Тени Грейфолла III

Глава 1

Задний двор красильни представлял собой грязную площадку, зажатую между глухими стенами, с горами угольного шлака и лужами, в которых стояла вода в разноцветных разводах. Пар из проёма уже не бил: мануфактуры еще не проснулись, и теплые сбросы остыли до утренней смены. Зато шел отвратительный запах, смешивающий в себе не только химические, но и биологические отходы. Становилось понятно, почему молодой стражник с такой радостью бросился исполнять приказ Себастиана — он просто хотел сбежать отсюда. А вот второй бедолага вынужден был остаться здесь в компании потрепанного истребителя и трупа дознавателя, чему явно был не особенно рад.

— Лер, вы-то в порядке? — осторожно спросил стражник.

Выглядел он уже немолодо, лет на двадцать старше Себастиана, и явно повидал в жизни всякого. Поэтому, несмотря на всё происходящее, вёл себя на удивление спокойно.

— Да, просто немного посижу и отдохну, — устало ответил истребитель, даже не пытаясь подняться на ноги.

Чувствовал он себя и правда скверно. Ладони горели так, словно он держал в них угли, и каждое движение пальцев отдавалось болью до локтя. Ребра, плечо, спина, шея — все тело вновь приняло на себя тяжесть последствий потери магического дара. Древний всегда глушил эту боль, иногда не полностью, но всё же никогда не давал ей вернуться окончательно. Но сейчас Себастиан ощущал себя почти так же, как после потери дара десять лет назад — разбитым и медленно сгорающим во внутренней агонии.

— Может, вам дать немного выпить?

Стражник достал фляжку и заботливо протянул истребителю.

— Спасибо, обойдусь, — сдержанно ответил Себастиан. — На работе не пью.

— А я, с вашего позволения, согреюсь…

Он открутил крышку с фляжки и глотнул от души, довольно крякнув. Стало понятно, откуда в нём столько спокойствия, оно имело естественное горячительное происхождение.

«Скажи честно, что ты сейчас даже руку не поднимешь, чтобы принять у него эту флягу», — насмешливо прокомментировал Каэлар.

— Не преувеличивай. Немного пообвыкнусь, и все будет в порядке.

По здравому размышлению Себастиан решил остаться возле входа и дождаться нового дознавателя. И не только потому, что ему требовалось время, чтобы прийти в себя.

«Боишься, что это место сожгут, как и бойню?»

— Наоборот. Уверен, что тот, кого Вивисектор называл создателем, будет только рад, если это место найдут. Есть ощущение, что он использовал бедного гибрида только для того, чтобы прикрывать свои делишки. Я практически уверен, что он совершил куда меньше убийств, чем ему приписывалось газетами.

«Ты о том, что далеко не все отрезанные части тел были в его логове? Так, может, он их просто жрал».

— Может быть. Но я успел как следует осмотреть его кладовую и не видел там ни одной обглоданной кости. Уверен, секуритате не будет углубляться в эти вопросы — убийцу нашли, дело закрыто, и никто не будет копать дальше.

«Кроме тебя».

— Разумеется. Я еще только начал.

«А ты не думал, зачем он вообще собирал части тел, если не для того, чтобы жрать?»

— Обязательно подумаю об этом, когда смогу здраво мыслить.

«Не надо винить меня», — отозвался Каэлар на мысль, которую де Грейв даже не успел додумать. — «Я честно предупреждал, что сил не останется. Хочешь прежнего комфорта, найди мне достойный ужин».

— Позже.

«Тебе же хуже».

Экипаж секуритате въехал во двор спустя примерно полчаса. Из него вышли двое стражников с фонарями и третий человек, при виде которого Себастиан на мгновение решил, что усталость окончательно сказалась на зрении. Дознаватель оказался женщиной. Невысокой, крепкой, коротко стриженной, в форменном сюртуке, сидевшем на ней так, что сразу было понятно — эти плечи привыкли к большим нагрузкам, возможно, даже к работе в кузне. Лицо у нее было обветренное, без единой попытки его смягчить, и первый ее взгляд, брошенный на истребителя, оказался тяжелым, словно молот.

— Лер де Грейв? — уточнила она без всякого вопроса в голосе. — Дознаватель Брандт. Прислана из столицы неделю назад. — Она посмотрела на тело под плащом, выражение ее лица стало еще жестче. — Я о вас слышала. Рядом с вами позавчера тяжело ранили де Фалька, а сегодня ещё и погиб дознаватель Кребиц.

— Вы удивитесь, но никого из них я с собой не звал, они шли сами.

— Я их ошибки совершать не собираюсь, — заверила женщина.

— И это прекрасно, — согласился Себастиан. — Тогда начнем с того, что вам туда лучше не ходить. — Он кивнул на провал. — Там внизу зрелище, которое не стоит видеть даме. Я с удовольствием расскажу, что именно произошло, вы запишете, а вашим людям останется только спуститься туда, всё описать и собрать.

Брандт посмотрела на него так, как смотрят на листик, прилипший к подошве.

— Лер де Грейв, — произнесла она очень спокойно. — Я четыре года работала в столичном управлении и повидала трупов людей больше, чем вы можете себе представить. Я видела такое, от чего у вас поседели бы виски. Поэтому лучшее, что вы можете сделать — это проводить меня к логову убийцы и постоять в сторонке, пока я буду работать.

Себастиан хмыкнул. Любопытство перевесило боль, и ему хотелось посмотреть на лицо этой женщины, когда она окажется в логове Вивисектора.

— Тогда идемте, — постановил он, тяжело поднимаясь. — Но я иду первым. Там скользкий карниз, и я знаю, где он обрывается.

Спускались вчетвером: два стражника с фонарями, дознаватель и истребитель. Крашеная вода в коллекторе за ночь остыла и потемнела, пар осел, и тоннели без него казались просторнее и мертвее. Себастиан шел впереди, придерживаясь за стену ладонью, замотанной в тряпку, и слышал за спиной, как дознаватель Брандт ступает по карнизу: коротко, уверенно, ни разу не оскользнувшись. На первом обрыве карниза, где ночью приходилось идти по колено в синей воде, она остановилась, присела, коснулась ладонью кирпича, и кладка под ее рукой глухо заворочалась. Из воды поднялись три плоских камня, ровно на ширину шага, и легли мостком.

— Маг земли, — отметил Себастиан. — Неплохо.

— Столичная школа. — Брандт перешла по камням, не глядя под ноги. — Там учат, что магия может использоваться не только в бою, но и для личного удобства.

— Звучит логично.

Метки на стенах, три борозды на высоте плеча, она замечала сама и записывала, не спрашивая, что это. У лаза остановилась, потянула носом и впервые за спуск сбилась с шага, на полвдоха, не больше.

— Внутри, — предупредил Себастиан.

Она уверенно шагнула внутрь.

Себастиан дал ей три минуты. Ровно столько понадобилось дознавателю Брандт, чтобы пройти вдоль первой ниши с банками, где в серой воде плавали кисти и рыжее ухо, дойти до второй, где на доске лежала расправленная кожа с двумя родинками у лопатки, увидеть ведро в углу с ленивыми утренними мухами, и развернуться к выходу. У самого лаза ее согнуло пополам. Она успела отвернуться от стражников и от него, и выворачивало ее долго и беззвучно: организм отвергал не столько еду, сколько увиденное в логове. Стражник с фонарем деликатно посмотрел в потолок. Себастиан последовал её примеру.

Брандт выпрямилась, вытерла рот тыльной стороной ладони и, ни на кого не глядя, произнесла все тем же ровным голосом, только на тон ниже:

— Продолжим.

Он ждал чего угодно, кроме этого, и против воли отметил, что дознаватель Брандт оказалась крепче, чем он думал.

Дальше она работала так же уверенно: описывала ниши, велев стражнику собирать каждый экспонат из коллекции Вивисектора. Пересчитала банки, осмотрела тетрадь в клеенке, не открывая, и велела упаковать отдельно. Подняла с камня бляху стражника, повертела, отметила стертый номер и положила в отдельный конверт. И лишь потом подошла к дальней стене, где под слоем черной копоти лежал обугленный остов самого Вивисектора.

Над ним она стояла долго. Присела. Посветила фонарем на череп, на длинные кости предплечий, на то, что осталось от обратных коленей, и когда заговорила, в голосе не было ни сомнения, ни вопроса:

— Это был не совсем человек.

— Вы уверены?

— Череп человеческий. Зубы человеческие, я вижу пломбу. Позвоночник… — Она поднесла фонарь ближе. — Позвоночник тоже. Но конечности неправильные, и пропорции неправильные, и суставы гнутся не туда. — Брандт поднялась и отряхнула колени. — Это был очень необычный человек, лер де Грейв. Так и запишем: убийца, известный как Вивисектор, человек с врожденными уродствами, при жизни уже не подлежавший установлению личности, тело сожжено истребителем в бою.

— Вы так уверенно сказали «человек».

— А вы предпочли бы «тварь»? — Она посмотрела на него снизу вверх, и во взгляде впервые мелькнуло что-то помимо служебной твердости: усталость и, кажется, любопытство. — Тогда мне пришлось бы вызывать Орден, а Орден, насколько я слышала, в этом городе можете представлять вы — истребитель «А»-ранга. Что скажете о так называемом Вивисекторе вы?

— Записывайте «необычный человек». — Себастиан отвернулся к лазу. — Меня всё устраивает.

Ему и правда было все равно, кем сочтут Вивисектора в протоколе. Тело он жег не для того, чтобы обмануть дознавателя, а просто чтобы усложнить ему задачу. Необычный человек с уродствами не вызовет паники, и не станет звездой заголовков газет, во всяком случае, надолго.

— Наверх я поднимусь сам, дальше это место полностью ваше, — сообщил он женщине. — Хочу отметить, что дознаватель Кребиц вёл себя как настоящий герой, и не отступил при встрече с опасностью.

— Уверена, так и было. — Она помолчала. — Лер де Грейв. Вы мне ещё понадобитесь в управлении завтра, чтобы во всех подробностях рассказать о произошедшем здесь. Понимаю, что сейчас вам нужно отдохнуть, выглядите вы так себе.

— Не уверен, что мне приятно это слышать от такой элегантной женщины, — признался истребитель, чем заработал от дознавателя уничижительный взгляд. — Но спасибо, мне и правда стоит немного отдохнуть.

Он ушел из логова Вивисектора, оставив стражников дальше копаться в его странной и мерзкой коллекции. Домой Себастиан добрался спустя ещё час, далеко не сразу получилось поймать экипаж, готовый везти грязного усталого мужчину, покрытого кровью.

На пороге его встретил Морис с выражением, которое за три недели успело стать почти домашним: смесь облегчения, неодобрения и готовности не задавать вопросов.

— Я так понимаю, завтракать вы будете в гостевой. Может, позвать вам лекаря?

— Да это не моя кровь.

— А раны на ладонях тоже не ваши? — без тени иронии уточнил дворецкий.

— Мои, — нехотя признал Себастиан. — Пожалуй, мне нужны бинты.

Он настолько привык к лечению Каэлара, что даже не сразу заметил, когда древний перестал это делать.

«Экономлю силы», — прокомментировал Каэлар. — «Не хочу засыпать».

Ванна отняла у него полчаса и забрала часть боли, во всяком случае, так ему показалось. Перевязывал он ладони сам, слой за слоем, помогая зубами затягивать узлы, и думал о том, что последний раз делал это довольно давно, едва ли не несколько лет назад. Каэлар всегда залечивал его раны и потом засыпал до следующей жертвы, если сил было слишком мало. Сейчас же он почему-то решил, что лечение ран не так важно, как его присутствие.

«Это просто любопытство. Мне правда интересно всё, что происходит».

— Тогда пусть хотя бы в расследовании от тебя будет польза, — раздраженно буркнул Себастиан. — Помогай.

Он понимал, что древний не виноват. Все его силы ушли на противостояние с Вивисектором, и как только Себастиан найдёт ему новую жертву, раны излечатся и боль уйдёт. И от осознания того, что в ближайшее время ему придётся приговорить чью-то душу к съедению ради улучшения своего состояния, он чувствовал себя просто отвратительно.

«Тогда позволь мне первую мысль», — неожиданно покладисто предложил Каэлар. — «Ты сам сказал ночью: Вивисектор едва мог говорить, и не был способен держать перо».

— Не мог. Значит, письма газетчику точно писал не он. — Себастиан сел в кресло и взял в руки блокнот и карандаш. — Кто-то другой знал, кого он убьет, раньше, чем он убивал, и успевал отправить листок с описанием грехов. Тот же, кто указывал Вивисектору его жертв.

«Человек без лица. Который, к слову, знал грехи убитых не хуже стражника, ходившего по этим улицам двадцать лет. Откуда?»

— У меня складывается такое впечатление, что этот человек без лица знает обо всём, что происходит в Грейфолле.

«И второе, носитель, самое любопытное. Ты заметил, когда тварь заговорила?»

Себастиан отложил карандаш.

— После яда серебряного арахнида.

«Именно. После того, как ты залил ему в рот эту гадость, способную вырубить любую тварь Пустошей, он стал вести себя гораздо более осознанно. Полагаю, яд усыпил в нем зверя настолько, что человек впервые смог взять верх. До этого у стражника не было голоса, потому что говорить в этом теле было некому: работали инстинкты жнеца, а человек прятался где-то глубоко внутри».

— То есть все это время он был внутри гибрида, но не мог ничего сделать?

«Это лишь предположение», — поспешно уточнил Каэлар. — «Чтобы понять, как именно это работает, нам нужна вторая подобная особь и ещё одна порция яда».

— Нет уж, я бы обошёлся без подобных экспериментов.

Однако некоторое время Себастиан просидел с этой мыслью, пытаясь представить, как бы чувствовал себя, окажись на месте Вивисектора — заточённом в собственном теле, без возможности влиять на что-либо.

«Ты не замечаешь иронии?» — не удержался древний. — «Я так живу».

— Ты в моем теле, — напомнил Себастиан. — Кстати, а как выглядело твоё тело? Оно же у тебя было?

«Было. Но ритуал перемещения в артефакт меня его лишил».

— А что это был за ритуал? И почему ему подвергли именно тебя?

«Ты уже спрашивал это девятнадцать раз, всегда я отвечал, что не помню. С прошлого раза ничего не поменялось».

— Я спрашиваю, потому что не очень верю твоим словам. Впрочем, это не самое важное на данный момент.

Себастиан достал из ящика стола старый лист с двенадцатью вопросами, исписанный за ночь еще в первый день расследования и дважды дополненный с тех пор, и положил рядом. Старый список он перечитал целиком, медленно, и с каждым пунктом чувствовал, как дело, которое должно считаться закрытым со смертью Вивисектора, разворачивается в нечто гораздо большее. Потом начал писать:

1. Кислотную вдову в «Гринвич» привели ради профессора Менделя. Но по какой причине? Просто чтобы он не начал изучать бумаги в музеуме, и не наткнулся на исчезновение образцов? Кто знал, что Колвил повезет профессора с вокзала прямо в клуб? Об этом наверняка знали в совете, и именно там должен заседать враг семьи де Грейв.

