Тени этого мира

Глава 1

Глава 1

Сказки мареммы

-Маремма[1] – страшное, гиблое место. Одни топи вокруг, да затхлый воздух. Болезни так и норовят вылезти из трясины и наброситься на человека. Моровые язвы, лихорадки, да чего только нет, потому в низинах жить никто не хочет. Селятся люди в горах, чем выше – тем лучше. На самых высоких стоят замки, где живут владетельные господа. Там воздух чист, но когда-никогда и им приходится отправляться в дорогу и ехать вдоль мареммы, тогда и на них нападает злая лихорадка, что уж говорить о тех несчастных, которые живут по берегам тамошних топей!

Голос нянюшки убаюкивал и было почти совсем не страшно, так, если только лёгкий холодок пробежит по спине… Да чего бояться? Маремма далеко, а под страшную сказку куда как славно засыпать!

-Спи, спи, дитя, - бормотала нянюшка. – А я поведаю тебе сказку про болотного царя, да про красавицу Мелинду. Украл болотный царь самую красивую из девушек на всём белом свете! И ведь как повезло проклятому уродцу! Жила Мелинда близ самой мареммы, на высокой скале в замке своей матери. Выманил ее болотный царь из дому желтыми кувшинками на топи, да и забрал к себе на дно, а там и овладел ею…

-А как это, нянюшка? – девочка сонно улыбнулась и зевнула.

-А как муж женой, дитя. Тебе об том рано ещё думать.

Няня погладила девочку по голове:

-Спи, спи, маленькая…

-Как же рано, няня? Маменька сказывала, осенью отдадут и меня замуж…

-Эх-эх-эх, - разохалась няня. – Замуж… В двенадцать-то годов! Доля наша…

-Мой жених красив и богат, - улыбнулась девочка. – Я стану жить в его замке…

-Станешь, станешь…

-А что же болотный царь? Ты доскажи, няня!

-А болотный царь жил с Мелиндой, и пока мать Мелинды была жива, то рождались у них водяные лилии и белым ковром покрывали тамошние топи, а потом злые люди убили мать красавицы…

-А за что они ее убили, нянюшка? – спросила девочка.

-Из зависти, детка, из зависти…

-И что стало после этого?

-Озлилась Мелинда на людей и разве её осудишь?… Стала она рождать болотных духов, которые заманивали прохожих на погибель… и туман, чтоб морочил головы… и горловые болезни, и лихорадки… а хуже всех были дочери Мелинды – до пояса прекрасные девы, а ниже – уродливые лягушки. Они высовывались из болота и молили прохожих спасти их, а кто протягивал им руку, того они утаскивали в топь…

Няня склонилась к девочке. Та спала, положив щёку на белую маленькую ручку.

-Охо-хо, грехи наши тяжкие, - простонала няня, гася свечу. – Замуж по осени отдадут… Дитя… А куда деваться…

***

-Госпожа! Госпожа!

Я вздрогнула и выронила вышивание из рук. В комнату вбежала служанка.

-Госпожа! Они тут! Они прибыли!

Я поднялась, подошла к окну и стала вглядываться в него. Вот поднимаются ворота, опускается подъездной мост, и первые всадники въезжают на двор замка. Впереди – он. В светлом доспехе. Волосы над высоким лбом разметал ветер. Я вижу его прекрасные черты, надменный взгляд, который режет не хуже ножа. Вот он поднимает голову и, кажется, смотрит на меня оттуда, снизу. Так бы никто не смог, но он – видит, я это знаю. Говорят, что самое страшное зло нашего мира вампиры и чёрные ведьмаки, но Цезарио страшнее их всех вместе взятых, ибо он не знает любви и жалости, и никогда не знал.

Я слыхала, что даже чёрные ведьмаки испытывают жалость, а вампиры могут любить, почему же мой муж не умеет любить? Конечно, это всё сказки и те, кто обладает темной волшбой, не способны любить человека, но сказки же не берутся ниоткуда? И, возможно, в древности всякое случалось. Но мой муж – он же белый ведьмак, а значит – человек. Отчего он так недобр к другим людям? Старая моя нянюшка говорила мне даже про болотного царя, который полюбил прекрасную Мелинду. А Цезарио, хотя и был человеком, но человеком совсем не являлся… Уж это я смогла понять за те годы, что прожила в его замке.

Небеса, за что судьба привела меня сюда? Из зеленых, славных равнин моей родины, от пологих гор и голубых озер, из уютного дома, окруженного могучими соснами, в эту свирепую местность, на вершину скалы, в мрачный холодный замок, возвышающийся над больной мареммой, отделяющей живительное море от суши. А ведь когда-то я думала, что смогу быть здесь счастлива. Как же глупа я была когда-то!

Я помнила тот день, когда мне сравнялось двенадцать. Я не знала ни отца, ни матери и жила в богатом доме человека, которого считала своим опекуном. Кто были мои родители, того никто не ведал. Мой покровитель нашел меня на пороге своего дома, когда я была совсем младенцем. Он взял меня в дом не только из милости, а больше из того, что те, кто оставил меня у его крыльца, оставили при мне и несколько дорогих украшений. Их мой опекун счёл достаточными для того, чтобы обеспечить меня полностью, собрать для меня приданое и не обидеть себя. Мой опекун частенько говаривал мне, что, найдя меня на своем пороге, нашел и свою удачу. Он никогда не обижал меня и подыскал мне хорошего мужа. Цезарио Таон ди Ревель, с какой стороны ни посмотри, был хорошей партией для любой девушки. Но только не для меня…

В тот день, когда мне сравнялось двенадцать, мой опекун объявил мне, что я теперь невеста и скоро поеду к мужу. Через месяц меня снарядили и отправили в Ареццо. Туда, в Ареццо, опекун сопровождал меня сам. На прощание меня расцеловала и благословила моя нянюшка, которая очень плакала, прощаясь со мной. Но что бы она могла поделать, если мой опекун решил отдать меня в жены? Да и мне не терпелось начать новую жизнь, ведь я знала, что таков мой долг. И мне было бы обидно оставаться в доме моего опекуна незамужней девушкой в то время, когда все мои подруги одна за другой становились жёнами.

В Ареццо нас уже поджидали у храма святого Августина. В тот день я впервые увидела своего жениха. До этого дня я воображала себе, что он молод и хорош собой, богат и станет любить меня. Почему я так думала? Верно, потому, что ум мой был полон нянюшкиных сказок, а она ведь не только про болотного царя сказывала, но и иное говаривала: о любви, об отважных рыцарях и прекрасных дамах.

Цезарио Таон ди Ревель – кондотьер, владетельный синьор Розиньяно, Вольтерры, Масса-Мариттимы и Гроссетто, а главное - владетель мареммы – был и впрямь очень хорош собой. Молодой красавец с горделивой осанкой и надменным взглядом. Он улыбнулся и сразу стал необыкновенно притягателен, настолько, что все мои опасения (а они были) растаяли как дым. О, он казался мне очень взрослым мужчиной, хотя, по правде, тогда ему было не более двадцати лет. Он снисходительно улыбнулся мне и подал руку, и я растаяла.

«Вот какой у меня будет красивый муж»! - думала тогда я. По моей детской глупости это казалось мне самым важным, и я тогда улыбнулась ему.

Затем нас обвенчали при свидетелях, меня усадили в экипаж, и мой опекун в последний раз посмотрел на меня. Он сказал мне тогда:

-Прощай. Теперь ты синьора Таон ди Ревель. Помни о том, что отныне муж твой господин. Во всём слушайся его и не осрами меня. Не заставь нас пожалеть о том, что дом Таон ди Ревель взял тебя в жёны для своего главы. Помни, что я поручился своим честным именем за тебя – девочку без рода и племени. Признаться, - прибавил он тихо, - я не знаю, почему выбор Цезарио пал на тебя, но… - тут он замолчал, и больше я не услышала от него ни слова.

Я улыбнулась и пообещала сделать всё, чтобы стать хорошей женой. И мы тронулись в путь. Мы долго ехали, и я даже успела всплакнуть, потому что мой муж после венчания совершенно не обращал на меня внимания, а мне хотелось услышать от него слова ободрения. Потом мы остановились и меня пересадили на коня, и мы снова ехали очень долго. Сначала по равнине, затем – по жаркому и душному болоту. А после того – взбирались по горной круче. И, наконец, мы достигли моего нового дома.

Тогда мой муж подал мне руку и, улыбаясь (я в первый и последний раз видела на его лице улыбку, обращенную ко мне), сказал:

-Вот твой дом. Ты видела, какова дорога сюда. Не думаю, что тебе когда-нибудь придётся совершить её вновь и покинуть эти стены. Женщине сделать такой путь под силу один раз. Тут ты будешь жить, здесь умрёшь и здесь будешь похоронена. Такова участь всех жён нашего дома.

Говорил он это тоном холодным и спокойным. Сказать ли, что дрожь пробрала меня от его слов? Я вдруг поняла, что вижу не новый дом, но свою тюрьму и высокие стены замка над мареммой, и узкие бойницы доказывали мне, что каждое слово Цезарио – правда и мне отсюда более никогда не выбраться. Но я прогнала это впечатление, посмотрев в лицо мужа.

«Что же, - думала я, - Пусть так, но он так красив и, верно, я смогу после понравиться ему, после, когда немного подрасту».

Мой муж ввёл меня под кров замка, и мы остановились в большой зале с огромным очагом.

-Завтра я уеду, владетельный герцог призывает меня. Сколько меня не будет – я не знаю. Ты же тем временем станешь тут хозяйкой. Твой опекун взял с меня слово, что я подожду до твоего пятнадцатилетия, и я подожду. А теперь ступай и не мешай мне.

С этими словами он ушел, а ко мне подошли служанки, которые испуганно смотрели на нас. Я оглянулась и увидела, что слуги вносят в залу моё приданое: сундуки, свёртки, ковры. Одна из служанок поклонилась мне и указала рукой направление. Я пошла за ней.

Мои покои были в одной из замковых башен. К ним вела узкая круговая лестница. Я карабкалась по ней и думала, что этот путь всегда будет тяжел. Но я ошибалась. Прожив год в замке, я поднималась по этой лестнице так легко, как горная коза, что скачет среди скал.

Муж мой тогда и впрямь уехал, и не появлялся дома долго. За это время я как смогла, освоилась в замке. Я училась вести хозяйство, управлять слугами – и мне всё удавалось. Каждый день я смотрела из окна замка вниз и видела долину и маремму.

-Вот уж не горюйте, госпожа, что вам нельзя спуститься, - весело говаривали мне служанки. – Делать там нечего. В деревне одно мужичьё, а маремма – это маремма. Там живой душе и делать-то нечего.

-Там живёт болотный царь? – по первости, смеясь, спрашивала я.

А служанки серьёзно отвечали мне на это:

-Да, живёт. И похищает по сию пору красавиц, хотя про него и говорят, что он женат. Но, как видно, жена ему прискучила. А если ему не удастся облюбованную красавицу себе забрать, то он насылает мор, или иное зло на людей.

После их россказней мне казалось, что позволь – и я тут же ринусь вниз. Так хотелось мне увидеть вблизи телеги, что ехали с ближайшей ярмарки и которые казались мне не более мошек, когда я смотрела на дорогу сверху. И хотелось увидеть веселых деревенских девушек и смешливых парней, заботливых пожилых крестьянок с их тёплыми толстыми руками и их мужей, которые каждый вечер неспешно сиживали каждый у своего крылечка. О чём они говорили? Вот что тогда волновало меня! Но шли дни, дни сменяли недели, недели – месяцы, а в моей жизни ничего не менялось.

До своего пятнадцатилетия мужа я видела его всего лишь несколько раз. То были краткие перерывы между походами, и он тогда не сказал мне и пары слов, но я всё ещё надеялась. Думала, что раз я ребёнок, то и ждать от него нечего. Но я стану взрослой, стану его женой так, как это и полагается. Разве всё не переменится? Разве не станет он бывать тут чаще?

Я весело сновала по мрачному замку, не гнушаясь никакого дела. Летом со служанками перебирала ягоды и овощи, мы варили варенья, делали пастилки, сушили и солили про запас, и я во всё упорно вникала. Осенью и зимой я садилась за кудель и ткацкий стан. Все вместе собирались мы – и девушки, и женщины, и слуги-мужчины, коих в замке было довольно, - или в теплой кухне, или в большом зале, работали и слушали сказки, на которые наши замковые старухи были большие мастерицы. Сказывали они не хуже моей нянюшки и про маремму, и про болотного царя, и про черных ведьмаков, и про вампиров, которые в вечной вражде с ними, про князя, который взял на службу и тех, и других, и про древних богов, которые давно уже не спускались на землю.

И вот настал день моего пятнадцатилетия. В тот день муж мой вернулся в замок из очередного похода. Его окружали солдаты, от которых было много шума и беспорядка и на которых жаловались мои служанки, когда воинам случалось ночевать под замковой крышей.

За время жизни с мужем я уже успела узнать, что жизнь кондотьера – постоянная война. И каждый год только прибавлял моему мужу мрачности и жестокости. Я думала: если человек всё время убивает и ничего иного делать не может, чего же от него ждать? Ну, дай срок, и я своей любовью и нежностью поправлю дело. Я только недоумевала, отчего бы столь сильному ведьмаку, как мой муж, не заниматься иным ремеслом? Но, как видно, иного он для себя не желал, и война была его стихией. Ах, если бы я только знала, как опасно иметь дело с такими людьми! Впрочем, что бы изменило моё знание?

Я помню, что в тот день сидела у себя в покоях и только слышала, как опускается решетка ворот, как топочут кони и кричат мужчины, как заливисто кто-то хохочет внизу. Я боялась, что уж тут скажешь, но делать-то было нечего, следовало принять всё, что полагалось и начать жизнь взрослой женщины.

И вот, помню, что дверь моих покоев распахнулась, и я услышала голос Цезарио.

-Жена! – обратился он ко мне.

Он вошёл в комнату, заполнив собой, шумом, дымом и запахами войны всё пространство. За дверью толпились его воины – не все, избранные. Его ближняя дружина. Моя узкая башенка, стены которой для тепла были увешаны гобеленами, сразу показалась маленькой и тесной.

-Мой господин, - я встала и приветствовала его с покорностью, которую муж мой заставлял усвоить каждого, кто приближался к нему.

Цезарио пока ещё ни разу не поднял на меня руки, но в гневе – я это хорошо знала – был не сдержан. В краткие его визиты я видела, как скор он был на расправу с теми, кто чем-либо не угождал ему. А сегодня мне хотелось ему угодить более, чем обычно.

-Ты ждала меня? – он подошел ко мне, взял меня рукой за подбородок и поднял мою голову, всматриваясь в мои глаза. – Сегодня важный день, Оливи. Сегодня ты наконец-то станешь моей женой!

Дружный мужской хохот заставил меня покраснеть.

-И мы посмотрим, на что ты годишься, жена.

Он наклонился и поцеловал меня в губы.

-А теперь мы страшно голодны! Прикажи нас кормить, зови музыкантов и служанок! Скорее!

Смеясь, рыцари медленно спускались по ступеням, за ними шёл и мой супруг. Чуть промедлив, дождавшись, когда они спустятся и, краснея от их шуток, я сбежала вниз, чтобы приказать нагреть воды в бане, и накрыть на стол, и приготовить для солдат зал, и протопить очаг и позвать музыкантов.

Не прошло и четверти часа, как проворные мои служанки ставили блюда перед солдатами. Воины, торопясь, ели мясо, ловко орудуя ножами, щупали служанок, громко говорили и гоготали. Мой господин был с ними и смеялся так же громко и весело. Музыканты проворно водили смычками по виолам, били в бубны, и уже кто-то из служанок плясал на потеху господам.

Я стояла тогда около полуоткрытой двери и смотрела на мужа. Он был не юноша, а уже взрослый мужчина, хотя ему и было только двадцать четыре года. Войны оставили свой след на его лице и теле. Он был сухощав и неимоверно силен, но всё так же хорош собой. И я вдруг тогда испугалась.

Я вспомнила слова няни, которая твердила мне когда-то: не зли мужа, а попробуй пробудить в нём любовь своей покорностью и нежностью. Поддайся ему. Стань мягкой и податливой, и ты увидишь, что и с суровым воином можно жить по любви. Я вздрогнула и вдруг поняла, что смотрю прямо в глаза своего мужа. Тот медленно мне улыбнулся и отсалютовал бокалом, полным вина. Улыбка! Я увидела, как он улыбается! Это показалось мне хорошим знаком.

-Твоя жена в нетерпении, Цезарио! Поторопись! - крикнул вдруг кто-то.

Я отпрянула и прижалась к стене, слыша только безумное биение своего сердца. Мой господин, между тем, вгрызся в сочный кусок мяса, запил его вином, утёр рукой губы и поднялся из-за стола.

-Я и впрямь поспешу! Мне нужен хороший отдых перед тем, как мы вернёмся назад!

Он медленно вышел, а вслед ему летели грубые шутки и откровенные напутствия.

Выйдя, он не заметил меня и сказал одной из служанок:

-Пришли ко мне жену, пусть она поможет мне с омовением. Хватит ей прятаться, она уже не дитя.

Я видела, как он спускается по лестнице и когда ко мне подошла служанка и открыла рот, я ответила:

-Я всё слышала, Пеппа. Я уже иду.

Пеппа отвела взгляд, а я пошла вслед за своим господином.

Я, конечно, уже давно разузнала у своих служанок чего мне ждать (Служанки давно рассказали, что меня ждет). Все они говорили примерно одно и то же, что без мужской любви жизнь не мила, и что стоит только разок потерпеть, а уж потом всё будет в удовольствие, некоторые хихикали и опускали глаза, и я видела, что они мне не лгут. Мой стыд был сильнее страха.

Я спустилась в мыльню, где мой муж, уже раздетый, сидел в большой деревянной лохани, наполненной водой. При моём появлении он открыл глаза и сказал:

-Давай, потри мне спину, да поживее. И разденься!

Я помню, что покраснела тогда, ибо никогда не видела мужчину раздетым и ещё меня смущало, что надо дотрагиваться до него, а пуще того, что надо снять платье. Но делать было нечего. Я осталась в одной рубашке и, подойдя к нему, опустилась на колени около лохани. Движения мои были неумелыми, это теперь уже руки мои обрели сноровку, а тогда муж мой остался недоволен мною.

-Ну, коли ты не сумела ублажить меня, - сказал он мне тогда, - то и я стараться не стану.

О том, что было дальше, мне и по сию пору вспоминать больно и стыдно. Хотя Пеппа и другие говорили мне, что и как будет, но в жизни всё оказалось намного страшнее. Мой муж овладел мною прямо там, на полу в мыльне. Меня раздирала адская боль и я думала: что же может тут быть хорошего? О каком удовольствии толковали мои служанки? И неужто теперь всегда придётся терпеть такое?

Между тем муж мой омылся, выкрикнул служанок, и когда Пеппа и Зира явились на зов, указал им на меня.

-Снимите с неё рубаху и покажите её гостям. Пусть видят, что моя жена оказалась честной.

Служанки исподтишка оглядывали его, пока он одевался, а когда он ушел, раздели меня. Зира схватила мою испачканную рубаху и побежала наверх, откуда незамедлительно раздались крики и смех, а Пеппа помогла мне подняться.

-Не плачьте, госпожа, - сказала она мне. – В первый раз всегда так. Зато уж потом всё будет хорошо…

В ее голосе, однако, я услышала сомнение.

-Кровь всё идёт, - сказала я. – Пеппа, мне страшно.

-Не бойтесь, я завтра позову знахарку из деревни, - говорила мне Пеппа.

Она помогла мне помыться, принесла тряпок, чтобы я не испачкала одежду, облачила меня в чистое платье, которое принесла с собой. И вместе с ней я поднялась наверх. А утром пришла знахарка.

–Уж больно ваш муженёк груб был с вами, госпожа. Разве можно так с девицами? – сказала она, осмотрев меня.

Знахарка тоже была ведьмачкой, это сразу бросалось в глаза, но слабой, как это обычно и бывает с простыми деревенскими. Она принесла мне травок, и кровь, которая не давала мне покоя всю ночь, унялась.

-Скоро и боль пройдёт, потерпите. А теперь велите Пеппе принести вам ещё травяного отвара и еды.

Я смотрела на старуху, седые длинные космы которой выглядывали из-под платка, и совсем её не боялась. Хотя в иное время испугалась бы такой. Но, как видно, случившееся вчера было страшнее.

-Пеппа, - прошептала я. – Сделай, как велено.

Пеппа поклонилась мне, но вдруг дверь в мои покои распахнулась, и вошёл муж. Взгляд его упал на знахарку.

-Что ты тут делаешь? – спросил он резко.

Пеппа испуганно попятилась и порскнула в дверь, а ведьмачка встала перед моим мужем.

-Пришла помочь госпоже, - с усмешкой ответила старуха. – Она исходила кровью. Могла бы и помереть, - прибавила она с каким-то странным выражением.

-Вот как? – взгляд мужа упал на меня, и я невольно приподнялась на кровати. – Слабая… - процедил он сквозь зубы и его красивое лицо уже не показалось мне таким красивым.

-Благородная девица, - хмыкнула ведьмачка. – К тому же, жена. А не девка в завоёванном городе. Там-то ежели и помрёт кто – дело невелико. А этой ещё твоих детей носить.

-Ты! – тихо прошипел мой муж знахарке. – Уж помолчала бы! Не смей так говорить со мной!

-А кто тебе скажет, коли не я? Знаю я твои обыкновения, ведун! – рассмеялась она тихо. – И вот ещё, с другим разом подожди! Навредил ты сильно.

Муж хмуро смотрел на неё.

-К тому же…

Тут ведьмачка повернулась ко мне, положила руку мне на живот.

-К тому же, другого раза и не надо. Уже будет дитя, - твёрдо сказала она. – Поищи себе кого в другом месте.

И тут я впервые увидела, как на лице мужа проступило волнение.

-Мальчик или девочка? – спросил он.

-Пока не могу сказать, рано, - задумчиво ответила ведьмачка. – Через месяц-другой ты и сам узнаешь.

-Пойдём со мной, ведьма, - сказал ей мой муж. – Поговорим.

Они вышли, даже не взглянув на меня. А потом пришла Пеппа, она накормила меня и напоила отваром из трав, и я заснула.

Муж мой вопреки своим обыкновениям, надолго из замка в те дни не отлучался. Он со своей дружиной то охотился в горах, то спускался в маремму, то пировал в замке, а то развлекался в деревне. Пеппа говорила мне, что деревенские довольны. Воины и хозяин щедро им платили за всё. Да и девки были рады: если какая-то забеременеет от воина, то почёт всей семье: замуж любой возьмёт. Ценились такие высоко: и воину благородному понравилась, и ребёнка сразу понесла, стало быть – очень хороша. Про мужа моего и его дела Пеппа загадочно помалкивала. А через два месяца мой супруг явился ко мне, положил руку мне на живот и, глядя на меня, сказал:

-Мальчик. Сын… Не ожидал. Порадовала!

Рассмеявшись, он вышел из моих покоев, и я слышала, как он криками оповещает о наследнике всех в замке. Сама же я ничего не чувствовала. А через день муж и его дружина покинули замок. Им тут делать было больше нечего. Перед отъездом муж мой сказал мне:

-Вернусь к рождению.

С тем и уехал. А для меня потянулись долгие дни ожидания. Я следила за хозяйством, шила приданое сыну и постепенно радость вернулась в моё сердце. Я думала, что с рождением ребенка моя жизнь переменится и перемены эти будут уж точно радостными.

Перед самыми моими родами в замок переселилась ведьмачка. Я сама позвала её. И вечерами мы сидели у очага втроём: я, Пеппа и знахарка, которая, как выяснилось, носила странное имя Уррака. Я шила, Пеппа вязала, а Уррака, глядя на огонь, рассказывала нам сказки. Порой смешные, а порой такие страшные, что мы с Пеппой бросали наше рукоделие и невольно прижимались друг к другу. После таких историй я просила Пеппу оставаться спать в моих покоях. А уж после так привыкла к тому, что она рядом со мной, что попросила её совсем ко мне переселиться, что та и сделала с радостью.

Я всё ждала, что муж мой вернётся к самым родам, но он не успел. Роды были тяжёлыми и Уррака потом сказала, что моей вины в том нет, а виноват мой муж, что был так груб со мной. Но ребёнок родился живым и здоровым. Я смотрела на него и сердце моё пело от радости. Наконец, когда мой мальчик насытился и заснул – уснула и я. А пока я спала, в замок вернулся и Цезарио.

Сквозь сон я услышала шум на лестнице, услышала, как отворяется дверь в мои покои. Я открыла глаза и увидела, что Пеппа и Уррака стоят около колыбельки, а мой муж склоняется к нашему сыну. Я улыбнулась даже, увидев на лице мужа ожидание и какую-то необыкновенную страсть. Лицо его оживилось и стало почти другим. Он взял сына на руки, развернул с нетерпением пелёнку:

-Мальчик! Мой мальчик!

В голосе его звучали радость и предвкушение, как вдруг что-то произошло, и ребёнок, до сей поры мирно спавший, закричал. Я приподнялась, с тревогой глядя на него.

-Сынок, - шепнула я, протянув руки. - Дай его мне! – крикнула я.

Но Цезарио зыркнул на меня:

-Это мой сын, жена. Молчи и жди, пока я сочту нужным дать его тебе!

Вздрогнув, я вжалась в подушки и обменялась тревожным взглядом с Пеппой, а Уррака сказала:

-Зря ты, ведьмак, ох, зря…

-Молчи, ведьма! – ответил он.

А ребёнок всё кричал и кричал и вдруг крик его прервался.

-Что? Что такое с моим сыном? – услышала я встревоженный голос Цезарио. – Ведьма, что с ним?

-А ты сам не видишь, ведьмак? – неспешно ответила Уррака.

Пеппа взвизгнула и заплакала, закрыв лицо руками, знахарка покачала головой, а мой муж неверяще смотрел на младенца.

-Быть не может… быть не может… Умер… умер… как так?

-Умер… - шепнула я. – Мой сынок… Дай, дай его мне!

Крикнула я опять и попыталась подняться.

-Дай его матери, - сказала Уррака, глядя на моего мужа. – Может быть ещё не всё потеряно…

-Дай! – кричала я, протягивая руки.

Но Цезарио посмотрел на меня и процедил:

-Никчёмное создание. Ты убила моего сына!

-Нет, нет… - я потрясённо качала головой. – Дай мне приложить его к груди!

Но Цезарио вышел из моей комнаты с младенцем на руках. Больше я не видела тела своего ребёнка и даже не знала, где муж похоронил его.

После всего, что случилось, я две недели пробыла в забытьи, а потом ещё столько же в страшной слабости. Пеппа и Уррака были со мной, а мужа я видела раза два, когда он заходил спросить не умерла ли я еще. А если не умерла, то когда стану здорова. Ему надо торопиться, уезжать, но он не может уехать, пока не ляжет со мной. Если уж я уморила одного ребёнка (так он говорил), то должна понести второго. Но моего выздоровления он не дождался. Когда я пришла в себя, Цезарио уже уехал и не возвращался несколько месяцев.

Потеря сына сильно изменила меня. Я бродила по замку и мне казалось, что я слышу его плач. Я перебирала вещи, которые готовила для него и плакала над ними. Уррака приготовила мне какой-то отвар, я пила его и мне казалось, что я ничего не чувствую. Но, не чувствуя боли, я не чувствовала и жизни. И бродила, как в тумане. Я смотрела с замковых стен на маремму, на деревню и мне уже не хотелось спускаться вниз. Я равнодушно следила за людьми там, внизу.

Но всё чаще и чаще меня стала посещать мысль о том, чтобы спуститься к маремме. Мне снились странные сны. В них я бродила по болоту, перепрыгивая с кочки на кочку, с коряги на корягу, и собирала кувшинки и лилии. Просыпаясь, я выходила на стену и думала о том, как было бы здорово спуститься вниз и умолить болотного царя забрать меня в свои чертоги. Теперь, когда я стала замужней, родила и потеряла ребенка, я была уже не так красива и болотный царь вряд ли бы соблазнился мной. К чему ему такая жена? Но, быть может, он подарил бы мне забвение?

Я почти не ела и исхудала так, что одежды на мне приходилось подвязывать поясом несколько раз. Наконец, Пеппа заплакала и, упав на колени, молила меня поесть. Я, через силу, что-то ела, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, и по-прежнему пила отвар знахарки.

Но хуже всего этого было то, что я не знала, где похоронен мой сын. И похоронен ли он? Я спрашивала у слуг, где его могила, но никто ничего не знал. Все отворачивали глаза и что-то невнятно отвечали мне. А Уррака однажды накричала на меня, велев прекратить расспросы.

Так тянулась моя унылая жизнь. Но однажды я проснулась с каким-то удивительным ощущением силы. Это чувство побудило меня встать и, не дожидаясь Пеппы, одеться и покинуть мою комнату. Давно я уже не чувствовала такой бодрости, как в тот день! Я поднялась на самый верх башни, в которой находились мои покои, и остановилась перед узенькой деревянной дверью. Я толкнула ее рукой, и дверь отворилась. Я вошла внутрь и поняла, что нахожусь под самой замковой кровлей. Помещение было узкое, тесное, освещенное солнцем, ярко бившим через две бойницы. Лучи солнца падали прямо на деревянный сундук, что стоял ровно посередине этой маленькой комнатки. Я с любопытством приблизилась к нему и откинула крышку. В сундуке лежали легкие доспехи, а сверху них – меч. Мои руки невольно потянулись к оружию. Я думала, меч будет тяжел для меня, но он неожиданно легко лёг мне в ладонь. Я аккуратно отложила его в сторону и принялась рассматривать доспехи, которые оказались мягкими и теплыми наощупь: тонкой ковки кольчуга с длинными рукавами, изящные пластины верхнего доспеха, украшенные затейливым узором неведомого мастера, кованые наручи и перчатки из плотной кожи. И вдруг мне пришло в голову, что я могла бы их надеть и, быть может, уехать из замка. Что этот меч и эти доспехи помогли бы мне освободиться. Да-да! Я подумала именно так! Любой бы рассмеялся, услышав такое: чтобы женщина надела кольчугу и взяла в руки меч! Зачем? Это же не иголка и не веретено! Но в тот миг мое желание не показалось это странным. И более того: я была уверена, что смогла бы орудовать мечом не хуже, чем орудую иголкой!

Со вздохом убрала я находку в сундук. Будь я мужчиной, вот тогда… Меня опять охватило чувство тоски и бессилия. Я тихо вышла из комнаты под башенной кровлей и, никем не замеченная, спустилась вниз. И дальше моя жизнь потекла по-прежнему…

Когда мой муж явился домой, он нашёл меня бледной, исхудавшей и сильно подурневшей. О чём он и объявил мне с порога.

-Как ты выносишь мне другого сына? – спросил он, зло глядя на меня. – Я сегодня приду к тебе, готовься, - прибавил он.

Вечером Пеппа помогла мне раздеться и уложила меня в постель. Мне было всё равно. Когда мой муж пришел ко мне, я не почувствовала ни страха, ни отвращения. Я закрыла глаза и только ждала, чтобы он поскорее ушел. Мне надо было вытерпеть, и я вытерпела. Внутри я даже смеялась: удовольствие? Пошлите мне, небеса, терпения! И слава вам, что боль не бывает бесконечной, как не бывает бесконечным всё. Уходя, муж положил руку мне на живот.

-Надо же, как быстро в твоём чреве приживается семя. Будь ты другой, я бы подумал, что ты та самая… - задумчиво сказал он. – Но глядя на тебя, я не могу в это поверить. Ты ничтожная, слабая… В тебе нет ни капли дара… Да к тому же ты холодная, твоё тело как деревяшка. Даже те, кого я брал силой, и они были мягче и горячее тебя. Посмотрим, родишь ли ты мне сына. Если родишь, и он выживет, то я ещё подумаю… - прибавил он.

Я не шелохнулась, не посмотрела на него и не ответила ему ни словом. Он некоторое время смотрел на меня, а потом поднялся и ушёл. А я пролежала всю ночь без сна.

Скоро я и сама почувствовала робкие ростки жизни. Моё равнодушие и отчаяние отступили, и я испытала надежду. Я даже достала ткани и ниток и принялась шить. И сшила маленькую белую рубашечку. Я держала ее в руках и думала: ребенок, который родится, всё же изменит мою жизнь к лучшему. Он принесёт в неё радость.

А через два месяца муж пришел ко мне, опять положил руку мне на живот и изрёк страшное богохульство. Таких слов я ни от кого прежде не слышала.

-Девка! Это будет девка! – крикнул он.

Муж тут же покинул мои покои, но довольно быстро вернулся, неся в руках чашу.

-Пей! – велел он.

-Что это? – спросила я.

-Пей!

-Я не стану этого делать, - я испугалась и попятилась, закрывая руками живот. – Я не стану, пока ты не скажешь, что это…

-Мне не нужна девка, - сказал он. – Пей!

-Я не буду… я не буду… Зачем пить? – я отступала, пока не наткнулась на стену.

-Это зелье избавит тебя от плода! – сказал муж.

-Но я не хочу! – только и успела крикнуть я.

-Не хочешь? Ты – не хочешь? Да кто ты такая, чтобы хотеть чего-либо здесь! – крикнул он.

Цезарио кинулся ко мне, одной рукой схватил меня за косу, а другой влил зелье мне в рот. Я отбивалась, как могла, но он был сильнее и, хотя я и расплескала часть зелья, но все же много выпила. Наконец, он отбросил чашу, а меня, больно потянув за волосы, заставил опуститься на колени.

-Тебе же хуже, - сказал он. – Если бы ты выпила всё, плод вышел бы быстро и безболезненно. А теперь тебе придётся помучиться. Может быть, ты даже умрёшь. Но это и к лучшему!

Он усмехнулся, глядя мне прямо в глаза и, отпустив мою косу, толкнул меня на пол. Я упала, и слышала только его шаги и хлопанье двери.

Он оказался прав. Следующие несколько часов я промучилась, чувствуя, как меня покидает жизнь моего ребёнка. И это было хуже, много хуже, чем роды. Пеппа и Уррака выхаживали меня, но мне было всё равно. Я думала о том, что мне шестнадцать лет, а моя жизнь уже окончена. И самым главным было то, что мне больше и не хотелось жить.

[1] Маремма – географическая область в итальянской области Тоскана, полоса низменных, некогда заболоченных участков на западном побережье Апеннинского полуострова (Италия)

Глава 2

Глава 2

Предательство

Шли годы, а с ними и утекала моя жизнь. В то время по всей нашей земле шли бесконечные войны. Герцоги делили владения меж собой, ведьмаки никак не могли успокоиться, служа то тому, то другому, ведь каждый из них искал своего сокровища: герцоги – земель, а ведьмаки – силы и знаний. Короли и иные властители искали себе союзников даже среди вампиров. Всё вокруг бродило, как вино в меху, но что должно было получиться в результате – того никто не мог тогда знать.

Мой муж в те времена долго отсутствовал дома. Порой, целый год мог пройти между временем его отъезда и возвращения. В тот последний раз, уезжая, он сказал мне:

-Впервые ты не понесла от меня. Видно, твоё время подходит к концу. Уверен, что, когда я вернусь, ты будешь уже мертва.

Я смотрела с башни вслед всадникам и во мне не было ни гнева, ни сожаления, а только надежда на скорое освобождение – смерть. Но предсказание Цезарио не сбылось и, как бы это ни показалось странным, но я досадовала. Мне было не жалко умирать. Что я видела в своей жизни? Дом опекуна я уже почти забыла и не вспоминала уже много лет о родных умбрийских просторах. Здоровье моё было подорвано, красота давно угасла. Мне было лишь двадцать пять лет, а выглядела я как измождённая старуха. Супружество? Материнство? Я и этого была лишена. Ночами я просыпалась, дрожа и обливаясь потом, и всё прислушивалась к чему-то. Я стала бояться темноты и одиночества, спала только днем, а по ночам жгла огонь и всё чего-то ждала.

В одну из таких ночей я вспомнила, как несколько лет назад (муж мой был тогда в отъезде) к нам в замок явился гость – ещё один ведьмак и знатный рыцарь Агостино Бентивольо, а с ним был странствующий менестрель Лукка. Тогда я ещё была молода и красива, и Бентивольо заставил Лукку сложить в мою честь канцону и спеть её для меня. А сам рыцарь так на меня смотрел, что я сразу догадалась о его желаниях. Бентивольо был хорош собой и одну ночь он провёл в замке. Весь вечер он ухаживал за мной и наговорил мне столько красивых слов, сколько я не слышала и за всю жизнь. Но я смотрела на него и думала, что ничто не свете не заставит меня лечь в постель с мужчиной по доброй воле. Мысль эта была холодной и отстранённой, и немало позабавила меня, когда я представляла себе лицо Агостино, появись у меня возможность сказать ему всё, что я думаю, прямо в глаза.

Компанию в те дни мне составляли Пеппа и Уррака. Пеппа следила за мной, приносила мне еду, а когда холодало, укутывала меня в тёплое (сама я почти не чувствовала холода). А Уррака приносила мне травяные отвары и мази, да сказывала свои страшные сказки.

С того дня, как муж первый раз лишил меня дочери, я ни разу не понесла мальчика. Всех девочек, их было ровным счетом пять, мой муж хладнокровно убивал в моём чреве. Я больше не сопротивлялась, потому что это не имело никакого смысла. Я даже радовалась их преждевременной смерти. Какая жизнь ждала бы их в этом замке над мареммой? «Мой муж проявил милосердие к ним», - усмехаясь, думала я. Странно только, что он столько лет терпит меня подле себя. Я украла тринадцать лет его жизни, так он часто говорил мне. Теперь ему было уже тридцать четыре. Да, ведьмаки живут долго, много дольше обычных людей, но мой Цезарио не любил терять попусту время. А со мной он его терял. И только одно удивляло: почему он не даст мне зелья, которое избавит его от меня? Что сдерживало его? Я не могла этого понять.

Мысли эти вяло перекатывались в моей голове, временами вызывая у меня изумление, а порой и смех. В те дни я неспособна была мыслить быстро и здраво.

Единственным моим развлечением было огромное венецианское зеркало, которое мой муж с превеликой осторожностью доставил из своей последней поездки. Случилось это полтора года назад. Огромное стекло, чуть тёмное, покрытое лёгкой патиной, оно было обрамлено в искусно сделанную раму из темного золота. Муж распорядился поставить его на лестнице, наверху первого пролёта, ведущего в главный зал. Зеркало это притягивало меня, и когда мы впервые отразились в нём вдвоем с мужем, меня поразил контраст между нами: он – цветущий мужчина которому и не дашь его годов, и я, годившаяся ему по виду не то, что в старшие сёстры, а скорее в матери. Я увидела отвращение на лице Цезарио. В тот же вечер он пришёл ко мне, а, уходя, сказал:

-Ты стала старой. Надеюсь, это был последний раз. Роди мне здорового сына, и я оставлю тебя в покое.

Как бы мне хотелось исполнить его желание! Но то было не в моей воле, а в воле небес, а небеса опять не вняли желаниям Цезарио.

Пока муж был дома, я могла смотреться в зеркало только мельком, а потом Цезарио и вовсе завесил его, запретив мне смотреться.

-Ты слишком уродлива, - сказал он тогда. – А это зеркало должно отражать только красавиц.

Когда после очередной дочери, которой он меня лишил, мой муж уехал – а уехал он спешно и не было его после того более года – я велела снять с зеркала занавес и подолгу простаивала перед ним, рассматривая свое отражение. Именно так я поняла, что время ко мне было очень жестоко. Я видела худые руки, измождённое лицо, морщины, окружавшие мой рот и мои глаза. Видела волосы, которые стали редкими и тусклыми, но всё же я не могла отойти от зеркала и всё смотрела в него и смотрела. Однако в какой-то момент притяжение зеркала ослабло, и я всё меньше и меньше стала смотреться в него. Наконец, приказала его завесить и заперлась в своей башне. Я перестала выходить из своих покоев, мне стало всё равно, что творится в замке и как прислуга встретит господина.

Однажды я, как обычно, сидела у окна с вышиванием, которое меня мало интересовало. Я бы и вовсе ничего не держала в руках, но, когда я сидела вот так, пустым взглядом уставившись в окно, верная Пеппа пугалась и начинала причитать. А ее причитания резали мой слух и сводили меня с ума. Поэтому я держала в руках вышивание, будто бы занималась делом.

Так вот, однажды я услышала взволнованный голос:

-Госпожа! Госпожа!

Я вздрогнула и выронила вышивание из рук. В комнату вбежала Пеппа.

-Госпожа! Они тут! Они прибыли!

Я поднялась, подошла к окну и стала вглядываться в него. Вот поднимаются ворота, опускается подъездной мост, и первые всадники въезжают на двор замка. Впереди – он. В светлом доспехе. Волосы над высоким лбом разметал ветер, прекрасные черты, надменный взгляд, который режет не хуже ножа. Вот он поднимает голову и, кажется, смотрит на меня оттуда, снизу. Так бы никто не смог, но он – видит, я это знаю. Говорят, что самое страшное зло нашего мира вампиры и чёрные ведьмаки, но Цезарио страшнее их всех вместе взятых, ибо он не знает любви и жалости, и никогда не знал.

Я опустилась обратно в своё кресло и не стала спускаться вниз. К чему? Я слышала, как ржут и топочат кони, кричат рыцари и даже различала голос своего мужа: он холодно и зло что-то выговаривал конюшему. Я ждала.

И вот мой муж поднялся по лестнице, и я слышала каждый его шаг, потому что нервы мои были напряжены до предела. Дверь распахнулась и Пеппа присела от страха.

-Ты жива? – услышала я голос мужа. – Впрочем, не удивлён, знал, что ты ещё тут.

Я медленно подняла на него глаза.

-В замке мерзость запустения, - сказал он. – Ты что, не выходила из башни?

-Нет, - ответила я. – К чему?

-Ты ещё более никчёмна, чем я думал, - ответил он, скривив губы, и подошёл ко мне.

Я смотрела на него и дивилась тому, что он не постарел ни на день за прошедшие десять лет. В то время, как я уже вовсе ни на что не похожа.

-Собирайся, - сказал он. – Ты уезжаешь отсюда.

Пеппа охнула, а я тихо спросила:

-Куда?

-Я отдал тебя венецианцу Матео д’Эсте, - ответил мне муж. – Хватит, пора от тебя избавляться. Сыновей мне от тебя не дождаться, а что до прочего, то тут ты ещё более никчёмна.

Я услышала, как тихо запричитала Пеппа.

-Отдал? Как это? – спросила я.

Я всякого могла ждать от мужа, но чтобы он меня отдал? Разве такое возможно?

-Ты ни на что не годишься. Ты даже не могла вовремя освободить меня от себя, - сказал мне Цезарио. – Посему я отдал тебя венецианцу. Я кое-что ему задолжал, - прибавил он неохотно, - и тот потребовал отдать мне тебя в уплату долга. Тебя в обмен на мои земли и этот замок. Зачем ты ему нужна, я не знаю, но это хорошая сделка, когда он увидит тебя, то поймёт, что сильно продешевил, и, верно, избавится от тебя. Я передал ему все права на тебя и отныне я свободен.

-Как ты мог отдать меня? – это известие потрясло даже мой отупевший мозг. – Я же жена твоя, а не рабыня! Если я так наскучила тебе, лучше бы ты убил меня!

Я увидела в глазах Цезарио интерес:

-Вот как? Впервые вижу, чтобы ты так разгорячилась, жена! Ты ждала смерти и надеялась на неё? Так ты её не получишь. Не из моих рук! Но уверен, венецианец живо отправит тебя к праотцам.

-Но кто он такой этот венецианец? – крикнула я. – Кому ты отдал меня? Он тоже ведьмак?

Но вместо ответа мой муж произнёс:

-Собирайся, завтра я прикажу воинам сопровождать тебя до подножия горы. Там тебя уже ждут люди венецианца.

С этими словами он вышел, а я обернулась к Пеппе:

-Ты слышала? Пеппа!

-Да, госпожа, слышала!

Добрая Пеппа плакала, глядя на меня.

-Кто такой этот венецианец? Как мне это узнать? Уррака может знать?

-Я побегу к ней! – крикнула Пеппа. –Я спрошу!

Впервые за много-много времени меня охватило волнение. Пеппа убежала, а я принялась ходить по своим покоям. Я вдруг увидела, что в окне небо совсем голубое; что гобелен на моей стене выцвел от времени и прежде насыщенный винный цвет потускнел; что мои туфли давно уже требуют замены, ибо стёрлись. Я почувствовала, что в моей жизни происходит что-то, чему пока нет названия. Меня стал терзать страх! Я думала, что не боюсь смерти, но вот – я почти столкнулась с ней лицом к лицу – и выяснилось, что очень боюсь. Или меня более страшила неизвестность? Кто такой был этот венецианец Матео д’Эсте? Зачем ему понадобилась я? Как он вообще мог узнать о моём существовании? Или, скорее, он ничего и не знал обо мне, и просто я подвернулась почему-то под руку моему мужу и этому Матео. И всё же: я ведь была женой, законной женой сильного ведьмака! Так кто был тот, что мог потребовать меня отдать? И что мой муж задолжал ему? Я стою так дорого? Или так дёшево?

Пока все эти мысли мельтешились в моей голове, Пеппа привела Урраку. И долго же я расхаживала по комнате!

Уррака, войдя, села у камина и уставилась на меня:

-Значит, он тебя продал? – прокаркала она. – В семейство д’Эсте?

Я опустилась перед ведьмачкой на колени.

-Что ты знаешь про них? – спросила я.

-Тревожишься? – Уррака усмехнулась. – Скажу, что мне приятно видеть тебя такой встревоженной. Последнее время ты напоминала мне холодную рыбину, которую выловили из реки, а она уже и не трепыхается. Это хорошо, что ты так переменилась… - она задумчиво смотрела на меня. – А ведьмак-то, кажется, ошибся… - пробормотала она, прикрыв глаза.

-Что? Что ты хочешь этим сказать? – я взяла ее за руки.

Уррака очнулась и остро взглянула на меня.

- Д’Эсте сильные и древние вампиры, кроме того, они обладают ведьмовской силой. Сильные, очень сильные… Люди вроде тебя, - Уррака прищурилась, - нужны им только для одного…

-Для чего? – пискнула Пеппа.

Уррака рассмеялась:

-А чтобы выпить. Вот и всё.

-Выпить… - простонала Пеппа, а я обескураженно уставилась на ведьмачку.

-Да, выпить. Кровь! Ведь они вампиры, - Уррака склонилась ко мне. – Но чую я, что дело тут не простое. Конечно, заманчиво у одного из самых сильных ведьмаков отобрать из… - тут она осеклась, прервала сама себя и поспешно вставила, - жену. Тем более, что наш господин так глуп и слеп, - прибавила она презрительно. - Д’Эсте и владетели тамошних земель давние враги здешних герцогов и ведьмаков. Им будет приятно привезти такой трофей – жену Таон ди Ревель. И всё же… всё же… - старуха задумалась. - Неужто только для похвальбы и убийства? Хотя, кто знает… - речь Урраки сделалась путаной и невнятной, она будто бы погрузилась в свои мысли.

-Так что же мне делать? – прошептала я.

-А ничего тут не сделаешь, - неожиданно ясно ответила ведьмачка. – Велено тебе ехать, так отправляйся. С твоим мужем не поспоришь. Начнёшь перечить, так он тебя по рукам и ногам свяжет и отдаст венецианцам. Позорно… Нехорошо… Ты же всё равно жить не хотела? – лукаво спросила она.

-Не хотела, но…

И тут я подумала: а и впрямь, чего мне бояться? Я слыхала, что вампиры несут смерть лёгкую. Так какая мне разница, коли не станут меня мучить? Позора страшно, да насмешек от чужих людей. Но мало мне было позора в доме моего мужа? К тому же, я так нехороша собой, что и тут бояться мне нечего: кто меня возжелает? Разве, пьяной солдатне отдадут в насмешку. Но и тут я могу оберечься: спрячу нож в платье, да и зарежусь, коли так пойдёт. По крайней мере, хоть раз решу свою судьбу сама!

Я поднялась с колен и услышала голос ведьмачки:

-А, вижу… ободрилась! Хорошо… Не ошиблась я в тебе.

-Пеппа, мне нужен нож, - сказала я.

-Зачем, госпожа? Не принесу! Негожее вы затеяли! – запричитала Пеппа.

-Молчи, дура! – оборвала её Уррака. – А ты, госпожа…

Я посмотрела на ведьмачку.

-Я дам тебе то, что надо, - сказала она. –Вот…

Уррака опустила руку, пошарила между складок своей юбки, а потом достала оттуда длинный кинжал в самой простой оправе.

-Вот, в юбке хорошо спрячется.

Я благоговейно приняла кинжал из её рук. Моё первое оружие! Быть может, именно с ним я впервые что-то решу сама в своей жизни. Неужто мне это будет дозволено?

-Чем мне отдарить тебя? Ты была так добра ко мне, Уррака, - сказала я.

-Мне ничего не нужно, - ответила ведьмачка. – Но коли будешь жива, так дай о себе знать, если сможешь, - тихо прибавила она.

-Нет, негоже, - ответила я. – Я непременно всё тебе скажу, коли смогу, но я должна дать тебе дар…

И тут я поняла, что у меня ничего нет. Ничего!

-Уррака, - сказала я растерянно, - а ведь у меня ничего нет! Всё, что принесла я из дома опекуна, перешло к мужу и я тех вещей более не видала. А он ничего не дарил мне. Есть только платье, да обувь, и те старые. И тебе, Пеппа, мне подарить нечего, - растерянно сказала я, глядя на мою верную служанку.

-И не надо ничего, госпожа! – заплакала Пеппа. – Как-то вы там без нас будете?

Я обняла мою добрую Пеппу, а затем решительно отстранила её и сняла с пальца обручальное кольцо.

-Вот, Уррака, возьми его себе!

-Ты что? – она встревоженно посмотрела на меня.

-Муж мой продал меня, так что на что мне это кольцо. Я скажу, что подарила его тебе. Возьми и ничего не бойся!

Уррака с сомнением покачала головой, но кольцо взяла.

-А тебе, Пеппа, вот эта цепочка, - я сняла с шеи тонкой вязи золотую цепочку, которая была со мной с двенадцати лет, прощальный подарок опекуна. – Бери и ничего не бойся.

-Как я могу! – вскричала Пеппа.

Но я вложила цепочку ей в руку.

-Возьми. Ты была мне ближе всех в этом доме. Ты заботилась обо мне и любила меня, как могла. Возьми, я больше ничего не могу тебе дать, но это моя вещь и я дарю её тебе.

При этих моих словах цепочка блеснула слабой искрой в руке Пеппы, и верная служанка с испугом вскрикнула:

-Ужалила! Она меня ужалила!

При этих ее словах Уррака громко рассмеялась:

-Твоё кольцо – твой дар – меня тоже ужалило. Вот что значит истинный подарок от Истинной, - загадочно прибавила она. – Теперь никто не посмеет обвинить нас в воровстве, дары сами расскажут о себе. Не тревожься Пеппа, и ты не тревожься, госпожа. И прощай, боле мы не увидимся.

Мы обнялись и распрощались с Урракой. Когда она ушла, мы ещё долго сидели с Пеппой у огня. Говорить нам было не о чем, добрая Пеппа только держала меня за руку, а я… Я думала только о том: что со мною будет завтра. Впервые за много-много лет мой завтрашний день был не предрешён и совсем неизвестен…

Утром Пеппа собрала меня, и я спустилась вниз. Мой муж увидел меня и с неудовольствием сказал:

- Одета как нищенка! Ты сделала это нарочно, чтобы меня опозорить?

Я спокойно ответила:

-У меня нет другой одежды, ты не покупал её мне. А этому платью уже много лет, и оно износилось.

Муж мой переменился в лице, но ничего не ответил.

-Я сделала подарки Урраке и Пеппе, - сказала я.

-Вот как? Что ты могла им подарить? Ведь даже это платье на тебе похоже на ветошь! – зло крикнул он.

-Урраке я отдала своё обручальное кольцо, а Пеппе – золотую цепочку с шеи. Не вздумай обвинить их в краже, - прибавила я неожиданно для самой себя.

-Вот как? Ты так осмелела, что вздумала мне дерзить? – прищурился Цезарио. – Нет, я всё же вовремя продал тебя, иначе…

Его кулаки сжались, а я прочитала в его глазах решимость избавиться от меня во что бы то ни стало... Любым способом... Неожиданно для самой себя я улыбнулась, поклонилась мужу и гордо вышла. Его воины проводили меня удивленными взглядами. На дворе я взглянула на встающее над горизонтом солнце и улыбнулась. Спокойно и широко улыбнулась, как не улыбалась уже много лет.

