Тени Единой Империи

Глава 1

2300 год со дня основания единой империи

Я Освальд, работаю клерком в администрации мануфактурного города крепости «Инекс-3». Моя работа ни чем не примечательна: проверка документов, сверка с достоверностью написанного, подписи, отслеживание доставки в нужные руки и прочие прелести документа оборота.

Мне 24, и честно говоря, моя жизнь весьма скучна: дом-работа-кабак и так по кругу. Я получаю малое жалование, которое прожигаю в кабаках и спукаю на девках и прочих минутных удовольствиях. Мне, как клерку выделена небольшая жилплощадь в жилых комплексах на средних уровнях. Та ещё дыра, бывают пьяные патосавки, часто ходят силовики и досмотры проводят. Чем ниже опускаюсь тем больше мусора, разврата и гниения общества. Так что я пока в отличных условиях живу, для клерка. Живу я, в общем-то, от зарплаты до зарплаты, в полном одиночестве, чувствуя пустоту и серость.

И так продолжалось до одного случая:

В очередной рабочий день, мне надо было отправить N-ые по количеству отчеты в архив на сохранение. Архив огромен, располагается в несколько десятков этажей под землю

— Так-с, отчет по несчастным случаям - мне нужна секция Д-713, блок - 7. Нн-даа, это надолго

На лифте я опускался долго. Пока искал нужную секцию - успел утомиться, и кажется, поседел от старости. Как же здесь много старых бумаг, которые хранятся непонятно для чего. Отчеты, отчеты и ещё раз отчеты, вперемешку с какими-то другими бумажками. Всё это добро десятилетиями копилось, покрывалось пылью и забывалось. Единственное, что их отличает - это цифры и имена подписавших. Старье.

Отыскав наконец-то эту чертову секцию, я уложил отчеты в нужные места, и потихоньку собирался к лифту, как вдруг заметил, что в одной из секций на полу лежал отчет. Непорядок. Хоть я и не люблю возиться с бумагами, но в будущем мне это может спасти не одну нервную клетку

Подняв отчет, в архиве раздался приглушенный чих. Чертова пыль. Открыв страницы, чтобы посмотреть год и информацию, я наткнулся на весьма интересные записи:

— — —

Форма отчетности о грузоперевозках между мануфактурными узлами

Имперская администрация крепости Инекс-3 Регистрационный номер: ИНК-3/ГП-2300-4782 Дата составления: 17-й день месяца Света, 279 г. от Осн. Ед. Имп.

1. Сведения об отправителе

Город/крепость: Инекс-3Цех/мануфактура: Литейный комплекс "Огненная Наковальня"Ответственное лицо: Старший кладовщик Гаррик ВольдПечать и подпись: [Прилагается]2. Сведения о получателе

Город/крепость: Весталис-1Принимающий орган: Центральный склад военного снабженияОтветственное лицо: Начальник логистики Эрнем Торрен3. Перечень отправленных грузов №Наименование груза Категория Количество Вес (в имп. тоннах)Примечания1Стандартные ружейные стволыВоенные поставки1 200 ед.4.8Партия №47-23002Уголь высокого сгоранияТопливо50 мешков2.5Для плавильных печей3Медные сплавы (слитки)Сырьё80 шт.3.2Маркировка "КС-12"4Запасные части для машинТехника35 ящиков1.75Инв. №H9-TT-7745Сухие пайки (имп. стандарт)Провиант400 порций0.8Срок годности до 12/400

Общий вес груза: 13.05 имп. тонн

4. Данные о транспортировке

Транспортное средство: Баржа №D-771 "Стальной Гром"Конвой: Имперская гвардия, отряд №14 (командир – сержант Лордрик Фелл)Дата отправки: 18-й день месяца Света, _00 г.Ориентировочная дата прибытия: __-й день месяца ___, _00 г.5. Подписи ответственных лиц

Составитель отчёта (Инекс-3):[Клерк Освальд Д.]Должность: Младший учетчик 3-го разрядаПечать: [Круглая печать Инекс-3 с гербом Империи]Проверяющий (Весталис-1):[Должностное лицо: _______________ ] (заполняется по прибытии)Печать получателя: [Ожидается]6. Особые отметки

Груз сопровождает: Инспектор Имперской ревизии Маркус Вейл (удост. №I-774-XB)Дополнительные указания:Партия меди должна быть проверена на соответствие пробам.В случае задержки конвоя – немедленно уведомить Центральное бюро логистики.— — —

Пальцы автоматически перелистывали пожелтевшие страницы, когда мой взгляд зацепился за несоответствие. "Месяц Света? - прошептал я, ощущая странное покалывание в кончиках пальцев. - Эти формы не использовались уже...".

Отчёт был написан от руки - аккуратным, почти каллиграфическим почерком, так не похожим на наши штампованные формуляры. Каждая буква выведена с непостижимой для нашего века тщательностью. "Кто-то действительно вкладывал душу в эту канцелярскую работу", - мелькнула мысль, и я неожиданно почувствовал что-то вроде уважения к давно умершему чиновнику.

Именно тогда я заметил странное обозначение: "Весталис-1". Рука сама потянулась к виску. "Но ведь есть только Весталис... Разве что..."

Мысли понеслись вскачь:

Может быть, это обозначение строительного сектора?Или... временной период?Но почему тогда сейчас об этом нет ни слова?Закончив с документами, я весь день ловил себя на том, что мысли возвращаются к этой загадке. Даже за обедом, кивая в такт пустым разговорам коллег, я продолжал прокручивать в голове: "Гвардейцы Смерти в 300-х... Значит, их история действительно уходит корнями..."

Терминал молчал. Официальные архивы не содержали ни единого упоминания о "Весталисе-1". Как будто кто-то тщательно вычистил все следы. Это уже пахло не просто архаичным обозначением - пахло тайной.

В библиотеке пыльный воздух словно зарядился электричеством, когда я обнаружил дневник Отто фон Рауна. Кожаный переплёт потрескался от времени, но страницы сохранились. "Строительство Весталиса, личные записи..." - сердце забилось чаще.

Я почти побежал домой, сжимая находку как украденное сокровище. В тот момент я ещё не понимал, что держу в руках не просто исторический документ - а бомбу замедленного действия, способную взорвать все мои представления об Империи.

— — —

Дневник Отто фон Рауна Участника строительства города-крепости «Весталис» (Личные записи, 279–283 гг. от Осн. Ед. Имп.)

Месяц Камня, 279 год Сегодня нас погрузили в вагоны — всю бригаду «Стальных Корней». Говорят, везут на какой-то грандиозный проект где-то на Северо-Западном фронте. Старшие шепчутся, что строить будем «новый щит Империи», но подробностей никто не знает. Мастер Грот только хмуро сказал: «Берите тёплую одежду. Там ветра, что кости выстужают».

Спустя 12 дней мы добрались до места проведения работ. Это… даже сложно назвать «местом». Голая скала, обдуваемая ледяными потоками с океана. Вокруг — только серое небо, чёрные утёсы и бесконечные строительные леса. Нам выдали схемы: город, что распростирается на несколько десятков километров, окруженный высокими и толстыми стенами; да в этих стенах можно уместить небольшую деревушку. Помимо этого, и вглубь этот гигант тоже будет расти. Первый уровень планируют утыкать всякими военными штуками, но это не наш фронт работ. Наш фронт — это подземные уровни. Там будут располагаться склады, заводы, жилые комплексы, теплицы, и т.д. Чем глубже — тем интересней. Целую страну планируют построить под землей.

Месяц Луны Работы идут согласно плану, даже с небольшим опережением. Мы почти не вылезаем на поверхность, копаем всё глубже. Кормят хорошо, деньгами не обижают. Парни работают, а вечерами отдыхаем. «Верхние» бригады говорят, что, похоже, дела плохи, что, возможно, начнут урезать пайки нам, так как линия фронта у «смертников» сместилась ближе к нам, и некоторые пути снабжения, что шли к нам, перенаправляют на снабжение армии. Но это бред, как я думаю. Хотя те, кто работают на высоте, передают, что иногда ночью на горизонте можно увидеть яркие вспышки и слышится едва слышный грохот орудий. Но вряд ли это грохот орудий, мне кажется, это шум прибоя они путают. Нам говорят, что линия фронта далеко от нас. Может, эти вспышки — это северное сияние? Ну, работы идут у нас нормально. Наше дело простое.

Все последующие месяцы были неинтересны: рассказывалось о проделанной работе, о слухах между рабочими, о быте в шахтах. Из прочитанного я узнал, почему было «Весталис-1». Это названия строительных участков. Так как работ было очень много, а всё построить надо было за очень короткие сроки, то и поделили на 17 участков. Бригада «Стальных корней» принадлежала к «Весталис-7».

Месяц Света, 282 год Дела идут хорошо, правда впритык к плану, да можно сказать, что едва успеваем. Поставки всё меньше. Парни, что работают на поверхности, работают по 16 часов в день, спят прямо на строительных лесах. На них давит начальство, говорит, что стены уже должны быть возведены к 283 году. Говорят, что сам «Железный совет» желает скорейшего завершения строительства. Парни говорят, что фронт сыпится, что бравых «гвардейцев смерти» всё меньше, и их перенаправляют на другие участки сражений, что грохот орудий не смолкает по ночам. Парни с «Весталис-1» говорят, что установленные орудия на их участке уже работают не смолкая. А «Весталис-3» только и успевает создавать снаряды. В общем, как только мы заканчиваем что-то, то без всяких проверок эти строения вводятся в эксплуатацию. Видно, «Весталис» очень нужен Единой Империи.

Все мы это понимаем и трудимся. Правда, нужда есть только в стенах Весталиса, поэтому у нас ничего не меняется пока. Но если с поставками товара не поменяется ситуация, то и мы будем работать сверхурочно. Мы устаем, света почти не видим, только искусственный. А сейчас Месяц Света, там тепло... Как же хочется отдохнуть.

Дальше расписывается, как они затягивают пояса потуже, что уже большая часть на поверхности построена и вводится в эксплуатацию, что ещё немного — и стены будут построены. Про давление начальства, про то, как они возводят склады, жилые комплексы. Я, читая эти строки, всё восхищался мужеству этих людей, ведь они строили наше свободное и безопасное будущее. Даже без «титанов», что сейчас заменили поезда, баржи и даже корабли.

Месяц Луны, 282 год Жить становится тяжелее. У нас осталось два бура из четырёх, два мы разобрали на запчасти. Из-за этого наши мощности упали. На нас давят, мы работаем по 16 часов в день. Еды стало заметно меньше, силы уходят быстро.

Вчера наших двоих парней завалило камнями. Спаси их души бог. Их тела нашли и отправили куда-то наверх. От «верхних» нет новостей, мы отрезаны. Между нами выставили блокпосты. Новостей с большой земли тоже нету, не знаю, как там моя Мэрри, наверно, она меня похоронила уже.

Вижу, как к нам заходят старшие офицеры с гербами «гвардии смерти». Похоже, линия фронта подошла вплотную к Весталису.

Месяц Обновления, 283 год Стены построены. Нам наконец-то начинают приходить малые крохи поставок — это лучше, чем ничего: новая спецовка, материалы, запчасти. Нам получилось восстановить один бур. Теперь у нас три машины, мы можем нагнать план. В помощь к нам пригнали «верхних». У некоторых не было рук или ног, вместо них были протезы, были очень серьёзные раны, шрамы, а глаза у некоторых были пустые. Они были словно призраки. Они поведали о последних месяцах стройки.

Это было ужасно. Мы были в хороших условиях по сравнению с ними. Икстиши изредка добирались до стен и бывало утаскивали строителей. Ночью было очень опасно и неспокойно: громыхали орудия, светили прожекторы, орали сирены, двигались танки, пехота. «Верхние» видели, как артиллерия расстреливала позиции «гвардейцев смерти» потому, что им уже не уйти оттуда живыми. Поэтому командование решило пожертвовать ими, чтобы убить больше Икстишей. Строители видели реки крови, но что их больше поражало — что гвардейцы шли снова и снова в самоубийственные атаки, чтобы выиграть немного времени для строительства.

Я читал эти строки, и даже кровь стыла в жилах. Сейчас мы воспринимаем «гвардейцев Смерти» как фанатиков-смертников. Но вот, похоже, откуда это корни берут. Но они тогда погибали не на безжизненных полях, а у стен строящихся городов. Это невероятно, как они могли идти в бой, зная, что если они и переживут атаку Икстишей, то, если потребуется, их накроет собственная артиллерия. Я не смог бы так.

Месяц Жатвы План мы почти нагнали, но появилась другая проблема: это мы сами. «Верхние» начинают напрашиваться на драку. Они нас начали сравнивать с червями, что тут нам самое место. Пока они «красили кровью стены», мы тут сидели и ныли, как нам плохо. Я могу их понять, это ударило по их психике. Но они не понимают, что мы делаем общее дело, и ссоры тут не к чему. Пока пытаемся держаться плана и работать. Осталось совсем немного до конца наших работ и мук...

Месяц Света Всё пропало. Вспыхнула эта пороховая бочка. Сейчас идет бунт, все работы остановлены. Хранители правопорядка начинают устранять бунтовщиков.

Всё началось с того, что когда «верхние» копали очередной тоннель, то наткнулись на газ. Искра — и полыхнуло пожаром. Командование решило перекрыть воздух, чтобы весь проект не пострадал. Пятнадцать человек осталось в этом туннеле. Их даже не подумали спасать. Я даже не знаю, что и страшнее: задохнуться или сгореть. «Верхние» начали протестовать. Я их понимаю, но это повредило плану. Пока их разгоняли, мы трудились. Тогда они и на нас переключились: как мы можем работать, зная, что так же и с нами поступят? Они лучше знают, они видели, как командование хладнокровно пускало на убой «гвардейцев смерти», и что мы недалеко ушли, что нас могут легко заменить, а мы лишь расходный ресурс, циферки на бумажке.

Так продолжалось некоторое время, пока самого громкого из «верхних» не нашли прирезанным в шахте. Долго думать не надо, чтобы понять, что это кто-то из наших это сделал. И вот тут началось: драки, убийства. Был уничтожен один бур — он взорвался или его преднамеренно взорвали, из-за чего обвалился ход, в котором работали люди. Даже на местное командование напали. Сюда очень быстро пришли часовые и, не церемонясь с бунтовщиками, открыли огонь. Не знаю, предупреждали бунтовщиков или нет, но все говорят, что начался хаос, были слышны выстрелы, тела падали. Кто-то кинул зажигательную смесь в часовых.

Это было ужасно. Теперь работа встала, всех разогнали, а особо упёртых скручивают и куда-то уводят. Я слышал, что многое было уничтожено. Похоже, план придется нагонять в усиленном темпе.

Месяц Равноденствия Наш бригадир Грот был ранен. Я временно за бригадира. Часовые теперь везде, следят за нашей работой, могут устроить обыск, если ты им покажешься хоть немного подозрительным. Часовые смотрят на нас слишком уж равнодушно. Как на скот перед забоем. Стычки между нами утихли, но это пока часовые тут. Как только они уйдут, эта пороховая бочка снова вспыхнет. План нужно завершить.

Я видел отчет о погибших: 58 человек убито, 36 ранено, и это только из нас вместе с «верхними». А вот есть ли среди часовых пострадавших, я не знаю. Видел, как «гвардейцы Смерти» грузили погибших в машину для отправки на поверхность. Наверно, их тела увезут на родину, хоть там их будет ждать покой. Они это делали грубо, закидывали тела, как мешки с картошкой. Мне это было неприятно, я хотел, чтобы они проявили немного уважения к погибшим. Получилось с ними поговорить. Но вот что я хочу отметить: тот, который бывалый, сказал: «А ты думаешь, с нами по-другому будет?» Меня это немного ужаснуло, но даже то, с каким равнодушием он это сказал. Ребята меня услышали и сделали, как я прошу. Мы разговорились. Я поведал им про свою жизнь, они про свою, правда, они не слишком общительны, отвечали просто и коротко, видно, в армии только так и общаются. Их жизнь — не сахар. Сейчас, когда есть стены, им лучше: теперь не надо вести бой в полях, только отбиваться. Говорят, что верхние уровни уже заселяют люди, жизнь появляется. А вот мы своими выходками могли погубить много жизней. Да и правда, мы не думали, что могло бы произойти там наверху от наших выходок: а если пожар, а если всё обвалилось, а если Икстиши прорвались в Весталис? Никто не задумывался об этом.

Побывал на собрании бригадиров. Там старший офицер безопасности объяснил нам коротко и доступно, что с нами будет, если такое произойдет ещё раз: наша участь будет незавидной. Либо штрафбат — искупать свои грехи кровью, либо расстрел. А если повезет и Империя смилостивится над нами, то будем строить до тех пор, пока не сдохнем. И нас от этого отделяет один шаг: ещё одно восстание — и всё, ещё один срыв планов. Наше положение очень шаткое.

Вернулся к парням и всё рассказал. Парни приняли эту новость серьезно. Мы договорились с «верхними», что закапываем топор вражды и начинаем нагонять план.

Месяц Затмения Я пока выполняю роль бригадира. Фронт работ огромный: надо восстановить туннели, ряд генераторов, залатать некоторые течи, восстановить работу основных насосов и попытаться восстановить 4-й бур, раз третий погребён под землей. Это из работ восстановительных. Из плана надо следующее: закончить уровень F-13, подготовить площадки для начала строительства объектов и раскопать F-14, а также подготовить площадку.

Теперь работа с коллективом. Выслушал парней и «верхних». Парни готовы работать так же, высказали, что хотели бы новых инструментов, нормального провианта, да и всё. «Верхние» в свою очередь тоже хотят, чтобы всё было как у моих парней, но требуют к себе почтительного отношения. Требовали, пока не узнали, что их будет ждать. Хоть и прекратили временно, но остались некоторые, что продолжали гнуть свою линию. Но их быстро приструнили свои же.

Проблем с коллективом стало заметно меньше. Идут восстановительные работы, стараемся догнать план.

Два месяца из дневника были пропущены. Видно, что было слишком много работ, и Автор не мог продолжить вести дневник. Как же им было тяжело: раненые, убитые. То, что они так долго строили, уничтожено. План не успевают нагнать. Темное будущее. Это не то, что я думаю, смотря на Весталис.

Месяц Камня Мы восстановили работы! Это был долгий и тяжелый труд, но мы справились. Бур в работе, F-13 восстановлен, начаты работы над F-14. Грот вернулся к работам, теперь я его помощник. Теперь мы работаем над восстановлением обломков 3-го бура. Смогли его достать, теперь пытаемся из этой груды что-нибудь собрать.

Дальше идут записи в дневнике, как быт у них налаживался, о небольших стычках с «верхними», о том, как часовые понемногу начали уходить. Наладились отношения с Центром безопасности. Да, тяжелые выпали испытания на их долю, тяжелые. Но вот я подумал: что-то уж больно гладко всё начало идти для такого рода конфликтов. Сначала восстание, которое очень быстро подавили, и люди быстро заткнулись. Потом конфликт с «верхними». Да ещё почему их отправили работать в шахты, а не строить дальше на поверхности? Много вопросов в общем. Буду в архивах, почитаю отчеты, может, что интересное узнаю.

Месяц Обновления, 284 год Остались последние работы — и мы закончим с этим объектом.

Меня вызвали на разговор в центр «Весталиса-7». Там состоялся разговор о том, что я хорошо для новичка управился с работой бригадира. Теперь меня хотят отправить на некий объект Q-6, имеющий важное значение для Единой Империи. Я принял это предложение. После заслуженного отдыха дома меня заберут на этот объект. Меня признали, я ценен для Империи!

Вернулся я к работе с новым запалом и новым рвением, а также желанием поскорее закончить эту работу и покинуть этот ад. Грот был очень рад это слышать. Мы с ребятами отпраздновали эту новость и, конечно, выпили весь наш секретный запас выпивки.

Что ж! Скоро это всё кончится!

Месяц Жатвы Ура, мы закончили работу! Теперь нас ждет отдых. За нами уже прибыли. Мы сворачиваемся, забираем свои вещи и покидаем эту дыру. Мы рады, что эти шахты не стали нашей братской могилой, что мы можем позабыть этот ад.