2. Человек без лица. Он не «неприметный», это свойство твари, сшитой с человеком. Сигнальный кристалл в клубе, скупка реагентов у Бренна, попытка вербовки Элизы, выбор жертв для Вивисектора, письма Пиппсу: все это один человек. Кем он был до того, как из него сделали гибрида и почему он более осознанный, чем Вивисектор или тварь, напавшая на меня у особняка?

3. Мастерская Гельдов и сигнальные столбы. Столбы глушили ради набега. Набег устроили, чтобы разом закрыть три задачи: вывезти лабораторию с бойни, сжечь бумаги в ратуше и ограбить фамильный склеп де Грейвов. Может, были и ещё какие-то цели, о которых я просто не знаю. Тот, кто это сделал, умеет направлять тварей. Как, по-прежнему неизвестно.

4. Алхимический огонь для уничтожения бойни. Название известно: состав Гефлера, три точки продажи в городе. Джоэл проверял их официально, результат не получен. Спросить. Тем же составом сожжена бойня. А еще патент на подобные составы продан с алхимическим цехом из дядиного списка. Возможно, если речь о патенте именно на этот конкретный состав, то это ниточка к «создателю».

5. Части тел, которые Вивисектор вырезал у жертв, в его логове есть не все. Куда уходило остальное? К «создателю» на образцы для экспериментов? Каэлар считает, что жнец мог их есть. В логове нет ни одной обглоданной кости.

6. И ещё, тихие исчезновения и показательные убийства явно связаны: пропавшие шли на материал, показательные убийства прикрывали исчезновения и занимали секуритате. Вивисектор был не палачом, а ширмой, которая заодно убирала неудобных. А может и мстила за что-то. Но жертвы были отнюдь не случайны, должно быть что-то, что их всех объединяет.

7. Теперь известно, что для создания гибридов нужна чистая кровь дроу в качестве связующего элемента. Отец писал об этом на полях двенадцать лет назад, задолго до того, как появилась лаборатория под бойней. Открыт вопрос: куда переехала лаборатория «создателя» после эвакуации? Если особа, которую ищет Элькатар, жива, ее держат как источник. Тела вокруг особняка Элькатара для того, чтобы его подставить, поскольку «создатель» отлично понимает, кого именно ищет эльф. И, кстати, Элькатар убеждает, что пропавший мужского пола. Я не верю, но проверить не могу. Платок без герба у меня, пыльца, умеющая брать след от крови, в шкафу. Нужно лишь достать определённый артефакт, чтобы начать поиски.

8. Организация. За набегом, кислотной вдовой и дурманником стоит не просто человек, умеющий приманивать тварей и сшивать гибридов. Это больше похоже на целую организацию, но даже так, непонятно, каким образом они смогли вызвать нашествие. Мендель говорил о наследии Ушедших и механизмах, которых мы не понимаем. Вернуться к профессору с этим вопросом отдельно и заодно поговорить об отце.

9. Почему убийства начались именно полгода назад? Выдачи образцов из музеума растянуты на годы, а бойню купили десять лет назад. Не сходится.

Дальше он вывел цифру десять и на мгновение задержал руку.

10. Создатель. Все, что известно: он создает гибридов. Не факт, что именно он стоит за всем и является главным. Он имел доступ к закрытым фондам музеума? Возможно. Является он главным в организации, или просто работает на кого-то?

11. Собиратели. Вербовщик без лица ходит в фонд, где работает Элиза. Если это один и тот же человек, то Черные Собиратели и «создатель» связаны через него. Десять лет назад Собиратели вырезали мою семью, и практически сразу кто-то выкупил бойню под лабораторию. Или выкупили именно лабораторию, которая уже была там? Каковы шансы?

Второй список он, как и тогда, писать не стал, а просто перечитал в голове, пункт за пунктом:

Принцесса дроу. Есть вероятность, что она сейчас в новой тайной лаборатории где-то в городе, в леднике, с иглой в вене. И, похоже, найти ее раньше озвученного Элькатаром срока важнее, чем все счеты десятилетней давности. Они-то ждали десять лет и могут потерпеть ещё пару недель.

Черные Собиратели. Пока единственная ниточка к ним — это человек без лица, пытавшийся заговорить с Элизой, разумеется, если он работает именно на них. И он же является связующим звеном между всеми событиями.

Предатель. Тот, кто сдал маршрут бегства. Теперь есть список тех, кто голосовал за выдачу Себастиана де Грейва: Хагены, Колвилы, Норманны, де Вальды, де Чансы и Дейманы. Активнее всех начали скупать недвижимость Хагены и Колвилы. Ещё был второй лист прений по вопросу, который кто-то вынул из протокола, потому что на нем стояло имя того, кто убедил совет не давать его матери конвоя.

Ограбление склепа. Все еще непонятно, кто и зачем украл тела родителей и сестры. Пока это действие, у которого нет ни одного разумного объяснения.

Под основным списком он подвел черту и написал план, коротко, без пояснений, потому что все подробности жили в голове:

Сегодня. Здание фонда к десяти, находиться рядом с Элизой, не показываясь. Джоэл: узнать о составе Гефлера, что с тремя алхимическими лабораториями, умеющими его производить. Ирен: отдать книгу отца, чтобы она изучила его заметки, обсудить возможное воздействие яда на Вивисектора. Ещё нужно посетить склад у Северной заставы, дом в Нижнем Городе. Попробовать нанять мэтра Мортенса, чтобы он поискал некоего Виммера, занимавшегося скупкой имущества де Грейвов.

Не так срочно: поговорить с Менделем, починить кинжал или купить новую пару не хуже, да и вообще пополнить арсенал.

И последней строкой, отдельно, так, чтобы можно было вырвать и сжечь: найти Каэлару жертву.

«Хороший список», — оценил древний, читая его же глазами. — «Только последний пункт должен быть первым. Представь, что случится, если твоей родственнице понадобится помощь, а у тебя не будет моих сил».

— Я справлюсь.

Себастиан сложил лист вчетверо, убрал во внутренний карман, и посмотрел на часы. Без четверти девять. Похоже, завтракать придётся уже рядом со зданием фонда.

Глава 2

Перед зеркалом в гостевых покоях Себастиан оглядел себя и понял, что в таком виде вести слежку просто глупо. Плащ, сшитый на заказ, сапоги с мысками из вороненого металла, и шляпа, по которой его уже начинали узнавать. Человек, сидящий в очереди среди грузчиков и погорельцев, выделяться не должен, а значит, нужно изменить гардероб на менее примечательный.

Своей одежды на этот случай у него не было: эти десять лет он носил только то, в чем удобно убивать тварей. Зато в этом доме был человек, у которого, как выяснилось недавно, нашелся костюм подходящего размера, благо, они с Джоэлом были почти одного роста. Себастиан дернул шнур звонка и вызвал дворецкого.

— Морис, мне нужна твоя одежда.

Дворецкий даже бровью не повел.

— Именно эта или можно принести другую?

— Кхмм… разумеется. Мне нужен костюм попроще, в котором человек может просидеть полдня в очереди к бесплатному лекарю, и никто не спросит, что он здесь делает.

Дворецкий выслушал это с полным спокойствием и удалился. Вернулся он через пять минут с серым свободным сюртуком приказчика, мешковатыми штанами и кепкой с острым козырьком.

— Это похоже на то, что вы одолжили Джоэлу.

— Разумеется, это мой обычный костюм выходного дня, лер. — Морис разложил одежду на кресле так же аккуратно, как раскладывал бы дорогой фрак. — Позволю себе заметить, что я одеваю уже второй великий дом. Если так пойдет дальше, мне придется просить у леди Вивьен надбавку на восстановление гардероба.

— Я тебе очень благодарен, Морис, как и лер де Фальк. Он-то тебе и обновит гардероб, я за этим прослежу.

— Право же, лер, не стоит.

— О, ему это будет только в радость, — заверил Себастиан.

Сюртук сел неплохо, штаны пришлось подпоясать, и в зеркале Себастиан увидел человека, которого в Нижнем Городе точно сочли бы своим: не богатого, не бедного, с перевязанными руками, каких после набега ходило по улицам сотни. Оружие уместилось под сюртуком: револьвер, один кинжал и две с половиной банки пыльцы в холщовой сумке через плечо, какие обычно носят посыльные. Спасибо Морису за то, что он позаботился и принес ее следом за костюмом.

Кузину Себастиан нашел в столовой. Девушка завтракала торопливо, чуть ли не на ходу, в простом темном платье с косынкой, и при виде истребителя в сюртуке приказчика едва не уронила чашку.

— Кузен, вы… переоделись?

— Я же обещал, что не оставлю вас без охраны. Сегодня буду сидеть в приемной фонда, среди посетителей. Мы незнакомы, вы меня не знаете, и никак не реагируете на мое присутствие, но если появится этот подозрительный человек, сразу дайте мне знать. — Он сел напротив. — А теперь расскажите мне про фонд, чем вы там должны заниматься.

Элиза поставила чашку.

— В первый день в казармах, когда не хватало рук, я раздавала одеяла и разливала суп. А потом леди Алана посмотрела, как я разговариваю с людьми, и предложила попробовать поработать в приемной. — Она говорила быстро, и в голосе появилась уверенность, которую он раньше не слышал. — Фонд лечит бесплатно. Понимаете, что это значит? Исцелением занимаются ученики Академии, которым нужна практика, а за это фонд оплачивает их обучение. Десяток молодых людей с даром, еще только проходящих обучение, после окончания которого их услуги будут стоить огромных денег. Сейчас же, пусть сил у них и мало, а каждое лечение выматывает до обморока, люди получают помощь совершенно бесплатно. За день они принимают человек двадцать-тридцать, не больше. А в очереди сидит сто. И кому-то надо решать, кого пустить сейчас, кого завтра, а кого отправить домой, потому что с его болезнью ученик не справится и только навредит. Это и буду делать я.

— Сортировка.

— Леди Алана называет это распределением. Но да. В будущем я буду среди тех, кто смотрит на человека, спрашивает, слушает, и говорит ему, к какому кабинету встать. Или что помочь ему здесь не смогут. — Она помолчала. — Наверное, это будет тяжелее всего.

— Кто туда ходит?

— Судя по словам леди Аланы, те, кому больше некуда. Нижний Город, Гавань, погорельцы. Те, у кого нет денег на настоящего лекаря. Они знают, что лечение будет… не идеальным, и все равно приходят, потому что плохое лечение лучше совсем никакого.

Картина складывалась в место, где сотня бедняков в день будет проходить мимо его кузины, а любой человек в приличном сюртуке может сидеть в очереди сколько угодно, и никто не спросит, зачем. Довольно удобно для слежки.

— Хорошо. Условимся. Если к вам снова подойдет тот человек, чье лицо вы не помните, или любой, кто заговорит с вами не о болезни, вы не пугаетесь и не ищете меня глазами. Просто поправьте косынку. Вот так. — Он показал. — Один раз. Этого хватит.

— А если он попросит меня выйти?

— Вы скажете, что заняты.

— Кузен. — Элиза посмотрела на его руки. — А что с вашими ладонями? Может, отправить вас к одному из целителей фонда?

— Спасибо, но я могу позволить себе лечение от нормального целителя, а не безруких подростков.

— Они еще учатся!

— Вот пусть и практикуются на других.

«Вот лицемер», — впервые за утро высказался Каэлар. — «Ты же просто не хочешь занимать место одного из этих бедняков. К тому же, если ты найдешь мне подходящую жертву, то я сразу исцелю все твои раны».

— Лучше сам смотри по сторонам в фонде. Ты же знаешь, как выглядит лицо нашего незапоминающегося гибрида.

«Ну да. Я посмотрю на то, как ты его будешь ловить без моей силы».

— В крайнем случае я просто за ним прослежу.

В фонд де Стардов они поехали раздельно, чтобы не привлекать внимание. Здание стояло на самой границе Нижнего Города, там, где приличные улицы кончались, а канал еще не начинал вонять тухлятиной. Бывший постоялый двор, выкупленный фондом и наспех приведенный в порядок, с вывеской, на которой имя покойной леди де Стард было выведено скромно, без золота. Приемная занимала весь первый этаж: длинный зал с лавками вдоль стен, несколько дверей в дальнем конце, за которыми работали лекари, и широкий стол у стены, где сидела распорядительница, сухая женщина в черном. Элиза с журналом и карандашом расположилась рядом, готовая получать новый опыт. Разумеется, они были там не одни, по сторонам от стола позевывали охранники.

Леди Аланы в фонде не было. Распорядительница сообщила первым же просителям, что хозяйка восстанавливается после ночи у постели раненого, но фонд продолжит свою работу на благо жителей Грейфолла.

К десяти утра лавки уже были полны. Себастиан вошел в числе последних, занял место у стены, откуда просматривались стол и все три двери, и стал ждать вместе со всеми. Рядом сидела старуха с рукой на перевязи, дальше мужчина с лицом, обожженным на пожаре, мать с ребенком, который кашлял так, что соседи оборачивались, двое портовых грузчиков и мальчишка, пришедший непонятно с чем и, кажется, просто гревшийся.

Грузчик слева развернул на коленях свежий «Вечерний Грейфолл», и Себастиан прочел заголовок, занимавший треть листа: «ВИВИСЕКТОР МЕРТВ! ЛОГОВО СУМАСШЕДШЕГО УБИЙЦЫ ПОД КРАСИЛЬНЫМИ РЯДАМИ!». Под заголовком стояла гравюра, узнаваемая с первого взгляда: человек в шляпе с полями, с ножом в руке, над обугленным телом, а на заднем плане ниши с банками, из которых торчали руки. Художник рисовал со слов, но слова эти были очень точными.

Себастиан дочитал до половины столбца и отметил для себя удивительный факт: Пиппс описывал логово так, будто бывал в нем сам. Банки с водой из сброса, снятая кожа на доске, тетрадь в клеенке, порядок в нишах. Дознаватель Брандт спустилась туда в седьмом часу утра, ее люди закончили работу минимум часам к девяти, и примерно в это же время вышла газета. Даже если стражники продали описание за медяк у первого же лотка, наборщик не успел бы сверстать выпуск. А это значит, кто-то описал Пиппсу логово до того, как его увидела секуритате.

«Твой газетчик снова получил письмо», — вполголоса отметил Каэлар.

— Или у него купленный стражник и невероятно быстрый наборщик, — подумал Себастиан, скорее просто из чувства противоречия.

«Спроси себя, носитель, кто в этом городе знал о логове, кроме самого хозяина?»

Ответ Себастиану совершенно не понравился, ведь это означало, что убийство Вивисектора и правда полностью вписывалось в планы «создателя».

Газету между тем читали по всей приемной: кто-то вслух, по складам, кто-то шепотом, и по лавкам пошел тот особенный гул, который стоит в очередях, когда новость оказывается настолько невероятной. Вивисектор был героем, говорили слева. Он был просто сумасшедшим убийцей, шептала старуха с перевязью, и это было ближе всего к правде. Мать с кашляющим ребенком перевела взгляд с гравюры на соседа с перевязанными руками и шрамом на лице, и Себастиан поглубже надвинул воротник, пожалев, что не взял кепку.

— Следующий!