Мне подвели коня. Я уже и забыла, как это – сидеть в седле. Да и сильно ослабла за последнее время. Но, не жалуясь, приняла помощь конюшего и села верхом. Седло было дамским, неудобным и я крепко вцепилась в поводья. Я с удивлением увидела, как с крыльца спустился мой муж, хмуро глянул на конюшего и тот тут же вывел ему лошадь.

-Я поеду с тобой, прослежу, - нехотя вымолвил Цезарио.

На безупречно красивом лице его читалось сомнение. За эти годы он сильно возмужал, а я отстранённо подумала, что любая женщина продала бы душу за то, чтобы обратить на себя его внимание, ведь, не смотря на зрелость, он был всё так же хорош, а когда улыбался (случалось это редко, но всё же), то улыбка стирала с его лица надменность и делала его почти человеком. И только я одна знала, какая это ложь, и уже теперь сочувствовала той, которая вскоре займёт моё место. А что такая найдётся – я не сомневалась.

Цезарио, почувствовав что-то, подошел ко мне и тихо сказал:

-Я подписал с венецианцем договор. Согласно ему, я отрекаюсь от всех прав на тебя и передаю тебя ему в полное владение. Я тебе теперь не муж, а ты мне – не жена. Оспорить наш договор никто не сможет, даже сам Папа Римский: соглашения между ведьмаками не в его власти. Так что…

Цезарио с сомнением посмотрел на меня.

-Не думай, что если ты сбежишь и как-либо вернёшься сюда… не думай, что я приму тебя обратно… Если ты полагала, что…

-Нет, - оборвала я его речь.

Цезарио даже вздрогнул от неожиданности: он не привык к тому, чтобы я позволяла себе так говорить с ним.

-Что бы ни случилось, сюда я не вернусь и у тебя защиты просить не стану, - твёрдо ответила я.

Цезарио зло оскалился и ударил лошадь, на которой я сидела, по крупу. Та заплясала подо мной, и я чуть не упала на землю. Мне удалось поймать жадный взгляд моего мужа, и я поняла: он желал моей смерти именно теперь. Он очень бы хотел, чтобы я не досталась его врагу. Но прямо убить меня он не мог, а вот если бы произошел несчастный случай. Однако я удержалась! С трудом, но удержалась! Увидев это, Цезарио вскочил на своего жеребца и крикнул:

-Вперёд!

И наша кавалькада медленно двинулась за ним.

Меня и Цезарио сопровождало несколько воинов. Спуск был тяжелым и под конец я уже малодушно думала о смерти, так мне нелегко пришлось. Рядом со мной ехал один из старинных дружинников моего мужа, рыцарь уже немолодой. Благодаря ему я осталась жива, потому что он не только бережно вёл в поводу моего коня, но и не дал мне упасть на особо крутом и опасном повороте.

-Жаль, - сказал мой муж, когда увидел, что я удержалась в седле. – Если бы она упала в пропасть, всё бы решилось само собой…

Мой спаситель только кинул на него краткий взгляд. А я тогда подумала, что этот рыцарь не боится моего мужа. Это было очень странно. Неужели их силы равны?

Наконец, мы оказались внизу, и я увидела тех, кто встречает меня. Это был небольшой отряд рыцарей, не более десяти воинов, которых возглавлял молодой человек весьма приятного вида. Посмотрев на него, я поняла, как отвыкла от столь приятных человеческих лиц. Во-первых, в наружности его не было ни жестокости, ни жадности, ни угрюмости – одна любезность. В моём далёком детстве я видела таких людей. Опекун говорил про них, что они живут при дворе герцога и очень воспитаны, а кроме того, и учёны. Да, определённо в глазах молодого человека светился ум: ум созерцательный, а не ум расчётливый. И одет он был совсем не по-нашему: в короткий колет из светлой кожи, из-под которого выглядывали рукава нижнего платья винного цвета. Одежда его была богатой и новой, а в ухо молодого человека была вдета крупная жемчужная серьга. Я поневоле почувствовала себя неловко, поняв, насколько бедно по сравнению с ним одета. Однако он ни взглядом, ни жестом не проявил неудовольствия или презрения, а, напротив, почтительно поклонился мне и сказал, называя меня по имени:

-Сиятельная госпожа Оливи, мой повелитель приветствует вас и передаёт вам пожелание доброго пути. Моё имя Бернардино Амато, я верный слуга дома д’Эсте, а с этого момента и ваш.

Я слегка повернула голову, чтобы посмотреть на мужа, и увидела, как тот недовольно и подозрительно прищурился, глядя на любезность молодого человека.

-Я прошу вас сменить коня и пересесть на ту лошадь, что мы привели для вас, - продолжил, между тем, Бернардино Амато.

Тут я увидела, что один из рыцарей держит в поводу очень ладную белую лошадку под богатым седлом.

Я кратко кивнула головой и позволила молодому человеку помочь мне спуститься, а потом взобраться на лошадь.

-Госпожа, наш путь будет не длинным, - тихо сказал он мне. - Я вижу, что вы уже очень устали, но придётся ещё немного потерпеть, - его глаза лучились сочувствием. – Господин передает моими устами: вам следует ему довериться и ничего не бояться.

-Благодарю вас, сударь, - ответила я и вдруг улыбнулась, так мне понравился мой новый знакомый. – Я ничего не боюсь и готова следовать за вами.

Вдруг я услышала, как рыцари моего мужа сомкнули ряды, а сам Цезарио выехал вперёд:

-Послушай, Амато! Мне совсем не нравится теперь то, что происходит. Мне кажется, я заключил плохой договор! – громко сказал он.

Я вздрогнула: неужели меня заставят вернуться назад? Что бы ни было впереди, но назад я не хотела! Ведь если Цезарио решит, он не отдаст меня, потому что он сильнее! Я так сильно взволновалась, что, как видно, переменилась в лице. Это не укрылось от взгляда Амато, который неожиданно стал острым и колючим, когда впился в Цезарио. И я могла думать, что Цезарио сильнее? О, как же я заблуждалась! Я с изумлением увидела, как милый и любезный Бернардино поворачивается к моему мужу и его глаза из безмятежно-синих становятся чёрными, как ночь, а голос из нежного и сладкозвучного превращается в почти нечеловеческое шипение:

-Ты собрался нарушить договор, ведьмак? Ты хочешь пойти против дома д’Эсте?

Впервые я увидела, как мой муж отступил... Отступил! А Амато положил руку на повод моего коня, повернул ко мне своё страшное лицо и прошипел:

-Сиятельная госпожа, ты тоже хочешь оспорить права дома д’Эсте?

Да, эти черные, залитые тьмой глаза, были очень страшными, но я чувствовала себя абсолютно спокойной и ответила:

-Нет, я хочу ехать к вашему господину.

Такой мой ответ вызвал, как мне почудилось, удивление у этого, как я теперь поняла, совсем не человека.

-Разумно, - ответил он мне, и пока шипение вырывалось из его рта, в глаза его медленно возвращалась синева, и передо мной опять предстал любезный и милый человек, а не то нечто, которое вдруг вынырнуло из каких-то темных глубин его естества.

Бернардино неожиданно чуть лукаво улыбнулся, поклонился мне, вскочил в седло и, взяв повод моей лошади, поехал вперёд. За нами сомкнули ряд рыцари, что его сопровождали, и я даже не оглянулась. Нечего было оглядываться. Что бы ни ждало меня, хуже уже быть не может. Но более всего меня удивило то, что я ни на йоту не испугалась увиденного и только спрашивала себя: как такое возможно?

В какой-то момент Бернардино обернулся, посмотрел на меня и сказал:

-Госпожа, твой вопрос хотя и не высказан вслух, но звучит так громко, что скоро распугает всех птиц в округе. Ты не боишься меня потому, что знаешь – я не причиню тебе вреда. Мой господин дал мне чёткие распоряжения на твой счёт: ты должна добраться до него живой и здоровой.

-Но как вы поняли, о чём я думаю? – изумлённо пробормотала я.

Бернардино со смехом пожал плечами:

-Таков дар нашего семейства, а ты слишком громко думаешь.

-И вы слышите всё, о чём я думаю? – эта мысль заставила меня встревожиться.

-Только то, что касается меня, и не более, - ответил Бернардино. – Так что успокойся, госпожа, - с этими словами он отвернулся, и мы последовали далее.

Ехали мы так долго, что от усталости я совсем лишилась сил и почти потеряла сознание, и только благодаря Бернардино не упала на землю. Он посмотрел на меня, покачал головой и, не спрашивая ни о чем, одной рукой, будто бы я была лёгким пёрышком, подхватил меня и перенёс в своё седло, усадив перед собою. Я почувствовала, что от него пахнет не по́том, не лошадьми и не вином, как обычно пахло от всех мужчин, которых я знала, но каким-то тонким и изысканным запахом: смесью цветов и тончайшего аромата выделанной кожи. Я вспомнила, что от моего мужа вовсе ничем не пахло, но, всё же, я иногда ощущала какой-то тошнотворный аромат, идущий от его тела. Это был его собственный запах, и никакой иной. Запах, идущий от Бернардино, успокаивал и был приятен, и вскоре я задремала.

Дорога была изматывающей. Мало того, что я десять лет не сидела в седле, так и последний год моей жизни провела почти взаперти. Мудрено ли было тут ослабнуть!

Однако мне не было стыдно перед Бернардино и другими. В конце концов, если его господин пожелал меня получить (об этом мне думалось даже со смехом, ибо такое сокровище, как я, мне самой казалось весьма сомнительным приобретением), то пусть получает такой, какая я есть. И если в конце меня ждёт смерть, так и вовсе стыдиться нечего.

Я проснулась, когда уже смеркалось. Мы медленно взбирались на какую-то гору, довольно пологую, в отличие от той, на которой я прожила последние тринадцать лет своей жизни. Даже в темноте было видно, что вся гора окружена густыми деревьями, которые в темноте казались загадочными великанами. То тут, то там мелькали какие-то огоньки, и я испытывала невольный страх, даже крепко ухватилась за руку Бернардино. Тот, почувствовав мой испуг, сказал:

-Сиятельная, не беспокойтесь. Огоньки вам не страшны, они не осмелятся причинить вам вред.

-А куда мы приехали? – спросила я и поняла, что голос мой от долгого молчания звучит хрипло и некрасиво.

-Во владения синьора Боло. Он и его супруга Джемма находятся под защитой дома д’Эсте, а посему предоставляют свой кров нашему господину и его людям. Мы переночуем здесь, а завтра двинемся в путь.

Помедлив, я спросила:

-Правильно ли я поняла, что вашего господина тут нет?

-Да, всё верно, - ответил Бернардино.

-А когда я увижу вашего господина? – нерешительно спросила я.

-Полагаю, не позднее, чем через два дня ввечеру мы будем около стен Флоренции. Там он вас и встретит, ибо не имеет возможности приехать в эти края. Но не тревожьтесь, господин позаботился о вашем удобстве. Сегодня мы не смогли взять с собой спутниц для вас, но они ожидают вас на вилле Боло.

Этот ответ немало меня удивил, но я ничего не сказала, порешив для себя, что постепенно всё пойму сама. А мы, между тем, достигли виллы Боло.

Что же это была за красота! Раскидистые пиньи и цветущие олеандры, окружавшие виллу, все были подсвечены огнями. И так же ярко была освещена сама вилла. Когда мы подъехали к ее крыльцу, я увидела изящные колонны, поддерживавшие портик, беломраморное пологое крыльцо и фрески, прятавшиеся на потолке террасы. На крыльцо вышли люди: красивый молодой господин и его не менее прекрасная и молодая жена. Они были богато и чудно одеты. Я невольно засмотрелась на платье госпожи: алое, с корсажем и широкой юбкой, и с белым стоячим воротником, украшенным кружевами, который подчеркивал ее горделивую осанку и изящество ее высокой прически, перевитой жемчугом. Белые присборенные в несколько ярусов рукава ее наряда тоже были украшены жемчугом. Это было удивительно красиво! Вероятно, она была одета по самой новой моде, в отличие от меня. Я-то одевалась только в те платья, которые находила в старых сундуках, спрятанных в замковых покоях. Этим нарядам было по сотне лет, но сохранились они хорошо. А те платья, которые я привезла в замок Цезарио, давно уже тоже вышли из моды, да и я из них выросла. Я заметила удивленный взгляд госпожи, брошенный на меня: и не мудрено, ведь на мне поверх белой рубахи было простое платье с поясом. Ни корсажа, ни широкой юбки, и рукава обычные, обтягивавшие руку. Да и ни одного украшения на мне не было, а волосы были заплетены в простую косу, уложенную в узел.

Чуть позади семейной четы стояли две не менее богато одетые молодые и красивые девушки. Каждая в ярком и нарядном платье и на каждой – много украшений.

Мужчина, спутник нарядной госпожи, выступил вперёд и сказал:

-Рад приветствовать вас, сиятельная, под крышей моего дома. Гости дома д’Эсте – мои гости. Я, Джузеппе Боло, а это моя супруга Джемма, сиятельная, - прибавил он.

«Вот как? Гости», - подумала я. – «Он полагает, что я гостья…»

Признаться, было приятно, что этот красивый мужчина считает меня гостьей, и я с благодарностью подумала о деликатности того неведомого венецианца, к которому я еду.

Бернардино едва помог мне спуститься с лошади, а синьора Джемма уже стояла рядом.

-Бедняжка, как вы устали! – с искренним участием произнесла она. – А завтра вам опять в дорогу!

-Благодарю вас за гостеприимство, - я была ошеломлена их вниманием и с трудом вспомнила, что мне стоит ответить не менее любезно, чем они говорили со мной.

-Мы приготовили всё, что вам потребуется для хорошего отдыха, - улыбаясь, ответила синьора Джемма.

К ней присоединились и две девушки. Я увидела, что они смотрят на меня с некоторым удивлением и даже, пожалуй, недовольством. Но радость и любезность Джеммы были неподдельными.

Мужчины остались на дворе, а мы вчетвером вошли в дом. При свете незнакомки оглядели мой наряд, и лица девушек стали ещё более недоуменными, однако Джемма ничем не выразила своего отношения к моему виду, а, напротив, стала ещё более радушной.

Меня привели в удивительной красоты покои, где Джемма сказала:

-Полагаю, завтра вам надо будет отправляться в путь ни свет ни заря, посему надобно хорошенько отдохнуть. Но позвольте мне представить вам Линуччу Кастроне и Далию Амальди. Синьор Матео прислал их встретить вас и сопроводить к нему, в дороге они станут вам прислуживать.

Джемма назвала поочередно имена девушек, и каждая из них мне поклонилась, хотя выражение их лиц не изменилось: они по-прежнему недоумевали и с лёгким превосходством поглядывали на меня. А я думала: они станут мне прислуживать? Но они, кажется, благородные девушки из богатых семейств, с чего же им быть прислугой мне? Произнести это вслух я не могла, а потому поклонилась им в ответ и сказала:

-Благодарю синьора Матео за заботу, и вас, синьорины, за хлопоты.

Джемма улыбнулась и провела меня чуть дальше, в глубину покоев. Никогда я не видела таких прекрасных и светлых комнат, таких нарядных тканей, такой изящной мебели…

-Нравится ли вам тут? – спросила Джемма.

-Очень! – искренне ответила я. – Никогда не видела ничего прекраснее!

Джемма рассмеялась от удовольствия.

-Где же вы жили до сей поры? – подала голос одна из девушек, кажется, Линучча.

-В замке моего мужа Таон ди Ревель над мареммой, - ответила я не думая.

-Таон ди Ревель? – воскликнула Джемма.

Я оглянулась на нее и увидела, что она с недоверием и даже какой-то опаской смотрит на меня.

-Но как же так… - пробормотала она.

Лица девушек тоже утратили часть своего недоумения и окрасились лёгким испугом.

-Синьора Боло, что вас так напугало? – спросила я. – Разве вы не знали, кого будете принимать?

-Сиятельную госпожу Оливи, - ответила Джемма машинально. – Но мы не знали, что вы из рода Таон ди Ревель.

-Это имя моего мужа, не моё, - равнодушно ответила я.

-Да, верно… - задумчиво сказала Джемма и встряхнула головой, но девушки переглянулись между собой.

-Ужин уже ждёт вас, сиятельная, - продолжила как ни в чём не бывало Джемма.

Тут я увидела, что стол уже накрыт, но Джемма провела меня чуть дальше, к маленькой дверце, которую она, толкнув, отворила и я увидела…

-Что это? – воскликнула я в удивлении.

Джемма мелодично рассмеялась и ответила:

-Купальня. Я оставлю вас на попечение служанки, - она указала на опрятную девушку в белом переднике, - и завтра утром вы будете свежей и отдохнувшей. А теперь мы не станем вам мешать.

Когда Джемма и ее спутницы ушли, я в изнеможении опустилась в кресло. Да, здесь было красиво, всё радовало глаз и всё предвещало отдых и удовольствие, но я была измучена, и на душе у меня было тяжело. Я уехала из дома, в котором прожила годы, имея только то, что на мне. Но стыд перед этими богатыми и гостеприимными людьми беспокоил меня менее всего. Мучительнее него было ощущение крайнего неудобства пребывания в чужом доме. Я глубоко ушла в себя, перестав замечать то, что происходит вокруг. Впрочем, это было моё обыкновенное состояние, потому я даже вздрогнула, когда неожиданно услышала голос:

-Госпожа… сиятельная…

-Пеппа? – рассеянно спросила я.

-Нет, сиятельная, это я, Виола! – служанка растерянно смотрела на меня. – Синьора, вы будете принимать ванну?

-Да, пожалуй, - растерянно ответила я, недовольная тем, что меня вырвали из мира моих мыслей.

Я попросила Виолу проверить, горяча ли вода, а сама поспешно достала из складок платья кинжал и спрятала его в подушках. Потом Виола вернулась, помогла мне раздеться и спуститься в купель. Горячая вода сняла усталость дороги, но мне не хотелось в ней разлёживаться, казалось, что тут я слишком уязвима. И, хотя я не могла заподозрить хозяев виллы в бесчестных намерениях на мой счёт, но всё же поторопилась выбраться из воды и одеться. Виола подала мне рубашку и домашнее платье.

-Откуда это? – спросила я.

-Синьора Джемма сказала, что вы собирались в путешествие второпях, а потому предлагает вам воспользоваться её гардеробом.

-Синьора Джемма так любезна, - пробормотала я.

Я не стала больше ничего спрашивать, а просто надела то, что мне подали, быстро поела и легла в кровать, попросив не тушить свечи.

«Сиятельная, они все зовут меня сиятельная. Почему?» - подумала я, наконец-то сообразив, что постоянно слышу такое обращение в свой адрес.

Гадать было бессмысленно. Постепенно тревога моя утихала, свечи мирно потрескивали у моего изголовья и я, наконец, заснула.

Утром Виола рано разбудила меня. Она принесла мне завтрак, который составляли странный чёрный горько-сладкий напиток, весьма ароматный, и простой хлеб, кроме того, она принесла мне моё платье.

-Я вычистила его, госпожа, - сказала Виола с улыбкой.

Я с облегчением надела на себя свой наряд – пусть простой и бедный, но мой, нашла под подушкой свой кинжал, вновь спрятала его в складки юбки и вышла из комнаты. Виола вывела меня во двор: мои вчерашние спутники уже ждали меня. Кроме них во дворе стояли синьоры Боло и две давешние девушки. Вот они уже сидели верхом на своих лошадях.

Синьор Боло поклонился мне:

-Я счастлив был бы оказывать вам моё гостеприимство и далее, но осведомлен о том, что вы торопитесь, сиятельная.

-Надеюсь, мы ещё увидим вас в самом скором времени, - с улыбкой прибавила Джемма.

-Благодарю вас за гостеприимство, - ответила я. – Я никогда не забуду вашей доброты.

При этих моих словах что-то мелькнуло в глазах у Джеммы и у ее мужа, но рядом со мной уже стоял Амато и протягивал мне руку. Он подвел меня к лошади, помог сесть в седло, и мы поехали дальше.

Этот день был таким же изматывающим, как и предыдущий. И окончила его я также в седле впереди Амато. А вот Далия и Линучча были полны сил.

Нам предстояло ночевать на постоялом дворе, хозяин которого был сама любезность. Мне и девушкам выделили одни покои – большую и хорошо обставленную комнату с одной большой кроватью и одной узкой. Предполагалось, как видно, что на большой станет ночевать хозяйка, а на маленькой её служанка.

Когда мы вошли в комнату, Линучча посмотрела на меня, и я впервые услышала ее голос:

-Помочь ли вам раздеться?

Я отметила, что она никак не обратилась ко мне. Я посмотрела на нее и на Далию, на их юных личиках читалось непередаваемое выражение и даже какая-то брезгливость.

-Нет, - сказала я.

Девушки переглянулись, а я подошла к маленькой кровати, легла на нее прямо в одежде и закрыла глаза. Что уж подумали мои спутницы, я не знаю, но через минуту я услышала, как они вышли, шурша своими платьями. Я попыталась заснуть, но сон мой был некрепким. Меня терзали мысли, а пуще того – необходимость всё время быть с посторонними мне людьми. Впереди же меня ждала встреча с существом, которому мой муж меня отдал, или, что, скорее всего, продал. И уж тут придётся делать то, что мне велят и надеяться на то, что если меня и убьют, то сделают это быстро.

Сквозь мою полудрёму я слышала, что девушки вернулись в комнату только под утро и только для того, чтобы поднять меня. Нам предстоял ещё один день пути.

И опять изматывающая меня дорога, усталость и помощь Амато. Этот юноша был добр ко мне и очень снисходителен, а кроме того, я не чувствовала ничего недозволенного в его отношении. Хотя он и был молод и очень хорош собой, но вёл себя так, как если бы был моим старшим братом. И это было приятно, а ещё его близость будто бы придавала мне сил. Наконец, вдали показались стены Флоренции, над которыми возвышался огромный белый купол, терявшийся в облаках.

-Посмотрите, сиятельная, наш господин уже выехал вам навстречу, - тихо сказал мне Амато.

Я увидела, что к нам быстро приближается кавалькада, впереди которой держится всадник, одетый в чёрное. Я ненароком повернула голову и вдруг увидела, что Линучча и Далия светились от радости и даже пришпорили своих коней. Они опередили нас и первыми встретили всадника, но он, против ожиданий, не остановился, а продолжил движение. Наконец, я увидела его лицо: худое, смуглое лицо, обрамленное черными, коротко остриженными волосами с неожиданно синими глазами, внимательно глядящими на меня из-под немного нахмуренных бровей. Лет ему было около сорока, может быть, чуть меньше. И он был совершено не похож на моего мужа. Он был не красив в общепринятом смысле этого слова. Его лицо скорее было лицом хищника: чуть удлинённое, покрытое тёмной щетиной.

Линучча и Далия быстро развернули своих коней и, переглянувшись, последовали за ним. Их быстро нагнали и остальные всадники. И все они уставились на меня. А венецианец – о, да, это был несомненно он! – сказал:

-Амато, надеюсь, ты не заставишь меня сожалеть о том, что именно тебя я отправил за сиятельной?

При этих словах глаза венецианца сверкнули неожиданной усмешкой. Амато склонил голову и серьёзно ответил:

-Мой господин, сиятельная с трудом выдержала дорогу, она слишком слаба и её силы на исходе. Я поддерживал её как мог все дни пути, но это становится всё сложнее.

Я услышала каждое сказанное им слово, но мало что поняла. Мне только показалось, что он намекает на мою скорую смерть. Совсем, как мой муж.

Однако речь Амато подействовала на венецианца весьма странно. Он тут же перестал улыбаться, в упор посмотрел на меня и произнёс:

-Таон ди Ревель не хуже вампира пьёт жизни. Я ожидал увидеть цветущую двадцатипятилетнюю женщину, а вижу измученную жизнью старуху.

И тут я неожиданно для себя ответила ему с той дерзостью, которой не позволяла себе никогда:

-В вашей воле прекратить мои мучения и избавить себя от такого зрелища.

Голос мой звучал равнодушно и холодно. Сказав это, я испугалась. Как я осмелилась? Мой муж за такие слова немедленно бы наказал меня, но венецианец ничего не сказал. Даже напротив, в его пронзительных глазах что-то дрогнуло, но я не могла понять – что именно увидела.

Венецианец, между тем, приблизился к Амато и протянул руку. Амато, как обычно, приподнял меня так, будто бы я ничего не весила, и передал своему господину. Тот посадил меня в седло перед собой. И, вот удивительно: близость Амато придавала мне сил, но близость венецианца как будто бы выдернула меня из того полусна, в котором я невольно пребывала в последние месяцы. Мои слабость, страх и неприятное ощущение множества незнакомых глаз, смотрящих на меня, будто бы отступили, словно меня накрыло тёплым плащом. Я даже вздохнула и распрямила плечи. А венецианец пришпорил коня, и мы понеслись к стенам города.

Нас пропустили внутрь беспрепятственно. Я даже не успела подивиться страже, которая словно ждала нас. Венецианец вихрем промчался по городу, распугивая редких прохожих, и мы остановились во дворе большого каменного палаццо.

Мой спутник спешился. Я протянула руку, чтобы тоже спуститься вслед за ним на землю, но он неожиданно поймал меня, взял на руки и быстро внёс в дом. Ему ничего не стоило легко и быстро взбежать со мной на руках по лестнице. И я не успела оглянуться, как оказалась в просторных и светлых покоях. Венецианец уложил меня на большую кровать, в каждом углу которой были расположены деревянные столбцы для балдахина. Однако самого балдахина над кроватью не было. Венецианец склонился надо мной, положил руку мне на лоб, и уставился прямо в мои глаза.

Странно, но я совсем его не боялась. Я попыталась было приподняться и сесть, но его рука мягко надавила мне на лоб, заставляя лежать. Я, было взволновалась, но тут же в голове мелькнуло: «Уж не за свою ли честь ты боишься? Кому ты нужна? Ведь он при всех назвал тебя измождённой старухой!»

Венецианец вдруг улыбнулся и мне показалось, что он понял, о чём я думала. Но застыдиться я не успела, потому что почувствовала, что мои глаза закрываются и я проваливаюсь в сон.

Глава 3

Глава 3

Венецианец

Утром меня разбудила служанка: она отодвинула тяжелые занавеси, и в комнату ворвался яркий свет.

-Доброе утро, госпожа, - служанка, миловидная девушка с добрым лицом, улыбнулась мне. – Меня зовут Сирина. Господин велел мне заботиться о вас. Чего бы вы сейчас пожелали?

-Сирина, - я попыталась улыбнуться и приподняться, но моё тело не слушалось меня, и я со стоном опустилась на подушки. – Что со мной? – прошептала я.

Мне казалось, что вчера я не была так слаба. Сирина встревожилась и подошла ко мне.

-Госпожа… - она внимательно вглядывалась в моё лицо. – Быть может, мне принести вам кофе?

-Кофе? Что это? – этот нехитрый разговор позволял мне прогнать страх от собственной слабости.

-Все очень хвалят этот напиток, он придаёт сил, - говорила между тем Сирина.

-Да, принеси, - сказала я, закрывая глаза.

Что со мной? Хотя я и раньше чувствовала себя плохо, но сегодня мне казалось, что я умираю. И ведь со мной ничего не произошло, я это знала. Я повернула голову. На столике около моей кровати лежал мой кинжал. Тот самый, что перед отъездом подарила мне Уррака. Что же, вот и ответ. Я здесь не в тюрьме и мне, пожалуй, нечего бояться. Но это бессилие, эта дурнота. Быть может, это от дороги?

Между тем, Сирина быстро вернулась и поставила на столик небольшой поднос с изящной чашечкой, с опаской отодвинув в сторону ножны с кинжалом. Я принюхалась и узнала этот запах. Этот напиток я уже пробовала в доме синьоров Боло, но я не знала тогда, как он называется. Сирина помогла мне приподняться и сесть, опираясь спиной на подушки.

-Помоги мне, Сирина, - попросила я.

Девушка аккуратно взяла в руки чашечку и принялась поить меня. Напиток приятно пах, а его вкус и впрямь бодрил. Через несколько минут мне показалось, что я вполне оправилась.

-Я бы хотела одеться, - сказала я Сирине.

Та обрадованно скользнула к большому резному сундуку, стоявшему у стены, а я осмотрелась. Несомненно, именно так и должны выглядеть комнаты в богатых палаццо. Мои покои в замке были и вполовину не так велики и хороши. Вместо узких бойниц я видела широкие в переплетах окна, вместо гобеленов – деревянные панели на стенах. Кровать моя была удобной и широкой, столик около нее – из черного дерева, отделанный искусной резьбой и золотой инкрустацией. А, кроме того, здесь было два огромных, обитых бархатом кресла и зеркало, большое зеркало в золотой оправе. Такое же точно, как в замке!

Я с трудом поднялась и, пошатываясь, подошла к зеркалу, чтобы посмотреться в него. И зеркало показало мне меня: бледную, худую, с длинными спутанными волосами, с измождённым лицом и потухшим взглядом, стоящую босиком на каменном полу, в одной рубашке.

Между тем Сирина подошла ко мне, и я тоже увидела ее в зеркале. Ее виноватый опущенный взгляд, прикушенную губу, сжатое в руках платье их богатой ткани.

-Сирина, что ты? – спросила я с удивлением.

-Вы такая слабенькая, госпожа. Оденьтесь, — прошептала Сирина, протягивая мне платье.

-Слабенькая… - пробормотала я. – И жалкая, вероятно?

-Нет, совсем нет! – с жаром вдруг уверила меня девушка и покраснела.

-Спасибо тебе, - ответила я.

У меня на душе стало неожиданно тепло от слов девушки. Я протянула руки и дотронулась до предложенного мне одеяния. Это был странный наряд, я таких не видала. Платье – но в таком нельзя было бы показаться людям. Ткань из плотного лазоревого шёлка, сплошь покрытого искусной серебристой вышивкой, на подбое из самой плотной шерсти. По вороту, рукавам и низу меховая оторочка, а спереди платье было распашное снизу и доверху.

-Что это? – спросила я удивленно.

-Халат, - ответила Сирина. – Господин говорит, на востоке в таких ходят и это очень удобно. Но скорее же оденьтесь, а я подам вам обувь! Вам нельзя стоять босиком!

Я не чувствовала холода, но спорить не стала. Я протянула руки и Сирина одела на меня это странное одеяние, а после кинулась к сундуку, достала не менее странные туфли без задников и, присев передо мной, заставила меня надеть одну за другой. После чего я почувствовала себя вправе опуститься в кресло и закрыть глаза. Вся эта суета вынула из меня последние силы. Сирина ещё что-то говорила и хлопотала вокруг меня, но я уже ее не слушала.

Весь день так и прошел: я сидела в кресле, не в силах шелохнуться. Изредка я открывала глаза, смотрела в окно и видела кусочек улицы, на которой кипела жизнь. Сирина приносила мне еду и какое-то питьё, но я ничего не хотела. Наконец, я почувствовала, что замёрзла, и Сирина набросила мне на ноги меховое одеяло.

Я бы весь день просидела одна, но, когда солнце уже клонилось к закату, дверь тихо открылась, и вошли Линучча с Далией. Сирина, увидев их, притаилась в уголке, а я ждала: что они скажут? Я четко осознавала, что не нравлюсь им. Но я не могла не понимать, что все, кто окружают синьора д’Эсте, так или иначе зависят от него. И я с любопытством ждала: хватит ли у них ума промолчать и не говорить мне прямо о своей антипатии ко мне. Но, увы, девицы оказались не слишком умны.

-Странно, - начала Линучча, подойдя ко мне. – Странно всё, от начала и до конца. Зачем господин привёз тебя сюда?

Она обошла моё кресло по кругу и опять остановилась передо мной.

-Ты страшна, как смертный грех, - прибавила Далия. – Ты оскорбление для глаз! А кроме того, ты нищая! У тебя нет ничего, кроме того платья, что было на тебе вчера!

Я подняла глаза и посмотрела на девушек. Уж они-то были необыкновенно хороши собой, богато одеты и, вне всякого сомнения, за ними давали богатое приданое.

-Зачем же вы пришли сюда? – тихо спросила я.

Далия пожала плечами, а Линучча фыркнула.

-Я хочу понять…, - начала было Далия.

-Да тут и нечего понимать, - прервала ее Линучча. – Как видно, у пресветлого Матео свои резоны. Быть может, ее кровь особо ценный ингредиент, - зашипела она, хищно склонившись надо мной. – Я бы попробовала!

Если бы я и хотела убежать, то не могла. А Линучча уже показывала мне свои острые зубы, но, как ни странно, во мне не было страха. Я понимала, что она просто пугает меня.

-Линучча, остановись! – между тем с удивлением услышала я голос Далии. – Не трогай её, она принадлежит господину!

Дверь моей комнаты вдруг с шумом хлопнула, и я услышала одно только слово:

-Вон!

Я вздрогнула: перед нами стоял Матео. Линучча мигом отлетела от меня. Они с Далией присели перед ним в глубоком поклоне, а потом стремительно вышли, опустив глаза.

-Они больше не потревожат тебя, - сказал венецианец, приближаясь ко мне.

Я откинулась на спинку кресла: злость Линуччи отняла у меня много сил. Я хотела многое сказать и о многом спросить, но только пожала плечами: какой смысл что-то говорить и спрашивать? Если он захочет, то скажет мне всё сам, а если нет, то…

-Впервые вижу столь нелюбопытную женщину, - сказал вдруг Матео. – Но ты скверно выглядишь. Мне казалось, вчера тебе стало лучше.

-Да, - сказала я. – Это так.

-Тебе нужно лечь. Я помогу, - вдруг сказал он и протянул мне руку.

Я послушно взяла его ладонь, встала и покачнулась.

-Сирина! – крикнул венецианец. – Почему ты не уложила госпожу в постель?

-Но я… - начала было служанка.

-Мне хотелось посидеть, - тихо сказала я. – Сирина не виновата.

Матео только хмыкнул в ответ. Тяжело опираясь на его руку, я дошла до кровати.

-Ну же, ложись, - поторопил он.

Я легла, а он сел рядом и внимательно посмотрел на меня.

-Таон ди Ревель… - задумчиво сказал Матео. – Ведь он не чёрный ведьмак, а ты его жена… Почему же… - он не стал продолжать, а только пристально изучал взглядом мой лицо.

-Я была плохой женой и не сделала того, что он хотел, - ответила я.

-Чего же?

-Не родила ему сына.

Матео хмыкнул ещё раз:

-Наш ведьмак не очень-то умён, как я погляжу.

Он склонился ко мне и положил руку мне на лоб.

-Сына… Земля не родит по приказу, особенно если пахарь не возделывает её, как должно, - сказал он, глядя на меня. - И даже в самые первые времена любой плод, подаренный ею, ценился человеком. Ибо позволял выжить… А теперь закрой глаза, - прибавил он.

-Зачем? – я отчего-то испугалась.

Матео улыбнулся и убрал руку:

-Не бойся, здесь тебе бояться нечего.

-Нечего бояться в доме человека, которому меня продал мой собственный муж?

-А что, в доме твоего мужа тебе так хорошо жилось, что ты жалеешь об утраченном? – рассмеялся венецианец.

-Пожалуй, нет. Но мне бы хотелось знать, чего ожидать в дальнейшем.

-Ошибка большинства людей состоит в том, что они хотят знать своё будущее. Но его знать нельзя, - пожал он плечами.

-Не будущее, нет! А своё положение в этом доме! – я попыталась приподняться на подушках.

Матео посмотрел на меня, а потом серьёзно ответил:

-Ты моя гостья и ты нужна мне. А теперь все-таки закрой глаза.

Его рука опять мягко переместилась мне на лоб. Я невольно смежила веки.

-Не думай, ни о чем не думай, - услышала я.

Как же не думать? Мысли ещё бились в моей голове, как птицы в клетке, но я уже чувствовала, как что-то меняется во мне. Это был не сон, нет, это было видение. Сладостное видение, в котором я парила над землёй, будто бы лёжа на воздушных потоках. Подо мной расстилалась изумрудная зелень травы, с проглядывавшими то тут, то там синими колокольчиками, розовыми гвоздиками, белыми маргаритками. Неподалеку шумела ветвями роща. Небесная лазурь ласкала взгляд, а солнце было тёплым и ласковым. Это было самое прекрасное место на земле! И как только его смогло породить моё воображение? Быть может, это воспоминания о родимой Умбрии? Во всяком случае, годы, прожитые над мареммой, не убили во мне жажды красоты.

Но тут, словно гадюка в райском саду, во мне зашевелились воспоминания. Зачем я только вспомнила о маремме? Дивный луг подо мной превращался в болото, заросшее тиной. Цветы вяли, небо потемнело, воздух перестал держать меня, и ноги мои коснулись гнилой коряги. Вода с чавканьем поглотила её, и мои ноги покрылись тиной. Я почувствовала, что болото затягивает меня. Я закричала, зовя на помощь. И услышала знакомый мужской голос:

-Возьми меня за руку! Ты слышишь? Возьми! Я помогу тебе!

Я стала озираться и увидела на берегу, на самом краю болота темный силуэт. Кто это? Я не могла рассмотреть. Мне вдруг показалось, что я вижу мужа, я тут же прекратила кричать и в воцарившейся тишине услышала чавканье болота и почуяла, что мои ноги уже до колен обхватила болотная жижа.

-Иди ко мне, - услышала я мужской голос и тот, кто был на берегу, протянул ко мне руку.

Мои ноги погрузились в болотную жижу по самые бёдра.

-Ну же, - услышала я вновь. – Иди!

Мужчина сделал шаг вперед, и я всмотрелась в него. Нет, это был не Цезарио! Я не знала его, я плохо видела его лицо, но это был не Цезарио! Я протянула вперёд руки и простонала:

-Я не могу! Болото не пускает меня!

Жижа уже смыкалась вокруг моей талии и жадно утягивала меня вниз.

-Ты сможешь, тебе достаточно только захотеть, - услышала я в ответ. – Ведь это твой сон, - прибавил он. – Только твой!

Сон! Как же я могла забыть, что это только сон! Я отчаянно захотела выбраться из болота! И стоило мне только испытать это чувство, как я стала подниматься на поверхность. Сначала освободилась талия, и мне стало легче дышать, затем бедра, колени и вот я уже смогла сделать шаг. Я увидела кочки и стала прыгать на них: прыжок, другой и вот я на берегу. Я так хотела рассмотреть лицо того мужчины, что протянул мне руку, но так и не увидела его. Болото пропало, пропал и взгорок, на котором он стоял. Я же свободно и весело шла по цветущему лугу, которому не было конца.

Утром я проснулась не в пример бодрее вчерашнего. Я почувствовала, что улыбаюсь, а такого давно не случалось со мной. Каждое утро давило на меня обещанием тоски и страдания, но сегодня… Сегодня я ждала непременно какой-то радости, и это было так странно!

Я бодро поднялась с постели и подошла к окну. Там меня и застала Сирина.

-Госпожа! Как рано вы проснулись! – воскликнула девушка, подойдя ко мне и отодвигая занавески, которые я только чуть приоткрыла, чтобы посмотреть на улицу.

Там, за окном, светило яркое солнце и торговцы, и ремесленники уже вышли на улицы, торопясь каждый по своим делам. Бодро бил колокол на колокольне близлежащей церкви и пахло свежим хлебом.

-Какой хороший сегодня день. Мне бы хотелось выйти и пройтись по улице. Здесь, должно быть, интересно! - сказала я неожиданно для самой себя и изумленно уставилась на служанку.

Это и впрямь мои слова? А Сирина рассмеялась, глядя на моё изумлённое лицо, и подала мне халат.

-А и верно! Там интересно! И выглядите вы сегодня не в пример получше, уж простите мои слова, госпожа, - прибавила она смущённо.

-Ничего, Сирина! Мне приятно это слышать. А не посмотреться ли мне в зеркало по такому случаю?

Сирина опять рассмеялась, а я подошла к тому самому огромному зеркалу. Бог ты мой, неужто это я? О, нет, я не стала моложе и не стала красивее, но мои глаза блестели, лицо уже не выглядело таким изможденным, и против всяких ожиданий я себе понравилась.

-Помоги мне умыться, - попросила я служанку.

Та принялась поливать мне из кувшина, а я довольно умывалась, с радостью ощущая на своей коже влагу.

-Госпожа, хозяин просил вам кое-что передать и, думаю, вам это понравится, – между тем щебетала Сирина.

-Что же это? – спросила я рассеянно, вытирая лицо полотенцем и между делом рассматривая себя в зеркале, поворачиваясь к нему то одной стороной, то другой.

Я себе определенно нравилась!

-Сейчас слуги всё принесут, - голос Сирины звучал возбужденно, радостно и ее предвкушение невольно передалось и мне.

Каково же было моё удивление, когда через несколько минут четверо здоровых слуг внесли в мою комнату два больших сундука. Поклонившись, они вышли, а Сирина, возбужденно приплясывая, спросила:

-Ну как, госпожа? Открывать?

-Открывай, - растерянно сказала я.

Сирина откинула крышку с одного сундука и с другого, а я в изумлении замерла.

-Это что же такое? – пробормотала я.

-Подарки, госпожа! Хозяин уж давно всё приготовил, ещё, когда ждал вас! – в возбуждении сказала Сирина. – Ну как, вам нравится?

Нравится ли мне? Подарки? Да я не помнила в своей жизни случая, когда бы мне дарили подарки! И уж с чего бы моему хозяину делать их мне, если уж мой муж никогда ничем меня не одаривал? А, впрочем… стоит ли задумываться о причинах?

Я опустилась на колени перед одним из сундуков и запустила в него руки. Да… Вся моя одежда, какую я носила до сей поры, была извлечена мною из старых сундуков и некогда принадлежала женщинам из семьи Таон ди Ревель. У меня не было ничего своего с тех пор, как я стала замужней женщиной, а тут… Белые тонкого полотна рубашки, отороченные по вороту кружевами и украшенные вышивкой, тонкие чулки, атласные подвязки. Меня бросило в краску, когда я всё это увидела.

-Но как же так?... – растерянно спросила я, подняв голову и уставившись на Сирину.

-Но, госпожа, - с поистине крестьянским здравомыслием сказала мне она. – А как бы вы стали наряжаться без всего этого? Неужто, вы думаете, что господин Матео не знает, что у женщин под платьем?

-Знает, наверное, - пробормотала я. – Но ведь я ему не жена, чтобы дарить мне такое…

«Дурочка!» - мелькнула у меня вслед за тем мысль. – «Кто бы ты ни была, радуйся, что получила всё это! Тебе теперь не до чести и не до гонору, хозяйская ты собственность!»

И всё же что-то подсказывало мне, что, хотя муж мой и продал меня, но в этом доме жизнь моя будет получше, чем в доме Цезарио. И эти подарки вовсе не намёк или оскорбление.

Я продолжила копаться в сундуке. Что это? Платье винного цвета в точности такое, как было у сеньоры Джеммы Боло, с корсажем и широкой юбкой. А это что? Нижние платья с пышными рукавами, украшенными драгоценными камнями. Я поднимала каждую вещь и внимательно ее рассматривала, и гладила пальцами: такой приятной была на ощупь богатая ткань.

Я нашла ещё несколько платьев и каких-то странных головных уборов, которые Сирина назвала словом «ток». Это были небольшие квадратные бархатные шапочки разных цветов, украшенные, которая вышивкой, которая жемчугами, а которая и перьями. А кроме всего прочего там была обувь, пара плащей, подбитых мехом и домашние платья, в том числе два халата (я уже смогла их узнать) и странные туфли без задников (Сирина пояснила, что они для дома).

-А вот самое главное, - прошептала Сирина, доставая резную деревянную шкатулку с самого низа второго сундука.

Она откинула крышку, а я уставилась на жемчужные нити, и драгоценные серьги, и разного рода украшения, которые лежали в ней.

-Ну, уж это, кажется, совершенно невозможно, - пробормотала я.

-Что вы наденете сегодня? – между тем спросила служанка.

Я достала платье из черного бархата с закрытым воротом и бриллиантовыми пуговицами.

-Вот это.

-Чёрное? Но, госпожа, к чему вам чёрное? Хотя… Если надеть вот это и вот это… - Сирина достала нижнее платье жемчужного цвета с белыми кружевами, - то тогда…

Через полчаса я рассматривала себя в новом наряде в зеркале: пышные рукава, широкая юбка, открывающая нижнее платье, блестящие пуговки, золотая вышивка у ворота, белые кружева, кокетливо выглядывавшие из-под платья у шеи и у запястий. Сирина уложила мне волосы в высокую причёску, перевила их жемчужными нитями, к корсажу пришпилила драгоценный аграф из большой грушевидной жемчужины с тремя брильянтовыми каплями, мою талию обхватил золотой ажурный пояс.

-Вот, - удовлетворенно сказала девушка, отходя в сторону и оглядывая меня с ног до головы. – Теперь вы настоящая дама и одеты по последней моде. Не то что было, когда вы приехали, уж простите меня, госпожа!

-Я не сержусь, Сирина, ведь ты совершенно права, - ответила я.

-Вы спуститесь вниз к завтраку? – спросила меня Сирина.

-К завтраку?

-Да, к завтраку, - Сирина хлопотливо сновала по комнате. – Господин Матео, правда, никогда не ест. Но держит большой стол и здесь всегда полно народу.

Я глубоко вздохнула. Что же, следует спуститься вниз, не могу же я всё время просидеть в этой комнате? Такой образ жизни привычнее, но мне внезапно захотелось объявить о своём присутствии. Как будто те жизненные силы, которые я почувствовала в себе сегодня, взяли надо мной верх, и я решительно вышла из комнаты.

Я спускалась вниз по лестнице, а Сирина шла за мной. Потом она обогнала меня и стала указывать мне дорогу. И вот, наконец, я оказалась в обеденной зале. Здесь во главе огромного стола небрежно восседал Матео. Он откинулся на спинку своего стула, оперся об нее локтем, а одну ногу поставил на низкую скамеечку, что стояла слева от него. Его поза была весьма свободной, но это никого не задевало. По правую руку от Матео за столом сидел Бернардино Амато. Кроме него из знакомых лиц за столом я увидела Линуччу и Далию. Все прочие – мужчины и женщины – были мне не знакомы.

Матео вскинул голову и увидел меня, вслед за ним меня заметили и прочие. Венецианец легко поднялся и пошел ко мне. Бернардино тоже встал и приветливо кивнул мне. На лицах прочих мужчин я увидела любопытство, на лице Линуччи читалась столь явная неприязнь ко мне, что я отвела взгляд: так неприятно было мне это видеть.

Между тем Матео взял меня за руку и подвел к столу. Он усадил меня на место Амато. Мне стало неловко, и я посмотрела на Бернардино, но тот только улыбнулся и ещё раз мне кивнул, а сам прошел к другому концу стола и опустился на стул, оказавшись прямо напротив Матео.

Стол был богато уставлен кушаньями. Тут были сыр, хлеб, фрукты, жареное мясо и пироги с дичиной. Слуга уже проворно наливал мне вино и предлагал отведать пирога, но все смотрели на меня и у меня задрожали руки. Я побоялась, что пролью вино, потому я сидела, сложив ладони на коленях.

-Господа, - между тем произнес венецианец, - я должен вам представить сиятельную госпожу Оливи Таон ди Ревель. Она не гостья, а хозяйка этого дома наравне со мной. Все ли меня услышали? – с последней фразой Матео обвёл взглядом всех, кто присутствовал в тот момент в зале.

Хозяйка! Я – хозяйка?

Я повернула голову и посмотрела на Матео, который поначалу обвел всех присутствующих тяжелым, пришпиливающим к земле взглядом, от которого все замирали и склоняли головы, а потом посмотрел на меня и хитро улыбнулся, а я с изумлением - на него. Потом перевела взгляд на присутствующих: все сидели, опустив глаза, кроме одной незнакомой мне молодой дамы, которая с улыбкой смотрела на нас с Матео.

-Таон ди Ревель – хозяйка? – услышала я вдруг голос Линуччи.

Девушка поднялась из-за стола и, дрожа от ярости, смотрела на меня.

-Эта… эта… которую ты взял, как добычу, Матео? Которую ее муж-ведьмак отдал потому, что она способна была рожать только девочек?

При этих словах все замерли, а Матео, посмотрев на Линуччу, взял мою руку, поднёс её к своим губам и поцеловал.

-Девочки ценный дар, - мягко сказал он, отпуская мою ладонь. – Его нельзя недооценивать, - а затем Матео поднял руку, выбросил ее вперед и Линуччу будто вихрь подхватил и вынес из залы, пронес по всей анфиладе и бросил на пол у огромной дубовой двери, за которой был, как мне показалось, выход на двор. Затем Матео обвел всех взглядом, и произнес:

-Я бы хотел, чтобы ни у кого больше не оставалось сомнений относительно сиятельной.

Все молча склонили головы, опять же кроме одной единственной красивой молодой дамы. И я вдруг заметила, что Далия, которая опустила голову ниже всех, глотает слёзы. Матео повернулся ко мне.

-А теперь, сиятельная, позволь, я представлю тебе тех, кто сидит за этим столом. Бернардино Амато ты знаешь, он моя правая рука. Граф Гаэтано Ферранте, - Матео небрежно указал на красивого молодого человека в пурпурных одеждах и граф Ферранте кивнул мне, а я кивнула ему в ответ. – Клаудио Кончини, Пьетро Банденеро и, - тут венецианец поднял голову и с улыбкой посмотрел на ту самую красивую молодую даму, которая совсем его не боялась, - графиня Пеллегрина Бонавентури, мой близкий и верный друг.

-Мы рады приветствовать новую хозяйку этого дома, - сказала в ответ Пеллегрина, - но позволь задать тебе вопрос, Матео. Ведь госпожа Оливи, кажется, состоит в супружеских отношениях с Таон ди Ревелем.

-Пеллегрина, ты рассуждаешь, как человек, - ответил ей венецианец с улыбкой. – И всё время забываешь, что многие из нас – не люди. Мы верно служим герцогу и верно служим Папе. Но есть вопросы, в которых существа, подобные нам, не подчиняются установленным им законам. Это вопросы нашей личной жизни. Человеческое брачное установление законно для людей и их жизни, но не для нас.

-Но госпожа Оливи человек, - Пеллегрина лукаво улыбнулась и кокетливо склонила голову на бок. – Что ты на это скажешь?

-Только то, что я не человек, - с улыбкой ответил ей Матео.

Я слушала их диалог, дрожа от возбуждения. Вот, значит, как! Я тут теперь (подумать только!) госпожа и все эти блистательные, красивые и хорошо одетые господа кланяются мне и смотрят на меня так, будто я им ровня. А ещё венецианец сказал, что он не человек… Так кто он? Ведьмак, как и мой муж? Нет, он не ведьмак… Это я поняла бы сразу! Я перевела взгляд на пустое блюдо, стоявшее перед ним, и на пустой бокал. Всё это время все так или иначе ели или пили, кроме него и Бернардино Амато. Неужто он… Неужто…

Я уставилась во все глаза на Матео. Бог ты мой! Куда и для чего занесла меня моя судьба? Матео, почуяв мой взгляд, повернулся ко мне и улыбнулся.

-Да, ты всё верно поняла, - тихо одними губами произнёс он.

Я поднесла к губам бокал и выпила вина. Он не ведьмак. Он – вампир.

Глава 4

Глава 4

Сны и явь

-Но скажи, Матео, скоро ли ты едешь в Вену?

-Ему не стоит торопиться! Молодой герцог слишком увлечен своей новой пассией и ему не до женитьбы.

-Оно, может, и так, но жениться-то придётся и тянуть с этим не следует. Глядишь, он и выбросит из головы эту рыжеволосую венецианку, если принцесса окажется достаточно красивой.

-И умной! Красоты слишком мало…

Весь этот разговор доносился до меня, как сквозь вату. О чем они говорили? Куда и зачем Матео должен был ехать? Герцог? Невеста?

Пеллегрина поднялась со своего места и, подойдя ко мне, села рядом.

-Вы, кажется, совсем не понимаете, о чем идет речь? Это немудрено. Вы жили далеко от Флоренции и, насколько мне известно, вовсе не покидали своего замка, - сказала она мне.

-Да, это так, - довольно неловко ответила ей я.