— — —

Страницы дневника пожирал до поздней ночи, пока глаза не начали слипаться от усталости. Когда наконец закрыл потрёпанную обложку, в голове бушевал настоящий шторм.

Вот оно - настоящее лицо Империи. Не парадные портреты маршалов на плакатах, не глянцевые отчёты о победах. А вот эти строчки, выведенные дрожащей рукой рабочего, который копал тоннели, зная, что в любой момент может остаться под завалом.

"Гвардеец Смерти" в парадном мундире - икона для масс. Но сними с него эту броню - и перед тобой просто измученный парень, который мёрзнет в окопах и мечтает о доме. А где памятники тем, кто эту броню ковал? Кто сутками не отходил от раскалённых печей, теряя зрение от искр? Кто хоронил товарищей, раздавленных сорвавшимися балками?

Империя кричит о "Великих Инженерах". Но Отто фон Раун - не великий. Обычный парень из бригады "Стальных Корней". Именно такие, как он:

Собирали буры из последних сил, когда пальцы примерзали к металлуМолча глотали похлёбку из тухлой картошки, зная, что лучший паёк - на фронтЗасыпали вповалку в промозглых бараках, мечтая хотя бы о неделе покояСолдат без тыла - мёртв. Тыл без солдат - беззащитен. Этот баланс - хрупкий симбиоз, который Империя предпочитает не афишировать. Ведь куда удобнее славить отдельных героев, чем признавать: её мощь держится на миллионах безвестных Отто.

Последние месяцы в архивах открыли мне глаза. За глянцевой картинкой "Великой Империи" - трещины. Восстания, которые замалчивают. Потерянные города, которые вычеркнули из истории. Предатели, которые вчера были героями. Дележка власти между лордами ничейных земель.

Но главное - я понял простую истину. Когда маршируют легионы, земля дрожит не от их шага. Она дрожит от труда тех, кто: Ковал их мечи Шил их мундиры Строил дороги, по которым они идут

И пока Империя будет забывать об этом - её фундамент останется шатким. Ведь цивилизации строят не герои. Их строят обычные люди вроде Отто.

Глава 2

Прошел ровно год с тех пор, как я начал это безумное расследование. Двенадцать месяцев, проведенных в пыльных архивах, среди стеллажей с поддельной историей. Я находил десятки несостыковок - даты, которые не сходятся, имена, вычеркнутые из отчетов, целые события, переписанные задним числом. Каждый такой фрагмент я аккуратно записывал в свою тайную тетрадь, как мозаику, которая когда-нибудь сложится в правду.

Но Q-6 оставался призраком. Ни намека, ни случайной оговорки в документах. Я перерыл все доступные архивы - гражданские, промышленные, даже полузасекреченные хранилища мануфактурного управления. Ничего. Это место словно не существовало вовсе, или... существовало настолько глубоко в тени, что простой клерк вроде меня никогда не найдет к нему дорогу.

"Военные архивы..." - эта мысль не давала мне покоя. Именно там должна храниться разгадка. Но как туда попасть? Я не гвардеец, не офицер, у меня нет нужных связей. Каждый день я просыпался с одной мыслью - сегодня я найду зацепку. И каждый день ложился спать с горьким осадком поражения.

Мысли о поездке в Весталис становились все навязчивее. Устроиться там архивистом, может быть... Но сколько времени потребуется, чтобы получить доступ к действительно важным документам? Годы? Десятилетия? А что, если Q-6 - это просто призрак, химера, порожденная усталым сознанием?

Но я не мог остановиться. Потому что теперь, когда я узнал о существовании Отто и его товарищей, я уже не мог делать вид, что верю официальной истории. Каждый пропущенный в отчетах год, каждое "исправленное" имя кричали мне, что правда где-то рядом. И я должен ее найти, даже если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни.

Что-то важное ускользало от меня, как песок сквозь пальцы. Я чувствовал эту истину где-то на краю сознания, но не мог ухватить.

За этот год поисков я изменился до неузнаваемости. "Последний шанс" - кабак, где я когда-то пропивал жалование, теперь видел меня лишь изредка. Деньги, которые раньше утекали на мимолётные удовольствия, теперь копились на полке - возможно, для будущей поездки в Весталис. Даже начальство стало поглядывать на меня с неожиданным уважением, отмечая моё рвение в работе. "Освальд? Да он теперь днями в архивах пропадает!" - слышал я шепот коллег.

Друзья... Они постепенно перестали звать меня на свои попойки. Сначала обижались, потом просто забыли. Но странное дело - я не чувствовал себя одиноким. Впервые за долгие годы я ощущал, что действительно живу. Каждое утро я просыпался с мыслью: "Сегодня я найду ещё один кусочек правды".

Возможно, это и есть настоящее предназначение - не прозябать в серой рутине, а нести свет истины, как древний Гермес, принёсший людям огонь знаний. Пусть сейчас я всего лишь мелкий клерк, роющийся в старых бумагах. Но кто знает - может быть, именно мне суждено развеять эту удушливую тьму лжи, окутавшую Империю?

В глубине души теплилась надежда: когда-нибудь наступит день, когда я найду Q-6. И тогда всё изменится.

Я рылся в архивах каждый день, пока хватало сил.

Страницы перелистывались, папки пустели, а Q-6 оставался миражом — ни следа, ни намёка. Надежда угасала, как последний уголь в печи.

И вот однажды я вернулся домой поздно.

Тьма в прихожей была густой, почти вязкой, словно само пространство сгустилось в ожидании чего-то. Я медленно снял пальто, почувствовав лёгкий запах чуждого табака.

Тишина.

Слишком глубокая.

Я включил свет на кухне — и застыл.

За моим столом сидел мужчина.

Высокий, с холодными глазами, в чёрном мундире с алыми нашивками — того самого ведомства, о котором говорят шёпотом. В его руке дымился чай, будто он ждал меня давно.

— Приветствую, Освальд. — Его голос был ровным, как лезвие. — Моё имя не важно. Я здесь с предложением.

Я не дышал.

— Вы… заинтересовали Империю. — Он поставил чашку, не сводя с меня взгляда. — Достаточно, чтобы на вас обратили внимание.

— А если я откажусь? — Голос предательски дрогнул.

Он усмехнулся, будто я задал детский вопрос.

— Тогда я уйду. И не вернусь. — Пауза. — Но после меня придут другие. И у них… не будет чая.

— Это угрозы.

— Нет. — Он провёл пальцем по краю чашки. — Это — работа. Я нахожу вредоносные элементы. Передаю координаты группе ликвидации.

Тишина.

— Вы пока не вредоносный элемент. — Он встал, поправил манжеты. — Но можете им стать.

Я заметил у него на столе свою тетрадь — ту самую, где все мои находки, все догадки.

— Вы самородок, Освальд. — Его голос внезапно потеплел, как будто он говорил с коллегой. — Я давно наблюдаю за вами. Такая точность, такая… проницательность. Вы — настоящее дарование.

— Спасибо. — Я сжал кулаки.

— Но вернёмся к делу. — Его взгляд снова стал ледяным. — Вы присоединитесь к Империи?

Пауза.

— У вас нет времени на раздумья. — Он подошёл ближе. — Пока я здесь — вы в безопасности. Но как только я уйду… боюсь, вас уже никто не увидит.

Я заколебался.

— Я… не знаю. — Голос сорвался. — Вы стольких убили. Стольких обманули. И теперь так… бесцеремонно хотите меня завербовать?

Он снова усмехнулся, но на этот раз без тепла.

— Не бесцеремонно, Освальд. Прагматично. — Он взял свою фуражку. — Вы умны. Но ум — это роскошь, которую Империя позволяет не всем.

Я сжал зубы, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу.

— Вы так спокойно об этом говорите… Сколько людей вы лично отправили на смерть? Сколько жизней перечеркнули своими приказами?

Его лицо не дрогнуло, но в уголке глаза дернулся нерв — словно где-то глубоко внутри мои слова всё же задели его.

— Я убивал не только приказами. — Голос стал тише, но от этого только страшнее. — Я был солдатом. Видел, что происходит, когда Империя слабеет.

Он сделал шаг вперёд, и свет лампы отбросил тень от его фуражки, скрыв половину лица в темноте. Глаза сверкали, как лезвия.

— Вы хотите хаоса, Освальд? Хотите, чтобы Единая Империя стала пиром для отбросов? — Его голос дрогнул, но не от сомнений — от ярости. — Я видел, как икстиши рвут детей на части. Видел, как матери сходят с ума, держа в руках оторванные конечности своих детей. Это — цена ваших "идеалов".

Я попытался не отводить взгляд, но что-то внутри сжалось.

— Всегда есть другие решения. Ложь никогда не приводит к миру.

Он внезапно расслабился, словно понял, что я уже проиграл.

— Освальд… — Его голос стал почти отеческим, но в нём звучала угроза. — Одумайтесь. У вас светлая голова. Не засоряйте её мусором.

Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев и страх борются во мне.

— Я... Я не могу так. Вы мне говорите: "Ты с нами или будешь трупом". — Голос сорвался. — Я видел только то, что в отчётах. И это ужасно. Столько вы убрали, столько замазали... Да что я распинаюсь? Вы же сами читали мои записи. Вы знаете, как я ненавижу Империю.

Он вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребёнка.

— Я не прошу любить Империю. — Голос стал мягче, но глаза оставались холодными. — Я прошу служить ей. Чтобы граждане не познали ужасов, что ждут за стенами. Чтобы они никогда не стали жертвами тех, кто хочет эти стены разрушить.

Пауза.

— Соглашайтесь — и тогда вы узнаете всю правду. В том числе о Q-6.

Я замер, ощущая, как сердце бьётся где-то в горле.

— Значит, вы настолько хотите, чтобы я присоединился, что готовы раскрыть секреты Q-6?

Он усмехнулся, но в его глазах не было насмешки — только холодный расчёт.

— Я сказал: присоединись к нам — и ты узнаешь правду. — Пауза. — Решай, кем ты станешь: блюстителем порядка… или очередным нарушителем в списке ликвидации.

Я сжал зубы, чувствуя, как гнев смешивается с отчаянием.

— Я соглашусь. — Голос звучал хрипло. — Но глупо полагать, что я буду служить Империи "верой и правдой".

Он рассмеялся — коротко, сухо, будто услышал старую шутку.

— Как и все мы. — Его голос стал тише, почти заговорщическим. — Даже в высших чинах Империи полно предателей и паразитов. И наша работа — вычищать их… одного за другим.

Тишина.

Он поправил фуражку, его глаза сверкнули в полумраке.

— Добро пожаловать в игру, Освальд.

Дверь закрылась.

Я остался один.

С одной мыслью:

Я только что продал душу… но, возможно, купил правду.

Я просидел в раздумьях час. Или два. Время текло, как густая смола.

Дверь взломали — не стук, не просьба, а грубый удар, от которого содрогнулись стены.

Вошли двое. Крепкие, в чёрном обмундировании, сапоги грохотали по полу, будто выбивая последний ритм моей свободы.

Я не успел вскочить.

Сильные руки схватили меня, швырнули на пол. Лицом в пыль. Грубые пальцы рылись в карманах, вытряхивали содержимое ящиков, срывали половицы.

— Прекратите! — Я попытался вырваться, но в ответ — жгучая боль в затылке.

Приклад.

Звон в ушах.

Тьма.

Очнулся.

Холод металла на запястьях. Стук сердца в висках. Я был прикован к стулу, словно опасный зверь.

Передо мной — он. Тот самый человек в фуражке.

Только теперь я разглядел его как следует.

Холодные глаза. Шрам через бровь — старый, заживший, но оставивший след. Перчатки — чёрные, кожаные, без единой складки.

К моему телу подключены датчики. Тонкие провода тянулись во тьму, будто щупальца.

— На кого работаешь? — Его голос был спокоен, как лезвие перед ударом.

Я проглотил ком в горле.

— На Единую Империю. В архивах.

Он наклонился ближе.

— Тогда объясни… что заставило тебя вдруг так увлечься старыми документами?

Я усмехнулся, хотя губы дрожали.

— Порядки наводил. Кто-то же должен подчищать "следы". У вас же так принято.

Тишина.

— Передавал ли ты кому-то информацию из архивов?

Я фыркнул, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

— Пф, да кому нужно это старьё? Нет, конечно.

Он откинулся на спинку стула, изучая меня.

— Интересно… — Провёл пальцем по краю фуражки. — А почему тогда твои записи исчезли из квартиры?

Ледяной ужас сковал грудь.

— Ворвались... не знаю кто... — Голос хриплый, будто сквозь песок. — Сопротивлялся... ударили... теперь тут.

В дверном проёме появился он — тот самый человек в фуражке.

— Видимо, я зря сомневался в вас, молодой человек. — Голос спокойный, почти разочарованный. — Вы позволили так легко отнять ваши труды. Теперь неизвестный противник знает о ваших исследованиях. К чему это приведёт?

Я замер.

— И это всё, что вы хотели узнать? — Губы дрожали. — Или это какая-то игра?

Он вздохнул, словно устал от глупых вопросов.

— Да. Теперь ты нам не нужен. Следы надо убрать.

Рука потянулась за пазуху.

Блеснул металл.

Револьвер.

— Сделаем это быстро.

Сердце заколотилось.

— Что?! Но я же вам нужен! Вы сами говорили!

Он усмехнулся, но в глазах не было ни капли жалости.

— Именно что "был" нужен. Теперь ты проблема. — Приставил ствол ко лбу. — Не бойся. Тебя найдут в сточных водах. Подумают — пьяный клерк нарвался на бандитов. Обычная история.

Холодный металл впился в кожу.

— Нет... — Голос сорвался. — Вы же говорили... Вы такие же, как Империя. Убиваете всех, кто неудобен. Как вы можете защищать людей?!

Он наклонился ближе, и в его глазах мелькнуло что-то странное — не злорадство, а... усталость.

— Какие будут последние слова?

Я сжал зубы.

— Да пусть это всё пропадет пропадом! — Выкрикнул. — Мы все — жалкие винтики! И вас так же уберут, когда решат, что вы паразит! Делайте своё дело! Я всё сказал!

Тишина.

— Будет так.

Щелчок курка.

Тишина.

Я зажмурился, но выстрела не последовало. Только тихий смех и звук убираемого револьвера.

— Поздравляю, Освальд. Вы прошли проверку.

Моё сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Ладони были мокрыми от пота, а в горле стоял ком.

— Ч-что?! — Голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот.

Человек в фуражке снял перчатки, обнажив шрамы на костяшках пальцев.

— В минуты смерти проявляется истинная суть человека. — Он потёр переносицу, будто устало вспоминая что-то. — Сам знаю. Да и аппаратура подтвердила — ты говорил правду.

Пауза.

— Нам не нужны фанатики. Не нужны и ярые ненавистники. — Он впервые посмотрел на меня почти по-человечески. — Нужен баланс. Ты подходишь.

Я сглотнул, пытаясь осознать происходящее.

— А... вы все... ненормальные... — Вырвалось само собой.

Он рассмеялся — неожиданно искренне, будто услышал старую шутку.

— Да-да, я тоже так говорил. — Встал, поправил фуражку. — Добро пожаловать к нам. Теперь у тебя один путь — только вперёд.

Его глаза блеснули в полумраке.

— Хе-хе.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ярость смешивается с облегчением.

— Да идите вы все...

Дверь закрылась.

Вот так и началась моя служба в тенях.

Меня вычеркнули из жизни Империи.

Точнее, из той её части, где люди ещё могут видеть солнце.

Моя квартира сгорела — аккуратно, по сценарию. "Несчастный случай". Спички, пролитый спирт, задохнувшийся во сне клерк. Тело не нашли (конечно), но кто будет искать?

"Горел так ярко, что сгорел" — пошутил кто-то из теневых, провожая меня в новую жизнь. Или как Икар — слишком близко подлетел к солнцу правды.

Глава 3

Центр подготовки.

Где он — не знаю. Как выглядит снаружи — не видел. Меня привезли с завязанными глазами, и теперь эти стены — весь мой мир.

Моего ночного гостя я больше не встречал. Наверное, так и надо.

Год в неведении. Год дрессировки, лжи и полуправд. Но за это время я узнал гораздо больше, чем хотел.

Правда, о которой я не задумывался.

Мы живём на планете. Казалось бы, очевидность. Но за её пределами — не звёзды, не космос. Нас окружает Войд.

Беспокойное пространство, где плавают осколки других миров.Оно дышит, меняется, пожирает.Икстиши — лишь разведчики, случайно прорвавшиеся к нам.Что живёт глубже — не хочу знать.История Империи — история отчаяния.

Раньше был обычный мир. Люди воевали друг с другом, а не с чудовищами.Потом что-то случилось (что именно — даже учёные не знают).И мы проснулись здесь — в Войде, на этом одиноком клочке земли, окружённом безумием.Великая стройка.

Сначала пытались выживать разрозненными группами.Потом поняли — так мы все умрём.Авалон — ковчег, последняя надежда. Ныне это столица Единой Империи.Стальной Совет, Первые Гвардейцы Смерти — не герои. Отчаявшиеся.Разлом Бездны.

Случайность? Чудо? Предательство?Он спас нас (или запер здесь?).Те, кто работает с Разломами — уже не наше дело..Наша задача — держать стены. Их задача — что-то более страшное.Теперь я — часть этой машины.

Не герой. Не жертва.

Просто ещё один винтик в системе, которая борется за то, чтобы утро вообще наступило.

Меня готовят в полевые агенты.

Моя задача одновременно проста и отвратительна:

Найти "вредный элемент".Ликвидировать.Или завербовать, если куратору вздумается.Работаю в связке с ликвидатором — хоть какое-то утешение. Руки в крови будут у него, а у меня — только грязь на бумаге.

Но грязь липнет.

Учёба шла хорошо.

Протоколы — щёлкал как орехи.Оружие — научился разбирать-собирать в темноте.Физподготовка — теперь могу задушить тросом или сломать шею одним движением.Как вычислить предателя — по дрожи в голосе, по слишком ровному почерку, по тому, как человек пьёт чай.Но самое интересное — как нашли меня.

Всё было подстроено.

Отчёт на полу — не случайность. Они ждали, кто клюнет.Библиотека — дневник Отто подсунули специально.Год наблюдения — смотрели, не сойду ли с дистанции.Я не сошёл.

И вот теперь я здесь.

Как же легко я поверил.

Как же глупо я думал, что это я нашёл правду.

Они уже тогда смотрели на меня.

Возможно, смотрят до сих пор.

Экзамен я сдал.

И только тогда мне раскрыли правду.

Я находился на объекте Q-6 — том самом, который так отчаянно искал.

И самое главное — он был в Авалоне.

Меня отпустили.

И я впервые увидел его.

Авалон.

Венец человеческих технологий. Триумф выживания. Памятник отчаянию.

Город возвышался над землёй, как последний оплот разума в этом безумном мире.

Башни из полированного чёрного сплава уходили в облака, отражая свет искусственных солнц.Мосты между небоскрёбами — тонкие, как паутина, но выдерживающие вес бронированных конвоев.Улицы — чистые, широкие, но пустые. Здесь не гуляли, здесь шли по делам.А в центре — Замок Императора.

Величественный. Неприступный.

И, возможно, пустой.

Я наслаждался видами.

Я стоял на смотровой площадке и смотрел вниз.

Авалон.

Не просто город. Последний ковчег.

Внешний Контур: Стены, Которые Защищают и Душат

Город окружала стена "Последний Рубеж" — сплав чёрного металла и запрещённых технологий, высотой с гору.

Башни-близнецы "Страж" по бокам от Главных Ворот — каждая увенчана пушками "Громовержцами", способными стерть с лица земли целый район.Искусственные водопады стекали по стенам — не для красоты. Это охлаждение для подземных реакторов, питающих щиты.Наверху, среди облаков — дроны-молнии. Они несли не оружие, а антенны. Чтобы глушить любые сигналы извне.Сердце Города: Замок Императора

В центре, на искусственной горе, стоял "Шпиль Вечности" — резиденция Императора.

