознанно скользнул к столу, к стопке старых фолиантов. “Проклятия и порчи”, “Природа человека: Душа, Плоть и Дар”...
Герда отвернулась.
“А что если нет никакого способа избавиться от Печати? Что, если мы уже перепробовали все, что можно было?” — мелькнула в сознании мысль.
Герда раздраженно сжала кулаки и поправила края перчаток, оттягивая их ближе к локтям.
“Сначала Элеонор… Затем мы вернемся к поиску. Нет времени думать об этом сейчас.”
От мыслей ее отвлек щелчок в замочной скважине. Тихо скрипнула дверь.
— Да ты сегодня ранняя пташка, — Герда обернулась через плечо.
— Не спалось. Я за плащом, — Рой кивнул в сторону кресла.
“Опять забыл.”
— И куда ты собрался в такую рань? Притормози, — она взяла кувшин и наполнила вторую кружку травяным настоем.
— У нашего сержанта сегодня намечаются неприятности. Пора вмешаться.
— Успеешь еще. Сядь, подожди. Я пошлю за Илькой, она быстро управится.
Герда обычно трапезничала в обществе Агнесс, реже с другими придворными, когда того требовали дела.
С Роем все было сложнее — его необычное положение при дворе, склонность к затворничеству, и некоторая… избирательность в пище требовали особого подхода. Поэтому Илька, несуразная девчонка с кухни, два раза в день оставляла еду под дверью его комнаты, этажом ниже кабинета. Герда платила ей своей протекцией — девочка была сиротой, и к тому же крайне наивной, так что нередко попадала в неприятности. Теперь же ее никто не трогал, и Илька в благодарность исправно выполняла эту работу, не задавая лишних вопросов.
— Не нужно. Я не голоден.
— Исключено. Ты и так выглядишь неважно, а к концу дня и вовсе свалишься в голодный обморок, если не позавтракаешь, — Герда скрестила руки на груди, — а ты мне сегодня нужен живым к вечеру.
— Не свалюсь. Поем позже, — Рой застегнул плащ и направился к двери.
— Я сказала сядь.
Он обернулся. Их взгляды пересеклись. Серые глаза Роя не выражали ничего, кроме усталости, словно он все еще был где-то в своих видениях. Спустя несколько долгих мгновений он тихо выдохнул, отводя взгляд, и вернулся к своему креслу.
***
До пробуждения Агнесс оставалось около часа. Герда успела навестить казначея, пообщаться между делом с кастеляном и проверить главных своих “птичек” среди слуг. Все в замке шло своим чередом.
И все же сердце Герды было не на месте.
Ноги сами повели ее к выходу из замка, на холодный воздух. Каблуки застучали по каменным ступеням. Герда сжала руки в кулаках пару раз, разгоняя кровь.
“Так и должно быть”, — подумалось ей, — “я не могу позволить себе успокоиться, пока не уничтожу всех, кто желает зла Несси. Пока не найду тех, кто отнял у нее ребенка.”
Тихие, тоскливые переливы ив доносились со стороны Певучего Сада.
“Да, разумеется, в этом все дело. В Агнесс. Только Агнесс имеет значение. Так и должно быть.”
Сад казался на редкость унылым и безжизненным. Листья уже опали и теперь гнили в земле, каменистые дорожки казались грязными и неухоженными. Герда было отметила, что надо сделать выговор главному садовнику, как ее внимание отвлекли голоса в глубине сада.
Вдали на скамейке сидел аббат Дагберт. Герда сразу узнала его по светло-серой мантии и накидке с остроконечным капюшоном, украшенной на плечах сизыми перьями. Вокруг аббата толпились дети, внимательно слушая его рассказ. Среди них была и Илька. Чуть поодаль стоял рыцарь гвардии, охраняющий аббата.
Герда слегка удивилась такой картине, с усмешкой отметив про себя:
“Детские сказки у Дагберта, похоже, звучат интереснее, нежели проповеди”
Подходя ближе, она услышала хриплый старческий голос аббата:
— …и тогда старец поведал рыцарю правду. “Давным давно” сказал он, “люди чтили не только Белого Ворона, но и его брата. Брат его был чернее ночи, беспощаднее, чем время, и страшнее самой смерти.”
Усмешка тут же исчезла с лица Герды. Расправив плечи, она слегка замедлила шаг.