-Ну, это дело поправимое. Вы быстро обзаведётесь новыми знакомыми и вредными привычками. А я вам пока поведаю, о чем тут идет речь. Старый герцог Козимо отошел от дел и теперь всем заправляет его старший сын Франческо. Молодой герцог красавчик, каких поискать, - Пеллегрина мечтательно зажмурилась. – Однако, у него угрюмый нрав, он увлечен науками, а не дамами. И вот не так давно он избрал предметом своей любви венецианку Бьянку Каппелли. Она жена моего кузена Пьетро Бонавентури. Здесь многие, - тут Пеллегрина кинула взгляд на венецианца, - недолюбливают Бьянку. Все слишком хорошо осведомлены о том, как она покинула родную Венецию… Вы же, верно, ничего не знаете?

-Да, я не слышала об этом ровным счетом ничего. Но, полагаю, она уехала вслед за мужем? – пробормотала я.

Пеллегрина рассмеялась.

-Ну, можно и так сказать при большом желании. Мой кузен слишком большой авантюрист, к тому же он не обременен понятиями о добре и зле. Впрочем, как и большинство из нас, - при этих словах Пеллегрина хмыкнула. – Но Пьетро переплюнул многих из нас, а Бьянка оказалась ему под стать. Она обокрала своего отца и бежала с Пьетро невенчанной. Во Флоренции, когда она увидела ту нищету, в которой прозябал мой беспутный братец, она опомнилась, да было поздно. Пьетро, конечно, венчался с ней, но украденное быстро промотал. А новой службы не нашел, ибо Сальвиати, у которых он служил в Венеции, были оскорблены его поступком. Но мой кузен решил поправить свое положение и познакомил супругу с молодым герцогом.

-Я смотрю, здесь у сеньоров в обычаях делиться с жёнами, - не удержалась я.

Пеллегрина опять рассмеялась.

-Ну-ну, вам, Оливи (вы же не против, что я зову вас по имени) не на что пенять. Что вы потеряли? Заточение в доме мужа на жизнь в богатом флорентийском палаццо с щедрым мужчиной, которому вы, к тому же, зачем-то очень сильно нужны… - задумчиво прибавила она.

-Синьора Бонавентури, - начала было я.

-О, нет! – перебила меня Пеллегрина. – Зовите меня по имени! Пеллегриной!

Ее живость вызвала у меня улыбку. Вообще, этот разговор, большая компания мужчин, которые были хорошо одеты и не сквернословили, и вовсе не походили на кондотьеров – всё это было так диковинно для меня! Я видела, как, то один, то другой украдкой смотрят на меня, но в их взглядах не было ни похоти, ни насмешки, ни злости, только лёгкое любопытство. А уж непринужденный разговор Пеллегрины и вовсе был в новинку. Раньше у меня не было собеседницы, равной мне по положению, ибо Пеппа и Уррака хотя и были ко мне добры, и я любила их, но всё же одна была служанкой, а другая – ведьмой из деревни. А ещё мне очень нравилось, что Пеллегрина так хороша собой и так нарядно одета: у нее было платье пурпурного цвета, с бархатными богато расшитыми рукавами, с белыми венецианскими кружевами по вороту и вокруг запястий, а на груди висело несколько ниток крупного жемчуга. Я с удовольствием любовалась ей.

-Пеллегрина, - произнесла я с улыбкой. – Думаю, что я вовсе ничего не потеряла. Но всё же… всё же… - я не знала, как продолжить, и почувствовала, как лицо моё приобрело обычное свое печальное выражение.

-Ну-ну, дорогая, не стоит так печалиться! Уверяю вас, когда Матео возьмет вас с собой ко двору герцогини Изабеллы и познакомит вас с ней, когда вы услышите игру и пение Маддалены Казуланы, когда купите себе ещё жемчуга и новые наряды – вы тут же повеселеете.

-А кто такая Маддалена Казулана? - Пеллегрина не уставала меня удивлять. – Женщина, которая играет и поёт при скоплении народа. Неужели такое возможно?

-Ах, как вы простодушны! Маддалена поистине великая женщина! Она сочиняет музыку и великолепно играет на лютне! Ее пение ласкает слух, а стихи, которые она пишет, услада для женщины и кошмар для мужчины! – смеялась Пеллегрина.

-Как такое может быть? – рассмеялась я в ответ.

Небеса, я никогда так много не смеялась! Да я забыла, когда смеялась в последний раз! А сегодня ещё и утро не закончилось, а я только и делаю, что веселюсь! Я украдкой кинула взгляд на Матео – не сердится ли он, что я так весела и уделяю свое внимание не ему. Матео будто почувствовал, что я смотрю на него, тут же поймал мой взгляд и, ободряюще улыбнувшись, отвернулся и продолжил беседу с мужчинами.

-Услышите и поймёте! – продолжала между тем Пеллегрина.

-А кто такая герцогиня Изабелла? – спросила я.

-Изабелла младшая сестра герцога Франческо. Герцогиня Изабелла – самая красивая в семье, хотя старый герцог больше любил Марию, самую старшую свою дочь. Но она давно уже умерла.

-А что же с этой Бьянкой, про которую вы говорили? – спросила я.

-Герцог без ума влюблен в неё с тех пор, как Пьетро представил ему жену. Но ведь герцогу надлежит жениться и в самом скором времени. Его невеста принадлежит к одному из самых могущественных семейств.

-А кто его невеста?

-Джованна Австрийская, дочь императора. Старый герцог Козимо просто счастлив, что устроил для сына такой выгодный брак. Только вот, сам Франческо так не считает, - прибавила Пеллегрина.

Я слушала блестящую Пеллегрину, но между тем мужчины закончили свой разговор и поднялись.

-Пеллегрина, - к нам приблизился граф Ферранте. – Нам следует идти и оставить наших хозяев на некоторое время.

Ферранте любезно поклонился мне при этих словах.

-Но я надеюсь, мы вскоре увидимся, - это уже обратилась ко мне Пеллегрина.

-Я буду рада, - сказала я, не зная, что ещё прибавить.

Этот дом был не мой и хозяйкой в нем я себя не чувствовала. А потому, могла ли вести себя и говорить, как хозяйка? Но и обижать любезную и красивую Пеллегрину мне не хотелось. Я совсем смешалась и повторила:

-Я буду очень рада.

Пеллегрина понимающе усмехнулась, неожиданно поцеловала меня в щеку, и они удалились рука об руку с Ферранте. За ними ушли и остальные и каждый поклонился мне. Я увидела, что в доме осталась только Далия, которая всё это время молча просидела за столом, но Далия тоже встала, поклонилась нам и скрылась где-то в глубине дома. Мы с Матео остались наедине.

-Ну, что же. Надеюсь, Пеллегрина более или менее обрисовала тебе наше общество? – спросил меня Матео.

-Да, синьор, - ответила я.

-Мне было бы приятно, если б ты звала меня Матео, - сказал вдруг он, подойдя ко мне. – Ты слышала, что я говорил, но не поверила мне, не так ли?

Он аккуратно коснулся пальцем моего подбородка и чуть приподнял мое лицо, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

-Так вот, Оливи… Ты здесь хозяйка. Тебе не верится, ведь ты – человек и живёшь иными представлениями о жизни… Ты ведь уже поняла, кто я такой? – взгляд Матео сделался жестким и цепким.

-Да, синьор… Да, Матео… - прибавила я, вспомнив его просьбу.

-И, верно, тебе хотелось бы знать, кто были те, что сидели нынче за столом?

-Д-да… вы угадали мои мысли, - подтвердила я нерешительно.

-Пеллегрина ведьмачка, как и Ферранте, - ответил венецианец. – Все прочие – люди. Далия и Линучча, - он поморщился, - то особый разговор.

-Они ваши любовницы? – спросила я и покраснела, услышав хохот Матео.

-Нет, они бы хотели ими стать. А пуще того им охота стать нежитью. Но я ещё не решил насчёт них.

-А разве так бывает? – удивилась я. – Разве… - но тут я смешалась, не зная, как сказать о том, что я думаю.

А думала я, что вампиры в наших краях считались порождением ада, ибо пили кровь христиан без удержу. Но вот я – в доме вампира, в самом центре Флоренции и он, кажется, вовсе не изгой. Все знают о его сути, а вскоре он поедет в Вену за невестой герцога. Как же такое возможно?

-Бывает по-всякому, Оливи, - ответил на мой невысказанный вопрос Матео. – Есть те, кого мы убиваем, есть те – кого обращаем. Есть и такие, кто мечтает об обращении и пытается его заслужить. Тебе же нечего бояться. С тобой не случится ничего такого, чего бы ты не желала.

-Но почему? Почему я здесь? И почему… я не понимаю…

Я смотрела на него и не знала, как спросить о том, что волнует меня больше всего. Мне было стыдно даже на словах предположить свою важность и исключительность для него. По виду всё было так, но по сути… Было ли так по сути?

-Вскоре ты поймёшь, - ответил Матео. – Но я могу поклясться тебе, что в моем доме тебе ничего не грозит. О, нет… - он провел пальцами по моей щеке. – Я пока и сам не знаю, почему, но я видел тебя в зеркале. И, раз увидев, я понял, что должен тебя разыскать. И я нашел тебя. Судьба дала мне возможность узнать, кто ты. И не просто узнать, но и залучить тебя в свой дом. Всё было один к одному… - голос его сделался тише. - Таон ди Ревель больше не имеет над тобой власти…. Помни об этом…

-Значит, надо мной имеете власть вы, синьор Матео? – шепнула я.

Матео убрал руку и рассмеялся:

-Боюсь, что это ты имеешь надо мной власть!

Вдруг я почувствовала, как силы оставляют меня. Будто бы волной они отхлынули, опустошив моё тело. Меня бросило в жар, и я покачнулась.

-Оливи, - услышала я своё имя, которое донеслось ко мне из-за пелены тумана, окутавшего меня.

И в следующий миг я осознала, что Матео держит меня за плечи.

-Оливи, ты слышишь меня?

-Что со мной… - пробормотала я. – Что со мной…

Смертная слабость, о которой я вдруг забыла этим утром, охватила меня. Будто бы все жизненные соки из меня вынимала некая сторонняя сила.

-Ну уж нет! – услышала я голос Матео.

Он поднял меня на руки и понес по лестнице наверх. Как только он прижал меня к себе, слабость отступила и в голове моей прояснилось. Он внес меня в отведенные мне покои и уложил на постель, а сам сел рядом, опершись рукой на подушки и склонившись надо мной. Он вглядывался в мои глаза и бормотал:

-Как мне прервать эту связь? Он до сих пор пьёт твои силы, этот ведьмак… Но почему?... Ведь он отказался от тебя сам…

Я испуганно слушала его: так это мой муж сейчас так ослабил меня?

-Да, это он – Матео будто услышал мои мысли. – Ведьмак… Что ж…

Дверь моей комнаты хлопнула, и я услышала испуганное «ой».

-Сирина! – бросил Матео, не оборачиваясь. – Ты останешься с хозяйкой. Не уходи от нее ни на шаг.

Матео снял со своей груди какой-то медальон и надел мне его на шею.

-Вот, пока меня не будет, он не сможет до тебя добраться. Только не снимай его! Поклянись!

-Клянусь… - пробормотала я.

Матео поднялся с постели и обернулся к Сирине.

-Там в сундуках много чего есть, на что следует обратить внимание. И посмотри, чего не хватает. Помоги госпоже!

-Да, синьор, - кротко поклонилась Сирина.

Он обернулся ко мне.

-Оливи, не покидай своих комнат сегодня.

Я молча кивнула и Матео вышел.

Весь день я провела в обществе Сирины. Та настолько скрупулезно выполняла указания своего хозяина, что даже еду мне приносила какая-то другая девушка. Сирина же не уходила из моих покоев ни на мгновение. Наконец, на город спустился вечер, и я задремала. Сирина была милой девушкой, но весь день в ее обществе показался мне утомительным. Правда, мне и в голову нее пришло оспорить приказ венецианца. Так что сон я восприняла, как абсолютное благо покоя и уединения. Но так не произошло…

Во сне я будто бы вернулась в свое прошлое. Более того, я увидела то, что считала давно и прочно похороненным в моей памяти. Я увидела опекуна и его дом, я увидела Цезарио, протягивавшего мне руку перед храмом, в котором нас венчали. Я смотрела на него, и моё сердце радовалось: вот какой у меня красивый будет муж! О, да! Я вспомнила, что тогда готова была полюбить его от всей души! Так он показался мне хорош. Вот мы входим в замок над мареммой, и он говорит мне: «Ты покинешь его, только в день своей смерти». Вот мои одинокие дни и ожидание, когда Цезарио вернётся из похода. А вот день, когда я стала его женой. Он встал передо мной во всех подробностях. И я как тогда ощутила свои стыд, страх и боль. Вот Пеппа и Уррака хлопочут надо мной, принося мне отвары, и Уррака говорит Цезарио: «Она не девка в завоёванном городе, ей носить твоих сыновей!» А вот – младенец на моих руках и мои рыдания, когда Цезарио не дал мне даже проститься с сыном. Вот муж опять пришёл ко мне, и я опять в тягости. А вот он заставляет меня выпить отвар, чтобы моя дочь не родилась на свет. И снова я чувствую боль и страх. А вот я сижу у очага и чувства мои совсем замерли. Я думаю только о скорой смерти и призываю её, как благо. Муж мой вернулся домой, и я знаю, что он сейчас придёт ко мне и знаю, что последует за этим. И одна только мысль преследует меня: зачем мне всё это и когда это всё прекратится. Лучше б я умерла во младенчестве, как более удачливые создания Господни. Я – древняя старуха. Я вижу Цезарио, который смотрит на меня и говорит: «Когда же ты освободишь меня? Мне не терпится взять другую жену!»

Но вот видения отступили, и я вдруг ощутила необыкновенную лёгкость. Я увидела лес – тёплый, сосновый лес. И будто бы я еду верхом на лошади, в седле, опираясь спиной на своего спутника. Неужто это Цезарио? Нет! Цезарио надел бы доспех, а мой спутник одет в мягкую тёплую кожу и пахнет от него совсем иначе. Он что-то говорит мне и смеётся, и я улыбаюсь, подставляя лицо лучам солнца. Я чувствую, как руки мужчины, что держит меня, крепко прижимают к себе мою талию, а его губы скользят по моей шее. Неужто такое бывает? Он ласково целует меня и рукой без перчатки проводит по моей щеке. Я опускаю глаза и вижу, что хорошо и богато одета и в самое модное платье, в котором грудь моя и плечи совсем открыты. Мне становится страшно, ведь я помню, как это бывало с Цезарио. Но страх мой тут же улетучивается, потому что мой спутник щекочет меня, и я не могу удержаться от смеха. И вот мы уже лежим с ним на траве, и он нежно ласкает меня. И как же только мне удаётся через платье ощущать его ласки? И кто же этот необыкновенный мужчина, что так добр со мной? Да и разве это вообще возможно? Ах, ведь Пеппа когда-то давно говорила мне, что супружеская любовь бывает весьма приятной. Я никогда ей не верила, но она, выходит, говорила мне правду?...

…И тут я проснулась. Что это со мной и где я? Я не успела ахнуть, как губы мои накрыл легкий поцелуй. По моему телу пробежала столь сладкая истома, что я не удержалась и со стоном потянулась. Как же приятны были эти ласки. Матео, это был он!

Он увидел, что я проснулась и остановился. Я молча смотрела на него, не зная, на что решиться. Он усмехнулся, быстро сдернул с себя рубаху и прильнул ко мне. Он еще не до конца разделся, и я бы могла… Нет, я не могла! Непреодолимая сила тянула меня к нему. К удовольствию примешивалась какая-то буйная сила, что наполняла мою кровь бодростью, а мою душу – ликованием. Я жила. Впервые за долгие годы я чувствовала себя живой! И хотя в голове моей тут же проснулись страхи, и воспоминание о боли и даже стыд, но эта сила была мощнее моих мыслей.

Матео почувствовал моё к нему влечение. Он удовлетворенно рассмеялся, глядя мне в глаза, и вот мы уже полностью обнаженные прильнули друг к другу. Я поняла, что сейчас стану принадлежать ему. Меня пронзило ожиданием грядущей боли, которая, я знала, непременно последует за всем этим, но Матео неожиданно укусил меня за шею. Я взвизгнула и не заметила, как мы соединились. Мне захотелось выгнуться навстречу Матео и обхватить его руками и ногами, прижаться к нему и целовать, ибо он доставлял мне удовольствие, о котором я и подумать не могла, что оно существует.

Когда мы со стоном разомкнули наши объятия, то моя голова оказалась на его груди. Он ласково проводил пальцами по моему животу, по бедрам, и приятная дрожь охватывала меня от его прикосновений. Я, было, обняла его, но потом отпрянула.

-Что с тобой? – спросила меня Матео, приподнявшись на локте и внимательно глядя на меня. – Что тебя тревожит?

-Ничего… - я не решалась сказать ему того, что и впрямь было у меня на уме.

-Ты думаешь о своем муже?

Я опустила глаза, боясь ответить, что он верно понял мои мысли.

-И боишься, что я оттолкну тебя, если ты захочешь обнять меня?

-Да, - тут я подняла на него глаза.

-Я видел твои воспоминания, - Матео перевел на меня взгляд.

Я опять отвернулась. Всё это наполняло меня одновременно стыдом и радостью. Стыдом, что он узнал, вне сомнения, всё о моей прошлой жизни, а там было нечем гордиться. А радостью потому, что теперь в моей жизни было существо, которое знало обо мне всё. И от этого я испытывала непередаваемое облегчение. Какое это счастье, когда хоть перед кем-то можно не таиться!

Тихий смех Матео сообщил мне, что и эти мои мысли он успешно прочитал.

-Матео, ты всегда читаешь мысли? – не успев подумать, быстро спросила я.

Он, прищурившись, посмотрел на меня и ответил:

-Мне понравилось, что ты зовешь меня по имени и на «ты». Надеюсь, ты не забудешь об этом. А кто касается твоего вопроса - нет. Это было бы слишком утомительно. Но ты для меня нынче как открытая книга, сама подумай, почему.

Его улыбка была такой многообещающей, что я рассмеялась в ответ, подумав, что если бы я посмела так себя вести перед мужем, то не знаю, что бы он и сделал со мной!

-А теперь взгляни, что лежит на столике около кровати, - между тем, сказал мне Матео. – Там, где ты держишь свой столь впечатливший меня кинжал.

В который раз, густо покраснев, я отвернулась и увидела, что рядом с кинжалом, подаренным мне Урракой, стоит небольшая резная шкатулка, украшенная перламутровыми ставками. Вещь сама по себе очень красивая и богатая, она, несомненно, содержала в себе что-то ещё более ценное. Иначе и быть не могло. Я откинула крышку и увидела нить крупного жемчуга.

-Примерь, - услышала я.

Ещё подарок! Я осторожно достала жемчуг: он был крупный, теплый на ощупь. А сама нить была так длинна, что я накинула ее на шею не менее пяти раз, пока не увидела, как ее край ложится на мою грудь. Я не сдержала довольного смеха. Мой подарок, и как он красив! Неужели и впрямь – это точно мне?

-Это точно мне? – воскликнула я невольно и тут же почувствовала руки Матео на своих плечах и его губы на своей шее.

-Да, это твоё. Если тебе понравилось.

-Очень!

-Сними его и ложись, - предложил он.

-Я не стану снимать, - пробормотала я, схватив рукой нежные нити.

Небеса, откуда всё это взялось во мне? Эта смелость, эта радость? Это была не я! Совсем не я! А кроме того, я была близка с мужчиной, которого знала всего пару дней. Мне следовало бы стыдиться самой себя, но довольный смех Матео развеял мои опасения. Он притянул меня к себе, я положила голову ему на грудь и не заметила, как уснула.

Утро началось с возгласа Сирины: «Госпожа!»

Я подскочила в постели и увидела, что Матео по-прежнему рядом. Сирина стояла в дверях, держа в руках кувшин с водой, и глазела на нас. При виде служанки, он стал подниматься из постели и та, зардевшись, кинулась в угол, к столику для умывания. Матео же, не скрываясь, вылез из кровати и подошел к двери, которая была скрыта в одной из стенных панелей и которой я всё это время не замечала.

Он отворил ее и сказал:

-Это дверь в мои покои. Я приведу себя в порядок, а ты выбери платье. Черный цвет тебе к лицу, и он сейчас в моде, но я бы предпочел что-нибудь красное. Красное с белым, к примеру. Сирина, ты слышишь меня?

-Да, господин, - пискнула девушка.

Я смотрела на Матео до тех пор, пока он не скрылся за дверью, которую не потрудился даже прикрыть, а Сирина, между тем, подошла к постели, держа в руках халат.

-Умываться, госпожа? Может, вы снимете жемчуг? – лукаво спросила она. – А то вам неудобно будет.

Я улыбнулась и сняла жемчужную нить. И, встав и накинув халат, спросила:

-Я помню, там было платье винного цвета?

-Да, госпожа. Этот цвет ничуть не меньше в моде, чем черный. Испанки обожают черный, но у нас тут в ходу яркие цвета. К тому же, бархат, шитый шелком очень дорог. Господин не пожалел денег на ваши наряды.

Пока я умывалась, Матео уже оделся и вошел ко мне. Он, несмотря ни на что, был одет в черное.

-Сирина, принеси госпоже завтрак сюда, - сказал он, и девушка тут же убежала, торопясь исполнить его распоряжение.

А Матео привлек меня к себе, поцеловал и я с радостью и желанием отвечала ему на поцелуи.

-Посмотри-ка на себя в зеркало, - сказал он, оторвавшись от моих губ и рассматривая внимательно моё лицо.

Я слегка встревожилась и бросилась к огромному венецианскому стеклу, которое так привлекало моё внимание. О, небо! Неужто это была я? Я проводила руками по лицу и не верила: вот теперь можно было сказать, что мне не более двадцати пяти лет! Куда делись следы обреченности и преждевременного увядания? Теперь я была не уставшей от жизни старухой, а молодой женщиной. Да, не юницей, ибо юности не вернешь. Да и нужно ли это? Я была хороша собой и теперь никто, глядя на меня, не удивился бы и не задал бы вопроса: что в этой женщине такого, что на нее обратил свое внимание Матео д’Эсте? Клянусь, именно так я и подумала!

Хмыканье Матео сказало мне, что он вполне понял мои мысли. Я обернулась к нему и, не в силах удержать восторга и изумление, воскликнула:

-Так не бывает!

-Я кое-что могу сделать для тебя. Ведь я не просто вампир, но обладаю ещё и иными силами. Но дело не только во мне.

Он убрал пальцами прядь волос с моей щеки и прибавил:

-Когда ты это поймёшь, всё изменится в твоей жизни.

-А что я должна понять?

Он рассмеялся:

-Нет, я ничего не могу тебе сказать.

Потом я завтракала, а Матео сидел напротив меня и давал указания Сирине насчет наряда. Он одобрил винного цвета платье, шитое шелком золотыми узорами, и белые к нему рукава с жемчугом. Велел кроме подаренной жемчужной нити одеть еще и тот защитный медальон, что он оставил мне вчера. Когда Матео ушел, я взяла медальон и стала его рассматривать. Это была весьма искусная резьба по камню. Полупрозрачный аметист был оправлен в золото, но что на нем было изображено – я так и не разобрала.

Глава 5

Глава 5

Двор герцогини Изабеллы

Признаться честно, визит к герцогине Изабелле меня страшил. Случись необходимость представиться ей вчера, или неделю назад, или год назад – я бы, наверное, умерла от страха и волнения, но после вчерашней ночи у меня в душе родилась необыкновенная уверенность в собственных силах. Перед тем, как покинуть покои, я внимательно посмотрела на себя в зеркало и убедилась, что моя новая красота мне не померещилась.

Несколько крепких слуг несли меня по улицам в паланкине, Матео же ехал рядом, верхом на огромном чёрном жеребце. Люди почтительно расступались перед нами, а я с жадностью смотрела по сторонам, изредка ловя на себе весёлые взгляды Матео. Кажется, ему доставляло удовольствие моё любопытство. Он приблизился ко мне и сказал:

-Спрашивай меня, если желаешь.

-Куда мы едем? Далеко ли дворец герцогини?

-На другой стороне реки, довольно далеко от главной резиденции.

-А чей палаццо мы проезжаем теперь? – я проводила взглядом каменную громадину, возвышавшуюся по правой стороне улицы.

-Это палаццо синьоров Питти, некогда они спорили в богатстве и власти с Медичи, но… - Матео пожал плечами. – Люди так нелепы в своих чаяниях… Покойная герцогиня Элеонора, супруга герцога Козимо выкупила этот палаццо и населила его картинами и статуями из коллекции Медичи.

-А покойная герцогиня Элеонора… - начала было я.

-Это мать Изабеллы и герцога Франческо. Красивая была женщина… - задумчиво прибавил он.

-Ты знал её?

-Конечно. Хотя она вела довольно замкнутый образ жизни, но я не смог бы не воздать должное ее красоте, - лукаво прибавил Матео.

-Что ты хочешь этим сказать? – я понизила голос до шёпота.

-Да ничего особенно, моя дорогая, - рассмеялся он. – Тут я мог и хотел быть только созерцателем!

Между тем, мы двигались вперед и уже достигли реки.

-Это Арно, главная река здешних мест, - пояснил мне Матео. – А это – старый мост, - и он указал мне на странное сооружение, которое было чем угодно, но только не просто мостом.

Мост – если только это был он – был весь застроен домами. А уж запах, который доносился до меня был на редкость отвратителен. Я невольно зажала нос.

-Не нравится? – спросил Матео. – Но от этого никуда не деться. Мясники и кожевники, чёрт бы их подрал!

Мы стали пробираться на ту сторону и, право, это было серьёзное испытание. Но странно… Мне было весело слышать крики, чувствовать энергию, кипевшую вокруг, и даже обонять этот запах. Ведь всё это было жизнью, а не тем медленным умиранием в замке над мареммой, к которому я уже привыкла. Над нами нещадно палило солнце, ремесленники орали во все горло, женщины перекрикивались. Несколько благородных синьоров, пытались как можно быстрее перебраться на своих конях на другую сторону реки, какая-то дама в паланкине, как и я, закрывала нос вышитым платком.

На другой стороне реки я увидела еще один палаццо с башней.

-Вот резиденция герцогов Медичи, - сказал Матео, нагнувшись ко мне. – Когда-нибудь мы там побываем.

Сначала я долго рассматривала дворец, пока он не скрылся из виду, а потом моё внимание привлекла лавка ювелира с необыкновенно большими стеклянными окнами, в которые были видны украшения, сделанные из жемчуга.

-Ну, а это приют венецианца. Море в изобилии дарит жемчуг Серениссиме[1], чем мои ушлые сограждане с успехом пользуются.

И вот, наконец, мы подъехали к дворцу герцогини. В него мы попали совсем не по парадной лестнице: Матео провел меня по саду, а оттуда - по террасе, через скрытую от взоров потайную дверь - в большую залу, всю расписанную удивительной красоты фресками. Здесь были и женщины, среди которых я узнала Пеллегрину, и мужчины. Герцогиня – ее невозможно было не признать – была самой красивой и самой нарядной из всех. Она восседала на небольшом возвышении, опершись рукой о подлокотник своего кресла. Подле нее сидела лютнистка в небесно-голубом наряде, с распущенными темными длинными, вьющимися волосами. Лютнистка не была красива, как герцогиня, но ее лицо было необыкновенно одухотворенным. Она играла и пела. Я замерла, слушая слова ее песни. Женщина пела высоким, красивым, чистым голосом, очень выразительно и страстно…

Влюбленное сердечко слишком живо

И бьётся часто. Знаю только,

Что если истерзаю я его,

То только так доставлю наслаждение тебе, мой милый!

Терзаю сотней разных способов его,

Чтобы понравиться тебе, заклятый враг мой.

Но знаю точно, счастлива лишь я –

Пока ты жив.

Грудь холодна твоя. Уста так лживы,

Так изменчивы – как моря неспокойна гладь.

Бежать хочу я прочь, но если вдруг умрёшь ты,

Умру вослед и я.

В конце песни я чуть не заплакала и ощутила, как Матео положил руку мне на плечо.

-Браво… Маддалена! Ты услада для моего сердца! - герцогиня наклонилась к певице и погладила ее по щеке. – Я едва сдержалась от слёз…

Лютнистка поцеловала руку, гладившую её.

-Стоит ли плакать над словами глупой женщины, что почитает счастьем любовь к презирающему ее мужчине? – произнесла она.

-О, в твоем изложении эти страдания кажутся не глупыми, а поэтичными, - ответила ей герцогиня с улыбкой. – Кажутся подвигом не менее серьёзным, чем подвиг мужчины на поле брани.

-Стихи и музыка – обман, и мой дар – проклятие, - лицо лютнистки помрачнело. – Я смущаю души и заставляю людей верить в то, во что верить не должно!

-Не будь музыки и стихов, что утешило бы нас в сей юдоли скорбей? – нежно ответила ей герцогиня.

Гости принялись переговариваться, а та, которую назвали Маддаленой, грустно смотрела на свою лютню и перебирала струны.

Вдруг герцогиня подняла голову и посмотрела прямо на нас.

-Ах! Д’Эсте! Я ждала тебя.

Матео сделал шаг вперёд и поклонился герцогине. Я робко последовала за ним. Он склонился к ее руке и запечатлел на ней долгий поцелуй.

Изабелла проказливо рассмеялась, склонив голову на бок, и посмотрела на меня:

-Вот, значит, та дама, о которой говорит вся Флоренция?

Я глубоко ей поклонилась.

-Оливи Таон ди Ревель, не так ли?

-Да, ваша светлость, меня так зовут, - ответила я.

-Неужели вся Флоренция? – между тем, заметил Матео. – Уверен, вы преувеличиваете.

-Нет, нисколько, мой дорогой д’Эсте, - Изабелла подошла ко мне и, взяв меня за руку, подвела к одному из кресел, что были подле ее места.

-Матео, я знаю, ты слишком занят, - герцогиня посмотрела на него через плечо. – Ежели не боишься, ступай. Мне достаточно одной Оливи. Полагаю, она сполна удовлетворит моё любопытство. Ты же не боишься остаться тут одна? – Изабелла смотрела уже на меня.

-Нет, я не боюсь, - ответила я довольно смело.

-Она здесь будет не одна, а под моим покровительством, - я с удовольствием увидела Пеллегрину, которая подошла к нам.

-Вот, стало быть, нам нечего бояться, - улыбнулась Изабелла.

-Что же, - ответил с поклоном Матео. – Коли я так не мил вашему обществу, я удалюсь.

-О, нет! – воскликнула Изабелла, резко обернувшись. – Ты неправильно меня понял! Но я бы хотела, - тут она понизила голос, - говорить с тобой с глазу на глаз. Сейчас же, знаю, тебя ждет Франческо. Да и отец хотел говорить с тобой. Ведь до отъезда осталось совсем мало времени.

-Я понял вас, моя повелительница. Я вернусь после беседы с вашим братом и отцом.

Матео покинул наше общество, а меня Изабелла уже усадила подле себя и принялась называть мне имена своих гостей, и рекомендовать им мою особу. Я видела, как лица некоторых кривились при взгляде на меня, а некоторые мне улыбались довольно искренне, но в глазах абсолютно всех читалось изумление. Как при живом муже я оказалась в доме постороннего мужчины? Вот что интересовало всех без исключения! Выходит, здесь всем была известна моя подноготная. И это несколько покоробило меня.

-Хотя мы и знаем, что д’Эсте нанес вашему супругу сокрушительное поражение и мог требовать от него всего, но мы полагали, он ограничится землями и замком над мареммой – оплотом всего рода, - сказал граф Арнольфини, красивый молодой человек, которого назвали мне одним из первых.

При этих словах герцогиня внимательно и с ожиданием посмотрела на меня.

-Да, ведь, он это и так взял, - бросила ослепительно рыжая красавица в красном наряде. – В его воле было всё вернуть в обмен на самое ценное.

-Д’Эсте оказал большую услугу Флоренции, заставив род Таон ди Ревель и примыкавших к нему склонить голову перед герцогами флорентийскими и забыть о собственном превосходстве. И если бы Матео заполучил замок – это было бы совершенной победой. Но он отказался от этого трофея, несмотря на гнев моего брата, и счел самым ценным жену своего врага, – Изабелла обвела всех сияющим взором. – Что же, римский папа будет недоволен, но он ничего не сможет сделать. В конце концов, д’Эсте не подчиняется нашим законам.

-Но жена Цезарио Таон ди Ревель им подчиняется, - прозвучал вдруг низкий, глубокий голос одного из мужчин.

Это был совсем молодой человек в кардинальском наряде.

-Эрнандо, - герцогиня посмотрела на говорящего. – Ты лишь год, как носишь мантию, а уже почувствовал себя вправе считать, кому и что надлежит делать?

-Я лишь сказал, что наша гостья – такой же человек, как и мы. И у нее есть муж. И перед мужем у нее есть обязанности. Разве это не так? – молодой человек смотрел на меня.

-Мой муж продал меня за свой замок и земли, – резко ответила я, почувствовав, как меня возмутили его слова. – Какие же у меня перед ним остались обязанности? Только одна: скрыться с его глаз, как он того и хотел! И разве я не выполнила всё, как покорная жена?

К моему удовлетворению, кардинал покраснел и опустил глаза, а я наслаждалась чувствами возмущения и гнева, охватившими меня. В жизни я не испытывала такого! Неужели одна ночь с Матео наделила меня столь сильными и яркими ощущениями?

-Но разве не было вашим долгом… - начал было мой собеседник, но его слова прервал резкий громкий смех.

Все с удивлением обернулись и увидели, что это смеется Маддалена.

-О, ваше преосвященство, наш милый Эрнандо, - сквозь смех, произнесла она. – Разве все эти годы не видели мы здесь Цезарио Таон ди Ревель? Разве не спрашивали его и себя: где же его супруга, с которой он обвенчался много лет назад? Разве не отвечал он, что жены рода ди Ревель покидают замок над мареммой только в гробу? Разве не слышали мы его желания поскорее похоронить старую жену и найти новую? О, милая Оливи, ведь вы же и сами это знаете, - Маддалена перевела на меня свой слегка безумный взгляд. – Ведь вас не оскорбляют мои слова?

-Что же может быть оскорбительного в правде… - смешавшись, ответила я.

А что бы я могла ещё сказать?

-И вот, - продолжила Маддалена, - Цезарио в честном бою лишается всего. Он мог бы стать нищим, но сохранить жену. Однако ему предлагается сделка: всё его состояние в обмен на женщину. И он соглашается с восторгом, не раздумывая! А что же ждёт его жену? Ведь он отдавал её мужчине, и не просто мужчине – а своему врагу. Но Цезарио всё равно! А ведь он не может не понимать, что жена его, неминуемо, окажется в чужой постели. И хорошо, если не хуже того… - голос ее чуть не сорвался на крик. - Ведь насколько мне известно, он не послал даже служанку со своей женой, а доверил ее Амато и наёмникам. Оливи, вы будете совершенно правы, если забудете о своем супруге, как о страшном кошмаре. А вы, ваше преосвященство, проживите ещё хотя бы половину от того, что прожили, прежде чем выносить сужденья. Полагаю, пятнадцать лет возраст ещё недостаточно зрелый.

Молодой человек в кардинальской мантии покраснел ещё гуще, ярко вспыхнув щеками, Изабелла мелодично рассмеялась, Арнольфини согласно покачал головой, а Пеллегрина громко фыркнула. Все разом заговорили, и я не могла разобрать, кто и что говорит. Я заметила только, что Изабелла погладила молодого кардинала по руке и с сочувствием что-то ему прошептала.

-Оливи, этот юный кардинал – младший брат Изабеллы. Он милый мальчик, но слишком рьяно взялся исполнять наложенные на него обязанности. Не сердись на него! – Пеллегрина пылко прошептала мне на ухо эти слова.

-Как я могу сердиться? – ответила я ей так же шёпотом. – Тем более, он ужасно мне понравился и мне так жаль огорчать его.

-Ага! – воскликнула вдруг Пеллегрина во весь голос, и все обернулись, глядя на нас.

-Милый Эрнандо! Вы пронзили нашу Оливи в самое сердце своим милым личиком и своими словами! Бедняжка так страдает, что огорчила вас!

-Ох, - юный кардинал поднял на меня глаза, и в них блеснуло милое лукавство. – Госпожа моя, я вовсе не хотел… После слов Маддалены мне кажется, что я и впрямь сказал что-то не то… Я посмел вас обвинять…

-Нет-нет! – теперь встревожилась я. – Ваше высокопреосвященство…

Тут уже расхохоталась Изабелла, за нею следом рассмеялись и остальные, а мы с Эрнандо смотрели друг на друга и понимали, что сравнялись красным цветом своих щёк. Маддалена ударила по струнам и весело запела:

Подлый предатель! Думаешь ты:

Вот, я мужчина! Мне всё подвластно!

Только и ты под пятой у судьбы,

Даже к тебе она будет пристрастна!

Женщина – что же? Хрупкий цветок!

Ах, мы глупы, своенравны, несмелы,

Ветер подует – сорвет лепесток,

Сдует румянец и тела цвет белый.

Но берегись! Хоть я телом слаба,

Разум мой точен, а дух крепче тела!

Вот я была в твоем доме раба,

Но на свободу я вырвалась смело.

Пусть шаг мой робок, а голос несмел,

Но я решительности не теряю.

Сердце своё унесу я с собой.

Ты же – прощай, я тебе всё прощаю!

Последние слова песни Маддалены потонули в смехе, криках и хлопках, которыми награждали певицу слушатели.

-Ах, - утирала выступившие от смеха слезы рукавом Изабелла. – Это лучшая из твоих импровизаций, мой золотой голос!

Она склонилась к Маддалене и крепко поцеловала ее в губы. Затем они обнялись и отошли в сторону, о чем-то тихо переговариваясь. Меня же под руку взяла Пеллегрина, и мы вместе вышли на террасу.

-Ну вот и прошло ваше вступление в наше общество. Право же, это было не страшно?

-Немного страшно, - смущенно улыбнулась я.

-Но я вижу, - перебила меня Пеллегрина, - Матео отдал вам свой амулет? Как интересно.

Она, чуть склонившись, рассматривала аметистовую гемму на моей груди.

-И эти жемчуга…

-Это подарок, - сочла нужным сказать я.

-А крест? Вы носите крест? – я вздрогнула от этого вопроса.

Эрнандо тихо вышел следом за нами на террасу. Это он спросил меня тихим голосом про крест.

-Ваше преосвященство, я не ношу крест уже много лет, - ответила я, подойдя к юному кардиналу.

Он очень понравился мне – этот молодой и пылкий юноша. Я слышала, как за спиной хмыкает Пеллегрина, но мне очень хотелось поговорить с ним.

-Зовите меня Эрнандо, как и все в этом дружеском кругу, - вдруг застенчиво улыбнулся он. – Но почему же вы не носите креста? – его брови опять сошлись на переносице.

-У меня был крест, когда я выходила замуж, но мой муж запретил мне его носить.

-Почему? – глаза Эрнандо вспыхнули, и он уставился на меня, гадая, говорю ли я правду. – Синьор Таон ди Ревель всегда выказывал себя добрым христианином!

Я пожала плечами:

-Мой муж никогда не объяснял мне причины своих поступков. Но я полагаю, что он боялся.

-Боялся? Чего же?

-Того, что Господь воспротивится рождению у него сына. Вы знаете, что мой муж обладает необычайными силами… - осторожно сказала я.

-Да, он сильный ведьмак, - тряхнул головой юный кардинал. - Но в нём сила света! Как он может отрицать Господа?

-Не знаю, - я задумчиво посмотрела на Эрнандо, - я никогда не задумывалась об этом.

Пеллегрина и кардинал смотрели на меня с пытливым любопытством, казалось, они мне не верят. И всё же кардинал улыбнулся и произнёс:

-Я вам верю… Вам отчего-то хочется верить.

Пеллегрина рассмеялась:

-А теперь позволь мне, Эрнандо, забрать Оливи в своё полное владение. Когда ещё представится случай нам с ней поговорить?

-Думаю, что в любое время, - ответил кардинал. – Но уступаю, ибо чувствую себя лишним.

Он поклонился нам и ушел, а Пеллегрина посмотрела на меня:

-Ты переменилась с нашей последней встречи. Не думала я, что Матео так рискнёт…

-Рискнёт? Чем? – слова Пеллегрины меня отчего-то встревожили.

-Ну как же… Теперь все будут знать, каковы между вами отношения. Более того, - она взяла меня под руку и повела по дорожке в сад, - все будут знать, что ты его слабое место.

-Пеллегрина, я не понимаю тебя…

-Ты что же, совсем ничего не знаешь про нас? – удивленно посмотрела на меня Пеллегрина.

-Про вас?

-Ну, про существ. Про тех, кто не совсем люди. Ты же была женой одного из самых сильных светлых ведьмаков в этой части света! – Пеллегрина с искренним недоумением глядела на меня.

-Я ничего не знаю, - я покачала головой и посмотрела на нее в ответ. – Я знаю только замок над мареммой. Я даже не знаю, кто я сама…

-То есть как? – Пеллегрина даже остановилась.

-Я подкидыш. Так что… - я развела руками.

-Любопытно, - Пеллегрина прищурилась. – Но разве твой муж никогда не пытался… ничего узнать? Ничего тебе рассказать? Ведь всякий знает, что ведьмаку нужна не просто жена, а истинная избранница и настоящая подруга. Только такая дарует ему силы и продолжение рода. Истинным же избранницам говорят о себе всё…

И тут я рассмеялась: громко, не сдерживая себя, не обращая внимания на изумление моей собеседницы.

-О чём ты говоришь! Истинная избранница? Для Цезарио? Да женщины для него не более, чем… чем… ну, я даже не знаю с чем сравнить… - я перевела дух. – Не более, чем сор под ногами! Старый черепок! Прошлогодний сухой лист! Разговаривал ли он со мной? Ну как же! Несколько раз отверзал свой рот, чтобы выразить, чем он недоволен на этот раз!

-Ого! Даже так… - Пеллегрина задумчиво изучала меня. – А наш ведьмак даже глупее, чем я о нём думала…

-И притом весьма высокого о себе мнения!

-Не удивляюсь этому. С дураками так оно обычно и бывает, - внезапно усмехнулась Пеллегрина и опять подхватила меня под руку. – Ну тогда я должна тебе объяснить, что ваша связь с Матео сама по себе ничего бы не значила, если бы всякому встречному не бросалось в глаза, что он щедро делится с тобой своей силой. Слишком щедро! – подчеркнула она. – Он ведь не просто вампир, ты знаешь, он ещё и сильный чёрный ведьмак. А чёрные ведьмаки так просто ни с чем не расстаются, тем более их силы весьма могучи. А уж силы Матео… Столь древнее существо, как ты понимаешь, слабым быть не может. А если он с кем-то так щедр, то этот кто-то слишком много для него значит? Стало быть, что?...

-Стало быть, я – уязвимое место.

-Ну да! И готовься, что найдутся те, кто захочет по нему ударить. Хотя… хотя я бы посмотрела на этих самоубийц, - прибавила она.

Признаться, Пеллегрина заставила меня о многом задуматься. Я помолчала, а потом спросила:

-Прости меня, но я многого не поняла. Я, конечно, знала всегда, что есть ведьмаки белые, и черные, и вампиры. Но мне всегда казалось… по крайней мере там, где я жила, это было так, что черные ведьмаки, а, тем более, вампиры – изгои. Слишком они опасны, слишком большое в них средоточие зла. А теперь я знаю, что Матео соединяет в себе две темные силы… И притом он живет открыто и служит герцогу… Про него все знают и никто его не боится…

Пеллегрина расхохоталась:

-Не боится? Ах, святая простота! Его боятся абсолютно все! Но он принес присягу герцогу Козимо и его семье, ему благоволит Изабелла… Более того, он служит Папе… Папа принимает его в Риме. А вот что касается твоего мужа…

Тут моя собеседница прищурилась и с раздумьем на меня посмотрела, дескать, стоит ли мне говорить?

-Ну, говори же! – поторопила я ее.

-Так вот, что касается белого ведьмака Таон ди Ревель, то с ним мало кто хотел иметь дело… Понимаешь, недостаточно иметь силу той или иной направленности. Надо ведь ещё иметь и определённое желание ею распорядиться. Разве не так? Ну посуди сама, в замке мужа ты жила плохо, сама ведь говорила. А здесь? Расцвела! Приятно посмотреть!

-Но, может, это оттого, что я восприимчива к тьме…

-Ну, может и так, - ухмыльнулась Пеллегрина. – Но не выдумывай того, чего не знаешь. Нет, что ни говори, а направление разума главенствует над силами природы. Взять хоть меня. Я ведьмачка не из сильных. Однако у меня есть преимущество, - она весело мне подмигнула. – Я умею выбирать. Мой разум ведёт меня. И мой же разум велит мне хранить верность избранным. Поверь, не каждый на это способен! Но кто способен – того ценят. Ты понимаешь меня?

-Кажется, да…

-А потому черный ведьмак на нашей стороне предпочтительнее белого изменника.

-Только разве ни у кого не возникает вопроса: долго ли черный станет хранить верность? – спросила я, кинув взгляд на Пеллегрину.

-Возникает, - тихо и серьёзно ответила мне она. – Но ведь клятва – не пустой звук, верно? Поверь, Медичи не были бы теми, кто они есть, когда б были так легковерны, как ты предполагаешь. Да и вообще… - Пеллегрина помолчала. – Это только простецы думают, что белое – это белое, а черное – черное. Боятся вампиров, обвешиваются чесноком и творят заговоры против черного колдовства. И они правы, ведь появись такое существо в далекой деревне, оно, пожалуй, пожнёт свою жатву… Другое дело – блестящая столица. Флоренция, Венеция, Париж или Вена… Там всё несколько иначе. Да и… правители… - голос моей собеседницы сделался совсем тихим, - они ведь совсем не агнцы. Чёрное их вполне устраивает, если служит их целям…

-Мне кажется, я понимаю тебя… - прошептала я.

-Однако, где же Матео? – сказала вдруг громко Пеллегрина, решительно развернула меня, и мы пошли обратно, к той зале, где встречала нас Изабелла.

-Вот так дела! – воскликнула Пеллегрина, войдя туда и ведя меня за собой за руку. – Куда же все запропастились?

-Пеллегрина, - Изабелла укоризненно покачала головой, - милая моя ведьма, когда же ты научишься сдерживать себя?

-Наверное, теперь уже никогда, - легкомысленно ответила та герцогине.

А я увидела, что у ног герцогини сидит Маддалена, и герцогиня задумчиво одной рукой перебирает ей волосы, а напротив них в кресле расположился Матео. Больше в зале не было никого. Увидев нас, Матео встал и, подойдя ко мне, взял меня за руку.

-Изабелла, - он повернулся к герцогине. – Как прошло знакомство?

-Милая Оливи поразила в самое сердце нашего малыша-кардинала. Мне кажется, это ее самое главное достижение.

Матео тихо рассмеялся.

-Что же, и это уже неплохо.

-Скажи, - Изабелла чуть подалась вперед, - в свою поездку ты возьмёшь её? – глаза герцогини остановились на мне.

-Да, - ответил Матео.

-Что же… любопытно… - протянула Изабелла.

-Как бы и я хотела поехать! – сказала вдруг Пеллегрина, легкомысленно рассмеявшись.

-Нет-нет, ты нужна мне тут, – задумчиво протянула герцогиня.

-Полагаю, мы всё обсудили? – спросил Матео.

-Да-да… кажется, всё…. Впрочем… Матео!

-Да, ваша светлость? – Матео повернулся к Изабелле, не отпуская моей руки.

-Не забудь, что всё это очень важно для нас! Нам нужна эта свадьба… Ах, если б только…! Пеллегрина! – тут герцогиня повернулась к моей недавней собеседнице. – Ты должна что-то сделать с Бьянкой!

-Но что я могу? Она сильнее меня! – Пеллегрина сказала это почти с отчаянием. – Иногда я сама её боюсь!

Этот диалог прервал тихий смех. Я вздрогнула и увидела, что это смеётся Маддалена. Она поцеловала руку Изабеллы и произнесла:

-Не бойтесь ничего, госпожа моя… Брак состоится несмотря ни на что… Синьор Матео выполнит вашу волю. Разве вы не видите этого?

Изабелла досадливо сморщилась и топнула ногой:

-Что за несправедливость! Быть дочерью герцога и не иметь ни единого таланта! В то время, как все вокруг… - она прервала сама себя.

-Изабелла, - мягко сказал Матео. – Ваша судьба быть частью семьи властителей. Вы же знаете, что те, кто на виду, не могут обладать иными талантами. А то, что вокруг вас собрались мы – только ваша заслуга. Поверьте, - он медленно подошел к герцогине и взял ее за руку, - мало какой двор Европы может похвастаться тем, что ему служат такие, как мы.

Губы Матео мягко опустились на руку Изабеллы, и я увидела, что та отчаянно покраснела, а потом вдруг подняла другую руку и погладила Матео по волосам.

-Ты знаешь, я бы всё отдала за… за иное…

-Не жалей ни о чём, моя принцесса, - ответил он, поднимая голову и глядя ей прямо в глаза.

Их взгляды встретились, а я вздрогнула: столь острое чувство охватило меня! Я… я ненавидела Изабеллу! Почему? Ведь она так мила и ничего дурного мне не сделала… Это была… кажется, это была ревность!

Я смотрела, как ее пальцы путаются в темных волосах Матео, как они смотрят друг на друга и сгорала от ревности! И в этот самый миг Матео чуть повернул голову, кинул искоса взгляд на меня и усмехнулся. Он всё почувствовал! Он нарочно это сделал!

Я не поняла, как мы распрощались, покинули дворец Изабеллы и отправились назад. Всю обратную дорогу я ничего не видела, слишком меня поглотили мои чувства.

А когда мы вернулись, и Матео помогал мне выйти из портшеза, я соединила свои руки с его руками и в этот момент поняла, что моя жизнь до сего момента была прологом. Я не жила, не чувствовала и ничего не знала. Ни о чём не думая, я обняла его прямо на улице. Он прижался губами к моим губам, а потом прошептал:

-Я так долго ждал тебя…

[1] Венеции

Глава 6

Глава 6

Болотный царь

В замке я была взаперти. Здесь же двери дворца были всегда открыты для меня. Матео сказал, что я могу выезжать куда угодно и когда заблагорассудится. Но мне не хотелось покидать стен его дворца. Я отвыкла от открытых пространств и мне было не по себе в шуме улиц. Зато я нашла библиотеку и принялась читать.

Я знала, что через несколько дней нам предстоит покинуть Флоренцию. Матео целыми днями пропадал где-то, готовясь к поездке. А я, к собственному удивлению, предалась чтению. Несколько раз приезжала Пеллегрина и выманивала меня на прогулку. Но это не доставляло мне большого удовольствия. Флоренция была прекрасна, но мне не нравился этот город. Должно быть, я слишком много времени провела в каменных стенах и слишком долго смотрела на волю, воображая, как славно было бы гулять по зеленым лужайкам и лесам. А потому я с нетерпением ждала поездки, в городских же стенах мне было душно. Единственное место, где я чувствовала себя хорошо – был дворец самого Матео. Но, полагаю, то была заслуга не дворца, а его владельца.

Однажды я наткнулась на сборник старых сказок, который читала до поздней ночи. Когда Матео явился в библиотеку и нашел меня, он принялся выспрашивать: что за книгу я читаю? Смущаясь, я встала с кресла и поведала ему, опустив голову, что была увлечена сказками. Матео рассмеялся, привлек меня к себе и спросил:

-Вот как? Сказки? И похожи они на те, что ты читала в детстве?

-Совсем не похожи. Сказки в детстве мне сказывала нянюшка, у моего приёмного отца не было таких книг. А нянюшка больше всего любила истории про болотного царя, - ответила я. – Она пугала меня ими и в худую, и в добрую минуту. Такой уж у неё был нрав…

-Любопытно, - Матео опустился в кресло и посадил меня себе на колени. – Расскажи-ка… что это за сказки?

-Ну-у… - протянула я. – В общем, сказка-то по сути одна, но со множеством вариантов. К примеру, в одном из них болотный царь забирал меня в наказание за дурное поведение.

-Никогда не поверю, что ты славилась дурным поведением, - улыбнулся Матео. – Коли б так было, ты бы не позволила Цезарио взять над собой столько воли…

Цезарио… Матео назвал его просто по имени! Что бы это значило? Они столь долго знакомы? Или это выражение недовольства? Пока я думала, какой вопрос задать, Матео уже опередил меня. Я услышала, как он сказал:

-Коли не знаешь, с чего начать, так прежде обними меня. А дальше дело пойдёт легче.

Я посмотрела на него, удивленная его словами, и увидела, что он улыбается.

-Ты, кажется, дразнишь меня! – воскликнула я.

-Вовсе нет! Я просто хочу услышать сказку!