Высота — ровно 2000 метров. Никто не смел строить выше.Стены из белого керамита — материала, который не царапается даже снарядами.Никаких окон. Только голографические проекции "видов города" для зрителей снаружи.Железный Купол, система защиты от любых атак.Говорят, внутри нет ни одного живого человека. Только Искусственный Интеллект "Смотритель", который принимает решения за Императора.

Но это, конечно, ересь.

Улицы: Красота, в Которой Нет Жизни

Авалон поражал архитектурой и пугал пустотой.

Проспект Победителей — широкая дорога из самозатягивающегося стекла. Под ним — подземные шахты, где трудятся миллионы осужденных рабочих. Их никогда не пустят наверх.Парк "Последний Вздох" — искусственный лес с деревьями из биопластика. Здесь гуляют офицеры, ликвидаторы.Район "Тихий Фонарь" — дома для учёных и инженеров. Их не выпускают за пределы квартала. За ними следят строже, чем за преступниками. Ведь они — гарант жизни человечества.Темная Истина: Город, Который Ест Сам Себя

Авалон не просто защищает. Он жертвует.

Каждую ночь где-то отключают энергию, чтобы питать щиты.Людей здесь не хоронят. Тела перерабатывают в питательную массу для гидропонных ферм.Это не город.

Это — механизм выживания.

И я теперь часть этого механизма.

Чувство слежки меня не покидало.

Тени за углами.Слишком долгие взгляды прохожих.Отражающиеся в витринах фигуры, которые исчезали, стоило мне обернуться.Я теперь слишком важен. Слишком опасен.

Даже если дослужусь до высших званий, глаза будут следить за мной вечно.

Все следят за всеми.

Агенты в толпе.Доносчики за соседними столами.Ликвидаторы, которые ждут сигнала.Я в змеином гнезде.

И змеи никогда не спят.

Иногда я замечал их.

Слишком аккуратный продавец в лавке.Слишком вежливый офицер на плацу.Слишком незаметный чиновник в архиве.Они были везде.

Даже в моей старой жизни.

Я просто не видел.

Потому что не знал, куда смотреть.

Теперь знаю.

И от этого не стало легче.

Второй год обучения начался с новых испытаний.

Теперь я работаю в паре с моим ликвидатором — Ваней.

Совместные тренировки

Наши программы разные, но появились общие задания — те, что проверяют не только навыки, но и доверие.

Испытание "Канатный мост"

Подо мной — кипящий чан с чем-то жутким (по крайней мере, так казалось).Мост — тонкий канат, один конец закреплен, другой держит Ванек.Задача: Перейти.Доверюсь ли я ему? Или он подведёт?

Я шагнул.

Канат дрожал, но Ванек не дрогнул.

Оказалось, "кипящая масса" — голограмма, а в чане просто вода.

Но мы оба думали, что это всерьёз.

Многие отсеялись. У них ещё был шанс — но в полевых условиях второго шанса не будет.

Мой ликвидатор — Ванек

Бывший солдат из Легиона "Чёрное Затмение" — элитного подразделения, работающего в нечистых землях, где:

Воздух отравлен.Почва заражена.Враг невидим.Они воюют в противогазах, в условиях, где обычный солдат сдохнет за минуту.

Зовут его Ванек.

Но для меня — "Валенок".

Потому что:

Молчит, как камень.Не улыбается.Иногда "вымораживает" своей армейской выдержкой.Но если он держит конец каната — я перейду.

Даже если подо мной — настоящая бездна.

— — —

Тир, поздняя ночь. Тусклый свет мерцающих ламп.

Освальд яростно досылает патрон в обойму, но пальцы предательски дрожат. Пистолет заклинивает.

— Чёрт! — Он швыряет оружие на стол.

Из темноты раздаётся хруст гильз под сапогами.

— Бумажный тигр. — Ванек стоит в дверном проёме, скрестив руки. — Рвёшь папки — хорошо. Оружие — не твоё.

Освальд резко оборачивается, глаза горят.

— А ты, значит, эксперт? "Железный чурбан", который кроме как давить курок ничего не умеет?

Ванек медленно подходит, поднимает пистолет. Одним движением выбрасывает заклинивший патрон, щёлкает затвором — идеальный звук металла.

— Умею давить курок. И ещё — вытаскивать таких, как ты, из дерьма.

— Ой, спасибо, герой! — Освальд вскакивает. — А если бы у тебя не было этой твоей брони, этих пушек, этого... этого всего? Что бы ты тогда делал? Сидел бы в углу и нюхал свой противогаз?

Тишина.

Ванек вдруг резко бросает пистолет обратно на стол.

— А ты? — Голос тихий, но режет, как нож. — Без своих бумажек, без своих "умных мыслей"? Без чьей-то спины за твоей?

Освальд замолкает.

Пауза.

Потом Ванек хрипло смеётся, достаёт из кармана гильзу и кидает Освальду.

— Держи. На счастье.

Освальд неловко ловит, смотрит на блестящий металл.

— Это... что, теперь мы друзья?

— Нет. — Ванек уже повернулся к выходу. — Теперь ты знаешь, что я тебя прикрою. Даже если ты идиот.

Дверь захлопывается.

Освальд сжимает гильзу в кулаке.

Они никогда не скажут этого вслух.

Но теперь оба знают — в бою они умрут друг за друга.

— — —

Учеба шла спокойно . Мы были среди лучших, по крайней мере нам так твердили. Лучшими в нашем деле нельзя стать, каждый день что-то новое, враг хитрее, опаснее. И если жить в этой лжи что мы лучшее, значит проиграть. Постепенно мы с Ваньком начали сдружаться.

Глава 4

Архивы объекта Q-6.

Тишина, нарушаемая только шелестом страниц и мерным тиканьем часов где-то в глубине коридоров.

Я сидел за столом, разбирая личные дела завершенных операций — изучал тактику врагов, анализировал ошибки наших агентов. Пытался понять, как думает противник.

Шаги. Тяжёлые, уверенные.

— Ну вот где ты притаился, бумажная крыса. — Ванек остановился перед столом, скрестив руки. — Опять домашку зубришь?

Я не отрываясь провёл пальцем по строке отчёта.

— Пригодится.

— Чё, серьёзно? Он фыркнул, прислонился к стеллажу. — В бою вся эта фигня мимо пролетит. Там либо стреляешь, либо труп.

— А если я хочу, чтобы стрелять вообще не пришлось? — Наконец поднял голову. — Чтобы не было лишних трупов. Невинных свидетелей, которых потом придётся "убирать".

Ванек скривился, будто укусил лимон.

— Невинных? — Голос стал резче. — Кто, блять, будет "белый и пушистый" рядом с теми ублюдками?

— Будут. — Твёрдо. — И даже не поймут, что рядом с ними — волк в овечьей шкуре.

— О-о-о, опять философия. — Он закатил глаза. — Можешь короче? Или в перестрелке тоже будешь лекции читать?

Я захлопнул папку, откинулся на спинку стула.

— Коротко?

— Коротко.

— Хочу, чтобы мы оба вернулись живыми.

Пауза.

Ванек замолчал, потом усмехнулся — не зло, а скорее с одобрением.

— Ну, хоть цель ясная. Только учти: если начнётся стрельба — твои книжки летят в печку.

— А ты чего меня искал?

— Да так... Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Книжёнку одну нашёл. Думал, тебе интересно будет. — он неожиданно швырнул на стол что-то маленькое и потрёпанное.

Я разглядывал обложку, пальцы вдруг стали непослушными.

"Отто фон Раун. Записки агента теневой службы"

— Как... Голос сорвался. — Как ты узнал?

Ванек усмехнулся, постукивая пальцем по виску:

— У солдат свои секреты. Видим, что людям дорого. Он сделал паузу, впервые за все время говоря серьёзно: — Кто-то из мыла фигурки режет, кто-то по ночам модели клеит... А ты — читаешь. Да и часто я видел, как ты его дневник читал. С собой из прошлой жизни забрал? — спросил он тише.

— Да. — Я провёл ладонью по обложке. — Единственное светлое, что оттуда вынес... И самое страшное.

Ванек кивнул, глядя куда-то поверх моей головы:

— Ну так... Не потеряй.

Я сидел, сжимая книгу, и впервые за долгое время чувствовал...

Что не один.

Ванек достал из сапога плоскую флягу, металл блеснул в тусклом свете архива.

— Скушно как-то. — Широко ухмыльнулся, принялся откручивать крышку. — Разбавим? Рассказывай, что там вычитал.

Осел напротив, поставив флягу между нами — как границу и мост одновременно.

— Ты как это вообще пронёс? — Я поднял бровь, но рука уже потянулась к фляге.

— Поверь, на фронте и не такое проносили. — Он хмыкнул, наливая мутноватую жидкость в крышку. — Будешь?

— Буду.

Выпили.

Горько. Горячо. Как удар ножом под рёбра.

Ванек заговорил первым — рассказывал, как его сослуживцы тайком проносили:

Целых кур в противогазных сумках.Гитару, разобранную по деталям и спрятанную в миномётных трубах.Даже живого щенка — три недели кормили под шинелью.Я слушал, изредка вставляя реплики, пока алкоголь не развязал язык.

— Ну так, — Ванек стукнул кулаком по столу, — делись мудростью. Что там в твоих бумажках?

— Читал отчёты про "Кровавых шершней". — Я отхлебнул, морщась. — Действуют грубо. Налет — похищение — и жертв тащат в нечистые земли.

Лицо Ванека вдруг окаменело.

— Знаю я этих тварей. — Голос стал тише, но в нём зазвучала сталь. — Разок столкнулись. Таких ублюдков не видел никогда.

Он налил ещё, рука чуть дрожала.

— Людей... — Резко выдохнул. — Живых, понимаешь? Сдают этим... шершням. А те из них мёд делают.

— Что?

— Да, блядь, мёд. — Он дико усмехнулся. — А потом эти твари его жрут — и кайфуют. Как думаешь, после такого... ещё людьми остаются?

Тишина.

Мы допили, и фляга опустела — как и слова.

Но теперь я знал: где-то там, за стенами Авалона, есть вещи страшнее любой архивной записи.

И Ванек видел их своими глазами.

Ванек налил ещё, рука дрожала — не от алкоголя, от памяти.

— Штурмовали мы их улей... — Голос стал глухим, будто из-под земли. — Думали, просто бандиты. Ошибся.

Он резко выпил, зажмурился, будто перед глазами снова вставали картины.

— Подошли — а там не просто дыра в земле. Целый подземный город. С тоннелями, ловушками, огневыми точками. И шершни... — Он скривился. — Не дикари с копьями. С автоматами, гранатами, бронежилетами. Как будто свою армию вырастили.

Я замер, слушая.

— Первая атака... — Он провёл ладонью по лицу. — Полвзвода полегло на подступах. Даже "Железные" — наши спецы в тяжёлых доспехах — не прорвались. Один парень... Его шершни живьем в соты замуровали. Мы потом нашли... Он ещё дышал.

Тишина. Даже часы в архиве будто остановились.

— Химоружие пустили. — Ванек тупо уставился в стену. — Они... сопротивлялись. Как будто им плевать. Шли сквозь газ, кашляя кровью, и стреляли. А потом... понесли своих раненых назад, в улей. Как муравьи.

Фляга опустела. Но никому не хотелось ещё.

— В итоге... — Он резко встал, откинув стул. — Вызвали авиацию. Закопали всё в огне. Но знаешь, что самое мерзкое?

Я молчал.

— Они не орали, не молились. Молчали. Как будто... знали, что вернутся.

— Тяжело, конечно. Но и людям несладко. Вот ты дал мне книгу — там дневник рабочего. Обычного парня из шахт. И знаешь что? Их жизнь — ад. Почти как ваша, солдатская.

— А твоя-то легче. Сидишь с бумажками, в тепле. Не в шахтах, не под обстрелами.

— Да… Ты прав. Но послушай...

И я рассказал ему про бригаду "Стальных Корней", про их каторжный труд, про бунты и расстрелы. Ванек слушал, изредка хмыкая.

— Мужик тот — крепкий. Раз его взяли в теневые, значит, толковый. А вот эти твои «гвардейцы Смерти»…

Он замолчал, будто перебирая в памяти что-то страшное. Потом резко выдохнул:

— Однажды я с ними воевал. Плечом к плечу.

Глаза его потемнели.

— Они… другие. Не в смысле уродов или мутантов. Нет. Они не боятся. Для них каждая задача — путь в один конец. Никогда не забуду, как они орали перед атакой: «Мы выполним задачу… или враг захлебнётся в нашей крови!»

Он сжал кулак, костяшки побелели.

— Ты понимаешь? Так говорить, блять. это какие железные нервы у них. А в бою… Это не люди. Это машины. Координация, хладнокровие, ярость — всё в одном. Идут сквозь огонь, оставляя раненых позади. Их медики подбирают, тащат в госпитали. А если застрянут — артиллерия бьёт поверх них. Если танки не пройдут — они пройдут. Газ, вода, огонь — им всё равно.

Он замолчал, будто сам не верил в свои слова. Потом добавил тише:

— Но самое страшное — после боя.

Я наклонился ближе.

— Видел, как им протезы ставят? Без наркоза. Дроны сверлят прямо в кость, вживляют механику. Они не орут. Не стонут. Терпят. А потом…

Голос его дрогнул.

— Потом они носились с ранеными. Перевязывали, кормили, таскали на себе. Они — единое целое. Механизм, где каждый винтик на своём месте.

Он откинулся на спинку стула, потрёпанный, но не сломанный.

— Вот такие они, твои «гвардейцы».

В коридоре заскрипела дверь, послышались шаги. Ванек мгновенно преобразился — спина выпрямилась, лицо стало каменным.

— Ладно, хватит болтать. Я пойду.

— Давай

Вот такие ужасы живут в нашем мире.

Не только Войд и его порождения калечат нас. Мы и сами неплохо справляемся. За высокими стенами Авалона, под защитой пушек и дронов, люди показывают своё настоящее лицо. Говорят, за пределами города честный человек не выживает.

Но Ванек выжил.

И теперь мы вместе.

Хотя, если разобраться, мы оба служим малому злу. Только вот кто из нас «меньшее» — ещё вопрос.

Я, который буду хладнокровно решать, кто виновен, а кто — просто неугодный? Чьи имена вычеркнуть из архивов, а чьи — стереть навсегда?

Или Ванек? Палач в броне, который не рассуждает, а просто приводит приговоры в исполнение.

Интересно…

Выжили бы мы за стенами? Без приказов, без защиты Империи? Или, оставшись наедине с этим миром, тут же превратились бы в тех самых чудовищ, с которыми теперь боремся?

Глава 5

Обучение подошло к концу. Экзамен оказался... неожиданным. Никаких комиссий, тестов или проверок. Нас просто бросили в работу – на полгода прикрепили к действующим агентам в качестве подмастерьев. А потом наши наставники решали: справились мы или нет.

Мне и Ванеку достались агент по кличке «Разор» и ликвидатор «Хворь». Когда мы спросили о позывных, они лишь усмехнулись:

— Враг может узнать настоящее имя. И тогда... — Разор провел пальцем по горлу. — Позывные не придумывают. Их заслуживают.

Оказалось:

«Разор» получил свое имя после ликвидации целой бригады рабочих. Те случайно наткнулись на секретные чертежи.

«Хворь» переболел биологическим оружием, которое уничтожал в логове преступников. Чудом выжил.

Мы тоже хотели придумать себе клички, но нас резко оборвали: — Позывные не выбирают. Их дают. Когда будете достойны.

Работа на окраинах Авалона оказалась странным чистилищем. Мы существовали в серой зоне - между блеском имперской столицы и настоящим адом, который начинался сразу за последними патрульными постами.

Мелкие преступники? Это даже не считалось работой. Просто отмечали координаты в досье и передавали обычным силовикам. Настоящая работа была... тоньше.

С "Разором" мы проводили дни в душных архивах. Страница за страницей, отчет за отчетом. Перья скрипели по бумаге, вычеркивая неудобные имена, подчищая компрометирующие факты. Мы создавали удобную правду - аккуратную, как свежий бланк. Бумага терпела всё.

А внизу... В подземельях нижних уровней Ванек с "Хворью" проводили чистки. Иногда, когда ветер дул из вентиляции, я слышал отголоски - приглушенные крики, короткие очереди, потом тяжелые шаги в коридорах, когда они возвращались. Их сапоги всегда были мокрыми. Я научился не спрашивать, от чего.

Так проходили дни, недели, пока не появилась настоящая работа.

Мой позывной пришел сам собой - "Цензор". После того, как я "отредактировал" отчет о бунте в секторе G-12. Там было двести погибших. В официальной версии - двенадцать. "Хорошая работа", - сказал тогда "Разор". Это была лучшая похвала.

Ванека все звали "Валенком" - за его вечную непробиваемость. Но после того рейда "Хворь" изменил его позывной. Они наткнулись на вооруженную банду в вентиляционных шахтах 35-го уровня. Шестнадцать выстрелов, шестнадцать трупов. Ни одного лишнего патрона.

"Разящий", - сказал тогда "Хворь", разглядывая еще дымящийся ствол. - Подходит.

И теперь, когда мы шли на задание, в эфире звучало: "Цензор" и "Разящий" выдвигаются.

Странное дело - эти клички будто стирали нас самих. Освальд и Ванек постепенно исчезали, оставались только "Цензор" и "Разящий". Может, так и надо? Может, в этом мире выживают только те, кто может стать кем-то другим? Кем-то... проще.

Я ловил себя на мысли, что уже не помню, когда в последний раз называл Ванека по имени. А он... он, кажется, и вовсе забыл, что у меня есть имя.

Но самое страшное - я не мог понять, хорошо это или плохо. Может, именно так и начинается настоящая служба Империи - когда ты больше не человек, а просто функция. Когда твое имя становится ненужным даже тебе самому.

В архивах лежали тонны отчетов о таких, как мы. Агентах, ликвидаторах, цензорах. Всех их помнили по позывным. Настоящие имена давно стерлись, растворились в официальных документах.

Скоро и нас не станет. Останутся только "Цензор" и "Разящий". И, возможно, это к лучшему. В конце концов, мертвые не нуждаются в именах. А мы... мы уже давно не живые. Мы - часть машины.

И машина должна работать.

Экзамен закончился. "Разор" и "Хворь" поставили нам высшие оценки. Мы выпустились. Теперь официально - "Цензор" и "Разящий". Нас оставили в том же секторе, но теперь мы работали полностью самостоятельно.

Иногда на заданиях мы пересекались с бывшими наставниками. "Разор" как-то заметил, что с отчетами я теперь справляюсь лучше него. Лучшей похвалы и представить нельзя.

— — —

Раннее утро. Душный кабинет, потрескивающий вентилятор, чашка дымящегося чая в руках. Я позволил себе расточительство - купил настоящий чай, не ту труху, что выдают по пайкам. Даже Валенок оценил, пробормотав что-то одобрительное.

Тёплый аромат неожиданно вызвал воспоминания. Тот вечер, когда клерк Освальд из архивов "Инекс-3" перестал существовать. Когда вместо него появился... это. Служащий Теневой службы. Предатель самого себя.

Меня передёрнуло. Не от чая - от внезапно нахлынувших образов. Холодный металл револьвера у виска. Глаза того человека - безжалостные, как у хищной птицы. И самое страшное - осознание, что я согласился. Добровольно.

Я поставил чашку, внезапно ощутив во рту привкус горечи. Не от чая - от воспоминаний. Казалось бы, прошло уже... сколько? Полгода? Год? А пальцы до сих пор помнят дрожь, когда я подписывал те бумаги. Когда хоронил самого себя.

Валенок, кажется, заметил моё состояние. Бросил короткий взгляд, но ничего не сказал. Он ведь тоже прошёл через это. Мы все здесь - живые мертвецы, похоронившие свои старые жизни.

Я сделал ещё один глоток. Чай внезапно показался безвкусным. Но пить всё равно надо - впереди долгий день. И ещё более долгая ночь.

— Что это ты чай хлебаешь, как последний клерк, а не наслаждаешься? — Ваня хрипло усмехнулся, перебирая гильзы на столе. — Неужто совесть зашевелилась?