Дагберт обвел взглядом удивленных детей и продолжил:
— “Но почему?” спросил рыцарь. “Ведь наш Владыка неба светлее самого солнца, милосерднее, чем прощение, и прекраснее самой жизни? Как Его брат может быть столь ужасен?
И старец молвил: “Потому что брат Его и есть Смерть”.
Дети зашептались, и рыжий мальчик, который держал в руках посох аббата с позолоченным вороном, неуверенно заговорил:
— Ваше Высокопрево… высопо…
Девочка рядом шепнула ему на ухо. Сам аббат одобрительно кивнул, ожидая.
— Ваше высоко-перо-священство, — постарался выговорить мальчик, — а это правда?
— Правда, — кивнул Дагберт.
— А почему? Почему люди перестали чтить Брата Владыки Неба? Он стал плохим?
— А разве Смерть плохая? Она страшна, но она не может быть ни плохой, ни хорошей. Всеотец наш, Белый Ворон, по милости своей повелел своим духам-слугам сопровождать души праведников в Тихие Сады. И потому мы больше не молимся Его Брату об упокоении души, ведь знаем, что Владыка наш позаботится о нас. Есть разные боги, но лишь один печется о душе человеческой. Кто помнит, почему?
Несколько ребятишек подняли руки.
— Говори, дитя, — аббат кивнул кому-то из толпы.
— П-потому что, — Герда узнала неуверенный голос Ильки, — потому что мы сделаны из перышек?
— Почти правильно. В каждом человеке есть Его Перо, и Перо это — и есть бессмертная душа. И того, кто сохранит свою душу чистой и праведной, после смерти слуги Его заберут в Тихие Сады, где будет вечный покой и вечная благодать.
Ветер задул сильнее, волоча по земле высохшие листья. Дагберт немного помолчал, и продолжил уже помрачневшим голосом:
— Но запомните вот что. Брат Его никуда не исчез, и он слышит, когда имя Его поминают всуе. Потому я не зову Его по имени, и вам это имя не скажу. И вот еще: если встретите где черного ворона, или черную ворону, то знайте — это Его верные слуги. Не пытайтесь их ловить, не бросайте камни, не зовите и не кормите хлебом. Если увидите их — идите мимо своей дорогой и не смотрите им в глаза. Не то привлечете на свои семьи внимание Брата Владыки, а вместе с ним…
— Смерть… — шепотом произнес мальчик.
Под сапогом Герды громко хрустнула ветка.
— Ой мамочки! — дети всполошились, кто-то завопил от испуга.
Они начали оглядываться по сторонам, и увидев Герду, все как один затихли. Кто-то спрятался за скамейку, кто-то вжал голову в плечи. Илька выпрямилась по струнке, как солдат на плацу.
Дагберт недовольно поглядел на непрошенную гостью, затем забрал у рыжего мальчика свой посох и вытащил из широкого рукава мешочек:
— Ну что же, не буду вас больше утомлять… Разбирайте скорее, и возвращайтесь к работе.
Дети расхватали медовые пряники, и прыткой стайкой убежали в сторону замка.
— Ваше Высокопреосвященство, — Герда поприветствовала аббата вежливым поклоном, затем кивнула гвардейцу, — запугиваете детишек?
— Госпожа фрейлина, — Дагберт поднялся со скамьи, опираясь на посох, — по-моему, это скорее по вашей части.
Прежде чем Герда успела ответить, Дагберт снова заговорил:
— Не томите меня своими разговорами вокруг да около, Вы явно неспроста на меня охотились последние дни. Едва ли я похож на мужчин, которым Вы любите морочить головы, а значит у Вас ко мне какое-то дело.
Роскошный вранец — серебряный амулет в виде ворона, символ беловоронской веры — ехидно поблескивал рубиновыми глазками на груди аббата. Агнесс иногда носила такой же, но поменьше, без камней и со сложенными крыльями, как положено мирянам.
“Ради Агнесс, все это ради Агнесс…”
Герда улыбнулась.
— А Вы желаете на них походить? Что же, будь по-Вашему, перейдем к делу, — она понизила голос, — говорят, Вы были весьма дружны с господином Витольдом Хлореллом, прежним придворным лекарем.
Морщинистое лицо Дагберта тут же помрачнело.
— Был.
— И после родов Ее Светлости, говорят, его отослали со двора, и никто не знает, где он теперь.
— Мгм, — аббат поправил длинную седую бороду, — и вы полагаете, что это знаю я?
— Полагаю, что да.