Как легко и приятно с ним было… Будто я знала его не несколько дней, а много-много лет. Вот странность! Я обняла его руками за шею и даже поцеловала, от полноты чувств, переполнявших меня. Он ответил на мой поцелуй, а я невольно не удержалась и произнесла:

-Никогда не думала, что услышу такие слова от мужчины…

Лицо Матео помрачнело, его глаза потемнели:

-Тебе скверно жилось…

-Да, скверно. Я и подумать не могла, что может быть иначе…

Он ласково провел пальцами по моей щеке и напомнил:

-Я жду, ты помнишь? Про болотного царя…

-Что же, - я прокашлялась и начала, как и моя нянюшка, издалека. – В болотах мареммы… - произнесла я, и это слово невольно стёрло улыбку с моих уст.

Опять маремма! Не отпускает она меня! Но я не успела погрузиться в мрачные мысли. Сильные руки обняли меня, и я услышала:

-Каждому суждено пройти свой путь. Чем тяжелее испытание, тем слаще потом награда…

-Но не у всех бывает так! Кто-то ведь и умирает, не познав счастья!

-Суди лишь о своей судьбе, - ответил Матео. – А счастье… Слишком расплывчатая категория, praedicamenta universalis[1], но слишком зависимая от людского сознания в понимании простецов. На деле же, это понятие необыкновенно относительно. То, что несчастье для тебя – для другого было бы счастьем, и наоборот.

-Я не понимаю…

-Я хочу сказать, - Матео обратил на меня свой внимательный взгляд, - не хлопочи о других, думай о себе. Твоё испытание позади. По крайней мере, я сделаю всё, чтобы это было так. И вернёмся к сказке, - мягко улыбнулся он, проводя рукой по моему лбу.

От этого движения меня отпустила боль моих воспоминаний. Будто бы всё, что было со мной, происходило во сне, или вообще не происходило…

-Как ты это делаешь? – прошептала я.

-Что именно?

-Снимаешь боль… облегчаешь страдание…

-Такова одна из моих способностей. Кто-то ловко снимает физическую боль, я же умею лечить души. Душевная боль порой страшнее иной другой… Я это знаю.

Я положила голову ему на плечо.

-Ты прожил длинную жизнь?

-Весьма…

-Скажи, разве у таких существ, как ты, бывает что-то, от чего они страдают? – мне это предположение казалось странным.

Но Матео помолчал, а потом ответил:

-Когда-то и я был просто человеком. И уж тогда, поверь, узнал немало боли. Люди весьма жестоки друг к другу. И существа, кто бы что ни думал, тоже умеют любить. А тот, кто умеет любить, будет страдать…

Я посмотрела на Матео, погладила пальцами его лицо, всмотрелась в его глаза?

-Ты, кажется, говоришь правду…

Он молча улыбнулся.

-А кем ты был? Откуда пришёл? – я с любопытством уставилась на него. – Сколько ты живёшь?

Матео склонил голову набок:

-Ты непременно хочешь это знать?

-Мне любопытно.

-Когда-нибудь я расскажу тебе, но не теперь, прости. Я жду твою сказку! Ты забыла?

Я рассмеялась и поболтала ногами в воздухе, проверяя на прочность руки и колени, что держали меня.

-Мне хорошо!

Матео поддержал моё баловство. Несколько минут мы просто целовались, а потом Матео потребовал:

-Ну, коли тебе хорошо, так говори мне сказку…

-Слушай же… - начала я. - Раз решили три водяных царя: царь речной, царь морской и царь болотный, жениться. Речной царь взял в жёны прекраснейшую из эфиопских дев, морской женился на принцессе с рыжими волосами до пят, а болотный всё никак не мог сыскать себе жену – уж слишком он был безобразен. Весь черный, облепленный илом и на лягушачьих лапах – он вовсе никому не нравился. Женатые цари смеялись над ним и полагали, что ему никогда не сыскать себе жены. Болотному царю стало обидно, и послал он всех своих подданных с наказом сыскать ему самую красивую из девушек на земле!

-А этот царь был не дурак, - ухмыльнулся Матео.

-Не перебивай! – рассмеялась я. – А то не буду дальше рассказывать.

-Я весь внимание!

-Так вот… Подданные донесли ему, что нет никого прекрасней графини Мелинды, что живет в замке на горе над самой мареммой. И случилось так, что служанки поманили Мелинду на болота, сказав, что расцвели на трясине золотые кувшинки. Мелинда спустилась вниз и захотела их набрать. Но кувшинки росли далеко в болотной жиже. Тогда она ступила ногой на старый, черный пень, что лежал около берега. Она прыгнула на него и живо набрала кувшинок. Но тут пень обратился в болотного царя, обнял Мелинду и утащил её на дно.

Матео расхохотался.

-Ты что! – я чуть не обиделась. – Разве тебе не жаль Мелинды?

-Полагаю, глупая девчонка просто утонула в болоте!

-Вовсе нет! Ведь это же сказка! Она стала женой уродливого царя, и долгими зимами спала с ним на ложе из тины, а летом на том болоте зацвела водяная лилия, дитя союза Мелинды и болотного царя, и это поняла её мать, которая каждый день ходила на болота в ожидании весточки от дочери!

-Великолепно! Воображаю себе, как… - начал было Матео, но я закрыла его рот рукой.

-Перестань! Дослушай! Так было до того момента, пока Мелинду не обидели люди!

-А чем же они ее могли обидеть?

-Они убили её мать! И тогда на свет божий родились свирепые моровые язвы, болотные лихорадки, малярия, блуждающие болотные духи, что огоньками заманивали путников в самую топь, белые призраки, болотные девы, до пояса раскрасавицы, а ниже пояса – лягушки. И девы эти топили прохожих в зыбучей бездне!

-Вот, значит, как… - Матео вдруг взял моё лицо в свои ладони и прошептал. – А тебе не кажется, что я – тот самый болотный царь? Весь чёрный, в трясине и иле и с лягушачьими лапами? Тот самый царь, что так долго искал самую красивую девушку на земле, для чего изготовил много зеркал из самого лучшего венецианского стекла, и разослал их по свету, как своих слуг…

Глаза Матео не отрывались от моего лица, он будто искал чего-то в моих глазах, будто бы напряженно ждал. Черты его заострились и потемнели. Я могла бы испугаться его, будь я прежней, но теперь… Теперь я положила ладони на его руки и сказала:

-Я не самая красивая девушка на земле. Я женщина, познавшая страдание и боль. И ты – не болотный царь. И руки у тебя теплые. А лягушачьи лапы, они, должно быть, холодные…

Взгляд его смягчился, губы улыбнулись, лицо стало мягким. Я обняла его и прижалась к нему, чувствуя силу его тела.

-Интересная сказка, - пробормотал он. – В книге, что ты читала, есть такая?

-Такой нет, - так же тихо ответила я. – Но есть много других, не менее омерзительных…

-Омерзительных? - Матео отодвинул меня от себя. -Но зачем же ты их читала, коли они так омерзительны?

-Я не знаю, - я пожала плечами. – Я не могла оторваться!

Матео рассмеялся.

-Ecce homo![2] Пойдём-ка спать. Мне не терпится обнять тебя как следует, - шепнул он мне на ухо.

Другой день прошел спокойно. Лишь вечером я увидела Матео, и он поведал мне, что в ближайший понедельник мы отправимся в путь.

-Я бы хотел отвезти тебя в Венецию, - сказал Матео, - но в этот раз наш путь пройдёт в стороне от неё. Мы проедем лишь по владениям Серениссимы, не затронув её столицы. Ну ничего, придёт время, и я покажу тебе свой дворец там. Он стоит особняком, на острове Повелья. Про него среди венецианцев ходят самые страшные слухи, - Матео довольно хмыкнул. – Я постарался. Но на деле нет приятнее места. Оно ласкает глаз и не тревожит обоняния. Особенно летом, когда порой вонь становится невыносимой. Но тебя она не потревожит, - при этих словах он щёлкнул меня по носу. – Впрочем, это потом. А в нашей поездке посетим герцога Феррары. После пересечём Альпы. Этот путь будет непростым. Минуем Грац, а там уж доберёмся до Венцы. Полагаю, дорога займёт около двух недель.

-Не быстро.

-Но и расстояние немалое… Мне жаль подвергать тебя тяготам пути, но я хотел бы…

-О, нет! Не жалей! – быстро прервала я его. – Я бы ни за что тут не осталась без тебя!

Матео устремил на меня свой внимательный взгляд:

-Почему? Тебе здесь плохо?

-Мне здесь… мне не плохо… мне неприятно…

-Вот как? – он задумчиво посмотрел на меня. – А я? Что ты теперь думаешь обо мне?

-Я не знаю, - я растерялась от заданного вопроса и подняла глаза на Матео. – Мне кажется, я так давно знаю тебя… Будто бы всю жизнь, или даже больше того…

Его лицо смягчила улыбка.

Я знаю, что с тобой мне нечего бояться. А ещё… у меня такое чувство, что мне… - я запнулась, не решаясь продолжить.

-Так какое чувство? – в его голосе и взгляде мелькнули любопытство.

-Чувство, что мне пятнадцать лет, - я смущенно потупила взгляд. – Или даже двенадцать… Я знаю, это глупо и плохо, но…

-Ну нет! Мне это даже нравится! Не стыдись этого!

Я с удивлением осознала, что Матео поднял меня на руки и закружил по комнате.

-Больше всего мне хотелось бы, - шептал он, прижав губы к моим волосам, - чтобы ты забыла всё прошлое, как дурной сон. Мне жаль, что я так поздно нашёл тебя и так поздно привёл в этот дом. Пусть тебе будет пятнадцать, или даже двенадцать лет! А я буду тебя защищать и баловать. Хочешь этого? – последняя фраза прозвучала задорно и с вызовом.

-Хочу! – не менее вызывающе ответила я.

-Приказывай, моя детка!

-Хочу серебряного шёлка на платье, самых крупных жемчужин на шею, - расхохоталась я. – Птичьего молока и золотые туфельки!

-Не дурно! – ответил Матео со смехом.

-Но если серьёзно… Ты можешь рассказать мне, зачем мы едем? – спросила я.

-Ну как же, мы едем за невестой для молодого герцога, - ответил он, опуская меня в кресло.

-А кто она? И хороша ли собой? И как её зовут?

Все эти подробности внезапно показались мне такими интересными и важными, что я не удержалась и принялась расспрашивать Матео.

-Ты любопытна! Впрочем, тут нет никакой тайны. Зовут её Иоанна. Она дочь императора Фердинанда, пятнадцатый ребенок, последыш. В ее крови течет кровь многих европейских властителей: правителей Наварры, Франции, Чехии, Венгрии, Испании… У неё рыжие волосы и темные глаза и, говорят, что она хороша собой. Но что-то мне подсказывает, что послы преувеличивают, - хмыкнул он. – Впрочем, какова бы она ни была, ей потребуется много сил и ума, если она захочет привлечь к себе мужа. Говорят, она образована, но воспитана в большой строгости. А во Флоренции нравы иные, и ей придётся нелегко. Хотя покойная герцогиня Элеонора своих дочерей тоже растила так, что они до замужества не видели мужчин, кроме отца и брата, всё же… Всё же здешний воздух, да кровь Медичи взяли своё…

-Тебе нравится Изабелла? – внезапно спросила я, чувствуя, как сжимается от ревности моё сердце.

-Что? Изабелла? – Матео повернулся ко мне и сначала смотрел на меня с непониманием, а потом лукаво прищурился. – Да ты не ревнуешь ли часом?

-Вот ещё! – с возмущением отвергла я это предположение.

-Ревнуй-ревнуй, сделай мне такое одолжение, - Матео опустился передо мной на колени. – Ревнуй, но помни, что кроме тебя мне никто не нужен…

Конечно, после этих слов я не могла удержаться и расцеловала его, пользуясь дарованной мне привилегией единственной и неповторимой балованной «детки», как он меня назвал несколько минут назад.

-А кто поедет ещё? – спросила я, как только смогла оторваться от его губ.

-Герцог Козимо отряжает нескольких своих людей и к ним охрану, - ответил Матео. – Кроме того, кардинал Фердинандо, младший брат нашего жениха.

-Тот молодой человек, которого я встретила у Изабеллы? Эрнандо?

-Да, он… Он понравился тебе?

-Да, и весьма. А ты не ревнуешь ли? – тут уже настало время мне лукаво прищуриться. – Ревнуй-ревнуй! – рассмеялась я. – Но только тоже помни, что мне нужен только ты один… Ни на кого другого я и не посмотрю отныне…

И снова разговор наш прервался поцелуями и объятиями.

-Но ты не досказал... Кто ещё поедет с нами?

-Из моих людей Амато и Гаэтано Ферранте. И те несколько человек, что были в отряде, который я посылал за тобой. Ты помнишь их? Я им доверяю. Завтра сюда прибудет Джузеппе Боло. Он тоже поедет в Вену.

-А его жена?

-Нет. Прости, но кроме тебя женщин не будет. Только твоя служанка. Она же нравится тебе?

-Да, нравится.

-Когда б не ты, мы бы ехали вовсе без женщин. Но тебя я не могу оставить…

-И я очень этому рада!

Я радовалась его решению, потому что мне просто не хотелось оставаться во Флоренции. Я ничего особенно не боялась и не испытывала серьёзных опасений. Полагаю, так же, как и Матео. Но последовавший за этим разговором день показал нам, что мы были с ним беспечны.

В то утро я сидела у себя в комнате. Сирина помогла мне одеться и уже ушла, а я размышляла – чем бы занять себя. И вдруг дверь моей комнаты открылась и на ее пороге показались Далия и Линучча, о которых я успела уже забыть за эти несколько дней.

-Вот как? – насмешливо произнесла Линучча. – Вижу, Матео не терял зря времени, - ее глаза сузились от злости, и она медленно пошла ко мне.

Я вскочила на ноги и встала за кресло. Вид Линуччи не обещал мне ничего хорошего. Мой взгляд метнулся к Далии, и я увидела, что та вовсе не так решительна, как её подруга. Это весьма меня ободрило. Я надеялась найти поддержку в лице Далии.

-Линучча! – крикнула та. – Погоди! Ты разве не видишь… - произнесла она, особенным образом выделив последнее слово.

-Я всё вижу… Всё! Я вижу даже слишком много! – воскликнула Линучча и в её голосе зазвенела обида. – Я вижу и богатый наряд, и лучшие жемчуга и даже аметистовый талисман Матео на её груди! А пуще того я вижу, как она изменилась! Матео щедр… о, как он щедр!

Далия в пару шагов догнала подругу и схватила ее за руку:

-Да, щедр! Подумай об этом!

-Щедр к какой-то побродяжке, но не ко мне… - бормотала Линучча, будто в бреду. – А я так мечтала о том, чтоб… - её взгляд остановился на моём лице и налился тяжестью.

-Линучча, я ни в чём не виновата перед тобой, - сказала я. – Прости, но ты не можешь не знать, что от меня тут ничего не зависит…

-Я вижу! Я знаю! И знаю также, что ты не любишь его! А я его люблю…

-Линучча! - беспомощно вскрикнула Далия.

-И я готова была на всё, лишь бы Матео обратил своё внимание на меня и дал мне то, что дал тебе!

С этими словами Линучча принялась наступать на меня, а я всё пятилась и пятилась, пока не наткнулась спиной на стену.

-Линучча… - пробормотала я.

Мне вдруг стало очень страшно.

-Он не простит тебе, - шепнула Далия подруге.

-Мне теперь уже всё равно. Я умру без него! Так лучше мы умрём вместе, - решительно сказал Линучча, а затем оттолкнула Далию, да так, что та упала на пол.

Линучча схватила меня обеими руками.

– Пойдём! Пойдём со мной, мерзавка! – крикнула она и потащила меня за собой.

Линучча была невообразимо сильна. Я попыталась сопротивляться, но не смогла. Далия вскочила и кинулась к нам, но взмахом руки Линучча отбросила свою подругу в сторону, а потом, обведя правой рукой круг в воздухе, зашептала:

- Inimica mea Mulierem, et pariunt, et tenebrae genimina viperarum! Vinculum arctius quam alligare me tuarum![3]

Мои руки слепились одна с другой, помимо моей воли, я зашаталась и чуть не упала, но Линучча подхватила меня и принудила идти за собой.

-Линучча! Линучча! – доносился издалека голос Далии, но та не останавливалась.

-Avertat oculos tuos![4] – шепнула она и я вдруг осознала, что, хотя Линучча тащила меня вниз по лестнице, к подвалу, все слуги, которые попадались нам на пути, будто бы не видели нас.

Но самый настоящий ужас я испытала, когда попыталась крикнуть, и поняла, что ни звука не вырывается из моего рта! Линучча же легким взмахом руки отворила тяжелую кованую дверь, что вела в подвал, и втолкнула меня в неё. Я упала на пол, больно ударившись об пол.

-Не ожидала? – она смотрела на меня с торжествующей улыбкой. – Матео не простит меня, я знаю… но прежде… Прежде я уничтожу тебя!… - крикнула она.

-Линучча, подожди! Не делай этого! – я пыталась докричаться до неё, но она уже не хотела меня слушать.

- Сrucio[5]! – повелительно кинула Линучча, направив на меня указательный палец.

Боль охватила всё мое тело и впечатала меня в плиты каменного пола. Я закричала, не понимая, как мне защититься от этого! Но тут я услышала опять голос Линуччи:

- Crucifixo[6]!

Неведомая сила подняла меня в воздух и ударила об стену, пришпиливая мои руки будто бы железными болтами к стене.

Кисти пронзило болью, и я почувствовала, как теплая пульсирующая кровь покидает моё тело: медленные струйки сочились по моим запястьям, а капли падали на пол.

- Crucifixo! – зашипела ещё раз Линучча и неимоверная боль пронзила мои ступни.

Я закричала, кажется, но моё сознание помутилось в этот момент, и я поняла, что умру ещё не скоро. А перед тем моя мучительница всласть насладится властью надо мной.

- Tormentum[7]! – крикнула Линучча и боль вынула из меня человеческую душу.

Сквозь мучение я видела её смеющееся лицо, видела, как она опять поднимает руку, наводя на меня свой указательный палец, но тут путы, державшие меня, спали, и я рухнула на пол. Боль в одно мгновение отпустила меня, отхлынула, давая место тёплому кокону, в котором я почувствовала себя, как в мягком пуховом одеяле. Я увидела, что Линучча висит в воздухе, а Матео сдавливает ей горло. Она хрипела и билась в его железной хватке.

- Malefica ego disperdam eam![8] – шипел Матео.

Глаза Линуччи потемнели и налились кровью. Я увидела, что у двери сидит на полу и в ужасе зажимает себе рот Далия, за ней с невозмутимым видом стоит Амато, а Матео всё сжимает свою руку на шее моего врага. Из её ушей и рта хлынула кровь, и видеть это было ещё хуже, чем страдать самой! Я подползла к ногам Матео и попыталась заговорить, но с моих губ срывался только хриплый шёпот:

-Не надо! Матео… Матео!... Не надо… Отпусти её…

Я увидела, как он поворачивается ко мне и поняла то, что должна была понять с самого начала: это не человек, ибо его лицо не было уже лицом человека. Амато кинулся ко мне.

-Нет, госпожа, остановись! – Амато схватил меня за плечи, пытаясь удержать. – К нему нельзя сейчас, он не поймёт! Ты можешь погибнуть!

Но во мне совсем не было страха. Я, не обращая внимания на Амато, сделала рывок вперёд, обняла Матео за ноги, прижалась к ним лицом и прошептала, ибо крикнуть не могла:

-Не делай этого, Матео…

И что-то неуловимо изменилось в воздухе. Кровавая пелена стала спадать. Матео разжал руку, и Линучча – живая – упала на каменные плиты. Она стонала и извивалась, но никто не поспешил к ней на помощь. Матео перевёл на меня свой взгляд, совсем нечеловеческий, тёмный, и прошипел:

-Ты хочешь, чтобы она жила?

-Не убивай её из-за меня, - попросила я.

Матео опустился на колени рядом со мной, взял мои руки в свою и осмотрел раны. Другой рукой он поднял подол моей юбки и увидел, что из моих ног льётся кровь.

-Мерзкая ведьма переломала тебе кости, - шипел он. – Я не могу…

-Лучше излечи меня. Ты можешь? – спросила я, беря руками его лицо, гладя его лоб и щёки, и губы.

Не милосердие двигало мной, не жалость к Линучче. Я защищала Матео. Слишком много было на нём крови. Я не хотела, чтобы он увеличивал свой счёт из-за меня. Только не в этот раз!

-А её оставь. Её губит ревность… Ведь она так любит тебя…

Я не дождалась, когда лицо Матео изменится, а в глазах проявится хоть что-то человеческое. Он вдруг положил руку мне на лоб, и меня поглотила тьма. А когда я проснулась, то увидела себя на своей кровати, мои руки и ноги были в полном порядке, а рядом на стуле дремала Сирина.

Стоило мне чуть пошевелиться, как она распахнула глаза и с тревогой склонилась ко мне:

-Госпожа! Как вы?

-Всё хорошо, Сирина, - пробормотала я. – А где синьор Матео?

-Он… я… - Сирина побледнела и никак не могла мне сказать ничего толкового.

-А Линучча? Что с ней? И что с Далией?

-Синьорину Далию отправили к родителям в Венецию. А синьорина Линучча… она…

-Она жива? – прервала я девушку.

-Да, жива, госпожа! Но старый герцог повелел заточить её в темницу и наложить на неё железо, чтобы она больше никогда не могла колдовать.

-Что значит – наложить железо?

-Ох, госпожа... Спросите вы лучше об этом у господина! – бедная Сирина и хотела бы мне сказать, да боялась. – Или у госпожи Пеллегрины! Пожалейте меня…

-Хорошо, я больше не буду у тебя спрашивать об этом, не беспокойся…

-Давайте я лучше подам вам умыться и кофе. Господин сказал, что это вам можно!

-Спасибо, Сирина, - ответила я.

Пока девушка хлопотала, я поднялась, хотя и не без труда, но вполне самостоятельно. Я смогла умыться, одеться и попить кофе. Я едва успела закончить все дела, как в мою дверь постучали, и мы с Сириной синхронно замерли, повернув головы.

-Кто там? – с трудом выдавила из себя я.

-Дорогая! Это я, Пеллегрина! Ты пустишь меня?

Я с облегчением вдохнула, а Сирина с не меньшим облегчением открыла дверь.

Пеллегрина влетела, как блестящая комета, и с порога крикнула:

-Оливи! Кто бы мог подумать!

Сирина быстренько ретировалась, а Пеллегрина сжала меня в своих объятиях.

-Как жаль, что среди наших даров нет дара чтения в людских душах! Линучча - мерзавка!

-Не надо, ничего не говори, - попросила я. – Что с ней? И где Матео?

-Она больше никогда не сможет колдовать!

-Сирина сказала, что на неё наложили железо. Что это обозначает?

-Её сначала хорошенько помучили! – с торжеством объявила Пеллегрина, а я почувствовала, что мне становится дурно от её слов.

-Как так? Ведь я просила Матео…

-О, он отпустил её! Но кроме Матео есть и другие, кому она, оказывается, насолила! Старый герцог повелел, что ей следует испытать самой всё то, что она принудила испытывать других!

-О, небеса… - пробормотала я.

-Да тебе жаль её, что ли?

-Пеллегрина… Да, мне её жаль…. – я смотрела в глаза моей собеседницы и видела, что та совсем не понимает меня. – Я слишком хорошо знаю, что такое боль… И никому не желаю такого…

-Оливи! – на лице Пеллегрины проступило сочувствие, которое вскоре поборола упрямство. – Но она виновата! И теперь её руки и лицо в железе.

-И лицо? Это как? – меня охватил самый настоящий ужас.

-Обычно. Железная маска. Чтобы не смела волхвовать своим ужасным языком! Франческо и Амато предлагали ей этот язык отрезать, но Матео не велел, - хмуро прибавила Пеллегрина. – Он вообще… хотел её отпустить… - с сомнением прибавила она. – А, теперь я понимаю! Это ты за неё успела попросить!

-Да, я… И мне очень её жаль…

-Ты лучше подумай, скольких людей эти меры оберегут от ее глупости и злости!

-Она лишь безответно любила, - шепнула я.

-Мало ли у кого в жизни бывает безответная любовь! Но разве можно из-за этого убивать, да так жестоко? Впрочем… Что это я, - Пеллегрина усмехнулась. – Многие ведь так и поступают…

Пеллегрина вскоре ушла, а я всё ждала Матео. И дождалась. Я уже почти заснула, когда почувствовала, что он ложится рядом со мной на кровать.

-Матео! – я быстро обернулась к нему.

-Я разбудил тебя, - глухо ответил он.

Я села на постели, вглядываясь в его лицо. Было темно, но что-то всё же можно было различить. Он щёлкнул пальцами, и рядом с нами зажегся небольшой огонёк.

-Ну? Так лучше видно? – он криво улыбнулся.

-Мой милый… - я потянулась к нему, но он отпрянул.

-Прости. Прошло так мало времени, а я уже подвёл тебя.

-Нет-нет! Не вини себя, - мне было больно смотреть на него. – Ты пощадил Линуччу, и я очень рада. Правда, Пеллегрина рассказала мне, что с ней теперь. И я уже думаю, что, быть может, ей проще было бы умереть… - я произносила эти слова и сама себе не верила.

А ведь наша жизнь и впрямь такова, что порой лучше умереть, чем жить!

-В её судьбе нет никакой твоей вины, - тихо сказал Матео. – Я постараюсь облегчить её участь… А ты… Простишь ли ты меня?

-Ну что ты! Я вовсе не виню тебя! – я удивленно смотрела на него.

-Я не смог тебя защитить. Хорошо, что хоть догадался дать тебе амулет. Он подал знак о том, что ты в беде…

Я невольно дотронулась до аметистового амулета, что носила, не снимая.

-Как хорошо, что ты дал мне его… - пробормотала я. – Ты спас меня…

-Ты опять испытала боль, - он покачал головой.

-Это другое, - я прильнула к его груди. – Ведь это не ты сделал мне больно!

-Прости… - продолжал говорить он. – Мне было радостно видеть мою детку, которая читала сказки. Я и забыл, что другие видят совсем иное… - зло прибавил он. – Забыл, что они захотят сгубить дитя…

Я улыбнулась и заглянула ему в глаза:

-Я живучая. И теперь, когда я почувствовала, что снова могу быть ребёнком, теперь тебе от меня не избавиться. Ну же! Улыбнись!

-Моя милая… - он пристально смотрел мне в глаза в надежде, что я говорю правду.

Я и не лгала! Я искренне верила своим словам, и он понял это, не мог не понять!

-А теперь поскорее обними меня и поцелуй. Я хочу чувствовать тебя всего…

-Да… да… - пробормотал он. – И тут я заставляю тебя просить…

Его губы жадно коснулись моих губ, и я ощутила, как его сила наполняет меня, заставляя забыть страдание телесное и душевное; как тело моё наполняется мощью и здоровьем. И мне хотелось смеяться и дразнить его, играть с ним, и оказаться проигравшей, покорённой, порабощённой моим Матео в эту ночь.

-Мой Матео, - шепнула я ему в губы.

-Да, твой, - подтвердил он. – Весь твой, до самого дна своей чёрной души, до самого кончика своих лягушачьих лап…

[1] Универсальная категория (лат.)

[2] Се человек (лат.)

[3] Враг мой! Женщина, порождение тьмы и ехидны! Свяжу твои руки прочнее, чем верёвкой! (лат.)

[4] Отведи глаза! (лат.)

[5] Пытаю! (лат.)

[6] Распинаю (лат)

[7] Мучение! (лат.)

[8] Злокозненная колдунья, я уничтожу тебя! (лат.)

Глава 7

Глава 7

Ведьма

Мы отправились в путь в назначенный день. Я знала, что главой нашей экспедиции в Вену к императорскому дворцу был юный кардинал Эрнандо. Но, по сути, всем командовал Матео.

Мы отъехали от Флоренции на четверть дня пути, и Матео объявил о том, что мы разделимся. Отряд охраны во главе с Боло и Ферранте поедет обычным путём, двигаясь не торопливо, а сам Матео, я с Сириной, Амато и кардинал Эрнандо поедем другой дорогой, более короткой.

В седле я пока держалась плоховато, но сил у меня, благодаря Матео, было предостаточно, и предстоящая дорога не казалась мне тяжелой. Мы припустили галопом по выбранной Матео дороге и вскоре скрылись из глаз наших попутчиков.

Я наслаждалась дорогой, как бы странно это не прозвучало. Меня пьянила свобода, которую, казалось, я обрела, возможность беспрепятственно двигаться вперёд. Пусть по выбранному кем-то пути и с какой-то определенной целью, но всё же…

Матео гнал своего коня и заставлял нас не отставать. Сирина неожиданно оказалась неплохой наездницей, ну, а Амато и кардинал сильно бы меня удивили, если бы не были наездниками просто превосходными.

Первую ночь мы провели на опушке леса. Мужчины быстро поставили шатры, в которых долженствовало нам провести ночь. Для надежности, Матео поставил на них хитрую защиту.

-Отвёл глаза, - как он выразился.

Другой день мы так же провели в пути, а на ночь остановились в небольшом селении, умостившемся под горой, на которой величаво возвышался замок местного синьора. В селении царило странное оживление. Все люди, которых мы встретили, стремились к ратушной площади. Наше любопытство было столь велико, что кардинал остановил одного из жителей и спросил:

-Скажи мне, добрый человек, куда вы все так торопитесь?

-Мы торопимся посмотреть, как будут сжигать ведьму, - ответил хорошо одетый человек средних лет, в кафтане до колен, как то и подобает зажиточному почтенному горожанину, и с большим кожаным кошелем у пояса.

Рядом с ним, опираясь на его руку, стояла, по-видимому, жена, разодетая в бархатное платье со шнуровками и с беретом на голове. Женщина была много моложе своего мужа и с большим интересом смотрела на моих спутников. Особое же ее внимание привлек кардинал. Ради дороги он был одет в одежду простого наёмника и казался совсем мальчишкой. Женщина без стеснения улыбнулась ему и произнесла:

-Если вы не торопитесь, то следуйте за нами. Это будет занимательное зрелище. А после того вы можете остановиться на постоялом дворе, он там же, недалеко от ратуши.

-Вот как? Постоялый двор у ратуши? – холодно спросил Матео.

Его тон быстро сбил спесь с женщины, да и мужчина поёжился, кинув взгляд на венецианца.

-Господин, простите, если моя жена прискучила вам своей болтовней, - счёл нужным сказать он. - Что же касается постоялого двора, то у нас он один и находится и впрямь в самом центре нашего городка. Так повелел наш синьор, - горожанин повернул голову и посмотрел на замок на горе.

-Я понял тебя, - ответил ему Матео.

-А что за ведьму сжигают? – вдруг отверз уста Амато, который во весь путь не сказал, кажется, и пары слов.

-О, это зловредная колдунья. Она вышла из реки и сгубила нашего лучшего оружейника Николая Флореаса.

-Вот как? – скептически ответил Амато. – Ну-ну… - он повернул голову к Матео. – Надо бы взглянуть.

-Взглянем, - ответил Матео.

-Сам синьор будет присутствовать при казни, - добавил горожанин.

-Веди нас, - велел ему Матео, и вся наша кавалькада последовала за горожанином и его женой.

Ехали мы недолго, ибо городок был совсем невелик, и остановились позади толпы, что собралась уже на ратушной площади, по центру которой уже возвышался помост со сложенными на нем ветками. За ним же располагалась трибуна с сидениями для здешнего синьора, чей наряд выделялся богатством, а лицо надменностью, городского главы, судей, монастырского приора и каких-то ещё важных горожан.

-Помилуй Бог, неужто её и впрямь сожгут? – пробормотала Сирина.

Я обернулась на её голос и увидела, что на моей служанке лица нет. Сирина бледно улыбнулась мне. Я же не знала, что сказать ей в ответ на это. С одной стороны, мне было очень жаль несчастную, которой я ещё даже не видела; с другой, что мы могли бы сделать?

-Как думаешь, она и впрямь ведьма? – я склонилась к Матео.

-Думаю, что нет, - ответил мне он. – Была бы она ведьмой, никакой костер бы ей не грозил. Она бы сумела его избежать, а впрочем… - тут он помолчал и прибавил. – Надо взглянуть… Ведь чёртовы кальвинисты как-то умудряются уничтожать ведающих…

Я внимательно смотрелась, оглядываясь по сторонам, и приметила среди толпы фургончик бродячих артистов. Четверо мужчин и три женщины стояли подле него и смотрели на разворачивающееся перед ними действо с самыми разными выражениями лиц. Те, кто был постарше, взирали равнодушно и устало, молодой мужчина самой яркой наружности смотрел не столько на помост, сколько на женщин в толпе и на лице его сияла удовлетворенная улыбка – он нравился и это было для него самым важным. Красивая женщина лет тридцати с яркими рыжими волосами смотрела тревожно, а молоденькая девушка подле неё – испуганно.

Между тем, толпа расступилась и на центр площади выехала повозка, с возницей-монахом. В повозке сидел довольно молодой мужчина в рясе и с совершенно безумным взглядом, рядом с ним – монах постарше, а в центре повозки сидела связанная молодая женщина в рубище.

Увидев повозку, Амато хмыкнул, а Матео нахмурился.

-Так и есть, никакая это не ведьма, просто несчастная, что случайно попалась в руки этим людям.

Между тем женщину вывели из повозки и отправили на помост в руки палача, туда же отправили и молодого безумца в рясе. Оба приговоренных шли, не сопротивляясь. Видно, у них на это уже не было сил. Между тем,монах постарше развернул свиток и принялся читать. И чем дольше он читал, тем большее удивление охватывало меня. А читал он вот что:

-Сия означенная особа привела в ересь и безумие брата нашего Николая Флореаса, оружейника города Сан-Бенедетто, путём наведения на него зловредных чар. Мы нашли брата нашего Николая в полном безумии и нежелании раскаяться, одичалого и в рубище, с когтями длинными, как у зверя. Брат наш Николай жил в лощине и питался кореньями и не желал покидать своей пустыни. Злая ведьма именем Чефа привязала его чародейством к богомерзкому святилищу поганых язычников, обломки коего хранятся на наших землях с незапамятных времен. Найденный тот Николай Флореас уверял, что летал по небу в свите богини Дианы и был обласкан ею, как муж. И будто бы подвластны были ему стихии, и видел мир он во всём его великолепии. И богиня Диана исполняла каждое его желание. И слуги ее были его слугами. А на камнях, подле коих он жил днем, ибо летал он только ночью, было сказано языком древних: "Здесь покоится богиня Диана, живая между мёртвыми, мёртвая между живыми". И всему тому виной ведьма Чефа, кою незадолго до своего безумия нашел в лесу, и привел в дом сей Николай Флореас, намереваясь взять в жёны. Приор нашей обители босоногих капуцинов внял милосердию и желая бороться с дьяволом, и приютил безумца и поселил его в келье. Целыми днями сей Николай был покоен, но по ночам своры бесов прилетали к обители, шумели, свистели, кричали и пытались забрать с собой сего Николая – силен обольстивший его бес! Сей Николай покаялся в грехах своих и был объявлен колдуном, совращённым ведьмой. И посему нынче на площади будет сожжена ведьма Чефа и также сожжен сей колдун Николай Флореас во искупление свершенного ими обоими греха языческого обольщения!

При последних словах вдруг воцарилась изумленная тишина, а потом толпа ожила:

-Обоих сожгут!

-Обоих!

На лицах людей читалось жадное предвкушение.

-Нельзя ли как-то их спасти? – спросила я у Матео, понимая, что это вряд ли возможно.

-Спасти – нет. Но облегчить их участь, а заодно и напугать здешний люд так, чтобы не очень-то им было повадно наслаждаться чужими смертями – это я смогу, пожалуй, - ответил мне Матео.

Большего и желать было нельзя.

Матео и Амато переглянулись, Матео что-то шепнул и вдруг тот самый Николай Флореас – молодой мужчина в рясе с безумными глазами – завалился набок, хватаясь за горло. Агония его была мгновенной. Только что он был жив – и вот его уже нет. Следом за этим раздался женский крик и также мгновенно, как сноп, повалилась Чефа, стоявшая на помосте. Палач в испуге отскочил от неё, потом склонился к ней и объявил затихшей толпе:

-Ведьма мертва!

Монах, читавший обвинение, взбежал на помост, склонился к Николаю Флореасу и так же сказал:

-Он мёртв! Дьявол, коварный враг всякого доброго начинания, не допустил своей жертвы до спасительного костра и задушил колдуна и его ведьму!

Я невольно кинула взгляд на привлекших моё внимание бродячих артистов: на лицах всех их без исключения читалось изумление. И я приметила, что самая молоденькая из них, кажется, молилась, сложив ладони перед собой.

-А как же костёр? – крикнул вдруг кто-то из толпы.

Приор, что сидел рядом с синьором, поднялся на ноги. Он несколько времени пошептался с синьором, который важно кивнул, завершая их разговор, а потом объявил:

-Возложите тела колдуна и ведьмы на костер пред очами благочестивых граждан города Сан-Бенедетто.

Это было исполнено. И вот тела уже были привязаны к столбам на помосте, а палач разжёг огонь.

-Ну и вонь теперь поднимется, - пробормотал наш кардинал, вызвав усмешку у Амато.

Я же невольно прикрыла нос рукой, то же сделала и Сирина.

-Нам тут нечего больше делать, - объявил Матео. – Где этот постоялый двор?

В этот момент костер принялся разгораться. Матео раздраженно посмотрел на него и под его взглядом огонь вспыхнул до небес. Привязанные к столбам тела мигом осыпались пеплом, под испуганные вопли горожан. День был тихим и солнечным, ни малейшего дуновения. Тем страшнее было всем, кто собрался на ту казнь, когда мощный вихрь налетел на площадь, заставляя людей падать на землю, и даже повалил приора и синьора с их мест. Тот же ветер разметал костер и умчался в горы, развеяв пепел от сожжённых тел и не оставив от костра даже воспоминания.

-Дьявол унёс погибшие души! – кто-то завопил в толпе, вызывая крики и ужас окружающих.

-Дьявол! Дьявол! – подхватило многократное человеческое эхо.

Люди стали падать на колени, осенять себя крестным знамением, монахи забормотали свои молитвы.

А Матео пробормотал себе под нос:

-Ну вот, покойтесь с миром Чефа и Николай Флореас.

-Аминь, - заключил наш кардинал, осенив себя крестным знамением.

Матео пустил коня и перед ним все вольно или невольно расступались. Мы последовали за венецианцем и уже через десять минут въезжали на постоялый двор.

Надо сказать, увиденное произвело на меня дурное впечатление. Я закрылась в нанятой для нас Матео комнате, и не хотела выходить. Мне неприятно было смотреть на горожан, которые так радостно жаждали зрелища чьей-то смерти. Сирина сидела со мной и вполне разделяла мои мысли. Но вскоре беспокойство побудило меня подняться и спуститься вместе с Сириной в общий зал.

Я сразу же приметила Матео, Амато и Эрнандо, занимавших стол в темном углу переполненного зала. Стоило мне только появиться у подножия лестницы, как взгляд Матео нашел меня. Матео поднялся, стремительно подошел ко мне и подал руку. Тут же взгляды всех присутствовавших мужчин, которые до того не стесняясь разглядывали меня, были опущены долу. Никто не желал себе неприятностей.

Я опустилась рядом с мужчинами на скамью и усадила Сирину подле себя.

-Мне нельзя, госпожа, - начала было она, но я оборвала её.

-Ничего, пока мы в дороге, в этом нет ничего страшного!

Сирине было неловко, но она не посмела спорить. А я прибавила:

-Я бы не хотела, чтобы тебя здесь кто-нибудь обидел. Поэтому лучше тебе будет быть подле нас.

Это ей было понятно, и она немного повеселела.

-Что скажете? – продолжил Амато прерванный мною разговор. – Любопытное было сегодня зрелище. Вас, Эрнандо, оно должно было порадовать, - с насмешкой прибавил он.

-Ничуть! – яростно возразил кардинал, покраснев. – Мы – люди просвещенного века, а практикуем столь варварские казни. Кроме того, и мне, и вам хорошо известно, что такое ведьмаки и каково их служение…

-Это да, - сказал Матео. – Но людское сознание темно и негибко. Мне жаль тех несчастных, которые ни в чём не виноваты, но расплачиваются при том за чужие деяния. И всему виной – тёмный страх. Вот подлинный бич человека.

Я не желала вмешиваться в их разговор, а только осторожно оглядывалась по сторонам. И вдруг мой взор упал на бродячих артистов. Это определенно были они! Комедианты сидели на самом неудобном месте и с жадностью ели принесенную им похлебку. В тот момент, когда я увидела их, к ним подошел хозяин и бросил:

-Хватит жрать! Ступайте работать! Не заставляйте меня пожалеть о своей доброте!

После этих слов, трое из них поспешно поднялись из-за стола, двое достали инструменты – арфу и флейту, а третья – это была та самая молодая девушка, что молилась на площади, принялась петь.

Мелодии и аккомпанементу вторил барабан, в который мерно ударял самый старый из актеров, что остался сидеть за столом, а девушка пела весьма приятным голосом очень грустную песню о любви. Мы с Сириной невольно заслушались, и я заметила, что у моей служанки на глазах даже появились слёзы. Да и мне было не весело. Но не от того, что я когда-либо страдала от неразделенного чувства, а от воспоминаний о своей недавней супружеской жизни.

Когда девушка закончила петь, никто не поблагодарил ее. Даже напротив, кто-то из гостей двора крикнул:

-Хватит выть! Лучше подойди ко мне, и я покажу тебе, что такое настоящий мужчина, а не какой-то там хлюпик из твоей песни!

Эта реплика была встречена буйным восторгом и хохотом. Девушка покраснела, стушевалась и отошла к своим товарищам. Лицо хозяина постоялого двора не сулило артистам ничего хорошего, и тут тот самый из комедиантов, что красовался на площади перед дамами, вышел вперёд:

-Что же! Коли так, то позвольте, почтеннейшая публика порадовать вас шуткой и бурным весельем! Клянусь своей честью, такого вы не видали и не слыхали!

-Лучше скажи, что клянёшься своим бесчестьем! Какая у шута может быть честь? – крикнул кто-то ему в ответ.

-Как будет угодно почтеннейшей публике! – с ухмылкой поклонился комедиант. – Фьяметта, бубен!

Рыжеволосая подскочила к нему и начала бить в бубен, задавая ритм, а красавчик вскричал:

-Слово Орацио! Вам не будет скучно!

Тут ещё один из актёров – что постарше – достал лютню и стал подыгрывать рыжеволосой, а красавчик запел:

С чувством жгучего стыда

я, чей грех безмерен,

покаяние свое

огласить намерен.

Был я молод, был я глуп,

был я легковерен,

в наслаждениях мирских

часто неумерен.

Я унылую тоску

ненавидел сроду,

но зато предпочитал

радость и свободу

и Венере был готов

жизнь отдать в угоду,

потому что для меня

девки — слаще меду![1]

Песня эта вызвала смех, топот, из зала неслись певцу подбадривающие крики. Кто-то вскочил на ноги и спьяну начал плясать. Мелодия песни превратилась в буйную пляску, и вот уже скакал и голосил каждый второй, кто был в тот вечер на постоялом дворе. Актеры продолжали играть: бить в бубен, терзать струны лютни. Красавчик достал откуда-то виолу и, уперев ее себе в колено, принялся издавать столь громкие и резкие звуки, что мне захотелось зажать уши. Однако публике это весьма понравилось. Старик-актер дул во флейту, и вся эта какофония сплеталась в какой-то безумный бесконечный танец.

Мы со спутниками переглянулись и поднялись из-за стола, и тут началась потасовка, которой и следовало ожидать. Кто-то из дюжих мужчин сунулся к актрисам и схватил ту самую юную девушку, которая пела грустную песню. Она и ее пожилая спутница закричали, актеры-мужчины побросали инструменты и кинулись им на помощь. Закрутилась неимоверная кутерьма. Я, было испугалась, но потом приметила, что девушку не отбили, а, напротив, тот самый дюжий мужик тащит ее на лестницу. Я схватила Матео за руку:

-Помоги ей!

Он кивнул Эрнандо и Амато, указывая на меня глазами, и те стали по обе стороны от меня и Сирины, а сам прошёл вперёд, да так легко, будто бы и не было никакой стычки, крепким ударом отправил похитителя на пол, а девушку ухватил одной рукой и вынес из гущи драки, поставив её передо мной.

Девица стояла, ни жива, ни мертва. Разглядев Матео, она сделала попытку упасть на колени с криком:

-Господин, пощадите меня!

Но Матео удержал её, а мы с Сириной с двух сторон взяли ее за руки, и я сказала:

-Ну, успокойтесь же! Вам больше ничего не грозит!

-Вам лучше быть не здесь, а наверху, - заметил Матео. – Я провожу вас, а после позову кого-нибудь из товарищей этой девицы.

Поскольку страх девушки был слишком явным, Матео счёл нужным прибавить:

-Девица, ты сейчас находишься под покровительством дома д’Эсте. Я – Матео д’Эсте, а это моя жена Оливи и мои спутники.

Жена! Матео назвал меня своей женой! Я вздрогнула и посмотрела на него. Он ответил мне непроницаемым взглядом.

-Я клянусь, что тебе не будет причинено никакого вреда, - добавил он.

В воздухе повеяло грозой от клятвы Матео, и девушка осмелилась поднять голову.

-Как твоё имя? – спросил Матео.

-Виттория, господин, - произнесла шёпотом та.

-Ступай с моей женой.

Виттория не посмела ослушаться, и мы поднялись наверх. Матео довел нас до комнаты, закрыл за нами дверь и оставил нас.

Я опустилась в кресло, Сирина встала за мной, а Виттории я предложила сесть рядом на небольшой стул.

-Я заметила тебя сегодня ещё на ратушной площади, Виттория, - сказала я. – Тебя и твоих товарищей.

-Ох, ужасное было зрелище… - ответила она тихо.

-Но зачем же вы пошли на него смотреть?

-Орацио хотел, чтобы нас все увидели. Ведь мы бродячие комедианты и нам нужно, чтобы про нас знали. Вот сегодня здесь нас накормили, хотя… - девушка оборвала сама себя и грустно опустила голову.

-Да, я понимаю тебя, - сказала я. – И давно ты странствуешь с труппой?

-Сколько себя помню.

-А кто твои родители?

-Моя мать тоже была комедианткой, а кто был мой отец – того я не ведаю, - ответила девушка.

-Госпожа, - вмешалась в наш разговор Сирина, - кажется, внизу стало тихо.

И впрямь, снизу больше не доносились крики и шум драки. А через несколько мгновений дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился Матео в сопровождении актеров: красавчика, который пел песню, его более взрослого собрата и рыжеволосой молодой женщины, что играла на бубне.

-Посмотри, кого я привёл тебе, - усмехнулся Матео.

-О, госпожа, - выступил вперед более старший комедиант.

Он поклонился мне со всевозможным изяществом и продолжил говорить.

-Позвольте мне выразить благодарность за спасение нашей юной невинной Виттории! Увы, профессия наша такова, что мы вынуждены подвергаться разного рода произволу. И если мы за годы жизни уже привыкли к этому, то наша юная спутница, увы, нет. А, между тем, она наиболее часто становится жертвой различных посягательств!

При этих словах Виттория покраснела и слезы навернулись ей на глаза, очевидно, что девушке не раз уже приходилось становиться игрушкой чужих и грубых страстей.

-Надеюсь, вы служите ей должной защитой? – спросила я.

-О, да! Но не всегда наших сил достаточно! Мы простые комедианты. У нас есть своя честь, но кому до неё есть дело? Впрочем, такова жизнь, - философски прибавил мой собеседник. – И чему быть, того не миновать. А кое-чему лучше уж свершиться, чем не свершиться…

-Вы говорите загадками, - перебила я его. – Я не понимаю вас. Как вас зовут?

-О, госпожа! Простите мне мою неловкость! Я так отвык от приличного общества, - этот комедиант был воистину не в меру красноречив. – Меня зовут Тарталья.

-Тарталья? Да разве есть такое имя? – удивилась я.

-Теперь уже есть, - важно кивнул он головой. – Видите ли, это псевдоним! Все мы носим сценические псевдонимы и, я полагаю, ко-кто из нас уже и не вспомнит имени, данного ему при крещении! Вот, скажем, Тарталья по роли есть судья. И в наших комедиях я всегда исполняю роль судьи. А кроме того – я глава нашей труппы, - окончив свою речь, он опять поклонился.

-А я Орацио, - без смущения выступил вперед красавчик. – Идеальный возлюбленный, - прибавил он, пристально глядя на меня и, кажется, пытаясь кокетничать.

Меня это насмешило так, что я еле удержалась от того, чтобы не сделать этого явным: мне не хотелось обижать этого, в целом, красивого, но не очень умного юношу, как мне показалось.

-Фьяметта! – выступила вперед дама. – На сцене – служанка, а в жизни – героиня, - с этими словами рыжеволосая кинула пылкий взгляд на Матео.

-Ну, а Виттория наша идеальная юная влюбленная. Право, следовало бы звать ее Изабеллой, но мы остановились на Виттории. Имя красивое и, к тому же, было дано при крещении нашей девочке, - сказал Тарталья. – Теперь позвольте нам откланяться и забрать наше сокровище, - он протянул руки к Виттории.

Девушка же вдруг сморщилась и заплакала.

-Кажется, она не хочет с вами идти, - заметила я.

-Ну, это же необходимо! Куда она денется без нас, а мы без нее?

Мне было жаль эту девушку, но в то же время я понимала, что ничего не могу сделать – не в моей власти изменить ее жизнь. В этот самый миг Виттория бросилась на колени и воскликнула:

-Милостивая дама! Прошу вас, оставьте меня у себя! Я не хочу больше кочевой жизни в фургончике! Вы же всё поняли, что сказал Тарталья! Сегодня милостивый господин Матео защитил меня, но завтра такого не случится! – она повернулась к Матео. – Милостивый господин, я знаю, всё в вашей власти! Помогите же мне!

-Да кому ты нужна! – крикнула вдруг Фьяметта. – Из тебя ведь даже прислуги хорошей не получится!

Матео сделал шаг вперед, стал перед Витторией, склонившись к ней. Взял рукой ее за подбородок и всмотрелся в ее глаза.

-Прислуги, может, и не получится, что правда, то правда, - пробормотал он. – Слишком горда…

-О, я не гордая… - попыталась было сказать Виттория.

-Не перебивай! – оборвал ее Матео. – Но сила в тебе есть.

-Сила? – я посмотрела на Матео.

-Да, сила. Небольшая, но при должном развитии… - он не докончил фразы.

-Я не отдам её! – объявил Тарталья. – Кто станет играть в моих пьесах? Не отдам!

-Я могу играть возлюбленную! – вступила вдруг Фьяметта. – И ничуть не хуже!

-Ты стара, - перебил ее Орацио. – Никто и не взглянет на тебя!

-Да это на тебя скоро никто не взглянет! Посмотри, ты стоишь тут уже четверть часа, а милостивая дама только посмеялась над тобой! Думаешь, я ничего не видела, да? – крикнула в ответ Фьяметта.

-Ну, довольно! – Матео кратким словом оборвал их пререкания.

Комедианты замолчали, но, надо отдать Тарталье должное, он быстро оправился и повторил:

-Я не отдам Витторию. Я ее поил, кормил, растил… Она слишком дорого мне обошлась! Она принадлежит мне!

Матео отвязал от пояса кошелек и кинул его Тарталье. Тот ловко поймал кошель, а глаза Орацио и Фьяметты блеснули, когда они оценили увесистость кошелька.

-Тут пятьдесят золотых монет. Я покупаю у тебя Витторию и ее судьбу, - сказал Матео.

-Но, господин… - начал было Тарталья, в котором возобладала жадность.

-Ты хочешь поспорить со мной? Тебе мало пятидесяти монет? – лицо Матео неуловимо переменилось, в воздухе пахнуло грозой.

Комедианты попятились и будто сделались меньше ростом.

-Говори, берёшь ли ты деньги за девицу? Или верни кошель.

-Беру! – торопливо крикнул Тарталья.

-Да будет так. Amen dico vobis[2], - сказал Матео и ни у кого не осталось сомнений, что обмен состоялся. – А теперь уходите.

Комедианты торопливо вышли, а Матео повернулся к Виттории и сказал:

-Я выкупил тебя. Теперь ты принадлежишь мне и моей жене. Во время дороги станешь служить ей, если она этого пожелает. К комедиантам не ходи за пожитками, не стоит, - прибавил он, прислушавшись к чему-то. – Теперь отдыхать, а завтра чуть свет – в путь.