— Совесть есть у всех. Даже у тебя. — Я покрутил чашку в руках, наблюдая, как дрожит тёмная поверхность. — Просто... вспомнил тот день. Когда всё изменилось.

— М-м-м. — Он откинулся на стул, который жалобно заскрипел. — Хочешь потрепаться — давай. Может, легче станет.

— Протокол не одобряет такие разговоры.

— Сколько ты уже протоколов переписал, а всё зудишь "не положено", — Ваня плюнул в угол, метко попав в урну. — Какая разница? Я ведь такой же, как ты.

— Ты прав. — Я поставил чашку, заметив, как дрожат пальцы. — Но нарушение протокола... это как играть с гранатой без чеки. Потом спасибо не скажешь за этот "душевный разговор".

— Ну и хрен с тобой. — Он резко встал, тень от его массивной фигуры накрыла меня целиком. — Тогда я расскажу свою историю. А ты уж решай — протокол это или нет.

В его голосе внезапно прозвучало что-то незнакомое. Почти... человеческое. Я невольно поднял глаза.

— Ладно, — тихо сказал я. — Рассказывай.

Ваня долго молчал, его пальцы медленно сжимали и разжимали гильзу — привычный жест, как будто он проверял, не заржавела ли сталь. Потом он резко выпил остатки чая, поставил кружку и начал.

— Я был в Легионе. Не в обычных войсках, а в «Чёрном Затмении». Ты знаешь, что это?

Я кивнул. Все знали про «Затмение». Их бросали туда, где обычные солдаты сдыхали за минуту — в зоны химических заражений, в подземные тоннели, где воздух был ядом, а вода разъедала кожу.

— Нас называли «погребальщиками». Потому что мы закапывали мёртвых. И не только своих.

Он усмехнулся, но в глазах не было ни юмора, ни злости — только пустота.

— Однажды нас бросили в «Мёртвый сектор». Там раньше был город. Потом Икстиши прорвались, и командование решило его просто... выжечь. Напалмом, химией, чем угодно. Но через год разведка доложила — там кто-то есть.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Мы думали, это бандиты. Или мародёры. Но когда вошли...

Он резко оборвал себя, потёр лицо ладонью.

— Там были люди. Настоящие. Живые. Они прятались в подвалах, ели крыс, пили дождевую воду. И ждали.

— Ждали чего?

— Спасения. — Ваня хрипло рассмеялся. — Они думали, Империя их не бросит. Что мы придём и выведем их.

Тишина.

— А что... вы сделали?

Он посмотрел на меня так, будто я спросил что-то глупое.

— Что приказали.

Его голос был спокоен. Слишком спокоен.

— Но один старик... Он вышел к нам. Весь в язвах, еле стоял. И сказал: «Вы же наши. Вы не будете...»

Ваня замолчал. Потом резко встал, подошёл к окну. Его спина напряглась, будто он снова там — в том проклятом городе.

— После этого меня забрали в Тени. Видимо, понравилось, как я «работал».

Он обернулся. В его глазах не было ни раскаяния, ни злости. Только усталость.

— Так что не парься про свою «совесть», Цензор. Мы все здесь — не люди. Мы — инструменты.

И самое страшное — я понял, что он прав.

Ваня замолчал, его пальцы сжали гильзу так, что металл слегка прогнулся. Он не любил вспоминать. Но для Освальда - сделал исключение.

"После того сектора... я три месяца не спал. Каждый раз, закрывая глаза - видел их. Особенно старика. Он смотрел на меня, когда... когда я..."

Его рука непроизвольно потянулась к шраму на шее - глубокому, как от удара ножом.

"Командование выдало медаль. "За очистку территории". Я её в унитаз спустил. Потом пришли из Теней. Сказали - видели мои отчёты. Видели, что я не задавал лишних вопросов. Предложили... другую работу."

Он резко встал, подошёл к окну. На улице лил дождь - такой же, как в тот день в Мёртвом секторе.

"Первые полгода в Тенях я был пустым местом. Выполнял приказы. Не думал. Не чувствовал. Пока не встретил тебя, Цензор."

Тут он обернулся, и в его глазах впервые за весь разговор появилось что-то живое.

"Ты, блин, со своими дурацкими вопросами, со своими "а правильно ли мы делаем?". Ты заставил меня... чувствовать. Снова."

Ванек грубо вытер лицо ладонью.

"Когда тебя завербовали, я видел - ты не сломался. Ты продолжал задавать вопросы. И я... я вдруг понял, что хочу, чтобы ты остался таким. Чтобы мы не стали такими, как они."

Он показал на дверь - туда, где были "Разор" и "Хворь". Идеальные инструменты Империи.

"Поэтому да. Ты для меня... важен. Чёрт возьми."

Впервые за все годы знакомства Ваня назвал это вслух. Не "партнёр по работе", не "напарник". Просто - "важен".

И в этот момент где-то в глубине его мёртвых глаз что-то дрогнуло. Как будто в заброшенном доме неожиданно зажгли свет.

Дождь стучал по бронированному стеклу. Ваня крутил в пальцах гильзу - ту самую, первую, что дал Освальду в учебном классе полгода назад.

— Ты помнишь наше первое задание? — неожиданно спросил он. — Не учебное. Настоящее.

Я кивнул. Как забыть тот душный подвал в секторе G-7, где мы обнаружили не просто контрабандистов, а целую ячейку с архивом Империи.

— Ты тогда полез в эту папку без перчаток. — Внезапно уголок его рта дрогнул. — Как последний новичок. Я тебя чуть не пристрелил за нарушение протокола.

Я фыркнул. Помнил и его реакцию — глаза, округлившиеся от ужаса, когда он понял, что я собираюсь сделать.

— А потом сам нарушил все правила. — Я покачал головой. — Вытащил меня из-под обстрела, когда по уставу должен был отступить.

Его пальцы сжали гильзу так, что металл слегка прогнулся.

— В Легионе меня учили: приказ важнее жизни. — Он говорил медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Своей. Чужой. Любой. А потом появился ты...

Дождь за окном усилился. Где-то вдали грохотал гром — глухо, как артиллерийский залп.

— Со своими дурацкими вопросами. Своими "а правильно ли мы делаем?". — Он резко поднял голову. — И впервые за десять лет службы я... задумался.

Тишина. Только треск перегруженной вентиляции.

— Поэтому да. — Его голос внезапно сорвался. — Ты для меня... чертовски важен, Цензор.

Я молча протянул руку. Гильза — та самая, первая — оказалась в моей ладони, всё ещё тёплая от его пальцев.

— "Протокол не разрешал умирать идиоту", — сказал я, переворачивая металлический цилиндр. — Помнишь? Твои слова, когда вытаскивал меня из-под тех обломков.

Ванек резко фыркнул — почти смех, почти кашель. Его глаза в полумраке внезапно блеснули.

— И что? Теперь будешь припоминать?

— Каждый день, — я сунул гильзу в карман. — Пока не научишься говорить "спасибо" как нормальный человек.

Он замер на секунду. Потом медленно, будто скрипя всеми суставами, протянул руку.

— ...Спасибо.

Дождь за окном внезапно стих. Где-то в вентиляции щёлкнул переключатель. Протокол молчал.

И в этот момент я понял — мы оба думали, что Тени стёрли нас, превратили в инструменты. Но где-то между учебными классами и первыми заданиями мы нашли нечто большее.

Мы нашли друг друга.

Глава 6

Время текло, как песок сквозь пальцы. Служба шла своим чередом — задания, отчёты, чистки. Мы с Ваней справлялись. Слишком хорошо, видимо.

Когда пришёл приказ о переводе, я сначала не поверил. «Инекс-3». Тот самый мануфактурный город-крепость, где когда-то начинался мой путь. Где я был никем.

— Ностальгия? — хрипло усмехнулся Ваня, проверяя магазин пистолета.

— Кощмар, — ответил я, но пальцы сами потянулись к гильзе на шее.

Той самой. Первой. Теперь она висела на груди как медальон — стёртая до блеска, с едва заметной царапиной от того дня, когда Ванек бросил её мне через учебный стол.

Инекс-3 не изменился.

Те же закопчённые трубы, тот же запах перегоревшего масла. Даже кабак «Последний шанс» на своём месте. Только теперь я сидел в тени углового стола, наблюдая, как новый архивист — молодой, сгорбленный паренёк — идёт по моему старому маршруту: работа-дом-выпивка.

— Неудачник, — буркнул Ваня, заметив моё внимание.

— Я, — поправил я.

Он фыркнул, но ничего не ответил. Не нужно. Мы оба знали правду: тот клерк умер давно. Остался только «Цензор».

И гильза на шее — как напоминание, что где-то есть человек, который помнит.

— — —

Мы вошли в кабинет смотрителя, и меня ударил в нос тот самый терпкий запах дешёвого табака. Солнечный луч через грязное окно падал прямо на его фуражку, выхватывая из полумрака: знакомую ухмылку, шрам над бровью, холодные, как сталь, глаза.

Те же двое охранников у двери - крепкие, безликие, с руками, привыкшими ломать кости.

— Ну кого я вижу! — Его голос прозвучал как скрип несмазанных шестерён. — Освальд... нет, теперь же "Цензор", верно?

Он протянул руку, и я заметил, что перстень с гербом Империи украшенный рубином.

— Читал отчёты о ваших... подвигах. — Слово "подвиги" он произнёс с лёгкой усмешкой. — Вы превзошли все мои ожидания.

Я молча кивнул, чувствуя, как Ваня напрягся за моей спиной. Его пальцы непроизвольно сжались - он помнил мой рассказ о том вечере, когда этот человек приставил револьвер к моему виску.

— Надеюсь, не разочаруете и теперь, — смотритель томно выпустил дым в мою сторону. — Ведь Инекс-3 стал... ценнее для Империи. Особенно его новые цеха.

Его взгляд скользнул по моей гильзе-медальону, потом перешёл на Ванека.

— Оставьте нас, — вдруг сказал он охранникам. Дверь захлопнулась.

Теперь мы остались одни. Три человека, которые знали правду о том, как начинался этот путь.

Кабинет смотрителя повис в тяжёлой тишине. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь грязное окно, выхватывал из полумрака:табачный дым, стелющийся по столу, потёртую фуражку с новым позолоченным гербом, дрожащие пальцы смотрителя, сжимающие рапорт

— Освальд. Ваня. — Он намеренно сделал паузу, отставив в сторону официальные позывные. — Мы же не собаки на цепи, чтобы рычать друг на друга.

Ваня резко перевёл взгляд на зашторенное окно, его рука непроизвольно потянулась к шраму на шее.

— По-моему, вы тут главный цепной пёс, — он бросил взгляд на массивный перстень смотрителя, — а мы — ваши шавки.

Смотритель неожиданно рассмеялся — сухим, трескучим смехом, будто ломалась пружина в старых часах.

— Прекрасно понимаю, Ваня. Сам не в восторге. — Его пальцы нервно постукивали по столу. — Но играть придётся. Сейчас... — Он резко толкнул кнопку под столом. Раздался щелчок отключения записывающих устройств. — ...мы можем говорить честно.

Воздух вдруг стал гуще. Даже Ваня выпрямился.

— Дела хуже, чем вы думаете. — Смотритель понизил голос до шёпота. — Не могу посвятить вас во все детали. Не из-за протокола... — Он закусил губу. — Я просто не знаю, где правда. Но похоже, Инекс-3 — следующая цель...

Он не успел договорить. Ваня вскочил, опрокинув стул. Его лицо исказила ярость.

— Эти твари... — он прошипел сквозь стиснутые зубы, и я увидел, как его рука сжимает рукоять ножа так, что костяшки побелели.

Смотритель медленно кивнул, его глаза в этот момент выглядели неестественно старыми.

— Да. Кровавые шершни. И они уже здесь.

— Что нам следует знать? — Сказал я

— По нашим данным, — его голос звучал хрипло, — у них уже есть спящие агенты в городе. Готовые в любой момент отключить системы безопасности. Или... — он сделал паузу, — что-то более разрушительное. Вроде зарядов у основных опорных стен.

Ваня резко хмыкнул, перебрасывая нож из руки в руку:

— Бомбы — это их стиль. Помню, в секторе 7-G они...

— Не спорю, — смотритель прервал его, постукивая перстнем по столу. — Но исключать другие варианты нельзя. Разведгруппы за стенами уже третий день ищут следы — пока безрезультатно.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки:

— Если нет доказательств... Почему вы уверены, что мы следующая цель?

Смотритель медленно открыл ящик стола, достал металлический контейнер. Внутри, в прозрачном растворе, плавало что-то янтарное.

— Видите? Нашли на нижних уровнях. — Он толкнул контейнер через стол. — Наш медик едва не лишился руки, когда взял пробу.

Ваня резко втянул воздух через зубы. Я почувствовал запах — сладковатый, с примесью горелого мяса.

— Их мёд, — прошептал Ваня. Его пальцы сжали рукоять ножа так, что кожа побелела. — Чёртовы шершни уже здесь.

Смотритель кивнул, его глаза были неестественно широко раскрыты:

— И теперь вопрос... Сколько их? И где они прячутся?

Кабинет погрузился в тягостную тишину. Смотритель разложил на столе схему города, его пальцы оставляли жирные отпечатки на пожелтевшей бумаге.

— Если они здесь, то немногочисленны, — голос его звучал хрипло, как скрип несмазанных шестерен. — Их тактика известна: сначала диверсия, чтобы отвлечь силы, потом — основной удар.

Он ткнул грязным ногтем в три точки на карте:

Нижние ярусы — сточные воды, лабиринты тоннелей. Легкий доступ, но слабая добыча.Производственные линии — саботаж, пожар. Отвлечет все наши силы на тушение.Опорные стены — один точный взрыв, и будет брешь для быстрого налета.Ваня свистнул сквозь зубы, перебрасывая нож из руки в руку:

— Третий вариант — их почерк. Помню в секторе G-7...

— Но ресурсов у нас — кот наплакал, — смотритель резко перебил, вытирая пот со лба. — Императорскому двору важнее наша продукция, чем наши жизни. Подкрепление пришлют только после первого удара.

Он внезапно встал, его тень накрыла карту:

— Поэтому я хочу, чтобы вы вдвоем... — он сделал паузу, — "обрезали крылья" этим тварям. До того, как они взлетят.

Я обменялся взглядом с Ваней. В его глазах читалось то же, что и у меня — это самоубийство. Но другого выбора не было.

— Когда начинаем? — спросил я, чувствуя, как гильза-медальон жжет кожу на груди.

— Как можно скорее, помните жизни важны любого, но если потребуеться, вы можете забрать у других жизни, что бы выжило большенство.

— А как по другому. У нас только один путь.

Мы вышли из кабинета в полумраке коридоров. Я мысленно прокручивал варианты, пока пальцы автоматически перебирали гильзу-медальон.

— Сточные воды на нижних ярусах... — начал я, понижая голос. — Логичное укрытие. Ты же сам рассказывал, как они любят подземелья.

Ваня хрипло хмыкнул, поправляя кобуру: — Идеальное гнездо для этих тварей. Там можно закрепиться и методично пробираться вверх. Помнишь, как мы штурмовали их улей? Они нас тогда размазали.

— Газ... — я задумался. — Можно пустить химоружие в тоннели.

— Слишком много своих. — Ваня резко развернулся ко мне. — Вонючки эти не стоят жизней наших людей.

— А если они нападут? — я остановился. — Сколько тогда погибнет?

Тень промелькнула в его глазах. Он знал ответ.

— Другой вариант... — я продолжил, чертя пальцем в воздухе. — Одновременный удар: подрыв стены и атака через нижние уровни. Две команды — клещи. Нас перебьют, а жителей угонят до подкрепления.

Ваня замер, его взгляд стал острым: — Логично. Но почему ты отметаешь заводы? — Он показал на дымящие трубы в окне. — Насекомые огня боятся.

Я усмехнулся: — Без шуток. Там усиленный контроль. В случае атаки — превратятся в крепости. Дадут время до подхода сил.

Он кивнул, вдруг резко схватив меня за плечо: — Значит, план такой: проверяем нижние уровни. Если чисто — минируем тоннели. Если нет... — Его глаза стали пустыми. — Газ. Жертвы или нет — выбирать будет не нам.

Гильза на моей шее внезапно стала ледяной.

Мы остановились в полумраке служебного тоннеля. Где-то капала вода, ритмично отсчитывая секунды.

— Надеюсь, до газа не дойдёт, — я провёл рукой по холодной стене. — Но если внизу никого нет...

Ваня резко развернулся, его броня скрипнула:

— Значит агент уже здесь. И попал не через нижние уровни.

Я кивнул, ощущая, как гильза-медальон давит на грудь:

— Следы нашли внизу, но нет гарантий, что это точка входа. Понимаешь?

Ваня замер, его глаза сузились:

— Думаешь, у него есть помощники? Или... — он сделал паузу, — сговор?

— Возможно. Это не их стиль, но... — я понизил голос до шёпота, — что если они меняют тактику? Обустраивают кормушки. Делают периодические набеги.

В темноте его глаза блеснули:

— Слишком тихо было перед этим. Слишком долго.

— Именно. — Я посмотрел вверх, где в вентиляции шелестел воздух. — И самое страшное...

Тоннель вдруг показался мне слишком тесным.

— Что если даже в Тенях уже есть их агенты?

Ваня не ответил. Он просто медленно провёл пальцем по горлу — старый армейский жест. "Молчи".

Где-то над нами скрипнула решётка.

Ваня резко рванул меня за воротник, швырнув за груду ящиков. В тот же миг — алая вспышка, воздух взорвался жаром. Там, где мы только что стояли, теперь дымилось обугленное пятно, края бетона оплавились в стекловидную массу.

— Сверху! — Ваня пригнулся, выхватывая пистолет. Его голос был хриплым от адреналина. — Не знаю, что это за херня, но из укрытия — ни ногой!

Я кивнул, пальцы сжимая рукоять револьвера. Ваня резким движением выдернул чеку оглушающей гранаты.

— Прикрывай!

Он на мгновение высунулся — и едва отпрянул назад. Алый луч прожёг воздух в сантиметре от его лица. Наше укрытие вспыхнуло, раскалённые осколки камней впились в стены. От теплового удара заложило уши.

— Блять! — Ваня сжал веки, яростно тёр глаза.

Я схватил его за подбородок, резко развернул к свету. Правый глаз покраснел, кожа на скуле обгорела, как после солнечного ожога.

— Видишь что-нибудь?

— Херня... — он моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Правый глаз мылит. Целиться не смогу.

Где-то над нами скрипнула металлическая балка.

— Движение справа! — прошипел я.

Ваня мгновенно развернулся, навскидку выпустив три пули в темноту. Глухие выстрелы раскатились эхом по тоннелю.

— Мимо, — пробормотал он, прищуривая повреждённый глаз.

Я пригнулся, перекатился за груду бетонных плит. Новая позиция давала лучший обзор.

И тогда я увидел его.

На металлических перекрытиях сверху замер силуэт в незнакомой броне — не солдатской, но и не охранной. Что-то чужеродное: угловатые пластины, мерцающие в тусклом свете швы, длинный ствол оружия, напоминающего скорее хирургический инструмент, чем винтовку.

Он медленно поднял это устройство, наводя на укрытие Вани.

Меня не заметил.

Я резко показал Ване два жеста — "враг наверху" и "готовь гранату". Он мгновенно кивнул, пальцы уже щупали чеку.

Белый взрыв ослепил тоннель. Я успел прикрыть глаза, но враг — нет. Через мерцающее послесвечение я увидел, как он инстинктивно заслонил шлем рукой, слепо дал длинную очередь куда-то вглубь коридора. Пули взрыли бетон в метре от нас.

— Теперь! — Ваня высунулся, вжал приклад в плечо. Три выстрела.

Первая пуля вонзилась в корпус — броня не выдержала, агент шатнулся. Вторая рикошетила от шлема с пронзительным лязгом.

Третья прошла мимо — Ваня проклял свой подпаленный глаз.

Враг нырнул за балку, но мы уже поднялись в атаку. Инициатива перешла к нам.

"Живучий чёрт..." — прошептал я, наблюдая, как Ваня медленно заходит справа, прижимаясь к стене.