— Госпожа фрейлина, — Дагберт нахмурил брови, постукивая пальцами по древку посоха, — у Вас есть дети? Или были когда-то?
Герда замерла на мгновение, затем улыбнулась чуть шире, вопросительно вскинув брови:
— Нет, не было. С чего бы Вас это интересовало, господин аббат?
— С того, что я бы настоятельно рекомендовал Вам, в Ваших-то летах, обзавестись супругом, хоть бы каким, родить своих детей, и перестать лезть в дела чужих. Особенно усопших.
Герда сцепила руки, удерживая себя от желания выдать аббату парочку рекомендаций в ответ. Вместо этого она спокойно кивнула:
— Я подумаю над вашим советом. Напомните, Ваше Преосвященство, — она снова мягко улыбнулась ему, — сколько лет вы служите при дворе Миосотисов?
— Вы мне угрожаете, госпожа фрейлина?
— Ничуть, Ваше Преосвященство. Надеюсь, прослужите верой и правдой еще много лет. Надеюсь, Вы будете спать спокойно, зная, что отказали в помощи Ее Светлости в этот самый час.
Аббат замялся, но ненадолго.
— Вы утомили меня своим пустословием. Всего вам доброго, госпожа фрейлина.
— И Вам не хворать, господин аббат.
Герда ненавидела иметь дела с беловоронским духовенством.
Дагберт ничуть не упрощал эту задачу.
Ускоряя шаг, она вскоре заметила невысокую фигуру Миранды Хейзел.
— Леди Герда, — та учтиво приветствовала ее первой.
— Леди Миранда, — Герда вскинула брови, — погода нынче не располагает к прогулкам, не правда ли?
— Согласна с Вами, ужасная сырость, — Миранда бодро закивала, затем, словно догадавшись до смысла обращенных к ней слов, поменялась в лице, — я иду в оранжерею. За компонентами.
— Трудитесь не покладая рук, — кивнула Герда, — помнится мне, в оранжерею можно пройти через крытый коридор в восточном крыле.
— Ой, правда? — Миранда округлила глаза, — буду знать, спасибо Вам!
— Обращайтесь, буду рада помочь Вам освоиться.
Распрощавшись, они разошлись в разные стороны.
“Вот же змея… Приставлю к ней отдельного человечка.” — решила Герда, мысленно перебирая варианты.
Пора возвращаться в замок.
***
— Белый Ворон, Всеблагой Элеос, Господин Неба, Ты питаешь птенцов Твоих и не оставляешь Нас без милости Твоей. Благослови хлеб наш насущный, ибо все благостно, что под Твоим Крылом. Да будет так.
— Да будет так, — Герда кивнула, затем сразу взяла в руки штоф с разбавленным белым вином, — дорогая, позволишь?
Агнесс с благодарной улыбкой подвинула серебряный кубок.
Обед герцогиня разделяла со всем двором, ужин обычно проходил в компании Бернарда и самых приближенных важных господ; впрочем, иногда Агнесс его пропускала, ссылаясь на усталость.
Завтрак же был священным временем. Он проходил в покоях герцогини, исключительно в обществе Герды — даже служанок Агнесс отпускала сразу после ополаскивания рук. Они уносили таз с розовой водой, и возвращались за посудой строго через час, чтобы не помешать разговору.
Маленький столик у окна был накрыт белоснежной скатертью с вышитыми узорами. На деревянном подносе благоухали теплые пшеничные булочки с тмином, с ними соседствовали кусочки выдержанного сыра. Рядом стояло блюдце с тонкими ломтиками куропатки и миска с яблоками, запеченными с медом и корицей. Наконец, главным украшением завтрака были изысканные яблочные пирожные с розочками из заварного крема. Агнесс всегда любила сладкое.
На самом краю стола аккуратно лежали перчатки.
— Ты сегодня бледнее обычно, Герда. Тебе хорошо спалось? — обеспокоенно спросила Агнесс, отламывая кусочек от булочки.
Герда ответила не сразу, отпив из кубка. Вино было холодным и немного кислым. Вода делала его вкус плоским и незамысловатым, но для легкого завтрака иного и не требовалось.
— Признаюсь, не слишком, — она отставила кубок и взяла нож, — долго не могла уснуть, забегалась вчера.
— Ну еще бы, у тебя всегда столько дел… Миранда на днях готовила мне новый успокаивающий отвар, сон после него восхитительный. Хочешь, прикажу сварить его для тебя?