Сказав это, Матео поманил меня. Я подошла к нему, а он тихо мне шепнул:

-Девчонка - ведьма. Она ни зло и ни добро, будь с ней осторожна.

С этими словами он вышел.

Виттория наконец поднялась с колен и встала передо мной.

-Что теперь мне делать, госпожа? – спросила она.

-Полагаю, умыться. Сирина, - обратилась я к служанке, - надо бы как-то приодеть нашу новую спутницу.

-Я дам ей чепец и посмотрю, что можно сделать с ее платьем, - ответила, улыбаясь, Сирина.

-Ну, что же, так и поступим.

Через пару часов Виттория уже спала, а мы с Сириной колдовали над ее платьем, отпарывая от него мишуру, которая, должно быть, пристала актерскому званию, но отнюдь не пристала спутнице Матео. Кроме того, Сирина предложил отдать ей мой запасной плащ. Так что утром Виттория выглядела почти как госпожа.

[1] Стихи вагантов в переводе Льва Гинзбурга

[2] Здесь: заверяю! (лат.)

Глава 8

Глава 8

Феррара

Поздним вечером следующего дня мы въехали в Феррару. Матео привёл нас прямо к герцогскому дворцу, где нас уже ждали. Нас с Матео привели в великолепные покои. Но не успела я перевести дух, как двери отведенных нам комнат отворились, и в них появился красивый молодой мужчина, весьма роскошно одетый.

-А, Альфонсо, - приветствовал его Матео спокойным голосом.

-Дядюшка, дорогой, - выражение, с которым незнакомец произнёс эти слова, было просто неописуемым.

В нём смешивались и злость, и опасение, и желание поддразнить.

-Тебе не стоит меня так называть, - отвечал ему, между тем, Матео.

-Ну почему же? Мы ведь оба из рода д’Эсте, и ты, пожалуй, имеешь больше прав…

-Альфонсо! – остановил собеседника Матео. – Повремени!

-Никогда не поверю, что ты боишься ушей этой молодой особы, - Альфонсо кивнул головой, указывая не меня. – Тем более, мне уже донесли, кто она.

-Ты прав, дело не в Оливи. И всё же!

-И всё же! Ты прибыл сюда для того, чтобы расстроить свадьбу своего родственника в пользу каких-то Медичи!

Молодой мужчина не на шутку разозлился.

-Оливи, - повернулся ко мне Матео. – Хотя этот молодой негодяй тебя и знает, но ты с ним не знакома. Позволь тебе представить Альфонсо II д’Эсте, герцога Феррары.

Я растерялась от того, что столь важное лицо, так запросто, ходит по дворцу без сопровождения и ещё более странным мне показался его спор с Матео. Я поклонилась герцогу, и тот ответил мне небрежным кивком. Но д’Эсте! Он тоже д’Эсте! Как же мало я знаю! А мужчины, между тем, продолжали ссориться.

-Учти, я не уступлю Джованны Медичи! На кой чёрт ты хлопочешь для моего родственничка?

-Хотя бы потому, что он моложе тебя, и ему и Джованне приятнее будет быть вместе.

-Да плевать тебе и всем на приятность! Франческо проще будет заполучить наследников от молодой девицы! И ты хочешь лишить меня этого шанса!

-Барбара совсем не старуха, ей только двадцать шесть, - примиряюще произнес Матео. – К тому же, ты был уже женат. И ради покойной Лукреции…

-Что? И ты станешь меня упрекать в её смерти? – Альфонсо пришел в неописуемую ярость и кинулся на Матео.

Но Матео с лёгкостью остановил родственника, скрутил ему руки за спиной и не отпускал до тех пор, пока тот не остановился и не крикнул:

-Ну, хорошо! Хорошо! Пусти меня!

-Не станешь драться?

-Нет!

Альфонсо, пыхтя, отошел в сторону, потирая сдавленные Матео запястья.

-Я слышал, что у дражайшего Франческо сейчас новая любовь…

-Не начинай! – резко осадил его Матео. – Любовь – любовью, но брак необходимо заключить!

-Я не уступлю, - пробормотал Альфонсо.

-Женись на Барбаре!

-Ну, нет… На старухе пусть женится Франческо. И, кстати, относительно Лукреции…

Альфонсо подошел ближе, стал напротив Матео и тихо произнёс:

-Моей вины в ее смерти нет. Ты знаешь, ради памяти Марии, которую я любил, я никогда не стал был делать что-то против ее сестры, которую мне навязали взамен…

Я ничего не понимала! О чём они толковали? В чём был предмет спора? Но мужчины, по всей видимости, понимали друг друга преотлично. Выслушав Альфонсо, Матео произнёс:

-Я никогда не винил тебя в смерти Лукреции, поверь…

Они смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда. И вдруг дверь покоев вновь отворилась и в ней показалась Виттория. Альфонсо вздрогнул и обернулся, с изумлением глядя на неё.

-Кто эта красавица? – спросил он.

А Виттория и впрямь была хороша! Теперь, когда ее глаза не были затуманены страхом, ее полудетские черты были особенно прелестны. Она совсем не устала от дороги, в отличие от меня, и ей очень к лицу был наряд, с которого мы с Сириной с таким тщанием отпороли вчера всю мишуру.

Виттория грациозно поклонилась Альфонсо и улыбнулась.

-Это служанка моей жены, - неожиданно резко ответил Матео.

-Служанка? Ты лжёшь! – Альфонсо живо обернулся к нам и его глаза уставились на меня. – Тётушка, - вкрадчиво начал он, а взгляд его залучился смехом, - дорогая моя! Неужто это милое создание – ваша служанка?

Я слегка замешкалась, посмотрев на Матео, а потом, покраснев, ответила:

-Не совсем.

-Я так и знал! – рассмеялся Альфонсо. – Так кто же это милое создание?

-Она… она актриса, - ответила я.

-И с каких пор ты таскаешь за собой актёрок? – Альфонсо изумлённо уставился на Матео. – Вот уж не знал, что…

-Если ты замолчишь, то сделаешь мне большое одолжение! – оборвал его Матео.

-Я замолчу, - Альфонсо повернулся к Виттории, - если ты позволишь мне воспользоваться своим правом господина в этом дворце и в этом герцогстве, и просить милую Витторию сегодня вечером порадовать нас песней. И уволь ее от службы тётушке, - Альфонсо опять блеснул глазами в мою сторону. – Ведь вы не будете против, тётушка?

Мне было и смешно, и неловко, что мужчина, который выглядел старше меня и был одет много меня богаче, называл меня тётушкой. Герцог явно дразнил и меня, и Матео! Но я решила, что он делает это не со зла и потому ответила, опередив Матео:

-Я не возражаю. Мне бы и самой хотелось послушать пение Виттории. У неё весьма милый голос, - прибавила я.

-Ну, вот и сговорились! А насчёт наших дел, - Альфонсо опять повернулся к Матео, – мы ещё переговорим! Я не переменил своего мнения!

Он быстро прошел к двери и вышел, не оглядываясь, и столкнувшись в дверях с кардиналом Эрнандо. Молодой человек едва успел отскочить в сторону.

-Что с ним? – спросил Эрнандо. – Он не удостоил меня даже приветствия!

-Он зол и его можно понять, - сказал Матео. – Виттория, - он повернулся к девушке. – Ты для чего пришла сюда?

-Я… я думала помочь… - забормотала та, краснея.

-Помочь!

-Не кричи на неё, Матео, - сказал Эрнандо. – Я понимаю, Альфонсо кого хочешь выведет из себя… Но Виттория не виновата, кажется…

-Я не хотела… - пробормотала та.

Матео скептически посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Между тем в дверь постучались. Это оказалась Сирина. За ней шло два молодых человека, которые несли сундук.

-Это ещё что такое? – нахмурился Матео.

-Для госпожи Оливи и госпожи Виттории, - объявил один из молодых людей.

Вошедшие живо внесли сундук и установили его у одной из стен.

-Приказ господина герцога.

Я растерялась и посмотрела на Витторию. Однако та, против всех моих ожиданий, совсем не смутилась, а даже напротив – будто бы обрадовалась. Она даже было сделала шаг вперед, но удержалась и вопросительно посмотрела на меня.

Матео хмыкнул:

-Ну, что же… Коли так… Мы вас оставим.

Я и слова не успела сказать, как Матео и кардинал вышли, и мы остались втроём. Тут уж Виттория сдерживаться не стала и кинулась к сундуку. Она упала перед ним на колени, откинула с него крышку и погрузила руки в вороха драгоценных тканей.

-Ты что делаешь! – оборвала её Сирина. – Это для госпожи!

-И для меня тоже! – воскликнула Виттория. – Ты сама слышала!

Такая бойкость удивила меня, но я не стала прекословить:

-Сирина, пусть Виттория развлечётся и выберет, что хочет.

Следующие полчаса я наблюдала, как Виттория доставала из сундука и прикладывала к себе платья, то и дело, бегая к большому напольному зеркалу. Сирине это очень не нравилось, но она молчала, видя, что я помалкиваю тоже.

-Ну-ка, помоги мне одеться! – кинула Виттория Сирине. – Герцог повелел мне сегодня петь для него!

-Ты должна сначала спросить разрешения у госпожи! – оборвала её Сирина.

-Так она разрешила! – Виттория обернулась ко мне и с некоторой претензией в голосе воскликнула. – Ну вы ведь разрешили!

Я кивнула головой, и Сирина с неохотой стала помогать Виттории. Не прошло и часа, как Виттория своим видом больше ничем не напоминала бродячую актрису. Но ровно до того момента, как ей не попались на глаза румяна, приложенные к вещам среди других притираний, находившихся в отдельном маленьком сундучке. Тут уж девица дала волю своим привычкам, и вскоре ее лицо сделалось слишком ярким.

Наконец, она сочла себя готовой. На ней было лазоревое платье, затканное золотой нитью, белая рубашка, высокий воротник, волосы ее – светлые от природы – были перевиты жемчужной нитью и уложены в высокую причёску, а щёки нарумянены.

-Госпожа, а вы? – Сирина хмуро посмотрела на меня.

Я внутренне усмехнулась. Право, сейчас, пожалуй, за служанку сойду я, а вовсе не Виттория.

-Я устала и хочу отдохнуть, - ответила я.

-А я? Мне можно уйти? – нетерпеливо спросила Виттория.

Впрочем, я была уверена, что моё разрешение ей вовсе не нужно.

-Ступай, - сказала я, и та немедленно исчезла.

-Вот странное дело, - задумчиво произнесла Сирина. – Вчера в трактире она казалась такой несчастной и такой невинной… А теперь… Я бы сказала, что она знает, чего добивается. Вот что.

-Наверное, она хорошая актриса, - ответила я девушке. – А мы поступили неумно.

-Жаль денег синьора Матео, - произнесла практичная Сирина.

-Это почему тебе жаль моих денег, девушка? А? – входя в покои и смеясь, спросил Матео. – Я мельком увидал золотую птичку, что выпорхнула отсюда. Полагаю, это наша невинная Виттория?

-Да, синьор, - ответила Сирина, сопя от неудовольствия.

-Ну-ну, не жалей, Сирина. Неужто ты думаешь, что я сразу не увидал, что она такое? Эта ведьмочка совсем не так проста, как хочет казаться. Но мне отчего-то было жаль оставлять её с теми бродягами. В конце концов, ее природа вырвалась бы на свободу и, быть может, она окончила свои дни на костре. А ведь ты, Сирина, девушка добрая и не желала бы ей этого? Верно? – Матео лукаво прищурился.

-Верно, - нехотя ответила ему Сирина.

Матео довольно рассмеялся.

-Но как бы эта доброта не вышла вам боком, господин, - произнесла в ответ на его смех мрачное пророчество Сирина.

-Неисповедимы пути Господни, - ответил ей он.

-Я бы хотела, чтобы ты пояснил мне кто такие Лукреция, Барбара, Мария? Я ничего не поняла! – воскликнула я, решив прервать их спор.

-Сейчас всё расскажу тебе, - ответил Матео. – Ты только скажи, почему ты не переоделась?

-Я не хочу, - ответила я и вдруг почувствовала, что слёзы наворачиваются мне на глаза.

-Так… - Матео повернулся к Сирине. - Ступай-ка, девушка.

И едва Сирина вышла, Матео подхватил меня на руки и прижал к себе.

-О чём слёзы? Неужто ты завидуешь той глупой птичке, что вырядилась в лазурь и золото?

-Я не завидую…

-Тогда что? Ты чувствуешь себя дурочкой? Обманутой?

-Пожалуй… отчасти…

-Напрасно, - Матео опустился в кресло и усадил меня себе на колени. – Она – лишь пешка в чужой игре. И ей только кажется, что она играет свою. Пусть порадуется, пока может.

-А чем лучше я? – я посмотрела Матео прямо в глаза. – Я тоже только пешка и мной играют. Ты играешь.

-О, нет, - ответный взгляд Матео был серьёзен. – Я скоро докажу тебе это, поверь. Просто… Просто тебе пока ещё непонятно…

-Так объясни мне! – воскликнула я.

-Я не могу. Время не пришло, - задумчиво ответил он.

-Ну, хоть расскажи мне про всех этих женщин, что вы поминали в разговоре с Альфонсо, - со вздохом попросила я.

-Изволь.

-Но для начала мне скажи, отчего герцог зовёт тебя дядей?

-А как ему ещё меня звать? – рассмеялся Матео. – Мы оба д’Эсте!

-Но ты же… ты… - я запнулась, не зная, что и сказать.

-Я старше его не на одну сотню лет, это верно. Альберто, который первым захватил замок Эсте, а случилось это шесть веков назад, вырос и возмужал под поим присмотром. Признаться, я сам подкинул ему идею о замке. А после его потомкам о том, что неплохо было бы им вести свою родословную от Карла Великого, - Матео задумчиво помолчал. – Но это была лишь одна из моих выдумок. И притом не первая…

-А зачем она тебе понадобилась? – решилась спросить я.

-Зачем? Вероятно, чтобы не было так скучно жить, - Матео пожал плечами. – Мне показалось тогда забавным обзавестись собственным родом. Теперь Альфонсо при всей его злости боится идти со мной на конфликт. Ведь он считает меня, - тут Матео несколько смущённо пожал плечами, - как бы это сказать… своим пращуром… как-то так, - он рассмеялся, обнимая меня. - И я добьюсь того, чего хочу.

-А сколько тебе лет? И кто ты на самом деле? – вдруг вырвалось у меня.

Лицо Матео и его взгляд были непроницаемы. При моем вопросе вся мягкость ушла из его черт. Мне показалось, что я смотрю на лицо каменного идола, высеченного из куска горной породы. Это было страшно и вместе с тем так манило меня. Я обеими руками дотронулась до его лица, легко погладила пальцами его лоб, щёки, дотронулась до губ.

-Кто ты, Матео? – прошептала я.

-Не надо… на спрашивай меня об этом… пока… - тихо ответил он.

-Хорошо, - согласилась я. – Тогда другой вопрос…

Матео насторожился, а я продолжила говорить.

-Зачем тебе нужно выступать на стороне Франческо? Я ведь верно поняла, ты отстаиваешь его интересы?

Он рассмеялся, а потом быстро ответил:

-Ну, это очень просто. У Альфонсо всё равно не будет детей, так какая разница на ком ему жениться? Девица постарше прекрасно подойдет ему. Франческо нужна молодая и здоровая жена, которая даст ему потомство. Альфонсо же будет достаточно доброй жены, которая знает, чего хочет.

-Но откуда ты знаешь про Альфонсо? – я не могла сдержать своего изумления. – Как ты можешь знать, что у него не будет детей?

Моему удивлению не было предела, но Матео спокойно ответил.

-Не забывай о том, кто я. Такая простая вещь, как возможность иметь потомство, передо мной как на ладони.

-И ты сказал об этом ему?

-Нет. Людям не стоит знать про такие вещи. Он надеется на лучшее и пусть надеется.

-А какая она эта Барбара? Кто она? И кто такая Лукреция?

-Лукреция младшая сестра герцога Франческо Медичи. Она была женой Альфонсо и оставила его вдовцом.

-Альфонсо намекал, что его винят в ее кончине… - осторожно спросила я.

-Да, такие слухи ходили. Но это была чахотка. Бедняжка была влюблена в Альфонсо, он же так и не смог забыть Марию.

-Кто такая эта Мария?

-Мария – старшая сестра Франческо и Лукреции. Она была обещана Альфонсо. Но… Дочерям из рода Медичи не очень-то везёт. Она умерла перед самой свадьбой. Старый Козимо обожал свою старшую дочь и очень страдал после ее смерти. Ходили всякие слухи – род Медичи всегда окружают слухи и притом самые мрачные – но им нельзя верить. Козимо слишком любил Марию. Любил ее и Альфонсо. А Лукреция была лишь заменой в политических построениях двух домов. Ей хотелось быть Альфонсо настоящей женой. Они обвенчались через несколько месяцев после смерти Марии, и ей было только тринадцать лет.

-Почти как мне, - пробормотала я.

-Но она ещё около двух лет прожила в родительском доме, мечтая о том, как станет герцогиней и полноправной хозяйкой в собственном доме.

-И что же случилось дальше?

-Через полтора года Альфонсо забрал ее сюда, в Феррару, но она вскоре подхватила где-то гнилую лихорадку – случай не редкий в наших краях – и быстро умерла. Ей едва исполнилось шестнадцать.

-Бедная Лукреция... Бедный Альфонсо…

-Оливи, милая, - Матео нежно поцеловал меня. – Поверь, я желаю Альфонсо только добра. Он взрослый мужчина, в сердце которого всё ещё не зажила рана после потери Марии. Хотя он этого не признаёт: Барбара для него лучше, чем Джованна.

-А Барбара и Джованна, они?…

-Я всё забываю, что ты не знаешь ничего про них… Тут речь идёт о родстве с Габсбургами. Обе принцессы – дочери и сестры императора. Медичи хитры и сумеют поладить и с австрийцами, и испанцами. Альфонсо иного нрава. Он тоже хочет этого союза, но…

-Но?

-Не по его нраву этот брак. Он хочет усидеть на двух стульях: одной рукой он поддерживает мать-кальвинистку, герцогиню Рене, а другой хочет дружить с католиками-Габсбургами. В таком положении очень сложно удержать равновесие. Тем более, что нынешний император – старший брат принцесс – сам сочувствует протестантам.

-Но ведь тогда ему должен нравиться именно Альфонсо! – воскликнула я.

-Нравиться – да… Но условие, при котором Максимилиан сможет удержать трон – полный отказ от личных симпатий и строгое следование католицизму. Иначе… Иначе у Максимилиана ещё есть братья… А посему союз с Медичи ему важнее, чем союз с Альфонсо.

-Вот, значит, как… - прошептала я.

-Барбара старшая сестра Джованны, - продолжил, между тем, Матео. - Ей 26 лет, и она весьма разумная особа. Джованна же слишком молода. Я уверен, что Барбара поладит с мужем. Что же касается Джованны…. То от нее требуется подарить мужу детей. Она с этим справится.

-Это просто ужасно звучит… - поёжилась я.

-Я знаю, тебе неприятно это слышать. Но такова наша жизнь.

-Стало быть, и меня жалеть нечего, - горько прибавила я.

-Полно, Оливи. Не думай об этом.

-Как я могу? – я поднялась и отошла к окну.

-Ты обиделась на меня? – спокойно спросил Матео.

-Нет, не на тебя. На… на всё! Всё так несправедливо!

Матео рассмеялся:

-Только не вздумай искать справедливость на земле! Поверь, здесь её нет! Я знаю, о чём говорю, - в его голосе прозвучало горечи не меньше, чем в моём. – Пусть тебя утешит вот что… Альфонсо пока этого не понимает… Но лад в семье дороже расчётов и даже дороже возможного потомства. Так что я хочу для своего племянничка счастья.

-И ты уверен, что Барбара полюбит его, а он – её? Как ты можешь быть в этом так убеждён?

Матео поднялся, подошел ко мне и обнял меня за плечи:

-Я просто это знаю.

-Ты провидишь будущее?

Он неопределенно пожал плечами.

-Поверь, так и будет… Ну, довольно. Я позову Сирину. Тебе надо переодеться. И выкинь из головы все сомнения. Что бы ни было раньше и что бы ни происходило с другими – я тебя люблю. Твоя жизнь теперь иная, помни об этом.

С этими словами он вышел, а я… Терзаемая сомнениями, я дождалась Сирины, переоделась с ее помощью и вечером отправилась на ужин с Альфонсо.

Я никогда не пировала в герцогских домах. Что уж говорить о том, как меня поразили роскошь и великолепие стола, изобилие кушаний, музыка и веселье, царившие здесь. Я с удивлением увидела, что Виттория сидит по правую руку от Альфонсо, а другие дамы, коих было тут в избытке, с завистью смотрят на неё. Сам же Альфонсо время от времени бросал взгляды на Матео, видимо, ожидая его недовольства. Но Матео и виду не подавал, что ему что-то не нравится. В конце концов, Альфонсо это надоело, надоела ему и Виттория. Он довольно небрежно велел ей спеть для него, и она охотно выполнила его приказ. И, надо признать, пела она преотлично. Гораздо лучше, чем на постоялом дворе. Так, что даже Альфонсо вновь заинтересовался ею. Но ненадолго. В поле его зрения попадала то одна дама, то другая – он никого не обошёл своим вниманием. На лице Виттории явственно читалась досада. Мне же было всё равно. Альфонсо казался мне неприятным человеком, и я изо всех сил жалела его будущую жену.

Мысли мои были столь мучительны и, как видно, отразились на моем лице, так что Матео даже склонился к моему уху и сказал:

-Не стоит так сожалеть о судьбе будущей герцогини. Тем более, что ты, во-первых, совершенно её не знаешь. Быть может, они стоят друг друга? А, во-вторых, дай судьбе сделать своё дело. Они вполне могут быть счастливы, поверь мне, наконец.

Но вот ужин окончился, и мы разошлись. Матео оставил меня, поручив Амато быть рядом. Я попросила Амато прогуляться со мной по саду и тот охотно согласился. Мы медленно и молча бродили по его дорожкам, наслаждаясь ночными ароматами.

-С тобой приятно бродить молча, - пробормотала я, когда мы уже с четверть часа ходили туда-сюда.

-Я не очень разговорчив, сиятельная, - ответил мне Амато.

-Слова порой призваны скрывать пустоту, - сказала я.

Амато тихо рассмеялся, а я вдруг услышала голоса.

-Виттория? – пробормотала я и обернулась к Амато.

Тот загадочно усмехнулся и приложил палец к губам:

-Думаю, нам надо бы послушать, что там творится.

-Но я бы не хотела… - начала было я, однако Амато подхватил меня под руку и повлёк вперёд, сделав рукой замысловатое движение.

-Чтобы нас не почувствовали, - пояснил он.

Виттория стаяла рядом с Матео и держала его за руку. Он, кажется, внимательно смотрел на нее и не менее внимательно слушал.

-О, синьор мой, - говорила Виттория. – Благодаря вашей доброте я была спасена. Этот прекрасный наряд и этот чудесный дворец – ничего бы не было, ежели бы вы не были ко мне столь добры!

-За тебя просила моя жена, - пожал плечами Матео.

-Господин Матео, - голос Виттории неуловимо поменялся, стал мягче и вкрадчивее. – Ваша жена была добра ко мне. Но если бы не вы – она бы ничего не смогла сделать. Стало быть, я во всём обязана вам.

-И что из того?

-Я хочу отплатить вам.

-Вот как? – голос Матео прозвучал заинтересованно, и я невольно посмотрела на его лицо.

Оно было необыкновенно мягким и глаза светились каким-то ласковым светом. Я никогда не видела его таким! На меня он смотрел совсем иначе. Рядом хмыкнул Амато:

-Мягко стелет ведьма, - шепнул он.

-И как же ты желаешь отплатить мне, Виттория? – продолжал Матео.

-Как вы пожелаете, мой господин.

-Но разве ты не беспокоилась за свою честь и не плакала, прося защитить её?

-Да, если она должна была стать добычей мужлана и деревенщины! Но с вами мне не о чем беспокоиться, я чувствую это.

-Мужлан скорее женится на тебе, чем я.

-Ох… Было бы желание… - мурлыкнула Виттория.

-Зачем же ты весь вечер раздавала авансы Альфонсо?

-Чтобы вызвать вашу ревность, мой господин!

-Не слишком ли ты высокого мнения о себе, малышка? – рассмеялся Матео. – Ревновать тебя?

-Разве вы упрекали бы меня сейчас в этом, если бы не ревновали? – с затаённым торжеством произнесла Виттория.

-Ты хитра, - протянул Матео. – Но не умна, - он взял ее за подбородок, приподнял ее лицо и всмотрелся в ее глаза. – И ничто не позволяет надеяться, что ты поумнеешь… А жаль…

-Я стану такой, как вам будет угодно, - говорила между тем девушка.

Платье соблазнительно сползало с её плеч, грудь почти совсем обнажилась. Как она проделала это?

-Мне угодно, чтобы ты была служанкой моей жены, - ответил, между тем, ей Матео, с усмешкой глядя на выставленные ею прелести.

-Только не это! – воскликнула она, вырываясь. – Я никогда не поверю, что вы выкупили меня у Тартальи просто из милосердия! Мужчины ничего не делают просто так! Вы пожелали меня! Так возьмите же!

-Я устал тебя слушать, - ответил ей Матео, и я увидела, как опять переменились его черты.

Лицо сделалось холодным и жёстким, он отстранился от Виттории.

-Запомни раз и навсегда: ты не нужна мне.

-Но, господин…

-Не перебивай! Я даю тебе только один шанс, другого не будет. Теперь ступай вон и не появляйся.

После этих слов Матео отвернулся и ушел. Виттория же в отчаянии вскрикнула и упала на скамью, около которой стояла.

Мы с Амато тихо ушли прочь. Он молча проводил меня до наших с Матео покоев и ушёл, сказав на прощание:

-Будьте с ней осторожны.

Я осталась одна.

То, что Матео желанен, и желанен для многих – это я поняла уже давно. Но меня неприятно задел поступок Виттории. Вчера в таверне она показалась мне такой юной и беззащитной. И как она молилась во время казни, как трепетала. Что это было? Неужто ловкая игра? Допустим, я могла этого не понять, но как этого не понял Матео? Или он это понял и… И что тогда? Зачем он выкупил Витторию у ее собратьев? Ему её просто жаль, как он и говорил?

Между тем стукнула дверь, Матео вошел и обнял меня.

-Вот как? Ты ещё не спишь? – спросил он, целуя меня.

-Мы гуляли с Амато по саду.

-Хорош ли сад?

-Да, хорош. Но я кое-что там видела, - сказала я.

-Что же?

-Витторию и тебя. Она так пылко уговаривала тебя обратить на себя своё внимание, - в моём голосе против воли прозвучала обида.

Матео рассмеялся.

-Ну, коли ты всё видела, то знаешь, чем всё закончилось.

-Да, знаю. Но я не могу понять: неужто ты вчера не распознал ее намерений?

Матео задумался.

-Это странно, но в своём вчерашнем страхе она была искренна, - ответил он.

-Так почему же она столь странно ведёт себя теперь?

-Она подстраивается под быстро меняющиеся обстоятельства. Только и всего. Уверен, скоро она найдет новый объект для своих желаний. Не думай больше об этом, - попросил Матео. – Дай срок только добраться до ближайшего ковена, и мы избавимся от неё. Пусть ведьмы учат Витторию и отвечают за неё.

-Пусть! – пылко согласилась я, прижимаясь к Матео. – И поскорее бы!

Он тихо рассмеялся, осыпая моё лицо поцелуями.

-Скорее бы разделаться со всеми этими делами, - шепнул он. – И вернуться домой… домой…

Глава 9

Глава 9

Инсбрук

На другой день рано утром дверь наших покоев сотрясалась от ударов. Это был Эрнандо, который еле сдерживал гнев.

-Он уехал! Уехал ещё ночью! – кричал он, едва Матео впустил его.

-Альфонсо?

-Да! Негодяй!

-Тише, тише…

Матео положил руку на плечо юному кардиналу.

-Не стоит так шуметь. Нам надо подумать, как поскорее выбраться отсюда. Я не удивлюсь, если герцог дал распоряжение нас задержать.

-Да как бы он посмел! – вспыхнул Эрнандо.

-Он у себя дома, - пожал плечами Матео.

-Но против тебя, Матео… - в голосе кардинала читалось искреннее удивление.

Матео хмыкнул:

-В любви и на войне все средства хороши.

Он обернулся ко мне:

-Как скоро ты будешь готова ехать?

-Дай мне полчаса, - сказала я.

Матео кивнул, быстро оделся, и они с Эрнандо покинули комнату. Я же, едва они скрылись, вскочила и кинулась к своей одежде. Сирина застала меня уже полуодетой.

-Госпожа! - кинулась она ко мне.

-Скорее, скорее, – торопила я её.

К тому моменту, как Матео вернулся, я была полностью готова. Он бросил Сирине какой-то сверток.

-Возьми, здесь хлеб и сыр вам в дорогу.

Сирина ловко поймала сверток.

-А теперь тихо, мы должны пройти незамеченными.

Матео провел рукой над моей головой, а потом над головой Сирины и сказал:

-Вот так. Но лучше будет не шуметь.

Он ещё раз посмотрел на меня и прижался губами к моим губам в долгом поцелуе.

- Contra exteriores actus[1], - шепнул он. – Ничего не бойся…

Мы вышли вслед за Матео. В коридорах нам встречались и слуги, и охрана, и придворные, но на нас на удивление никто не обращал внимания. Сирина принимала это как должное, я же никак не могла прийти в себя от изумления. Мне всё не верилось, что такое возможно!

Амато и Эрнандо уже ждали нас, держа в поводу коней. Рядом с ними стояла испуганная Виттория. Мы сели верхом и тронулись в путь. Нам предстояло преодолеть большое расстояние.

-Мы перегоним их и прибудем в Инсбрук раньше, - сказал Матео перед тем, как мы отправились в путь.

-Почему в Инсбрук? Мы же едем в Вену, ко двору! – спросил Эрнандо.

-Невесты в Инсбруке, - бросил Матео.

-И они ничего не сообщили нам? Как такое возможно? – Амато довольно холодно выразил своё удивление.

Матео пожал плечами:

-На месте узнаем причину таких перемен.

Дальнейший наш путь занял несколько дней. Отдыхали мы, избегая городов и селений. К концу пути, когда позади остались горные перевалы, холод и изнурительные переходы, мы с Сириной чувствовали себя окончательно измотанными. Виттория держалась много бодрее. Но это и не удивительно: ей, видно, приходилось немало странствовать в своей жизни.

-Хофбург! – воскликнул наш кардинал, когда мы въехали в Инсбрук и перед нами открылся вид на дворец императоров.

Величественное здание, выстроенное вполне в итальянском вкусе, возвышалось на фоне гор и заснеженных вершин, оттенявших голубизну неба.

-Как красиво! – воскликнула Виттория. – Здесь живет император?

-Император и вся его семья, - ответил девушке Эрнандо. – Но они живут тут не постоянно.

-И мы тоже будем там жить? – в восторге вопросила она.

На этот вопрос она не получила ответа. Мужчины переглянулись, и Матео пожал плечами. Против всякого ожидания, мы не поехали во дворец, а поворотили коней к монастырю норбертинцев. Головы его колоколен возвышались над всеми зданиями в округе. Перед нами с готовностью распахнули ворота, чему я была немало изумлена, а после я увидела, как Матео живо спешился и к нему с объятиями поспешил высокий и статный монах – редкостный красавец. Рядом со мной ахнули Сирина и Виттория:

-Ах, какой красавец! – не удержалась Сирина, высказав и мою мысль.

А Виттория прибавила:

-И в рясе. Смотреть тошно!

Надо сказать, ее замечание пришлось Сирине не по вкусу, потому что обычно весьма скромная моя служанка объявила:

-Служение Господу нашему – высшая благодать!

-Да много ты понимаешь в жизни, - фыркнула Виттория.

Между тем, Матео и монах подошли к нам. Матео помог спешиться мне и Виттории, а монах подал руку Сирине, которая, покраснев, приняла его помощь с благодарностью.

-Что же, - сказал монах, оглядывая нас и останавливая свой взор на мне. – Я рад приветствовать вас в этих стенах, дети мои, - произнёс он с поклоном.

-Отец Амброзио, настоятель монастыря ордена святого Норберта, - произнес Матео.

Монах ещё раз поклонился нам всем.

-Хотя обычаи не велят оказывать гостеприимство женскому полу, но вам я сделаю исключение. Ибо верю, что ты, Матео, не злоупотребишь моим доверием и сумеешь уследить за своими спутницами. Кстати, назови мне их имена, - монах улыбнулся и, право, уж на что я никогда на такие глупости внимания не обращала, но я была сражена его красотой и обаянием.

Он, видно, сознавал свою силу, и мне пришло в голову, что, пожалуй, он нас испытывает.

Матео взял меня за руку и сказал:

-Это Оливи Таон ди Ревель, моя жена.

-Не жена, - поправил его отец Амброзио.

-Жена, отче, жена, - тихо, но очень уверенно сказал Матео.

-Что же… - монах помолчал, - пусть так.

-Виттория, комедиантка, выкупленная мною у хозяина труппы. Она ведьма и я хотел бы оставить её в здешнем ковене, если позволишь. Настоятель кивнул. Вот, значит, как! Настоятель – глава ковена? Неужто такое бывает? Но тогда становится понятным его безмерное очарование… Сильный ведьмак, светлый… Цезарио тоже был сильным и светлым ведьмаком, и мало кто из женщин мог устоять перед ним… Воспоминания о Цезарио омрачили моё настроение.

Виттория, между тем, манерно поклонилась, не прекращая пожирать настоятеля глазами.

-Дочь моя, ты на мне дыру протрёшь, - усмехнулся отец Амброзио. – Не трать на меня свои чары. Прибереги-ка их для иного случая.

С этими словами он слегка склонился к Виттории, приподнял ее подбородок своими тонкими пальцами и всмотрелся в ее глаза.

-Вижу твою силу, дочь моя.

-О, отец мой… - начала было Виттория, но настоятель живо прервал ее, обратившись к Матео.

-Она останется здесь, не волнуйся, - сказал он. – Ну, а кто это кроткое создание? – спросил он, переведя взгляд на Сирину.

-Сирина, - пискнула моя служанка, неловко поклонившись.

-Вижу, вижу, дитя, что ты душой чиста, - рассмеялся настоятель. – Ну, что же. Поселю вас в гостевом доме. Там уж всё готово. Я всё гадал, для кого ты велел приобрести платья? Теперь понял. Но учтите – дамы живут отдельно.

Говоря, он повернулся к нам спиной и быстро направился к, гостевому дому. Мы поспешили за ним. А отец Амброзио продолжал говорить.

-Нынче хотите во дворец попасть?

-Хотим, - отвечал ему Матео. – Надо бы опередить хитреца Альфонсо.

-Да, твой родственничек ещё не успел сюда добраться. Я, к слову, был вчера при дворе. Исповедовал обеих принцесс. И за обеих я спокоен.

При этих словах он достиг двери дома, в котором мы должны были остановиться. Дверь тут же отворилась, за ней стоял монах.

-Но я более ничего не скажу. Вот брат Иаков, он станет вам служить, - настоятель указал нам на стоявшего у двери монаха.

-Благодарю тебя, Амброзио, - ответил Матео.

-Долг платежом красен, - загадочно ответил ему настоятель. – Отдыхайте с дороги.

Брат Иаков развел нас по комнатам. Мне, Сирине и Виттории предстояло ночевать вместе. Едва мы остались одни, как Виттория кинулась на постель, раскинула руки и объявила:

-Нет, ну до чего же он хорош! Статный, лицо как картинка! Синие глаза, черные длинные ресницы! Вы увидали его ресницы? – это она обратилась уже к нам.

Я пожала плечами, не найдя, что бы ей ответить, а Сирина уже разбирала те вещи, что мы привезли с собой, и изучала содержимое сундука, что стоял в комнате.

-Вам, госпожа, надо переодеться, - объявила она вместо ответа Виттории.

-Вот как? А мне? – Виттория тут же вскочила с постели.

-А тебе зачем? – в голосе Сирины прозвучало подозрение. – Ты-то никуда с господином не пойдёшь!

Виттория надулась, но с ответом не нашлась, а Сирина уже несла мне платье.

-Вот, госпожа!

-Спасибо, Сирина, - ответила я. – Ну и странные же тут моды, - я принялась рассматривать поднесенное мне платье.

-Ничего не странные, - ответила мне обиженная Виттория. – Из Испании привезённые. Я слыхала и видала такие, и не один раз.

-Ну уж, не ври, - ответила ей Сирина.

-Ты думаешь, мне придется сегодня ехать с Матео? – сомневаясь, спросила я.

-Ну, придется или нет – не знаю. Но примерить-то надо? – ответила Сирина.

Вслед за этим я была утянута Сириной в безжалостный корсет, а после облачилась в черное платье с глухим воротом и высоким воротником, подпиравшим подбородок.

-Как ворона, - сообщила мне Виттория, после долгого разглядывания.

-Сама ты - ворона! – обиделась за меня Сирина. – Вы, госпожа, как настоящая королева! И серебряное шитье, и жемчуг – вам очень к лицу!

Вскоре нам подали перекусить, и брат Иаков сообщил, опуская глаза, что Матео и кардинал уже отбыли в Хофбург. Виттория торжествующе хмыкнула и с превосходством посмотрела на меня.

-Нечего было и рядиться! – сказала она.

А Сирина подошла ко мне и шепнула:

-Вот завистливая девица оказалась! Но вы не огорчайтесь. Я уж понимаю в таких делах! Не сегодня, так завтра придётся вам ехать во дворец. А этой туда никогда не попасть. И синьор Матео на такую никогда не посмотрит!

Этими словами моя верная Сирина выразила всю глубину презрения к Виттории и, надо сказать, немало меня подбодрила, ибо я упала духом, когда услышала вердикт Виттории.

-Нашли, кому верить! – возмущенно кинула Сирина в ответ на мои сомнения.

-Спасибо тебе, дорогая моя, - прошептала я ей в ответ и пожала руку девушке.

Та зарделась, смутилась и принялась хлопотать по хозяйству.

Едва стемнело, явился брат Иаков и попросил меня выйти, сказав, что Матео хочет меня видеть. Я несколько удивилась, но потом поняла, что мужчинам ходу на нашу половину не было, и Матео встретил меня в странной комнате, перегороженной решеткой.

-Это комната для свиданий в монастыре, - приветствовал меня он, протягивая пальцы сквозь решетку. – А на решётку сам Амброзио наложил чары. И даже я ничего не могу сделать.

-Ничего страшного, - я приблизилась к решетке и переплела свои пальцы с его пальцами.

Его губы коснулись моей руки.

-Я бы хотел обнять тебя, - прошептал он. – Но теперь не время.

-Ты был у императора?

-Да. Император Максимилиан здесь вместе с сестрами Барбарой и Иоанной. Они приехали с малым двором, почти что камерно, - начал Матео. – Мы даже успели подписать с ним договор о браке герцога Франческо и Иоанны.

-Значит, Альфонсо опоздал?

-Увы, - Матео улыбнулся.

-Ты ещё поедешь к императору?

-Вероятно… Когда Альфонсо приедет – то непременно.

-А я?

-Ты бы хотела увидеть императора, его дворец и будущую герцогиню флорентийскую?

-Нет, совсем не хочу…

-Я рад это слышать, - ответил Матео, целуя мои пальцы. – Просто некоторое время нам придётся прожить здесь… И провести его почти в разлуке…

-Ничего страшного! Знаю, что ты рядом, и этого достаточно!

-Но твои силы… Они неминуемо будут падать, - произнес он, нахмурившись.

-У меня же есть твой амулет, - напомнила я, дотронувшись пальцами до аметиста на груди.

-Надеюсь, что его хватит…

После этого разговора прошло два дня, в течение которых мы томились почти что в заключении. Виттория сходила с ума от скуки и выводила нас с Сириной из себя своими бесконечными сетованиями. А я осознала правоту Матео: без него я становилась слабее. И чем дальше, тем явственнее я это ощущала. А потом нам, наконец, прислали приглашение. Брат Иаков принес письмо, которое вручил мне прямо в руки. Я с нетерпением распечатала его, под причитания Виттории, и прочла вслух: «Любезные дамы! Я сознаю, сколь тяжко ваше заключение в монастырских стенах, а посему нынче вечером готов лично принести вам свои извинения. Брат Иаков проводит вас. Отец Амброзио».

-Ну, наконец-то! – воскликнула Виттория и кинулась наряжаться.

-Кого она хочет поразить? – пробормотала Сирина.

Я лишь пожала плечами и сказала:

-Ты тоже пойдешь с нами.

-Вот ещё! – вскинулась Виттория. – Она же служанка!

Когда нападки Виттории были направлены лично на меня, я относилась к этому спокойно. Она не могла меня задеть, но Сирина… Отчего-то мне стала очень близка эта спокойная, умелая девушка и слова Виттории, которая во многих отношениях была ниже Сирины (не по положению, а по нраву!) вывели меня из равновесия.

-Вот что, - сказала я, поднимаясь. – Ты немедленно принесёшь свои извинения Сирине!

На лице Виттории проявилась необыкновенная гамма чувств, от изумления до негодования.

-Что?... Да я… - начала было та, но я прервала её.

-Или нынче же окажешься на лице. Не в ковене, на улице! – я шагнула вперёд и встала прямо перед Витторией.

И вдруг мне показалось, что в комнате повеяло ветром. Холодным, пронзительным. Он всколыхнул волосы Виттории и толкнул ее в грудь так, что она даже упала на пол.

-Я… я… - Виттория выглядела не на шутку испуганной.

-Так что? – спросила я.

-Госпожа, госпожа… - это Сирина тихо подкралась ко мне. – Успокойтесь, госпожа…

Тут же в дверь нашей комнаты постучали и, не дожидаясь ответа, распахнули её. В дверях показался сам отец Амброзио.

-Что тут произошло? – спросил он.

Я обернулась к вошедшему, поклонилась и ответила:

-Я требую от Виттории извинений. Она оскорбила Сирину. Я не намерена больше этого терпеть.

Отец Амброзио пристально смотрел на меня. Сильный ведьмак, много сильнее Цезарио, но не сильнее Матео. Он медленно подошёл ко мне и произнёс:

-Сиятельная… если бы я сам не стоял сейчас напротив вас и не видел вас воочию, то…

Его рука с длинными пальцами ухватила меня за подбородок и он, приподняв моё лицо, всмотрелся в мои глаза.

-Вы не ведьма… - бормотал он. – В вас нет этой силы… Но что тогда…

В какой-то момент я начала тонуть в его взоре. Глубокие синие глаза будто бы затягивали меня в своё омут, а я… я будто бы теряла саму себя… Или, наоборот, открывалась перед ним. Ещё чуть-чуть и этот человек проникнет в святая-святых, в мою душу…

-Остановись, Амброзио!

Монах вздрогнул, отпустил меня и резко отстранился.

-Матео? – произнес он без удивления и обернулся. – Ты нарушаешь правила…

Миг, и Матео стоял уже подле меня, положив руку мне на плечо.

-Это ты нарушаешь правила, - вкрадчиво сказал он. – Эта женщина не в твоей власти и не под твоей опекой…

-Но она в моём доме… И только что вызвала ведьмовской ветер… - Амброзио уставился Матео прямо в глаза. – Что ты на это скажешь?

-А ты уверен, что это сделала не Виттория? – невозмутимо ответил Матео. – Почему ты подумал на мою жену?

Амброзио был несколько обескуражен этими словами. Он перевёл взор на Витторию и внимательно всмотрелся в неё.

-Если это так, то ты сильная ведьма, - пробормотал он. – Как это произошло?

-Я… Я испугалась… - пробормотала Виттория.

-Вот как… странно… - монах ещё несколько минут смотрел на неё, а потом повернулся к нам с Матео.

-Ну, коли все в сборе, то не стоит ждать вечера. Прошу вас всех идти со мной. Тем более, что всё уже готово…

-Отец мой, - спросила я. – Сирина может пойти с нами? Я бы этого хотела.

-Конечно, - монах мягко улыбнулся. – Все мы сестры и братья во Христе, ни для кого нет исключений.

Сказав так, отец Амброзио пошел к двери, Виттория и Сирина пошли за ним, следом выступил брат Иаков, который, как выяснилось, незримо присутствовал при нашем разговоре. А Матео сжал моё плечо и тихо сказал:

-Нынче же мы покинем эти стены. Осталось совсем немного…

Покои отца Амброзио находились в другом помещении. Большая комната, стены которой были обшиты черным деревом, была даже уютна. Жарко горел натопленный камин, около которого стояли большие кресла. На полу лежали ковры. Стол был накрыт к ужину.

Вкушая монастырскую пищу, мы разговаривали и, кажется, произошедшее совсем недавно было забыто. Отец Амброзио весело шутил и не сводил глаз с Виттории. Девушка в свою очередь тоже не сводила восхищенного взора с красавца-аббата. Сирина сидела с нами за столом, на этом настояла я. Она изрядно смущалась, но не отказывала себе в удовольствии отведать настоятельских яств.

Я же почти не могла есть от непонятного волнения. И только держала всё время Матео за руку, чувствуя, как его сила тоненьким ручейком перетекает в меня: мой аметистовый амулет нагрелся и чуть жалил кожу на моей груди, а я чувствовала себя бодрее и увереннее.

После ужина мы переместились к огню и разговор слегка затих. Мы все впали в лёгкую задумчивость, которую прервал отец Амброзио.

-Хотите, я расскажу вам одну историю, - начал он.

-О, с радостью! – тут же отозвалась Виттория, расположившаяся на низенькой скамеечке у его ног.

Тот улыбнулся ей, обвёл глазами нас, особенно остановился на наших с Матео руках, соединенных вместе, усмехнулся чему-то своему и начал рассказ…

-Случилось это давно. Не при нынешнем императоре и не в этих землях. Один весьма разумный юноша, чьё имя я не назову вам, а обозначу его, скажем… как Парсифаля… был полон самых честолюбивых планов. Хотя родился он в семье рыцарской и был старшим сыном, и мог претендовать на майорат, но тяга его к познанию мира была сильнее. Он отказался от своего права наследования в пользу младших братьев, и прокинул отчий дом, отправившись в Сорбонну. Его призванием была стезя учёного. Этого он и стал достигать со всем присущим ему усердием. Вскоре уже не только Сорбонна, но и весь Париж почитали его как просвещенного ученого и философа. Среди его учеников числились члены королевской семьи, епископы и многие другие учёные мужи. И вышло так, что один из его почтенных учителей просил его давать уроки его племяннице, девице по имени Луиза и по прозванию La Belle Dame sans Merci[2], особе весьма учёной и жадно стремившейся к знаниям. Парсифаль не был в восторге от такой просьбы, но и отказывать не желал. Он решил, что познакомится с девицей и испытает её, а после укажет на ее несовершенства и откажется ее учить. Ведь женщины, как он считал, не могут сравниться разумом с мужчинами. Да и науки им ни к чему. Итак, Парсифаль вошёл в дом, где жила Белль, и увидел её. Она не поразила его ни красотой, ни статью. Но едва она отверзла уста и стала говорить, как он понял, что не может противостоять ей, столь она была умна. И ум её был живой и пытливый, и смотрела она много дальше его и в тысячу крат была свободнее его. И это так задело Парсифаля, что он почти почувствовал себя униженным. И он сказал себе: «не может быть, чтобы и эта женщина не была подвержена страстям, коим подвержены её сёстры», - голос монаха делался всё тише, а вид его – всё задумчивее.

Огонь трещал в камине, разгоняя вечернюю тьму, и мне не терпелось услышать продолжение истории.

-Парсифаль… - произнес Матео, поскольку отец Амброзио сидел молча. – Искатель Грааля.

-Да, я нарочно дал ему такое имя, - медленно ответил монах. – Можно сказать, что он был искателем Грааля… В каком-то смысле…

-Все мы в каком-то смысле ищем его, - ответил ему Матео.

-Но я продолжу, - отец Амброзио вскинул голову и улыбнулся.

Его рука опустилась на голову Виттории, которая была на редкость задумчива. Она вздрогнула и с тихой улыбкой благодарно посмотрела на него, подставляя голову под ласку, как кошка.

-Итак, Парсифаль увлёкся доказательствами своей учёной теории и не заметил, как полюбил сам. И получил любовь в ответ. Дядя девушки – учёный каноник – не препятствовал им частым занятиям наедине. А потому Парсифаль не раз и не два осмеливался срывать поцелуи с уст Белль. И та охотно отвечала ему. Их безнаказанность дошла до того, что в один из дней Парсифаль овладел девой, не в силах сдержать своих плотских страстей. Ему казалось, что любовь оправдывает его, что страсть его законна. И он не замечал, что Белль думала иначе и желала иного. О, она вовсе не обвиняла Парсифаля, - монах усмехнулся, - она… снисходила к его страсти и позволяла ему наслаждаться удовлетворением своих похотей… Белль была много выше его, мужчины, который считал себя свободным от всего мирского и жаждал жизни лишь чистого разума. Он смог отказаться от рыцарства, от земель и от денег… Но желания тела взяли в ту пору в нём верх над страстью разума, - отец Амброзио опять замолчал.

-А что же Белль? Она не любила его? – воскликнула Сирина, которая была безмерно возбуждена рассказом. – Ведь тогда он нечестно поступал с ней, если брал её силой!

Монах вскинул на Сирину глаза, и взор его потемнел, а лицо переменило выражение, став жёстким, угловатым. Сирина охнула, закрыв рот руками, но монах овладел собою и ответил:

-О насилии не было и речи, девушка!

Это замечание задело меня, и я невольно вступила в их спор:

-Но вы же, отец, сами сказали, что Белль желала иного. Потому Сирина так и подумала. Да и я, признаться, подумала так же…

-Насилие! – голос монаха переменился, утратив свои мягкие интонации. – Что есть насилие в отношениях мужчины и женщины? Если муж требует у жены супружеского долга, совершает ли он насилие?

-Но ведь они не были женаты, - сказала я.

-Белль и Парсифаль любили друг друга! – яростно возразил он. – Что с того, что плотская страсть мужчины сильнее страсти юной девы? Всякая девственница проходит через это! Тут и страх, и масса опасений! Но только так дева становится женой и матерью. И разве не в этом её назначение?

-Да ведь Белль была не как все, - дух противоречия гнал меня вперёд, и я не могла остановиться, а, может, это сила Матео сделала меня такой смелой. – И она не была женой Парсифаля.

-Женщина создана слабее по природе своей! И что с того, если мужчина, против ее желания, принуждает ее к соитию? Ведь она отвечала ему в любовной страсти и никогда не отталкивала его. Она соблазняла его своей мягкостью! – при этих словах монаха Виттория чуть охнула, ибо тот, увлекшись, слишком сильно сжал ее волосы, причинив ей боль.

-Прости меня, дитя моё, - отец Амброзио наклонился к девушке. – Ведь ты не станешь держать на меня зла? – он сопроводил свои слова такой улыбкой, что на лице Виттории гримаса боли и страха сменилась выражением любви и покорности.

-Нет, отец мой, - прошептала она.

-Ну и славно… А вы, госпожа Оливи, - тут монах повернулся ко мне, - позволите ли докончить?

-Прошу меня простить, отец мой, - ответила я, склонив голову.

-Что же… Дальше природа взяла своё и Белль понесла. Каноник – её дядя – требовал брака. Парсифаль же был согласен, но желал сохранить это в тайне, ибо положение женатого человека поневоле ограничило его научные занятия и нанесло непоправимый удар по его репутации и надеждам на будущее. Что же до Белль… То Белль и вовсе не желала брака. Она говорила Парсифалю, что не желает удела почтенной жены, и ежели и соединится с ним брачным союзом, то только для его – Парсифаля – удобства, но никак не для себя. И Парсифаль, видя такое ее спокойствие, поражался стойкости и свободе её духа. Ибо Белль не пугало осуждение, не пугал её и грех, не пугали и адские муки. Она будто прозрела суть вещей и знала, что всё это – мелочи, тревожащие земных созданий… В положенный срок она родила ребёнка и вступила в брак с Парсифалем. Что же, и тут ему пришлось вынудить её совершить шаг, коего она не желала. Белль и Парсифаль умоляли каноника сохранять тайну их союза. Дядя же Белль желал огласки, дабы очистить честь своей семьи, и тут его интересы вступали в противоречие с интересами Парсифаля. Разум каноника туманил гнев, он желал мести. Он желал мести Парсифалю. Белль же, как его жена и как та, что уступила ему, тоже должна была понести наказание, ведь именно из-за ее греховного проступка честь семьи была замарана. Но каноник слишком хорошо знал обоих. Он знал, что раскрытие тайны нанесёт сильный удар Парсифалю, не слишком затронет Белль. Ибо как наказать человека, не связанного страстями? И тогда каноник нанял людей, послал их в дом, где Парсифаль жил один, ибо Белль с младенцем он поселил тогда у своего отца в Бретани, и велел им оскопить своего врага. Что они и свершили…

Сирина ахнула, а Виттория прошептала, во все глаза глядя на монаха:

-Какой ужас…

Тот улыбнулся ей:

-Что же, это было горькое лекарство. Коль взялся искать Грааль, умей не сворачивать с дороги. А свернул – плати.