Распоряжалась за столом женщина в черном: подзывала следующего в очереди, спрашивала коротко, слушала, иногда касалась руки или лба, писала в журнале и называла дверь. Элиза сидела рядом с собственным журналом и вела себя как всякий новичок: смотрела, записывала следом, а когда распорядительница поворачивалась к ней с вопросом «к какой?», отвечала, и в двух случаях из трех попадала верно. В третьем женщина в черном молча стучала карандашом по журналу, и кузина исправляла запись, чуть краснея. Голос у распорядительницы был ровный, без жалости и без резкости, но просители слушались его сразу, даже не думая начать возмущаться или устраивать сцены. Двоих за первый час она отправила домой, и оба ушли, не споря. Одного, мужчину с обожженным лицом, провела к средней двери сама, минуя остальных, и никто на лавках не сказал ни слова. Элиза проводила его глазами, и Себастиан видел, что она тщательно всё запоминает.

Мужчина с обожженным лицом вышел из средней двери через полчаса, и по нему было видно, что такое бесплатное лечение: ожог затянулся, но криво: кожа легла складками, и правый глаз теперь смотрел из-под нависшей брови. Он остановился у стола, распорядительница бросила ему что-то короткое, он кивнул и ушел, не оглядываясь, потому что вчера у него не было и этого.

«Занятно», — отметил Каэлар. — «Девочка учится распоряжаться здоровьем людей, а может, даже жизнями».

— Пока я не видел смертельно больных.

«Так и день ещё не кончился».

Время в приемной тянулось медленно, и Себастиан, отсидев пару часов, решил потратить его с пользой. Древний в последние дни был разговорчив, а такое случалось с ним реже, чем ясная погода этой осенью.

— Ты говорил, что тебе было бы интересно взглянуть на музеум. На то, что от вас осталось.

«Говорил».

— Что там могло остаться? Расскажи. Про ритуал и твою жизнь до него не спрашиваю, но ты же помнишь что-то о вашем быте?

Древний молчал так долго, что Себастиан решил, что ответа не будет.

«Города», — произнес он наконец, и его голос в голове носителя звучал иначе, без обычной сухости. — «Ваш музеум построен из черного камня с вязью по фризу, я видел его твоими глазами. Так строили мы. Не для красоты, вязь укрепляла камень и придавала ему дополнительные свойства. Города простояли тысячу лет и выстояли бы еще одну, если бы не…» — Он оборвал себя. — «Если бы не то, о чем я не помню».

— Вы правда звали себя асурами?

«Мы не звали себя никак, это название придумали вы. Мы в ответ считали вас просто младшими. Эльфов, людей, всех, кто жил короче нас и практически не владел магией. Не со зла, носитель. Так называют детей».

— Снисходительно.

«Именно. Мы были снисходительны. Это, пожалуй, все, что я помню о нас точно: мы были сильны и снисходительны, и никому не приходило в голову, что мы можем потерпеть поражение от кого бы то ни было».

Себастиан помолчал, глядя, как распорядительница отправляет к левой двери старуху с перевязью, а Элиза записывает это в свой журнал.

— Камни Душ. Ты знаешь, откуда они?

«Нет. В мое время их не было. Были храмы и жрецы, они умели работать с душами, иначе я не попал бы в ту железку. Камни Душ появились после, вместе с тварями, и я не знаю, как одно связано с другим, потому что меня к тому времени уже…» — Он снова оборвал рассказ. — «Уже не было среди тех, кто мог видеть».

— Ты сказал, жрецы. Может, ты тоже жрец, раз уж над тобой проводили ритуал?

«Я сказал, что были жрецы. Кем был я, носитель, это вопрос, на который я не отвечу, и не из упрямства: ответ у меня отобрали вместе с телом. Я помню, как выглядел храм. Помню, как пахли масла, и как я лежал на алтаре».

— Ритуал. Но зачем его провели?

«Двадцать первый раз, носитель. Тот же ответ — я не помню».

— Тогда скажи, что ещё помнишь.

Пауза вышла странной, и Себастиан пожалел о вопросе раньше, чем древний заговорил.

«Небо было выше», — произнес Каэлар. — «Не знаю, как объяснить это существу, которое видело только одно небо. Над нашими городами оно было выше, звезд было больше, и они стояли иначе. Я иногда смотрю твоими глазами вверх и не нахожу ни одной знакомой. Либо я забыл их, либо они ушли туда же, куда и мы. И знаешь, хватит этих разговоров».

— Спасибо.

«Не благодари. Подошла твоя очередь, между прочим. Уже второй раз».

Очередь действительно дважды доходила до него, и оба раза он уступал: первый раз старухе с перевязью, второй матери с кашляющим ребенком. Распорядительница отметила это, не поднимая глаз. На третий раз женщина в черном подняла голову и произнесла, не повышая голоса:

— Мужчина с бинтами. Вы уступаете уже третьему человеку. Либо проходите ко мне за стол, либо освободите лавку, здесь не читальня.

Спорить означало привлечь внимание, а он пришел сюда не за этим. Себастиан послушно подошел к столу. Распорядительница кивнула Элизе: твой. Кузина записала имя и фамилию, выдуманные Себастианом на ходу — Шон Гольд, рабочий на пирсе. Затем посмотрела на бинты, набрала воздуха и поинтересовалась ровным рабочим тоном, что с руками, дрогнув только на последнем слове. Он ответил, что порезался на работе.

— Давайте я помогу вам развязать бинты, чтобы осмотреть раны, — предложила кузина, стараясь не смотреть ему в глаза.

Себастиан нехотя согласился, и вскоре Элиза увидела глубокие борозды от костяного клинка Вивисектора.

— Какой кошмар, — пораженно выдохнула она.

Что уж говорить, без помощи Каэлара раны Себастиана практически не затягивались. Поэтому при желании в глубине порезов можно было рассмотреть белые кости.

— Записывайте, «порезы обеих ладоней», — совершенно спокойно велела наставница и указала на правую дверь.

«Лицемер», — удовлетворенно подытожил Каэлар. — «Ещё и непоследовательный: сначала отказался от услуг безруких подростков, потом честно отсидел к ним очередь и отправился лечиться».

За правой дверью сидел лекарь, которому на вид не было и двадцати. Худой, с воспаленными от усталости глазами, в сером ученическом сюртуке с нашивкой Академии на рукаве, он посмотрел на размотанные ладони Себастиана, коротко присвистнул и поинтересовался, чем это его так.

— Веревкой.

— Хорошая веревка, — оценил ученик и положил на ладони свои, холодные и слегка дрожащие.

Дар у него был слабый, а умения еще меньше. Кожа под чужими пальцами стягивалась рывками, неровно, зудела и горела, и когда ученик убрал руки, ладони выглядели так, словно их зашили в темноте: розовые бугристые и кривые рубцы. Единственный плюс — за ними больше не было видно белых костей.

— Шрамы останутся, — виновато сообщил лекарь. — Я еще не умею работать с такими глубокими ранами. Зато не болит. Ээ… не болит же?

Себастиан сжал и разжал пальцы. Кожа стягивалась неровно, и, разумеется, было больно. Но на фоне постоянной боли во всём теле это практически не чувствовалось.

— Не болит, — соврал Себастиан и прикоснулся к своей щеке. — А шрамы не проблема, я привык.

— Через месяц кожа растянется, и пальцы будут двигаться свободнее, — заверил лекарь.

— Да, конечно. Всё в порядке.

Ученик Академии посмотрел на него с интересом, но расспрашивать не стал.

Себастиан вышел в приемную, застегивая сюртук, и первым, что он увидел, была Элиза, разговаривающая с незнакомым мужчиной. Тот стоял у ее стола, наклонившись, и говорил что-то негромко, а кузина слушала, чуть улыбаясь; распорядительница в это время отошла к средней двери и разговора не видела. Лицо у мужчины было самое обыкновенное: молодое, открытое, с веснушками. Себастиан видел его совершенно отчетливо и мог бы описать до последней черты.

«Это не он», — прокомментировал Каэлар.

— Да я и сам догадался.

После лечения необходимо было еще раз отметиться, и Себастиан сразу направился к кузине.

— Лечение закончили, — сообщил он, продемонстрировав ладони.

Кузина вскинула на него глаза, вспомнила уговор с опозданием и, к чести своей, не назвала его по имени.

— Все в порядке?

— Да, ладони как новые, — снова соврал Себастиан.

Веснушчатый молодой человек внимательно посмотрел на Себастиана, и на его лице промелькнуло узнавание.

— Вы же Себастиан де Грейв! Истребитель, убивший Вивисектора! Я видел гравюру со шрамом!

— Да тише ты, — шикнул на него Себастиан. — Чего так орёшь?

— Это лер Мартин, он у нас лекарь, — смущённо представила его Элиза.

— Ученик, — поспешно уточнил веснушчатый и протянул руку, но при виде свежих рубцов на ладони Себастиана смутился и тут же её убрал. — Мартин Вебер, Академия, третий год. Из слабых, если честно, меня потому сюда и отправили — практиковаться и развивать дар. А вы… — Он посмотрел на Элизу, потом на истребителя, и глаза его округлились. — Вы же родственник леди де Грейв? И вы лечитесь здесь? Бесплатно?

— Бесплатно — мое любимое слово.

— Но ведь у истребителя наверняка есть деньги на хорошего целителя.

— Я просто очень экономный.

Мартин Вебер рассмеялся, легко и от души, и Себастиан нехотя признал, что парень с виду приятный, без второго дна.

«Носитель», — вдруг произнес Каэлар очень ровно. — «Не поворачивайся сразу. Справа, у окна, за колонной. Я узнал лицо, сейчас он смотрит на тебя».

Себастиан не стал поворачиваться. Он произнес что-то вежливое про третий год Академии, сделал полшага в сторону, будто пропуская кого-то к столу, и мельком глянул туда. У дальнего окна, за деревянной колонной, стоял человек. В тени, спиной к свету, в темной куртке. И его лицо выглядело совершенно обычно, вот только напрочь отказывалось откладываться в памяти.

Себастиан уже собирался двинуться в его сторону, но человек тронулся раньше, за долю секунды до первого шага истребителя. Он скользнул вдоль стены к боковой двери, той, что вела во двор, и бесшумно скрылся за ней.

Себастиан бросился следом, распихивая людей, вылетел из здания, увидел распахнутую калитку в переулок и побежал. Без поддержки древнего тело отзывалось на бег болью буквально в каждой клеточке. Увы, переулок был уже пуст. Себастиан добежал до следующей улицы, остановился и понял, что проиграл — безликий исчез.

«Он тебя опережал», — заметил древний. — «Каждое движение. Ты еще не решил, куда бежать, а он это уже знал и побежал в другую сторону».

— Знаю. Видел.

«Тогда не беги. Ищи».

Себастиан вернулся к калитке, достал банку и высыпал на землю щепоть перламутровой пыльцы. Порошок ожил сразу: потемнел, налился и вытянулся тонкой двуцветной дорожкой в переулок.

— Гибрид, — произнес он вслух.

«Это и так было понятно».

След вел через Нижний Город неторопливо и умно: не по главным улицам, а дворами, сквозными подъездами, вдоль канала по узкому карнизу, где пыльцу приходилось сыпать на каждом повороте. Человек шел так, словно был уверен, что за ним пойдут, и заранее понимал, чем воспользуются. Дважды двуцветная дорожка ныряла в толпу на рынке, и каждый раз Себастиан терял четверть часа, восстанавливая ее на выходе. К концу мешочка след вывел его из Нижнего Города вверх, по лестницам, мимо старой мельницы, на границу Верхнего.

И там, на тихой улице с оградами и липами, оборвался у чугунных ворот, за которыми начиналась подъездная аллея к особняку. Последняя щепоть пыльцы, высыпанная у самой калитки, легла янтарно-багряным светом, указывая внутрь.

Себастиан поднял голову. Над воротами, отлитый в чугуне и выкрашенный в свежее золото, красовался герб: три башни на щите и ястреб над ними. Хагены.

Глава 3

В глубине аллеи, за раскидистыми деревьями, стоял красивый белый особняк с мощными колоннами. Сторож у калитки, до этого рассматривавший мужчину с сумкой посыльного без всякого интереса, спустя пару минут заинтересовался им, и Себастиан понял, что стоять здесь дальше — это лишь привлекать к себе лишнее внимание. Поэтому он сделал вид, будто просто остановился полюбоваться на красивое здание, и прогулочным шагом пошёл дальше по улице.

Хагены упоминались в его личных списках дважды: как голосовавшие за его выдачу темным эльфам и как купившие долю в речных складах за треть цены. Вроде все логично, но вот так подставиться, доведя преследователя прямо до своего дома, было слишком глупо для того, кто успешно заметал за собой следы всё это время. До этого момента они всегда были на шаг впереди, и вряд ли ни с того ни с сего совершили подобную ошибку.

— Мне кажется, нас держат за идиотов, — резюмировал Себастиан. — Думают, что я куплюсь на этот след и начну подозревать Хагенов.

«Не нас, а тебя», — поправил Каэлар. — «Напоминаю, что обо мне никто не знает. Но в целом ты прав, это слишком просто».

— Будь я чуть легкомысленнее, решил бы, что после такой подставы Хагенов можно вовсе исключить из подозреваемых. Но даже если они никак не связаны с гибридами, то в любом случае голосовали за мою выдачу эльфам. Так что до них я еще доберусь. Но не сейчас.

В приемную фонда Себастиан вернулся примерно через полчаса, и по тому, как Элиза вскинула голову от журнала, понял, что все это время она провела беспокоясь о нем.

— Се… — Она осеклась, поймала взгляд распорядительницы и поправилась: — С вами всё в порядке? Вы так побежали, что я подумала…

— Крысу увидел, — пояснил он. — Большую, мерзкую. Но не догнал.

Распорядительница посмотрела на него поверх журнала с таким выражением лица, словно по ее мнению крысой был он сам.

Себастиан наклонился к кузине и произнес тише:

— Ничего не случилось. Можете спокойно работать, вряд ли они к вам ещё сунутся сегодня.

— А вы?

— А у меня есть другие дела.

Рыжий целитель Мартин Вебер как раз выходил из выделенного ему кабинета, вытирая ладони, и Себастиан поймал его за локоть.

— Лер Вебер, у меня просьба. Присмотрите за леди де Грейв до конца дня. Просто будьте рядом.

— Присмотреть за… — Веснушчатое лицо просияло от радости. — Разумеется, конечно, я и так собирался… в смысле, я все равно здесь до вечера.

— Вот и хорошо, — похлопал его по плечу Себастиан и направился к выходу.

«Ты только что поручил охрану кузины мальчишке», — заметил Каэлар. — «Он же бесполезен».

— Не охрану. Парень просто покрутится рядом.

«Надеешься, что при нем никто не станет заводить разговоры о дармовой магической силе?»

— Именно. Я физически не могу постоянно болтаться в этом фонде, у меня полно других дел.

И первое, что планировал сделать Себастиан — это заглянуть к Джоэлу. Поймав экипаж, он поехал в центр Верхнего Города к дому де Стардов. У ворот Себастиана встретил тот же дворецкий, которого он видел в ночь, когда принес сюда Джоэла. Тогда он распахнул перед ним двери, не задав ни единого вопроса, а вот сегодня посмотрел на простоватый сюртук, мешковатые штаны и холщовую сумку через плечо, и изобразил высокомерную мину.