Из укрытия я видел лишь отблески на странной броне противника. Если этот тип технологичнее и сильнее нас, то моя роль здесь — лишь наблюдатель. Вся надежда — на Ваню.

Секунды тянулись, как расплавленная смола. Каждая тень казалась затаившимся врагом. Внезапно — длинная очередь, алые вспышки выстрелов в темноте. Вани не видно, только оглушительный рёв автомата.

Я рванул вперёд.

Тишина.

За балкой — картина побоища:

Ваня сжимает правую руку, из-под пальцев сочится кровь.Его автомат валяется на земле, ствол дымится.Рядом — тот самый "хирургический инструмент", теперь исковерканный.Сам враг корчится в луже крови, бронепластины трескаются при каждом неровном вздохе.Нож Вани торчит у него в груди — ровно между пластинами.

— Вот и готов твой агент, — хрипло сказал Ваня, сплёвывая кровь.

— Жаль, что мертв. — Я перевернул тело ботинком, убеждаясь, что угроза устранена. — Давай на поверхность. Тебе нужен медик.

Ваня, прижимая окровавленную руку, хрипло усмехнулся: — Протокол велит дуракам не умирать?

— Шутки потом. — Я резко дернул его за плечо. — Быстро.

Глава 7

В штабе пахло стерильностью и страхом. Камендант махнул рукой, и медики увели Ваню, оставив кровавый след на полированном полу.

Куратор ждал в затемнённом кабинете. Его фуражка лежала на столе, а пальцы барабанили по искореженному куску брони, что я принёс.

— Отчёт. Без церемоний. — Голос каменный, без эмоций.

Я швырнул на стол оплавленный блок от оружия агента: — Не шершни. Не бандиты. Это... системная угроза. — Мои пальцы сами сжались в кулаки. — Броня выдерживает прямое попадание. Оружие — энергетические импульсы. Это не их уровень технологий.

Куратор медленно поднял голову. В его глазах мелькнуло то, что я видел лишь раз — настоящий страх.

— Продолжай.

— Атака будет с двух сторон. — Я развернул голограмму города. — 1) Нижние ярусы — уже заминированы. 2) Подрыв стен — классика их тактики.

Пауза. Даже вентиляция затихла.

— Но главное... — Я коснулся обугленного механизма. — Они молчали год. И вдруг — это. — Поднял глаза. — Это не набег. Это... разведка. А если они нашли спонсора...

Куратор резко встал, его тень накрыла карту города: — Ты думаешь, это только начало?

За окном взревела сирена. Красный свет залил комнату.

Ответа не требовалось.

— Значит, тяжёлые времена. — Куратор потерял часть своей обычной уверенности, его пальцы нервно перебирали край голограммы. — Если Имперский дворец узнает... Он не договорил, но мы поняли.

Он ткнул в мерцающую карту:

— Бери своего "Разящего" и двигайте к точке сбора. — Голограмма подсветила его лицо снизу, делая тени под глазами глубже. — Мы не армия. Против открытого штурма не устоим. Надеюсь, твои мины хоть немного задержат их.

— Понял.

Я вышел в коридор, где царил хаос. Бронелисты с грохотом опускались на окна, отрезая последний вид на город. Гул сирен перекрывал голоса, а из динамиков лились механические инструкции для граждан. Инекс-3 превращался в крепость — слишком поздно.

Лазарет пах антисептиком и страхом. Ваня сидел на койке, его правая рука — в гипсе, лицо бледное, но сознание ясное.

— По коням.

Нас провели через запасные тоннели к бронетранспортёру. Грохот боя доносился даже сквозь толстую броню.

Внутри куратор ждал, его планшет мерцал сводками:

— Разведка нашла их логово. — Он не поднимал глаз. — Нанесли удар. Купили нам немного времени.

Взрыв потряс машину.

— Сигнал SOS отправлен. — Его голос пробивался сквозь рёв двигателя. — Задействовал старые связи. Помощь... через неделю. Держаться.

— Что нам делать? — перекричал я грохот.

Куратор впервые улыбнулся — безрадостно, но с уважением:

— Ваша работа сделана. Ждать. Кстати... — Он похлопал по стенке броневика. — Твои мины сработали. Нижние уровни — кровь и осколки. Осталось завалить пару тоннелей — и подземка наша.

— Спасибо.

— Как ты, Ваня? — Куратор криво усмехнулся.

— Живой. — Ваня поправил гипс. — Значит, ещё повоюем.

Бронетранспортёр загрохотал, въезжая в глухие ворота бункера. Инекс-3 теперь напоминал разъярённого зверя — повсюду дым, грохот артиллерии, крики команд.

Мы расположились в тесном подземном комплексе. Ваню сразу поволокли в медблок — его рана воспалилась, но хирург буркнул, что вытянет.

Я провёл неделю так:

Читал сводки (враг прорвался в три района, но центр держится)Слушал солдатские байки за жидкой баландойОтбивался от двух попыток штурма бункера (стены выстояли, но запах гари въелся в кожу)Город держался. Нижние уровни — чисты, там спрятались мирные. Стены — целы, потому что мы успели заложить мины.

Но цена...

— Вызов к куратору. — Дежурный постучал в дверь.

Ваня, бледный, но на ногах: — Значит, ещё не конец.

Кабинет гудел от статики мониторов. Голограмма города мерцала, усеянная алыми точками — очагами боёв. Куратор стоял в центре, его тень плясала на стенах от синего света проектора.

— Основные силы Империи задержаны, — его голос резал тишину. — Осада продолжится. Ваша задача — один человек.

Он швырнул на стол папку. Внутри — фотографии, карты, записи наблюдений.

— Кличка "Жнец". Отвечает за поставки оружия. — Его палец ткнул в снимок: броня, раскрашенная в жёлто-чёрные полосы. — Сейчас где-то здесь. Найдите. Устраните.

Я перелистнул страницу. Размытые кадры — тень в переулке, следы крови у склада.

— Прикрытие? — спросил я.

Куратор усмехнулся: — Шум привлечёт рой. Тишина — ваше оружие.

Он открыл сейф, достав длинную винтовку. Бронебойные. Одна пуля — одна смерть.

— Последнее, — он развернул карту. — Центр наблюдения B-7 молчит, но датчики живы. Восстановите связь. Узнаете, где Жнец.

Ваня поднял винтовку, проверил затвор: — Тихо. Быстро. Как всегда.

Сверху горохотнул взрыв. Голограмма замигала, осыпаясь искрами.

Глава 8

Мы выскользнули на поверхность, и картина ада предстала перед нами:

Искореженные каркасы зданий, словно гигантский зверь прошелся когтямиРазвороченные транспортные пути, торчащие из земли, как сломанные костиИскрящие энергостолбы, осыпающие синими молниями на трупы техникиМы двигались медленно, используя каждую тень, каждую развалину как укрытие. Патрули шершней проходили в метре от нас — их хитиновая броня скрежетала, фонари высвечивали кровавые следы на асфальте.

Ваня сжимал винтовку так, что костяшки белели — я видел, как ему хочется всадить пулю между этих полосатых спин. Но один выстрел — и рой слетится на нас.

К сумеркам мы добрались до наблюдательного пункта B-7 — бетонная коробка, истыканная следами от выстрелов.

— Я внутри, — прошептал я, проползая в разбитый люк.

Ваня остался снаружи, его силуэт растворился в красноватом свете заката.

Внутри было хуже:

Разгромленные мониторыОбгоревшие провода, свисающие, как кишкиТруп оператора, прикованный к креслу пластиковыми стяжкамиЯ нашел резервный генератор. Рывок рубильника — и все ожило в агонии:

Искры заплясали по потолкуДым повалил из щелейЧто-то взорвалось в углу, осыпав меня мелким стекломПять минут кошмара — и система запустилась.

Первое, что я увидел в логах:

ЗАРЕГИСТРИРОВАН: АГЕНТ АЛЬФА КОРПУС 1 ФОРМИРОВАНИЯ ДАТА: ВЧЕРА 23:47

Холод прошелся по спине.

— Ваня, — прошипел я в рацию, — у нас проблемы крупнее "Жнеца"...

Мы замерли в полумраке разрушенного наблюдательного пункта. Гул вентиляции смешивался с далекими взрывами на поверхности.

— Рой? — прошептал я, сжимая винтовку.

Ваня покачал головой, его глаза сузились: — Ты вообще слышал про Корпус 1 формирования?

— Ни разу.

— Вот и я нет, — он пнул ногой труп оператора. — Но вчера какой-то агент отметился здесь... Прямо перед тем, как пункт отключили.

Я осмотрел следы пыток — сломанные пальцы, вырванные ногти, характерные ожоги от кислоты. — Это почерк Шершней. Но... — Я провел пальцем по пыльному монитору. — Зачем им взламывать нашу систему?

Ваня внезапно хмыкнул: — А если это не они? Это же база данных Империи. Может, свои пришли?

Я резко обернулся к нему. Мысль была... логичной. Слишком логичной. — Не знаю. — Мои пальцы замерли над клавиатурой. — Но координаты я вычислил. Связь восстановлена. Идем.

Ваня перезарядил винтовку с характерным щелчком: — Понял. Только теперь — вдвойне осторожно. Кто бы это ни был.

Где-то над нами, в вентиляционной шахте, звякнул металл. Мы оба замерли, уставившись в темноту. Ничего.

— Идём. Нечего тут торчать — здание вот-вот рухнет.

Мы выбрались наружу и двинулись к последним координатам «Жнеца».

Тьма сгущалась, словно чёрная масляная плёнка. Площадь перед нами была освещена лишь дрожащим светом факелов. В центре — он. «Жнец». Его жёлто-чёрная броня отсвечивала тусклым металлом, пока он отдавал приказы. Вокруг копошились подчинённые, грузили ящики на грузовик с потухшими фарами.

Ваня бесшумно взобрался на башню подбитого танка, превратившегося в груду металлолома. Приладил винтовку, вдохнул — выдохнул. Прицелился.

Я прикрывал его, замерший в тени, пальцы на спусковом крючке своего револьвера. Мы ждали. Любого шума, взрыва, крика — чего угодно, что заглушит выстрел. Но ночь была мертвенно тиха, будто сама смерть затаила дыхание.

— Если до рассвета не дождёмся — стреляем без прикрытия, — прошептал я в рацию.

— Понял, — хрипло отозвался Ваня. — А дальше будь что будет.

Тени удлинялись. Время истекало.

Первые лучи солнца пробились сквозь дым, словно окровавленные лезвия. Пора.

Выстрел.

"Жнец" дёрнулся, как марионетка с перерезанной нитью, и рухнул на колени. Вторая пуля добила его — он упал лицом в грязь, жёлто-чёрная броня залилась алым. Третий выстрел разнёс голову одного из помощников, превратив её в кровавый туман.

Тишины больше не было.

В нашу сторону полоснули очереди — алые вспышки выстрелов резали глаза, раскалённые пули впивались в броню танка, оставляя дымящиеся кратеры. Металл стонал, нагреваясь под огнём.

— Чёрт! — Ваня нырнул внутрь башни, яростно дёргая затвор пулемёта. — Заклинило!

Я прильнул к щели, пытаясь разглядеть врагов, но видел только слепящие вспышки. Броня под моей ладонью становилась горячее — ещё немного, и она начнёт плавиться.

— Варианты? — крикнул я, чувствуя, как раскалённый воздух обжигает лёгкие.

— Вылезем — срежут. Останемся — либо сожгут заживо, либо разнесут эту жесть чем-то тяжёлым.

Танк содрогнулся от нового удара. Где-то лопнула сварка, и внутрь потянуло едким дымом.

Пулемёт дёрнулся, ударив затвором по Ваниной ладони. Он стиснул зубы, прижал приклад к плечу — и поливал врагов свинцом. Короткие, точные очереди. Одна из машин вспыхнула, осветив площадь оранжевым адом. Я видел, как двое в жёлто-чёрной броне дёргались под огнём и падали, словно подкошенные.

— Оставь два патрона! — крикнул я, целясь между вспышками вражеских выстрелов. — Живыми мы им не сдадимся!

Ваня лишь хрипло хмыкнул. Пулемётная лента кончилась с сухим щелчком.

Теперь очередь была за врагом.

Они били по нам, не жалея патронов. Пули звенели о броню, как град по жести. Одна пробила борт, прошла в сантиметре от моей головы и оставила после себя дымящуюся дыру.

— Ну что, герои? — раздался чей-то голос с площади. — Кончился порох?

Я переглянулся с Ваней. В его глазах читалось то же, что и у меня: "Значит, так..."

Я достал револьвер. Два патрона. Последние.

— Камень-ножницы-бумага? — хрипло предложил Ваня.

Мы сделали вид, что играем. Но никто не спешил выкидывать жест. Пальцы дрожали.

Шаги снаружи. Тяжёлые, мерные. Как отсчёт последних секунд.

И вдруг — треск.

Что-то тяжёлое рухнуло на броню танка. Ещё удар. Ещё. Словно гигантская рука смахивала врагов, как мух.

Мы ринулись к смотровым щелям.

На площади творился ад.

Яркие, почти белые вспышки резали темноту. Фигуры в жёлто-чёрной броне падали одна за другой — без выстрелов, без криков. Просто валились на землю, как сломанные манекены.

Оставшиеся в живых метались, стреляли в темноту. Бесполезно.

— Это... спасение? — прошептал Ваня.

Но по моей спине ползли мурашки.

То, что убивало шершней, делало это слишком тихо.

Пятнадцать минут. Тишина.

Солнце поднялось выше, заливая площадь бледным светом. Мы, изможденные, всматривались вдаль, где медленно приближался темный силуэт. Он шел неторопливо, оружие опущено.

— Эй, вы там! Вылезайте, танкисты! — прокричал незнакомец. Голос хриплый, будто пропахший дымом.

— Отвечай, кто такой, или стрелять будем! — рявкнул Ваня, сжимая пустой автомат.

— Чем? — Фигура усмехнулась. — Вы весь боезапас израсходовали. И, отмечу, крайне расточительно.

— ТЫ кто такой?! Повторять не буду! — Ваня впился пальцами в затвор.

— Вы всё равно не поверите. — Незнакомец сделал шаг вперед. Солнце скользнуло по его броне — не имперской, но и не шершней. — Я прибыл с силами Империи. Вам на помощь.

— Ага, конечно, — я едко рассмеялся. — Одного тебя послали? Где остальные?

— Они не нужны. — Еще шаг. — Тут работа для одного.

Ваня резко выскочил из люка, поднял автомат.

— Еще шаг — и стреляю.

Тишина повисла между нами.

Незнакомец медленно поднял руки. Но не в знак сдачи.

А будто показывая: пустые.

— Выбора у вас нет, — сказал он тихо. — Империя вас уже похоронила.

Я почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— "Похоронила" — это как, блять, понимать? — Ваня стиснул кулаки, его голос прозвучал резко, как скрежет металла.

Незнакомец медленно выдохнул дым сигареты (когда он успел её закурить?) и бросил окурок под ноги.

— Буквально. Империя считает, что Инекс-3 уже пал. Что вы — последние, кто ещё дышит.

— С чего вдруг? — я почувствовал, как холодок пробегает по спине.

— Силы не могут пробиться. Сопротивление... неожиданно сильное. — Его глаза скользнули по развалинам, будто ища что-то. Или кого-то.

Я замер. Помощь и правда опаздывает. Но верить ли ему?

А если он тот самый агент?

Но спросить напрямую — значит раскрыть карты.

— Ладно, — я кивнул. — Нам в штаб.

— Отлично, — он ухмыльнулся. — Тогда проводите к командованию.

— А тебе зачем? — Ваня встал так, чтобы закрыть мне спину.

— Я думал, «Цензор» умнее. — Незнакомец покачал головой. — Информацию передать, конечно.

Он знает мой позывной.

Лёд в животе.

— Ты... из Корпуса 1-го формирования? — спросил я, следя за его реакцией.

— Да.

Один короткий ответ.

Но Ваня уже достал нож.

— Тише, тише, «Разящий», — незнакомец поднял ладони в успокаивающем жесте, но его глаза оставались холодными, как сталь. — Вам не передали, что я должен был ждать вас на B-7?

— Нет, — ответил я, чувствуя, как Ваня напрягся за моей спиной.

— Странно... — Человек медленно провел рукой по подбородку, оставляя на коже грязной брони темный след. — Я был там, ждал, пока на нас не напали. Пришлось залечь в развалинах. Потом увидел, как вы выходите из обзорного пункта... или как он там называется. Связь не работала — вот и пришлось догонять.

Его голос звучал ровно, но в словах была каждая-слишком-идеальная логичность, как в заранее подготовленной легенде.

Ваня наклонился ко мне, его шепот прозвучал едва слышно: — Не нравится мне этот тип. Больно уж всё гладко.

— И я того же мнения, — так же тихо ответил я.

Незнакомец, будто угадав наш разговор, вдруг ухмыльнулся: — Ну что, ведете? Я даже могу наручники на себя нацепить, если вам так спокойнее.

Он протянул руки вперед, но в его глазах читалось что-то... неестественное. Слишком спокойное для человека, предлагающего себя связать.

Наручники не понадобились. С новым "попутчиком" путь к бункеру оказался подозрительно лёгким. Его тепловизор высвечивал врагов сквозь руины с пугающей точностью, будто он заранее знал, где они спрятаны.

Ваня не сводил с него настороженного взгляда. И было за что:

Чистая броня без единого опознавательного знака - ни кодов, ни серийных номеров, только матовая чернота.Технологии, превосходящие даже элитные имперские образцы.Слишком... правильные движения. Как у боевого андроида.Он точно один из нас?

Глава 9

Когда мы вошли в бункер, куратор поднял голову от голограмм. Его лицо сначала выразило недоумение, затем - ледяное узнавание.

"Кто это?" - спросил он, но по тому, как дрогнул его голос, было ясно - он прекрасно знает ответ.

— Здорово, Арнольд, — голос его звучал хрипло, будто пропущенный через годы дыма и боли. — Вижу, дослужился до командования этим бардаком? Хех.

Куратор замер на мгновение, его пальцы непроизвольно сжались, прежде чем лицо расплылось в натянутой улыбке.

— Артис... Черт возьми. — Он сделал шаг вперед, рукопожатие было крепким, но я заметил, как дрогнул его указательный палец. — Садись. Жаль не предупредил — я бы... самогонки достал.

Незнакомец грузно опустился в кресло

— А я обрадовался твоему посланию, — он усмехнулся, обнажив металлические импланты вместо клыков. — Хоть и звучало оно как: "Помоги, старик, тут все плохо". Ни "Как жизнь", ни "Сколько лет". — Его пальцы постучали по столу нервным ритмом. — Думаешь, мне просто было сорваться с "Левиафана"?

Он швырнул на стол черный жетон с выгравированным кодом, который тут же начал мигать красным.

— Но для старого друга... — Артис щелкнул пальцами. — Налей-ка чего покрепче, а? Как-никак, пятнадцать лет.

Мы с Ваней переглянулись. Его рука уже лежала на рукояти ножа, мои пальцы сжимали револьвер.

Куратор, который час назад кричал о "соблюдении протокола", теперь наливал коньяк человеку, чье имя не значилось ни в одном отчете.

А самое странное?

Когда он ответил: "Пятнадцать с половиной, Артис", — в его голосе прозвучало...

Облегчение.

Незнакомец — Артис — отхлебнул коньяк, поставил стакан с глухим стуком и вдруг повернулся к нам. Его желтоватые глаза (слишком яркие для обычного человека) скользнули по нам с холодной оценкой.

— Ребята твои... крепкие. — Он кивнул в нашу сторону, но смотрел на куратора. — Тактики — ноль. Горячие, как порох в открытой бочке. Но как держались... — Его губы растянулись в ухмылке, обнажив ряд острых, слишком ровных зубов. — Старый тигр, который отбивается от стаи гиен. Представляешь?

Он резко встал, подошёл к столу, упёрся руками в столешницу.

— Пулемёт от танка. Ручной привод, ствол перегрет до синевы — а они завели. Поливали свинцом, будто воды не жалко. — Артис хрипло рассмеялся. — Только вот броня у шершней нового образца. Пули отскакивают, как горох. Такое я видел только на фронтах под Гнездом, где земля горит, а небо крошится. А тут... — Он медленно обвёл нас взглядом. — Два человека. И держатся.