-Что ж было дальше? – чуть не плача, произнесла Сирина.

-Дальше, добрая девушка? – отец Амброзио ещё раз улыбнулся. – После свершившегося Парсифаль не умер, как можно было подумать. Но дух его был потрясён. Он жаждал смерти. И вовсе не от того, что лишился возможностей удовлетворять плотские страсти, хотя и об этом он тоже скорбел. Но больше он сожалел о том, что никогда более не смог бы он занять того высокого положения, на которое метил. Ему оставалось только принять постриг и удалиться в одну из отдалённых обителей. То же сделала и Белль. По доброй воле, не по принуждению, хотя она и не имела призвания к монашеству. Казалось, это принесло ей мир и успокоение. Но в душе Парсифаля любовь к жене не погасла. Он писал ей письма, в которых говорил, что случившееся с ними – небесная благодать, исцелившая их обоих от греха. Белль же писала ему, что скорбит о его участи, о том, что брак с нею погубил его и сделал его несчастным. Ну, вот и вся история!

-Бедняжка Белль, мне так жаль её! – воскликнула Сирина. – В юном возрасте лишиться мужа столько варварским образом. Но разве не могла бы она выйти замуж вновь?

Замечание её было так наивно и просто, что отец настоятель рассмеялся:

-Дитя! Этой женщине не нужно было замужество. Она жила жизнью духа!

-Мне тоже жаль Белль! – присоединилась к Сирине Виттория.

-Если она имела призвание к монастырской жизни, то, верно, всё повернулось к ее удовлетворению, - пробормотала я. – Впрочем, Белль тут жертва, с какой стороны ни посмотри.

-Жертва? – отец Амброзио нахмурил брови. – Почему?

-Мир жесток к женщинам. Она была умна, но не имела возможности свободно распоряжаться своим умом. Она была свободна, но и свободой своей распоряжаться не могла. Сначала её принудили к связи, потом к браку, а потом к монастырю. Мне жаль её, - ответила я.

-Что за глупость ты говоришь, дочь моя, - настоятель подался вперёд и вперился в меня своим горящим взглядом. – Она познала любовь и была счастлива, служа ей!

-Служение разве делает человека счастливым?

-Кого-то – вероятно, делает, - вступил в разговор Матео.

-Человека делает счастливым свобода, - неожиданно для самой себя пылко возразила я, повернувшись к Матео. – А служение – только если человек сам себе избрал его.

Матео ободряюще улыбнулся мне и подмигнул. Я обернулась к монаху.

-А сила судьбы? Рок? Обстоятельства? Воля Провидения? Господня воля? – настоятель не сводил с меня глаз.

Я пожала плечами:

-Сколь я помню, каноник в моём родном городке говорил, что и Господь дал человеку свободную волю…

-Еретик! – отрезал монах.

-Ты сейчас говоришь, как реформист, Амброзио, - сказал Матео. – Будто тебе в голову залез Кальвин или Лютер. Тебя ли я слышу, мой старый друг?

Настоятель натужно рассмеялся.

-Матео, Матео… Что ты говоришь… Кальвин и Лютер сжигают таких, как мы…

-Я помню об этом, - ответил Матео.

-А вы? Я не переубедил вас, верно? – настоятель пронзительно смотрел на меня.

-Я слишком хорошо знаю, что значит жить, покоряясь чужой воле, - ответила я. – Белль я могу только сочувствовать.

Настоятель улыбнулся и откинулся назад. Его лицо скрылось в тени.

-Что же, коли мы насладились спором, настало время насладиться и отдыхом, - тихо сказал монах и его рука, покоившаяся на голове Виттории, потянулась к колокольчику.

Отец Амброзио позвонил и на пороге явился брат Иаков.

-Проводи наших гостей в их комнаты, - тихо произнес он.

-Благодарю тебя за гостеприимство, Амброзио, - сказал Матео, поднимаясь, - но нынче прекрасная ночь. Мы с Оливи покидаем гостеприимные стены твоей обители. Что же до Виттории, полагаю, я могу доверить ее судьбу тебе. Ведь так?

-Вот как? Ты хочешь ехать сейчас? Ночью? – монах встревоженно посмотрел на Матео.

-Да, - твердо ответил Матео, взяв меня за руку.

-А как же я? – пискнула Виттория.

-Ты достигла цели, - ответил ей Матео. – Отец настоятель глава местного ковена, он займётся тобой.

Виттория тихо охнула и осела на полу, в растерянности взирая на нас.

-Нас ждут, Амброзио. Прощай, - с этими словами Матео стремительно направился к выходу, одной рукой держа меня, а другой – испуганную Сирину.

Внизу и впрямь ждали Амато и Эрнандо. Нас никто не стал задерживать. Монахи живо отворили ворота, и мы покинули двор обители норбертинцев.

-Он рассказал свою историю? – спросила я у Матео, как только представилась возможность.

-Бедный Амброзио, - лицо Матео исказила злая ухмылка. – Сколько лет прошло, а он всё не может смириться.

Мы неслись вскачь по темной улице всё дальше и дальше, пока не покинули город, из которого стражи выпустили нас беспрепятственно. Затем мы пересекли перелесок, поле и остановились возле добротного каменного дома.

-Здесь мы заночуем, - сказал Матео, снимая меня с лошади. – Бог знает, как я соскучился по тебе! – он поцеловал мои волосы, одновременно вдыхая их аромат.

-А чей это дом? – спросила я.

-Моего старого друга.

Тут дверь перед нами отворилась, и на пороге появилось самое великолепное существо из тех, что я видела в жизни. Это была самая красивая, самая яркая женщина на свете! Я не могла оторвать от неё глаз! И эта женщина была вампиром.

[1] Защита против внешних воздействий (лат.)

[2] Безжалостная красавица (фр.)

Глава 10

Глава 10

Туата де Дананн

Мы сидели у камелька, весело потрескивал огонь, у которого я и Эрнандо с удовольствием грелись, а хозяйка дома, Матео и Амато вели неспешный разговор.

-Что же, - говорила Аурелия Спагато. – Не думала, что судьба так скоро сведёт нас вновь с тобой, Матео.

-Прости, но тебе, как видно, на роду написано быть со мной связанной.

-Да… Как давно это было… - задумчиво примолвила она.

Я во все глаза рассматривала её, она же видела это, одобрительно улыбалась и подмигивала мне.

Как же она была хороша! Белая кожа, будто сияющая изнутри, иссиня-черные кудри, синие глаза. Я впервые видела столь совершенную красоту и искренне любовалась ею.

На какое-то время я упустила нить общего разговора, а когда прислушалась, то насторожилась.

-…И всё-таки я настаиваю… Будь осторожнее, Матео, - говорила Аурелия. – Слишком многим не нравится то, что ты обладаешь таким влиянием. Они думают: «он существо, он вампир, а к тому же он и сильный ведун – не слишком ли много для одного?» Многие задаются вопросом: как так вышло? Что ты сделал, чтобы получить всё это? Поверь мне, появление Оливи многим на руку. Ты дал им оружие против себя…

-Что поделаешь, - ответил ей Матео. – Иначе я не могу поступить, - он повернул голову и, поймав мой взгляд, улыбнулся. – Ты боишься, Оливи? – спросил он.

-Ничуть, - ответила я.

-Тебя могут убить, - сказала Аурелия, - похитить, сделать с тобой всё, что угодно. Только для того, чтобы повлиять на Матео. Неужели тебе не страшно?

-Перестань, Аурелия! – оборвал ее Матео. – Всё равно, иначе мне поступить было нельзя, да и Оливи… Ты не видела её такой, какой её видел я… – его взгляд не отрывался от моего лица, а я смотрела на него и улыбалась.

-Если бы не ты, мне бы не жить, Матео. Я уверена, ты сможешь защитить меня, - сказала я под аккомпанемент тихого смеха Аурелии.

-Ты так веришь Матео, детка! – смеялась она. – А между тем ведь он даже не человек! Я больше тебе скажу, он – чудовище.

Я повернулась к ней и взглянула ей прямо в глаза:

-Я видела, каким он может быть. Но я ни на секунду не поверю, что он станет таким со мной.

-Вечное женское заблуждение, - небрежно отмахнулась Аурелия.

-Нет, - я покачала головой, отмечая помрачневшее лицо Матео. – Если б речь шла просто о любовной связи, тут бы я с вами согласилась.

-А у вас не обычная связь?

Я повернулась к Матео, наши взгляды встретились. Что было в тёмной глубине его глаз? Что все эти дни я видела там? С самого первого момента, с нашей самой первой встречи? Я не смогла бы определить увиденное словами, но я твёрдо знала, что от Матео для меня зла не последует. И это не была уверенность любви, вовсе нет. Да и любила ли я? Любил ли он? Разве любовь – она такая? Мы были вместе, спали в одной постели, теперь вот приехали в эти земли, и меня не покидало ощущение, что так и должно было быть, что я знаю Матео сотню лет. Но любовь… Любовь мне всегда представлялась несколько иной. Не то, чтобы я в своей жизни много думала о любви, но когда-то ведь и я надеялась на счастье. Да и в замке над мареммой я видела служанок, которые утверждали, что влюблены. Они всё время были веселы, пели, болтали без умолку, и их глаза сияли. Но я смотрела на себя в зеркало, и я видела Матео: наши лица были совсем иными. Я бы долго ещё предавалась размышлениям, но меня вернул к реальности голос Амато.

-Вам, госпожа, следует верить в себя, - его голос звучал спокойно, говорил он медленно и пристально смотрел в огонь очага. - Вы сами себя спасёте, коль приведётся, - докончил он.

-Амато говорит то, что должен был сказать тебе я, - тихо произнёс Матео.

-Но чем же госпожа поможет себе? Ведь она просто слабая женщина! – воскликнул Эрнандо. – Что она может противопоставить тем, кто нападёт на неё?

Амато скривил губы в ироничной улыбке, а Матео отвернулся, и я не могла увидеть выражение его лица.

А Аурелия рассмеялась:

-Коли Амато говорит, что это так – то это так!

Она живо поднялась и поворошила угли, отчего огонь разгорелся ещё сильнее.

-Что же, нашим друзьям, кажется, пора на покой, - Аурелия взглянула в нашу с Эрнандо сторону. – А мы, полагаю, ещё повечеряем…

Всю ту ночь я проспала спокойно, зная, что Матео рядом. Хотя он так и не пришёл ко мне. А утром я узнала, что мужчины уехали в Хофбург, и мы с Аурелией остались вдвоём. Хозяйка ждала меня внизу у накрытого стола.

-Я не люблю прислугу, - сказала она, когда я спустилась вниз и прозвучали первые приветствия с добрым утром. – Ты же не станешь возражать, если я предложу тебе взять самой свой завтрак и отнести его на улицу? Там, в саду, приятно проводить утренние часы.

-Мне это будет даже приятно, - ответила я.

Я составила чашки на большой деревянный поднос и пошла следом за Аурелией.

Мы вышли на террасу, которой я не заметила вечером. Здесь был и стол, на который я поставила поднос, и стулья, и ящики со всевозможной зеленью и цветами, к которым я тут же, с восторгом, направилась. Тут росли мята и шалфей, тимьян и душистая лаванда, листья майорана переплетались с кустиками голубики, промеж них стояли странные кусты с крупными красными ягодами, названия которым я не знала и которые Аурелия назвала золотыми яблоками, цвели и благоухали душица, ромашка, зверобой и тысячелистник, пижма, эстрагон, розмарин и полынь, а кроме того здесь росла луговая манжетка, колдовская трава от тысячи недугов, в листьях которой сейчас замерли капельки росы. Вокруг были посажены кусты шиповника, барбариса, смородины, цвели пышные алые розы, поднимаясь в человеческий рост и обвивая плетями дом и саму террасу. Мне даже не нужно было наклоняться, чтобы чувствовать их аромат.

-Как здесь хорошо, - заворожённо прошептала я. – Какой чудный сад…

-Монахи здесь любят такие сады, - сказала Аурелия. – А я научилась делать такие у жрецов своего народа… Если бы здешние монахи только знали, от кого переняли такой обычай, - она рассмеялась с чуть заметной хрипотцой. – Вот бы они удивились!

-У каких жрецов? – поинтересовалась я, уж больно зацепило меня это слово.

-О-о… - протянула она. – Это долгая история, - Аурелия лукаво прищурилась. – Рассказать?

-Да, мне бы очень хотелось послушать!

-Ну, что же… Пожалуй, я расскажу тебе, - ответила она.

-Ты наверняка задавалась вопросом: сколько лет Матео? – начала Аурелия с вопроса.

-Да, мне это интересно. Но я не решалась спросить у него, - ответила я.

-Закономерно. Иные вопросы требуют молчания, - улыбнулась она. – Но я тебе отвечу. Он молод, ему всего-то полторы тысячи лет. Я говорю примерно, ибо в те давние времена мы не считали дни и даже не всегда считали годы. К чему? Его юность пришлась на времена римских императоров. Не теперешних, а тех, которые покланялись ещё Юпитеру и крепкой рукой держали пространства от Островов до южных морей. Это сейчас на Островах правит королева Елизавета, а в жилах ее жителей смешалась кровь норманнов, викингов, англов, саксов… А тогда там жил мой народ, владевший сильной магией, куда там римским жрецам! Тогда и я жила на Островах. И никто иной, как я, сделала Матео тем, чем он стал теперь! И звали его тогда… но это теперь не имеет значения, как его звали тогда. Нас всех тогда звали иначе. И народ наш сумел дать отпор римлянам. Матео был славным воином… - Аурелия задумчиво посмотрела вдаль. – Грехом было бы уложить такого в землю, а потому я подарила ему вторую жизнь. Что же до меня, то я помню ещё и те времена, когда мой народ жил в этих землях. Вот уж воистину седая древность… - она рассмеялась. – Потому я и обосновалась тут. Я всегда возвращаюсь сюда, в эту священную рощу. Это теперь тут город, и дворец, и император, который думает, что, весь мир крутится вокруг Габсбургов. Нет, мир был до Габсбургов, и будет после них, тут он заблуждается… Ты слышала вчера про врагов Матео… Они все в один голос говорят: почему вампир обладает силами ведьмака? Откуда у него волшебство? – при этих словах Аурелия склонилась ко мне и понизила голос. – Хочешь знать, почему так?

-Быть может, мне не стоит этого знать, - ответила я. – Вдруг это навредит Матео? Это ведь тайна, а я могу не сохранить её…

Аурелия рассмеялась:

-О, поверь мне, я знаю, что делаю. И я знаю, что могу тебе именно сейчас рассказать об этом. Грядут испытания, но ты не предашь его. И ты сама это знаешь…

-Я постараюсь, - сказала я.

-Да, ты постараешься… - Аурелия задумалась, но потом тряхнула головой и продолжила. - Ты же знаешь, что вампиром можно стать только одним способом… Обмен кровью. Вампир пьёт кровь человека и отдаёт ему свою. Так делали древние киммерийцы, которые и принесли эту болезнь в большой мир. Древние вампиры были подлинной нежитью. Мёртвые тела, обуреваемые жаждой крови. Они или убивали, или, если жертва оставалась в живых, заражали её гибельной жаждой. Те вампиры не знали ни единого человеческого чувства и правило ими неутолимое желание. Но великие маги моего народа знали, как обратить зло себе на пользу. Как сделать из нежити существо подлинно бессмертное, сохраняющее человеческие мысли и чувства и к тому же владеющее магией. Они уничтожили киммерийскую болезнь, и на свет появилась новая раса существ. Их мало, и они способны сотворить себе подобных. Они живут по сию пору каждый в силу своих умений и желаний. Кто-то долгие века успешно служит людским властителям, кто-то живёт сам по себе, кто-то погиб, был уничтожен. И лишь единицы, в кого маги моего народа вложили силу, хранят её по сей день. Матео – из таких.

Аурелия замолчала, а я… Я сложила два и два в своей голове и спросила:

-А ты? Ты, как и Матео, умеешь колдовать? Ведь ты говорила о древних магах своего народа! Неужели они одарили Матео, а тебя забыли?

-А ты умеешь слушать, - прищурилась Аурелия. – Я была одной из первых, кто обрел и бессмертие, и волшебство. Это было вынужденное обретение. Мой отец был жрецом, магом… Мы жили здесь, подле священной рощи, - она уставилась вдаль невидящим взором. – Я должна была наследовать отцу, ведь у меня тоже была сила. Но больше во мне было глупости, ибо я хотела не волшебства и не власти, а мужа. Да-да, - Аурелия рассмеялась и посмотрела на меня. – Я хотела мужа. Но все молодые мужчины в нашем роду боялись меня. И тогда я вспомнила то, чему учил меня отец, и обратилась к силам, которые, как я надеялась, мне помогут. Туата де Дананн[1] – вот как их звали. На Островах до сих пор верят в них, а когда-то они ходили между людей и жили вот тут, на этих самых землях. Отсюда они и отправились на Острова, да… А за ними последовали и мы… Но это было много позже. Так вот, у одного из таких, из туата де Дананн, я попросила себе мужа.

***

Фианна лежала на стоге сена, широко раскинув руки. Луна светит ярко, так, что всё вокруг видать. Ночью куда как сподручнее, чем днём.

-Ну? – услышала она. – Чего просишь? Я слышал твой зов!

Фианна живо скатилась вниз и уставилась на странного зверя: морда круглая, глаза большие, усы, уши торчком, шкура в полоску.

-Ты кто такой?

-Я кто? Сама молила Дану ответить тебе! Вот, она меня послала. Говори, чего хочешь!

-Ух ты… - Фианна не удержалась и упала опять прямо на сено. – А зовут тебя как?

-Это зачем же тебе моё имя, дочь жреца? – зверь зашипел и оскалился. – Не о том спрашиваешь! Говори желание!

-Мужа хочу! – выпалила Фианна.

Зверь расфыркался, будто расхохотался.

-Вот дура-девка!

Он уселся перед Фианной и уставился на неё.

-Мужа? Ничего лучше не удумала?

-А что такого-то?

-Да ничего… А неужто среди своих парней не нашла такого, чтобы взять?

-Не идут, боятся, - хмуро ответила девушка.

-А я? Я тебе не сгожусь? – при этих словах зверь ударился о землю и стал белоснежным.

Он подошёл к Фианне и пушистым хвостом погладил её по лицу.

-Ну как? Хорош я?

-Хорош, - рассмеялась Фианна. – Очень хорош! Но мне человека надо! А то какая у нас с тобой будет жизнь?

-Я тоже на тебе жениться не хочу, - заявил зверь, обидевшись. - Волос у тебя больно чёрный! Хотя ты и красивая, но глаз у тебя недобрый. Да и будущее, - примолвил зверь. –Ох, какое же у тебя будущее…

-Ишь ты! Глаз! Нормальный у меня глаз! – раздраженно бросила Фианна. - Так ты дашь мне мужа?

-Дам. А ты мне что дашь? – спросил зверь.

-А что ты хочешь?

-Желание. Уговор?

-Уговор! – не раздумывая, бросила Фианна. – Только ты мне дай красивого! Чтобы краше его на свете не было!

-Ну смотри! Сама просила!

Зверь с фырканьем бросился на стог сена и пропал в нём. Слышно было только его фырканье, а потом из-за стога вышел парень. Красивый, стройный, высокий. Глаза синие-синие, а кудри золотые. Фианна аж замерла от восторга.

-Вот тебе жених! – зверь высунул морду из стога. – Смотри, от сырости береги! А то прорастёт! – расфыркался он, будто рассмеялся.

А парень подошёл к Фианне, обнял её и рассмеялся.

-Тебя как звать? – спросил он.

-Фианна. А тебя?

-Варден. Зови меня Варденом.

Фианна прильнула к нему:

-Желанный мой…

Лунный свет залил их, поляну, стог сена.

Фианна привела Вардена в дом и стала его женой. Вот счастье! Фианна и раньше не выходила в селение, а теперь и того меньше стала там появляться. Ее поддразнивали: что, мол, прячешь? А она только смеялась в ответ. Мужа же не показывала. С ним она свершила обряд единения, и этого было довольно.

Но вот закончилось лето, началась осень. Стало сыро, холодно, задули ветры. Варден, который летом трудился за троих, смеялся и любил её, стал жаловаться:

-Темно, холодно…

Ночью он во сне кашлял, стонал. Глаза его будто выцвели, а кудри потемнели и в зеленцу пошли. Фианна к нему с любовью приступает, а он отвернётся, лежит.

-Оставь меня.

Раз утром, когда совсем холодно стало, лёг снег, и уж сама Фианна выходила на двор, только надев на себя овчину, Варден сказал:

-Ухожу я. Искать тепла.

-А я как? – ахнула Фианна.

-А ты жди меня. Я весной вернусь.

С тем и ушёл. Фианна пометалась-пометалась, а потом за ним бросилась. Следом. Бежит по полю и вдруг видит – сугроб. Кинулась, будто сердце зашлось, разрыла руками, а там – Варден, муж любимый. Лицо белое – измёрз совсем. Легла она рядом с ним, обняла его обеими руками, а снег сверху падает. И вот чувствует Фианна, как холод совсем её сковал. Не согреть ей Вардена!

-Любимый мой, - шепчет. – Вернись!

И кажется ей, что стало тепло, и небо заголубело, и солнце раскалилось. И так хорошо ей сделалось, что словами не передать…

Очнулась Фианна. Лежит в доме, над ней отец стоит. В очаге огонь пылает, а она ничего не чувствует: ни жара, ни холода.

-Стоило мне тебя оставлять, Фианна, - говорит он. – Стоило, чтоб ты глупость совершила и умерла. Нашла у кого просить! У сидхе! Не по чину тебе! Мне – жрецу – и то непросто. А кто ты такая? Девчонка!

-Я умерла? – бормочет Фианна. – Но как? Я же живая… А Варден! Где мой Варден? – она аж подскочила.

-Варден? – смеётся отец. – Этот морок, который на тебя сидхе наслал? Он как к тебе являлся?

-Как зверь чудной, - бормочет Фианна. – Но мой Варден…

-Не было никакого Вардена! Пучок соломы! Оттого он и в поле ушёл. Лёг там под снег. К весне прорастёт рожью твой Варден. А ты бы сгнила рядом с ним, если б я не почуял неладного.

Заплакала Фианна.

-Лучше бы ты меня там оставил! Я бы с ним умерла!

-А ты и умерла, - холодно ответил жрец. – Если бы была не моей дочерью – непременно бы умерла. Но ты умереть не можешь. Было мне видение о твоей судьбе. Знал я, что глупость свершишь. И решил оберечь. Теперь тебе умереть сложновато будет.

-Почему? – Фианна уставила на отца заплаканные глаза.

-Киммерийская болезнь, я наслал её на тебя.

-Что? – вскрикнула, вскочив, Фианна. – Я не хочу! Нежитью! Лучше убей меня! Сожги в огне!

Жрец крепкой рукой ударил дочь по лицу. Та тут же рыдать перестала.

-Вспомни, что ты должна была желание! Ну-ка! – отец склонился к дочери и блеснул глазами. – Ты будешь жить столетия. И будешь сильной волшебницей. Если захочешь. И тебе стоит захотеть, дочь! Или вечность тебе сидеть в пещере в священной роще. Но смерти тебе теперь не видать. Выбирай!

И Фианна выбрала…

***

-Вот так, - закончила свой рассказ Аурелия. – И было это так давно, что теперь даже мне сложно вспомнить, как и когда это было. Всё будто покрылось туманом.

-А Матео? – спросила я.

-Матео… Это было много позже! Мой народ перекочевал с насиженных мест на Острова, а заняло это не одно столетие. Потом мы услышали про Рим, а потом Рим пришёл к нам. Легионеры думали, что им легко будет удержать наш народ, но им пришлось выстроить крепкую стену и строго охранять её. Это произошло как раз после того, как Дуфф Ансгар Бранн сжёг Лондиниум. Сравнял его с землёй! Он мстил за смерть жены, своей Меви! А я была там с ним. Я всю мою волшбу кинула на помощь ему! Но римляне хитры… Его взяли в плен и страшно мучили! И подвергли ужасной казни… Я выкрала его, призвав все свои силы. Жизнь искрой ещё теплилась в нём… Моих сил хватило обратить его в существо. И не только обратить, но и наделить его долей своей силы. Я думала, он станет одним из многих, но боги судили иначе. Они благословили его небывалым могуществом! Почему? Я не знаю… Но теперь он, пожалуй, единственный, кто способен противостоять всем и защитить нас – все тени этого мира – от гибели…

-Матео… - прошептала я. – Ты о нём…

-Да, о нём, девочка. Теперь ты знаешь всё, - Аурелия опустила голову.

Всё? Нет, это была только часть правды. Всё мне узнать ещё только предстояло…

[1] Народ богини Дану.

Глава 11

Глава 11

Полые холмы

Вечером мужчины не вернулись. Матео прислал записку, в которой сообщил, что они вынуждены задержаться в Хофбурге и сколько это продлится – он не может сказать. Он писал, что с императором прибыл его сын Рудольф – наследник. Император просит уделить ему время, ибо тот, несмотря на свой юный возраст, рьяно интересуется алхимией, магией и другими науками. И Матео вынужден удовлетворить просьбу императора. Кроме того, при дворе теперь Альфонсо и было бы желательно именно сейчас уладить его отношение к браку с Барбарой. Что же касается самой Барбары, то она весьма расположена к Альфонсо, Иоганна же проводит своё время в церкви – молится об удачном браке с герцогом Франческо.

Аурелия, прочитав письмо вслух, рассмеялась и прокомментировала каждую в нём фразу. Она сказала, что император не преминул воспользоваться тем, что ему не принадлежит, и Матео, уж, коль он взялся услужить Медичи, теперь придётся заниматься с Рудольфом и, быть может, кое-что пожертвовать из своих тайных знаний для этого ребёнка. А Барбара, уж, наверное, подпала под его чары и теперь ей никуда не деться от Альфонсо, а Альфонсо – от неё. Коли Матео взялся их свести, то так тому и быть. Что же касается Иоганны, то младшая из сестер императора почему-то совсем не нравилась Аурелии, и та предрекала ей мрачное будущее.

Впрочем, Аурелия совсем не была болтлива. Она подолгу затворялась в собственном кабинете и что-то делала там. Из деревни приходила женщина по имени Ханна, чтобы приготовить нам еду и убраться. Однако, уборка легко давалась и самой Аурелии. Ей достаточно было произнести несколько слов, и посуда мыла себя сама, а мокрая тряпка весело летала по полу. Это она показывала только мне, дабы не пугать Ханну. Но я уверена, что Ханна бы вовсе не испугалась. Уж больно хитро она время от времени поглядывала на хозяйку. Сирина помогала Ханне, и они подолгу болтали о чём-то своём. Я только сейчас осознала, что Сирина прекрасно понимает здешних жителей. Я не знала местного языка и со всеми и всегда говорила на родном мне италийском наречии, которое тут знали многие. Сирина же говорила на местном наречии, как на своём родном. И это наводило меня на мысли о том, что Сирина совсем не простая девушка и многое повидала на своём веку.

Оставшись одна, я бродила по саду и выполняла нехитрые просьбы Аурелии. Собирала из душистых трав букеты и вешала их сушиться в ее лаборатории (так Аурелия сама назвала одно из помещений в своём доме), обирала ягоды с кустов, толкла в ступке то, что велела Аурелия, мелко нарезала траву и слушала её колкие замечания относительно собственной моей неловкости. Но Аурелия чаще молчала, а я вспоминала ее рассказ и думала. И теперь личность и судьба Матео представлялись мне в ином свете.

Матео – какое мягкое имя. Но это имя человека, который живёт сейчас. А когда-то его звали Дуфф Ансгар Бранн. Имя, которое очень сложно произнести. Человек, носящий его, не мог быть мягким. Он мог быть только воином и воином сильным, жестоким. Тёмный Воитель Ворон – так перевела для меня это имя Аурелия. И прибавила, что такие имена не давались просто так. Он и впрямь был незаурядным воином. Он был тёмным – не добрым человеком. Он не щадил своих врагов и не щадил друзей. А кроме того, умел провидеть будущее, как вещая птица Ворон. И только одно существо будило нежность в его душе – его жена Меви, которую он привёз из дальних краёв, и никто даже не знал какого она рода. Но те, кто посмел выразить ей своё презрение, очень скоро об этом пожалели. И не потому, что им мстил Бранн. А потому, что сама Меви умела постоять за себя. Самые сильные мужчины стояли перед ней неподвижно, самые опасные воины были беспомощны с ней, как щенки. И даже тьма Бранна отступала перед светом Меви. Аурелия как-то заметила, что не Бранн выбрал Меви, а Меви – Бранна. Привязала его к себе, как телка. Ибо с ней он таким и был.

Я спрашивала у Аурелии как погибла Меви. И та неизменно отвечала, что было предательство. Что её принесли в жертву. Но больше она ничего не говорила. Только прибавляла, что Бранн страшно им отомстил. И больше всего отомстил тем, что пережил их всех. И все они в свой последний час молили его о пощаде. Она смеялась и говорила: представь, они были уверены, что он мёртв. А он являлся к ним и мстил за Меви.

В таких занятиях и думах прошло несколько дней. А потом явились гости. Аурелия первой заметила четырёх всадников.

-Чёртов Амброзио! – воскликнула она. – А что с ним за девица?

Тут к окну подошла я и услышала возглас Сирины:

-Виттория!

-Что за Виттория? – Аурелия повернулась ко мне.

-Актриса, которую выкупил господин за то, что она оказалась ведьмой, - ответила за меня Сирина.

-Матео… - произнесла Аурелия сквозь зубы. – Он делает глупость за глупостью, ты так не думаешь, Сирина?

Сирина молча потупилась и пожала плечами.

-Ну-ну, ты прекрасно меня поняла!

-Не хотела бы я их видеть, - пробормотала я.

Аурелия посмотрела на меня, но ничего не ответила. А всадники, между тем, приблизились к воротам.

-Госпожа моя Аурелия! – услышала я голос красавца-настоятеля.

Аурелия фыркнула и подошла к двери.

-Госпожа моя! Дай нам позволение проехать!

Аурелия вышла на крыльцо, а я последовала за ней и поймала на себе удовлетворённый взор Амброзио. Аурелия же, усмехнувшись, посмотрела на монаха и крикнула:

-Я не ждала гостей, Амброзио!

Тот миролюбиво улыбнулся и склонил в поклоне голову.

-Прости меня, сестра моя, но желание этой девушки, - он изящным жестом указал на Витторию, - навестить своих благодетелей было так велико, что я не мог ему противостоять.

Виттория, чуть привстав на стременах, с любопытством рассматривала и дом, и Аурелию, и меня.

-Чем она так его ублажила, хотела бы я знать? – Аурелия склонилась ко мне и прошептала мне этот вопрос на ухо. – Поди, Амброзио рассказывал тебе о своих страданиях?

-Рассказывал, - так же тихо ответила я.

-Ну, довольно же шептаться, мои госпожи! – крикнул настоятель. – Неужто здесь забыты законы гостеприимства?

-Не забыты, Амброзио. Так и быть, я дозволяю тебе и твоей девице проехать сюда. Все прочие пусть остаются за оградой.

Ворота отворились, и Амброзио с Витторией въехали на двор. Если Амброзио спокойно улыбался, то Виттория явно волновалась и часто оглядывалась назад.

-Если девушка боится, то пусть не въезжает, - сказала Аурелия.

-Ей нечего бояться, - ответил настоятель, кинув взгляд на Витторию. – Ведь верно?

-Верно, - Аурелия пожала плечами. – Но от неё так и воняет страхом. Быть может, она задумала недоброе, а?

-Аурелия, госпожа моя… - лицо монаха сделалось серьёзным. – Разве мы – существа – можем навредить друг другу? Можем хоть помыслить о вреде равных нам?

Аурелия пожала плечами и ничего на это не ответила.

-Входите в дом, - только и произнесла она.

-Благодарю тебя, Аурелия, - чинно ответил настоятель, и его красивое лицо озарилось улыбкой.

Я увидела, что на Витторию его красота производит всё то же ошеломляющее впечатление. Она, лишь стоило ей отвлечься от нас, поедала монаха глазами и вела себя с ним, как собачонка при хозяине.

-Ханна, накрой-ка нам стол, - между тем, велела Аурелия.

Мы расположились всё на той же прекрасной веранде, и отец Амброзио минут десять выражал восхищение садом Аурелии. Он назвал каждый цветок, каждую травинку. Припомнил их латинские имена и переходил от растения к растению, а Виттория следовала за ним и внимала каждому его слову. Аурелия сделала скучное лицо и позвала их обоих к столу. Я увидела, какое удовлетворение мелькнуло на лице Виттории, когда она увидела Сирину, исполнявшую свои обычные обязанности служанки.

-Вот тут тебе самое место, - шепнула она девушке.

Сирина сделала вид, что ничего не услышала, и с невозмутимым видом подала нам напитки.

-Так зачем же, ты говоришь, вы прибыли сюда? – начала разговор Аурелия.

-Госпожа моя, я сказал, что моя подопечная желает выразить признательность своим благодетелям, - настоятель с любопытством посмотрел на меня. – Но я вижу, что моего дражайшего друга Матео теперь тут нет… - голос его выразил приличествующее случаю сожаление.

-Да, Матео тут нет. Но здесь есть я. И ты знаешь, что это даже лучше, ведь верно? – прищурилась Аурелия, глядя на монаха.

-Верно, - ответил он, отвечая ей взглядом на взгляд.

-А что же твоя подопечная всё молчит? Разве не стоит ей выразить словами всё то, что она так жаждала сказать? Оливи здесь. Полагаю, она всё передает Матео.

-Твои слова справедливы, госпожа Аурелия. Виттория, - настоятель посмотрел на девицу.

-О! – та слегка покраснела, потупилась и скороговоркой произнесла. – Госпожа Оливи, я так благодарна вам! Так благодарна! И господину Матео! И мне очень жаль, что теперь его тут нет!

-Спасибо, Виттория, я передам твои слова господину Матео, - ответила я.

-Что же, вот формальности, кажется, и улажены, - улыбнулся Амброзио.

-Стало быть, за формальностями есть ещё какое-то дело? – спросила Аурелия.

-Есть, моя госпожа. Но это дело только для нас с вами. Быть может, мы уединимся для разговора? Уверен, госпожа Оливи, - тут монах поклонился мне, - не прогневается на меня за это? А Виттория составит ей компанию.

-Я буду рада услужить вам, отец мой, - ответила я.

-Ну вот и отлично, - он поднялся из-за стола. – Госпожа Аурелия…

Аурелия бросила на меня какой-то странный взгляд и нехотя поднялась следом за ним.

-Что же, пусть будет так… - произнесла она.

Аурелия пошла вперёд, указывая Амброзио дорогу, а мы с Витторией остались вдвоём. Я не хотела начинать разговора, а потому сидела молча, глядя на дорожку, что вилась по саду. Виттория же, я это чувствовала, что-то всё порывалась мне сказать. И, наконец, она решилась.

-Я и впрямь благодарна вам и господину Матео, - начала она. – Если бы не вы, не быть бы мне тут… Жизнь бродячего комедианта не сахар, а уж Тарталья бы нашёл, как сделать её ещё хуже, - прибавила она.

-Мне он не показался злым человеком, - нашла нужным сказать я.

-О, он не злой! – оживилась Виттория. – Но иногда… понимаете, бывают такие обстоятельства… Одним словом, когда нечего есть, мать родную продашь, не то что постороннюю девчонку!

-Я не буду с тобой спорить, Виттория. Но мне кажется, что человек чести лучше уж продаст самого себя, чем тех, кто вверился ему.

-Чести! – рассмеялась она. – У комедиантов нет чести!

-Стало быть, у тебя её тоже нет?

Виттория осеклась, опять покраснела и ответила:

-Почему же! Теперь есть! Я почти благородная дама и у меня теперь есть честь! Сирина, - вдруг громко вскрикнула она. – Принеси ещё вина! Мы хотим пить!

В голосе ее звучала надменная капризность. Если таковое поведение она считала признаком благородной дамы, то мне оставалось её только пожалеть.

Между тем Сирина принесла ещё напитка, разлила его по бокалам, и, не поднимая глаз, вышла.

-Да, пусть лучше молчит. Вы слишком много воли ей дали! – объявила Виттория, берясь за бокал. – Не правда ли, вы пройдётесь со мной по саду? Здесь так мило! Отец Амброзио так интересно рассказывал о цветах и травах. Но сначала выпейте со мной! – она подняла бокал и протянула его мне. – Вы же не сердитесь на меня?

Я посмотрела на Витторию. Сердилась ли я? Да вовсе нет. Она лишь была мне неприятна. А ещё… Ещё у меня было странное чувство. Я понимала, что ей что-то нужно от меня и ощущала неотвратимость того, что должно произойти. И мне даже хотелось, чтобы должное случилось как можно скорее. Потому я приняла бокал из ее рук и залпом выпила вино. Виттория же лишь пригубила из своего.

-Ну? Так мы пройдёмся по саду? – игриво спросила она.

-Да, пойдём, - я поднялась из-за стола.

Виттория протянула мне руку, и мы спустились с террасы, чтобы уйти по садовой дорожке как можно дальше от дома.

-Ах, какое это счастье, ощущать в себе силы! Я – ведьма! Подумать только! – болтала Виттория. – А в вас ведь нет сил, госпожа Оливи? – она искоса посмотрела на меня. – Это странно! Господин Матео сильный ведьмак, а выбрал вас. Это очень странно! Вы не находите? Ему бы выбрать ведьму, так говорит отец Амброзио. Я бы была ему подходящей парой! Ох, ведь вы не сердитесь на меня, госпожа? Но господин Матео так хорош, в нём столько силы… Трудно удержаться!

Виттория всё что-то говорила и говорила, а я чувствовала, что погружаюсь в какой-то туман. Наконец, дом Аурелии скрылся из виду, и мы оказались на самой границе ее сада. Я хотела что-то сказать Виттории, но не смогла произнести ни слова.

-Что это с вами, госпожа? А, это подействовал напиток. Отец Амброзио дал мне для вас хитрое зелье, - Виттория усмехнулась. – А я вложила в него свои силы. Я сильная ведьма! Так, теперь мы выйдем отсюда…

Она повернулась к забору, что-то пошептала, достала кинжал, протянула руку и порезала палец, чтобы окропить кровью ограждение. Охранные чары, которыми было окутано всё в доме Аурелии, спали, а с той стороны уже приближались двое мужчин. Те самые два всадника, воины, что сопровождали настоятеля и Витторию. Они живо выломали изгородь. Виттория толкнула меня к ним, и один из них поймал моё сделавшееся таким непослушным тело. Последнее, что я увидела, была Виттория - глупышка, которую использовал Амброзио. Аурелия была сильной ведьмой, из древнего рода. Да, своей кровью ведьма-неумеха проделала брешь в её охране и вытолкнула меня. Но защитные чары с двойной отдачей вернулись назад и захватили её тело в тиски. Виттория страшно закричала:

-Помогите! Помогите мне!

Один из воинов уже забрасывал меня в седло, а второй сказал, обернувшись назад:

-Насчёт тебя приказа не было!

Я видела, как тело Виттории забилось в конвульсиях и обмякло, а изо рта её хлынула кровь. Всадники уже взяли в карьер, и дом Аурелии скрылся от меня во тьме беспамятства.

***

-…Очнись! Очнись же!

Меня окатили ледяной водой, и я пришла в себя.

-Ну, наконец-то… - услышала я.

Надо мной стоял мужчина в чёрных одеждах, за его спиной я смутно рассмотрела ещё нескольких, таких же, как он. Увидев, что я открыла глаза, он присел на корточки и всмотрелся в моё лицо.

-Значит, это ты служишь вампиру? Спишь с ним? А?

Он протянул руку, и дотронулся было до моего аметистового амулета, но с вскриком отдёрнул её.

-Чёрт!

Мужчина вскочил на ноги и попятился.

Я лежала на земле и никак не могла взять в толк: где я и что со мной? Мужчина же опять склонился ко мне.

-Сними амулет! – потребовал он.

Я с трудом открыла рот и прошептала:

-Где я? Где я?

-Там, где и надлежит быть такой, как ты, тварь! Сними амулет!

Но я никак не могла понять, что происходит, а потому продолжала твердить, как заведённая:

-Где я? Где я?

Мне казалось, что я вижу сон. Я не чувствовала своего тела, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Наяву ли я? Или во сне? Быть может, это замок над мареммой и Цезарио говорит со мной? Да, это точно Цезарио!

Я с трудом всмотрелась в мужчину и увидела в нём черты Цезарио. Теперь у меня не было сомнений, это мой муж, Таон ди Ревель!

-Цезарио? – прошептала я. – Это ты?

-Она бредит, - сказал кто-то.

Тогда первый мужчины размахнулся и крепко ударил меня по лицу. Я потеряла сознание и вновь очнулась от потока ледяной воды.

Я застонала:

-Где я?...

-Да что ты заладила! Где!

А дальше голоса сливались и спорили меж собой, и не было никакой возможности разобрать: кто это говорит и с кем.

-Надо убить шлюху…

-Вот ты и убей!

-Сними с неё амулет…

-Лучше отрежу себе руку, чем дотронусь до него!

-Огонь! Надо сжечь и девку, и амулет!

-Хозяин не велел! Нужен только амулет…

Амулет… амулет… Что они такое говорят? Что им нужно от меня? Где я? Что со мной? Кто эти люди?

Я не понимала, сколько прошло времени, но вот передо мной появились знакомые черты. Но кто это? Опять Цезарио? Только он какой-то другой…

-Милая… Оливи… - произнёс этот Цезарио. – Амулет… Ты отдашь мне амулет?

Пальцы говорящего нежно коснулись моей щеки, но поглаживание окончилось криком боли. Говоривший закричал и отпрянул от меня.

-Оливи, Оливи! За что ты так со мной? – жаловался этот Цезарио.

О, какое у него было красивое лицо, какие добрые глаза, какими нежными были пальцы! Я потянулась к нему и прошептала:

-Где же я?

Но он отпрянул, отошёл к другим. Небо потемнело, сверкнула молния. Хляби небесные разверзлись и мужчины что-то закричали друг другу, но я не могла разобрать их слов. Топот копыт потонул в шуме грома и дождя. Моё сознание погасло…

***

Я очнулась в лесу.

Я лежала на поляне, густо заросшей молодой древесной порослью. Солнце светило сквозь листья и ветви, и мне было жарко. Я поднялась и осмотрелась. Где я? Как я тут оказалась?

Лес был светлым, и мне совсем не было страшно. Я пошевелила руками и ногами – они вполне повиновались мне. Тогда я поднялась и стала пробираться сквозь кусты, которые показались мне низкими и неопасными, но я немного просчиталась: кусты цеплялись за мои юбки, царапали мои руки и не пускали меня. Мне приходилось с силой продираться сквозь них, однако я упрямо шла и шла вперёд, как мне казалось, выбираясь из лесной глубины. Моё нарядное платье уже было безнадёжно испорчено, кусты же добавили на него дыр, но меня это не останавливало. Крапива обжигала меня. Подошвы моих туфель быстро пришли в негодность, и я оказалась босой посреди леса. Камки и ветви ранили мои ноги, а из ран текла кровь.

Наконец, я достигла небольшого оврага, перебралась через него, сначала скользя вниз, а после цепляясь руками за траву и карабкаясь наверх. И вот предо мной предстали развалины некогда стоявшего тут дома. Стены его сгнили, крыша была провалена, но я обрадовалась ему. Все-таки это был дом, и здесь когда-то жили люди! Рядом с домом росла яблоня, и вся она была усыпана красивыми краснобокими яблоками. Я сорвала одно из них, попробовала, и оно оказалось весьма сладким и сочным. Утолив острый голод, я осторожно вошла в дом и узрела печальную картину: пол его вздулся, а местами был вырван, вещи когда-то живших здесь людей – самые простые и почти нищенские – частью висели на полусгнивших стенах, а частью валялись на земле. Ничто в этом доме не могло мне помочь, но я всё же вошла под его разрушенную кровлю и свернулась в комочек, привалившись к стене. Я так устала, что даже не боялась, что мне на голову может обрушиться крыша.

Было тепло, я пригрелась и слегка успокоилась и даже задремала. Мне снился Матео. Я чувствовала, как его руки обнимают меня, как я прижимаюсь к его груди и ощущаю его аромат. Он что-то говорил мне, но я никак не могла разобрать – что, потому что стоило мне только прижаться к нему, как сон морил меня. Я улыбалась, глядя в его лицо сквозь полузакрытые веки, а он всё что-то говорил и говорил, но я ничего не слышала.

…Я проснулась от ужасающего грома. Мне показалось, что небеса надо мной взорвались и рушатся прямо мне на голову. Небо опять потемнело, сгустились тучи, засверкали молнии. Хлынул дождь – ледяной, промозглый. Громыхнуло так, что я взвизгнула и подскочила. Бежать! Надо бежать! Но куда?

Я кинулась, не разбирая дороги. Ледяные капли падали мне за ворот, ноги превратились в ледышки. Кусты нещадно рвали моё платье. Я кричала и плакала, но понимала, что никто не услышит меня и никто мне не поможет.

-Матео! Матео! – звала я, но не слышала ответа. – Матео! Разве ты не слышишь меня? Помоги! Помоги мне! – звала я моего возлюбленного.

Я падала и вновь поднималась, чтобы бежать, пока хватит сил. Гроза и дождь гнали меня всё вперёд и вперёд. И вот в свете молнии я увидела, что за стеной деревьев возвышается холм. Я бросилась вперёд и, - о, счастье! – лес закончился! Я стояла перед небольшим пологим холмом, будто бы насыпанным человеческой рукой. Небеса сделались ещё темнее, но яркие молнии давали мне разглядеть всё вокруг. При очередном ударе грома я упала ничком, раскинув руки, будто бы, пытаясь ухватиться ими за землю и потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, дождь уже прекратился. Я – мокрая и грязная, лежала на холме так, как упала на него, широко раскинуы руки. Я приподняла голову и увидела, что кровь из моих пораненных рук и ног щедро окропила холм. Я поднялась и с трудом села. И тут мне показалось, что холм подо мной задрожал и до моего слуха донеслись какие-то слова…

-A ' bhanrigh… Tha mi a ' cur fàilte dhut…[1]

Я вскинула голову и судорожно прислушалась.

-A ' bhanrigh… Tha mi a ' cur fàilte dhut…

-Что? Кто тут?... Кто тут? – пробормотала я, вскакивая и закрывая уши руками. – Я схожу с ума… Я схожу с ума…

Но голос всё не унимался. И он был не один, их было много и все они говорили что-то на непонятном мне языке!

-Bha sinn air a bhith a ' feitheamh airson you![2]

-Кто тут?! – крикнула я во всю мочь.

- A ' bhanrigh! Do dhaoine air a bhith a ' feitheamh airson thu![3]

И тут… Тут эта незнакомая речь странным образом стала мне понятна. Голоса всё повторяли и повторяли: а' bhanrigh, а' bhanrigh… королева… королева…

-Твой народ ждал тебя!

Эта фраза прозвучала так явственно, что я замерла в полной неподвижности, насторожившись, как, бывает, замирает чуткая охотничья собака.

-Королева! Приветствуем тебя!

Кому они говорят это? Мне?

Вдруг я услышала музыку: шум ветра сливался со звуком, извлекаемым тритонами из морских раковин – глухим и печальным, зазвучали серебряные колокольчики, в нежный перезвон которых вплелись женские стоны – нежные, как вздохи. Мерно и тихо кто-то ударял в бубен, сводя все звуки в одну песню… Я закрыла глаза… Великое небо! Потоки ветра качали меня и приподнимали над землёй, тяжёлые одежды спали с меня… Я открыла глаза и увидела, что холм отворился передо мной. Пространство будто бы расступилось, приподнявшись, как занавес в повозке комедиантов, и я увидела совсем иной мир…

***

-Эй, Бранн! Ты же Бранн?

Смуглый поджарый бородатый мужчина с чёрными волосами до плеч, обнажённый до пояса, в кожаных штанах и с мечом обернулся на голос.

-Кто смеет так говорить со мной?

-Это я…

Мужчина выставил вперед меч, направив его острием на юную женщину, что сидела перед ним на камне. Её длинные белые волосы струились по плечам, падая чуть ли не до пят, а одета она была в длинное платье и синий, расшитый золотой нитью плащ. Ее ноги были босы, а руки охвачены толстыми медными браслетами.

Мужчина ухмыльнулся и чуть расслабился, однако меча не убрал.

-Кто ты такая и что делаешь здесь? – грубо спросил он.

-Меня зовут Меви, Бранн. И я жду тебя.

-Вот как? Зачем же я понадобился тебе? Или ты хочешь заманить меня в ловушку? – мужчину не покидала настороженность.

-Ну что ты, - мелодично рассмеялась женщина, склонив голову на бок.

Ее золотые косы блеснули в солнечных лучах.

-У меня и в мыслях не было погубить тебя, – прибавила она.

-Тогда, быть может, ты сама вознамерилась проститься с жизнью? – оскалился мужчина. – Если ты тут одна, то берегись. Я давно не видел женщины! Я возьму тебя, а останешься ли ты в живых после того – не знаю.

Если он думал напугать её, то сильно просчитался. Она лишь вновь рассмеялась, поднялась с камня и подошла к воину. Тот вскинул меч, но бесстрашная Меви подошла вплотную, так, что острие меча упёрлось ей в грудь.

-Ты возьмёшь только то, что я дам тебе, Ворон, - сказала она. – И тогда, когда сама того захочу.

Мужчина рассмеялся:

-Более глупых речей я ещё не слышал в своей жизни!

Но женщина взмахнула рукой и ухватилась ладонью за лезвие. Воин попытался вскинуть меч, хотя бы просто вырвать его из женской руки, но не смог. Она крепко держала и меч, и самого воина.

-Ну? – спросила она. – Что ты скажешь теперь, Ворон? Тебе всё ещё это кажется глупым?

-Кто… Кто ты такая? – прохрипел тот, не в силах ни приблизиться, ни отойти. – Знай, что стоит тебе отпустить меня, и я убью тебя!

-Убьёшь? Не думала, что ты так глуп, король Ворон, - она склонила голову на плечо. – Я выбрала тебя из всех. И не ты, а я могу убить тебя.

Меви отпустила лезвие, но стоило только Бранну взмахнуть мечом, как тот тут же вылетел у него из руки. Меви было достаточно просто направить свою руку, а меч уже нацелился на Бранна. Однако Меви вдруг небрежно взмахнула рукой, и меч отлетел в сторону, Бранна же подняло над землёй, закрутило, а после ударило о землю. Он с криком упал и распластался на камнях, а Меви бросилась вперёд и всем телом прижалась к нему, и они оба оказались на земле. Она приложила руки к его вискам и боль в теле Бранна тут же утихла, так что он смог открыть глаза. А, открыв их, тут же утонул во взгляде Меви.

-Я выбрала тебя, Ворон. Клянись мне в верности, и ты будешь одним из великих королей своего народа, а после…

Тут она замолчала, но Ворон не выдержал и спросил:

-Что после?

-Когда придёт это после, то ты всё узнаешь. Не стоит торопить судьбу, - пальцы Меви нежно погладили Ворона по лбу, по вискам, скользнули по его губам. – Клянись, король Ворон. Или забудь обо мне.

Ворон хотел оттолкнуть Меви, крикнуть ей, чтобы она провалилась под землю и оставила его, но… Взгляд её фиалковых глаз не отпускал его… Её нежные губы заворожили его. Белая кожа была прохладной, а золотые косы укутали их обоих волшебным плащом…

-Но кто ты? – прохрипел он.

-Я – Меви, я уже сказала тебе, - ответила она. – Зачем тебе знать что-то ещё?

-Меви, - прошептал он, касаясь рукой её волос. –Меви… Я клянусь… Клянусь тебе в вечной верности, моя Меви.

Меви привстала, поднялась, отпустив Ворона, и села на землю. Ворон поднялся и сел рядом с ней. Она подняла руку и меч, легко скользя по воздуху, лёг ей на ладонь. Лезвием она разрезала себе руку и велела:

-Пей!