— Вы к кому?

— В гостевых покоях сейчас восстанавливается после полученных ран мой знакомый, Джоэл де Фальк.

— А вы кто будете? — переспросил дворецкий.

— Себастиан де Грейв.

— Лер де Грейв? — переспросил дворецкий с интонацией, в которой не было ни грамма доверия.

— У вас с этим какие-то проблемы? — нахмурился Себастиан.

— Простите, но через главный вход я вас пустить в таком виде не могу…

— И что вы предлагаете?

— Возможно, через вход для прислуги…

К счастью, в этот момент на крыльце появился Оттон де Стард. Хозяин дома был в домашнем сюртуке, с бумагами в одной руке и бокалом красного вина в другой. Он осмотрел старого знакомого с ног до головы и позволил себе лёгкую улыбку.

— Пропусти, Клаус. Это действительно он, хотя внешний вид вызывает некоторые вопросы.

Оттон спустился на ступеньку.

— Себастиан. Ты к де Фальку?

— К нему.

— Только недолго. — Оттон еще раз оглядел его одежду. — Мне доложили, что ты с утра сидел в приемной нашего фонда в этом наряде и лечил руки у учеников Академии. Я не спрашиваю, зачем. Но если тебе нужен лекарь и нет денег, Алана с радостью поможет, когда придет в себя.

«А он неплохо осведомлен», — заметил Каэлар.

— Просто составил компанию Элизе, — быстро нашелся Себастиан. — Она немного переживала в свой первый день. И мне не нужно лечение.

— Как скажешь. Алана еще спит, второй день почти не встает после лечения твоего дружка, и я не хочу, чтобы в доме ходили незваные гости. — Он помолчал и добавил тише, без прежней злости: — Я не выгоняю тебя, но и не советую задерживаться.

— Я понял.

— Тогда иди. Клаус проводит.

Дворецкий провел его через холл в гостевое крыло и открыл дверь, не постучав. Джоэл сидел в кресле у окна, в халате с чужого плеча, с левой рукой на перевязи и «Вечерним Грейфоллом» на коленях.

— Де Грейв. — Он одарил гостя недовольным взглядом. — Ты убил Вивисектора без меня.

— Здравствуй, Джоэл. Ты выглядишь гораздо лучше, чем в тот момент, когда я тебя здесь оставил.

— Это несложно. В тот момент я выглядел как труп. — Дознаватель отложил газету. — Не уходи от темы. Мы должны были сделать это вместе, это же наше общее дело.

— Мне следовало подождать неделю, пока ты вернешься в строй, и только потом начинать преследование? У нас было убийство и свежий след, знаешь ли.

Джоэл промолчал, признавая правоту истребителя. Да и вообще, его ворчание не имело под собой никаких оснований, и от этого ему было ещё обиднее.

— Да всё я понимаю… просто немного обидно. — Он убедился в том, что дворецкий ушел, и только потом набросился с вопросами: — Вивисектор и правда был гибридом? Как он выглядел? Описание его логова из газеты хоть немного соответствует действительности?

— О, да, в газете описали его пещеру с идеальной точностью, — подтвердил Себастиан. — И это более чем подозрительно.

Затем он максимально подробно описал внешность гибрида человека и твари, и то, как с ним сражался. Заодно поведав о героической смерти Кребица.

— Вредный был мужик, но пользовался уважением в управлении, — признал де Фальк. — Мы не особо ладили, но он один из немногих, кому я полностью доверял.

— А Брандт тоже из таких? Насколько я понимаю, это она взяла на себя расследование дела Вивисектора.

— Ее я пока не знаю. Приехала из столицы всего неделю назад, держится отстраненно… — Он резко оборвал фразу. — Минутку, мы же говорили о другом. Ты понимаешь, что Вивисектор теперь официально мертв. Дело закроют, и у тебя больше не будет разрешения от совета города на расследование, и я тоже не смогу больше тебе с этим помогать.

— Вивисектор был всего лишь чьей-то игрушкой, Джоэл. — Себастиан произнес это негромко, но веско. — Ему указывали жертв. За него писали письма Пиппсу, раздувая образ таинственного убийцы-карателя. А теперь тот, кто его создал, просто избавился от инструмента, когда он стал не нужен. Помнишь, я говорил, что в газете подозрительно подробно описали логово Вивисектора? Они это сделали раньше, чем стражи закончили перепись. Поэтому ничего еще не закончилось.

Джоэл молчал долго.

— И какие тогда у нас дальнейшие планы? — произнес он наконец.

— Те же, что и были. Ищем лабораторию, в которой создают этих гибридов. Ты узнал что-нибудь о производстве «Состава Гефлера»?

— Не успел, мы же были заняты. Зато мои люди доложили о расследовании, связанном с книгами выдачи из музеума. Выяснилось, что имена не так важны, допуск туда имели только врачи.

— Какие врачи?

— Из благотворительных. В Академии у лекарей есть отдельный курс, связанный с анатомией тварей из Пустошей, для общего развития, так сказать. Учебное заведение направляет учеников на практику в фонд де Стардов, и их куратор от медицины получает допуск в закрытые фонды, потому что там хранятся образцы самых разных тканей для учебы. — Джоэл пожал здоровым плечом. — Так заведено уже много лет.

— Интересно, — пробормотал Себастиан. — Врачи, значит…

Джоэл вновь окинул взглядом истребителя.

— И что с твоей одеждой? Ты тоже ограбил Мориса?

— Морис дворецкий в моей семье, — напомнил Себастиан. — Поэтому его ограбил только ты. И тебе нужно вернуть ему два таких же костюма, раз уж свой ты испортил.

— А почему два?

— Прояви хоть немного благодарности к человеку, он тебе свой последний костюм отдал.

— Ладно, ладно, — согласился Джоэл. — Будет ему два костюма.

— И кстати, — вдруг вспомнил Себастиан, — ещё с тебя набор серебряной посуды для семьи де Стард.

— А это почему?!

— Алана де Стард использовала его во время лечения твоей раны, скидывала на серебро проклятие темных эльфов. Я не считал, но там было порядка двадцати вилок, пятнадцати ложек и… двенадцати ножей из чистого серебра, — перечислил Себастиан, и мысленно добавил: — Спасибо за подсказку, Каэлар.

«Всегда пожалуйста».

Офицер секуритате подозрительно посмотрел на истребителя.

— Ну да, не считал он…

— И раз уж мы заговорили об Алане де Стард, — продолжил наседать Себастиан. — Она вытащила тебя с того света и уже второй день не может прийти в себя после этого. Красивая, умная, весь город ее боготворит. Ты не думал, что вы бы друг другу хорошо подошли?

— Что за глупость?!

— Просто беспокоюсь о твоей личной жизни.

— Глупость, — повторил Джоэл. — К тому же, я успел немного пообщаться с леди Аланой, и знаешь, она слишком правильная для меня. Есть люди, рядом с которыми чувствуешь себя недостаточно хорошим, вот это именно о леди Алане.

— Ну, так о том и речь, ты тоже правильный зануда. Вы идеальная пара.

— Правильный?! — Джоэл повернулся, и на его лице не было и следа веселья. — Себастиан, той ночью на причале я стрелял в живых людей и представителей царства Таллос! Я помогал тебе устроить бойню, о которой не сообщил ни одной живой душе. И ещё, я скрываю от начальства подробности расследования уже вторую неделю подряд. Ты видишь здесь правильного человека? Я вот не вижу.

Себастиан промолчал, не найдя подходящего ответа.

— И еще одно. — Дознаватель понизил голос. — Эльфы. Ты думаешь, они это так оставят? Восемь их воинов остались на том причале. И даже если ты избавился от тел, то Таллос всё равно узнает об их исчезновении, кто-то же остался на том корабле.

— Ээ… тела эльфов убрал не я, — честно признался истребитель. — Орки помогли мне забрать товар и контрабандистов для допроса, но дроу не трогали. И судя по тому, что в городе никто не знает о бойне на пирсе, весьма вероятно, что их тела забрали свои же.

— Это ещё хуже. Ты не слышал, что в Гавани с утра стоит корабль правящего дома Таллоса? Очевидно, они прибыли, чтобы отыскать виновных.

— Слышал что-то такое, но думал речь шла о том самом корабле контрабандистов.

— Нет. Прибыла какая-то очень важная шишка из Таллоса. И никто не знает с какой целью.

Себастиан пожал плечами.

— Если их цель — я, то буду ждать нашей встречи с нетерпением.

— Ты ненормальный.

— Просто не люблю эльфов.

— Понимаю, чем это обусловлено, но точно не принимаю. Как бы ты их ни ненавидел, но если они придут за тобой, ты с ними не справишься.

«Особенно без моей силы», — тут же напомнил Каэлар.

— Пожалуй, тут ты прав, — мысленно ответил ему Себастиан. — Я сейчас в опасной ситуации. И должен быть готов дать отпор в любой момент.

— О чем задумался? — хмуро поинтересовался Джоэл.

— Думаю, что мне и правда стоит подготовиться к возможным проблемам… Ты давай выздоравливай, и потом будем думать, что делать дальше.

Джоэл пытался выведать у Себастиана больше подробностей о Вивисекторе, но тот уже выбрал для себя план дальнейших действий и не мог оставаться на месте. Поэтому спустя полчаса он уже шел по темной улице Нижнего Города, там, где не было ни магических фонарей, ни прохожих.

— Ты хотел жертву?

«Я хотел ее с рассвета, носитель. Но не буду мелочиться, главное, что ты созрел».

— Условия выбора жертвы те же.

«Да, да, помню. Не дети. Не женщины. Только те, кто сам на тебя нападет. — Древний помолчал. — Ты понимаешь, что это твои условия, а не мои. Мне все равно, чью душу есть, лишь бы она была сильной».

— Знаю.

«Тогда идем туда, где я смогу наесться досыта».

— Едва ли ты получишь сильную душу. Сегодня попробуем взять количеством.

Это было дело, которое они делали вместе все десять лет, и Себастиан ненавидел его ровно настолько, насколько в нём нуждался. Каэлар питался душами, и периодически де Грейву приходилось решать, кто именно станет жертвой. В такие моменты он предпочитал оставлять выбор на случай или судьбу.

Простая одежда, которую он утром надел для приемной фонда, сейчас оказалась очень кстати: в Нижнем Городе он точно сойдет за своего. А дальше нужно лишь привлечь внимание определённого типа людей, охочих до чужого добра.

Дальние дворы Гавани начинались за угольными складами и упирались в воду. Патрули не заходили сюда после заката, предпочитая прогуливаться по более безопасным районам. Да и простой люд старался обходить эту часть города стороной.

Себастиан миновал баржу, вросшую в берег, и сарай, из которого пахло выгребными ямами, и толкнул дверь безымянной таверны с покосившейся вывеской «Дырявая бочка». Внутри было темно, тесно и душно. Пили тут много, и так же много играли в карты и устраивали драки — типичное заведение для тех, кто живёт на самом дне Нижнего Города. Обычная, не магическая лампа над стойкой коптила так, что у стоящего под ней хозяина заведения постоянно слезились глаза. На появление Себастиана никто не отреагировал, однако, все присутствующие мгновенно узнали в нем чужака.

За стойкой стоял хозяин с рябым оплывшим лицом, у стен теснились неровные столы, за которыми сидели люди разной степени подпитости.

Себастиан на ходу вытащил из сумки кошель, увесистый и звонкий, достал серебряный, и положил на стойку.

— Пива.

Кошель видели все, на это он и рассчитывал. Пиво же, едва коснувшись губами кружки, Себастиан тут же вылил прямо на пол.

— Какое мерзкое пойло, — процедил он. — Я сегодня завершил одно очень выгодное дельце, поэтому пойду и найду место получше. Монету можете оставить себе.

Он вышел на улицу, в темноту, где начинался длинный проход между складами и где, как он и рассчитывал, его очень быстро нагнали. Их оказалось четверо. Двое впереди, еще пара за спиной, и возникли они одновременно и без спешки, как люди, для которых подобные действия совершенно привычны и давно отработаны.

— Кошель, — произнес передний, коренастый, демонстративно поигрывая длинным ножом. — И сумку. И останешься живой.

— Не останется, — возразил сзади второй голос, помоложе. — Он мне не нравится.

— Помолчи.

Себастиан стоял посреди прохода, с револьвером под сюртуком и кинжалом за поясом, и не доставал ни того, ни другого. Его личное правило было простым: они должны попытаться его убить первыми. Поэтому он ждал.

А вот коренастый ждать не стал. Рывок вперёд, и вот нож пошел снизу, в живот, быстро и умело. Себастиан с легкостью ушел от него, но опытный боец извернулся и лезвие чиркнуло по ребрам, вспоров сюртук Мориса. Второй нападающий ударил сзади, дубинкой по плечу, и от удара у Себастиана на мгновение потемнело в глазах. Он упал на колено, и четверо нападавших бросились на него, явно собираясь добить.

— Каэлар.

Ждать древнего не пришлось.

По правому предплечью из-под рубашки потекла черная субстанция, густая и блестящая, как смола. Она опустилась с руки на землю, растеклась лужей и в следующее мгновение собралась в тело: огромный пес цвета антрацита, без глаз, с пастью, в которой даже не было зубов.

Коренастый успел выругаться, прежде чем пес бросился ему на грудь, но вместо того чтобы начать рвать плоть, будто обнял его. И человек в его объятиях закричал на такой высокой ноте, что остальные в ужасе шарахнулись в стороны. Крик был длинным, на одной ноте, и в нем звучала не физическая боль, а нечто более глубокое. Потом крик резко оборвался, и коренастый осел на землю, целый, без единой раны, с широко открытыми абсолютно черными глазами.

Второго пес догнал у поворота. Третий бросил дубинку и пытался стоять на коленях и умолять о пощаде, но это ему не помогло. Четвертый, тот, что помоложе, убежал дальше всех, но умер, как и подельники, в жутких муках.

Себастиан стоял посреди прохода и смотрел. За десять лет он ни разу не отвел глаз и не сделал этого сейчас: отвернуться означало сделать вид, что это делает кто-то другой. Но каждого сожранного Каэларом приговаривал к смерти именно Себастиан, и он не хотел об этом забывать.

«Спасибо, носитель», — произнес древний, возвращаясь. Черная субстанция стекла с земли обратно к руке, поднялась по предплечью и ушла под кожу, как вода в песок. — «Мелкие, скверные и злые душонки, но их четыре, и я не привередлив. Хватит на некоторое время».

И в этот момент из тела истребителя полностью ушла боль. Кривые рубцы на ладонях рассосались сами собой, ушибы исчезли, а в мышцах появилась такая лёгкость, будто он только что как следует отдохнул.

Себастиан посмотрел на четыре тела, лежащие в проходе между складами. Внутри было препаршиво. Всё-таки одно дело убить нападавших в качестве самозащиты, и совсем другое — скормить древнему ради собственной силы и здоровья. Пусть это не совсем то, чем занимаются Чёрные Собиратели, но явно очень близкое к ним.

«Не начинай», — посоветовал Каэлар. — «Они пришли резать тебя ради кошеля».