Пауза.

— Молодцы.

В его голосе прозвучало что-то вроде уважения.

Но Ване это не понравилось.

— Нас хвалить будешь — потом. — Он перехватил взгляд Артиса. — Сначала объясни, откуда ты знаешь про "броню нового образца".

Тишина повисла тяжёлым одеялом.

Куратор медленно поставил бутылку на стол.

Куратор поднял руку, прерывая нарастающее напряжение.

— Господа. — Его голос прозвучал резко, как скрежет затвора. — Вы сейчас в присутствии человека, которого нет ни в одном отчете. Артис — моя... старая связь. Когда всё началось, я послал сигнал. — Он обвёл нас тяжёлым взглядом. — Он из Войда.

Тишина.

Артис усмехнулся, развалившись в кресле. Его броня, матовая и без опознавательных знаков, тихо потрескивала от перегрева.

— Благодарю, старый друг. — Он выдохнул дым (откуда он взял сигарету?), бросил взгляд на нас. — Ваши шершни... хороши. Три месяца назад ворвались на "Титан-7". Не просто напали — обчистили его, как мёртвую тушу. Броня, оружие, техника... Всё, что можно было оторвать. — Его пальцы сжали стакан так, что стекло затрещало. — Мы решили — поделят между ульями. Усилили конвои, махнули рукой. Но они...

Он резко встал, подошёл к голограмме Инекса-3.

— Стянули всё сюда. На "Эгиду". — Его палец ткнул в карту.

Я почувствовал, как Ваня напрягся.

— Что за "Эгида"? — спросил я.

Артис повернулся. Его глаза (слишком жёлтые, слишком яркие) сузились.

— Серьёзно? — Он рассмеялся, но звук был ледяным. — Вы даже не знаете, где стоите? Каждый клочок в Войде имеет имя. Ваш — Эгида.

Куратор побледнел:

Тишина повисла на несколько секунд, прежде чем я нарушил её:

— Значит, даже Войд не смог отследить всю эту операцию?

Артис медленно повернул голову, его жёлтые глаза (слишком яркие, слишком нечеловеческие) сверкнули в полумраке бункера.

— Да. — Его голос звучал хрипло, словно сквозь пепел. — Они использовали нашу же технику, разбросанную по Войду. Выждали. Спрятались. А потом... Он развёл руками. — Ударили по вам.

Куратор стиснул кулаки, его пальцы побелели.

— Ты знаешь правила, Артис. — Он говорил тихо, но каждое слово резало воздух. — Вы, выходцы из Войда, не имеете права вводить войска на "Эгиду". Без разрешения Империи.

Артис хрипло рассмеялся, обнажив острые клыки.

— Поэтому я здесь. — Он ударил себя в грудь. — Без гербов. Без легиона. Как шакал, который приполз на зов старого друга.

Куратор резко встал, его стул с грохотом упал на пол.

— Ты для меня всегда был человеком чести. — Его голос дрогнул. — Неважно, какая гербовая нашивка на твоём плече.

Артис замер. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то... почти человеческое.

— Да. — Он выдохнул. — Но Империя уже похоронила вас. Если бы ты тогда пошёл со мной в Войд, а не в Тени...

Куратор резко отвернулся.

— Ты выбрал народ. — Артис продолжил, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Я не осуждаю. Но я не хочу, чтобы такой человек погиб от рук тех, кому служил.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Ты ведь знаешь, как работают Тени.

Ваня, до этого молчавший, резко перевёл взгляд на куратора.

— Что он имеет в виду?

Но куратор не ответил. Он смотрел в стену, словно видел там что-то, чего не замечали мы.

Артис резко оборвал натянутую тишину, его голос прозвучал как скрежет металла по камню:

— Это провал.

Он встал, его тень накрыла карту Инекса-3, словно похоронный саван.

— Вы не обеспечили безопасность. Не сорвали планы шершням. — Каждое слово падало, как приговор. — Когда всё закончится... если выживете...

Он медленно провел пальцем по горлу. Жест был театральным, но от этого не менее пугающим.

— Вас найдут. И церемониться не станут.

Куратор не дрогнул, но его рука непроизвольно потянулась к шраму на шее — старой боевой отметине.

— Мы знаем риски, — наконец сказал он. Голос был спокоен, но в глазах читалось понимание: Артис не преувеличивает.

Ваня резко вдохнул:

— Значит, мы уже мертвецы?

Артис повернулся к нему, и в его желтых глазах вспыхнуло что-то вроде мрачного любопытства:

— Только если проиграете.

Тишина.

Где-то за стенами бункера грохнул взрыв.

Артис сделал шаг вперед, его броня тихо заскрипела, будто негодуя от каждого движения.

— Поэтому я здесь. — Его голос звучал как скрежет железа. — Мы вырвем победу из пасти поражения.

Он ударил кулаком по столу, заставив карту с метками вздрогнуть.

— Я дам вам разведданные. Войд не может прислать войска, но мои... коллеги уже отслеживают каждое движение шершней. — Его желтые глаза сверкнули. — Мы знаем, где их склады. Где спят их командиры. Какая техника у них сломана, а какая — вот-вот взорвётся.

Пауза.

— Пока они на поверхности — у вас есть шанс. Подорвать. Убить. Саботировать. — Он обвёл всех взглядом. — Если к приходу Империи вы очистите Инекс-3... вас может быть простят.

Куратор сжал челюсть, но Артис не дал ему заговорить:

— Или... — Он протянул руку, словно предлагая помощь. — Уходите со мной. Сейчас. Войд спрячет вас так, что ни одна собака Империи не найдёт.

Его голос стал тише, почти шёпотом:

— Но тогда вы предадите этих людей.

Тишина.

Куратор резко встал, его стул с грохотом упал на пол.

— Так не пойдёт. — Он окинул нас взглядом, в котором горела ярость и... что-то вроде гордости. — Мы будем драться. Верно, ребята?

Ваня первым выдохнул:

— До последнего патрона.

Я просто кивнул.

Артис рассмеялся — сухо, без радости.

— Ну что ж... — Он достал из-за пазухи небольшой передатчик и швырнул его на стол. — Тогда вот вам первый отчёт. Удачи.

Глава 10

Ситуация была хуже, чем мы предполагали.

Шершни захватили почти всю поверхность. Бои уже полыхали в производственных зонах — наши отряды отступали, оставляя за собой дымящиеся руины. Скоро падут последние бастионы. Тогда мы окажемся в ловушке: они — сверху, мы — под землёй.

Иронично.

Пришлось отключить часть вентиляционных шахт — с поверхности шершни начали закачивать туда то яд, то усыпляющий газ. Теперь защитники сражаются не только за цеха, но и за каждый воздуховод. Многие тоннели пришлось завалить, чтобы отрезать врагу путь в нижние уровни. Остались лишь несколько ходов, которые мы ещё контролировали.

Наша техника? Жалкие островки сопротивления. Танки и БТРы, которые когда-то громили врага, теперь служили лишь передвижными огневыми точками. Безнадёжно устаревшими против брони нового поколения.

Артис оценивал наши шансы мрачно: — До прихода Империи — месяц. Если доживёте.

Наши операции:

Мы с Ваней и Артисом действовали как тень смерти.

Взрывали склады с трофейной броней.

Уничтожали ремонтные доки.

Резали командиров шершней — тех, кто слишком много знал.

Артис снабжал нас оружием Войда:

Пушки с ионной накачкой (прожигали броню за три секунды).

Скафандры-невидимки (работали недолго, но этого хватало).

Генераторы помех — от них у шершней взрывались импланты.

— Но потом всё это придётся уничтожить, — предупредил Артис. — Империя не должна узнать о вмешательстве Войда.

Ваня фыркнул: — С такими игрушками армия не нужна.

Правда о Войде:

Оказалось, Войд ушёл на столетия вперёд в технологиях. У них:

Свои колонии в разломах реальности.

Своя война — с чем-то, что Артис называл "Тварями Бездны".

Полная независимость от Империи.

— Договор прост, — усмехнулся Артис. — Они не лезут к нам — мы не лезем к ним.

Но Войд... он оказался не таким, как в официальных сводках.

Киты Бездны:

Артис рассказывал о них ночью, когда город затихал под грохотом далёких взрывов: — Когда Бездна "раскрывается", иногда выплывают Чёрные Киты.

Тельца — как смоль.

Красные глаза загораются и гаснут по всему телу.

Поют. Мелодия... она усыпляет боль.

Они не нападают. Просто плывут сквозь воздух, наблюдая.

— Если будете в Войде — покажу, — пообещал Артис.

Артис — не как "Разор" или "Хворь":

Он не относился к своим подчинённым как к расходникам. Помнил каждого. Рассказывал о них по именам.

— В Тенях таких не бывает, — как-то сказал Ваня.

И был прав.

— — —

Кабинет куратора.

Тишина.

Только тиканье старых часов на стене нарушало молчание. Я сидел напротив него, пальцы непроизвольно сжимая край стула.

— Освальд, ты хотел поговорить? — Куратор отложил папку, его глаза были усталыми, но внимательными.

— Да, сэр. — Я сделал паузу, подбирая слова. — О том, как всё это... началось.

Он откинулся в кресле, скрестив руки.

— Ситуация улучшается. Ваша троица справляется хорошо. Волноваться не о чем.

— Не об этом. — Я резко вдохнул. — Вы сказали, что у меня есть талант к этой работе. Но моя "работа" — чистить отчёты. Заметать следы.

Куратор замер. Потом медленно потёр переносицу, будто вспоминая что-то давнее.

— А... ты про тот вечер. — Его голос стал тише. — Ты прав. Ты находил нестыковки там, где другие даже не смотрели.

Он встал, подошёл к агитационному плакату.

— Дай Ване или Артису подделанный отчёт — они не заметят, пока ты не ткнёшь пальцем в ошибку. — Он повернулся ко мне. — Но они понимают этот мир. Ты же...

Пауза.

— Ты видишь его на бумаге. Чистые цифры. Аккуратные строки. Но за ними — кровь, Освальд. И они... — Он кивнул в сторону двери, где за стенами гремела война. — ...видят её каждый день.

Я сжал кулаки.

— А я?

Куратор вздохнул.

— Ты ещё не потерял человечность. — Его голос неожиданно смягчился. — Артис и Ваня... они держат тебя на плаву. И та старая часть тебя — та, что верила в справедливость — она ещё жива.

Он посмотрел на меня прямо.

— Это я ценю.

Я вспомнил "Хворь" и "Цензора".

Идеальные агенты.

Без сомнений.

Без жалости.

— А если я стану таким же?

Куратор хмыкнул, но в его глазах не было насмешки.

— Тогда я буду знать, что проиграл.

Тишина.

Я вышел из кабинета, и дверь закрылась за мной с тихим щелчком, будто запечатывая мои мысли внутри.

Так вот в чем мое место.

Мой талант — не в умении стрелять, не в хладнокровной жестокости, не в способности выживать там, где другие сгорают.

Мой талант — видеть то, что другие пропускают.

Нестыковки. Противоречия. Детали.

Куратор прав. Идеальный механизм работает только тогда, когда все детали на месте.

Ваня и Артис — зубцы шестерен, стальные, неумолимые. Они давят, режут, стреляют.

А я?

Я — микрометр, который проверяет, насколько точно всё сошлось.

Без них — механизм не двинется.

Без меня — разлетится на куски от первой же нагрузки.

Я остановился, прислушиваясь к далеким взрывам.

Где-то там, на поверхности, Ваня и Артис воюют в мире, где правят пули и кровь.

А здесь, в тишине архивов, я воюю в мире, где правят цифры и чернила.

И оба этих мира — одна война.

Глава 11

Бой стихал.

Шершни отступали, оставляя за собой дымящиеся руины и горы металлолома — то, что раньше было их техникой, их надеждой на победу. Теперь — просто хлам.

Артис стоял на краю площади, его силуэт терялся в клубах дыма. Он снял тепловизорные очки, протер их рукавом и протянул Ване.

— Бери. — Голос его был хриплым, но в нем не было сожалений. — Пригодятся.

Ваня молча кивнул. Они не говорили лишних слов — два солдата, понимающих друг друга без объяснений.

Потом Артис повернулся ко мне. В его руке был небольшой передатчик, размером с монету.

— Для тебя. — Он встроил устройство в мою гильзу-медальон, подаренную Ваней. — Теперь будешь видеть их.

Я сжал гильзу в кулаке. Невидимые агенты. Больше никаких сюрпризов.

— Спасибо.

Артис усмехнулся — сухо, беззвучно.

— Не благодари.

И развернулся.

Он ушел так же, как и появился — бесшумно, растворяясь в тенях, словно его и не было.

А мы остались.

Одни.

Но теперь — с шансом.

Имперские силы пришли поздно — как всегда.

Титаны, закованные в сталь, прошли по улицам, добивая остатки шершней. Легионеры в сияющей броне маршировали по руинам, будто победа была их заслугой. А потом... ушли. Оставили нас разгребать последствия.

Управление «простило» нас.

Официально — за «героическую оборону». Неофициально — потому что наши отчеты были безупречны, а Куратор знал, какие слова шепнуть нужным людям.

Но «Тени» запомнили этот провал.

— Первый и последний раз, — сказали нам. Голос был спокоен. Слишком спокоен.

И в наказание...

Оставили здесь.

Теперь наш долг — восстанавливать «Инекс-3».

Не как герои.

Не как победители.

А как наказанные.

Ваня хрипло рассмеялся, когда нам зачитали приказ:

— Значит, будем строить, пока не сдохнем.

Я молча сжал гильзу-медальон.

Где-то в её глубине тихо жужжал подарок Артиса.

Напоминание.

Мы выжили.

Я сидел в кабинете, уставившись в окно. За стеклом копошились рабочие, как муравьи, заделывая раны города. В дверь постучали — резко, без церемоний.

— Входи.

Ваня переступил порог, и я едва узнал его:

Новый мундир, без привычных пятен крови и пороха.Сапоги начищены до зеркального блеска.Волосы даже причесаны — видимо, ножом.— Привет, бумажный воин. — Он широко ухмыльнулся. — Как тебе видок?

Я поднял бровь:

— «Валенок» в костюме? Куда собрался — на спецзадание?

— Ага. — Он щелкнул языком. — Кодовое название «Свидание».

Я замер.

— Ого. — Мой голос прозвучал суше, чем я планировал. — Протоколы, если помнишь, запрещают нам даже смотреть в сторону женщин. А уж если «Тени» узнают...

— Ой, да ладно! — Ваня махнул рукой. — Сколько мы этих протоколов уже нарушили? Если б не нарушали — давно бы сдохли.

Я вздохнул. Он был прав.

— Кто ж тебя, такого неотёсанного, приютил?

— Светлана. — Его голос неожиданно смягчился. — Медсестричка. Ухаживала за мной, когда ты в отчётах копался, а Артис с куратором стратегии строили. Он хитро прищурился. — Я, знаешь ли, тоже без дела не сидел.

Я закатил глаза.

— Ладно. Прикрою твоё отсутствие. Но, Ваня... — Я пристально посмотрел на него. — Без глупостей. Она хоть знает, кто ты на самом деле?

— Думает, что я простой солдат. — Он пожал плечами. — Что, в общем-то, не ложь.

— Только бы тебя не сдали в «Тени»...

— Спасибо, дружище! — Он уже хлопнул меня по плечу и шагнул к выходу. — Обещаю — без приключений.

Дверь захлопнулась.

Я снова остался один.

С отчетами.

С правилами.

И с мыслью, что если даже Ваня нашел в этом аду что-то светлое...

Может, и мне стоит попробовать?

Глава 12

Время текло медленно, как густой сироп, затягивая раны города. Улицы, еще недавно изуродованные войной, теперь сверкали новыми панелями и отполированным металлом. Мы с Ваней все так же выполняли задания, но теперь куратор смотрел на нас иначе — как на сыновей, а не подчиненных.

Бывало, прикрывал нас перед начальством, подтирал слишком дерзкие отчеты, закрывал глаза на мелкие нарушения.

А потом Ваня женился.

Свадьба была скромной, но душевной. Я стоял рядом с ним в роли свидетеля, наблюдая, как его обычно хмурое лицо расплывается в улыбке, когда он смотрит на Светлану.

Куратор, вопреки всему, пришел.

Он молча положил руку на плечо Ване, дал свое благословение и сказал тихо, чтобы не слышали другие:

— Я сделаю всё, чтобы «Тени» не прознали.

А потом добавил, уже громче, с усмешкой:

— Хотя, если честно, они и так всё знают.

Мы гуляли. Смеялись. Дарили подарки.

Империя не рухнула.

Протоколы не восстали против нас.

А я, глядя на Ваню, впервые за долгое время подумал:

Может, и для меня в этом мире найдется что-то большее, чем отчеты и тени?

Время шло.

Миссии сменяли одна другую, отчеты копились, а я становился все опытнее — матерым агентом, как и Ваня. Он вот-вот должен был стать отцом, а я...

Я все так же оставался одиноким стражем бумаг, где единственным светом в жизни были строчки сводок да редкие вылазки за пределы кабинета.

Тридцать лет.

Казалось, ничто не может поколебать наш устоявшийся мир.

Но одна миссия всё изменила.

Куратор вызвал нас срочно.

— Парень, который работал вместо тебя в архивах... — Его голос звучал редкостно устало. — Он копнул слишком глубоко.

Тот мальчишка стал таким же, какими когда-то были мы — узнал слишком много.

Но в отличие от нас — не сломался.

Не захотел молчать.

— Мы пытались его завербовать, — сказал Ваня, сжимая кулаки. — Объясняли, что правда никому не нужна. Что людям лучше не знать...

Но он сбежал.

Стал скрываться.

Мы искали его не как цель — а как заблудившегося.

Чтобы предупредить.

Чтобы спасти.

Морг.

Холодный свет ламп дрожал над металлическим столом.

Тело лежало под простыней, но мы уже знали, что увидим.

Куратор медленно откинул ткань.

Лицо было почти неузнаваемо.

Шея переломана, грудь разорвана — словно его растерзал зверь.

— Это не наши, — тихо сказал Ваня.

Я молчал.

Потому что понимал:

Кто-то другой убил его.

Кто-то, кто не хотел, чтобы правда вышла наружу.

— Что известно? — мой голос прозвучал глухо, будто сквозь вату.

Куратор тяжело оперся о край стола, его лицо в холодном свете морга казалось высеченным из камня.

— Нашли вчера. У сточных вод, а не в них. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по изуродованному телу. — Это не попытка скрыть улики. Это демонстрация.

Ваня резко вдохнул через зубы: — Значит, хотели, чтобы нашли?

— Судмедэксперты говорят — убит давно. Неделю назад, может больше. — Куратор провел рукой по лицу. — Варианта два: либо это знак...

— Либо убийце было плевать, найдут тело или нет, — закончил я.

Тишина повисла тяжелым покрывалом.

Куратор кивнул: — Если это знак — то кому? Нам? Теням? Или...

Он не договорил. Но мы поняли.

Ваня резко ударил кулаком по металлическому столу, отчего инструменты судмедэксперта звякнули.

— Какая разница, кто это?! — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Как я могу теперь спокойно жить, зная, что кто-то... а может, и икстиш проклятый, тут орудует?

Куратор не моргнул:

— Если бы это был икстиш, мы бы нашли гнездование. — Его пальцы медленно сжались в кулак. — Эти твари не умеют прятаться. Им нужны кучи костей, слизь на стенах... Здесь ничего такого нет.

Ваня замер, потом кивнул:

— Логично.

Я наблюдал, как его взгляд снова скользнул по изуродованному телу — и в его глазах вспыхнуло что-то холодное, почти звериное.

— Значит, резюмируем, — Ваня оскалился. — Есть кто-то (или что-то), что режет людей как говядину. И ты, куратор, стоишь тут и разводишь логику, вместо того чтобы сказать, какого чёрта мы будем с этим делать?

Тишина.

Куратор медленно выдохнул.

— Потому что я не знаю.