И Ворон припал к порезу и испил её крови.

-И я клянусь тебе в вечной верности, Ворон, - твёрдо сказала Меви. – Дай мне твою руку.

Он протянул ей свою руку, и она также разрезала её, как и свою, и языком слизала выступившие на ране капли.

-Теперь ты мой муж, а я твоя жена. На веки веков, - сказала она. – А теперь… - она протянула оружие воину. - Возьми меч и отрежь мне волосы, король Ворон.

Он взял в одну руку меч, а другой нежно провёл по золотым её волосам. Потом решительно намотал их на кулак и отрезал так, что теперь кудри только слегка прикрывали её шею.

Меви вытянула одну маленькую прядь из его руки, свернула, и в руке её блеснул фиолетовый камень, в который и вошла эта золотая прядь, растворившись без следа. А на поверхности камня выступил женский профиль. То, что осталось в руке Ворона, вспыхнуло и в единый миг золотые волосы сгорели, обратившись в пепел, который тут же унесло ветром.

-Носи этот оберег. Пока он с тобой, тебе не грозит смерть, - сказала она, надевая фиолетовый камень на грудь Ворону. – Аметист – благословенный камень и в нём заключены моя любовь и клятва тебе. Быть может, придёт время, когда ты расстанешься с ним.

-Когда это случится? – спросил он.

Меви улыбнулась:

-Я не скажу тебе. Зачем? Ты сам поймёшь. Но это будет не скоро… А теперь, муж мой, выполни то, что грозился сделать в самом начале.

-О чём ты? – в глазах Ворона теперь не было злости, в них были испуг и нежность.

Он неожиданно оробел и даже боялся прикоснуться к Меви.

-Такому воину не к лицу страх, мой король Ворон! Ну же, теперь я твоя жена, - усмехнулась она. – Или с твоей кровью из тебя ушла вся смелость, а?

Ворон от этих слов разозлился и, схватив Меви за плечи, опрокинул ее на землю, навалившись сверху.

-Не смей смеяться надо мной! Ты моя жена и должна теперь повиноваться мне!

Меви громко расхохоталась и от ее хохота, как померещилось Ворону, задрожали деревья, и заходила ходуном земля. Ворон заозирался и сильнее вцепился в неё, пытаясь удержаться в этом безумии.

-Бери женщину, король Ворон! – крикнула она. – Бери силу! Бери кровь! Бери своё будущее!

От её слов разум Ворона будто помрачился и он, разрывая на Меви одежду, яростно овладел ею, а она всё смеялась и смеялась, изгибаясь под ним и облегчая ему задачу. Очнулся же Ворон лишь тогда, когда острые зубы Меви впились в его шею.

…А после они лежали на земле, обнявшись, и Ворон сказал:

-Как вышло так, что никто не услышал нас? Ведь я шёл не один, со мной были воины.

-Ты в моих пределах, Ворон, - медленно ответила она. – Ты и не заметил, как покинул свою землю и вошёл под холмы. Но мы уже скоро выйдем обратно и, клянусь, ты вернёшься в тот день, из которого вышел, и ни днём позже.

-Зачем я тебе? – шепнул он, вглядываясь в её лицо.

Меви приподнялась, провела рукой по его волосам, вгляделась в его тёмно-синие глаза, пальцем обозначила черты его лица, скрытые волосами и бородой.

-Это судьба, - сказала она. – Разве можно спорить с судьбой?

***

Я открыла глаза. Вот он – тёмно-синий взгляд моего Ворона. Он уставился на меня и ждёт, когда я очнусь. Лицо у него смуглое, он осунулся, в нём проступили черты зверя, которые появились тогда, когда римляне пытали его, когда уничтожали человека, чтобы на свет появился он – вампир и ведьмак. То, что и должно было случиться. Должно для того, чтобы тайное знание не исчезло в небытии, чтобы тени этого мира не канули в реку забвения. Его руки крепко держат меня, как держали тогда…

-Бранн… - шепнула я, и голос с трудом повиновался мне. – Король Ворон…

-Нет, я больше не Ворон, моя Меви, - ответил мне он.

-Тогда и я не Меви, - покачала головой я. – Ты услышал меня и нашёл…

-Аметист, - сказал он. – Твои любовь и клятва.

-Но я же просто человек, - продолжала шептать я. – Я знаю…

-Разве ты никогда не слыхала о подменышах? Ты, неизвестный подкидыш… – ответил он, гладя меня по волосам. – Глупец Цезарио не понял, кого взял в жёны. А понял бы, никогда бы не отпустил. Ведь только ты могла дать ему то, чего он так желал. Но боги наказали его, а разум оставил его.

-За что наказали?

-Потом, всё потом, - Матео поднялся, а я лежала у него на руках, прижавшись головой к его плечу. – Теперь домой.

-Ты тут один? – спохватилась я.

-Разве нам нужен кто-то ещё? – ответил он вопросом на вопрос.

-А Виттория? Амброзио?

-Они мертвы, - равнодушно произнёс он. – Они сыграли свою роль и их жизнь больше никому не нужна.

-Если их предательство было предопределено… стоило ли их за это казнить?

-Они сами выбрали этот путь и сами казнили себя, моя госпожа.

-Я не госпожа тебе, - ещё нашла в себе силы возразить я.

-Разве ты не поняла? – он удивлённо посмотрел на меня. – Ты госпожа мне. И госпожа всех теней этого мира. Меви… Рождённая королевой.

Я оглянулась на холм. Он молчал.

-Домой, я хочу домой, - я прижалась к Матео, обхватив его руками за шею и, не удержавшись, поцеловала его.

-Домой, - сказал он.

Без усилий он опустил меня в седло, следом запрыгнул сам, и мы медленно отправились по едва видной лесной дороге…

Домой…

[1] Королева… Приветствую тебя… (гаэльск.)

[2] Мы так долго ждали тебя… (гаэльск.)

[3] Королева! Твой народ ждал тебя! (гаэльск.)

Глава 12

Глава 12

Счастливчик

В ту ночь мы с Матео всё никак не могли насладиться друг другом. Я пила его силу, как томимый жаждой пьёт воду, а он говорил мне, что лишь отдаёт мне моё. То, что взял у меня когда-то. Мы не говорили, нет, ночную тишину прорезали лишь возгласы и невнятное бормотание. Но слова и не были нам нужны. Всё было очевидно и так. Меви, погубленная предателем, отдала свои силы Бранну. Обретя бессмертие, он обрёл и колдовство. Долгие столетия он искал ту, что избрала его. А потом, уже отчаявшись, увидел в венецианском зеркале меня. Эти зеркала, наделенные им магией, многие века назад были отправлены Матео в разные концы мира, чтобы искать. И вот – поиск увенчался успехом. Любовь? Когда-то я задавалась этим вопросом: что есть любовь и как её чувствуют люди? Но теперь мне бы и в голову не пришло об этом спрашивать. Что значит любовь, если другое существо является просто частью тебя? Нет, тут не о чем даже говорить. Ни одна ласка, ни одно прикосновение не были чужими. Всё это было моё и для меня.

Только когда немного рассвело, когда тьма ночи сменилась серой предутренней дымкой, а капли дождя забарабанили по крыше, мы успокоились в объятиях друг друга. Рзбудил меня голос Аурелии. Я услышала, как она кричит, став на лестнице:

-Не пора ли вам подкрепиться? Для Оливи есть свежий кофе и сыр! И я пришлю Сирину!

-Ну зачем… - пробормотала я, спрятавшись в объятиях Матео.

-Она права, - шепнул он. - Впереди длинный день, и разве ты не ощущаешь голода? Когда-то ты была к нему весьма чувствительна.

-И что же я ела?

-Мясо. Много жареного мяса.

Я рассмеялась.

-Хорошо! Пусть будет кофе и сыр. И хлеб! – прибавила я вслед Матео, который уже поднялся и подходил к двери.

Он кивнул мне, потом распахнул дверь и крикнул:

-И хлеба, Аурелия!

-Полагаю, много хлеба? – рассмеялась та в ответ. – Быть может, и мяса?

Не прошло и четверти часа, как мы с Матео сидели за столом. Я уплетала за обе щеки вкуснейшие сыр, хлеб и масло, а он задумчиво смотрел на меня.

-Что с тобой? – спросила я. – Разве всё ещё не закончилось? Разве мы теперь не заживём спокойно, обретя друг друга? Ты обещал отвезти меня в Венецию. Ты говорил, что там мне будет хорошо…

Матео покачал головой:

-Я сделаю всё, чтобы так оно и было. Но, если помнишь, ворон – вещая птица. Я чувствую, ничего ещё не кончилось. Ничего.

-Твои враги? – спросила я, внимательно посмотрев на него.

-Твой враг, - он ответил внимательным взглядом.

-Но у меня нет врагов…

-А тот, кто предал тебя?

-Но разве он жив? – недоуменно спросила я.

-Но ты же здесь. И я – здесь. Что мешает и ему быть здесь?

На мгновение я испугалась, но потом отринула страх. Чему быть – того не миновать. К тому же, теперь я не просто смертная слабая женщина. Я – та, что может справиться со многим. И рядом со мной Матео. Чего мне бояться?

Следующие дни прошли спокойно и безмятежно. Я ни о чём не спрашивала Матео, однако он счёл нужным сообщить мне, что договоры о браках улажены и в декабре состоятся оба венчания. Что Альфонсо вполне доволен, и старый герцог Козимо писал, что ждёт невестку и готовит для неё дворец. А юный наследник Рудольф отбыл в Вену и теперь Матео может быть свободным от обязательств перед ним и перед императором.

В один из дней я видела пышный охотничий выезд, во главе которого в дорого украшенных сёдлах ехали две богато одетые девушки и Альфонсо. Принцессы Барбара и Иоанна. Я сразу поняла, что это они. Обе некрасивые, обе с выдающейся вперёд нижней честью – признак рода Габсбургов. Обе – весьма гордые и надменные особы. Правда, Барбара мне показалась более мягкой. Или ее меняло присутствие жениха, который был явно приятен ей. Что же, Альфонсо был красив и ещё достаточно молод. С ними был и Эрнандо, и я вполне насладилась его изумлённым видом, когда его он увидел меня. Это было в тот момент, когда охотники изъявили желание проехать мимо дома Аурелии и попросили воды. Аурелия была им хорошо известна, и Барбара весьма благосклонно беседовала с ней, но Иоанна, которая всё время смотрела перед собой, не обращая ни на кого внимания, просто молча приняла бокал с водой. Обе принцессы не спешивались. Потом взгляд Барбары упал на меня, стоящую рядом с Матео, и в нём скользнуло недоумённое высокомерие с ноткой растерянности. Принцессы – они не посмели задать обо мне вопроса, который так явственно читался в глазах обеих. Полагаю, они обе потом изумлялись сами себе: что их удержало?

Охотники уехали, а Аурелия долго смеялась, уделяя особое внимание недоуменному выражению лиц принцесс. Мы с Аурелией провели некоторое время наедине. Она долго всматривалась в моё лицо, а потом пояснила мне, что я – часть того мира, которому всегда служила она. Я – часть той священной рощи, близ которой проходила почти вся её жизнь. «Туата де Дананн» - всё повторяла и повторяла она. А потом сказала:

-Нет! Не Туата де Дананн! Ты – наравне с Дану. Ты не народ её. Ты – её любимая дочь. Неужто есть пределы, где до сих пор живёт её народ и правит она сама? Неужто холмы и впрямь живы?

А потом мы узнали, что в Инсбрук прибыл отряд во главе с Ферранте и Боло и принцессе Иоанне были принесены богатые дары, которые её весьма порадовали. После того принцессы отбыли в Вену, а Матео объявил нашим спутникам, что назад они поедут без нас. Он обязал Амато доставить Сирину в Венецию, где она должна была ожидать нас. На все расспросы он ничего никому не ответил. Мне же оставалось только наслаждаться удивлением в глазах Эрнандо, Боло и Ферранте. Ведь я изменилась и очень сильно. Эрнандо отметил это так:

-Госпожа, если бы я не видел вас ранее, то никогда бы не узнал. Вы как юная дева-воительница, о которых я читал в старых легендах. Ваши глаза блестят, волосы шёлком окутывают вам плечи, и вы даже не находите, что это неприлично – распускать их. И, право, кто бы ни смотрел на вас, он тоже не счел бы это неприличным, ведь вы несёте себя, как истинная королева. И ещё… вы молоды. Вы так молоды!

-В вас появилась сила, - прибавил тогда Амато. – И это – ваша сила. Уж поверьте, это ни с чем не спутать. Я удивлён… не думал, что вы настолько существо…

-Но разве госпожа существо? – встречал тогда Эрнандо. - Она человек!

-Нет, мой господин, - ответил ему Амато снисходительно. – Она – существо. И такое, с которым мало кто может равняться.

И тогда в глазах юного кардинала, устремлённых на меня, появился страх. А я рассмеялась и ответила:

-Не бойтесь, милый Эрнандо. Вам нечего бояться. Ни вам и никому иному. Мой путь намечен, и он не пересечётся с вашим. Разве только, если вам понадобится моя помощь, мы ведь останемся друзьями.

Амато удовлетворённо улыбнулся, а Эрнандо покраснел и, склонившись, произнёс:

-Благодарю вас, госпожа моя Оливи. Я бы хотел быть вашим другом.

Когда все ушли, я долго смотрела на себя в зеркало, оставшись в комнате одна. Да, я изменилась. Измождённое лицо, усталые глаза, годы и страдания, которые были так явно написаны на моём лице… ничего этого не было. Я будто бы начинала свою жизнь с новой страницы, с чистого лица.

На другой день мужчины уехали, а ещё через день и мы с Матео распрощались с Аурелией. Наш путь лежал в Венецию.

***

Мы ехали через небольшой городок Штайнах, который расположился в долине реки Силл, окруженный горами, как заботливыми материнскими руками. Местечко красивое и безмятежное на вид, но, как и всё в этом мире, обманчивое в своем покое и красоте. Уже при подъезде к городу ощущался запах нечистот, слышались визгливые крики базарных торговок и грубый смех стражников.

-Отец нынешнего императора часто любил бывать здесь, - заметил, усмехнувшись, Матео, когда мы въезжали в город. – Он большой ценитель здешних красот.

Здесь, как и везде, никто из стражников не посмел задержать нас. Мы же проследовали через весь город, а он был небольшим, желая как можно скорее покинуть его. Миновать его совсем было нельзя: проезжий тракт вёл не в объезд, а потому волей или неволей нам пришлось ехать по центральной улице и достигнуть ратуши и церкви святой Урсулы.

Возле церкви мы наткнулись на толпу. Это напомнило мне тот день, когда мы познакомились с комедиантами. И каково же было моё удивление, когда я увидела тот самый балаганчик, а подле него красавчика Орацио, который таскал за ухо какого-то мальчишку. Мальчишка был худ, одет в совершенные лохмотья и даже не кричал, не потому, что ему не было больно, а потому, что у него вовсе не было сил от голода. Мне это было ясно, как Божий день. Полагаю, что зрелище чужих страданий и вызвало у собравшейся многочисленной публики такое удовольствие. Ещё бы: не каждый день удаётся увидеть, что кому-то хуже, чем тебе. Я даже приметила пару слепых калек, которые с удовольствием прислушивались к крикам и звукам ударов и даже, кажется, подбадривали Орацио возгласами: «Сильнее! Сильнее стучи!» и тот был рад стараться.

Но особую усладу доставлял зрителям довольно крупный рыжий щенок, который громко лаял и пытался нападать на Орацио в нелепой попытке защитить мальчишку. Орацио же бесцеремонно и грубо отталкивал щенка ногой, а один раз пнул так его, что бедняга, визжа, отлетел в сторону и не смог подняться. Он визжал и пытался ползти, хотя из-под брюшка его текла на землю кровь, а задние лапы вовсе не слушались. Но щенок до последнего желал вступиться за своего маленького хозяина.

Орацио же не унимался и, слушая смех почтеннейшей публики, кричал:

-Маленький воришка! Вот я тебе! Ты посмел красть хлеб у нас, у почтенных комедиантов! И чем! Своими пустыми фокусами с этим шелудивым псом!

Кто-то вновь закричал, подбадривая Орацио и желая ему «наподдать как следует этому маленькому мерзавцу», какая-то женщина молила о снисхождении, но, в целом, собравшиеся люди были на стороне комедианта.

Быть может, я бы не обратила внимания на бедного мальчишку: мало ли страдания в нашем мире? Разве саму меня не мучили образом более худшим? И ненамного я была старше этого ребёнка, когда попала в руки Цезарио. Но вот щенок… Отчего-то именно его беззаветная преданность тронула меня.

Я направила коня в самую гущу собравшейся толпы. Мой скакун своей грудью и копытами прокладывал мне дорогу, а возмущенные крики быстро затихали за моей спиной. Так я и знала! Над слабыми легко издеваться, протестовать же против сильного мало кто решится. Матео, я чувствовала это, следовал за мной.

-Эй, ты! – крикнула я. – Комедиант!

Орацио остановился и поднял голову. Он не узнал меня! А на его лице я прочла гамму самых любопытных чувств, основным из которых было желание мне понравиться. О, он слишком держался за свою красоту и полагал, что всякая женщина станет восхищаться им. Тщеславец!

-Блистательная госпожа! – Орацио глубоко поклонился мне, не отпуская, однако, мальчишку. – Готов служить вам!

-Почему ты бьёшь этого мальчика? – спросила я.

-Этот негодяй посмел представлять здесь вместе со своим щенком! Тогда как это наше время и наше место! Мы – почтенные комедианты, артисты, известные в самом Париже! Я не мог стерпеть оскорбления!

Лицо Орацио выразило самый искренний гнев, который только он мог позволить себе вообразить. Я заметила, что из повозки, стоявшей тут же, выглянули и Тарталья, и Фьяметта, и другие их спутники.

-Если пожелаете, я насмерть забью этого негодяя для вашей потехи, - осклабился Орацио. – А его злобную собаку мы повесим прямо тут, на ратушной площади, для утешения и успокоения господ зрителей, - это уже предназначалось горожанам.

При этих словах взгляд мой упал на лицо мальчика. В глазах его застыла тоскливая безысходность, а весь вид его говорил: «Поскорее! Поскорее избавьте меня от земных мучений! Ну же!» Вдруг щенок мальчика кратко и жалобно взлаял, и взгляд ребёнка упал на него. И тогда тот, кто не боялся уже за свою жизнь, посмотрел на меня, а на глазах его заблестели слёзы:

-Умоляю, прекрасная госпожа, спасите Счастливчика!

Что? Он назвал щенка Счастливчиком? И просит за него, а не за себя?

-Счастливчик! – между тем упражнялся в остроумии Орацио. – Дурацкая кличка, самая дурацкая, что мог придумать этот мерзкий маленький воришка!

-Довольно! – резко оборвала я забаву комедианта. – Ты утомил меня, плут.

Я не ожидала, но в голосе моём, прежде столь тихом и робком, внезапно прозвучали сталь и властность, в нём прозвучал морозный холод, от которого замер Орацио, затихли люди на площади, а прочие господа комедианты будто бы даже стали ниже ростом.

-О, госпожа… - заюлил было Орацио.

Я подъехала к нему ближе.

-Я, так и быть, не убью тебя, - моим голосом можно было заморозить море. – Но подпорчу тебе твоё личико, мерзавец, - я подняла руку и хлыстом ударила комедианта по лицу.

Я знала, что теперь его щёку рассечёт шрам, который он не сможет никогда вывести со своего лица. Комедиант взвыл и отпустил мальчишку, который пошатнулся от слабости, утеряв столь сомнительную опору в лице своего мучителя.

Матео подъехал к ребёнку и, склонившись, легко поднял его на седло.

-Счастливчик! – только и пискнул мальчик.

-Подай мне щенка, ты, - я в упор посмотрела на Тарталью.

Тот, бледный от ужаса, не посмел меня ослушаться и подал мне собаку. Бедняга попытался укусить Тарталью, но был слишком слаб. Орацио же, между тем, выл:

-Моё лицо! Моё лицо! Моя красота!

-Если ты не прекратишь выть, то лишишься и жизни! – крикнула я.

При этих словах он немедленно заткнулся и в ужасе, тихо поскуливая, смотрел на меня.

Мы с Матео, не говоря более ни слова, тронули своих коней и через несколько минут покинули Штайнах.

Городишко довольно быстро скрылся из виду и нас опять окутали безмятежность и тишина горной природы. Мальчик и щенок ехали тихо, будто бы притаились. Мы с Матео тоже молчали. Я положила собаку перед собой и придерживала её рукой. У щенка были забавные торчащие уши и розовый нос, больше похожий на свиной пятачок. Он был рыжего цвета и с очень короткой шерстью, а хвоста бедняга был лишен, по всему видно, насильственным способом. Размер у щенка был небольшой, но притом Счастливчик был довольно крупным, а если бы его вдоволь кормили, то мог бы нажить и лоснящиеся бока, и холку. Из глаз его, как мне показалось, текли слёзы. Бедняга! Люди жестоки не только друг к другу, но и к таким, как ты.

Наконец, мы достигли пригодного для длительной остановки места. Тут был и бурный ручей, и небольшая пещера, которая могла бы защитить от непогоды, и мягкая изумрудная трава, на которой так удобно было бы расположиться. Матео спешился сам, снял мальчика, помог спуститься и мне со щенком.

-Что же, - сказал он. – Как зовут твоего пса, мы теперь знаем. А как твоё имя?

Ребёнок исподлобья посмотрел на нас, а потом спросил:

-Зачем оно вам? Коли что недоброе удумали, то прошу, убейте уж лучше сразу!

-Похвальная предусмотрительность, малыш! И всё же, как тебя зовут? – спросила я.

Мальчишка посопел, а потом ответил:

-Мать прозывала меня Матиушем.

Я рассмеялась:

-О, мальчишка твой тёзка, Матео! Полагаю, это добрый знак.

Я опустилась на траву, не отпуская щенка.

-Ну, Счастливчик, а что же с тобой?

Щенок жалобно заскулил под моими руками, и наш новый знакомый кинулся к нему на помощь. Малыш обхватил обеими руками морду щенка, поцеловал его в нос и тот в ответ лизнул своего хозяина, а после заскулил от боли.

-Он не двигает лапами! Совсем не двигает! – чуть не плакал Матиуш. – Не убивайте его! Я не хочу, чтобы он умирал! – мальчик схватил меня за руку. – Я знаю, так бывает! Я стану заботиться о нем и сделаю для его задних лап тележку… - слезы потекли по его грязным щекам.

-Ну-ну, - удержал его Матео. – Не мешай госпоже. Нам надо собрать хвороста и развести огня. Полагаю, ты голоден, да и мы бы перекусили.

-Но что она хочет делать? – воскликнул мальчик, вырываясь от Матео.

-Не волнуйся, госпоже можно доверять, - Матео мягко, но твёрдо уводил мальчика прочь и вскоре они скрылись из глаз.

Я же посмотрела на Счастливчика. Бедняге переломили хребет. Потому-то он всю дорогу и лежал так смирно. Его лапы попросту не двигались. Щенок посмотрел на меня, а потом приподнялся и лизнул меня в нос.

-Да, малыш Счастливчик, тяжко тебе пришлось, - сказала я. – Ну, да мы беду твою поправим. Негоже, чтобы такой славный пёс при таком славном хозяине так грустно окончил свои дни, с тележкой вместо лап.

Я положила руки на исхудавшее собачье тельце, исступлённо пахнувшее псиной, и заглянула внутрь себя. Мои силы. Вот они. И даже ничего особенного не нужно, чтобы призвать их. Они жили во мне и кипели, требуя работы.

-Так срастите же его кости, соедините жилы и нервы, - велела я. – Пусть станет, как прежде! Felix sanabitur![1]

Щенок вздрогнул, заскулил, когда лёгкий порыв ветра приподнял его над землёй, а после вскочил на ноги и начал носиться, как безумный, вокруг меня, будто бы навёрстывая свою вынужденную неподвижность.

- Felix sanatus[2]… Так вот ты какой живчик, малыш, - прошептала я, ложась на траву.

Земля приятно холодила мне спину, а небо было таким исступленно голубым!... Но я знала, что осень придёт уже совсем скоро, и небо заволокут свинцовые тучи, прольются дожди… Но счастье, оно будет со мной. Оно будет с нами, ведь не зря этот Счастливчик так скачет вокруг меня и лает, и скулит, и пытается лизать меня в нос.

Но вот лай щенка переменил свою тональность, и я поняла, что он кинулся навстречу своему маленькому хозяину. Я поднялась, чтобы увидеть картину целиком. Мальчик кричал от радости, щенок наскакивал на него, пытаясь лизнуть хозяина в нос и всячески демонстрируя ему свою радость и своё здоровье, а Матео стоял рядом и… смеялся?

-Счастливчик! Счастливчик! – радостно кричал мальчик, роняя хворост и хватая собаку в объятия. – Госпожа! – Матиуш бросился ко мне и остановился, не решаясь подойти ближе. – Вы исцелили Счастливчика… Я теперь на веки ваш слуга, госпожа.

Я улыбнулась пылкости этого доброго малыша. Он был худ, измождён, избит и, я видела, с трудом шёл за Матео. Но готов был простить этому миру зло за исцеление его собаки.

-Подойди ко мне, - велела я. – Не бойся.

Матуиш, хоть и с опаской, но приблизился ко мне, прижимая щенка к груди.

-Садись рядом со мной. Матео сейчас разведёт огонь, и мы подкрепимся. Ты же голоден, верно?

-Голоден, но… - в глазах ребёнка опять промелькнуло сомнение. – Зачем я вам, госпожа? Вы ведь… Вы ведь… Я не понимаю… Вы – человек? – с замиранием спросил он.

-Вот как? – удивилась я. – Ты и про это знаешь?

-Я много ходил, я давно сирота… Я слышал, что есть… что есть не люди… - прошептал он, сжимаясь от страха.

-Да, мы с Матео не люди, - ответила я спокойно. – Но тебе и Феликсу нечего опасаться.

-Феликсу? – переспросил Матиуш.

-Феликсу, так на латыни звучит имя твоей собаки. И мне оно очень нравится, - я улыбнулась и коснулась головы мальчика. – Не бойся нас. Ты жил среди людей, разве они были добры к тебе?

-Ничуть, госпожа.

-Так надейся на то, что не люди окажутся лучше.

-Хотя эта надежда весьма призрачна, - хмыкнул Матео, который уже развёл жаркий костёр.

-Зачем ты пугаешь ребёнка? – строго сказала я. – Довольно он натерпелся.

Матео рассмеялся и занялся припасами, раскладывая около костра сыр, и хлеб, и вяленое мясо. Мальчик переводил глаза с меня на Матео и обратно, невольно цепляясь взглядом за съестное и сглатывая, и на лице его отражались самые противоречивые чувства.

-Если ты не вор и не задумал дурного, то тебе бояться нечего, - сказала я. – Ты можешь довериться нам так же, как мы доверяемся тебе.

-Я не вор и не думал дурного! – пылко заверил меня мальчик.

-Вот и отлично, - ответила я. – Я верю тебе.

-Госпожа… - мальчик помедлил, но всё-таки спросил, - вы – не люди. А кто вы?

-Мы существа, так будет правильно. Матео – вампир…

-Вампир! – испуганный ребёнок отшатнулся и упал на траву.

-А я… - тут я задумалась, как определить себя. – Ну, пусть я буду ведьмой.

-Да, она определённо ведьма, - опять довольно рассмеялся Матео.

-А вы… вы… - мальчик не мог найти слов, переводя глаза с меня на Матео.

Он крепко прижимал к себе щенка, да так, что тот опять заскулил и даже попытался вырваться от хозяина.

-Вы меня… съедите? – наконец, вымолвил он.

Тут уж мы с Матео расхохотались в голос одновременно. Я утёрла слезы с глаз, глядя на уже обиженно сопящего мальчика.

-Позволь нам тебя не есть! - сказал Матео. – Уверен, что ты ужасно пахнешь!

-Это уж точно… Я невкусный… - буркнул Матиуш.

После этих слов мы рассмеялись уже все вместе.

-А теперь поешь, и будем отдыхать, - отдышавшись, сказала я. – И ничего не бойся…

Вскоре разморенный теплом и едой мальчик уснул, обнимая своего щенка, который тоже успел набить себе пузо до отвала, а я села около него, опустила руку ему на голову и прошептала:

-Matteus sanabitur.

Матео ворошил угли, заставляя костер вспыхивать всё ярче и ярче. Я подошла к нему, опустилась рядом и легла, положив голову ему на колени.

-Зачем тебе нужен этот мальчишка? – тихо спросил меня он.

Я внимательно посмотрела на моего любимого:

-Я избрала его. Он продолжит наш род.

Матео тихо рассмеялся:

-Твоим причудам несть числа… Как же я рад, что ты вернулась…

Его губы нежно накрыли мои, и я чуть-чуть, самую малость пожалела о том, что мы не одни в этот миг.

[1] Счастливчик будет исцелен (лат.)

[2] Счастливчик исцелился (лат.)

Глава 13

Глава 13

В Венеции

После столь знаменательного знакомства и расширения нашей компании мы стали ехать медленнее. Матиуш ещё долго не верил в наши добрые намерения и время от времени подозревал нас с Матео в разных недобрых умыслах относительно него и Счастливчика-Феликса. Однако, когда в первом же попавшемся городке мы остановились и приобрели для него новую одежду и обувь, а для Счастливчика – роскошный кожаный ошейник, Матиуш сразу же успокоился и беззаботно повеселел. Если б дело ограничилось только едой, Матиуш так бы и считал, что мы откармливаем его для жертвоприношения или чего-то подобного, но когда он увидел себя в зеркале в образе нарядного маленького господина, то сказал примерно так:

-Никто не станет тратить столько денег на то, чтобы приодеть еду перед обедом.

-Маленький философ, - рассмеялся Матео в ответ на эти слова.

Дальше в нашей компании воцарились мир и полное взаимопонимание. И только однажды Матиуш, уставившись на Матео, спросил:

-А когда ты будешь есть?

-Что ты имеешь в виду? – спросил его удивленный Матео.

-Ну, ты же вампир. Разве тебе не пора найти себе кого-нибудь… - начав говорить, малыш был так решителен, но когда понял, что сказал, то не сумел докончить фразы.

-Знаешь, Матеуш, - тут в разговор решила вступить я. – Твои слова невольно наводят на размышления о том, что все-таки пищу удобнее носить с собой. И еще удобнее, ежели пища ходит сама.

-Госпожа, - жалобно пробормотал малыш.

-Запомни: коли не хочешь получить по носу, помалкивай. А что будет нужно – узнаешь в своё время.

Это послужило хорошим уроком нашему маленькому спутнику, и он больше не интересовался обедами и ужинами Матео.

В один из дней мы достигли небольшого горного селения, за перевалами которого уже должна была открыться долина. Матео предложил заночевать в этом местечке, и мы попросились на ночлег к старосте, молодому мужику по имени Джованьоло, и его жене Франческе. Те охотно приняли нас, а когда получили в оплату золотую монету, сделались ещё более гостеприимны и словоохотливы.

-Это хорошо, что вы решили заночевать именно здесь, - объявил нам Джованьоло. – Если б вы проехали чуть дальше, то наткнулись бы на проклятое место. Там и днем-то не весело, а ночью… Отец нашего кузнеца пошел искать заблудившуюся козу, припозднился и оказался там как раз в сумерки. Когда он вернулся в селение, то оказалось, что он малость не в себе. А всё из-за проклятого того места!

-А в чём его проклятие? – наш Матиуш был не на шутку заинтригован.

-О, малыш, - Джованьоло был предобрым человеком и, прежде чем обстоятельно ответить, погладил Матиуша по голове. – Там тоже некогда было селение. Вот почти, как наше. Вы же видели, господа, - староста уже обратился ко всем нам, - что внизу течет река? Так вот, в зимнюю пору река эта имеет обыкновение замерзать. И чтобы добыть рыбы наши мужчины делают полыньи. И оставляют сети, порой на целую ночь.

-Ох, и нелегкая и опасная это работа, - прибавила розовощекая Франческа.

-Так однажды старый Франко – жил там один такой бобыль – оставил на ночь сети и уловил в них русалку.

-Как? Так-таки и целую русалку? – усмехнулся Матео.

-Господин! Вы напрасно смеётесь! Да, это была самая настоящая русалка! Франко думал воспользоваться ею. Ведь всем известно, что любая ведьма отдаст за русалочью чешую немалые деньги, однако русалка перехитрила Франко и, говорят, сожрала его!

-Сожрала? Вот уж не думал, что русалки человечиной питаются, - пробормотал Матео.

-Откуда тут русалкам взяться? – неожиданно вмешался в разговор наш Матиуш. – Здесь же горы, а в горах реки известно какие. Русалке там неудобно жить. То и дело стучись об камни! Я б на месте русалок нипочём бы не согласился тут жить!

Мы с Матео расхохотались, а Джованьоло с Франческой укоризненно покачали головами.

-Зря вы так, маленький господин, - сказал Джованьоло. – Она точно жила в реке, та русалка, и точно сожрала старого бобыля Франко! Помер он! Это верно, вот как я перед вами тут стою! А за ним и все в деревне померли!

-Моровая язва, - пожал плечами Матео.

-Ох, если б так!...

Разговор ещё продолжался какое-то время, а после мы улеглись спать.

На другой день мы встали рано и, распрощавшись с хозяевами, продолжили свой путь.

-Только не спускайтесь к реке! - напутствовал нас Джованьоло. – Старый Франко всё никак не угомонится!

-А как это – не угомонится, - озадаченно спросил Матиуш. – Он же помер?

-Смерть его была не совсем обычной, - заметил Джованьоло. – А потому и угомониться он не может. Ну, с Богом!

Мы двинулись дальше по узкой горной дороге в сторону тракта.

-По правде сказать, я не очень-то и поверил этому Джованьоло, - с сомнением через некоторое время сказал малыш. – Мало ли, что набрешут люди.

-О, так ты не суеверен? – рассмеялась я.

-Суе… что?

-Не боишься привидений, не веришь в них… в русалок… - пояснила я свою мысль.

-Да не очень-то, - рассудительно покачал головой паренёк и сделал это так важно и уморительно, что мы с Матео оба не выдержали и, переглянувшись, расхохотались.

-Ну вы чего! – воскликнул Матиуш. – Я знаю, что вампиры есть, и ведьмы, но не такие вы, выходит, и страшные… - прибавил он совсем тихо и он покосился на меня. - Я покойников боюсь! Вот что! И на кладбище бы ночью нипочём бы не пошёл. Хотя… как-то нам со Счастли… с Феликсом привелось ночевать на кладбище. Но, по правде сказать, спал я, как убитый, и нас никто не потревожил. Пожалуй, это была одна из самых спокойных ночей с тех пор, как я остался один, - примолвил он. – Спустимся к реке! Нечего всяким там думать, что они нас напугали!

-Это попахивает безрассудством, - заметил Матео.

-Как знать, быть может, нам необходимо спуститься? – сказала я.

И мы, вместо того, чтобы следовать прямой дорогой на тракт, спустились к реке, к тому самому проклятому месту, о котором говорил нам Джованьоло.

Если это место и было проклято, то ничто сейчас не напоминало об этом. Солнце ярко светило, проходя сквозь листья и покрывая землю тенистым кружевом. Горная река мирно перекатывалась по камням и воды ее были чисты и прозрачны.

Мы спешились и пошли по берегу, ведя лошадей в поводу. Феликс деловито обнюхивал каждый мало-мальски приличный куст. Матиуш беззаботно спустился к воде и встал на берегу.

-Ну вот! И совсем не страшно! – крикнул он нам.

Да уж, русалке тут проживать было бы затруднительно. Мы ещё какое-то время постояли на берегу и отправились дальше.

-Так я и знал, что нельзя верить этому Джованьоло, - чуть ли не с досадой сказал Матиуш.

-Мне кажется, или ты всё же надеялся увидеть русалку? – спросил Матео.

-Я подумал, что если есть вы, то, быть может, и русалки тоже существуют? – как-то даже обиженно сказал малыш.

-Если они и существуют, то мы скорее встретим их там, куда направляемся, мой милый, - ответил Матео.

-А куда мы направляемся? – с любопытством спросил мальчик.

-К Серениссиме… В Венецию…

***

Мне казалось, я полюблю Венецию. Разве ее прекрасные дворцы и дивно устроенные каналы могут вызвать иное чувство? Тем более, если волна несёт гондолу, в которой вы сидите в объятиях того, кто дороже вам всех на свете. Но если рядом с вами ещё и маленький мальчишка со щенком, который постоянно находится в движении, то вы, пожалуй, всю дорогу будете смеяться и совсем не заметите красот Венеции. Вам, пожалуй, ещё удастся рассмотреть прекрасных венецианок, ибо их шитые золотом и серебром наряды, яркие цвета юбок, богатые бархат и шелка, открытые для обозрения белые шея и грудь, не могли не привлечь внимания. Нигде женская красота так открыто напоказ не выставлялась, как в Венеции. Я вспомнила наряды Габсбургских принцесс. Вот уж небо и земля! У тех бедняжек были плоские фигуры, закрытые от подбородка до пяток, а здесь – торжество плоти, откровенный смех, рыжие волосы, улыбки… Венецианки не стеснялись смеяться, даже если не имели зубов. Может, они и не были все поголовно красавицами, но их явно выделяло в выгодную сторону столь открытое поведение. Даже флорентийки и те были не столь выразительны.

-Куда мы направляемся? – спросила я у Матео.

-На остров Повелья. Там живу я. И там будете жить и вы.

Мы пересекли Венецию, проплыв по Гран Каналу, и Матео рассказывал нам про все мало-мальски значимые дворцы и храмы этого города, а потом вышли за ее пределы и, как мне показалось, взяли путь в открытое море.

-Я счёл, что жить в некотором отдалении от, без сомнения, прекрасной Венеции, будет удобнее, - сказал Матео. – Повелья, благодаря мне, теперь пользуется недоброй славой. Так что на острове почти не бывает чужаков. Все боятся, - прибавил он с усмешкой.

-А нам не страшно будет там жить? – поинтересовался Матиуш.

-Вам? – Матео чуть приобнял его за плечи. – Вовсе нет. Ты увидишь, что это одно из самых прекрасных и удобных мест для жизни. По крайней мере, там не воняет нечистотами, как в городской гуще. И вам будет, где гулять с Феликсом. К тому же, нас там уже ждут, я уверен.

-Вот как? И кто же нас ждёт? – спросила я.

Признаться, за время путешествия я успела забыть о тех, кто окружал нас во Флоренции.

-Как минимум, Сирина, - улыбнулся Матео. – Убеждён, она заставит тебя переменить этот унылый наряд на кучу новых платьев по самой последней местной моде.

Я осмотрела себя. И впрямь, платье моё совсем не соответствовало здешнему солнцу. Черное наглухо закрытое, оно было уместно в Инсбруке и удобно в дороге, но здесь мне немедленно захотелось от него избавиться! Матео тут же уловил моё нетерпение и в который раз уже рассмеялся.

-Я никогда так не веселился, - сообщил он. – Столетия моей жизни прошли будто в каком-то ожидании. А теперь я, кажется, живу вместе с тобой… - тут он посмотрел на Матиуша. – Даже, скорее, вместе с вами.

Малыш открыто улыбнулся ему в ответ, а я увидела дворец, который, как мне показалось, стоял прямо на водной глади. Он был невыразимо хорош: бело-розовый, воздушный, палаццо был будто большой корабль. Второй и третий его этажи опоясывала легкая колоннада, перемежающаяся резными арками, в открытых окнах колыхались полупрозрачные занавеси, которые ветер заставлял трепетать и пытаться вырваться на волю из оконных переплётов. Первый же этаж выходил прямо к воде и там, между колонн, я увидела несколько женских фигурок. Одна из них выбежала чуть вперёд и помахала нам рукой.

-Сирина! – воскликнула я. – Это же Сирина!

Я невольно вскочила, чтобы махнуть, и гондола подо мной заходила ходуном.

-Осторожнее! – поймал меня Матео. – Я бы не хотел, чтобы Ка-д'Эсте лишился своей хозяйки до того, как она ступит на его ступени.

- Ка-д'Эсте? А почему Ка? А как это? – забросал нас тут же вопросами Матиуш.

-Дом д'Эсте, всё очень просто, - ответил ему Матео.

А между тем, мы почти приблизились к месту нашего назначения.

-Госпожа! Госпожа! Как же мы ждали вас! – голос Сирины вызвал у меня особую радость, и я не могла сдержать радостного смеха.

-Сирина! Я так рада видеть тебя! – крикнула я в ответ.

-Вот так прислуга делается нам всего дороже! – услышала я смеющийся голос Пеллегрины.

-Милая Пеллегрина, вас я тоже очень рада видеть. И вас, синьора Боло, - второй дамой, что встречала нас, была Джемма Боло.

-Я надеюсь, что синьор Матео не прогневается на моё присутствие, - в свою очередь сказала Джемма. – Муж написал мне, чтоб я ждала его в Венеции. И синьора Пеллегрина уверила меня, что…

-Не извиняйтесь, Джемма, - спокойно ответил ей Матео. – Вы гостья в этом доме.

Подбежавшие слуги помогли мне выйти из гондолы, следом за мной на твердую поверхности ступили Матиуш с Феликсом, который немедленно начал лаять на незнакомых ему людей, а за ними и Матео.

-А что это за молодой человек с вами? – воскликнула Пеллегрина.

Матиуш сконфузился и спрятался за мою спину.

-Этого синьора зовут Матиуш, - сказал Матео.

-Мати-уш, - с трудом воспроизвела Пеллегрина. – Ужасное имя!

-Но я же не ошибусь, если предположу, что это вариант имени Матео? – спросила Джемма.

-Именно так, - ответила я.

-Ты всё должна мне рассказать! И как можно скорее! – Пеллегрина уже схватила меня за руку, но тут уж между нами встряла Сирина.

-Э, нет! Сударыни, я госпожу вам не отдам! Посмотрите на нее! Она устала и наверняка голодна! Вся бледненькая, а под глазами круги! А что за ужасное платье на ней! Да и малыша надо накормить! - и под громкий смех Матео Сирина увлекла нас с Матиушем за собой.

Признаться, я была этому очень рада. Пеллегрина и Джемма каждая в своё время были добры ко мне, но с Сириной мы за время дороги сблизились необыкновенно. И, кроме того, я действительно устала.

Матиуша и Феликса Сирина поручила кухарке, наказав той строго-настрого, когда те насытятся, доставить обоих в мои покои. И вот, наконец, я почти одна. Сирина закрыла дверь и принялась возмущенно мне выговаривать.

-Ну вот! Стоило только оставить вас одну, как вы тут же забыли и про наряды, и про причёску, - возмущенная Сирина решила меня не жалеть.

-Я есть хочу, - сказала я.

-Ох! Сейчас!

Девушка тут же выбежала из комнаты, а я распустила крючки на своем платье, расшнуровала корсет и наконец-то оказалась на свободе. Я подошла к окну в отведенных мне комнатах и посмотрела вдаль: море казалось безбрежным, а морской ветер освежал тело. Позади хлопнула дверь, и я оказалась в объятиях Матео.

-Сейчас сюда придет Сирина, а потом и Матиуш… - пробормотала я, с наслаждением чувствуя его губы на своей шее.

-Я знаю один секрет, - пробормотал Матео. – Они ни за что нас не найдут…

Стоит ли говорить, что ни в тот день, ни в ту ночь нас никто так и не нашел? Матео… Мы были вместе, но мало было бы сказать, что нас соединяла телесная страсть. Нам о многом нужно было поговорить. Мне хотелось услышать его рассказы о тех столетиях, что он провел на этой земле. И он говорил… Говорил о том, как сменялись города, страны, правители, как умирали и нарождались народы. О том, как он воевал и каким был безжалостным к врагам, и меня радовала его безжалостность! О, я не ошиблась в нём – он был решительным воином! Он говорил и о том, как искал меня, ибо никогда не верил в то, что я ушла на веки. Рассказывал, как вложил всё своё ведовское мастерство в создание зеркал. Говорил об основании им дома д’Эсте, о своей службе Медичи, о кондотьерах и о последнем из великих в этой породе – отца старого герцога Козимо – Джованни де Медичи по прозванию Большой Дьявол.

-Он прожил только 28 лет, но какие это были годы, - сказал Матео. – По сравнению с ним Цезарио щенок, хотя и называет себя кондотьером. Время этих великих воинов ушло… И притом Цезарио – ведьмак, а Джованни был обычным человеком, но кровь… - загадочно прибавил Матео.

-Кровь? О чём ты? – я приподнялась, чтобы заглянуть в лицо Матео.

-Я часто думал о том, что предопределяет судьбу человека? Я знаю, что есть люди, чья кровь оставляет меня равнодушным. Есть те, кто вызывает даже отвращение. А есть те, кого жаждешь! Таких совсем немного и Джованни Большой Дьявол был из таких! Вот крови Цезарио я бы не желал отведать, - усмехнулся он. – Уверен, она отдаёт гнильцой. Кровь же Дьявола кипела…

-И ты удержался? – спросила я.

-Да. Я бы не смог остановиться, если б начал. Слишком лакомое блюдо. К тому же, он был сыном женщины, которая была мне дорога тогда. Прости, но это правда…

-Зачем ты извиняешься?

-Я так долго искал тебя, - пробормотал он, глядя мне в глаза. – Так мучительно долго. Но те женщины, с которыми я был… В каждой из них видел тебя…

-Расскажи мне лучше про кровь, это интересно, - попросила я.

-Я приметил, - задумчиво продолжил Матео, - что те, чья кровь взывает ко мне, проживали самую приметную жизнь, самую яркую. Мать Джованни, неистовая Катерина Сфорца, рыжеволосая тигрица из Форли, вот кто наделил его такой силой, такой яркостью. Вот уж кто… - но тут он осёкся и посмотрел на меня.

-Ну же, продолжай, - лукаво сказала я. – Я хочу послушать о ней.

Он помедлил, но потом всё же сказал:

-Она сильно напоминала мне… тебя… Не лицом, нет… Но её судьба и её сила… А ведь она тоже была всего лишь человеком… Ты правда не злишься на меня? – он нежно провел рукой по моим волосам.

-Нет, - я покачала головой, с наслаждением подавшись на его ласку. – Меня не было рядом слишком долго. Как я могу злиться? Лучше расскажи мне о ней! Быть может, я узнаю что-то новое и о себе?

-Изволь… Я встретил ее уже взрослой женщиной, после того, как она похоронила своего первого мужа... В ее жизни вообще было много смертей. Герцог Сфорца, ее отец, был убит собственными подданными, ее брата отравили. Поговаривали, что молодого Джан Галеаццо убил его собственный дядя Лодовико. Ее судьба в чем-то схожа с твоей нынешней. Десятилетней девочкой ее отдали замуж за Риарио. Тому было, кажется, за тридцать. И, кстати, Катерина не была дочерью законной жены. Побочное дитя любовного союза... Риарио убили мятежники, впрочем, он успел насладиться семейным счастьем сполна… Потом Катерина влюбилась в Джакомо Фео. Это была настоящая страсть, ведь он был недостаточно знатен. И всё же она обвенчалась с ним. В тот же год заговорщики убили и Джакомо. И вот тут Катерина стала той самой тигрицей, которой восхищался, пусть и скрывал это, сам Макиавелли. Как жестоко она отомстила! Даже когда ее шестерых детей взяли в заложники, она вместо того, чтобы сдаться, вышла на крепостную стену и объявила, что нарожает ещё. Правда, выглядело это несколько вызывающе, - Матео хмыкнул. – Она при этом задрала юбки и продемонстрировала заговорщикам ту форму, в которой, как она выразилась, налепит ещё младенцев. И, надо сказать, её слово впоследствии не разошлось с делом.

Я представила себе эту картину и рассмеялась.

-Она мне нравится! Жаль, что я не знала её!

-Представь себе, какое она производила на всех впечатление.

-И на тебя?

-Пожалуй… Мне стало любопытно познакомиться с ней.

-После того, как она задрала юбки? – не утерпев, подколола я.

-Ох, женщины, - пробормотал Матео.

-И что же? Как тебе удалось узнать ее поближе? Ведь ты был в стане ее врагов? Я верно поняла?

-Да, верно, - Матео покрепче прижал меня к себе. – Произошло это не скоро. Катерина успела отправить на тот свет всех тех, кто посмел поднять руку на ее любимого Джакомо. Короток век был у её счастья… Мир был слишком жесток к ней, а в женщинах жестокость убивает любовь… И всё же она вышла замуж за Медичи. В третий раз… И родила сына Джованни. Того самого Большого Дьявола. Я хорошо знал его ребенком. Можно сказать, я сам вырастил из него то, чем он стал, - лицо его приняло какое-то мечтательное и хищное выражение.

-А его отец?

-Медичи умер почти сразу после рождения сына. Его унесла болезнь. Этот брак был для Катерины последним. И едва она осталась одна, на ее земли решил посягнуть Чезаре Борджиа. Чезаре мечтал объединить под своей рукой итальянские земли. Честолюбец…

-Мне кажется, это было бы не так уж и плохо – объединиться под рукой одного владыки, чтобы давать отпор врагам, - сказала я.

-Да, это хорошая идея. Для итальянцев. Но мне это показалось слишком скучным, - усмехнулся Матео. – К тому же, я тебе сказал, Катерина была мне не безразлична. Успеют ещё объединиться, когда ума наберутся, - ехидно прибавил он.

-Так что же Чезаре?

-Он с большим войском отправился в Форли. Я решил предложить Катерине свои услуги, и она приняла их. Вербовка, обучение солдат – она и сама бы прекрасно с этим справилась, но, льщу себя надеждой, что я немало помог ей. Мы укрепились в крепости Равалдино, и Чезаре никогда бы не взять над нами верх, если б Катерина сама не отправила меня к своему дяде. Подмога! – Матео хмыкнул. – Ждать подмоги от Лодовико Сфорца… Ну-ну… - казалось, что он спорит сам с собой на какую-то только одному известную тему. – Стоило мне оставить крепость, как Чезаре захватил Равалдино. Катерина, к слову, отлично владела мечом и сама, сказывают, билась с Чезаре. Но тому удалось взять верх и пленить ее. Мне пришлось приложить массу усилий, чтобы выкупить ее у Борджиа.

-Что же было дальше? – спросила я, ибо Матео замолчал.

-Дальше? Что дальше… Она сказала, что хочет ехать во Флоренцию. Там родина Медичи и там ей теперь и жить. Я поехал с ней. Вернуть себе Форли ей не удалось даже после смерти Чезаре и папы Александра, хотя она и пыталась... – Матео задумался, а потом прибавил. – Как хороша она была когда-то, когда стояла на крепостной стене и смеялась в лицо заговорщикам… Но жизнь ее не пощадила. Впрочем, жизнь вообще безжалостна к людям… Последние ее годы прошли тихо. Она увлеклась алхимией и не покидала Флоренции. Вместе с ней там осел и я. Мне нравился Джованни, ведь у меня не было сыновей, а этот паренёк был так отзывчив на науку... Он так хотел стать воином, и он стал им!… Я учил его всему сам и ему не было равных. Вот только… он был смертен… Катерина умерла, я похоронил ее, а после стал служить Медичи. Почему нет? Джованни, Козимо, теперь Франческо…

-Ты… ты любил ее? – спросила я.

Матео посмотрел на меня:

-Я восхищался ею и уважал её.

-Хорошие слова, - прошептала я.

-Я даже думал… - начал было он, но осёкся.

-Что? Что ты думал? Ну, говори же! – потребовала я.

Матео молча смотрел на меня.

-Ты думал, что это могла быть я?

-Да, - помедлив, сказал он. – С ней это было так… так похоже…

Матео углубился в какие-то свои мысли, но потом взгляд его остановился на мне, выражение его лица смягчилось, и он сказал:

-И всё же стоило мне узнать ее ближе, как я понял свою ошибку. Характер, кровь – великое дело. Но в ней не было силы. А в тебе она есть. Это невозможно спутать ни с чем.

Уснули мы только под утро. Но я с каждым днем становилась сильнее, и мне не нужен был продолжительный отдых, как раньше. Матео же и вовсе почти никогда не спал. Так что едва до нас донеслись отдаленные удары церковного колокола, мы поднялись, и Матео на руках отнес меня в мои покои, где отдал на растерзание весьма обиженной Сирине.