— Знаю.

«Тогда о чем ты?»

— О том, что я специально показал им этот кошель.

Древний помолчал.

«Покажи кошель хорошему человеку хоть сто раз, он не пойдёт тебя за него убивать».

Себастиан вышел на набережную, где горел единственный на всю округу магический фонарь, застегнул вспоротый сюртук Мориса, и неторопливо побрёл к обратно в особняк де Грейвов.

Глава 4

Морис открыл дверь раньше, чем Себастиан успел сделать шаг на первую ступеньку. Взгляд его скользнул по гостю сверху вниз и остановился на длинном разрезе, идущем по сюртуку вдоль ребер.

— Добрый вечер, лер. Смею предположить, что мне теперь потребуются услуги портного.

Дворецкий не выглядел расстроенным и не проявил вообще никаких эмоций, но Себастиан все-таки решил его успокоить:

— Морис, я даю тебе слово, что мы с лером де Фальком возместим все убытки, причем с процентами.

— С процентами, лер? — позволил себе легкое движение бровью Морис.

— С самыми настоящими. За каждый испорченный костюм ты получишь два, и оба лучше прежнего. Считай, что вложил свой гардероб в исключительно выгодное предприятие.

— При всем уважении, — немного смутился Морис, — четыре костюма на одного дворецкого — это уже перебор.

— Лишние продашь, — подмигнул ему Себастиан. — К тому же, кто знает, вдруг мне или де Фальку вновь понадобится одежда, чтобы смешаться с толпой.

— Логично, — признал Морис. — Ужинать будете в гостевых покоях?

Себастиан остановился в холле, будто собираясь привычным движением передать дворецкому шляпу, но после короткой заминки понял, что впервые за очень долгое время вышел из дома без нее.

— Ужин и кофе.

Дворецкий же в этот момент стоял и смотрел на руки Себастиана. Утром эти ладони были замотаны в бинты по самые запястья, а сейчас выглядели совершенно здоровыми.

— Бесплатная медицина, Морис, — проследив за его взглядом, пояснил Себастиан. — Ученики Академии творят чудеса.

Кофе Себастиан выпил спустя десять минут, стоя у окна гостевой комнаты. Сад тонул в темноте, где-то у ворот перекликалась охрана, и на этом звуки заканчивались. Особняк спал. Каэлар тоже помалкивал. Похоже, древний наелся и задремал, если такое слово вообще подходило существу без тела.

Поужинав, Себастиан сел в кресло, положил на подлокотник блокнот и не стал его даже открывать. Перечисленные там вопросы он помнил наизусть, и добавить к ним за сегодняшний день было почти нечего, как, впрочем, и вычеркнуть. И это сильно раздражало. Но все же он чувствовал, что должен продолжать копаться в уже известных фактах до тех пор, пока не найдет ниточку, которая приведет его к виновнику всех бед в Грейфолле. И главной задачей для него сейчас были поиски лаборатории. Ее вывезли с бойни на повозках в неизвестном направлении, и совершенно непонятно, где ее теперь искать, то ли в черте города, то ли за его пределами. Безликий, гибриды, пропавшая принцесса темных эльфов, украденные из склепа тела родителей и сестры — все это лишь нити, которые сходятся именно в лаборатории таинственного «создателя». Там можно найти ответы, если не на все, то на очень многие вопросы.

Дальше по списку шел набег. Некто заглушил сигнальные столбы, вывел тварей из тумана и приманил их под стену, но ради чего? Вывезти лабораторию, сжечь бумаги в ратуше, вскрыть склеп? Все три дела можно было провернуть тихой ночью с десятком проверенных людей, без прорыва стены и многочисленных жертв. Ни одна из этих целей не стоит такого шума. Значит, была еще одна, о которой Себастиан попросту не знал, и она оказалась достаточно велика, чтобы ради нее провести столь серьезную подготовку с выведением из строя сигнальных артефактов.

А если целью были сами твари? Эта мысль появилась не сразу, зато отделаться от нее уже не получилось. Сотни тварей прорвались в город, и большая их часть осталась лежать на улицах. Если в такой неразберихе кто-то вывез нескольких волколаков и десяток гулей, то никто в Ордене этого бы и не заметил. Для того, кто занимается сшиванием людей с тварями, набег обернулся не катастрофой, а крупной поставкой материала прямо к порогу. Если это так, то Вивисектор и существо, напавшее на Себастиана у особняка, была лишь пробой пера, а настоящая работа начнется теперь, когда у «создателя» появилось достаточное количество свежих материалов.

«Мне даже интересно посмотреть на то, что у него получится», — неожиданно заявил Каэлар.

— А я бы предпочел этого не видеть вовсе.

«Посмотрим, чье желание будет удовлетворено», — совершенно без иронии прокомментировал древний.

К рассвету Себастиан переставил кресло к окну и наблюдал, как сад медленно выступает из серой мглы. Он думал о том, что самое неприятное в этом деле заключается в другом: неизвестный противник всегда опережает его как минимум на один шаг и практически не совершает ошибок. Но ведь это невозможно, ошибаются все! А значит, нужно просто продолжить искать.

Завтрак в особняке де Грейвов подавали в восемь, и Себастиан спустился в столовую ровно к первому удару часов. Дел на сегодня хватало: навестить Пиппса, чтобы узнать, откуда именно тот получил сведения о логове Вивисектора, отнести Ирен Хольт книги отца с пометками, а потом заглянуть к дознавателю Брандт. Ничто не мешало ему уйти через черный ход, как он поступал в первые дни, но за три недели под одной крышей что-то изменилось. Элиза с ним разговаривала, Рауль перестал смотреть волком, Эдмунд при встрече кивал уже без прежней настороженности, и даже Вивьен научилась не поджимать губы при его появлении. Себастиан поймал себя на том, что ему хочется пожелать этим людям доброго утра, а уж потом отправляться по делам. Странное желание после десяти лет, в течение которых он жил без всяких мыслей о родственниках, но отказываться от него он не собирался.

Вот только в столовой, помимо семейства де Грейвов, обнаружился мэтр Мортенс собственной персоной, с саквояжем на коленях и папкой поверх него, и все стало ясно еще от дверей. Стряпчего не зовут к завтраку просто ради хорошей компании. Себастиан почувствовал, что едва возникшее тепло, с которым он спускался по лестнице, разом остыло, и вместо него осталась обида, тем более неприятная, что никакого права на нее он не имел. Договор он подписал сам, условия читал внимательно, а де Грейвы всего лишь спешили получить то, что им и так причиталось. Все просто и понятно, но от этого не менее грустно.

Стряпчий скромно сидел на самом краю стула и при появлении истребителя вскочил с прытью, удивительной для его сложения и возраста.

— Лер де Грейв! Доброе утро. Простите, что без предупреждения, но обстоятельства…

— Мэтр, — кивнул ему Себастиан, который, разумеется, отлично понимал, по какой именно причине стряпчий оказался в особняке. — В такую рань? Вы хотя бы завтракали?

— Меня уже угостили, спасибо, — Мортенс покосился на Вивьен с благодарностью, которую та приняла легким наклоном головы.

Вся семья была в сборе: Эдмунд сидел во главе стола с непроницаемым выражением лица, рядом с ним Вивьен, а вот она буквально светилась от радости. Рауль изучал гравюру на первой полосе «Вечернего Грейфолла», и тем же занималась Элиза, заглядывая через его плечо. При виде кузена она подняла глаза и едва заметно улыбнулась, и от этой улыбки стало чуть легче.

— Себастиан, — Вивьен указала на свободный стул. — Садитесь. Мэтр Мортенс приехал к вам по важному делу, но мы решили, что человека его возраста нельзя держать в холле.

— Разумеется, нельзя.

Себастиан сел, взял чашку и покосился на газету в руках Рауля. Заголовок изменился, гравюра тоже, но художник по-прежнему очень старался. Из-под полей шляпы на читателя смотрел мужчина с темным шрамом через скулу и щеку, а на заднем плане торчали из банок все те же руки.

— Тебя тут рисуют уже второй день, — сообщил кузен, оторвавшись от чтения, и торжественно зачитал: — «Ворон, не дрогнув, спустился в смрадную обитель сумасшедшего убийцы, куда не решались ступить лучшие сыны городской стражи, и вышел оттуда живым, чтобы вернуть Грейфоллу сон». Дальше еще полстолбца про то, что весь город должен быть тебе благодарен за столь грандиозный подвиг.

— Пиппс умеет создавать атмосферу, — сдержанно кивнул Себастиан.

Эдмунд внимательно посмотрел на племянника.

— Мэтр приехал не просто так, — произнес он с некоторой неловкостью. — Ты сам понимаешь.

— Понимаю, — подтвердил Себастиан и повернулся к стряпчему. — Но мне будет интересно услышать причину лично от вас.

Мортенс поспешно кивнул и открыл папку с документами.

— Как вам будет угодно. Если совсем коротко: три недели назад вы подписали отказ от притязаний на имущество рода, вступающий в силу ровно через месяц или по завершении дела, принятого Орденом по заявке городского совета. Условие наступило. Вивисектор мертв, тело предъявлено секуритате, дело закрыто, о чем совет уже принял постановление, а газеты, — он покосился на гравюру, — объявили об этом еще раньше. Вам остается подписать акт о наступлении условия, и с этой минуты особняк, счета, доли и все прочее окончательно переходят к леру Эдмунду. Библиотека Генриха де Грейва, разумеется, остается вашей, опись приложена.

— А если условие не наступило? — поинтересовался Себастиан, и вышло это не так лукаво, как ему хотелось.

Стряпчий поднял на него глаза поверх очков.

— Простите?

— Если дело закрыто, а убийца на самом деле не пойман. Что тогда говорят ваши уложения?

Раздался громкий стук вилки, выпавшей из руки Вивьен де Грейв на тарелку. Похоже, подобного развития разговора она никак не ожидала.

— Уложения говорят, что событие считается наступившим с момента официального постановления, — осторожно ответил Мортенс, мельком взглянув на сухощавую женщину. — Но если у вас есть основания оспаривать закрытие дела, вы вправе подать возражение в городской совет. Разумеется, потребуются определенные доказательства ваших слов, иначе его попросту отклонят.

Себастиан помолчал, вертя в пальцах чашку.

Возражение с доказательствами. Он мог бы прямо сейчас объяснить стряпчему, городскому совету и всему Грейфоллу, что человек, которого они второй день рисуют в газетах, был лишь чьей-то игрушкой. Но чтобы это доказать, ему пришлось бы рассказать о безликом и прочих гибридах.

— Разумеется, я просто шучу, — выговорил он наконец. — Вивисектор убит лично мной, и горожанам больше не стоит его опасаться.

«Но зато стоит опасаться других гибридов», — прокомментировал Каэлар.

Мортенс развернул к Себастиану лист, тот не глядя поставил подпись на всех трех экземплярах и вернул перо.

— Поздравляю, — пробежавшись взглядом по каждому из семейства де Грейвов, проговорил Себастиан. — Теперь все имущество официально ваше, и я превратился в обычного гостя в особняке, где когда-то жил с родителями и маленькой сестренкой.

Эдмунд де Грейв смущенно опустил взгляд, и его примеру последовали дети, а вот жена на провокацию Себастиана не поддалась.

— Кстати, о госте, — вступила она так мягко, что Себастиан сразу понял, куда все идет. — Никто вас не торопит, Себастиан. Но вы говорили, что живете здесь, пока занимаетесь делом, а оно теперь официально закрыто. Я лишь хочу понимать, на что нам рассчитывать.

«Вот и ответ на вопрос, стал ли я для них хоть немного своим за эти три недели», — подумал Себастиан. — «Никто не торопит, но хотелось бы понимать, когда именно освободится гостевая».

— Я съеду на днях, тетя, — заверил он. — Мне нужно два или три дня, чтобы найти жилье. Постоялых дворов в городе достаточно. — Он посмотрел на Элизу. — Вы сегодня в фонд?

К десяти, — кивнула кузина. — Вчера все было спокойно. Лер Вебер до самого вечера ходил за мной по пятам и дважды предлагал проводить домой.

— Лер Вебер? — Вивьен мгновенно забыла и про стряпчего, и про документы. — Это еще кто такой?

— Лекарь в фонде, мама. Студент Академии.

— Студент, — повторила Вивьен так, словно пробовала слово на вкус, и он ей совершенно не понравился.

— Это я его попросил, — пояснил Себастиан.

Тетушка медленно повернулась к нему.

— Попросили? — В ее голосе не осталось ни капли мягкости. — С каких это пор вы подбираете моей дочери провожатых, Себастиан? Насколько я помню, у Элизы есть родители, и ни один из них не давал вам подобных поручений.

— Только провожатых, — спокойно ответил Себастиан. — Фонд стоит на границе с Нижним Городом. Лер Вебер в фонде с утра до вечера, у него честное лиц, но едва ли он во вкусе Элизы.

— Себастиан! — возмутилась кузина, а Рауль спрятал улыбку за газетой.

— Честное лицо есть у половины проходимцев Грейфолла, — отчеканила Вивьен. — И я сама решу, кому провожать мою дочь. Если вам так дорога ее безопасность, могли бы для начала спросить…

Договорить она не успела, потому что в дверях столовой появился Морис, а из-за его плеча выглядывал белый мундир.

— К вам лер де Фальк, — доложил дворецкий. — Утверждает, что по неотложному делу.

Джоэл вошел, придерживая левую руку на перевязи, и выглядел так, будто всю дорогу до особняка бежал за собственным экипажем. Он поклонился Вивьен, коротко кивнул Эдмунду и остановился напротив Себастиана.

— Одевайся. У нас труп.

— У нас? — насмешливо переспросил Себастиан.

Джоэл окинул взглядом семью де Грейвов и нехотя пояснил:

— Тело темного эльфа найдено в Гавани.

Себастиан тут же стал серьезен и встал из-за стола.

— А вот это, пожалуй, действительно интересно.

Экипаж секуритате трясло на каждом стыке булыжника, и Джоэл каждый раз морщился, прижимая перевязь к груди. Себастиан наблюдал за ним с полминуты и наконец не выдержал.

— Ты уверен, что тебе уже можно вставать с кровати?

— Как будто у меня есть выбор, — скривился офицер секуритате.

— Что там с этим телом? — уточнил Себастиан. — Известно, кто это?

Джоэл откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

— Тело нашли на рассвете рыбачки. Переулок за рыбными рядами, сразу за складом соли. Мои люди оцепили, послали за мной, а не в управление, потому что я так велел после событий в Гавани: обо всем, где замешаны дроу, докладывать лично. Это все, что мне доложили. Кто именно, пока неизвестно.

— Скоро узнаем.

— Ты же не думаешь, что это один из…

— Было бы странно, окажись это кто-то другой. Вряд ли в Грейфолле есть столько темных эльфов, чтобы так свободно разбрасывать их трупы по улицам.

В Гавани в этот час уже вовсю шла торговля. Рыбные ряды кричали на разные голоса, над мокрым булыжником стоял запах соли и водорослей, и оцепление из четырех стражников в переулке выглядело слегка неуместно. Толпа зевак у входа расступилась перед белым мундиром, потом узнала истребителя со шрамом, и по толпе пошел восхищенный шепот. Себастиан поглубже надвинул шляпу и пожалел, что Пиппс так хорошо платит художнику.