Это прозвучало страшнее любого крика.

Дверь морга с визгом распахнулась.

Вошли трое — незнакомые лица, но по холодным глазам и бесшумной походке сразу было ясно: Тени.

— Доброе утро, коллеги, — произнёс первый, его голос звучал слишком сладко, как мёд с ядом. — Благодарим за помощь в обнаружении... этого. Он кивнул в сторону тела. — Дело переходит под наш контроль. Вы — свободны.

Куратор напрягся:

— Я — куратор Инекса-3. Никаких уведомлений о передаче дела не получал.

Незнакомец улыбнулся — ни капли тепла.

— Вот приказ. — Он протянул инфопланшет.

Пока куратор читал, двое других уже начали работу — упаковывали останки в чёрные мешки, будто убирали мусор.

Куратор поднял глаза. Его лицо стало каменным.

— Всё верно. — Он повернулся к нам. — Наша задача теперь — устранить свидетелей и стереть его имя из всех отчётов.

Ваня резко шагнул вперёд:

— Это что, шутка?!

Но куратор остановил его взглядом.

Тот самый взгляд, что говорил:

"Молчи. Или умрёшь."

Глава 13

Дверь морга захлопнулась за нами с глухим стуком. Холодный утренний воздух обжег легкие, но не смог рассеять тяжесть в груди.

— А теперь объясни, кто это был? - Ваня схватил куратора за рукав, его пальцы впились в ткань.

Куратор резко одернул руку, огляделся по сторонам и понизил голос: — Спецотдел Теней. У них... доказательства, что наш архивист работал на кого-то за стенами. —

— Какие доказательства? - я не смог сдержаться.

— Те, которые им было удобно найти! - куратор прошептал сквозь зубы. - "Приняли решение задействовать ликвидатора. Кодовое имя 'Демон'."

Ваня фыркнул: — Ну и псих! Разорвал парня как тряпку, да еще и бросил там, где его точно найдут. Если бы там были свидетели... —

— Он именно этого и хотел, - я почувствовал, как холодеет спина. - Это послание.—

Куратор кивнул: — Мои связи не дотягиваются до спецотдела. Они... особенные. —

— Мутные ублюдки, - пробормотал я.

— Мутные? - Ваня резко развернулся ко мне, его глаза горели. - Да это же сама тьма, блять! Настоящее лицо Теней! —

Куратор резко поднял руку: — Хватит! У вас новое задание. Архивист вел двойную бухгалтерию - фальшивые личности, контакты за стенами. Ваша задача - найти их, допросить и... ликвидировать. Приказ сверху. —

Тишина повисла между нами. Впервые за долгие годы я увидел, как куратор опустил глаза.

— Выбор прост," - добавил он тихо. - "Или вы... или вас. —

Два дня.

Я провел их, уткнувшись в экраны, пробивая цифры, даты, маршруты. Он старался замести следы — но я знал систему лучше.

Нашел.

Двое:

Офицер безопасности — использовал доступ к патрулям, чтобы провозить контрабанду.

Молодая архивистка — подчищала записи, создавала ложные маршруты.

Чистая схема. Офицер прикрывал, архивистка обеспечивала "бумажный" тыл.

Я передал данные куратору.

Неделя наблюдений.

Они не остановились.

Офицер продолжал сливать данные: координаты конвоев, грузы, даже списки агентов.

А архивистка...

Она даже не дрогнула, внося правки в отчеты, будто ничего не произошло.

Куда уходила информация?

В Пустоши.

К "Кровавым шершням"? К бандитам? К кому-то еще?

Мы не узнаем.

План.

Их нельзя убрать здесь.

Они — "белые и пушистые", уважаемые лица.

Значит — несчастный случай.

Винтокрыл. Четверо пассажиров: мы, они."Срочный вызов на Инекс-2". У каждого — своя легенда."Аварийная посадка" в Пустошах."Нападение".Тела не найдут.

Легко. Просто.

Раннее утро. Взлётная площадка.

Холодный ветер гулял по бетону, разнося запах машинного масла и пыли. Я сидел в винтокрыле, наблюдая, как пилот — наш человек — проверяет приборы. Двигатель ревел, вибрация проходила по сиденью, отдаваясь в груди глухим гулом.

Сколько уже таких утренних вылетов было? Сколько "несчастных случаев" мы инсценировали?

Ваня прищурился, глядя в сторону подходящих фигур:

— Вон идут. Улыбаются, воркуют, как голубки.

Его голос был спокоен, но пальцы сжали подлокотник так, что кожа побелела. Я знал этот жест — так Ваня сдерживался, когда злость подступала к горлу.

Он всё ещё верит, что у предателей должна быть совесть. Что они хотя бы должны притворяться, что сожалеют. Наивный.

Я откинулся в кресле:

— А ты хотел бы, чтобы они рыдали?

— Хотел бы, чтобы они хоть бровью повели! — Ваня резко повернулся ко мне. — Они рисковали жизнями. Могли бы хотя бы залечь на дно, сделать вид, что испугались... Но нет. Как будто ничего и не было.

А что, собственно, я ожидал? Что они будут носить траур по сообщнику? Эти люди давно продали свои души. Они даже не понимают, что совершили предательство — для них это просто бизнес.

Я молча кивнул, глядя, как офицер галантно подаёт руку архивистке, помогая подняться на взлетную площадку.

— Значит, тебе будет проще их убрать.

Ваня хмыкнул, его глаза стали пустыми — как у снайпера перед выстрелом.

— Сопереживать? Нет.

Но тогда почему твои пальцы всё ещё сжаты?

Дверь винтокрыла захлопнулась.

Поехали.

Ещё одна грязная работа. Ещё несколько имён, которые я вычеркну из отчётов. Когда-нибудь, возможно, и моё имя окажется в таком списке.

В полете.

Мы летели уже больше часа. Винтокрыл грохотал, вибрируя на встречных потоках, но пока держался в воздухе.

Скоро.

Архивистка — Настя — сидела напротив, улыбаясь так искренне, что, казалось, в ее глазах светилось настоящее счастье.

Как же легко она лжет.

— Ребят, а вас тоже вызвали в Инекс-2? — спросила она, поправляя прядь волос. Голос звонкий, без тени напряжения. — Как вас зовут?

Я улыбнулся в ответ, играя свою роль:

— Да, проверка офицерского состава. Обычная рутина. — Я кивнул на Ване. — Я Освальд, инспектор безопасности. Это мой коллега — Ваня.

Ваня лишь хмыкнул, делая вид, что изучает документы.

— О, какое совпадение! — Настя радостно захлопала в ладоши. — А я — Настя! А это Витя, мой... ну, друг. Она игриво толкнула локтем офицера. — А может, и будущий жених!

Витя — высокий, крепкий мужчина с холодными глазами — лишь усмехнулся:

— Думаю, у нас будет о чем поговорить. Лететь еще долго.

Да, долго. Но не настолько, как вам кажется.

Я перевел взгляд на иллюминатор.

Скоро "авария". Скоро Пустоши. Скоро конец.

Разговор тянулся мучительно долго. Настя болтала без умолку, её голос звенел, как надоедливый комар в летнюю ночь. Она пыталась завязать беседу, заискивала, искала общие темы — верный признак того, что ей что-то нужно.

Я отвечал односложно, делая вид, что погружён в документы. Ваня и вовсе молчал, лишь изредка бросая на неё взгляд, полный холодного презрения.

Как же они наивны.

И вот — винтокрыл дёрнулся.

Резкий толчок, тревожный голос пилота:

— Двигатель барахлит! Вынужденная посадка!

Сумбур, испуганные возгласы. Мы приземлились на голый камень, окружённые туманом. Сырость въедалась в кожу, но даже сквозь пелену можно было разглядеть выжженные степи, простирающиеся вдаль.

Красиво. Иронично, что именно здесь им суждено умереть.

Я стоял рядом с пилотом, наблюдая, как тот театрально копался в механизме. Затянулся сигарой — Ваня бросил на меня неодобрительный взгляд.

Всегда против курения... Но почему-то молчал, когда курил Артис.

Настя и Виктор отошли подальше, смеясь и болтая, будто это просто пикник.

— Пора? — Ваня прошептал у меня за спиной.

Я лишь кивнул, не поворачиваясь.

Он взял ионную винтовку — трофей шершней — и двинулся вперёд.

Я не смотрю. Никогда не смотрю.

Позади раздались шаги, затем — голос Виктора:

— Что это за...

Алая вспышка.

Глухой стук падающего тела.

— Витя?! — Настя закричала. Её голос приближался, дрожал от ужаса.

Вторая вспышка.

Пронзительный женский крик, обрывающийся в пустоте — она сорвалась вниз.

Тишина.

Я затянулся сигарой, чувствуя, как пепел падает на камень.

Безоружные. Всегда безоружные...

— Всё готово. Пора лететь. — Пилот бросил взгляд на пустые сиденья, намеренно подняв брови. — А где наши гости?

— Решили прогуляться. — Ваня хладнокровно убрал винтовку в чехол, не моргнув глазом.

— Тогда продолжим путь без них.

Мы поднялись в воздух, винты разгоняли туман, и на мгновение я увидел камень, поросший мхом, и обугленный мундир Виктора, брошенный, как тряпка. Затем пелена снова сомкнулась, скрыв всё.

— Освальд. — Ваня повернулся ко мне. Его голос звучал сухо, безжизненно, будто он говорил не со мной, а с пустотой. — Сколько это будет продолжаться?

Я не ответил сразу.

— Это никогда не закончится, друг. — Я отвернулся от иллюминатора.

— Скажи... — Он пристально посмотрел на меня. — Что ты сделаешь, когда я сломаюсь? Когда всё... кончится?

— О чём ты?

— Убьёшь ли ты меня сам, если прикажут? Или позволишь это сделать другим?

Я замер.

— Я не... Я... не смогу. — Слова застряли в горле. Впервые за долгие годы я не знал, что сказать.

— А если бы вместо них была я и моя семья?

— Я нарушил бы приказ.

— И тогда мы стали бы предателями. — Он фыркнул, но в его глазах не было насмешки. — Всегда вместе, а?

Тишина.

— Знаешь... у меня скоро будет дочь. — Его губы дрогнули в улыбке, но глаза оставались пустыми. — Светлана должна родить в следующем месяце.

— Поздравляю.

— Если... со мной что-то случится... — Он замолчал, сжал кулаки. — Убери их от Теней. Считай это моей последней просьбой.

— Что ты несешь?

— Я хочу уйти. — Его голос сорвался, впервые за все эти годы. — Но не могу. Это не долг держит меня здесь. Я не защитник... я палач.

Он закрыл глаза, его веки дрожали.

— Лучше бы я остался солдатом. Тогда бы я не знал всей правды.

Слёзы.

Впервые за долгие годы — слёзы.

— Я устал убивать, Освальд. Хочу просто... тишины.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде была мольба.

— Если я сломаюсь раньше, чем умру... Дай мне уйти в Пустоши. Как солдату. Не как предателю.

Я смотрел на Ваню, и впервые за все годы совместной службы не узнавал его.

Его руки, обычно такие твёрдые, когда он держал оружие, теперь дрожали. Глаза, всегда холодные и расчётливые, были красными от слёз.

Он сломался. Прямо сейчас. На моих глазах.

— Ты... — Я хотел сказать "Ты справишься", но слова застряли в горле.

Потому что это была бы ложь.

— Я не дам им тронуть твою семью, — наконец выдавил я. — Но ты не сломаешься.

Он засмеялся — горько, безнадёжно.

— Уже.

Винтокрыл дёрнулся в воздушной яме, и на секунду мне показалось, что мы падаем.

— Ты просто устал, — я схватил его за плечо. — Мы все устали. Но если ты уйдёшь...

— Что? — Он поднял на меня взгляд. — Ты останешься один?

Да.

Но я не сказал этого.

— Я нарушу приказ, — прошептал я. — Если понадобится. Но не сейчас.

Он медленно кивнул, вытер лицо рукавом.

— Значит, ещё немного потерпим?

Я посмотрел в иллюминатор. Туман рассеивался, и сквозь него пробивалось солнце.

— Ещё немного.

Глава 14

Ночь.

Я не сомкнул глаз.

Мысли кружились, как вихрь, выжигая разум. Я не мог бросить Ваню. Не сейчас, не потом — никогда.

В руках я сжимал гильзу-медальон — подарок Вани. Металл был холодным, но в памяти всплывали тёплые моменты: наши первые миссии, его грубый смех, тот день, когда он вручил мне эту гильзу.

Одна слеза скатилась по щеке.

Артис.

Его слова: "Если будете в Войде — покажу вам Китов Бездны".

Датчик.

Передатчик, встроенный в гильзу.

И вдруг — озарение. Шанс.

Я вломился в кабинет куратора, даже не постучав.

Он сидел за столом, окружённый бумагами, с тёмными кругами под глазами.

— Что случилось, Освальд? — Он сразу понял — дело серьёзное.

— Сэр... могу я попросить об одолжении? Ради меня.

Куратор нажал кнопку на столе.

Тишина.

Приборы замолчали.

— Говори, сынок.

— Ваня сдаётся. — Мои слова прозвучали громче, чем я планировал. — Тени его сожрут. А потом возьмутся за его семью.

Куратор вздохнул, потер переносицу:

— Ты знаешь правило. Из Теней уходят только ногами вперёд.

— Но в Войде их не достанут! — Я ударил кулаком по столу. — Свяжитесь с Артисом. Как тогда, при шершнях!

— Это не так просто, — он покачал головой. — Как ты представишь... целую семью и в Войд?

— Есть способ. Если нас поймают... — Я сглотнул. — Я готов отдать жизнь. Моя уже кончена. А у Вани ещё есть шанс.

Тишина.

Куратор встал, подошёл к окну.

— Ладно. — Его голос дрогнул. — Пока спецотдел копается здесь, у нас есть окно. Действуем быстро.

— Я готов.

— Мне нужен твой передатчик.

Без раздумий я вынул устройство из гильзы.

Отдал бы всё.

— — —

Операция "Переселение".

Мы разработали план до мелочей.

Теням доложили, что Ваня отправляется в "командировку" под прикрытием семейной пары. Они не знали, что это действительно будет его семья — Светлана и маленькая дочь. Моя работа — подчистка документов, фальшивые маршруты, ложные цели.

Артис и его люди ждали их в условленном месте — где-то на границе Войда. Я специально не знал точных координат.

Если меня возьмут на допрос — мне нечего будет рассказать.

Так исчезнет "Разящий".

Останется только "Цензор".

Глава 15

Перрон.

Утро было туманным, словно сама природа помогала скрыть наш обман.

Ваня стоял с чемоданом, его лицо — смесь недоверия и надежды.

— Странная миссия, — пробормотал он. — Почему я один? И почему моя семья в деле?

— Считай это отпуском, — я хлопнул его по плечу. — За хорошую службу.

Он резко повернулся, его глаза впились в меня:

— Скажи честно. Тени прознали? Меня устраняют?

— Нет. — Я опустил голос. — Просто... ты попадешь в лучший мир. Подальше от Теней.

— Ага. В "иной", да? — Он усмехнулся, но в его глазах читался ужас.

— Нет.

— Если меня убьют, — он сжал мою руку, — я буду являться тебе во сне. Каждую ночь.

Я достал гильзу-медальон — ту самую, что он подарил мне года назад.

— Выполнишь последнюю просьбу? — Я положил её ему в ладонь. — Она была моим оберегом. Теперь будет твоим.

Он замер, пальцы сжали металл.

— Когда окажешься там... — мой голос дрогнул, — сделай мне мемориал. С видом на Китов Бездны.

Слёзы.

Они текли по его лицу, капали на перрон.

— Ты... гандон. — Он смеялся сквозь слёзы. — Ты понимаешь, что с тобой сделают, когда узнают? И с куратором?

— Куратор в деле. — Я попытался улыбнуться. — Мы достали тебе счастливый билет.

— Вы... долбаёбы. — Его голос сорвался. — Ради меня...

— Не только. — Я посмотрел на Светлану, которая качала дочь в коляске. — Ради них.

Он не сказал больше ни слова.

Просто обнял меня так крепко, что захрустели рёбра.

— Если родится сын... назову Освальдом. — Он отстранился, вытирая лицо. — А ты...

— Постараюсь не умереть.

— Протокол не велит. — Он хмыкнул. — Идиотам запрещено.

Мы рассмеялись.

— Я рад, что мы не стали "Разором" и "Хворью", — прошептал он. — Но почему... почему мы не уходим все?

Я посмотрел вдаль, где туман сливался с горизонтом.

— Рай не для всех, Ваня. — Я пожал плечами. — Кто-то должен прикрывать тыл.

Двери вагона захлопнулись с глухим стуком.

Бронепоезд дёрнулся, колёса заскрежетали по рельсам, увозя последнее, что ещё связывало меня с этим миром.

Я стоял один.

В тумане, который теперь казался ещё гуще, ещё холоднее.

И тогда — я разрыдался.

Не тихими слезами, не сдержанными всхлипами — рёвом, от которого першило в горле, сводило челюсть. Я схватился за грудь, словно мог вырвать эту боль, но она не уходила.

Вечер.

Я пришёл в тот самый бар, где когда-то, мы с Ваней пропивали первые зарплаты. Где он бил меня по башке, если я перебирал. Где смеялись, где дрались, где были живыми.

Теперь я напился в стельку.

Впервые за долгие годы — без его упрёков, без его "Хватит, дебил» или «протокол не велит умирать идиотам".

Виски жгло горло, но не глушило пустоту.

Моя жизнь теперь — ожидание.

Ожидание, когда Тени поймут.

Ожидание, когда придут за мной.

Ожидание конца.

Я поднял стакан в тост:

— За тебя, "Разящий".

И выпил за того, кто уже свободен.

Глава 16

За мной не пришли.

Я листал сводки — сухие, безэмоциональные строки:

"Агент 'Разящий' не вышел на связь. Пропали женщина и ребёнок."

Всё.

Ни расследований, ни поисков. Тени, похоже, даже не заподозрили подвоха.

Или сделали вид?

Я не знал, где он теперь. Не хотел знать — на тот случай, если меня всё же допросят.

Но потом куратор передал весточку через свои каналы:

— Артис принял их. Войд дал убежище.

Камень с души.

Он спасён.

Кабинет куратора.

Мы сидели в тишине, каждый со своей грустью по Ване.

— Те мутные агенты ушли, — куратор вздохнул, отодвигая папку. — Можем перевести дух. Скоро тебе пришлют нового напарника.

— Я паршиво себя чувствую.

— Понимаю. — Его голос дрогнул. — Без Вани всё... пусто.

Он замолчал, глядя в стену, словно видел там что-то давно утраченное.

— Я тоже так себя чувствовал, когда разошлись наши пути с Артисом.

— Расскажите.

История.

— Мы оба были из 'Гвардии Смерти'. — Он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Сироты, конечно. Как и все там.

Дети войны. Пушечное мясо.

— Попали в штурмовые отряды.

Его пальцы беспокойно постукивали по столу.

— Сколько раз он меня вытаскивал... Сколько раз я его.

Как мы с Ваней.

— Потом я стал офицером. Он остался в поле.

Куратор встал, подошёл к окну.

— Я мог ему помочь — артиллерией, снабжением. Он... — Голос сорвался. — Он делал невозможное. Его бойцы шли за ним в ад и возвращались.

Так же, как мы шли за Ваней.

— Но я верил в устав. Он — в свободу.

Тишина.

— Войду нужны были такие, как он. — Куратор повернулся, его лицо было усталым. — Он пытался... забрать меня с собой. Но я отказался. Сказал: 'Не по уставу'.

Молчание.

Теперь я понимал его боль.

Мы обменялись местами.

Он пожертвовал другом ради системы.

Я пожертвовал системой ради друга.

И теперь оба сидели здесь — с пустотой внутри.

Глава 17

Прошли месяцы.

Боль притупилась, но не ушла.

Комнатушка, где я жил, превратилась в музей забытых вещей: Броня Вани, покрытая толстым слоем пыли. Его оружие — теперь просто металлолом на полке. Фотографии, которые желтели по краям, будто время специально стирало наши лица.