Глава 14

Глава 14

Прошлое

Шли дни, однако я не чувствовала себя спокойной. Сирина заботилась обо мне, дамы, что гостили на острове, считали своим долгом развлекать меня… Но сердце моё было не на месте. Сила, которую я, было, ощутила, будто бы спряталась от меня. Мне казалось, что я сумею вспомнить саму себя, но этого не происходило. И я опять чувствовала себя одинокой маленькой девочкой, брошенной на произвол рока. Почти как тогда, когда была женой Цезарио.

Зеркало послушно отражало перемены, происходившие со мной: в Венецию я приехала цветущей и юной, а сейчас, несмотря на то, что Матео неизменно был рядом, я менялась… Я старела… Что происходило со мной? Я никак не могла понять. Я возвращалась к тому, с чем прибыла к Матео.

Силы… Мне нужны были силы. Мои собственные силы! Но что-то будто бы отрезало меня от них! Я сделалась раздражительной и почти не выходила из своих покоев. Я не хотела никого видеть и ни с кем говорить. Меня не интересовали наряды и украшения, которые Сирина в изобилии раскладывала передо мной. Я слабела и однажды сказала Матео:

-Наверное, ты ошибся.

-В чём? – спросил он.

-Ты ошибся. Я слабею. Всё, что произошло со мной… И тот голос и те видения… Это был обман…

Он крепко и больно обхватил меня за плечи и приподнял над полом, наши глаза встретились:

-Твои ли это слова? Той женщины, которая взяла в свои руки мои душу и жизнь? Ты заставила меня жить все эти столетия, сама же опять хочешь уйти и спрятаться?

-Разве я хотела? – крикнула я, вырываясь из его рук и падая на пол.

От удара я больно ушиблась и разозлилась. Матео рассмеялся.

-Больно? Это хорошо! Хорошо, если боль приведёт тебя в чувство.

-Мне не привыкать к боли! – сквозь зубы ответила я.

-Ну же, Оливи… - Матео опустился рядом со мной, притянул меня к себе и положил мою голову к себе на грудь. - Ты же всё вспомнила… Ты ощутила свои силы…

-Но теперь-то их нет! – заплакала я.

-Просто что-то держит тебя, - сказал он. - Или кто-то…

-Кто-то?...

Я подняла голову и посмотрела Матео в глаза.

-Только один человек мог бы этого добиться, - сказал он.

-Цезарио?

-Цезарио…

-Тогда я обречена, - я опять уткнулась лбом в его плечо.

-И ты не хочешь побороться? – в голосе Матео я услышала насмешку. – Хочешь поддаться ему? Умереть, чтобы что? Чтобы через неизвестно какое время попытаться вернуться опять?

-А что я могу сделать! – впервые в моё равнодушие закрался гнев, не обида, а именно гнев. – Что?!

-Хотя бы встать и выйти из этой комнаты. Ну же… Сделай хотя бы это…

Я посмотрела ему в глаза, провела рукой по его волосам… Ради себя – стоит ли? Но вот ради него… Опять оставить его так надолго…

Я встрепенулась. Мои мысли – какие они странные! Я – Оливи – никогда так не думала. Значит, это проснулась моя вторая ипостась? Меви, дочь Дану? Так ведь говорила мне Аурелия. Я – дочь Дану. И я не позволю какому-то там ведьмаку уничтожить меня опять. Хватит уже и тех лет, что я мучилась в его замке над мареммой. Хватит уже и того, что он лишил меня моих детей!

-Позови ко мне Сирину, - сказал я. – Ты прав, я должна что-то делать.

Матео улыбнулся, поднялся и молча вышел. А через мгновение передо мной появилась Сирина.

-Ну, наконец-то! – воскликнула она. – Платье!

Она быстро кинулась к сундуку, который стоял у стены, распахнула его, и меня ослепили яркие вышитые ткани. – Лазоревый?Или винный? – она деловито доставала одно платье за другим, чтобы показать мне. – Нет, красное! Красное! – вдруг вскрикнула Сирина и прижала к груди наряд самого что ни на есть яркого красного цвета. – Прошу вас, госпожа!

-Чёрное, - сказала я.

-Как чёрное? Опять чёрное? – Сирина чуть не плакала.

-Прошу тебя, не спорь… Чёрное…

Посопев, Сирина извлекла на свет божий великолепное черное платье, богато шитое серебром, будто бы бутоны и стебли изысканных цветов рассыпались по его корсажу и подолу. У платья был довольно низкий вырез, благо, когда я облачилась в наряд, тонкое кружево рубашки достаточно закрыло его. Мой аметистовый амулет загадочно мерцал на черное бархате. А волосы я попросила заплести в косы и перевить жемчугом.

-Что происходит там, внизу? – спросила я, пока Сирина помогала мне одеться.

-А синьор Матео вам не рассказал?

-Полагаю, он надеялся на тебя, - рассмеялась я.

-Ну-у… тогда я вам поведаю, что ваши протеже – Матиуш и Феликс – чувствуют себя прекрасно. Синьора Пеллегрина страшно завидует вашей находчивости и, вот вы удивитесь, но она откуда-то привела девочку. Очень красивую маленькую сироту. Золотые кудри, голубые глаза, фарфоровая кожа. Просто удивительно, что такая красивая малышка оказалась одна! Уж простите, но такие дети – выгодный товар.

-Товар? – я с недоумением посмотрела на Сирину.

-Ну да, товар, - невозмутимо сказала она. – Госпожа, этот город, как и многие другие, живёт не такой уж и честной жизнью. Все ходят в церковь, но купить и продать ближнего своего не постесняются. Такая красивая девочка могла бы стать впоследствии содержанкой, да даже сейчас… - тут девушка осеклась.

-Ты хочешь сказать, что такая малышка уже могла бы привлечь мужское внимание? – спросила я.

-Да, - хмуро ответила Сирина. – Вполне.

Я не знала, что сказать на это. Лицо Сирины, в которое я вглядывалась, было замкнутым и хмурым, ей явно не нравилось, куда зашел наш разговор.

-Сирина… - я протянула руку, чтобы дотронуться до нее. – Тебя это очень задевает… Скажи, ты…

-Госпожа! Я прошу вас! – впервые Сирина так резко оборвала меня. – Не стоит нам про это говорить, поверьте… - эту фразу она прибавила уже почти спокойно.

-Прости меня… - ответила я ей.

Сирина смущенно улыбнулась и засопела, опустившись на колени, чтобы поправить подол моего платья. А я смотрела на нее и думала: она молода, хороша собой… Очень хороша! Виттория даже ревновала к ней и не даром. Кто такая Сирина? Какова ее судьба? Почему Сирина служит здесь, в доме Матео?

Я положила ладонь ей на голову и провела по волосам девушки. Та вздрогнула и уставилась на меня. Наши глаза встретились, и я будто бы прочла ее судьбу: малышка у тела мертвой матери на улице… лохмотья, холод и голод… черные кудри и черные глаза… ей лет семь, не более… женщина берет ее за руку… она хорошо одета… богатый дом… мужчина в бархатной полумаске… комната с кроватью… девочка и мужчина… вот она уже повзрослела, ей лет четырнадцать… ее выставляют на улицу… опять голод… платье превратилось в лохмотья… кровоподтёки на лице… изнеможена до крайности… умирает… Матео… жизненные силы возвращаются…

Я очнулась, тяжело дыша. Так вот какой, может быть моя сила… Сирина с подозрением смотрела на меня:

-Что с вами, госпожа?

-Нет… ничего… так что там с девочкой?

Сирина покачала головой.

-Да что… Синьора Пеллегрина уверяет, что нашла ее на улице. Та просила подаяния. И будто бы с нею был какой-то убогий комедиант, больной и несчастный, и он умолял синьору Пеллегрину спасти девочку. Знаю я таких комедиантов! – с неожиданной злостью прибавила она. – Небось продал задорого взбалмошной благотворительнице. Синьора Пеллегрина правда уверяет, что он просил о помощи, и будто бы она «вняла его мольбе и забрала малышку», - Сирина очень похоже передразнила Пеллегрину, и я рассмеялась. - И теперь девчонка тоже живет здесь… Ну вот, наряд и готов…

Я смотрела на себя в зеркало, а Сирина стояла рядом со мной. Мой взгляд невольно переместился на нее.

-А ты красива, - сказала я, наконец, то, что не давало мне покоя.

-Да что вы, госпожа, - Сирина делано рассмеялась. – Куда уж мне, - лицо ее вдруг сделалось встревоженным. – Уж не хотите ли вы меня прогнать?

-Ты что? – я повернулась и с удивлением посмотрела на девушку. – За что мне тебя прогонять?

-За то, что красива, как вы сказали… Хозяйки не очень иной раз любят, чтобы…

-Прекрати! – я резко оборвала её. – Не мели чепухи! И имей в виду… Я всё про тебя увидела… - это уже было сказано чуть тише, но от моих слов Сирина вздрогнула, как от удара. – Я говорю тебе не для укора, просто… ты должна знать, что твой секрет мне теперь известен.

-Но как? – глаза Сирины выразили столь сложную гамму чувств, что я даже растерялась.

-Просто увидела. Вот только что, когда ты рассказывала про девочку.

-Разве такое возможно?

-Возможно.

-И что… что вы увидели? Скажите мне! Может быть, это всё неправда! – Сирина яростно приступила ко мне.

-Ты осиротела в семь лет, вы с матерью жили в нищете, на улице. Тебя подобрала какая-то хорошо одетая женщина, привела в свой дом, продала мужчине. Богатому, хорошо одетому… Ты жила в его доме до четырнадцати лет, пока он не счел тебя слишком старой и ненужной ему. Тогда он…

-Хватит! – Сирина закрыла лицо руками и бессильно опустилась на кресло. – Довольно… Я не хочу…

Я подошла к ней, положила руку ей на голову.

-Хочешь забыть? – спросила я.

-Да… Да! Больше всего на свете…

-Забудешь…

Сирина вскинула на меня взгляд, но вдруг обмякла, глаза ее закатились, она откинулась на спинку кресла. Я наклонилась к ней и поцеловала ее в лоб.

-Ты больше не вспомнишь… А, если вспомнишь, то не будешь страдать, - шепнула я.

-Что ты делаешь? – услышала я за спиной голос Матео.

Я отпрянула от девушки, обернулась к нему.

-Ты узнала ее секрет? – спросил он.

-Да, я увидела.

-Стоило тебе только принять решение, как сила напомнила о себе. Верно? – он подошел ко мне. – Надеюсь, она не умрет? Сирина славная девушка и очень добрая.

-Не умрет. Она просто забудет о своем прошлом. Оно перестанет терзать ее. Пойдем, - я взяла его за руку. – Пусть она поспит здесь. В моих покоях ее никто не потревожит.

Я еще раз посмотрела на нее. Сирина спала, и на лице ее расцвела легкая младенческая улыбка.

-Хоть кто-то должен же быть хотя бы покоен, если не счастлив, - пробормотала я, когда мы с Матео покидали комнату, где так сладко спала служанка.

-Я должен кое-что сказать тебе, - начал Матео, когда мы вышли на лестницу.

-Что?

-Здесь была Линучча. Ты помнишь ее, - лицо Матео было хмурым и говорил он неохотно.

-Конечно, помню… Разве я могла бы ее забыть… И что же?

-Она молила о прощении. Ползала на коленях, не стесняясь ничьим присутствием.

-А ты?

-Прогнал ее, - равнодушно сказал он. – Но она явится сюда снова. Я для того говорю тебе это, чтобы ты не вздумала проявлять к ней великодушие. Поверь, она того не стоит.

-Я поняла тебя, - я сжала его руку. – Я постараюсь.

Мы спустились вниз, вышли в сад, и тут же я услышала крик:

-Госпожа! Госпожа!

Ко мне бежал малыш Матиуш, а перед ним с лаем мчался Феликс. За то время, что они оба были с нами, шёрстка Феликса залоснилась, бока немного округлились, и даже наметилась довольно внушительная складочка на холке. И не удивительно – никто был не в силах отказать ему в еде. Матиуш тоже выправился и поздоровел.

-Госпожа! Тут просто прекрасно! Мы уже обошли и дом, и весь сад, и даже вышли наружу. Я хотел осмотреть весь остров, я бы справился и до обеда всё обошёл, но госпожа Джемма так быстро ходить не может. И, кроме того, господин Матео не велел уходить одному, а я не смел его ослушаться! Феликс поймал мышь, и я едва её отобрал, а то он уже хотел её сожрать! А мышь маленькая и чёрная и она почти дохлая была! Её Феликс придушил! Там сзади ещё есть грот, так сказала госпожа Джемма, и в нём летучие мыши! Они сейчас спят! А Сирина дала нам к завтраку пирогов и горячего шоколада, а ещё апил.. аплил… аплилсин! Вот! – всё это Матиуш выложил мне буквально на одном дыхании под хохот Пеллегрины.

-Милый Матиуш! – я протянула руки и обняла паренька.

Тот зарделся и засопел, но я видела, что ему приятны и мои слова, и мои объятия.

Наши глаза с Матео встретились.

-Значит, он больше не опасается стать для тебя обедом? – не удержалась я от шпильки.

Матео хмыкнул.

-Как видно.

-А-а! Ну, наконец-то! – это в сад вошла Пеллегрина. – Наконец-то!

Пеллегрина вела за руку девочку воистину небывалой красоты. Золотые кудри и голубые глаза, фарфоровое личико и улыбка, самая обаятельная на свете! Я остановилась, пораженная ее красотой и тем удивительнее было мне видеть, что Матиуш спрятался за моей спиной, будто бы не желая подходить к девочке. Сама же малышка с непосредственностью дитяти пошла нам навстречу.

-Вот! – объявила Пеллегрина. – Не всё же другим делать добро. Пора и мне приняться за благие дела.

-Как ее зовут? – спросила я, завороженная маленькой красавицей.

-Береника, - объявила Пеллегрина с гордостью.

-Береника? Ты сама придумала для неё это имя? – я продолжала наблюдать за тем, как малышка, совершенно не обратив на меня никакого внимания, направилась к Матео и протянула к нему руки.

-Ты!– требовательно крикнула она, но тот игнорировал и ее призыв, и ее протянутые руки и так же, как Матиуш, пожелал избежать общения с ней.

Девочка нахмурилась и захныкала, а Пеллегрина объявила:

-Матео! Почему ты обидел дитя? Она просит о такой малости, а ты…

-Оставь, Пеллегрина, - голос Матео прозвучал сухо. – Твоя воля развлекаться, как угодно, но нас уволь.

Пеллегрина недовольно хмыкнула.

-Быть может, хотя бы синьор Матиуш соблаговолит уделить внимание девочке? – с сарказмом спросила она.

Матео обернулся и подмигнул мальчишке. Тот облегченно выдохнул и крикнул:

-Ну, нет! У нас с Феликсом и без девчонок много дела!

С этими словами он живо скрылся из виду, и всем свидетелям этой сцены оставалось только рассмеяться с той или иной долей искренности.

-Вы все против меня! – пожаловалась Пеллегрина.

-Вовсе не против, дорогая, - к нам незаметно присоединилась Джемма. – Но нельзя требовать от мужчин сверх того, что они могут нам дать, - с этими словами она взяла на руки девочку и погладила ее по голове, заставив малышку успокоиться. – Разве мало, что и я и госпожа Оливи, - Джемма кинула на меня краткий взгляд, - готовы уделить Беренике своё внимание? От меня ты можешь ожидать даже большего, - тихо прибавила она.

-Бедняжка моя! – несколько выспренне объявила Пеллегрина, подходя к Джемме.

-Я вас тоже оставлю, - сказал Матео, поморщившись. – Полагаю, вам будет, чем поразвлечься, - он поцеловал мне руку и ушел.

-Ну, вот! А я-то думала, мой благородный порыв все оценят, - пробормотала Пеллегрина.

-Я оценила, - сказала я, глядя на девочку. – И надеюсь, это не временная забава для тебя?

-Как ты можешь так думать! – Пеллегрина, кажется, даже оскорбилась.

-Расскажи, как у тебя оказалась девочка? Я хочу послушать.

-О! Это история, достойная пера романиста, - Пеллегрина довольно усмехнулась. – Угодно ли вам выслушать меня?

-Угодно, - рассмеялись мы с Джеммой.

-Ну так вот… Пока вы путешествовали, а после не покидали острова, вся Венеция кипела страстями по поводу одной истории, о которой я просто обязана вам рассказать. Знаете ли вы нашего большого живописца, флорентийца по рождению, по прозванию Джентиле Флорентино?

-Да, я слышала о нём, - сказала Джемма.

-У этого Флорентино есть дочь, весьма талантливая художница. Она так же искусна в своём мастерстве, как небезызвестная вам Маддалена Казулана в своём. И, пожалуй, превосходит многих мужчин в своём деле. По крайней мере, старик Флорентино решил именно ей передать секреты живописного мастерства, ибо его сыновья все, как один, бездари.

-Как зовут эту девушку? Не Артемизия ли? – спросила Джемма. – Я ещё во Флоренции слышала о том, что в Венеции есть замечательная художница по имени Артемизия и многие сравнивали ее талант с божественным даром.

-Да, это именно она! – воскликнула Пеллегрина. - Артемизия талантлива, умна, юна и хороша собой, отец недаром дал ей такое имя. Если бы вы увидели ее, то по всем статям сравнили бы с божественной Дианойили даже бы решили, что она ее превосходит! Ей только восемнадцать, но одну из ее работ уже купил дож Приули, а герцогиня Изабелла Медичи заказала ей свой портрет и сцену из Ветхого Завета. Любую, по выбору художницы. Но Флорентино, конечно, как и всякий мужчина страдал, что не имеет продолжения именно в сыновьях, и взял себе в ученики Агосто Тассино, тоже флорентийца. И представьте себе изумление всех, когда Артемизия объявила о том, что этот Агосто изнасиловал её!

-О, Боже! – воскликнула Джемма и густо покраснела. – Но как… как… Как она могла так сказать!

-И все вскричали так же, как и ты, Джемма! И более того, сам Агосто уверял, что всё произошло по взаимному согласию и даже был согласен жениться на Артемизии, но та твёрдо стояла на своём! Общество тут же раскололось на две части: одни восхищались ее поступком, другие твердили о позоре, который не смыть, и о девичьем стыде, который должен бы был замкнуть ей уста на веки вечные, даже если что-то и могло случиться. Да мало ли с кем не случается? Но говорить публично о таком… Что ты думаешь, Оливи? – Пеллегрина посмотрела на меня.

-Что же я могу думать… Я не знаю ни Артемизии, ни всей истории… Но ее смелость и нежелание уступать вызывают у меня уважение, - пробормотала я.

-Я ни за что бы не посмела предать такое огласке, - прошептала Джемма.

-А что же было дальше, Пеллегрина? – спросила я.

-Дальше! Потребовался суд, чтобы установить истину, ведь обе стороны каждая гнули свою линию. Артемизию подвергли пытке…

-Что! – воскликнула я. – Как это возможно?

-Ну следовало же установить истину. Инквизиторы всего лишь действовали согласно букве закона. Они подвергли Артемизию пытке и, надо сказать, она три раза подтвердила свои слова. Ей испортили руки и повредили пальцы, но она, рискуя никогда не взять кисть в руки, всё же не отступила от правды. Ее публично осматривали повивальные бабки! Уж коли это она смогла перенести, то чего бы ещё не смогла? – патетично воскликнула Пеллегрина, воздев руки к небу.

Джемма побелела при этих словах и прижала к груди дремлющую девочку.

-Что было дальше? – спросила я, чувствую, как душа моя сжимается от ужаса и гнева.

-А дальше выяснилось, что Агосто Тассино женат, и что он бежал из Флоренции оттого, что там его обвинили в том, что он был любовником собственной невестки. А, кроме того, пытался убить некую Бьянку Фениче, свою беременную любовницу. Но и этого бы не хватило для того, чтобы его обвинить, если бы не стойкость Артемизии! И всё равно адвокаты Тассино утверждали, что Артемизия распутница и что она и ее отец… ну… словом, всякие мерзости, хотя это ложь! Но негодяю ничего не помогло и его осудили, ибо инквизиторы признали, что отцу Артемизии был нанесен имущественный ущерб.

-Имущественный! – воскликнула я.

-Конечно, ведь женщина в семье, - тут Пеллегриниа рассмеялась, - это имущество.

«Имущество!» - вспыхнуло у меня в голове. – «А ведь верно! Чему я удивляюсь? Разве я сама не была таким имуществом в доме Цезарио?»

А Пеллегрина между тем продолжала говорить, но ее голос доносился до меня, как крик из тумана, еле внятно и глухо:

-Так что Тассино обязали выплатить Джентиле Флорентино сто золотых дукатов, а кроме того его на год заключат в крепости.

-Но бедная Артемизия … - прошептала Джемма. – Что будет с ней?

-Она уедет во Флоренцию, герцогиня Изабелла уже позвала ее и ждет с нетерпением. Ей хочется пополнить коллекцию своих редкостей теперь уже и художницей, - улыбаясь, докончила Пеллегрина.

Некоторое время мы молчали, ни я, ни Джемма не в силах были говорить, но потом я всё же спросила:

-А девочка? Ты же хотела рассказать нам её историю. Сирина сказала, будто какой-то комедиант…

-Комедиант! – Пеллегрина рассмеялась своим серебристым смехом. – Девчонка всё напутала. Откуда бы рядом со мной взяться такому отребью? Однако я должна отметить, что моё милосердие не знает границ. Ко мне обратился монах-цистерцианец. Он увидел меня на суде над Агосто и Артемизией, где я, как и все, присутствовала. Фра Бернардо сказал, что сразу распознал во мне добрую душу, - она довольно улыбнулась. – И попросил не быть предвзятой к грехам собратьев и явить милосердие. На мой вопрос, о чём же речь, он мне поведал, что Агосто Тассион несколько лет тому и впрямь во Флоренции начудил немало и пытался убить ту самую Бьянку. Но женщина осталась жива и произвела на свет девочку. Девочка эта никому не нужна, ибо мать ее вовсе падшая женщина, а отец… Ну, что тут скажешь! Он назвал мне имя малышки – Береника, а после отвел на постоялый двор, где остановился, и показал мне девочку, данную им на попечение хозяйке…

-Монах, и остановился на постоялом дворе? – удивилась Джемма. – И ты была там?

-Что тебя так удивляет? Мало ли, каковы его обстоятельства! Да я и не выходила из паланкина! – возразила Пеллегрина. – Береника так понравилась мне, что я тут же согласилась её взять. Фра Бернардо вручил мне девочку, и я уехала. И вот теперь она здесь. Не правда ли, я душка? – она с ожиданием смотрела на нас.

-Да, ты очень добра, Пеллегрина, - сказала я. – Но, признаться, история, рассказанная тобой, сильно взволновала меня. Бедная Артемизия…

-Оливи, на днях она уедет отсюда и, поверь, при дворе герцогини Изабеллы ей будет хорошо.

-Как знать, как знать… - пробормотала я и посмотрела на Джемму, которая после слов Пеллегрины не сводила глаз с лица спящей девочки.

-Что? Она уже не кажется тебе такой милой после того, как ты узнала о том, что такое её отец и мать? – спросила ее Пеллегрина с явным желанием поддеть.

-Нет! – Джемма инстинктивно прижала ребенка к себе. – Она ни в чём не виновата.

-Вот и я так подумала, - самодовольно объявила Пеллегрина.

После рассказа Пеллегрины ни мне, ни Джемме не хотелось ничего говорить. Пеллегрина пыталась нас развеселить, но ей это плохо удавалось. В конце концов, я попросила меня извинить и ушла.

Судьба смелой Артемизии взволновала меня не на шутку, и я со всей прямотой осознала, что никогда не осмелилась бы на равный по смелости поступок. Я годами жила на положении рабыни, вещи, имущества, как верно сказала Пеллегрина, и ждала только одного – смерти. Но мне и в голову не приходило, что можно хотя бы как-то побороться за свою жизнь. И теперь, когда я знаю, что во мне есть силы, которых нет и быть не может у обычных людей, что я вовсе не человек, я всё равно боюсь Цезарио. Не пора ли прекратить бояться? Быть может, уже хватит?

Глава 15

Глава 15

Возвращение

Следующие дни мы провели на Повелье, не покидая острова. К моему удивлению, малышка Береника не оставляла попыток завоевать внимание Матео. Она самым явным образом ревновала его ко всем прочим и особенно ко мне. Меня она невзлюбила и довольно открыто. Однажды она даже попыталась снять с моей шеи аметистовый амулет и потом долго рыдала, когда поняла, что я не собираюсь ей его отдавать.

Матео же был тверд, равно как и Матиуш. Они оба всячески избегали Беренику и, кажется, оба равно были раздражены ее появлением. И если Матиушу я еще могла приписать ревность, то Матео… Одним словом, это было странно. Пеллегрина обижалась, но ничего поделать не могла.

Я же порой смотрела на девочку и удивлялась, как в один миг Береника полна жизни, смеется и что-то лепечет, а в другой сидит совершенно неподвижно, уставившись взглядом в одну точку, и непонятно даже – жива ли она или нет? Пеллегрина даже как-то сказала мне, что однажды ночью вошла к девочке и испугалась: ей показалось, что та не дышит. Она стала трясти ее за плечи, разбудила и добилась того, что Береника разрыдалась и устроила переполох на весь дом. Пеллегрина сочла девочку больной и принялась лечить ее, призвав на помощь прислугу, среди которой нашлось несколько доморощенных знахарок. После этого все заметили, что Береника как будто не здорова, что она бледная и слаба. Жалостью к малышке прониклись все и даже я отринула свою подозрительность. Но Матео, Матиуш, а также и Амато так и не потеряли своей неприязни к малышке.

Как-то раз мы с Матео и Амато расположились вечером у камина. Я сидела у Матео на коленях, а Амато ворошил угли в очаге. Мы уютно молчали, но Матео вдруг сказал:

-Странный ребёнок эта Береника. В ней будто есть что-то такое, от чего следовало бы насторожиться. Или просто дело в том, что я давным-давно отвык от детей в своём окружении?

-Почему она так настораживает тебя? – спросила я его.

-Мне трудно сказать… Я иной раз думаю, что было бы неплохо убить её, выпить до дна… Это было бы благом для всех нас и для неё в первую очередь, - Матео усмехнулся. – Но, веришь ли, при мысли о том, что придётся отведать её крови, мне делается не по себе. А это что-нибудь да значит. Чтобы вампир и отказался от крови… - он задумчиво покачал головой.

-Да, чтобы вампир отказался от крови, эта кровь должна быть поистине чёрной, - произнёс Амато.

-У крови нет цвета, - сказала я.

-Всё верно, - посмотрел на меня Амато. – Но колдовская кровь бывает разной, госпожа. А кроме того есть кровь, что умеет звать и чей аромат, и вкус приятнее всего для вампира. Вот как ваша кровь для господина Матео, - Амато усмехнулся и кинул на меня взгляд. – От такой сложнее всего отказаться.

Я в замешательстве посмотрела на Матео и тот ответил мне совершенно непроницаемым выражением лица.

-А чёрная кровь… - продолжил Амато, - её обладателя проще и лучше убить, вырвав ему сердце. Но не вкушать его крови.

-Почему? – всё никак не могла понять я.

-Вампиры почти что бессмертны, госпожа, они долго живут, - сказал Амато, - а потому наш рассудок слишком уязвим. Мы порой подвержены приступам безумия. Не все и не всегда, но долгая жизнь, жизнь без внятной цели… Она наносит большой урон рассудку. И чёрная кровь, коли её вкусить, способна вогнать вампира в безумие. А безумный вампир слишком опасен. Он способен уничтожить целый город, или более того, и никто не сможет ему противостоять. Надо желать безумия, чтобы отведать чёрной крови.

-Я не могу поверить, чтобы в таком маленьком ребёнке содержалось такое зло, - пробормотала я.

-Зло не имеет ни возраста, ни пола, - сказал Матео. – Это зерно, что посеяно в душу. Оно или прорастёт буйным цветом, или будет сдержано, или погибнет.

-Но погибает оно редко, - прибавил Амато.

Этот разговор оставил у меня неприятное впечатление, потому, когда в один из дней Матео сообщил мне, что ему надо отправиться в Феррару, я недостойно расплакалась и просила его взять с собой. На что он терпеливо и нежно возразил, что со мной этот путь займет не один день, а ему хватит суток, чтобы домчаться туда, выполнить то, что следует, и ещё суток, чтобы вернуться. Два дня, только два дня, и он будет дома! Скрепя сердце, я согласилась, тем более на Повелье должен был остаться Амато, которому я доверяла.

Матео уехал рано утром, а я бродила по дому, как неприкаянная. Джемма уже давно покинула Повелью, Пеллегрина прошлым вечером тоже уехала с острова. Правда, недалеко, на остров святого Николая, который отделял лагуну от Адриатики. Она не пожелала сообщить, что у неё за дело, а я не стала расспрашивать. Чтобы развеять тоску, я поговорила с Сириной, а потом спустилась в сад. Но не прошло и получаса, как меня позвали к Беренике, которой вдруг сделалось плохо.

Малышка лежала, бледная и неподвижная, на постели. Ее лицо сравнялось цветом с белой подушкой, на которой покоила ее голова. Темные тени залегли под ее глазами. Мне сделалось невыносимо жаль девочки, но в то же время я невольно подумала, что смерть в столь раннем детстве, пожалуй, благо, ибо мир так жесток к своим детям… Я села около неё и погладила девочку по голове. И вдруг Береника открыла глаза и посмотрела на меня. Взгляд ее был внимательный и пристальный. Она протянула ко мне ладошку и еле слышно застонала.

-Береника, - шепнула я. – Что с тобой? Скажи мне…

-Руку… возьми мою руку… - неожиданно прошептала девочка.

Ее просьба и то, как она была выражена, несказанно изумило меня. Я протянула пальцы и взяла девочку за руку. Она открыла глаза и ее взгляд поймал мой. Чёрная бездна её очей будто бы потянула меня к себе, и я услышала голос, который не ожидала услышать…

-Оливи… Вот я и нашёл тебя…

-Цезарио… - прошептала я непослушными губами. – Это невозможно.

-Всё возможно, если есть желание. Мне потребовалось время, чтобы понять, кто ты на самом деле и что можешь сделать для меня, - доносилось до меня будто бы из небытия.

Я услышала смех – Цезарио смеялся и звук громко отдавался у меня в ушах.

-Болото богато на дары… А ты совсем глупа, раз так и не поняла саму себя… Кого ты держишь за руку?

-Беренику, - ответила я непослушными губами и опустила взгляд.

Девочка белая, неподвижная, холодная и мертвая лежала передо мной на постели.

Цезарио опять рассмеялся.

-Беренику? Да это болотная коряга! Разве ты не видишь?

У меня потемнело в глазах. Я сжала пальцы и почувствовала, что держу в ладони не руку ребенка, а мокрую, осклизную деревяшку. Вокруг потемнело, стало холодно. Тело девочки изменялось прямо на моих глазах. Передо мной на кровати лежала деревянная гнилая колода, которую я держала за сучок. Я попыталась разжать пальцы, но не смогла.

-Ты сильная ведьма, но тебе не одолеть моего притяжение. Знаешь почему? – голос Цезарио звучал глухо, но был полон торжеством. – Потому что ты моя. И потому, что моя магия сильнее твоей, ведьма… Ты была моей женой, ты принадлежала мне, ты отдала мне свои силы и свою кровь. Теперь я получу твою жизнь и обрету подлинное могущество.

Я закричала.

Черный омут поднял меня от пола, завертел, закружил, комната наполнилась тьмой и воем ветра. Сквозь адский шум я услышала крик и своё имя, произнесённое женским голосом:

-Госпожа! Госпожа Оливи!

Я почуяла, как мои пальцы стиснула чья-то рука и пыталась удержать, но удержать хаос было невозможно. Рядом со мной завизжала другая женщина и нас обеих утянуло в чёрный водоворот…

…Я упала на землю, крепко ударившись о камни. Моя рука сжимала гнилую деревянную корягу. Рядом со мной лежала на земле Сирина. Я с трудом приподнялась и дотронулась до ее лица. Девушка застонала и приоткрыла глаза:

-Где мы?

-Я не знаю, Сирина, - сказала я. – Но нам надо подняться… и идти…

Я осмотрелась… Это был гнилой берет мареммы… Мы лежали у самой кромки болота. Я подняла голову и увидела над верхушками деревьев острие замкового донжона.

-Госпожа, вы узнали место? – прошептала Сирина.

-Да… Это маремма… вотчина моего мужа, - пробормотала я. – Надо встать и идти. Во что бы то ни стало! Слышишь, Сирина? Ты слышишь меня?

Я поднялась и попыталась поднять Сирину. Та сначала встала на колени, потом с трудом поднялась на ноги.

-Но куда бежать? – спросила она, крепко держась за мою руку.

-Не знаю… Не знаю, милая…

Я сама с трудом могла идти, но Сирине было ещё хуже, и она почти повисла на мне всем своим телом. Однако я даже и не помыслила её оставить. Нас забросила на узкую полосу земли посреди болота. Прежде чем ступить, я нащупывала ногой почву и только потом рисковала взойти на неё. Земля была мягкой, трава шелковистой, болото вздыхало и перекатывалось под изумрудной ряской. То тут, то там проглядывали кувшинки. Они будто бы ждали нас с Сириной, чтобы показать свои головы.

-Ещё чуть-чуть, дорогая, - бормотала я. – Ещё немного и мы выйдем на землю.

Цезарио… Почему я не слышала его голоса теперь? Ведь он не зря перенёс меня сюда. Он ждёт здесь! Я это точно знала! Ждёт и молчит… Подстерегает свою жертву…

-Что это? – прошептала за моей спиной Сирина.

-Где?

-Вон там…

Я повернулась туда, куда указывала моя спутница. Это был небольшой остров посреди болота, а на нём…

Меня затрясло мелкой дрожью, когда я разглядела то, что было там.

-Это что? Это… повешенный? – пробормотала Сирин.

-Повешенная, - глухо ответила я.

На островке, на единственном деревце висело тело. Удавка крепко обхватывала шею, а искаженное мукой лицо покойницы смотрело прямо на меня.

-Уррака, это ты… - прошептала я. – Ты приветствуешь меня первой на этих землях…

В ответ ветер только качнул её тело.

-Госпожа… госпожа… я… я боюсь… - в голосе Сирины прозвучали слёзы.

-Не бойся, Сирина. Бояться уже поздно, - ответила я девушке. – Будь тверда. Прошу тебя…

-Госпожа… - всхлипнула Сирина, однако же всхлипы ее не переросли в плач.

Мы медленно ступая пошли вперёд и шли так долго, что я потеряла счёт времени.

-Кажется, там земля… - услышала я за спиной голос Сирины.

-Да, земля, - повторила я.

Это был конец болота, земля. Земля моего повелителя Цезарио. Но это было не всё. На кромке болота был сложен хворост, над ним возвышался столб, а к столбу была привязана Пеппа. Она стояла, выпучив глаза и глядя прямо перед собой. Она была жива, но явно зачарована, ибо не двигалась и не издала ни звука.

-Кто это? – прошелестела Сирина позади меня.

-Моя служанка Пеппа, - ответила я тихо.

-Они убьют её… - констатировала Сирина. – А потом меня. Я ведь тоже ваша служанка…

-Всё может быть, Сирина, всё может быть. Но затем они убьют и меня, - сказала я. – Так что пусть тебя это утешит.

Сирина тихо рассмеялась за моей спиной слегка безумным смехом.

-Но, может быть, мы спасёмся?

-Может быть.

-Я бы не хотела умирать.

-Мы можем остаться в болоте, - предложила я.

-Нет, не можем, - ответила Сирина. – Надо идти.

Я покачала головой, и мы двинулись вперёд. И шли до тех пор, пока не ступили на твёрдую землю. Дойдя, мы упали на траву, и я со вздохом облегчения ощупала твердь, на которой оказалась.

-Ну вот ты и дома, - услышала я голос.

-Цезарио? – я подняла голову.

Передо мной стояли всадники. Я не услышала их появления, но вовсе тому не удивилась. Коли уж Цезарио удалось вырвать меня с Повельи и переместить сюда, что стоит ему незаметно появиться передо мной?

Цезарио сидел верхом на белом жеребце, его окружали его воины. А рядом с Цезарио на огромном вороном коне сидела Линучча.

-Вот и ты, вот и ты! – расхохоталась Линучча. – Я так рада видеть тебя! Это я помогла Цезарио тебя найти!

Сирина заскулила и спряталась за моей спиной.

-Замолчи! – резкий окрик ведьмака прервал её смех. - Не прерывай обряда, женщина, - тихо прибавил он.

Линучча обиженно покосилась на него, но прикусила губу.

-Итак… - Цезарио смотрел на меня. – Меви, жена короля Ворона.

Линучча вздрогнула при этих словах и с испугом посмотрела на Цезарио.

-Это ты… А я не узнал тебя… Я был слеп… - продолжал он. – Но теперь… теперь…

Цезарио спешился, подошел ко мне и присел на корточки, пристально глядя мне в глаза.

-Первая жертва уже принесена. Ты видела там, на болоте, - улыбнувшись, сказал он и протянул мне руку. – Пойдём… Пойдём, я расскажу тебе всё…

Я положила пальцы в его ладонь и поднялась следом за ним. Пара его воинов также спешились, кинулись к Сирине, схватили её и потащили куда-то. Я обернулась и открыла было рот, чтобы спросить, но Цезарио опередил меня с ответом.

-Третья жертва, - сказал он. – Боги так пожелали.

Улыбаясь, он вёл меня вперёд, ко входу в рощу. Я заметила перекошенное злобой лицо Линуччи, она было открыла рот, но не посмела ничего сказать. Линучча боялась ведьмака и боялась сильно.

-Чего ты хочешь? – спросила я у Цезарио.

-Я? Только блага, - ответил он с улыбкой и посмотрел на меня. – Я всегда хотел только блага…

***

Огонь ярко горел в очаге, дым выходил наружу, сквозь трубу, а седой старик, завернувшись в шкуру, протягивал руки к теплу. Вокруг огня ловко сновали женщины, готовившие пищу.

Вдруг скрипнула дверь, откинулись шкуры и в дом вошел молодой мужчина с длинными белыми волосами до плеч.

-Адалрик… Адалрик… - прошептал старик. – Ты пришёл… Всё ли готово, сын мой?

-Да, отец, - с поклоном ответил вошедший.

-Ты приготовил жертву?

-Приготовил.

-Но сам ли ты – готов? – старик повернул голову и уставился на сына. - Ты готов принять духа этой земли, а если дух не примет тебя, то готов ли ты умереть?

Адалрик чуть помедлил.

-Готов. Я готов умереть, но дух примет меня, - губы молодого раздвинула улыбка.

-Кто этот дух? – спросил старик, прищурившись.

-Её сейчас приведут, - ответил молодой и при этих его словах все замерли и даже женщины перестали сновать.

Все уставились на дверь, которая опять отворилась и двое воинов внесли крепко связанную молодую женщину, всю окутанную золотыми волосами. Воины положили женщину на земляной пол, прямо перед стариком. Она лежала, не открывая глаз, и только грудь её тихо вздымалась.

Женщина дружно ахнули и попятились, старик же привстал со своего места и, сдвинув в гневе брови, посмотрел на сына.

-Как… ты… посмел… - спросил старик.

Он отбросил шкуру, в которую кутался, распрямил плечи и стала видно вся его огромная стать, его косматые сивые волосы, длинная борода, мощные руки и ноги, которые до конца не уничтожила старость.

-Разве я сделал тебя вождём для того, чтобы ты погубил племя? – прошипел старик.

-Отец, я вождь! – крикнул Адалрик. – И я знаю, что делаю.

Он встал напротив старика, крепко расставив ноги и стало видно, что хотя они отец и сын, но между ними мало общего. Отец был приземист, кряжист и полон мощи, сын же строен, высок и необыкновенно красив.

-Это Меви, жена Ворона. Я взял её хитростью, и она принесёт нам удачу так же, как принесла её воину.

-Меви, - старик отшатнулся. – Ты посмел взять Меви… Ту, которая берёт сама… Отпусти её, отпусти! – велел он.

-Ну уж нет. Они слишком хотели от неё избавиться – дети Ворона, они так боялись её, дурачьё… Они убили Ворона и отдали мне Меви.

-Слишком уж просто… Слишком просто! Так просто, что это невозможно! – закричал старик.

Молодой тихо рассмеялся:

-Всё возможно, когда есть средства. Теперь жертва будет принесена и Меви одарит наше племя, наш род. А коли нет… - Адалрик оскалился. – Коли нет, так…

-Коли нет, так ты умрёшь сам! - перебил его старик.

До ушей находившихся в доме донеслись мерные звуки тимпанов[1]. «Бам, бам, бам…".

Пленница открыла глаза. Адалрик склонился над ней:

-Всё уже готово… Пора…

Сказав это, он поднял голову и посмотрел на отца:

-Я не умру. Вот увидишь.

***

Я услышала, как зазвучали тимпаны. Мы остановились перед склоненными ветвями деревьев. Цезарио обернулся назад и кивнул головой:

-Вторая жертва!

Двое воинов кинулись к сложенному костру, над которым стояла Пеппа, и подожгли его. Воздух прорезал вопль жертвы. Линучча расхохоталась, соскочила с коня и кинулась к огню.

-Гори! Гори, огонь! – кричала она, танцуя свой дикий танец. – Принеси мне пепел мертвеца! Принеси мне кости!

Тимпаны звучали всё громче и громче, мерные удары их наполняли воздух: бум, бум, бум…

Крики Пеппы и вопли Линуччи сливались в один невыносимый звук. Огонь громко трещал, задул сильный ветер. Я увидела, как воины Цезарио спешившись, один за другим, окружали костёр и пляшущую перед ним ведьму.

-Tormentum[2]! Tormentum! – визжала она.

Сильный порыв ветра приподнял ветви деревьев, роща будто открылась передо мной, и я увидела алтарь… А я вспомнила…

***

-Жертву, вождь! Жертву! – кричали люди, перекрывая звуки тимпанов.

Они кружили в бешеном хороводе, женщины распустили волосы, мужчины сбросили рубахи, тимпаны звучали всё громче и громче, огонь вздымался до неба, поглотив чьё-то тело, привязанное к шесту.

-Силы воздуха, огня, земли и воды, примите жертву, - мерно говорил жрец, стоявший в центре хоровода у алтарного камня. – Воздуху – повешенный, огню – сгоревший, земле – погребенный заживо, воде – самая жизнь… Положите её на алтарь, - глаза жреца остановились на связанной женщине с золотыми волосами, которую двое воинов положили на камень. - Адалрик, вождь, - глаза жреца остановились на белокуром воине. – Ты знаешь, что делать.

Жрец поднял руку и веревки на женщине распались. Она попыталась подняться, но жрец ещё раз взмахнул рукой и ее будто пригвоздило к камню.

-Пусти меня, жрец! – крикнула женщина. – Пусти!

Жрец улыбнулся, покачал головой и посмотрел на вождя:

-Адалрик, готов ли ты спасти своё племя? Готов ли принести жертву? Готов ли пожертвовать собой, если жертва не будет принята?

-Я готов, жрец, - ответил молодой вождь.

-Ты пожалеешь, Адалрик! Ты убил моего мужа и поплатишься за это! Неужели ты думаешь, что сможешь силой взять то, что не хочет быть взято? – голос женщины был громким и перекрывал и удары тимпанов, и крики людей.

-Ты всего лишь женщина, - с презрением произнёс Адалрик. – Даже если ты богиня. Ты – женщина. Ты жила со смертным.

-Не говори так, - прервал его жрец, нахмурившись. – Адалрик, не говори так.

-Всего лишь женщина! – упрямо крикнул Адалрик и ножом вспорол платье на женщине, обнажая её тело. – И я возьму тебя, Меви, как это может сделать любой, - он склонился над ней, скидывая плащ.

-Жертва! – крикнул жрец.

Адалрик вскочил на камень, раздвинул ноги женщины и опустился между них. Меви закричала – громко, протяжно, крик её отдался эхом в небе, порыв ветра нагнул верхушки древних дубов.

-Даннан! Даннан! Возьми меня! – крикнула Меви.

-Ну уж нет, ты не уйдёшь! – Адалрик схватил Меви за волосы, притянул к себе.

Но только его плоть соприкоснулась с её плотью, как небо потемнело, ударила молния, ураган пронёсся над рощей, вырывая деревья с корнем. Люди завизжали, огонь погас, тимпаны утихли. И только один жрец устоял на ногах и не испугался. Он смотрел, запрокинув голову, в небо и видел что-то, доступное только ему. Стало темно, как ночью. Но только на мгновение. Ветер тут же утих, небо просветлело и Адалрик понял, что под ним лежит мёртвая женщина. Глаза её были широко открыты, но душа её уже отделилась от тела.

-Жертва не принята, - проскрипел жрец, поворачивая голову к Адалрику. – Твоё черёд. Боги велят, вождь. Ты не смог спасти племя. Не смог принести жертву. Значит, жертвой станешь ты сам…

-Нет! Не-ет!

В руке жреца блеснул нож, кровь хлынула из груди Адалрика на тело Меви. Загремели тимпаны, взвыли люди.

-Жертва принесена! – возгласил жрец. – Племя будет жить!

***

–Воздуху – повешенный, огню – сгоревший, земле – погребенный заживо, воде – самая жизнь… - Цезарио склонился к моему уху, шепча эти слова. – Ты не помнишь, но я – помню…

Двое воинов шли за нами, ведя Сирину. Я слышала, что Линучча и другие тоже идут за нами в рощу.

-Дух земли вернёт благополучие нашему племени, верно, моя Меви? – спросил Цезарио, глядя прямо мне в глаза. – Я не сразу узнал тебя, да, но теперь… Ты вернулась. Вернулась, чтобы докончить начатое, - он повернулся к воинам и кивнул на Сирину. – Закопать живой…

Те схватили девушку и поволокли её к уже готовой яме около алтаря. Сирина завизжала, а я смотрела на неё и понимала, что многие столетия прошли, прежде чем я получила этот шанс. Шанс второй раз быть преданной и принесённой в жертву.

-Нет, Цезарио, я не хочу, - сказала я. – Только не Сирина.

Я махнула рукой и Сирину будто выдрало из рук воинов.

-Беги! – крикнула я, что есть мочи, и ту будто бы унесло ветром с поляны.

-Ты! – взвыл Цезарио и схватил меня. – Не позволю! Верёвки! Несите верёвки!

Воины уже бежали ко мне. Мне связали руки, скрутили их за спиной.

-Не выйдет! – шептал Цезарио, сверкая глазами и склонясь ко мне. – А жертва… - его взгляд заметался, и вдруг он перевёл взгляд на Линуччу. – Вот эту! – кинул он.

Линучча завизжала, но двое воинов схватили её и поволокли к яме.

-Нет! Нет! Цезарио, ты обещал! Ты клялся! Я отдалась тебе! – кричала она.

Я молчала, но не могла оторвать взора от действа, что разворачивалось передо мной. Цезарио небрежно взмахнул рукой и вместо криков изо рта Линуччи вырывалось только мычание. Воины бросили её в яму и принялись закидывать её землёй. Вскоре вместо ямы возвышался небольшой холм – могила Линуччи, погребённой заживо.

-Третья жертва, - тихо сказал Цезарио, проводя рукой по моей щеке. – Знаешь, что тебя ждёт?

-Скажи мне, - попросила я.

-Я думал, что ты родишь мне наследника, но я ошибался… - Цезарио растянул губы в улыбке. – Жертва в другом и ты знаешь, в чём.

-Болото, - прошептала я. – Маремма…

-Болото, - оскалился Цезарио. – Вперёд!

Он схватил меня, больно сжав руку, и потащил меня к самой кромке болота. Я не кричала, ибо это было совершенно бессмысленно. Я ждала. Час расплаты был близок, как никогда.

Тимпаны отбивали ритм, был слышен треск костра, на котором погибла Пеппа.

-Ну вот и всё… - сказал Цезарио. – В прошлый раз я ошибся. Мне не надо было владеть тобою, тебя следовало принести в последнюю жертву. Воде – сама жизнь, так говорил жрец.

-Это мерзкое болото, - пробормотала я.

-Здесь нет другой воды, а болото… что же… Стало быть, ты не достойна смерти в чистой воде.

Я подняла голову и посмотрела Цезарио в глаза:

-Таким же и будет твоё будущее счастье – гнилым и вонючим, как это болото.

-Ты-ы… ведьма… - отшатнулся он. – Скорее… скорее!

Он схватил меня, чтобы толкнуть, но ветер! Поднялся такой сильный ветер, что сбил с ног и меня, и Цезарио, и его воинов и заглушил тимпаны. Небеса потемнели, как будто ночь спустилась на землю, и я услышала…

-Оставь её!

-Матео! – крикнула я.

-А-а, Ворон! – пробормотал Цезарио. – Явился…

Цезарио отпустил меня, и я упала на землю. Среди бушующего ветра оставался только один островок спокойствия, по которому кружил Цезарио всматриваясь в пустоту.

-Ну, ты где? Выходи же, Ворон! – крикнул он. – Или ты трусишь, а?

Мне показалось, что Цезарио овладело безумие. Он выхватил меч и принялся кружить по поляне.

-Ну? Ну?!

-Слишком велика для тебя честь, - прозвучал голос Матео. – Тебя стоит удавить, как ехидну. Биться же с тобой… слишком велика честь, - повторил он.

-Трус! – кричал Цезарио. – Я требую честного боя!

Но тут порыв ветра поднял Цезарио в воздух, оторвав его от земли, а потом будто бы невидимая рыка обхватила его покрепче и со всей силы ударила о землю.

Ветер утих. Мёртвый Цезарио недвижно лежал на поляне. Его воины лежали вокруг него. Кажется, они тоже были мертвы. Одни мертвецы…

Я подняла голову. Из воздуха передо мной соткался образ, который через мгновение воплотился в плоть и кровь.

-Матео, - прошептала я.

-Я должен был сделать это, - ответил он, опускаясь передо мной на колени и разрезая ножом веревки, что держали меня. – Я должен был искупить свою вину.

Я крепко обняла его, прижалась к нему всем своим телом.

-Теперь нас никто, никогда не разлучит, - тихо сказал он. – Ведьмак погиб… Он не вернётся…

-Он точно не вернётся? Не воплотится вновь? - спросила я, заглядывая Матео в глаза.

-Клянусь тебя, этого не случится, - ответил он. - Путь пройден и дорога закрыта. Вставай…

Матео помог мне подняться.

-Тебе ещё многое предстоит, но это будет совсем иная жизнь, моя Оливи…

-Госпожа, госпожа, вы живы! – услышала я голос Сирины.

Девушка, слегка потрепанная и испуганная, вышла из-за кустов, окружавших поляну.

-Ты жива! – воскликнула я.

-Вы спасли меня, госпожа, - Сирина заплакала и, подбежав ко мне, упала передо мной на колени и поцеловала мне руку.

-Не надо, успокойся, - я подняла её. – Всё закончилось. Мы возвращаемся домой.

-Домой, - повторил за мной Матео.

Одной рукой он крепко обнял меня, второй – Сирину и мы все трое, повинуясь его движению, шагнули вперед. Воздух раскрылся перед нами, и я увидела белоснежный дворец, венецианскую лагуну и наш остров. К нам бежали слуги, Пеллегрина, Матиуш и Счастливчик…

-Мы дома… - улыбнулась я. – Дома…

[1] Древний ударный инструмент. Рамный барабан.

[2] Мучение! (лат.)

Эпилог

ЭПИЛОГ

Мы ещё много лет прожили на Повелье. После смерти Сирины и всех, кто нас окружал, мы покинули остров. Слишком тяжело стало нам находиться среди воспоминаний о тех, кого мы любили, но кого не могли оставить рядом с собой. Странно, но даже смерть герцогини Изабеллы, Альфонсо д’Эсте, юного кардинала, который много лет правил Флоренцией и умер, убеленный сединами, и многих других властителей оставляли грустные следы в душе. Что уж говорить о тех, кого любило моё сердце.

Сказать ли, как я радовалась возмужанию Матиуша, которого мы с Матео считали своим сыном? Как счастлива была на его свадьбе, с каким упоением нянчила его детей? Но и это прошло. Смерть Матиуша, которая пришла для него в установленный Всевышним срок, поставила окончательную точку в нашей жизни на Повелье. Мы одарили его детей и внуков так щедро, как только могли, а сами уехали из лагуны.

Я слышала, что вскоре за Повельей закрепилась дурная слава. Наша вилла давно разрушена, остров находится в запустении. Наша жизнь там обросла легендами и теперь Повелья пугает тех, кто решается там появиться. Ну а мы… Теперь, в этом новом мире, мы живём отшельниками и уже подумываем о том, что нам пора возвращаться домой, к Даннан. Здесь, на земле, уже нет места для существ. Мы последние кто остался. И нам уже пора…