— М-м, Миранда… — задумчиво протянула Герда, поддевая ножом ломтик куропатки, — спрошу у нее рецепт, пожалуй.
— Точно, ты же любишь готовить отвары собственноручно, — кивнула Агнесс, намазывая масло на булочку, затем откусила кусочек.
— И поэтому тоже, да.
— Не доверяешь Миранде? — Агнесс подняла взгляд.
— А ты? — Герда приподняла брови, затем наконец отправила куропатку в рот. Мясо было холодным, как и положено, упругим и суховатым. Вкус дичи смешивался с нотками гвоздики, перца и кориандра. Герда на мгновение прикрыла глаза от наслаждения. Только сейчас она поняла, насколько успела проголодаться.
— А что она сделает, отравит меня? — Агнесс улыбнулась, — нет, для едва получившей должность целительницы это было бы неразумно. И мне кажется, она на такое неспособна.
— С чего бы это?
— Интуиция, — Агнесс пожала плечами, — глаза у нее добрые, простодушные. На мелкую подлянку она может, и способна, но не на хладнокровное убийство. Так что, пожалуй, да, в вопросах отваров я ей доверяю.
— “Доверяй, да глаз не спускай”, есть такая поговорка в народе.
— Как хорошо, что для этого у меня есть ты, — с улыбкой парировала Агнесс, протянув руку за пирожным.
Герда усмехнулась.
— Говоря о делах, — она пригубила вино, — близится Ночь Самайна.
— Ох… — Агнесс устало откинулась на спинку кресла, — в этот раз подготовкой праздника занимается новый церемониймейстер. Надо проконтролировать его работу, а мне так не хочется вникать в эти хлопоты…
Герда помедлила и взяла еще один ломтик куропатки.
— Я тебя поняла, дорогая. Проконтролирую.
— Правда, тебе не сложно? — Агнесс оживилась, — ах, Герда, что бы я без тебя делала!
Герда улыбнулась, подавляя смешок.
“Боги, словно девица. Так и не скажешь сейчас, что ей уже минуло тридцать” — подумалось ей.
Герде захотелось коснуться руки Агнесс, но она вовремя опомнилась, вместо этого потянувшись за печеным яблоком. Взгляд скользнул по ее собственной ладони, затем по перчаткам на краю стола.
Они продолжили завтракать, обсуждая детали предстоящего праздника.
Спустя несколько минут Герда заметила, что Агнесс больше не притрагивается ни к еде, ни к вину, вместо этого задумчиво скручивая в руках льняную салфетку.
— Нет аппетита? — Герда подняла брови.
С Агнесс такое бывало временами, когда ее что-то расстраивало, но в последние дни все было в порядке.
— Не знаю, Герда, что-то мне нездоровится.
— Послать за Мирандой? — Герда тут же отложила приборы.
— Нет-нет, не настолько, — Агнесс отмахнулась, — просто что-то мутит. И вино какое-то горькое, мне не нравится.
— Ну-ка давай сюда, — Герда протянула руку за ее кубком, сперва понюхала напиток, затем немного отпила. Ни вкус, ни запах ничем не отличались от вина в ее собственном кубке. Герда настороженно всмотрелась в лицо Агнесс, мысленно перебирая известные ей яды и их эффекты.
— Да нет, с ним все в порядке, просто мне вкус не нравится.
— Хорошо, я распоряжусь чтобы его больше не подавали, — Герда отставила в сторону кубок, откинувшись на спинку кресла, — остатки еды отдать Люси?
— А ты не хочешь оставить их для Роя? К вечеру, может, слегка подсохнут, но не испортятся.
Герда окинула взглядом стол, прикидывая, что ответить.
Агнесс не знала, что от любой еды тяжелее сухарей и постных каш его скручивало и тошнило так, словно еда была отравленной. Герда никогда об этом не упоминала — незачем, Агнесс только зря распереживается, да и Рой ей точно спасибо не скажет.
Но и отказаться просто так нельзя.
— Конечно, если хочешь.
Агнесс просияла. Герда же обдумывала, кого из верных ей слуг осчастливить таким подарком.
“Мадлен неплохо справляется в последнее время, пусть будет она”
Уже поднимаясь из-за стола, Агнесс тихо произнесла:
— Послушай, Герда… А что с тем осколком? Ты что-то выяснила?
После того случая Агнесс никуда не ходила без охраны, даже внутри замка.
— У меня есть подозреваемый, — кивнула Герда, надевая перчатки. Те сели, точно вторая кожа — не беспокойся, дорогая, у меня все под контролем.