Старший из стражников, узнав де Фалька, доложил коротко и по делу: женщина нашла тело в начале шестого, когда пришла за товаром. Ночью в переулке дежурит сторож соляного склада, и тот божится, что не слышал ни шагов, ни колес, ни голосов.

— Сторож пил? — уточнил Джоэл.

— Никак нет, лер. Говорит, что не пил.

— Ты встречал в гавани хоть одного непьющего сторожа? — искренне удивился Себастиан.

— Нет, — признался Джоэл.

— Тогда не задавай глупых вопросов, — хмыкнул истребитель. — Наверняка он спал как убитый, и не услышал бы, даже если труп принесли сюда под песни и пляски.

Тело сидело у стены между двумя бочками, привалившись к кирпичу спиной, с вытянутыми ногами и сложенными на коленях руками. Его не бросили, а именно усадили, бережно, словно пьяного приятеля. Одежда была темной, дорогой и знакомой. Себастиан видел эту серебряную вышивку по вороту в свете фонаря на угольном причале, когда ее владелец с ленивой скукой слушал Бренна.

Лица у него больше не было, вместо лица на черепе лежала обугленная маска, стянутая и растрескавшаяся, из которой торчали остатки длинных белых волос. Себастиан помнил, что правую половину этого лица еще на причале разодрал собственный лопнувший барьер, но теперь под коркой ожога нельзя было разобрать, где кончилась старая рана и началась новая. И на этой маске, на лбу, кто-то очень старательно вырезал ножом два коротких слова. Резал по обожженной коже, глубоко, до кости, чтобы буквы читались даже теперь, причем имперским письмом, а не эльфийской вязью. «Я знаю».

Джоэл стоял рядом и молчал. Себастиан присел на корточки и внимательно осмотрел тело. Он взял мертвеца за обугленный подбородок, приподнял голову и увидел то, что ожидал: узкую рану под челюстью, куда его кинжал вошел по самую рукоять. Это был он. Высокородный маг, командовавший на причале, и Себастиан помнил этот удар так же ясно, как летящий из темноты бочонок Ургаша, который сделал его возможным.

«Твоя работа», — отметил Каэлар без всякого выражения. — «Аккуратный удар».

— Я знаю, — тихо произнес Себастиан вслух и сам отметил определенную иронию.

«Похоже, это знаешь не только ты», — согласился с его мыслями Каэлар.

Себастиан опустил голову мертвеца обратно, поднялся и обошел бочки кругом. Крови не было ни на камнях, ни на одежде. Рана давно не кровоточила, ткань высохла, и от тела пахло не разложением, а холодом и чем-то едким, знакомым по складу Келлера. Кто-то трое суток хранил мертвого дроу, а этой ночью привез его в переулок, усадил у стены и ушел.

— Как давно он мертв, по-твоему? — негромко поинтересовался Джоэл.

— А то ты сам не знаешь, — криво усмехнулся истребитель.

Дознаватель смутился.

— Извини, ситуация немного непривычная.

— Да уж, к сожалению, я тоже не часто имею дело с трупами темных эльфов. А ведь на причале его лицо выглядело лучше, хоть и ненамного, — тихо заметил Себастиан. — Кто-то забрал его оттуда и изуродовал ещё сильнее.

— Сжег, чтобы не опознали?

— Или чтобы опознал только тот, кто убивал. — Себастиан задержал взгляд на вырезанных буквах. — Так или иначе, старались явно для меня. Кто-то таким образом сообщает, что видел, как мы расправились с контрабандистами и эльфами. Видимо, он и прибрал за нами.

Джоэл хотел добавить что-то еще, но не успел. За оцеплением раздался стук копыт, второй экипаж секуритате въехал в переулок, насколько позволяла ширина, и из него вышла дознаватель Брандт. В том же форменном сюртуке, суровая и сосредоточенная. Стражники в оцеплении подтянулись, как по команде. Брандт прошла между бочками, бросила взгляд на тело, на надпись, на двух мужчин, стоящих над ним, и остановилась.

— Дознаватель де Фальк, — произнесла она ровно. — Рада видеть вас на ногах. Как ваша рана?

— Благодарю, дознаватель Брандт, уже лучше.

— Это хорошо. — Она перевела взгляд на истребителя. — Лер де Грейв. Надеюсь, вы помните, что сегодня я жду вас в управлении.

Себастиан коротко поклонился.

— Как можно об этом забыть. Жду не дождусь нашего свидания.

Женщина спокойно кивнула, не обратив внимания на слабую попытку пошутить.

— Вот и отлично. А здесь вам делать совершенно нечего, как, кстати, и вам, дознаватель де Фальк.

— Мои люди нашли тело, — напомнил Джоэл. — И я все еще являюсь ответственным за расследование убийств…

— Уже нет, — покачала головой женщина. — Распоряжение подписано вчера, копию вам доставят. Теперь это мое дело.

Джоэл стиснул зубы, но промолчал. Брандт, казалось, этого и ждала. Она присела над телом, вгляделась в надпись, в остатки волос, в серебряную вышивку, и когда заговорила снова, тон ее стал еще строже.

— И еще одно, дознаватель. Раз уж вы здесь. Я до сих пор не видела рапорта о полученной вами травме. Как это случилось?

— На службе, — чуть помявшись, ответил Джоэл.

— Где именно?

— Все подробности будут в рапорте.

— Очень надеюсь прочитать его как можно быстрее. — Брандт поднялась. — Есть определенные слухи, и они говорят, что рана у вас была не от ножа и не от пули, а от запретного проклятия темных эльфов. Мне бы хотелось знать, где и по какой причине офицер секуритате мог вступить в бой с дроу?

Джоэл с Себастианом переглянулись, совершенно не представляя, как ответить на такой простой и одновременно сложный вопрос.

Глава 5

О запретном проклятии темных эльфов знали Алана, Оттон, прислуга де Стардов, старый Магнус де Фальк и они с Джоэлом. Даже если кто-то из прислуги проговорился, то каким образом эта информация так быстро дошла до дознавателя Брандт?

— Слухи в Грейфолле растут быстрее сорняков, — отозвался Джоэл, продемонстрировав каменное спокойствие. — Я получил рану при исполнении. Все, что нужно, будет в моем рапорте.

— Тогда жду его к сегодняшнему вечеру. — Брандт отвернулась к телу темного эльфа, показывая тем самым, что разговор на этом закончен. — А теперь, леры, освободите переулок. Стражник, проводите.

Они молча вышли из оцепления, миновали толпу, которая расступалась перед ними неохотно и с явным разочарованием, и остановились только у самого края рыбных рядов, где не было никого в радиусе десятка шагов.

— Откуда она могла узнать? — тихо спросил Джоэл.

— Круг подозреваемых у нас небольшой: прислуга де Стардов, Оттон, сама Алана и тот, кто забрал с пирса тела мертвых эльфов.

Они одновременно обернулись и посмотрели на стражников, разгонявших толпу, чтобы пропустить к телу коронера и носильщиков.

— Ты считаешь, что тот, кто привез сюда мертвого эльфа, мог подкинуть Брандт информацию о моем ранении?

— Весьма вероятно. Это не значит, что она заодно с нашим таинственным противником. Но кто-то очень хотел, чтобы дознаватель из столицы задала тебе этот вопрос о полученной ране именно сейчас, стоя над этим телом.

Джоэл оперся здоровым плечом о столб навеса и некоторое время молчал. Себастиан ждал. Ему нравилось, что Джоэл не паникует, не ругается и не спрашивает, что теперь будет, а просто пытается разобраться в случившемся. И не скажешь, что на кону стоит вся его карьера, а может, и жизнь. Таллос точно не простит смерть высокородного эльфа и будет требовать не просто расследования, а выдачи виновного.

— Хорошо, — наконец решил дознаватель. — Я буду действовать на опережение и напишу подробный рапорт. Ночной рейд в гавани по сигналу о контрабанде, столкновение с вооруженными людьми, ранение от неизвестного в капюшоне. Чистая правда, но без конкретики о дроу и о твоем участии. Если Брандт захочет большего, ей придется доказывать, что на причале вообще были эльфы.

— Рана нанесена моим кинжалом, — заметил Себастиан. — Если провести сравнение, то можно это доказать.

— Кинжалом в Грейфолле убивают через день, — отмахнулся Джоэл. — И вообще, просто выкинь его, и дело с концом. Меня больше интересует, кто и зачем вообще забрал эти тела.

У Себастиана были подозрения, кому могли понадобиться трупы эльфов, но говорить об этом на улице совершенно не хотелось. А еще его уже начинало порядком раздражать, что на каждом шагу он сталкивался с тенью создателя гибридов, всегда действующего на опережение.

— Сделать с этим мы сейчас ничего не можем, — резко сменил он тему. — Значит, не тратим на это время. Я пока схожу к Пиппсу, узнаю, откуда он получил информацию о логове Вивисектора.

— Хорошо, я тогда попробую поговорить с людьми в порту, благо у меня там много знакомых. Может, кто-то что-то видел или слышал.

— Тогда предлагаю встретиться вечером в лаборатории Ирен и там обсудить наши дальнейшие шаги, — предложил Себастиан. — Я как раз хотел отнести ей для изучения книги моего отца.

— Да, неплохая идея, — тут же согласился Джоэл. — Там и увидимся где-нибудь после восьми вечера.

Попрощавшись, они разошлись в разных направлениях. Себастиан догадывался, что именно услышит от Пиппса, но все же стоило поговорить с ним лично. Поэтому спустя полчаса он уже входил в здание редакции «Вечернего Грейфолла», вдыхая запахи типографской краски, дешевого табака и очень плохого кофе. На появление истребителя все отреагировали по-разному: кто-то шарахнулся в сторону, кто-то попытался заговорить, но наткнулся на суровый взгляд Себастиана и проглотил так и не высказанные вопросы. Пройдя через весь зал, он остановился возле стола главного поставщика кричащих заголовков, с интересом глядя на стену за его спиной. Гравюру с фигурой Вивисектора теперь потеснила другая, в шляпе и с огромным уродливым шрамом через всю скулу. Пиппс сидел спиной к двери и что-то яростно вычеркивал в гранках.

— Я ведь просил обратиться ко мне сразу, как только ты получишь очередную бумагу от Вивисектора, — холодно проговорил Себастиан вместо приветствия.

Пиппс подскочил так, что чернильница на столе поехала к краю, и лишь чудом подхватил ее в последний момент.

— Лер де Грейв! А я как раз… То есть я и не думал… Хотя если бы вы…

— Я заметил, что ты не думал. Говори, откуда ты получил описание логова Вивисектора.

Репортер заметно сник и покосился на ящик стола, будто надеялся, что тот ответит сам.

— Да оттуда же, откуда и всегда. Принес мальчишка. Конверт, внутри лист с очень подробным описанием печатными буквами: коллектор под Красильными рядами, вход через решетку в тупике, банки в нишах, шкура на доске. Я сначала не поверил, думал, розыгрыш, но все же решил рискнуть…

— Когда принес? Точное время.

— Ночью, чуть раньше полуночи, прямо ко мне домой. — Пиппс развел чернильными руками. — Мальчишку я расспросил, честное слово. Говорит, дядька в сером плаще дал монету и велел отнести. Лица, ясное дело, не помнит.

Около полуночи. Себастиан в это время сыпал пыльцу на крышах Нижнего Города, а Вивисектор прыгал где-то впереди, живой и невредимый. Это означало, что описание логова убийцы написали до того, как туда вошел истребитель. Тот, кто это сделал, знал, чем закончится ночь. Значит, Вивисектора просто списали, причем заранее, а Себастиану позволили дойти до конца, чтобы дело страшного убийцы можно было красиво закрыть.

— А гравюры кто рисует? — неожиданно поинтересовался Себастиан, разглядывая плакат на стене.

— Штеффен, наш художник, — тут же радостно ответил Пиппс. — Хороший, правда? Тираж за два дня вырос вдвое.

— Передай Штеффену, что если он еще раз нарисует меня со столь отвратительным лицом, то я заставлю его съесть весь следующий тираж «Вечернего Грейфолла».

Репортер несмело посмотрел на истребителя.

— Так, может, вы ему попозируете? Тогда он точно нарисует ближе к оригиналу.

Себастиан одарил его таким взглядом, что Пиппс едва не рухнул со стула.

— Понял, глупая идея, — проблеял он.

— Вот именно. А сейчас мне нужно полученное тобой письмо, и вообще все бумаги, что ты получал от Вивисектора.

— Все? — Пиппс схватился за ящик обеими руками. — Лер де Грейв, это мой архив! Вы уже брали две записки, и я не возражал, но…

— Пиппс, — жестко произнес Себастиан, нависнув над молодым человеком. — Возражения не принимаются. Все материалы должны быть у меня немедленно.

Репортер побледнел, открыл ящик и выложил на стол стопку конвертов и листов бумаги, перевязанную бечевкой.

— Может, вы хотя бы дадите официальный комментарий для нашей газеты? — жалобно попросил он.

— Запросто. — Себастиан спрятал стопку под сюртук. — Истребитель Ордена официально заявляет… — он наблюдал за тем, как репортер судорожно хватается за перо и начинает выводить буквы на бумаге, — что никаких комментариев по делу Вивисектора не дает. Точка.

— Но этого мало!

— А по-моему, более чем достаточно. И я повторяю последний раз: если еще какой-нибудь мальчишка принесет тебе очередной конверт с информацией для статьи, ты должен первым делом связаться со мной.

— Да я даже не знаю, где вас искать! — всплеснул руками Пиппс. — К тому же Вивисектор ведь уже мертв, и больше некому отправлять мне эти послания.

Себастиан тяжело вздохнул.

— Да, да, так и есть, Вивисектор мертв. Но если все-таки тебе снова придет подобный конверт, сразу свяжись со мной и не вздумай пускать эту информацию в печать. Отправь посыльного в дом…

Тут он вспомнил, что вряд ли задержится надолго в доме де Грейвов, и всерьез задумался, где планирует жить дальше. Самым очевидным вариантом казалась одна из гостиниц в Верхнем Городе, но немного смущало наличие соседей…

— Знаешь, где находится здание Ордена Истребителей? — быстро нашел он самое логичное решение проблемы. — Просто передай весточку управляющему, и он свяжется со мной.

— Хорошо, — слегка озадаченно кивнул Пиппс. — Я так и сделаю, но…

Себастиан не стал дослушивать, развернулся и быстро покинул редакцию. Ничего объяснять репортеру он, разумеется, не собирался. Стоит тому узнать, что за Вивисектором мог стоять кто-то еще, и уже утром появятся новые кричащие заголовки, которые взбаламутят весь город.

«Информация — это тоже оружие», — неожиданно объявился Каэлар. — «Твои противники умело его используют в своих целях. Возможно, и тебе стоит последовать их примеру».

— О чем ты? — заинтересовался Себастиан, но на его вопрос древний не ответил, вновь сделав вид, будто спит.