А я...

Я чах.

Без его бранных советов, без его "Эй, дебил, протокол не велит умирать!"

Новый ликвидатор.

"Роза".

Женщина-снайпер. Холодная, точная, безжалостная.

Она не говорила лишнего.

Не задавала вопросов.

Не пыталась дружить.

Мы скрывали от неё всё: правду о Ване, о Войде, о том, что мы нарушили все мыслимые протоколы.

Куратор предупредил:

— Она из спецотдела. Возможно, Тени ждут, когда мы оступимся.

Каждый день — пытка.

Жить по уставу, когда знаешь, что всё это ложь.

Соблюдать протоколы, когда предал их ради друга.

Я ломаюсь.

И мне кажется...

Она замечает.

Её ледяные глаза следят за мной слишком пристально.

Её молчание — слишком громкое.

Нижние уровни.

Операция прошла чисто — до последнего момента.

Бандиты, украдшие наши отчёты, лежали в лужах крови. Виновный из архивов — уже мёртв.

И тут...

Трое детей.

Мальчишки, не старше десяти, застыли в дверном проёме, их глаза широкие от ужаса.

Если бы здесь был Ваня...

Он бы фыркнул, махнул рукой: "Бегите, сопляки!"

Но со мной была "Роза".

Её винтовка плавно навелась на спины убегающих ребят.

Я гаркнул в рацию:

— Отставить! Операция завершена!

— По протоколу не должно быть свидетелей, — её голос ровный, будто она обсуждала погоду.

— Это дети! Они даже не поняли, что происходит!

— Нельзя оставлять свидетелей.

Выстрел.

Но не её.

Мой.

Я не думал. Не колебался.

Просто поднял пистолет — и пуля вошла ей в спину.

Она упала, хрипя, пытаясь дотянуться до оружия.

Второй выстрел.

Тишина.

Кабинет куратора.

Я стоял перед его столом, пустой. Без эмоций. Без страха.

— Я убил "Розу".

Больше нечего было сказать.

Глава 18

Камера.

Стены — голые, свет — тусклый, время — тягучее, как смола.

Я сидел на жесткой койке, ожидая трибунала.

Скоро придут.

Скоро начнётся "суд".

Но сначала — куратор.

Он вошел без охраны, без оружия — просто старый солдат, которого предала его же система.

— Сынок... — Его голос дрогнул, но глаза были ясными. — Я тебя не осуждаю.

Он сел рядом, поставил фуражку на колени.

— Я бы и сам так сделал.

Если бы мог.

— Будь моя воля... — Он провёл рукой по лицу, стирая пот, а может, что-то ещё. — В тот день уехали бы ты и Ваня.

Тишина.

— Меня снимают с поста. — Он усмехнулся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Похоже, они уже всё знают.

Наша ложь раскрыта.

Он снял фуражку, протёр шею, будто смывая с себя всю эту грязь.

— Завтра... меня уже не будет. Я не увижу рассвет.

Я поднял на него глаза.

Сквозь решётку на потолке пробивался бледный свет — как будто сама тьма сжалилась и позволила нам последний разговор.

— И что ты будешь делать? — мой голос звучал хрипло. — Смиренно ждать, пока палачи дадут тебе пулю в спину?

Куратор усмехнулся, поправил пустой рукав (когда он его потерял? Я даже не помнил).

— Да. Куда бежать такому старому псу? — Его глаза блеснули в полумраке. — Был шанс уйти с Артисом... но я выбрал устав.

Он вздохнул, и в этом вздохе слышались все его потерянные годы.

— А ты выбрал дружбу.

Тишина.

— Я в тебе не ошибся. — Его голос вдруг стал твёрдым, как в те дни, когда он командовал нами. — Ты — тот, кто нужен людям. Но не Империи.

Я замер.

— Ты... напоминаешь мне сына.

Сын?

— Он погиб на фронте. — Куратор провёл рукой по лицу, стирая то ли пот, то ли слёзы. — С тех пор я и перестал быть верен Империи.

— Почему... вы нам не говорили?

— Не хотел обременять. — Он махнул рукой, будто отмахиваясь от прошлого. — Хотел, чтобы ты чувствовал себя... важной частью чего-то.

Даже если это "что-то" — ложь.

— Ты бы лучше подошёл на роль агента в Войде.

Я засмеялся — горько, сухо.

— Значит, если бы я не был похож на вашего сына... в тот вечер вы бы меня ликвидировали?

Куратор задумался, его пальцы постукивали по потрёпанному дневнику в руках.

— Старый я, который следовал уставу? Да. — Он поднял глаза. — Но ты встретил надломленного куратора. Судьба.

Он протянул мне дневник.

Отто фон Рауна.

Тот самый, с которого всё началось.

— Пусть это то, что привело тебя сюда... но и то, что не дало системе поглотить тебя целиком.

Я взял его, ощущая вес не бумаги, а решений.

— Отто ушёл в Войд. Стал архитектором. — Куратор встал, его тень накрыла всю камеру. — Пойдёшь ли ты его путём... или сгинешь в Тени Империи — решит судьба.

Он снял фуражку — последний символ власти — и надел её на меня.

— Она мне уже не пригодится.

Кожа ещё хранила тепло его головы.

— Пусть напоминает.

Он развернулся, постучал в дверь.

— Бывай, сынок.

Он ушел.

Последний человек, который еще что-то значил в этой проклятой системе.

Теперь я один.

Как тогда, в архивах, когда наткнулся на тот самый отчет. На дневник Отто фон Рауна — на неотредактированную правду, которая перевернула мою жизнь.

Но сейчас я не рвался читать его с жадностью.

Я уже знал, что там.

Знакомые строки, знакомые предательства, знакомые надежды, которые никогда не сбывались.

Я забрался на жесткую тюремную койку, сжал в руках фуражку куратора — еще теплую, будто он только что снял ее с головы.

И начал рыдать.

Не тихо. Не сдержанно.

Навзрыд.

Как ребенок, потерявший последнюю защиту.

Как солдат, понимающий, что война проиграна.

Как предатель, который слишком поздно осознал, что предан сам.

Глава 19

Неделя в аду.

Я провёл её в пересыльных тюрьмах, в глухих вагонах, в запертых грузовиках, которые везли меня всё дальше и дальше от того, что когда-то было моей жизнью.

За что такая казнь?

Если бы хотели просто пристрелить — сделали бы ещё в камере.

Но нет.

Меня ломали.

Изматывали переездами.

Голодом.

Побоями.

Я исхудал, стал тенью человека — точно таким же, какими были те, кого я сам когда-то выводил на чистую воду.

Теперь я — один из них.

Предатель.

Отброс системы.

И самое страшное — я их понимаю.

Это просто работа.

Ничего личного.

Последняя остановка.

Меня вывели в наручниках, потом сняли их — как будто теперь они были уже не нужны.

Передо мной — единственная дверь.

Она открылась.

Сухой, металлический голос раздался из ниоткуда:

— "Освальд, бывший агент 'Цензор'. Отклонение от протокола. Наказание: ссылка на 'Титан'."

Дверь распахнулась.

Оттуда вышел робот — безликий, безэмоциональный.

Он провёл меня дальше.

Дал чистую одежду.

Позволил помыться.

Я стоял под струями воды, зажмурившись, вдыхая пар.

Кайф.

Тепло.

Очищение.

Смывал с себя грязь тюрем, пыль пересылок, кровь прошлого.

Но чем чище становилось тело, тем сильнее давила мысль:

Зачем?

Робот повёл меня дальше.

Мы шли долго.

Я понимал только одно:

Это мой новый дом.

Но в каком качестве?

Заключённый?

Раб?

Опытный образец?

И почему сначала меня ломали, гноили, били — а теперь дали всё обратно?

Надежду?

Чистую одежду?

Достоинство?

Я не знал, откуда ждать удар.

Но он обязательно придёт.

Это не милость.

Это — изощрённая казнь.

Дать надежду.

А потом отнять.

Тоннель сходился в темноте. Робот молча указал на проход. Из динамика прозвучало сухое:

— Освальд отбывает ссылку там.

Я шагнул внутрь.

Двери захлопнулись за моей спиной с глухим металлическим бумом, отозвавшись эхом в узком коридоре. В тот же миг из скрытых вентиляционных решеток с шипящим звуком повалил густой белый газ. Он стелился по полу, обволакивая ноги холодной пеленой, медленно поднимаясь вверх.

Мое дыхание участилось, но с каждым вдохом в легкие врывалась ледяная жгучая боль. Воздух словно превратился в жидкий азот - я задыхался, но не мог надышаться. Пальцы судорожно впились в горло, будто пытаясь разорвать невидимую удавку.

Кровь пошла из носа. Ноги внезапно стали ватными. Я сделал шаг вперед, но колени предательски подкосились. Тело тяжело рухнуло на металлический пол, ударившись плечом о стену. Холодная сталь обжигала щеку, но я уже почти не чувствовал боли.

"Встать!" - пронеслось в сознании, но тело больше не слушалось. Веки налились свинцом, перед глазами поплыли черные пятна. Где-то вдали, словно сквозь толщу воды, доносились шаги и металлический голос:

"Просто... немного... отдохнуть..." - прошептали мои пересохшие губы, прежде чем сознание окончательно погрузилось в бездну.

Где-то вдали, словно сквозь толщу воды, доносились шаги и металлический голос:

«Процедура обеззараживания завершена.»

Стало тише. Гулче. Я очухался. Давление сжало виски, будто сам корабль дышал мне в затылок.

Шлюз открылся.

Я кое-как встал.

Двое бойцов в матовой броне ждали, скрестив руки. Один качнул головой:

— Освальд?

Я кивнул.

— Добро пожаловать на «Левиафан». Ждали вас.

Голос был ровным, без угрозы.

— Чтобы казнить? — спросил я.

Боец фыркнул:

— Что вы. Командование велело встретить — чтобы не потерялись. Пойдемте.

Меня провели по лабиринту отсеков, тыкая пальцами: казармы, арсенал, доки. Показали коридор с обзором на внешние палубы.

Я все еще не понимал.

Свобода?

Исправительная миссия?

Или я уже мертв, а это — предсмертный бред?

Застыл у иллюминатора, вглядываясь в звезды. Не услышал шагов.

Только скрип брони.

Офицер. По осанке — старший. В кулаке что-то сжимал.

— Протокол не велел умирать идиотам, так ведь? — голос за шлемом прозвучал хрипло, но я узнал его сразу.

Сердце упало.

— А ты чуть не нарушил, чурбан.

Он швырнул предмет. Я поймал на рефлексах.

Гильза-медальон.

Та самая.

Пальцы сами сомкнулись вокруг металла — будто ловили последнюю нить в падающем сквозь тьму лифте.

Офицер снял шлем.

Ваня.

Те же шрамы. Та же кривая усмешка. Глаза, в которых — все, что мы не сказали на перроне.

— Привет, бумажный воин, — сказал он, и уголок его рта дрогнул в той самой ухмылке, которую я знал десять лет.

Время остановилось.

Я не дышал. Не моргал. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь броню «Левиафана».

Ваня.

Его лицо. Настоящее. Не призрак, не галлюцинация. Те же глубокие морщины у глаз, тот же шрам над бровью — напоминание о штурме бастиона «Шершней». Только теперь в его взгляде было что-то новое — покой, которого я никогда раньше не видел.

Гильза-медальон жгла ладонь. Я сжимал её так сильно, что края впивались в кожу. Боль. Значит, я жив.

Голос пересох. Я попытался что-то сказать, но выдавил только хрип:

— Ты...

Как?

Почему?

Это ловушка?

Миллион вопросов рвалось наружу, но язык не слушался. Вместо слов — ком в горле и дрожь в коленях. Я сделал шаг вперед, потом еще один. Рука сама потянулась — проверить, реально ли он.

Ваня не отстранился.

Мои пальцы коснулись его плеча. Твердое. Теплое. Настоящее.

Он пах порохом и металлом — как тогда, в старые дни. Но теперь еще кофе и чем-то домашним — может, детским кремом?

— Протокол не велит стоять как столб, — он хлопнул меня по спине, как делал всегда после тяжелых миссий.

— Как ты... Что ты здесь делаешь? Ты должен быть в Войде! — мой голос звучал хрипло, почти шёпотом.

Ваня усмехнулся, поправил кобуру на поясе: — Да ну, я что, по-твоему, идиот, чтобы просто так возвращаться?

— Но мы... Это же доки Империи...

— Ага, стоим в доках Империи, — он развёл руками, — только вот «Левиафан» наш, войдовский. Тут даже Тени сунуться не посмеют. Их юрисдикция заканчивается у нашего шлюза.

Я медленно моргнул: — А как я тогда...

— Кто ты? — Ваня сделал преувеличенно-задумчивое лицо. — Хм, не знаю. Артис сказал, что произошла какая-то фигня с документами, всё потерялось, и по ошибке предателя-агента «Цензора» везут к нам на борт. — Он подмигнул. — Совпадение, да?

Я открыл рот, закрыл. Мозг отказывался складывать пазл.

— Да что с тобой, — Ваня фыркнул, — раньше на полуслове схватывал. — Его ладонь шлёпнула меня по плечу. — Радуйся, дебил. Теперь мы вместе, как в старые добрые. Куратор наш постарался, чтобы в документах бардак устроить, Артис договорился о стоянке... Скоро и старик сам подтянется.

— Куратор... жив? — голос предательски дрогнул.

— Естественно, — Ваня вдруг стал серьёзным. — Слушай, прости, что пришлось тебе через это пройти. Но всё должно было выглядеть убедительно. Ну, эту... тюрьму, допросы...

До меня наконец начало доходить. Я ощутил, как по щекам ползут горячие полосы: — Да вы ебанутые гандоны... Хотя бы записку сунули! «Держись там» или «Не сдыхай»... Хотя бы намёк!

Ваня рассмеялся, вытащил из кармана смятый листок: — Вот, держи. От Светы. Она тебе пирожков напекла. А то знает, что ты, кретин, без напоминания даже жрать забываешь.

Я развернул бумагу. Детскими каракулями было выведено: «Дядь Ос, не помирай. Папа говорит, вы опять будете вместе работать. Мама плачет».

Голос Вани стал тише: — Мы не могли рисковать. Если бы Тени заподозрили...

Я сжал записку в кулаке: — Я вас всех ненавижу. — Знаю, — он обнял меня. — Поэтому мы и спасли тебя, засранца.

— Как думаешь, бутылка виски загладит нашу вину? — Ваня небрежно тряхнул запотевшей бутылкой

— Бочка. — Мои пальцы сами собой сжались в кулак. — Виски. Коньяка.

Ваня засмеялся — тем грубым, знакомым до боли смехом, от которого всегда дергался уголок его рта:

— Ну ты и жадина, бумажный червь. — Он швырнул бутылку мне в руки. — Ладно. Начнем с этого. Потом разберемся с бочкой.

Я поймал бутылку, ощутив холодное стекло и уже проступающие капли конденсата.

— И водку, — добавил я, откручивая крышку. — Чтобы точно забыть, как вы меня кинули.

Ваня только хмыкнул, доставая из кармана два потертых стакана:

— Значит, будем пить до тех пор, пока ты либо не простишь нас, либо не отключишься.

Я налил до краев, наблюдая, как янтарная жидкость отражает свет ламп:

— Оба варианта подходят.

Мы чокнулись. Виски обожгло горло, но это было хорошее жжение — настоящее, как и все, что происходило сейчас.

— За идиотов, — провозгласил Ваня, допивая свой стакан одним глотком.

— За идиотов, — кивнул я, чувствуя, как алкоголь растекается теплом по груди. — Которые почему-то всегда оказываются правы.

Ваня ухмыльнулся и снова наполнил стаканы:

— Ну так выпьем же за то, что мы чертовски хорошие идиоты.

Мы снова залились смехом — тем самым, от которого потом болят ребра и скулы. Как тогда. Как в лучшие дни.

— За идиотов, — сказал Ваня, и его голос вдруг стал таким далёким, будто его уносило течением. Я попытался ответить, но язык не слушался. Стакан выскользнул из пальцев, разбился о пол, но звука не было.

Только тишина.

Только боль

Только тьма.

И чей-то голос, уже не Ванин, а металлический, холодный: «Процедура завершена. Труп утилизировать.»

Так и закончилось моё служение в ТЕНИ.

Глава 20

Тишина Войда обволакивала «Левиафан» плотнее, чем вакуум. Не черная, а какая-то... выцветшая, мертвенная. Ваня стоял у бронированного иллюминатора, прислонившись лбом к ледяному стеклу. На нем был мундир войдовского легионера – матово-черный, без гербов, только тактические нашивки. Удобный. Практичный. Чужой.

За стеклом плыли осколки мертвых миров. Один, похожий на гигантский череп, медленно вращался, подставляя безжизненные глазницы тусклому свету далеких квазаров. Безопасно? Ха. Здесь за каждым астероидом могла таиться «Тварь Бездны», способная разорвать броню как бумагу. Но это был их ад. Ад, который он выбрал.

— Жив ли ты там, старина? – Голос Вани прозвучал хрипло, глухо, будто ржавый гвоздь по металлу. Он не обращался ни к кому. Просто выговаривал слова, застрявшие комом в горле с того дня на пересылке. – Мне... черт... не хватает верного старого плеча. Даже твоих дурацких протоколов не хватает.

Он оттолкнулся от стекла, резко развернулся. Сапоги глухо стукнули по металлической палубе. Неподалеку валялся пустой ящик из-под патронов. Ваня пнул его ногой, плюхнулся сверху, сгорбившись. Силуэт его в чужеродной броне казался неестественно тяжелым на фоне бескрайней, давящей пустоты.

— Жизнь... наладилась, – продолжил он, глядя куда-то в пол между сапогами. Светлана. Дочка. Артис, который оказался не таким уж странным. Крыша над головой, еда, оружие, которое не подводит. – Никаких устранений ненужных. Никакого страха, что тебя самого... – Он резко сглотнул, сжал кулаки в кожаных перчатках. Костяшки побелели. – ...утилизируют за ненадобностью. Работа есть. Цель. Даже какая-то... ебаная... стабильность.

Он поднял голову, его взгляд снова устремился в иллюминатор, к плывущему черепу.

— Но знаешь что? – Голос его внезапно стал жестче, злее. – Тут такие твари обитают, что нашим шершням и не снилось. Чешуя, клыки, псионика... Адская смесь. Но мы им даем отпор. Каждый день. Не по приказу, а потому что иначе – смерть. Наша смерть. Наших близких. – Он хрипло усмехнулся. – Хех. Парадокс, да? На Эгиде, под пятой Империи, под дулом Теней... было безопасней. Предсказуемей. Тухло, серо, но... знаешь врага в лицо.

Тишина повисла на палубе, густая, как смола. Даже гул систем жизнеобеспечения казался приглушенным. Ваня достал из нагрудного кармана что-то маленькое, металлическое. Гильзу. Старую, помятую, с едва различимой царапиной. Он перебирал ее пальцами, словно четки.

— Надеюсь, ты там... – он запнулся, подбирая слова. Не «надеюсь, ты жив». Это было бы ложью даже для себя. – Надеюсь, ты последовал нашему протоколу до конца. Тому, самому первому. Помнишь? – Уголок его рта дрогнул в попытке улыбки. – «Идиотам запрещено умирать».

Он сжал гильзу так крепко, что металл впился в ладонь даже сквозь перчатку.

— Надеюсь, старый друг... что когда-нибудь... – Голос сорвался на шепот. – ...в каком-нибудь долбаном разломе реальности... или на краю очередной черной дыры... я тебя встречу. Хотя бы тень. Хотя бы эхо. – Он встал, резко, будто отбрасывая слабость. Спрятал гильзу. – Потому что здесь, в этой бесконечной, холодной... хуйне... мне тебя чертовски не хватает.

Он последний раз глянул в иллюминатор, где череп мертвой планеты уже скрылся в тенях. Потом развернулся и твердыми шагами пошел вглубь корабля, навстречу новому заданию, новым чудовищам, новой порции войдовского «спокойствия». Один путь. Только вперед. Но теперь – с пустотой за спиной, где когда-то стоял верный «Цензор», Освальд.