Она подошла ближе и мягко сжала руку Агнесс. Та благодарно кивнула.
— Не беспокоюсь, — Агнесс улыбнулась.
Луч солнца скользнул по ее лицу и засиял искорками в ее светлых голубых глазах.
***
День прошел в будничных хлопотах.
К вечеру в воздухе сгустилась духота. Темные облака нависали совсем низко. Небо предвещало скорую грозу.
Кабинет в Северной башне озарялся пламенем камина и двумя светильниками на столе. Свет выхватывал из темноты два простых глиняных кубка и штоф красного вина на подносе. На кромке одного из них был небольшой скол. Вино тоже дешевое — кислое, разбавленное медом для более приятного вкуса. Для сегодняшнего случая в самый раз.
Герда подошла к столу с небольшим стеклянным пузырьком в руках. Откупорив пузырек и отложив в сторону пробку, она понюхала содержимое сосуда. Запах резкий и неприятный — такой, как и должен быть.
Герда взяла кубок без скола, наклонила его набок и окропила внутреннюю стенку жидкостью из пузырька. Ровно пять капель, не больше и не меньше. Она медленно прокрутила кубок, чтобы жидкость равномерно растеклась по стенкам, и поставила его на место. Герда посмотрела на дверь, с раздраженным вздохом постукивая пальцами по столу.
“Задерживается.”
Наконец послышался поворот ключа. Рой зашел, прикрыл дверь и прислонился к ней, переводя дыхание.
“Значит, все же торопился.”
Герда передумала придираться.
— Все по плану?
— Не без сюрпризов. Но ситуация под контролем, — он вытянул из кармана листочек пергамента, — нужно передать маршаллу.
Герда быстро пробежалась глазами по тексту и кивнула, убирая записку в скрытый карман внутри широкого рукава платья.
— Значит, все же этот вариант… Подробности расскажешь после, сейчас времени нет, — она взяла светильник, — я уже почти решила идти без тебя.
— Даже не знаю, как бы я пережил такую трагедию, — он переставил второй светильник к кубкам и подхватил поднос.
Герда шикнула — без недовольства, скорее просто по привычке, чтобы последнее слово осталось за ней — и они покинули кабинет.
Путь устремился вниз, к самому основанию башни. Там, подальше от оживленных коридоров, располагалась небольшая каморка. Когда-то в ней хранили лишнюю кухонную утварь, теперь же этот закуток пустовал.
У двери, сидя на низком табурете, их ждал Джаспер — рыжеволосый, высокий и плечистый лакей в поношенных одеждах цветов Миосотисов. Джаспер был одним из первых людей, которые стали работать на Герду, когда она только начинала наводить свои порядки в замке. Он тогда еще был совсем молод, и с тех пор ни разу ее не подвел, так что его можно было привлечь к такой деликатной ситуации.
— Как там наш гость?
— Тута, госпожа. С полудня ждет, как Вы и приказали.
— Прекрасно. Открой, занеси стул и подожди снаружи, пока мы не закончим.
— А вы уверены, госпожа? Ежели ему чего в голову взбредет, — Джаспер достал из-за пазухи ключ, — а Вы, госпожа, и без защитника. Я-то и помочь смогу, и с подносом управлюсь не хуже некоторых.
Герда заметила, как Джаспер снисходительно поглядел на Роя.
— Мы разберемся, — она улыбнулась и добавила с нажимом, — открывай.
Дверь открылась, и светильник рассеял прежде непроглядную тьму. С пола тут же вскочил парень, невысокий, жилистый, в потрепанной одежде со следами грязи.
— Добрый вечер. Тоби, кажется? Прошу простить мне мою нерасторопность, немного задержалась.
— Госпожа… госпожа, почему я здесь? Я-я ничего не понимаю…
Герда окинула взглядом каморку. Кроме пустых полок здесь стоял большой ящик у стены. Герда кивнула, и Джаспер поставил к нему табурет. Напоследок внимательно оглядев пленника, он вышел из комнаты.
Герда присела на табурет и поставила светильник перед собой.
— Нет нужды волноваться. Мы просто побеседуем. Ах, а какая же беседа без вина?
Рой поставил поднос на ящик и разлил вино по кубкам, затем поставил их на разные стороны ящика. Герда задумчиво обвела пальцем кромку кубка, что стоял перед ней. В полумраке крошечный скол был незаметен, и сквозь ткань перчатки тоже не ощущался.