До управления секуритате Себастиан добрался к полудню. Караульный у колонн узнал его и махнул рукой, пропуская внутрь. Кабинет дознавателя Брандт обнаружился на первом этаже, в самом конце коридора, маленький и почти пустой, будто хозяйка еще не решила, надолго ли здесь остается. Стол, два стула, шкаф всего с несколькими папками и никаких гравюр на стенах.

— Садитесь, — женщина указала на стул, не поднимая головы от бумаг. — Протокол о ликвидации убийцы, известного как Вивисектор. Я записываю с ваших слов, вы читаете и подписываете. Начнем с того, как вы вышли на след.

Дальше было скучно, как на любом допросе, где обе стороны заранее знают, что именно окажется в протоколе. Себастиан рассказывал, дознаватель писала мелким твердым почерком, изредка задавая уточняющие вопросы. Большую часть случившегося до входа в канализацию она уже явно знала со слов стражников, поэтому основная часть вопросов касалась именно самой битвы с Вивисектором. Себастиан ничего не скрывал, включая невероятную регенерацию противника, умолчал лишь о том, что он был гибридом твари и человека, которым кто-то умело управлял. Брандт записывала, не поднимая бровей, и вопросы ее были точны и коротки. А потом, когда бой с Вивисектором был описан до последнего удара, перо не остановилось.

— Где вы находились последние десять лет, лер де Грейв?

— Это имеет отношение к протоколу? — удивился Себастиан.

Дознаватель даже бровью не повела.

— Разумеется.

— Да много где, — уклончиво ответил истребитель. — В Коронгарде, Ниваль-Торе, Пустошах. Служил в Ордене, охотился на тварей, зарабатывал ранг. Ничего такого, что стоило бы записывать.

— Тем не менее я запишу. Почему вы вернулись в Грейфолл именно сейчас, а не годом раньше или позже?

— Появилось дело.

— Какое именно дело?

— Семейное.

— Кто-нибудь может подтвердить, что все эти десять лет вы провели в Пустошах, а не, скажем, в герцогствах?

— Твари, которых я убил. Но допросить их вам будет слегка затруднительно.

Дознаватель не улыбнулась. Она вообще не проявила совершенно никаких эмоций за все время разговора, и Себастиана это устраивало, но вот задаваемые вопросы ему нравились все меньше и меньше. Они не имели никакого отношения ни к Вивисектору, ни к делам секуритате, зато очень напоминали расспросы человека, который удовлетворяет собственное любопытство. Себастиан отвечал коротко и все внимательнее приглядывался к женщине по ту сторону стола, пытаясь понять, что именно его настораживает.

Он понял это не сразу. Обветренное лицо, тяжелый подбородок, короткий прямой нос и глубокие морщины у рта, которые у женщины ее возраста могли взяться только от привычки все время сжимать губы. Лицо, будто вырубленное тупым топором. Он видел подобное лицо каждый день в течение многих лет, чаще всего с высоты садовой ограды, с которой десятник Брандт снимал юного лера четырежды и трижды отводил к отцу.

Брандт. Фамилия настолько распространенная, что ее носила половина имперской пехоты, и до этой минуты Себастиан ни разу не связал ее с начальником охраны своей семьи. Мало ли на свете Брандтов. Но сходство было очевидным, и теперь, разглядев его, де Грейв не мог видеть ничего другого.

— Дознаватель, — произнес он, когда она закончила очередную страницу. — Вы позволите личный вопрос?

— Задавайте.

— Десятник имперской пехоты Брандт. Начальник охраны моей семьи, случаем, не ваш родственник?

Перо легло на стол. Брандт посмотрела на него, и впервые за все время взгляд ее выражал эмоции, и самой сильной из них была ненависть.

— Дочь.

Ответ был короткий, но емкий. Этого хватило, чтобы понять причину интереса женщины к его жизни.

— Ваш отец был героем, — выговорил истребитель, впервые за несколько лет не выдержав взгляда человека и опустив глаза. — Он погиб, защищая мою мать и сестру.

— Он погиб, защищая карету, которая бежала из города из-за вас, — уточнила Брандт спокойно, без всякого нажима, но веско. — Я не считаю, что его убили Собиратели, лер де Грейв. То есть убили, конечно, они. Но погиб он из-за вас. Это не обвинение, а констатация факта.

— Понимаю…

Ему даже нечего было сказать в ответ. Колкости отказывались срываться с языка, извинения были бесполезны, поскольку все равно не вернули бы женщине погибшего отца.

— Сильно сомневаюсь. — Она снова взяла перо и протянула его истребителю вместе со стопкой листов. — Ознакомьтесь и подпишите.

Себастиан перечитал протокол, подписал все три экземпляра и поднялся из-за стола.

— Лер де Грейв, — коротко взглянув на него, холодно проговорила дознаватель Брандт. — Чтобы закрыть эту тему раз и навсегда: я приехала в Грейфолл не ради вас и чего-то вроде мести. Меня привела сюда работа. Но мне правда интересно, кем стал подросток, ради которого мой отец пожертвовал жизнью.

Конечно, Себастиан мог сказать, что в этом и заключалась работа начальника охраны — жертвовать собой ради безопасности семьи де Грейв, но делать этого не стал, поскольку и сам понимал, насколько она права. В произошедшем с отцом, матерью, сестренкой и всеми, кто оказался рядом с ними в ту злополучную ночь, была его вина. И спрятаться от этой мысли не получалось вот уже десять лет, поэтому он предпочел молча покинуть кабинет дознавателя. Он сам не помнил, как прошел по коридорам управления и оказался на улице.

— Лер де Грейв, — раздался мелодичный голос, отвлекший его от размышлений, и Себастиан увидел высокую фигуру темного эльфа, застывшую рядом с одной из колонн. На фоне серого камня его серая форма без гербов была бы почти незаметна.

— Ты, как там тебя… Ринвэ, — вспомнил Себастиан охранника из дома Элькатара. — Тебе что-то нужно?

Эльф не пошевелился.

— Господин Алеа’нэт просит вас прибыть немедленно. Он велел передать, что это очень важно.

— Что случилось?

— Об этом вам лучше поговорить с господином, — уклонился от ответа темный эльф.

— Что ж, я не против, — легко согласился Себастиан, поскольку и сам был не прочь поговорить с темным эльфом.

Шли они быстро. Ринвэ ни разу не обернулся, чтобы проверить, идет ли за ним истребитель, и ни разу не сбавил шаг. И вот спустя полчаса они уже были возле особняка в Старом Городе. Он все еще был осажден стеклянной плесенью, только теперь она добралась и до ограды, и чугунные прутья поблескивали сероватым налетом. Во дворе не осталось ни одного живого куста. Ринвэ провел его через холл мимо приоткрытой двери, за которой все так же висела карта с булавками, и остановился у кабинета.

Элькатар сидел за столом, и бронзовые магические светильники на стенах горели, несмотря на день. Светящегося мха в нишах не осталось совсем, весь погиб от стеклянной плесени.

— Как проходят поиски пропавшего? — первым делом поинтересовался эльф.

— Я работаю над этим, — уклончиво ответил Себастиан. — Но по озвученным вами срокам у нас же еще есть запас в десять дней. К чему такая срочность?

— Срочность не из-за поисков, де Грейв, — пояснил дроу. — Вчера в Грейфолл прибыл отряд дома Ваэль’тир, младшей ветви правящей крови. Они хотят выяснить, куда пропало торговое судно этого дома вместе с экипажем и восемью пассажирами.

Себастиан не переменился в лице, и это стоило ему немалых усилий.

— Судно?

— Торговое судно дома Ваэль’тир вошло в гавань ночью три дня назад, спустило на угольный причал шлюпку с восемью воинами и одним магом, а к утру не осталось ни лодки, ни воинов, ни мага, ни самого корабля. Он не вернулся в Таллос и не стоит ни в одном порту побережья. Он просто пропал.

Себастиан медленно опустился в кресло. Восемь тел на причале он помнил очень хорошо, но корабль за волноломом в ту ночь видел лишь издали, как черный силуэт без огней. Похоже, тот, кто собрал тела до рассвета, успел за ту же ночь убрать и корабль, и сделал это так, что не осталось даже обломков.

— Почему вы рассказываете об этом мне? — сохраняя невозмутимость, поинтересовался Себастиан. — И как вы связаны с этим судном?

— Никак. Дом Ваэль’тир не имеет отношения к моему, и его торговые дела меня не касались. — Элькатар выдержал паузу. — За одним исключением. Этот маг должен был привезти мне пыльцу следопыта. Я договорился с ним об этом за месяц до того, как он не вернулся. И теперь вы понимаете, почему я так внимательно слушал рассказы о стрельбе на причале, которую слышали за пять кварталов и даже нашел пару свидетелей, видевших вас бегущим от гавани с чьим-то телом на руках.

— Понимаю.

— Не думаю. Отряд Ваэль’тир не сидит на корабле и не ждет аудиенции у вашего совета. Они действуют так, как принято у нас: тихо, быстро и не оставляя свидетелей. Два дня им понадобилось, чтобы узнать, кто носил ящики контрабандиста по имени Бренн. Час назад они отправились в квартал орков допрашивать его грузчиков, и я не думаю, что допрос будет вежливым.

Себастиан уже стоял на ногах, собираясь покинуть кабинет Элькатара. Он отлично понимал, что орки не смогут оказать сопротивление темным эльфам, а значит, они могут пострадать из-за его действий.

— Сядьте, — почти попросил эльф.

— У меня появились неотложные дела, — процедил Себастиан. — Поговорим позже.

— Сядьте, лер де Грейв, — повторил Элькатар, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на усталость. — Я видел, как вы двигаетесь. Вы очень хороший боец… для человека. Но отряд Ваэль’тир это двенадцать мастеров клинка, четверо магов. Поэтому если вы дойдете до орочьего квартала, то и умрете там же. Я говорю это не для того, чтобы вас оскорбить, а потому что мертвым вы мне не нужны.

— А живым, значит, нужен.

— Живым вы ищете то, что нужно мне.

«Двенадцать мастеров клинка», — с интересом отметил Каэлар. — «Носитель, впервые за десять лет я согласен с эльфом. Не ходи. У меня не хватит сил, чтобы помочь тебе справиться с ними».

Себастиан медленно сел. Пальцы сами сжались на подлокотнике, но он заставил их разжаться.

— Тогда слушайте, лер Алеа’нэт, — решительно проговорил он, быстро прикинув возможные варианты развития событий. — С контрабандистами и их покупателями разобрался я, и значит, этот ваш отряд рано или поздно доберется до меня. А если что-то случится со мной, то искать вашу пропажу будет некому.

— Пока вы не достигли никаких результатов, — заметил Элькатар Алеа’нэт. — Так зачем мне вмешиваться и помогать вам?

— У меня достаточно пыльцы следопыта, чтобы начать поиски в любой момент, — резко ответил Себастиан. — Без меня вы никогда не найдете Ларинэ урд Валор.

Элькатар не ответил. Он медленно поднялся из-за стола, чего никогда не делал при истребителе, и смотрел куда-то мимо Себастиана, на дверь за его спиной, и лицо его сделалось таким, каким истребитель его еще не видел: растерянным.

— Меня не нужно искать, лер де Грейв, — произнес за спиной негромкий женский голос. — И дело вовсе не во мне.

Глава 6

Она стояла в дверном проеме, там, где мгновение назад никого не было, и Себастиан не услышал ни шагов, ни скрипа петель. Десять лет назад он видел это лицо всего один вечер и помнил его так, что мог бы описать художнику до последней черты. Узкое, с высокими скулами и тонким прямым носом, оно казалось вырезанным из темного дерева и отполированным до матового блеска, и на смуглой коже с едва заметным лиловым отливом не было ни единой морщины. Волосы цвета старого серебра, гладко зачесанные и собранные на затылке в тугой узел, открывали острые уши без единого кольца. Она была ниже Себастиана почти на голову, но стояла так прямо, что казалась выше. Лицо осталось прежним, другими стали глаза. Светлые, почти бесцветные, как речная вода зимой, они разглядывали истребителя без ненависти, но с легкой брезгливостью.

— Лер Алеа’нэт, — произнесла Ларинэ урд Валор, не глядя на хозяина кабинета. — Оставьте нас.

Элькатар ушел не сказав ни слова. Дверь закрылась, светильники на стенах едва слышно потрескивали, и в этом кабинете без окон они остались вдвоем, встретившись впервые с той злополучной ночи.

Себастиан поднялся, поскольку сидеть в ее присутствии было попросту невозможно. К тому же, ему нужно было сделать хоть что-то, чтобы скрыть своё удивление.

— Ваше высочество.

Проявлять подобное уважение было ему непривычно, но он просто не мог обратиться к ней иначе. Себастиан уже встречался с правителями стран, но ни от одного из них не исходило настолько сильное давление.

— Не надо. — Она прошла к столу и села в кресло Элькатара, и от этого простого движения стало ясно, кто в этом доме хозяин на самом деле. — Титулы здесь ни к чему. Вы уже знаете, кто я, а я слишком хорошо знаю, кто вы. Поэтому можно просто Ларинэ.

Себастиан молчал. Ему было что сказать, и он знал каждое слово, поскольку произносил их про себя десять лет подряд, в Пустошах и в притонах, в лихорадке и в крови, но в этот момент все заготовки стали казаться полной глупостью. Каэлар, что удивительно, тоже помалкивал.

— Садитесь, лер де Грейв. Разговор будет долгим, и вам лучше слушать его сидя.

Он вынужденно сел, но не потому что так сказала эльфийка. Было странно стоять, когда она сидит.

«Она очень опасна», — заметил Каэлар едва слышно, будто его могли подслушать. — «Моих сил сейчас точно не хватит, чтобы с ней справиться».

— Признаюсь, мне было любопытно слушать ваш разговор, — продолжила эльфийка. — Полгода Элькатар искал в этом городе одного эльфа, а вы, судя по тому, что только что ему наговорили, решили, что это я. Но похищен был другой подданный царства Таллоса. Кто он, вам знать не нужно, и на этом мы тему закроем.

— Как скажете, — покладисто согласился Себастиан, все еще пытаясь осознать тот факт, что принцесса Ларинэ урд Валор сейчас сидит перед ним. — У меня другой вопрос: вы были здесь все это время вместе с Элькатаром? Все полгода?

— Я была там, где считала нужным. — Ларинэ сложила руки на столе, и Себастиан заметил, что на пальцах у нее нет ни единого кольца, которые обычно носят маги. С высокой вероятностью это означало, что она являлась не магом, а воином. — Сейчас важнее другое. Ваэль’тир.

— А какой ваш интерес в этом деле?

Себастиан старался избавиться от всех лишних мыслей и говорить только по существу. Если уж принцесса могла держать лицо перед тем, кто изнасиловал ее десять лет назад, то что уж говорить о нем? Да, маг Таллоса убил его отца, попытавшегося защитить сына от мести, но виновен в этом был только сам Себастиан, а никак не принцесса. Она была всего лишь жертвой напившегося юнца, поверившего в свою полную безнаказанность. Поэтому умом он понимал, что просто не имеет права её ненавидеть, но всё же…

Принцесса достала из кармана конверт и протянула Себастиану.

— Это письмо мы получили сегодня утром.

Себастиан достал из конверта отлично знакомую плотную кремовую бумагу с золотым тиснением по краю и прочитал текст, написанный ровными печатными буквами:

«Четыре ночи назад. Угольный причал за Красильными рядами. Восемь воинов и один маг дома Ваэль’тир, подданные царства Таллос, прибыли шлюпкой для приема груза у контрабандиста. После полуночи на них напали двое: истребитель Ордена Себастиан де Грейв, именуемый Вороном, и офицер секуритате Джоэл де Фальк. Де Фальк вел огонь с портового крана. Де Грейв работал клинком и убил мага ударом кинжала снизу под челюсть. Ни Орден, ни секуритате, ни городской совет о происшедшем не осведомлены».

Подписи не было, но ее и не требовалось: та же бумага, что лежала стопкой у него под сюртуком, тот же ровный шрифт без наклона, те же сухие формулировки, похожие на выписку из досье. Себастиан прочитал письмо дважды и аккуратно положил его на стол.

Кран. Удар под челюсть. Это мог знать только тот, кто видел все произошедшее лично.

— Вы не знаете, кто это принес?

— Человеческий мальчишка, утром, к воротам. — Принцесса с легким любопытством посмотрела на него. — Насколько я понимаю, все это правда?

Заметив, что Себастиан не торопится отвечать на вопрос, она пояснила:

— Дела дома Ваэль’тир не касаются ни Элькатара, ни меня. Если автор этого письма хотел сделать вас целью для мести, то просчитался. Однако вскоре он может отправить такое же письмо им, и тогда каратели Ваэль’тир быстро найдут и вас, и упомянутого в письме де Фалька.

— Допустим, все описанное в письме правда, — немного подумав, ответил Себастиан. — Но какое вам до этого дело?

— Нам все еще нужна ваша помощь для поисков похищенного дроу. Кроме того, — тон принцессы немного изменился, — ваша жизнь принадлежит исключительно мне, и никто не имеет права забирать ее.

Себастиан посмотрел на нее и впервые за все время увидел в ее глазах хоть какие-то эмоции, а именно ненависть. Разумеется, она не простила его, подобные вещи не прощают, но по какой-то причине не торопилась взыскать свой долг.

— Зачем вы вернулись в Грейфолл? — неожиданно поинтересовалась эльфийка, прежде чем он успел ответить. — Вы знали, что дом урд Валор придет за вами, как только узнает, что вы живы. И все равно поселились в доме, где вас не ждали, и ходите по улицам под собственным именем. Это храбрость или глупость?

— Ни то ни другое. Мне просто нужно найти тех, кто убил мою семью.

— Вашу семью убили из-за вас.

— Все норовят напомнить мне об этом, как будто подобный факт можно забыть, — раздраженно ответил Себастиан. — И тем не менее их убил кто-то другой, и он до сих пор жив. Я вернулся за ним и за всеми, кто ему помогал, прямо или косвенно.

Эльфийка долго смотрела на него, и он не смог бы сказать, что именно она искала в его лице. Потом кивнула, не ему, а каким-то своим мыслям.

— Я еще не решила, что делать с вами. Но сейчас вы нужны мне для поисков пропавшего в Грейфолле дроу, поэтому я помогу вам решить вопрос с Ваэль’тир. Но учтите, что это увеличит и без того непомерный долг лично передо мной.

Слышать от эльфийской принцессы уважительное обращение было немного странно. Но Себастиан знал, что в языке дроу в принципе отсутствовало различие в местоимениях, поэтому и на имперском языке они говорили в подобном ключе.

— Я и так должен вам, — напомнил он с легкой улыбкой. — Свою жизнь. Долг крови принадлежит вам, и Элькатар объяснил мне, что забрать ее вместо вас не может никто.

— Жизнь Себастиана де Грейва, или же, как теперь выяснилось, истребителя Ворона, остается за мной, — подтвердила она ровно. — Это не обсуждается. И я сама решу, когда и как именно ее забрать.

— Разумеется, если это у вас получится, — заметил Себастиан. — Ведь по вашим же законам решаться это будет в поединке, либо с вами, либо с вашим представителем.

— О, — эльфийка позволила себе едва заметно улыбнуться. — Я обязательно сделаю это лично.

— Понимаю. Поэтому вам не хотелось бы предоставить Ваэль’тир удовольствие лишить меня жизни.

Она чуть наклонила голову.

— Вы все правильно поняли. Однако вы должны будете сделать все, что я скажу, и не лезть… как это у вас говорится, на рога?

— На рожон, — поправил Себастиан. — Это именно то, что я люблю делать больше всего, поэтому ничего не могу обещать.

В этот момент он думал об орочьем квартале и о Джоэле, который сейчас, наверное, расспрашивал знакомых в порту, не подозревая, что двенадцать мастеров клинка еще не знают его имени, но очень скоро узнают. Очевидно, что Ваэль’тир не остановятся на орках. Если даже Ургаш не проговорится об истребителе и офицере секуритате, любитель рассылать письма в любой момент может исправить свою ошибку и отправить копию лежащей на столе бумаги более заинтересованным этой информацией эльфам.

— Самое главное условие: никто в этом городе не должен знать, что я здесь, — продолжила принцесса. — Для Грейфолла меня не существует, и так будет до тех пор, пока я не решу иначе.

— А как же Ваэль’тир?

— Они не расскажут. — Она произнесла это так, что спорить не хотелось, и поднялась. — На улице я не открою лица, и вы не будете обращаться ко мне никак, пока я сама не заговорю. Идемте, лер де Грейв.

До Нижнего Города они доехали в полной тишине.

«Ты не спросишь?» — наконец подал голос Каэлар.

— О чем?

«Почему она не забрала твою голову сразу, как только ты вернулся в город».

— Ты же сам слышал, я нужен им.

«Я не очень разбираюсь в теме взаимоотношений ваших видов, но даже я понимаю: то, что ты сделал, настолько отвратительно, что она должна была снять с тебя скальп сразу, как только ты оказался в этом доме впервые».

— Видимо, она очень хорошо себя контролирует.

«Или у нее есть еще какие-то причины, по которым она не торопится тебя убивать».

Покинув экипаж за пару улиц, они направились в квартал орков. Из всей охраны Элькатара с ними пошел один Ринвэ, и Себастиан не мог не отметить, что принцесса идет против двенадцати мастеров клинка и четверых магов с единственным телохранителем и без малейших признаков беспокойства. То ли она настолько верила в обычаи своего народа, то ли настолько не боялась. Ларинэ двигалась на полшага впереди, в длинном сером плаще с капюшоном, опущенным так низко, что из-под него не выбивалось ни пряди, и никто на улицах не обращал внимания на невысокую фигуру рядом с истребителем. В Грейфолле после набега хватало людей, прятавших под капюшонами ожоги. Зато многие из них с ненавистью косились на Ринвэ, темных эльфов в городе не сильно жаловали. Себастиан же шел следом, разглядывал прямую спину принцессы и пытался понять, о чем она думает. Ничего не вышло.

Неприятности в квартале орков они почувствовали раньше, чем увидели. Из-за угла тянуло гарью, сухой и едкой, какая остается после магии, выжигающей воздух. Улица перед приземистыми домами из дикого камня была пуста. Соседи попрятались, закрыли ставни, и в этой тишине тяжелые шаги истребителя звучали неприлично громко. Эльфы же шли словно призраки, и, едва отвернувшись, Себастиан сразу терял ощущение их присутствия.

Ворота лежали в проходе, вырванные вместе с петлями и куском стены. За ними открывался двор, и Себастиан остановился, поскольку на мгновение перестал понимать, что именно видит перед собой. Общая кузня, из которой три дня назад тянуло железом и жаром, стояла без крыши. Каменные стены домов покрылись трещинами, будто по ним ударили гигантским молотом, окна вылетели внутрь вместе с рамами, а посреди двора, там, где раньше стояла наковальня, зияла воронка в человеческий рост с оплавленными краями. Колодец обвалился. Навес у кузни, под которым когда-то сидели связанные подельники Бренна, превратился в груду досок. И среди всего этого, на коленях, со связанными за спиной руками, стояли орки. Себастиан насчитал одиннадцать. Двенадцатым был Лафет, и тот лежал у стены, лицом вниз, с руками, скрученными за спиной, и крепостное ружье валялось рядом с ним, переломленное пополам, как сухая ветка. Матерый орк тяжело дышал, но, по крайней мере, был жив. Себастиан видел, как поднимаются его широкие плечи, и только это удержало истребителя на месте.

Себастиан достаточно повидал магов, чтобы понимать, что здесь произошло. Это даже нельзя было назвать сражением: эльфы пришли и просто смели все одной атакой. Одиннадцать взрослых орков, каждый вдвое шире любого дроу, стояли на коленях, а на эльфах не было даже пыли.

Ваэль’тир застыли полукругом. Двенадцать воинов в чешуйчатых кожаных доспехах, с парными изогнутыми клинками, и у каждого в ушах поблескивало по три, а то и четыре кольца. За воинами четверо магов с жезлами из черного дерева, и мутный камень в навершиях медленно ворочался изнутри, словно там шевелилось что-то живое. А в стороне, у обвалившегося колодца, стояла невысокая фигура в плаще такого черного цвета, что казалась дырой в дневном свете. Она не двигалась и не смотрела в сторону вошедших, и все же Себастиан чувствовал, что именно от нее во дворе исходит невероятно тяжелая аура смерти.

Один из воинов держал за волосы Ургаша. Молодой орк, который помог Себастиану справиться с эльфийским магом, стоял на коленях, задрав подбородок, и на серо-зеленом лице не было ни страха, ни мольбы, одна только ярость. Он не собирался показывать врагу страх. Эльф что-то произнес на своем языке, коротко и без выражения, как зачитывают приговор, и Себастиан рванулся вперед.

Он не успел. Лезвие прошло по горлу так быстро, что истребитель разглядел лишь результат: темную полосу, которая распахнулась, и тело, осевшее в пыль. Воин отпустил волосы, вытер клинок о рукав и выпрямился, глядя на Себастиана с вежливым, ничем не замутненным интересом.

Себастиан стоял в трех шагах от ворот. Ближе его не пустила ладонь, легшая ему на грудь. Ладонь была узкой и хрупкой, но держала так, что двинуться дальше он не смог бы, даже если бы Каэлар отдал ему все, что у него сейчас было.

«Стой», — произнес древний. — «Их слишком много».

— Пустите, — выдохнул Себастиан.

Ларинэ не ответила. Она убрала руку, шагнула вперед, в разоренный двор к полукругу воинов, и на ходу откинула капюшон. Серебряные волосы блеснули на солнце, и на фоне обугленных стен и серой пыли она вдруг показалась Себастиану лучом света.

Не раздалось ни звука, но в тот же момент Себастиан увидел, как двенадцать мастеров клинка одновременно перестали быть воинами и превратились в подданных. Клинки опустились. Четверо магов склонили жезлы. И только черная фигура у колодца неторопливо повернула к ним капюшон.

Ларинэ заговорила на языке Таллоса. Голос у нее был негромкий, но во дворе не осталось ни одного звука, который мог бы ему помешать. Увы, но Себастиан с его ограниченным знанием языка разобрал далеко не все. Он уловил имя дома Ваэль’тир, «контрабанду», произнесенную с холодным отвращением, «Орден», «закон» и еще одно короткое слово, которое эльфы повторяют, когда речь заходит о праве на месть. Она говорила недолго. Потом повернулась к истребителю и повторила по-имперски, чтобы слышали все, включая орков на коленях:

— Семь воинов и маг дома Ваэль’тир вошли в чужой порт ночью, без флага и без объявления, чтобы купить то, что закон Империи запрещает продавать. Они торговали с ворами. Они принесли на чужую землю оружие и магию против людей, которые пришли защитить свое. По законам Таллоса те, кто напал на них, были в своем праве, и претензий к ним у дома Ваэль’тир нет и быть не может.

Себастиан озадаченно посмотрел на нее. Если все решалось так просто и они с де Фальком были в своем праве, то зачем это все?

— Поэтому кровь, которая сегодня пролилась в этом дворе, пролита за преступников. — Она сделала паузу. — Дом Ваэль’тир убил без права на месть. Такие счеты у нас закрывают одним способом. Поединком. Один против одного, до конца. Победитель закрывает счет, и дальше никто из них не тронет в этом городе ни орка, ни человека. Так велит обычай, и я свидетельствую его.

«Как интересно», — прокомментировал Каэлар. — «Принцесса сделала виновными Ваэль’тир и заставила их сражаться с тобой в счет этого долга».

Черная фигура у колодца ничего не ответила. Она лишь подняла руку, едва заметно, и один из двенадцати воинов вышел из полукруга. Высокий, выше остальных на голову, с волосами, забранными в тугой хвост, и с пятью кольцами в правом ухе, которые звякнули, когда он остановился. На принцессу он не смотрел вовсе. Он смотрел на Себастиана, и во взгляде его не было ни ненависти, ни любопытства, а только холодное спокойствие.

У стены пошевелился Лафет. Орк с трудом повернул голову, посмотрел на истребителя одним глазом, второй заплыл кровью, и произнес хрипло:

— Ворон…

— Извини, что я не успел, — коротко бросил Себастиан. — Но за смерть Ургаша они ответят.

Орк ничего не ответил, только опустил голову обратно на камни, и Себастиан увидел, как дрогнули его плечи. Для такого, как Лафет, бессилие было хуже смерти.

— Их сильнейший, — тихо произнесла Ларинэ, не поворачивая головы. — Вы все поняли, лер де Грейв?

— Понял, как не понять, — хмыкнул Себастиан.

Если бы не предупреждение Каэлара о силе принцессы, он бы решил, что эльфийка использует дом Ваэль’тир для того, чтобы оценить его силы. Но если древний считает, что принцесса может убить его когда захочет, причина её действий становится уже не так очевидна.

— Тогда ответьте им, — потребовала Ларинэ. — Здесь и сейчас.

Себастиан посмотрел на Ургаша, лежащего в пыли, на Лафета у стены, на одиннадцать орков, которые стояли на коленях и не опускали глаз, потом на воина с пятью кольцами. Десять лет назад его отец точно так же вышел против темного эльфа, чтобы закрыть счет сына, и вернулся с того поединка с ранами, от которых уже не оправился.

«Не уверен, что ты с ним справишься», — отозвался Каэлар без обычной насмешки. — «Особенно если не планируешь демонстрировать мою силу всем окружающим».

— Знаю, — ответил Себастиан. — Это означает, что я не смогу использовать твою силу более чем на пятнадцать процентов.

«Десять», — поправил его древний. — «Иначе моя сила проявится в твоих глазах. Возможно, в этом и был ее изначальный план — проверить тебя».

Себастиан снял шляпу, положил ее на обломок ворот и вышел во двор.

— Я согласен, — произнес он, глядя в глаза воину с пятью кольцами в ухе. — Один против одного. До конца.

Воин наклонил голову, коротко и почти вежливо, и звякнул кольцами.

— Оружие любое, — перевела Ларинэ. — Магия любая. Здесь, сейчас, при свидетелях. Ваэль’тир не отступают и не милуют.

— Передайте им, что я тоже, — попросил Себастиан и потянул из ножен кинжал.