Оставалось полагаться на то, что Рой поставил их верно. Герда не признала бы это вслух, но она все же находила что-то захватывающее в том, чтобы иногда вот так невзначай, почти играючи отпустить контроль над собственной же безопасностью, над границей между жизнью и смертью. Так было интереснее.
Она кивнула, и Рой отошел к стене, оставшись наблюдать.
— Невежливо отказываться от угощения, — Герда улыбнулась и пригубила вино. Вкус резкий, вяжущий от кислоты и одновременно приторный от меда. Впрочем, не самое худшее вино из тех, что ей доводилось пробовать.
Парень опустился на пол по другую сторону ящика и неуверенно взял в руки кубок, словно ожидая, что его вот-вот отнимут. Он сделал осторожный первый глоток, затем еще один, и еще.
В свете свечей Герда могла получше рассмотреть его лицо. Загорелый, конопатый, и совсем молодой — лет девятнадцать-двадцать, точно не старше Роя.
Неясным мороком вдруг ей вспомнился сон, который она весь день пыталась забыть.
“Ему сейчас было бы столько же, если…”
Герда повела плечом, прогоняя такую неуместную и такую мерзкую мысль.
Молод и молод — что же, какая жалость…
— Итак, Тоби. Ты у нас младший садовник, правильно?
— Д-да, госпожа.
— И ты не знаешь, почему ты здесь?
— Н-нет, госпожа.
Герда разочарованно цокнула языком.
— Ну же, не надо меня расстраивать. Все могло быть гораздо хуже, ты знаешь? Не нужно мне врать, я хочу помочь тебе выпутаться из этой… непростой ситуации.
Тоби испуганно уставился в пол, не шевелясь.
Герда вздохнула, достала из кармана в рукаве осколок зеркала и положила между ними.
И тут парня прорвало.
— Простите, госпожа, я не знал, п-правда не знал! Я-я думал что это все просто шутка, я не знал что это что-то серьезное! Пожалуйста, поверьте мне!
— Ты не знал, что тебя послали угрожать Ее Светлости?
— Н-нет, госпожа… Я не знал, я не думал… — Тоби всхлипывал, вытирая лицо руками.
— Ну-ну, не стоит так переживать. Выпей еще, успокойся. Кто дал тебе осколок?
Парень сделал еще два глотка, и прикончил содержимое кубка. Герда кивнула, чтобы Рой налил ему еще. Не повредит.
— К-какой-то человек в сером плаще… Вроде с усами, я не помню… Он дал мне два медяка, и с-сказал подбросить осколок… Мол, шутка это… Я не знал, правда не знал, что все так…
— Где это было?
— В “Ржавом Якоре”... Э-это корчма, недалеко от пристани.
— Та-ак… — Герда задумчиво постучала пальцами, и достала из того же кармана кусочек пергамента, — а это ты видел?
Она протянула листок с рисунком перстня из видения Роя.
Парень шмыгнул носом, склонившись над рисунком.
— Нет, колец у него не было.
— Понятно, — Герда убрала назад и листок, и осколок.
Немного помолчав, она продолжила:
— Ну что же, Тоби, ты помог нам разобраться в ситуации. Герцогиня тебя прощает.
Он поднял на нее заплаканные глаза.
— П-правда, госпожа?
— Правда, ты можешь идти, — она кивнула, и Рой открыл дверь.
— Спасибо Вам, госпожа! — Тоби выполз из-за ящика и бухнулся перед ней на колени, — спасибо! Я больше никогда не буду…
— Я знаю, — Герда мягко улыбнулась, — ну же, иди.
Парень встал, неловко поклонился, и нетвердой походкой вышел из каморки.
— Все, госпожа? — заглянул Джаспер.
— Все. Проводи его, пусть выйдет через потайной ход.
Вскоре их шаги отдалились и растворились в тишине.
Рой подошел, чтобы собрать кубки обратно на поднос.
— И как скоро?
— М?
— Как скоро он умрет?
— А, ты об этом. Полчаса, может час. Не больше.
“Я уничтожу эту падаль” — так она обещала. Молодой или старый, по злому умыслу или по глупости, исполнитель или заказчик — нет разницы. Никто не смеет угрожать Агнесс, и уходить живым.
Герда взяла свой кубок и допила залпом.
“Дрянь, а не вино.”
Уже отводя руку с кубком, она почувствовала, как неровность скола коснулась губ.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
